Kitobni o'qish: «Сперва женщины и дети. «Титаник»: история высшей доблести и низшей подлости»

Name: Сперва женщины и дети. «Титаник»: история высшей доблести и низшей подлости
Author: Юрий Плутенко
ISBN: 978-5-00180-809-1

Юрий Плутенко

Shrift:

Посвящается моим дорогим родителям —
моей Маме Валентине Ивановне Плутенко
и моему Папе Виталию Филипповичу Плутенко

Роман-пьеса «Сперва женщины и дети!».

Драма. Москва, Россия.

04.10.2021 – 04.05.2022.

Юрий Плутенко – родился в Москве, выпускник аспирантуры Дипломатической Академии МИД России, кандидат политических наук. Работал журналистом, обозревателем в газетах, агентствах новостей, журналах России, Японии, Китая. С 2008 года работает в международной инвестиционной компании.

“Women and Children First!” novel, theater stage play.

Drama performance. Moscow, Russia.

October 4, 2022 – May 4, 2022.

Yury Plutenko was born in Moscow, graduated from the Diplomatic Academy of the Russian Foreign Affairs Ministry, Ph.D. in Political Science. He worked as journalist and observer in various international mass media, newspapers, news agencies, magazines of Russia, Japan, China. Since 2008 he has been working in the global international investment company.

Рисунок автора Юрия Плутенко с последней фотографии «Титаника», когда лайнер оставляет за кормой юго-западные берега Ирландии после остановки в Квинстауне. Утро 11 апреля 1912 года.

In April 2022 the world marked the 110-th anniversary of the Titanic tragedy. Of the 2,208 passengers and crew members on board from 63 countries 1,496 died on April 15, 1912 in the North Atlantic. 712 people survived the disaster. This theater stage play is about heroism and cowardice, bravery, valor and meanness, heroes, and slobs. The author tried to preserve the true names, age, titles of people of that time who became participants or witnesses of one of the largest shipwrecks in the history of navigation. Author worked with archives, visited Southampton, London and Greenwich. He also used documentary information from the web site https://www.encyclopedia-titanica.org, where Yury Plutenko published several his own articles in 2021. Photos are from Yury Plutenko’s personal archive and taken by the author, drawings are made by Ekaterina Sechenova and the author. Outstanding ocean researcher, the Hero of Russia, Technical Sciences Ph.D. Anatoly Sagalevich provided photos from his archive. All intellectual property rights reserved and copyrights for the publication of the theater stage play and photography belong to the author Yury Plutenko.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Роман Юрия Плутенко «Сперва женщины и дети» – эпохальный литературный труд.

Ознакомившись с произведением Юрия Плутенко о гибели «Титаника» и её последствиях, я бы сделал главный вывод: когда большим и важным делом руководят дилетанты, создавшие себе репутацию высоких профессионалов, дело обречено на провал!

Этот вывод следует из изложения романа. Я имею в виду «профессионализм» капитана Смита. Учитывая целую серию предыдущих аварий, его надо было отправить на пенсию или списать по некомпетентности. Однако его поставили на мостик самого лучшего по тем временам корабля в мире. Повествование в романе ведётся от лица конструктора «Титаника» Томаса Эндрюса, чей принцип: всё, что плавает по морю, летает в небе и ездит по земле, требует грамотного и профессионального безопасного обращения! В романе два главных антипода – капитан Смит и конструктор Эндрюс.

Конечно, к причинам столкновения «Титаника» с айсбергом можно отнести и отсутствие биноклей у вперёдсмотрящих, и многие другие факты. Но судно находилось в руках капитана Смита! И только он несёт полную ответственность за безопасность плавания. Ни отсутствие биноклей, ни отсутствие аварийных ракет не является оправданием гибели полутора тысяч жизней.

Автор детальными штрихами на примерах гибели отдельных личностей раскрывает причины этой страшной катастрофы.

Роман, несомненно, очень полезный, читается с огромным интересом и напоминает временами ужасный остросюжетный «thriller» (триллер)!

В романе показана оборотная сторона одного из самых крупных и известных кораблекрушений в истории мореплавания. Раскрыты основные причины гибели «Титаника», интересно рассказано о многочисленных судьбах людей, плывших на лайнере, и каждая из которых достойна написания отдельного романа.

Катастрофа лайнера масштабно и ярко описывается в романе автором в рассказах её непосредственных участников, выживших и погибших, пассажиров и членов экипажа, богачей и миллионерш, бедняков и эмигрантов, офицеров и кочегаров, радистов и музыкантов, всех тех, кто был на борту печально известного парохода, а также тех, кто спасал и участвовал в трагических событиях той ночи.

Обращает на себя внимание поведение пассажиров, строго соблюдавших указание «сперва женщины и дети» при посадке в шлюпки. Даже самые богатые люди проявляли благородство и готовы были погибнуть, уступая дорогу в шлюпку женщинам и детям.

Отдельные штрихи произошедшей катастрофы, изложенные автором в тексте, не являются окончательными выводами произошедшего. Они дают читателю пищу для размышлений и анализа приведённых фактов. Я считаю, что это очень важная и сильная сторона этого романа.

Я имею большой опыт проведения работ в открытом океане как начальник экспедиций, руководитель глубоководных операций с обитаемыми аппаратами, как пилот глубоководных обитаемых аппаратов «Пайсис VII» и «Пайсис XI» (рабочая глубина 2000 м) и «Мир-1» и «Мир-2» (6000 м). Моё общее пребывание в океане составляет более 18 лет, подводный «налёт» – более 4000 часов. В моей практике не было ни одной аварии. И этим мы обязаны высокому профессионализму всех участников операций: и подводников, и матросов, и штурманов, и, конечно, капитана судна. Только такой подход обеспечивает безопасность плавания и любых операций в океане.

Как следует из изложенного материала, даже руководство судна наслаждалось круизом и совершенно забыло о безопасности. Красота, роскошь, размеры и величественность «Титаника» затмили мышление людей, заставили их забыть об опасности, которая может произойти в океане в любой момент, тем более в обстановке наличия большого количества айсбергов, о чём предупреждали радиограммы с других судов, находившихся в районе следования «Титаника». И совершенно недопустимо в таких условиях устраивать «олимпийскую» гонку с целью установления рекорда перехода через Атлантику. Это можно назвать ребячеством, а скорее – погоней за дешёвой популярностью.

Автором собран уникальный материал, который впервые излагается и представлен как единое литературное творение.

Несомненно, это произведение должно стать достоянием широкого круга читателей.

Публикация этого произведения позволит многим людям переосмыслить своё отношение к окружающему миру, по-новому оценить всё, что мы имеем и чем мы пользуемся для удовлетворения своих потребностей. И главное – во всех делах на первом месте должен стоять высокий профессионализм людей, которые управляют нашим обществом, различными организациями и, конечно, техническими средствами, которые мы используем и в труде, и на отдыхе. Когда дело в руках настоящих профессионалов, человеку ничего не страшно!

С пожеланиями автору больших глубин в творчестве и удачи,

Герой России,

доктор технических наук,

профессор Анатолий Сагалевич

Вступление-предисловие от автора
Благодарите всегда капитанов

Много лет тому назад, в моём далёком счастливом детстве я оказался с родителями в столице Кубы, прекрасном городе Гавана, и пошёл на экскурсию в роскошный музей дворца Капитан-Генералов в самом центре Старой Гаваны. Построенный в стиле колониального барокко, дворец был резиденцией губернаторов испанского королевского двора всех испанских колоний в Новом Свете. Проходя из одного зала в другой, я столкнулся в дверях с парой пожилых американок, которые предложили мне первому пройти в следующий зал. Но я сказал им: «Ladies first» («Сперва леди»), галантно уступая им дорогу. Старушки опешили и остановились, как вкопанные. А стоявший рядом с ними пожилой американец громко засмеялся. Не понимая причину его смеха, я спросил у него, почему он засмеялся. Он, с неподдельным интересом разглядывая меня, мальчишку, спросил, откуда я.

«Из Москвы, из СССР», – гордо ответил я.

Он объяснил, что они из Нью-Йорка, а это его жена, чья родная бабушка выжила в катастрофе «Титаника» много лет тому назад. Внучка выжившей на «Титанике» добавила, что её бабушка редко рассказывала о «Титанике», но к старости стала очень сентиментальной и иногда со слезами вспоминала эту драму в океане. Чаще всего она вспоминала, как офицеры кричали на палубе команду «Сперва женщины и дети!». Благодаря этой команде она оказалась в спасательной шлюпке в ту далёкую страшную ночь. Поэтому эта фраза в их семье приобрела совершенно особое, сакральное, священное значение, ибо она выжила благодаря ей. По словам моей новой знакомой, в сегодняшней Америке эту фразу она не слышала уже много лет и не ожидала, что здесь, в Гаване, она встретит советского мальчишку, который скажет ей эти слова, благодаря которым она смогла появиться на свет.

На меня эта встреча тоже произвела впечатление. Я не мог себе представить, как, казалось бы, обычная вежливая фраза этикета может иметь прямую ассоциацию с самым известным кораблекрушением в истории мореплавания.

А мне та далёкая гаванская встреча подарила это красивое и яркое название моего романа-пьесы, наиболее точно отражающее её содержание.

Бог миловал меня: я много путешествую по России и всему свету, но ни разу не слышал такую команду от экипажа сам. Но каждый раз, когда я возвращаюсь домой, я аплодирую командиру моего воздушного судна за то, что он доставил меня в целости и сохранности, живым и здоровым. Мне очень нравится эта старая добрая традиция аплодировать капитану и экипажу за их работу и заботу.

Благодарите всегда капитанов!

В тексте у персонажей пьесы сохранены их реальные имена и должности.

В пьесе звучит музыка, исполнявшаяся на борту «Титаника»: «Лунная соната» Бетховена, Вагнер, вальс «Осенний сон» (Songe d’Automne), церковные гимны «Ближе, Господь, к Тебе!», «За тех, кто в опасности в море», «Веди меня к Свету», «Вечный Отец», «На утро Воскресения», «Теперь этот день закончился», «Есть зеленый холм далеко», «Сказки Гофмана», Александровский регтайм, мелодия «Машише».

За кораблями Смита следует призрак «Летучего голландца»

Англия, Саутгемптон, 9 апреля 1912 года, 07:30 утра. Четыре огромные трубы «Титаника» доминируют в порту на фоне пейзажа города в течение последних нескольких дней, возвышаясь над крышами портовых сооружений, складов и зданий, видимые из любой точки набережной.

Капитан Бенджамин Стил (главный морской инспектор компании White Star Line), подходя с капитаном Морисом Кларком к причалу № 44 к пришвартованному левым бортом «Титанику» перед его отплытием в первый рейс: «Вы знаете, Морис, сегодня знаменательный день. Мы отправляем в первый рейс новейший лайнер. И на его борту будет завтра много известных персон, уже сейчас такая толпа собралась в порту посмотреть на это чудо света. Сколько фотографов и зевак! Но, если честно, я боюсь отправлять этот корабль в море!»

Капитан Морис Кларк из министерства торговли: «Чем же этот лайнер так плох, и что вас страшит в нём, Бенджамин?»

Капитан Бенджамин Стил: «Лайнер – безупречен и отвечает всем самым жёстким критериям безопасности. Он кажется действительно непотопляемым, как пишет вся пресса. Я не сомневаюсь, что в будущем он станет витриной и эталоном сервиса в нашей компании, о нём будут говорить наши клиенты-пассажиры как о плавучем дворце, а о его заходах в порты разных стран мира будут писать газеты. Но есть, что меня страшит подписывать акт о его сегодняшней инспекции перед завтрашним отплытием».

Капитан Морис Кларк: «Вы меня заинтриговали, Бенджамин! Ваши опасения выглядит диссонансом на фоне всеобщей эйфории и громких заголовков газет об отплытии «Титаника».

Капитан Бенджамин Стил: «У этого безупречного корабля есть одно слабое место, но оно – самое главное».

Капитан Морис Кларк: «Поделитесь же со мной вашими страхами».

Капитан Бенджамин Стил: «Ахиллесова пята «Титаника» – это его капитан Смит».

Капитан Морис Кларк: «Вот как! Капитан Смит считается одним из самых опытных и старейших капитанов вашей компании. Он столько лет провёл вдали от дома в море. У него заслуженная репутация опытного моряка. Сам король Эдуард VII наградил его медалью. Я лично его знаю. Где он вам дорогу перешёл, что Вы его так обидно оцениваете?»

Капитан Бенджамин Стил: «Я вам говорю как человеку, которого уважаю и к которому дружески расположен. У меня нет личных конфликтов с капитаном Смитом. Мною движут только интересы дела и мои профессиональные обязанности. Я действительно боюсь отпускать в море этот совершенный корабль с этим капитаном и ставить сегодня мою подпись на инспекционном акте перед рейсом».

Капитан Морис Кларк: «Спасибо, Бенджамин. Я тоже к Вам дружески отношусь. Но какие у Вас есть конкретные замечания к капитану Смиту?»

Капитан Бенджамин Стил: «Вспомните его морскую карьеру. Капитан Смит действует как магнит, притягивающий беды и мели, пожары и аварии. Ведь на всех шести лайнерах компании White Star Line, где он был капитаном, происходили ЧП. Вы говорите, что у него репутация многоопытного моряка. Да его имя стало известным из-за постоянных аварий его кораблей! Катастрофы поднимают тираж газет и будят публику.

Над всеми кораблями компании White Star Line, где он – капитан, витает призрак катастрофы. Если байки моряков про призрак «Летучего голландца» верны, то за капитаном Смитом «Летучий голландец» следует неотступно.

В 1889 году он посадил на мель «Репаблик». А уже через год, в 1890, он посадил на мель «Коптик» в порту Рио-де-Жанейро. В 1904 году на его пароходе «Маджестик» произошёл сильнейший пожар. В 1906 году в порту Ливерпуля пожар возник на борту «Балтик», где капитаном был Смит. Три года тому назад, в 1909 году, Смит снова «успешно» посадил на мель свой корабль «Адриатик». А менее года тому назад, в сентябре 1911 года, он командовал лайнером «Олимпик», когда по его вине произошло столкновение «Олимпика» с крейсером HMS Hawke. Разве этого мало? Мы наняли лучших адвокатов, чтобы избежать штрафов и огромных расходов на ремонт крейсера после иска военного адмиралтейства к компании White Star Line. Но это нас не спасло. Вина капитана Смита была полностью подтверждена в суде, несмотря на все усилия адвокатов. Я вообще не понимаю, почему он до сих пор на службе в море! Любого другого капитана за аварию отправили бы под суд или по крайней мере понизили в должности, а с него словно вода с гуся! Его всегда прикрывают. Как Вы можете мне это объяснить? Вот и теперь дали под его командование новенький, великолепный корабль. А я бы не доверил Смиту не только «Титаник» с более чем 2 200 человеческими душами, но даже чёрный лондонский кэб такси!»

Капитан Морис Кларк: «Аварии и катастрофы – это одно. А то, что ему благоволит ваш шеф, владелец, председатель и директор-распорядитель компании White Star Line Брюс Исмей – это другое. Кому, как не вам, знать, что для Исмея вопросы соблюдения мер безопасности плавания в его иерархии приоритетов менее значимы, чем вопросы роскоши, лоска и богатого убранства апартаментов, салонов и кают первого класса для богатых пассажиров? Вы слышали, как называют «Титаник» в прессе и в Саутгемптоне? Эксклюзивный лайнер для миллионеров! Знаете, какую рекомендацию Исмей написал проектировщикам строительства «Титаника» после того, как он вернулся из Америки в Англию на борту «Океаника»?

Капитан Бенджамин Стил: «Интересно знать. Какую же?»

Капитан Морис Кларк: «Исмей приказал в ваннах кают пассажиров 1 класса непременно повесить полочки для гаванских сигар. Вероятно, какой-то миллионер курил в ванной во время рейса и пожаловался Исмею, что там неудобно курить. Вот полочки для сигар и добавили в ванны кают миллионеров на «Титанике». Это звучит очень смешно. А ещё он порекомендовал в камбузе «Титаника» поставить электрическую машинку по чистке картофеля. А вот то, что для размещения апартаментов миллионеров и расширения прогулочной палубы он приказал сократить количество спасательных шлюпок «Титаника» с 48 до 16 – это действительно серьёзно. Причем он и больше бы сократил, если бы только не наши регламенты министерства по их минимальному количеству – 16. Смит – это капитан миллионеров. Его ценят в компании за аристократические манеры, умение вести светскую беседу с влиятельными людьми, за то, что он понимает толк в сигарах. По традиции компании честь командования новым кораблём, отправляющимся в свой первый рейс, всегда предоставляется Смиту».

Капитан Бенджамин Стил: «Я боюсь отправлять этот корабль в море с ним».

Капитан Морис Кларк: «Не валяйте дурака, Бенджамин. «Титаник» выходит в море уже завтра. Вы же не хотите проблем себе, да и вашему шефу Исмею, который тоже будет на его борту? Вы же не отмените его следующие выходные в Нью-Йорке? Ваша подпись – всего лишь формальность. Но могу вас успокоить – это будет последний рейс капитана Смита перед его уходом на пенсию».

Капитан Бенджамин Стил: «Это, конечно, хорошая новость. Но было бы лучше, если бы он вышел на пенсию до этого рейса. «Титаник» выходит в море с ним на борту завтра. А я должен подписать этот акт инспекции сегодня. Поймите меня правильно. Я хочу, чтобы этот лайнер дошёл без аварий и происшествий до Нью-Йорка. Случись с «Титаником» какая-нибудь беда в рейсе, и я ведь могу получить оплеуху»!

Капитан Морис Кларк: «Мы оба отвечаем за инспекцию. Сделаем всё по инструкции, проверим спасательные средства. Идёмте же скорее».

На сцену-палубу выходит главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Кларк и Стил провели инспекцию аварийного снаряжения лайнера. Кларк приказал на время спустить две полные спасательные шлюпки с членами экипажа. Они проверили наличие спасательных жилетов, провизии в шлюпках, водоснабжение и количество угля на борту. И оба подписали заключительный акт, разрешающий выход «Титаника» в море. Но капитан Смит и другие члены экипажа, зная о том, что в носовой части лайнера в угольном бункере пятой котельной по правому борту 2 апреля начался пожар, скрыли это от членов инспекции. Лайнер стоял в порту Саутгемптона до посадки на борт пассажиров, а на его борту уже горел уголь! Команда не могла потушить горевший уголь, и «Титаник» вышел из порта в открытое море с пассажирами и пожаром на борту! Но самое страшное, что он вышел в своё первое и последнее плавание с капитаном Смитом, чья преступная безответственность явилась причиной гибели 1 496 человек, младенцев, детей, женщин, пассажиров, членов экипажа и моего замечательного корабля, с которым и я ушёл в океанскую пучину.

Поскольку команда не могла потушить пожар и в открытом море, капитан Смит приказал перегрузить часть угля из горящего бункера на левый борт и наглухо задраить аварийный бункер, чтобы ограничить доступ кислорода. В результате «Титаник» получил крен на левый борт, а уголь тлел на протяжении 4 дней нашего рейса. Этот крен «Титаника» на левый борт был заметен пассажирам, особенно находящимся в кают-компании. Они видели в иллюминаторы, что с левой стороны всё время видно горизонт и море, а с правой стороны только небо. Шеф-интендант пытался скрыть пожар на борту от пассажиров, говоря, что с левой стороны было больше израсходовано угля. Это повлияло и на спасение людей после столкновения с айсбергом: между бортом и висящими шлюпками возник большой промежуток, что замедляло посадку в шлюпки. Женщины боялись переступать с палубы «Титаника» в шлюпки из-за этого, и их приходилось даже бросать или подавать в креслах. Окончательно уголь потух лишь утром 13 апреля, всего за сутки до столкновения корабля с айсбергом. Не исключено, что высокая температура горящего угля в течение долгого времени оказала негативное влияние на крепость металла правого борта, когда «Титаник» врезался ночью 14 апреля в злосчастный айсберг, погубивший его».

Англия, Саутгемптон, 10 апреля 1912 года, 08:00 утра.

Утреннее совещание на капитанском мостике «Титаника»: капитан Эдвард Смит, старший помощник Генри Уайлд, первый помощник капитана Уильям Мёрдок, второй помощник капитана Чарльз Лайтоллер, третий офицер Герберт Питман, четвертый офицер Джозеф Боксхолл, пятый офицер Гарольд Лоу, шестой офицер Джеймс Пол Муди.

Капитан Эдвард Джон Смит (62 года): «Офицеры, уже скоро отплытие. Сегодня – исторический день, и я рад, что поведу этот великолепный корабль в океан в его первый рейс. Наш «Титаник» – это гордость нашей компании, и я уверен, у нашего корабля впереди большая и славная судьба под флагом White Star Line. Он будет долгие годы визитной карточкой компании, как лайнер, представляющий самый высший уровень сервиса и комфорта для самых требовательных и взыскательных пассажиров во всех морях и океанах. «Титаник» – это настоящее чудо техники и самый лучший образец британского кораблестроения! В нём соединены, с одной стороны, самые передовые технологии судостроения, а с другой стороны, – это настоящий плавающий дворец. В «Титанике» всё впечатляет и потрясает, всё великолепно и совершенно: его имя, колоссальные размеры, технические характеристики, скорость, роскошь салонов и кают, красота и, само собой разумеется, его безопасность! «Титаник» – непотопляемый корабль, каких ещё никогда не создавала ни одна страна мира. Его создатели построили невиданный ранее корабль, которым ныне восторгаются все: судовладельцы, инженеры, корабелы, эксперты, моряки, газетчики и, самое главное, наши пассажиры. О его сегодняшнем отплытии пишут все газеты. Очень редко судьба была так благосклонна другому кораблю. Его фото и репортажи о нём украшают первые полосы газет сегодня. «Титаник» – действительно особая история! Не сомневаюсь, что и в Нью-Йорке менее чем через неделю нас будет встречать не меньшее количество газетчиков под вспышки их многочисленных фотокамер. На борту под моим командованием самые лучшие офицеры нашего пассажирского флота. А наши пассажиры – очень известные и влиятельные люди, чьи имена пестрят в заголовках об отплытии «Титаника». Наш первейший долг – сделать их пребывание на борту «Титаника» во время плавания через Атлантический океан максимально приятным, комфортным и удобным. Поэтому я обращаюсь к вам: проинструктируйте должным образом всех ваших подчинённых, чтобы пассажиры первого класса были довольны абсолютно всем. Поскольку многие из экипажа лайнера приступили к своим обязанностям на «Титанике» несколько дней тому назад, проследите, чтобы всё было на высочайшем уровне. С такой газетной шумихой вокруг отплытия мы не имеем права уронить сервис и качество обслуживания. Всё должно быть по наивысшему разряду. Я не потерплю никаких опозданий завтраков, обедов и ужинов. Чистота салонов, апартаментов и кают первого класса должна быть на безукоризненном уровне. При наличии малейших проблем, будь то качество или свежесть продуктов для завтрака, докладывать мне немедленно. А теперь занимайте свои места и приступайте к службе, согласно вашему штатному предписанию. Какие есть вопросы?»

Первый помощник капитана Уильям Мёрдок: «Если позволите, сэр, у меня есть вопрос!»

Капитан Эдвард Смит: «Пожалуйста, Мёрдок, говорите».

Первый помощник капитана Уильям Мёрдок: «В пятой котельной по правому борту уголь продолжает гореть, несмотря на все наши попытки его потушить».

Капитан Эдвард Смит: «Я приказываю перегрузить часть угля из горящего бункера на левый борт и наглухо задраить аварийный бункер, чтобы прекратить доступ кислорода».

Первый помощник капитана Уильям Мёрдок: «Будет сделано, капитан! Но Морской Устав запрещает выход в море корабля, тем более с пассажирами, если на борту пожар. Вы это хорошо знаете, сэр. На двух кораблях под вашим командованием уже происходили пожары. А у нас отплытие назначено в 12:00, всего через четыре часа».

Капитан Эдвард Смит: «Ерунда, Мёрдок. Это не пожар, а всего лишь возгорание. Мы скоро отправляемся. Выполняйте приказание!»

Первый помощник капитана Уильям Мёрдок: «Есть, сэр!»

Второй помощник капитана Чарльз Лайтоллер: «Капитан, и у меня есть вопрос».

Капитан Эдвард Смит: «Говорите быстрее, Лайтоллер».

Второй помощник капитана Чарльз Лайтоллер: «Капитан, я сегодня обнаружил, что шкаф-сейф, где хранятся все бинокли, закрыт, а ключа нигде нет. По всей видимости, мой предшественник Дэвид Блэр, на чьё место я пришёл на «Титаник», забыл его мне передать. Второго ключа тоже нигде нет».

Капитан Эдвард Смит: «Жаль, конечно. Но где мы теперь будем искать Блэра? Мы не успеем его найти, даже если он в Саутгемптоне. Поищите ключ на мостике и в его бывшей каюте. Опросите членов команды, кто мог знать, где он мог держать ключ».

Первый помощник капитана Уильям Мёрдок: «Капитан, если нет ключа, его дубликата и времени, чтобы найти Блэра, я мог бы приказать нашим механикам аккуратно и быстро вскрыть шкафчик-сейф топором и ломом».

Капитан Эдвард Смит: «Давайте не будем ничего ломать и крушить на новейшем лайнере. Он слишком хорош и красив, чтобы крушить его ломом и топором. Мы вполне обойдемся в рейсе моим биноклем из моей капитанской каюты. Она самая первая от мостика на правом борту шлюпочной палубы. Бинокль лежит на столике. Но я принесу его на мостик, чтобы вы, Мёрдок, и другие офицеры на вахте всегда держали его под рукой».

Первый помощник капитана Уильям Мёрдок: «Спасибо, сэр. Но нам нужен, как минимум, ещё один бинокль для вахтенных вперёдсмотрящих матросов на мачте в вороньем гнезде. Это особенно важно в условиях плохой видимости: ночью или в тумане».

Капитан Эдвард Смит: «Мёрдок, когда прибудем в Нью-Йорк, мы сделаем дубликат этого ключа. А сейчас пусть Лайтоллер поищет ключ ещё раз хорошенько! До отправления «Титаника» остаётся несколько часов».

Четвертый офицер Джозеф Боксхолл: «Капитан Смит, прошу прощения, сегодня я обратил внимание, что на борту «Титаника» нет красных аварийных ракет для подачи сигнала бедствия в море. В наличии только белые сигнальные ракеты, которые по Морской конвенции запускаются лишь для привлечения внимания».

Капитан Эдвард Смит: «Наш лайнер – непотопляемый, и если мы будем запускать ракеты в Атлантике, то белого цвета, как праздничный фейерверк и салют в честь прибытия в порт Нью-Йорка или дня рождения какого-нибудь нашего именитого пассажира. В Нью-Йорке поручаю вам приобрести пару ящиков красных ракет, чтобы инспекторы не упрямились и быстро подписывали акт об отплытии. А сейчас приказываю вам встретить лоцмана порта Джорджа Боуйера и проводить его на капитанский мостик. Во время отчаливания от пирса № 44 приказываю вам находиться на ходовом мостике у машинного телеграфа и передавать мои команды и лоцмана в машинное отделение. Это пока всё».

Четвертый офицер Джозеф Боксхолл: «Есть, сэр!»

Это судно не умеет тонуть

Англия, Саутгемптон, 10 апреля 1912 года, 08:15 утра.

Пассажирка второго класса Сильвия Мэй Колдуэлл (28 лет), её супруг Альберт Фрэнсис Колдуэлл (26 лет) и сын Олден Гейтс Колдуэлл (10 месяцев) подошли к трапу и остановились в очереди на посадку. Огромный чёрный борт лайнера и его трубы возвышаются над ними. Стоявшие на его палубах пассажиры кажутся им маленькими человечками. Сильвия и Альберт, запрокинув головы и открыв рты, как очарованные любуются «Титаником». Альберт с восторгом говорит: «Какая махина, какая мощь и роскошь!» Вместе с тем, Сильвия ощущает неясную тревогу от этого гигантского корабля. Возле них останавливаются несколько матросов с судна и, заметив их восхищённые взгляды, обращённые на корабль, спрашивают: «Как он вам? Нравится?» Сильвия, оторвавшись от созерцания корабля-колосса, который через полчаса станет их домом на плаву, поворачивается и замечает: «Правда ли, как пишут в газетах, что «Титаник» непотопляемый?» Один из матросов, ухмыльнувшись, отвечает: «Это истинная правда, мадам! Сам Господь Бог не сможет потопить такой корабль». Хотя Сильвия восхищалась красотой и размерами лайнера, её покоробил ответ, и она тихо промолвила: «Не говорите так. Нам скоро отправляться в море. А в море и мире всё бренно. Как писал Байрон, сколько бы человек ни бороздил моря и океаны, след его корабля всегда растворится в морских волнах. А для Господа ничего невозможного нет!» Матрос ответил: «Это верно, мадам. Но, уверяю вас, это судно не умеет тонуть. Не волнуйтесь!»

Семья Колдуэллов в полном составе выжила в катастрофе через пять дней. Это редчайший случай, когда все члены одной семьи, поднявшись на борт «Титаника», смогли выжить и сойти на причале в Нью-Йорке.

Вахтенный вперёдсмотрящий Фредерик Флит (24 года): «Каждый день я был на вахте в вороньем гнезде на носовой мачте вперёдсмотрящим и днем, и ночью по несколько часов. Наблюдательный пост располагался на высоте 29 метров над ватерлинией. На протяжении всего плавания с 10 по 14 апреля я неоднократно просил выдать мне и напарнику хотя бы один бинокль за наблюдением горизонта. Но каждый раз получал отказ от офицеров, в частности, от Лайтоллера: они говорили, что у них у самих на мостике только один бинокль, принадлежащий капитану. Я поднялся вместе с Реджинальдом Ли (41 год) в воронье гнездо в воскресенье 14 апреля в 22:00 за один час и сорок минут до столкновения лайнера с айсбергом с приказом второго помощника капитана Лайтоллера внимательно следить за айсбергами и ледовыми полями. Ночь столкновения была безлунная и совершенно безветренная. Вдали мы заметили лёгкую дымку, низкий туман над поверхностью океана. Периодически мимо нас по обеим сторонам борта проплывали небольшие куски льда, что ясно указывало на близость айсбергов и ледовых полей на нашем курсе.

Я докладываю об этом на мостик, но оттуда мне отвечают, что сами хорошо видят лёд на поверхности воды. Полный штиль, на поверхности океана не было волн, только еле заметная мелкая рябь. Поверхность океана была словно стекло. Из-за этого нам было труднее обнаружить айсберг прямо по курсу. Вдруг я замечаю, что впереди есть что-то тёмное. Две или три секунды я внимательно всматриваюсь в эту темноту и замечаю, что она увеличивается и приближается. Айсберг выскочил из темноты в 23:39 прямо по курсу внезапно – громадная ледяная глыба. Высота айсберга была около 18–20 метров. Я заметил его с расстояния приблизительно 500–650 метров, когда скорость «Титаника» была 22,5 узла. Волны не бились о него, никакого прибоя. Ли тоже увидел его. Будь у нас бинокль, мы бы смогли заметить его раньше на целую минуту. «Перед нами лёд!», – я ору изо всей силы, тут же я звоню в судовой колокол три раза, что означает препятствие прямо по курсу, и на мостик. Джеймс Муди поднимает трубку почти мгновенно. Он ещё не видит айсберг и спрашивает меня: «Что ты видишь?» Я кричу изо всей силы: «Айсберг прямо по курсу!» Муди отвечает спокойным голосом: «Спасибо», – словно я угостил его сигаретой. В течение 37 секунд я и Ли наблюдаем стремительное приближение сверкающей ледяной глыбы. Я фиксирую, что вершина айсберга выше палубы.

Мы оба схватились руками за поручень, приготовившись к удару. Лайнер медленно поворачивал влево, успев отвернуть форштевень от прямого удара. Но затем последовало касание правым бортом. Нас от удара дёрнуло вперед, но мы крепко держались. А затем мы услышали скрежет по правому борту, словно от якорной цепи. Этот скрежет продолжался около десяти секунд, когда айсберг рвал стальные листы обшивки борта «Титаника» толщиной 2,5 сантиметра. Всего десяти секунд хватило айсбергу, чтобы отправить на дно современный, огромный, великолепный, красивый лайнер в его первом и последнем плавании. Мы с Ли подумали сначала, что лайнер лишь чиркнул по айсбергу. С него посыпались куски льда на палубу. Так оказалось, что все человеческие жизни на борту, женщины, дети, пассажиры первого класса с многомиллионными состояниями и судьба самого «Титаника» зависели исключительно от зоркости моих глаз и глаз моего напарника. А у нас, вперёдсмотрящих наблюдателей, не было бинокля! Поскольку я много раз за четыре дня просил об этом офицеров, я могу свидетельствовать, что «Титаник» погубило самое заурядное британское разгильдяйство. Безусловно, будь у меня бинокль, я бы обнаружил роковой айсберг на несколько сот метров раньше, и у вахтенных офицеров на мостике хватило бы времени остановить, изменить курс и повернуть лайнер. Я был недоволен, что мне не дали бинокль, хотя этот вопрос касался самого важного на корабле – безопасности. Трудно вспомнить в истории британского мореплавания, когда столь важное и многое зависело от столь немногого и незначительного – бинокля или ключа от ящика с ним! Бинокль мог бы спасти «Титаник», его пассажиров и экипаж. Во время перехода из Белфаста, где строился «Титаник», в Саутгемптон я видел второго помощника капитана Дэвида Блэра с биноклем на шее: он сошёл с лайнера до его отправления 10 апреля. Но мы не знали, куда делся этот бинокль. В рейсе в Нью-Йорк бинокля не было. Блэр обнаружил ключ через три дня после отплытия «Титаника» из Саутгемптона. Он сохранил и оставил его своей дочери как напоминание о трагедии. Позже ключ продали на аукционе как значимый артефакт «Титаника». Дэвид Блэр очень переживал, что его сняли с «Титаника» перед самым рейсом. Блэр буквально грезил и мечтал быть офицером этого прекрасного корабля. За пару дней до отправления «Титаника» из Саутгемптона Блэр отправил открытку своей родственнице, где написал: «Это великолепный корабль, я так сильно разочарован, что не могу быть на его борту во время его первого плавания!» Но, очевидно, это спасло Блэру жизнь. Были некоторые, кто поговаривали, что якобы он взял преднамеренно этот ключ из-за обиды или просто на память, а не забыл передать его в спешке своему преемнику Лайтоллеру. Так это или не так, я не знаю. Если бы Блэр отдал ключ Лайтоллеру, то Лайтоллер дал бы мне бинокль, а я бы увидел айсберг раньше, Мёрдок и Муди успели изменить курс, и все люди, корабль и они сами были бы спасены! Мы с Реджинальдом Ли выжили в крушении.

После катастрофы, во время следствия, я как свидетель давал показания как американской, так и британской следственным комиссиям. На следствии в Нью-Йорке американский исследователь Арктики Роберт Пири, первый в мире достигший Северного полюса в 1909 году, заявил, что «если бы у вперёдсмотрящего был бинокль в вороньем гнезде, то он бы увидел айсберг намного раньше». Выжившие офицеры «Титаника» не простили мне, что на следствии и в прессе я рассказал, что много раз просил у них бинокль для вахты в вороньем гнезде, но получал каждый раз отказ. Я ушел из этой безответственной компании White Star Line, чья погоня за роскошью и наживой стала причиной гибели стольких людей и самого великолепного корабля. Уже на пенсии работал уличным разносчиком-продавцом газет в Саутгемптоне. Всю жизнь на меня давил груз моей ответственности и вины, что я заметил айсберг слишком поздно, что мы не развернули шлюпку к тонувшим людям, просившим о спасении. Мне было тяжело жить с таким грузом вины на душе.

Через две недели после смерти жены, в состоянии глубокой депрессии повесился в своём саду в 1965 году. А в 100-летнюю годовщину гибели «Титаника» в апреле 2012 года на мою могильную плиту с изображением «Титаника» какой-то человек принёс и положил бинокль с запиской. В ней было написано всего четыре слова: «Лучше поздно, чем никогда». Это неправда: «поздно» – не лучше. Бинокль на могильной плите не воскресит никого из погибших людей и не спасёт великолепный «Титаник». Бинокль мне был нужен 14 апреля 1912 года. Время никогда не повернуть вспять. Безответственность и разгильдяйство капитана Смита и компании White Star Line, назначившего этого горе-морехода на капитанский мостик лайнера – вот, что погубило «Титаник».

Я мог бы спасти всех людей «Титаника», но если кто-то из нас проболтается об этом, то нас вышибут из флота, и никто не подаст нам даже корку хлеба

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «К моменту назначения на «Титаник», Джозеф Гроувз Боксхолл успел побывать в портах стран почти всего мира: в России, Австралии, Северной Америке, Южной Америке, странах Средиземного моря. Он стал последним выжившим офицером «Титаника», ушедшим 25 апреля 1967 года в возрасте 83 лет. По завещанию его прах развеяли в океане в точке координат, которые он сам рассчитал на палубе «Титаника» для передачи их по радиотелеграфу вместе с сигналом бедствия».

Четвёртый офицер Джозеф Гроувз Боксхолл (28 лет): «В 23:40 ночи 14 апреля 1912 года, находясь в каюте, я услышал три удара в колокол из вороньего гнезда и немедленно побежал на мостик. Я услышал команды первого помощника капитана Мёрдока рулевому и затем увидел, как Мёрдок закрывает водонепроницаемые двери-переборки в отсеках корабля. Спустя минуту появился капитан Смит. По приказу капитана я пошёл вниз инспектировать повреждения лайнера. По пути два моряка доложили мне, что почтовое отделение быстро заполняется водой. Подойдя к люку, я услышал гул, словно от горного водопада. В свете фонаря я увидел, как в почтовом трюме в бушующей воде плавают мешки с почтой. Было около одного метра между потолком и бурлящей водой. Я увидел в четвёртом носовом отсеке затопленный и плавающий багаж пассажиров первого класса: коробки, чемоданы, ящики. Забортная вода быстро поступала туда, образуя водовороты. Во время осмотра носовой части ко мне подошёл пассажир из третьего класса и показал кусок льда размером с тарелку, отколовшийся от айсберга, который он нашёл на палубе.

После инспекции мне было приказано определить координаты корабля. А затем вместе с капитаном я отправился в радиорубку, где капитан Смит приказал старшему радисту Джеку Филлипсу передавать сигнал бедствия вместе с моими координатами. В 00:45 15 апреля 1912 года я и старшина Джордж Томас Роув начали запускать сигнальные ракеты недалеко от мостика. В 01:30 мы запустили последнюю восьмую ракету. Они видны в ясную ночь на дистанции около 15 миль. Я не мог поверить в реальность того, что «Титаник» терпит бедствие в первом рейсе. Я спросил у капитана Смита: «Неужели наше положение такое бедственное?» Он ответил, что Томас Эндрюс сказал, что судну осталось жить всего один час или полтора. Всматриваясь в горизонт, я заметил пароход, с которым мы вместе с Роувом попытались наладить контакт с помощью лампы, передавая сигналы Морзе. Но нам никто не ответил с того парохода. До него было около трёх-пяти миль. Я даже невооружённым глазом видел красный отличительный огонь его левого борта. Самый зоркий вперёдсмотрящий (увы, «Титанику» это не помогло) Флит сказал, что это рыболовное парусное судно. Рулевой Хиченс и Роув тоже подтвердили, что это рыболовная шхуна или парусник. Позже станет известным, что недалеко от «Титаника» было три судна: американский пароход «Калифорниэн» в пяти (по другим данным – в десяти) милях, норвежская зверобойная шхуна «Самсон» и «Карпатия». На «Самсоне» не было радиостанции, а радист «Калифорниэна» выключил рацию в 23:30, то есть за десять минут до столкновения «Титаника» с айсбергом. Еще одна случайность: ведь если бы радист продолжил бы сеанс связи ещё около часа, то принял бы сигнал бедствия с «Титаника», и тогда «Калифорниэн» примчался бы к «Титанику» весьма скоро, и страшное горе не вошло бы во многие дома по обе стороны Атлантического океана. Но с «Самсона» и «Калифорниэна» увидели белые ракеты с «Титаника». Капитан и владелец «Самсона» Хендрик Несс подумал, что это сигналы корабля береговой охраны, приказал погасить топовые огни и уходить из района, так как боялся конфискации судна и лишиться добычи за незаконную ловлю тюленей. Вахтенный подал ему подзорную трубу, в которую он увидел топовые огни большого корабля. Хендрик Несс расценил запуск белых ракет как требование остановки его судна для проведения досмотра. Прибыв в Рейкьявик (Исландия) 25 апреля 1912 года, он узнал из газет о случившийся катастрофе «Титаника» и понял, что он видел тонущий «Титаник» и бросил в беде его людей. Хендрик Несс: «Меня как громом поразило! «Титаник» звал нас на помощь белыми ракетами, а не красными ракетами, означающими бедствие и призыв идти на помощь. На «Самсоне» было восемь спасательных шлюпок. Я мог бы спасти всех людей «Титаника»! По пути в Норвегию я рассказал об этом экипажу. Чтобы не попасть под общественное презрение и суд, я сказал, что нам остаётся только молчать о том, что мы видели тонущий «Титаник» той ночью. Если кто-то из нас проболтается, то нас вышибут из флота, и никто не подаст нам руки и даже корку хлеба». Эту исповедь Хендрик Несс произнёс на смертном одре, когда случайно были обнаружены его записи в личном дневнике и вахтенном журнале «Самсона». Брюс Исмей видел огни «Самсона» из шлюпки и был уверен, что это была парусная шхуна, к которой они даже стали грести. А на «Калифорниэне» подумали, что это праздничный салют.

Этот пароход как-то странно выглядит в воде

С наступлением темноты в 20:00 капитан лайнера «Калифорниэн» Стэнли Лорд (34 года) приказал удвоить вахту. В 22:15 Лорд в бинокль разглядел впереди светлую полосу огромного непроходимого ледяного поля прямо по курсу. «Калифорниэн», идущий в Бостон, достиг ледяного поля 14 апреля 1912 года в 22:21. Он тут же приказал: «Стоп машина! Полный назад! Лево на борт!» Тем не менее, небольшие льдины поцарапали нос и корпус парохода. Затем он сообщил старшему механику и вахтенным, что решил на ночь лечь в дрейф и начать движение только с рассветом.

Капитан Лорд впервые наблюдал сплошное ледяное поле. Он был почти в два раза моложе капитана Смита и понимал, что нестись на максимальном ходу ночью в ледовом поле и среди айсбергов – это безумие. Увы, остановиться или хотя бы сбавить скорость не пришло в голову горе-капитану Смиту и вахтенным офицерам «Титаника». В 23:00 14 апреля 1912 года Лорд увидел далеко вдали на востоке на горизонте свет и бортовые белые огни быстро идущего судна – то есть за сорок минут до нашего столкновения с айсбергом. Но его помощник сказал, что это звезда. Лорд спросил у радиста, что это за судно. И радист ответил, что это наверняка «Титаник», сигналы которого он хорошо слышал днём поблизости от «Калифорниэна». Лорд не поверил этому, ибо посчитал издали наше судно не слишком большим, но приказал радисту дать в эфир сообщение, что его пароход остановился из-за окруживших его льдов с координатами 42°05’ северной широты и 50°07‘ западной долготы. На самом деле это был наш свет с «Титаника». Лорд разглядел в бинокль наш огонь с мачты, зелёный правосторонний и палубные огни и ушёл в рубку. В 23:30 (за десять минут до столкновения) его помощник доложил ему, что это пассажирское судно. Третий офицер «Калифорниэна» Чарльз Виктор Гроувз (24 года) был на мостике на вахте 14 апреля 1912 года с 20:00 до 00:00 часов. На его глазах произошло роковое столкновение «Титаника» с айсбергом. В 23:10 он увидел крохотный огонёк, подумав, что это звезда. Через пятнадцать минут он увидел два двигающихся огонька вдали, ярко освещенные палубы и понял, что это судно. Через пять минут он доложил капитану Лорду, что к ним приближается пассажирское судно. По приказу Лорда он несколько раз просигналил приближающемуся судну, но безответно. Лорд вышел на мостик и, взяв бинокль, долго рассматривал неизвестное судно. Оба они увидели, как в 23:40 оно неожиданно остановилось, при этом часть его огней исчезла. Это было вызвано тем, что по приказу Мёрдока «Титаник» изменил курс, резко отвернув от выскочившего из темноты айсберга. При таком резком повороте часть его огней стала не видна Лорду и Гроувзу.

Лорд впервые вышел в море в возрасте 13 лет. Он успешно сдал квалификационные экзамены, и в 23 года, что считалось исключительно рано, получил право взойти на капитанский мостик старшим офицером. По своим знаниям, уровню подготовки и квалификации он превосходил офицеров «Титаника», включая капитана Смита. Суровый глава Высшей аттестационной и экзаменационной комиссии коммерческого флота Ливерпуля капитан Макнаб так отзывался о капитане Лорде: «Лорд был самым лучшим кадетом. Он сдал экзамены на высшие баллы. Все рекомендации о нём были положительными. О нём отзывались как об умном командире». В 1906 году, когда ему не было ещё 29 лет, он получил должность капитана. Тогда офицеры мечтали встать к штурвалу как капитаны в лучшем случае только после сорока лет.

Радист «Калифорниэна» передаёт в эфир предупреждение о ледовых полях и вынужденной остановке судна. Но радист «Титаника» Филлипс грубо прерывает радиста парохода «Калифорниэн» Сирила Эванса в 23:00 за сорок минут до удара «Титаника» об айсберг: «Заткнись! Я занят. У меня связь с мысом Райс, а ты мешаешь».

На мостике «Калифорниэна» стоял молодой 20-летний моряк Джеймс Гибсон, который увидел остановившийся большой пароход. Он взял бинокль и разглядел свет его иллюминаторов и палуб. Ему показалось, что с ним пытаются связаться с помощью сигнальной лампы. Гибсон ответил пару раз, но бросил подавать сигналы, решив, что это было мерцание палубных огней. Он вызвал второго помощника капитана Герберта Стоуна (24 года), который увидел в 00:45 яркий разрыв выпущенной белой ракеты. Гибсон сказал: «Зачем ночью пускают фейерверк? Вряд ли ракеты запускают ради забавы и развлекухи». Стоун согласился: «Да, никто на судне не будет завлекаться, запуская ночью ракеты». Затем в 1:10 ночи они доложили капитану Стэнли Лорду о восьми увиденных ракетах (ровно столько ракет выпустил «Титаник») и тот спросил: «Какие это ракеты? Это сигнальные?» Стоун ответил: «Это белые ракеты!» Капитан предположил, что это праздничные фейерверки и велел продолжать сигналить фонарём. А сам продолжил спать. О ракетах капитану Лорду докладывали как минимум дважды. Но, к несчастью, капитан Лорд проигнорировал запуски ракет и не догадался разбудить радиста и связаться с большим пароходом. В то время как радиоэфир с 00:30 по 02:00 ночи 15 апреля 1912 года буквально взорвался десятками и сотнями радиосообщений между «Титаником» и различными судами и станцией на мысе Райс, радист «Калифорниэна» спал. В этом была огромная трагедия и горькая ирония судьбы, что радист судна, которое было в пределах видимости с «Титаника», спал и ничего не слышал, а радисты судов, находящихся на большом удалении от «Титаника», работали. Таким образом, «Калифорниэн» не реагировал на призывы о помощи радиста «Титаника», запуски и разрывы его ракет и световые сигналы азбуки Морзе. Ещё один член экипажа «Калифорниэна» кочегар Эрнест Гилл (26 лет) вышел на палубу в 23:56 и ясно увидел бортовые огни очень большого парохода на расстоянии около десяти миль. Он больше минуты разглядывал две цепочки огней иллюминаторов, огни его ярко освещённых салонов и палуб. В полночь, в 00:00 пошёл в каюту, где сказал приятелю, что вдали видно большое судно. Он не мог уснуть и снова вышел на палубу около 00:35, где пробыл до 00:50. В это время он заметил взлетающую белую ракету с большого судна. Через пять-семь минут взлетела вторая ракета, и он подумал, что это судно терпит бедствие. Он решил, что с мостика тоже видят эти ракеты и не его дело предупреждать вахтенных и вперёдсмотрящих о ракетах. Он посчитал, что вахтенные должны отреагировать на эти запуски сигнальных ракет.

Стоун разглядывал в бинокль пароход и сказал Гибсону: «Посмотри теперь на этот пароход. Он как-то странно сидит в воде». Гибсон, взяв бинокль, сказал: «У него и огни странные, как будто судно кренится. Борт словно вылез из воды». Исчез красный отличительный огонь и были видны только топовый и кормовой огни. В два часа ночи они увидели уже только огонь на корме парохода на линии горизонта и решили, что судно удаляется от них. Когда Стоун снова взял бинокль в 02:20, то огней парохода он уже не нашел на поверхности океана. Поразительно: эти пять моряков наблюдали сближение с айсбергом, столкновение и последние часы «Титаника», на их глазах произошла величайшая морская катастрофа, а они даже не поняли этого! Стоун решил, что пароход ушёл, и в 2:40 ночи он снова доложил об этом капитану. Капитана Лорда разбудили в 04:30 утра. В 05:35 утра будят радиста парохода «Калифорниэн» Сирила Эванса и говорят ему: «Какое-то судно пускало ракеты. Выясните, пожалуйста, в чём там было дело». Спустя пару минут Эванс вылетел пулей из радиорубки и бросился к капитану Лорду на мостик: «Ночью затонул «Титаник» после столкновения с айсбергом!» Капитан немедленно приказал запустить машины и двинулся к месту потопления «Титаника». Эрнеста Гилла разбудили в 06:40 и сказали, что утонул «Титаник», после чего он закричал и вскочил с койки. Потом члены экипажа «Калифорниэна» удивлялись и возмущались, почему не разбудили радиста и не поспешили на помощь судну, запускающему ракеты. Эрнест Гилл дал показания против капитана Лорда в Нью-Йорке. Но остальные члены команды отказались от этого, боясь потерять работу. Из судового журнала «Калифорниэна» исчезло несколько страниц, и не было упоминаний об увиденных ракетах с большого парохода. Следствие сделало вывод, что капитан Лорд пытался скрыть правду. Несмотря на опасные условия навигации в районе, о которых он сам сообщал на «Титаник», и доклады о пусках ракет, капитан Лорд проигнорировал их и не пришёл на помощь. Капитана Лорда уволили из флота в августе 1912 года после его показаний следствию в Америке и Англии. Когда в 1958 году вышел фильм «Гибель «Титаника», он был возмущён его изображением в фильме и предпринял попытки доказать свою невиновность в катастрофе. Если бы капитан Смит побеспокоился о наличии на борту красных ракет, означающих бедствие, то оба судна в течение часа подошли бы в район катастрофы.

Я был назначен старшим в спасательной шлюпке № 2, которую спустили на воду в 01:45. Опасаясь, что шлюпку может затянуть в водоворот после затопления лайнера, я приказал грести подальше от него. После того, как «Титаник» затонул, я спросил у женщин, следует ли нам вернуться к месту его гибели, чтобы спасти барахтающихся в ледяной воде людей. Но ни одна из них не сказала «да». Все они ответили «нет». Моя шлюпка была заполнена менее чем на две трети».

Капитан миллионеров

Рулевой Джордж Томас Роув (31 год): «Я стал самым последним человеком на «Титанике», кто узнал, что лайнер идёт ко дну. Ночью 14 апреля я нёс вахту на корме. Было очень холодно стоять на пронизывающем ветру из-за высокой скорости лайнера – около 21 узла. Возле кормовых палубных светильников были радужные ореолы-свечения из-за частичек льда в воздухе. Вдруг я услышал внезапный лёгкий скрежет и дребезжание по правому борту, словно корабль грубо пришвартовывается к причалу, как будто судно царапается за стенку дока. Я посмотрел немедленно на мои часы, на которых было 23:40 ночи, поднял голову и обомлел от неожиданности: прямо вдоль борта несётся на всех парах какое-то судно! Точнее, парусник на всех парусах! Но через мгновение я понял, что это айсберг, проходящий к борту «Титаника» настолько близко, что срывающиеся с его вершины куски льда падали на палубу! Меня испугало, что айсберг может задеть кормовую надстройку. Я подсчитал, что раз наши шлюпбалки возвышаются на 25 метров от ватерлинии, значит высота айсберга была около 25–30 метров. Спустя пару секунд айсберг прошёл от меня на расстоянии 5 метров и скрылся в темноте ночи за кормой. Затем «Титаник» лёг в дрейф. Никаких приказов и инструкций с мостика не было. Я продолжал ждать моего сменщика на вахте, как вдруг увидел белую шлюпку на воде по правому борту! Время было 00:25, 15 апреля. Приглядевшись, я понял, что это же наша шлюпка. Я тут же позвонил на капитанский мостик и доложил об этом, спрашивая, знают ли на мостике, что происходит возле судна и что была спущена шлюпка с нашего борта. Мой вопрос вызвал замешательство и спустя паузу меня спросили, кто я такой. Мне показалось, что это был капитан Смит. Я отрапортовал о себе. Обо мне просто забыли, что я на вахте на корме. Меня спросили, знаю ли я, где лежат сигнальные ракеты. Получив утвердительный ответ, мне приказали нести их на мостик. Я спустился на одну палубу ниже и достал из сейфа жестяную коробку с 12 тяжёлыми ракетами. После этого я снова поднялся на шлюпочную палубу и пошёл на мостик. Я проходил мимо шлюпбалок, где офицеры и матросы расчехляли спасательные шлюпки. Там была суета. Проходя мимо кают и салонов первого класса, я услышал музыку нашего оркестра. Но мелодию, которую играл оркестр, я не распознал. У самого мостика я наткнулся на растерянного капитана Смита, который спросил меня, принёс ли я ракеты. По его наивному вопросу я понял, что он никогда не видел сигнальные ракеты. А ведь он каждый день с момента отплытия из Саутгемптона делал самолично полный обход судна от носа до кормы и от верхней палубы до самой нижней. Неужели он никогда не заглядывал и не проверял ракеты, предназначенные для подачи сигналов в океане? Или он во время ежедневных обходов только флиртовал с пассажирами-толстосумами из первого класса? Показав на них, я сказал: «Вот они, капитан». Посмотрев на ракеты, капитан Смит приказал мне запускать одну ракету каждые пять минут.

Тут к нам подошёл четвертый офицер Боксхолл, и я вместе с ним сразу же приступил к запуску ракет. За пятнадцать минут три ракеты ушли в звёздное небо. Все те, кто собрались к этому времени на палубе, задрав вверх головы, смотрели на взлёт и последующий разрыв ракет.

Я готовил четвёртую ракету к запуску, когда ко мне подошёл капитан Смит, задавший мне бестолковый вопрос: «А вы знаете азбуку Морзе?»

Мне и раньше говорили про капитана Смита, что он – капитан миллионеров, знавший досконально всё про своих пассажиров первого класса, имена их детей, имена их любимых домашних питомцев, эрдельтерьера Кити миллионера Джона Джекоба Астора, китайского мопса-медалиста знаменитого книгоиздателя Генри Слипера Харпера, французского бульдога-призера всевозможных выставок филадельфийского банкира Роберта Дэниела. Капитан Смит был расстроен, что Кларенс Мур из Вашингтона, купивший пятьдесят английских борзых для Лаудонского охотничьего клуба, отправил их в Америку не на «Титанике», а на другом пароходе (этим собакам-счастливчикам повезло).

Рассказывали, что капитан Смит знает наизусть любимые марки гаванских сигар своих пассажиров первого класса и помнит, какие марки вин и сорта сыра они предпочитают. Он обожал сигары и разбирался в них гораздо лучше, чем в вопросах судовождения. Когда он курил во время плавания, он просил никого не двигаться рядом, чтобы клубы дыма над его головой оставались неподвижными как можно дольше.

Поэтому у него был неизменный большой успех в высшем светском обществе миллионеров. Богачам льстило, что седой капитан с красивой белой бородой старого морского волка легко умел поддержать их великосветскую беседу, попутно справляясь, как дела у их внуков, детишек, а заодно мог погладить и поиграть с их домашними питомцами и угостить их собачек чем-нибудь с капитанского стола. В честь капитана Смита толстосумы Лондона, Нью-Йорка и Филадельфии устраивали на борту обеды и ужины и приглашали его, чтобы он развлекал их морскими байками и анекдотами. Такой сервис не купить на других лайнерах и в других судоходных компаниях.

Однако использование богачами капитана Смита в качестве «развлекухи» в ущерб его прямым служебным обязанностям сыграло роковую роль в их судьбе. В день столкновения 14 апреля банкир из Филадельфии Вайднер устроил ужин-банкет в честь капитана Смита, на котором были важные пассажиры из кают первого класса.

Однако, к сожалению, о своём экипаже капитан Смит имел весьма смутные представления. Едва ли он знал меня по имени и фамилии. Если это он говорил со мной, когда я звонил с кормы на мостик, вероятно, уже успел позабыть моё имя. Ещё меньше капитан Смит знал об обязанностях и умениях своих подчинённых. Поэтому его привычкой перед тем, как отдать приказ, было сначала задать вопрос: «А знаешь ли ты?» или «А умеешь ли ты?» и тому подобное.

Капитан Смит был самым высокооплачиваемым капитаном в компании White Star Line. Его годовой оклад составлял сногсшибательную сумму в 1 250 фунтов стерлингов в год, плюс к этому окладу он получал бонус-премию в размере 200 долларов за безопасное плавание без столкновений и аварий (в случае с «Титаником» у него не получилось сорвать такой куш) и судовой ресторанный паёк по высшему классу меню пассажиров первого класса. Разумеется, никто из других капитанов и старпомов даже не мог мечтать о такой высокой зарплате. Для сравнения, второй человек из экипажа «Титаника» старший помощник капитана Генри Уайлд (39 лет) получал ежемесячное жалование в размере 25 фунтов стерлингов.

Я бодро отрапортовал капитану Смиту: «Да, капитан! Я, безусловно, знаю азбуку Морзе!»

Тогда он, показав рукой на вдали видневшиеся огни какого-то судна, приказал мне сигналить ему, что «Титаник» тонет и просит направить спасательные шлюпки. Я немедленно приступил к подаче сигналов. Ответа с судна не было, но я увидел свет с правого борта и сообщил об этом капитану. Он посмотрел в бинокль и сказал мне: «Это, вероятно, планета. Можешь посмотреть в мой бинокль». Пока я разглядывал в бинокль эту светлую точку на горизонте, капитан Смит сказал: «Карпатия» уже недалеко».

Недалеко от нас старпом Уайлд руководил спуском складной шлюпки С. Когда она заполнилась, старпом посмотрел на нас и спросил: «Капитан, кого мы назначим старшим на ней?»

Поскольку я был рядом, капитан Смит приказал мне. Это был его последний приказ мне, и больше его я уже не видел.

В этой шлюпке уже сидел владелец компании White Star Line Исмей. Старпом приказал мне, чтобы я, когда доберусь до других спущенных шлюпок, передал приказ вернуться обратно, когда лайнер затонет. Больше я старпома не видел.

Когда мы отплыли от «Титаника», я спросил у Исмея, что мне делать. Он, взглянув на меня, ответил: «Командовать! Вы же здесь среди нас старший!»

Тогда я приказал грести в сторону ближайшего огонька на горизонте в пяти милях от нас. Мне показалось, что это кормовые огни судна. Я сидел у руля, а Исмей, четыре члена экипажа и ещё один пассажир были на вёслах. Через десять минут я услышал страшный гром-рокот. Это был грохот, как если бы огромная куча гравия падала. Оглянувшись, мы увидели, как лайнер скрывается под водой. Поскольку до него было далековато, то я не увидел, разломился ли он при затоплении или нет. Мы не вернулись назад, как приказал старпом, и никому не передали его приказ возвращаться. Когда рассвело, вокруг нас мы увидели остальные шлюпки, лёд и айсберги. В девять утра мы поднялись на борт «Карпатии». Капитан «Карпатии» приказал поднять на борт все шлюпки, кроме двух складных, включая нашу. Эти две складные шлюпки были абсолютно пустыми. Они обе остались дрейфовать в океане. Через четыре недели на нашу шлюпку случайно наткнулся лайнер «Океаник». С него спустили шлюпку, чтобы привести её. Каково же было изумление матросов «Океаника», когда они нашли в нашей шлюпке трёх погибших: одного пассажира и двух кочегаров. Как эти трое оказались на нашей шлюпке – настоящая загадка океана!»

Англия, Саутгемптон, 10 апреля 1912 года, 11:25 утра.

На прогулочной палубе «Титаника» стоят, обнявшись, двое – элегантно одетая пожилая пара. Пассажиры первого класса Ида и Исидор Штраус возвращаются из своего путешествия по Германии в США. Ранее они всегда путешествовали на немецких кораблях, но сейчас взяли билеты на самый большой, современный и роскошный британский лайнер «Титаник».

Исидор Штраус – миллионер, владелец крупнейшей американской сети универмагов Macy’s. Дома их ждут шестеро детей, для которых они – пример семейной идиллии и любви. В редкие дни расставаний они пишут друг другу каждый день. Они – счастливы, рядом друг с другом и наслаждаются Солнцем, морем, криками чаек над головой, торжественной процедурой в порту и, конечно, предвкушением замечательного путешествия по океану на борту прекрасного лайнера.

Исидор Штраус: «Ида, как тебе наша новая горничная из Лондона? Она кажется милой и услужливой девушкой».

Розалия Ида Штраус (63 года): «Да, дорогой. Эллен Бёрд – действительно внимательная и заботливая. Хорошо, что мы нашли её почти в последний момент. Смотри, уже скоро отплытие. Как тебе корабль и наша каюта?»

Исидор Штраус: «Он просто великолепен. А наша каюта такая большая. Безусловно, он превосходит по размеру и роскоши все те корабли, на которых мы ранее путешествовали. На нём очень легко потеряться. А какие у тебя впечатления от корабля?»

Ида Штраус: «Я не видела ничего подобного ранее. Внешнее убранство, богатые каюты, салоны и залы, роскошь везде. «Титаник» – настоящий плавающий дворец. Пресса посвящает ему первые страницы газет, называет его непотопляемым, вершиной технической мысли и самых передовых технологий».

Исидор Штраус: «Так оно и есть, дорогая! «Титаник» – непревзойденный корабль по своим размерам и характеристикам!»

Ида Штраус: «Да-да, Исидор. Кстати, ты читал книгу Моргана Робертсона «Тщетность, или гибель «Титана», вышедшую в 1898 году?»

Исидор Штраус: «Честно говоря, даже не слышал о ней».

Ида Штраус: «Её автор рассказывает о большом, непотопляемом корабле с пассажирами-богачами, который пересекает Атлантический океан, но сталкивается с айсбергом ночью и тонет. На нём мало спасательных шлюпок и большинство его пассажиров тонет из-за холодной воды океана в апреле».

Исидор Штраус: «Забавно, что названия нашего корабля и из этой книги похожи. Писатели любят писать про катастрофы, чтобы привлечь читателей. Мы так много раз уже пересекали Атлантику в обе стороны, что, наверняка, наш мореходный опыт в часах, проведённых в море, превышает опыт вот того молоденького матроса и уж, тем более, стюардов, которые выглядят детьми. Кажется, они пришли на корабль после школьной скамьи. Ничего не опасайся. Здесь мы в безопасности. Я уверен, впереди у нас новое прекрасное морское приключение в интересном обществе».

Ида Штраус: «Посмотри туда. Там конфликт у трапа на корабль».

Группа кочегаров с чемоданами, обвешанная заплечными мешками со снаряжением, отчаянно жестикулирует и спорит с членами команды у берегового конца сходней, которые не пускают их на корабль. Кочегары пытаются объяснить причину опоздания, но старший из моряков непреклонен и отказывается пустить их на корабль. Кочегары не отступают и продолжают упрашивать его разрешить им взойти на корабль. Их упорные попытки пройти и категорические возражения прекращаются только с убиранием сходней: кочегары в отчаянии громко ругаются между собой, обвиняя друг друга в том, что они не попали на лайнер.

Исидор Штраус: «Как их, бедолаг, жаль, однако. На «Титанике» все, и пассажиры, и члены экипажи, чувствуют себя счастливыми. А эти, получив желанную работу, опоздали. Как же им не повезло. Другого такого счастливого шанса у них, возможно, больше не будет».

Удар судового колокола, звучит судовой гудок: «Титаник» отправляется в 12:00 часов. Убраны сходни. Звучат команды «Подать буксиры» и «Отдать швартовы». Лайнер вздрагивает: 6 небольших буксиров, изо всех сил гудя своими машинами, оттягивают громадный лайнер от причала № 44. На экране подлинные кадры. Провожающие и отплывающие прощально машут руками, шляпами, платками, даже не предполагая, что многие из них больше уже никогда ни увидятся.

Лоцман порта Саутгемптона Джордж Боуйер командует: «Малый ход!», – и лайнер вздрагивает от включения его гребных винтов. Мощь машин чувствуется даже на небольшом ходу. На борту царит воодушевление, ликование, радость и восторг. Каждый пассажир, независимо от класса билета и каюты, все члены экипажа чувствуют себя счастливчиками и везунчиками. Им так повезло взойти на этот чудо-корабль в его первом рейсе. Впереди – огромный, необъятный океан, чудесные рассветы и закаты. А в конце пути их ждет Америка, Нью-Йорк, дом, радость встречи с родными и друзьями и новые приключения! Когда лайнер стоял у причала, фотографам приходилось нелегко, ибо он был так огромен, что не попадал по своим габаритам весь в кадр. Однако сейчас к их радости, он отошёл от причала и им стало легче сделать их лучшие фотоснимки.

Внезапно раздались громкие хлопки, словно выстрелы, лопнувших тросов парохода «Нью-Йорк», мимо которого царственно проплывал «Титаник». Тросы взметнулись высоко и упали среди толпы. Крики тревоги и страха нарушили всеобщее ликование. Один их лопнувших тросов задел женщину, и её понесли в медпункт. Затем корма пришвартованного парохода «Нью-Йорк» неожиданно стала опасно сближаться с проходящим по фарватеру «Титаником». На мостиках кораблей били отчаянно в колокола, махали красными и белыми флагами. На «Нью-Йорке» выкрикивали команды, бегающие матросы разворачивали другие тросы и накладывали маты на борт в ожидании удара с «Титаником». Чтобы не столкнуться, лайнер остановился, а один из его буксиров стал со всей мощи своих машин тянуть за трос «Нью-Йорк» назад к причалу. Когда казалось, что столкновение неминуемо и на «Титанике» отбежали от борта, два корабля разошлись друг с другом всего в нескольких десятках сантиметров, едва не задев друг друга. «Нью-Йорк» врезался бортом в пароход «Тевтоник», удар получился смягчённым благодаря наложенным матам. Все пассажиры, стоявшие на палубах, видели этот инцидент. Они перегибались через ограждения и перила, чтобы рассмотреть, как моряки пытались избежать столкновения.

Моряки – самые суеверные люди на Земле

Судьба «Титаника» словно была в руках провидения, как в классической трагедии, где череда случайностей приводит к трагическому финалу. В драме «Титаника» тоже были случайности, которые привели в конечном счёте к страшной беде. И эпизод, когда «Титаник» едва не врезался в пароход «Нью-Йорк» при отплытии из порта Саутгемптона, стал одной из таких случайностей. Ведь если бы это столкновение произошло, то рейс «Титаника» был бы отложен на какое-то время и тогда, может быть, он бы не врезался в роковой айсберг, и люди бы благополучно прибыли в Нью-Йорк, даже не подозревая, с какой бедой они разминулись в океане. Всего несколько десятков сантиметров между бортами двух пароходов тоже решили судьбу «Титаника» и его людей.

Когда случился этот инцидент, капитан и главный морской инспектор компании White Star Line Стил и капитан Кларк уже ушли от причала и пили кофе в портовом кафе. Но им доложили о происшедшем.

Капитан Бенджамин Стил побелел и заметил: «Ну что я вам вчера говорил, Морис? Лайнер под командованием капитана Смита ещё не успел выйти в море, а над ним уже сгущаются тучи предвестников беды. «Летучий голландец» неотступно следует за Смитом, на каком бы корабле он ни был капитаном. Если вы не верите в мистику, это – ваше право. Но то, что происходит со всеми кораблями, где Смит – капитан, это – закономерность. Достигнет ли «Титаник» Нью-Йорка, если уже на выходе из порта Саутгемптона его едва не протаранил «Нью-Йорк»? Для вас это лишь случайные совпадения?»

Капитан Морис Кларк: «Бенджамин, вы перенервничали вчера во время инспекции. Я понимаю причину вашего мистицизма и этих разговоров про «Летучий голландец». Моряки – самые суеверные люди на Земле. И вы не исключение».

Капитан Бенджамин Стил: «Морис, там в океане две с лишним тысячи человеческих жизней будут зависеть от капитана Смита, чья статистика говорит об одном – ему нельзя доверять штурвал корабля! А я не могу отправить в плавание вместе с «Титаником» этот буксир, только что спасший его в самый последний момент. Если в океане «Титаник» встретит опасность, то рядом уже не будет этого буксира».

Капитан Морис Кларк: «Ладно, Бенджамин, хватит. На борту помимо Смита есть и другие офицеры. Они подстрахуют. Плавание пройдёт спокойно. Не переживайте».

Пятый офицер Гарольд Лоу: «Непостижима беспечность и халатность капитана Смита к многочисленным предупреждениям о появлении на пути «Титаника» айсбергов и ледовых полей. А ведь столкновение «Титаника» с айсбергом было уже не первым в истории мореплавания. Менее чем за год до катастрофы «Титаника» в августе 1911 года британский лайнер “Columbia” с 599 пассажирами разбил нос об айсберг у острова Ньюфаундленд. В отличие от капитана Смита, гнавшего «Титаник» на всех парах среди льдов Северной Атлантики, капитан “Columbia” вёл лайнер в тумане на малом ходу. Но низкая скорость и команда “полный назад” не спасла от столкновения. К счастью, никто не погиб, пассажиры получили ушибы и царапины. Одним из пассажиров I класса был Найлсон, который также был на борту корабля “City of Rome” при его столкновении с айсбергом в 1899 году. Благодарные пассажиры собрали 19 долларов и вручили их вперёдсмотрящему матросу, помощнику боцмана и сильно оцарапанному смазчику машинного отделения. Но капитан Смит, получив многочисленные телеграммы с близлежащих судов о наличии многочисленных айсбергов в районе, приказал развить почти максимальную скорость. В день столкновения пассажиры уже не могли находиться на палубе продолжительное время. Все отмечали резкую перемену погоды, и никому не хотелось оставаться на ужасном ветру. Это был искусственный ветер, вызванный быстрым движением лайнера в студёном воздухе. Многие пассажиры по вибрации отмечали, что накануне и в момент столкновения с айсбергом ночью 14 апреля 1912 года «Титаник» шёл самым быстрым ходом после отплытия из Квинстауна в Ирландии.

Интересно сравнить действия капитана Смита и капитана парохода «Калифорниэн» Лорда. Видя вокруг айсберги и ледовые поля, Лорд приказал полностью остановиться и лечь в дрейф ещё до наступления ночи. Отмечу, что, в отличие от «Титаника», на борту парохода «Калифорниэн» не было ни одного пассажира. Если бы компания White Star Line назначила бы капитаном «Титаника» Лорда вместо Смита, все пассажиры и члены команды были бы живы, а «Титаник» успешно бы прибыл в Нью-Йорк и продолжил бы бороздить океан, а не лежал бы разломанный и ржавый на дне океана на глубине 3 750 метров.

Катастрофа «Титаника» негативным и самым пагубным образом повлияла на репутацию компании White Star Line. Через десять дней после гибели «Титаника» на однотипном лайнере «Олимпик» члены команды взбунтовались и отказались выходить в рейс, требуя оснащения лайнера достаточным количеством спасательных шлюпок. Руководство White Star Line срочно наняло новый экипаж для лайнера в Саутгемптоне, но теперь взбунтовались пассажиры, которые отказались садиться на лайнер с моряками-новичками. Газеты подробно освещали возникший конфликт, нарастающий скандал и кризис. Узнав, что на «Олимпике» не хватает спасательных шлюпок, пассажиры стали массово сдавать билеты. Финансовые показатели компании резко упали. Вспыхнувшая в 1914 году Первая Мировая война и затем Великая депрессия окончательно добила её. Она была поглощена своим главным конкурентом компанией Cunard Line и прекратила своё существование».

Король в роли репортёра

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Увы, капитан Смит был беспечен, а даже стюардесса могла бы с ним поделиться опытом, как опасно плавать среди айсбергов и льдов. Энни Робинсон стала одной из немногих людей на «Титанике», кто уже врезался на судне в айсберг».

Стюардесса Энни Робинсон (47 лет): «За три года до крушения «Титаника» я плыла на пароходе «Лэйк Чэмплейн» из Ливерпуля в Монреаль, когда 6 мая 1909 года он врезался в айсберг. На лайнере было свыше одной тысячи пассажиров. После столкновения наш повреждённый пароход еле доковылял в Сент-Джонс на острове Ньюфаундленд в Канаде, чтобы встать на длительный ремонт. Я и все пассажиры были страшно напуганы угрозой погружения парохода в ледяной океан. Это произошло недалеко от того места, где спустя три года капитан Смит протаранил медленно дрейфующую ледяную гору, отправившую «Титаник» на дно.

Я получила назначение на «Титаник» 6 апреля 1912 года с ежемесячным жалованием в 3 фунта стерлингов 10 шиллингов. Чтобы попасть на роскошный лайнер с приличной кормёжкой, я снизила себе возраст на семь лет – с 47 до 40 лет. После столкновения с айсбергом, ставшим вторым в моей жизни, я помогала собираться семи дамам, горничной и гувернантке и сопровождала их на шлюпочную палубу. Все они были спасены. Я встретилась с Томасом Эндрюсом, который сказал мне открыть все пустые каюты и брать там спасательные жилеты, одеяла, пледы и раздавать их на верхней палубе пассажирам и класть в шлюпки. Я видела, как забортная вода затапливала зал для игры в сквош и теннис и подступала к трапу наверх. На центральной лестнице я снова столкнулась лицом к лицу с Томасом Эндрюсом, который строго спросил меня: «Почему вы без жилета? Немедленно наденьте его на себя! Все пассажиры должны видеть вас в нём». Я ответила ему: «Но в жилете я выгляжу некрасивой». Он категорично потребовал: «Наденьте пальто и жилет, если вам дорога ваша жизнь!» Мы расстались и больше уже не виделись. Он ушёл навсегда. Я считаю Томаса настоящим героем, которым могут гордиться его родители и страна. Во время катастрофы меня особенно напугали выстреливаемые в воздух ракеты, их разрывы и оглушительные гудки стравливаемого пара из труб парохода. Я спаслась в спасательной шлюпке № 11, которая была спущена с правого борта на воду в 01:40 ночи за сорок минут до того, как «Титаник» скрылся под водой.

Спустя год с небольшим после катастрофы, в июле 1913 года я встретилась с их высочествами королем Георгом V и королевой Марией Текской, когда они посетили Ливерпуль. Они познакомились со мной на катере «Галатея» во время круиза по гавани порта с осмотром 109 кораблей, которые растянулись на десять миль во время грандиозного морского парада. «Галатея» медленно плыла между двумя рядами выстроенных боевых кораблей под звуки гимна. Это была демонстрация британской морской мощи перед королём и королевой. Они были очень впечатлены увиденным. Но когда его величеству королю Георгу V представили меня как выжившую на «Титанике», король немедленно забыл про корабли, морской парад и всё остальное вокруг нас и стал забрасывать меня вопросами про «Титаник» и моё спасение на нём. Его интересовал только мой рассказ о «Титанике» и больше ничего. Я кратко рассказала королю о плавании, моих обязанностях на лайнере, людях, которых я видела или с которыми общалась на его борту. Король Георг V, словно заправский репортёр или газетчик, брал у меня настоящее интервью, задавая все новые вопросы об обстоятельствах гибели «Титаника». Его интересовало буквально всё: где я была в момент столкновения, видела ли я айсберг, действия и поведение капитана Смита и офицеров, герои и трусы, мужество и трусость на пароходе. Но тема крушения «Титаника» – это была болезненная тема для меня, тяжёлые воспоминания о котором приносили большие страдания и рвали на части мою душу. Я была не очень склонна распространяться на эту тему даже перед его величеством королём. Поэтому я поклонилась и произнесла: «Эта тема, о которой не хочется говорить много. Это было слишком ужасно и до сих пор приносит мне боль и скорбь». Король удивился, услышав такой ответ – ведь он мог показаться ему не очень вежливым по отношению к нему; но больше вопросов мне не задавал.

Все последующие годы меня неотступно преследовал кошмар «Титаника». Самыми страшными воспоминаниями были крики тонущих людей, просивших о помощи. Они сводили меня с ума по ночам. Я мучилась от угрызений совести, что мы все бросили их тогда умирать беспомощными в ледяной воде. Через два года после гибели «Титаника», 9 октября 1914 года, я плыла к дочери в Бостон на пароходе «Девониан». Внезапно раздались гудки и свистки офицеров. Выйдя на палубу, я пришла в сильное беспокойство, и ужас охватил меня – густой туман полностью окутал наш пароход, а он продолжал медленно пробиваться сквозь него вперёд. Когда он подавал гудки, так сильно напомнившие мне гибель «Титаника», я просто стала сходить с ума. В сильном возбуждении я предприняла несколько попыток прыгнуть с палубы в воду, чтобы не слышать звук свистков офицеров и пронзительные гудки нашего парохода. Однако меня удержали пассажиры и моряки. Я спустилась вниз в главный салон, но и там я слышала тревожные гудки, сводящие меня с ума. Затем я вышла из салона, направляясь в каюту. На следующее утро пассажиры и моряки заметили, что я не явилась на завтрак. Только тогда они поняли, что я не оставила своих попыток самоубийства и всё-таки выбросилась за борт ночью от пережитого стресса и жутких воспоминаний о «Титанике». Пароход лёг на обратный курс, и некоторое время меня пытались разыскать в океане, но их усилия были тщетны».

Я не знаю ни одной причины, которая может привести к катастрофе «Титаник»

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «После коротких остановок в Шербуре во Франции, где на борт поднялись многие богатые пассажиры из Америки, отдыхавшие в Европе и возвращающиеся домой, и Квинстауне в Ирландии, где на лайнер поднялись ирландские эмигранты, искавшие работу, удачу и лучшую долю в США, «Титаник» взял курс на Нью-Йорк».

Ресторан для пассажиров I класса, четверг, 11 апреля 1912 года. За столом капитан Смит, супруги Штраус Исидор и Ида, миллионер Астор с молодой женой, миллионер Гуггенхайм и другие пассажиры.

Капитан Смит: «Добрый день, дамы и господа! Позвольте мне вас поприветствовать на борту «Титаника» от компании White Star Line и от меня лично. Надеюсь, что все вы хорошо и с комфортом провели свою первую ночь в океане на «Титанике», совершающем свой первый рейс. Сегодня день обещает хорошую, солнечную, слегка ветреную погоду. После нашего захода в Квинстаун и расставания со Старым Светом, мы оставили за кормой берега Ирландии. Теперь впереди открытый океан, и мы уже не увидим землю вплоть до нашего прибытия в Нью-Йорк. Я уже отдал приказ развить нашу максимальную скорость, и кочегары добавили угля в наши топки. Рассчитываю, что 16 апреля мы прибудем в Нью-Йорк. Мы с моим экипажем будем стараться и делать всё от нас зависящее, чтобы вы все насладились плаванием на борту «Титаника».

Какие у вас впечатления после первого дня плавания, от «Титаника», обслуживания? Со многими из вас я лично знаком, с некоторыми мы не раз встречались на борту и уже пересекали океан. Господин Штраус, вы, как я хорошо знаю, опытный путешественник вместе с вашей супругой. Всем ли вы довольны?»

Исидор Штраус: «Это верно, я много путешествую и плаваю с Идой. Мы уже не в том возрасте, когда можем позволить себе отложить мечту на потом. Мой бизнес идёт хорошо, и мы можем позволить себе проводить время вдали от дома и офиса. Вся наша жизнь и каждый день – это одно большое путешествие, где мы узнаем всегда что-то новое, получаем яркие впечатления, знакомимся с новыми людьми, приобретаем новый опыт. Для меня жить – это значит путешествовать. И время надо очень ценить, дорожить им. Нельзя тратить его на мелочное и пустое. Путешествие – это вся наша жизнь, начавшаяся с момента нашего рождения и не заканчивающая никогда, продолжающаяся и с путешествием в лучший мир. Прожив многие годы, мы не перестаём удивляться новому, неизвестному и восхищаться красотой рассветов и закатов. Мы благодарны Богу, что можем всё это видеть и чувствовать. Мы тратим своё время на любимые занятия, путешествия, благотворительность. В этом наше счастье, этим мы живём. «Титаник» – великолепен. Он превосходит все другие суда, на которых мы плавали ранее. Он поражает своими размерами, мощью, скоростью, уровнем комфорта, красотой. Среди других кораблей «Титаник» выглядит словно властелин океанов и морей! Откуда взято его название?»

Капитан Смит: «Спасибо! Мне приятно слышать ваш лестный отзыв о лайнере. Его название взято из греческой мифологии, означает «гигантский», «колоссальный». «Титаник», 8-палубный лайнер-гигант, спроектирован для трансатлантических рейсов. Автор-творец этого чудо-корабля и главный конструктор – Томас Эндрюс. Он также плывёт с нами на борту. «Титаник» превосходит всё то, что сегодня плавает в океанах и морях по своим размерам, техническим характеристикам, роскоши, сервису. Его экипаж – свыше 900 моряков. Он может принять на свой борт свыше 2500 пассажиров. Его длина – около 270 метров, максимальная ширина – 28 метров, водоизмещение – свыше 52 310 тонн. Максимальная скорость – 23 узла. Мощность паровых машин и турбины – 55 000 лошадиных сил. Его спроектировали и построили с сентября 1908 года по март 1912 года. Стоимость его строительства составила свыше 3 миллионов фунтов стерлингов. На таком совершенном и непотопляемом корабле вы здесь в полной безопасности. Невозможно представить бедствие, в результате которого может утонуть такой лайнер. Я не знаю ни одной причины, которая может привести к катастрофе «Титаник». Современный уровень кораблестроения не допускает кораблекрушения. Я выбрал профессию моряка из-за непреодолимой тяги к дальним морским странствиям, другим континентам и островам. За мою долгую капитанскую карьеру я побывал во многих уголках мира, пройдя сотни и тысячи миль. Но даже сейчас, на излёте моей морской карьеры, а это плавание – моя лебединая песня, и после этого рейса я ухожу в отставку, я не перестаю удивляться, стоя на капитанском мостике, как форштевень корабля легко режет гладь океана, откидывая по обе свои стороны волны и оставляя далеко за кормой широкую белую полосу кильватерной струи. Когда шторм, я удивляюсь с мостика, как нос, высоко поднимаясь на гребне волны, обрушивается во впадину между волнами и снова поднимается вверх, чтобы опять рухнуть в пучину. В этом магия моей профессии. Древние греки говорили, что на огонь и волнующееся море можно смотреть, не отрываясь, вечно. Как они были правы! Каковы ваши впечатления о «Титанике», господин Гуггенхайм?»

Капитан, в моей каюте я нашёл дюжину спасательных жилетов. Я могу поделиться с вами жилетом в случае аварии

Миллионер Бенджамин Гуггенхайм (46 лет): «Это удовольствие – быть в числе первых пассажиров на самом большом и роскошном пароходе мира. Я всем доволен здесь. Мои друзья и родные знают, что я взял билет на первый рейс «Титаника». Они с нетерпением ждут в Америке моих рассказов о приключениях в Атлантике на борту «Титаника». И мне будет чем поделиться с ними с восторгом. Уверен, что и экипаж для такого изумительного корабля был отобран из самых лучших моряков мира».

Капитан Смит: «Благодарю вас за добрые слова, сэр. Поверьте, я и вся моя команда сделает всё от нас зависящее, чтобы ваши родственники и друзья в Америке услышали как можно скорее ваши восторги о нашем рейсе, непотопляемом «Титанике» и компании White Star Line. Не сомневаюсь, что после ваших рассказов они скоро сами станут пассажирами «Титаника».

Бенджамин Гуггенхайм: «Вы сказали, что «Титаник» – непотопляемый корабль. Зачем же тогда в мою каюту положили дюжину спасательных жилетов, если лайнер и впрямь является непотопляемым?»

Все присутствующие засмеялись, а капитан Смит ответил: «Это простая формальность выполнения инструкции. Уверяю, вам не придётся надевать спасательный жилет».

Бенджамин Гуггенхайм: «Так и будет, капитан. Вместе с тем, я хотел бы спросить у вас. Мне сказали, что после выхода из Квинстауна в Ирландии на борту свыше 2 200 человек – пассажиров вместе с экипажем. А хватит ли мест для всех в спасательных шлюпках в случае каких-либо непредвиденных обстоятельств? Я видел на шлюпочной палубе всего около двух десятков шлюпок».

Капитан Смит: «Мы располагаем тем количеством шлюпок, которое положено нашему кораблю в соответствие с нормами и регламентом, утвержденным министерством торговли. Советую вам не беспокоиться. «Титаник» – это самый совершенный и безопасный корабль в мире, спроектированный по самому последнему слову техники, лучший экземпляр британского судостроения».

Бенджамин Гуггенхайм: «Титаник» – безупречен. Но я спросил о другом. Хватит ли мест в случае эвакуации для всех пассажиров и членов команды? В прошлом году я встречался с бизнесменом Гленном Марстоном, который плыл в Америку на лайнере «Олимпик» под вашим командованием. Он рассказал мне, что беспокоился из-за отсутствия спасательных шлюпок для эвакуации всех пассажиров и членов команды «Олимпика», на что вы сказали ему, что «если «Олимпик» столкнётся с айсбергом или затонувшим кораблём и начнёт тонуть, то команда сможет спасти не больше трети всех присутствующих на борту». А «Титаник» оснащён шлюпками не лучше «Олимпика».

Капитан Смит: «Я помню его. Сэр, после трагедии британского корабля «Биркенхед» в 1852 году у мыса Danger Point недалеко от Кейптауна в Южной Африке (эта трагедия описана в поэме Редьярда Киплинга), в британском флоте ввели в правило принцип спасения на море: «Сперва женщины и дети, затем мужчины!» Согласно ему во время эвакуации с корабля безусловным приоритетом является спасение сперва женщин и детей. На нашем корабле не будет достаточного количества мест в шлюпках для всех пассажиров и членов экипажа. Но повторю, что проектировщики «Титаника» спроектировали его так, что даже в случае затопления четырёх отсеков он останется на плаву. Поверьте, трудно и даже невозможно представить сегодня какую-нибудь аварию на море, которая могла бы привести к таким тяжёлым последствиям. Не волнуйтесь. Наслаждайтесь морем и Солнцем в нашем плавании к берегам Америки».

Бенджамин Гуггенхайм: «Спасибо, капитан. Мне ясно. Уверен, что благодаря превосходным качествам «Титаника» и действиям опытного экипажа под вашим командованием никому не придётся покидать лайнер в спасательных шлюпках. Кстати, я обнаружил, что, в отличие от недостатка шлюпок на корабле, спасательных жилетов в моей каюте даже избыточно много для моей персоны. Только в одном шкафу моей каюты я насчитал их дюжину. Я даже встревожился по этому случаю. Так что могу поделиться спасательным жилетом с вами, капитан, в случае аварии. Шутка».

Журналист-ясновидец

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Среди пассажиров I класса на «Титанике» оказался знаменитый английский журналист и редактор Уильям Томас Стэд. После катастрофы многие газеты по обе стороны океана назвали его самым знаменитым человеком на борту «Титаника». В 1886 году он пишет статью «Как пароход тонет в середине Атлантики от лица выжившего», в которой описывает столкновение двух пароходов, в результате чего гибнет огромное количество людей из-за недостатка спасательных шлюпок. Там Стэд пишет поразительные пророческие слова: «Это то, что реально может произойти и произойдет, если лайнеры будут уходить в море с недостаточным количеством шлюпок». Увы, беспечный капитан Смит и члены правления компании White Star Line не читали этих строк провидца Стэда. Ценой своей жизни талантливый журналист-ясновидец подтвердил точность своего прогноза. То, что он предвидел, случится на лайнере, на котором он сам будет плыть, через 26 лет. За двадцать лет до катастрофы «Титаника» Стэд в 1892 году написал рассказ «Из Старого Света в Новый», описывающий спасение людей среди льдов Северной Атлантики пароходом «Маджестик» с ясновидящим на борту. В рассказе пароход тонет после столкновения с айсбергом. Там даже указана компания White Star Line и её пароход. Через двадцать лет после издания этого рассказа Уильям Томас Стэд погибнет на «Титанике», принадлежащем именно этой компании.

Он первым в журналистике стал применять интервью, проводить журналистские расследования. Он яростно и талантливо обличал пороки тогдашнего английского общества эпохи королевы Виктории, не только информируя о них, но и первым придумав журналистский способ создания новостного события. Так, в 1885 году он опубликовал целую серию статей в цикле «Жертвоприношение девы в современном Вавилоне» о детской проституции в Англии. Его любили и ненавидели одновременно. Чтобы доказать чопорному и высокомерному высшему свету английского общества наличие и остроту проблемы, он через содержателя борделя «покупает» у трубочиста девственность его 13-летней дочери и публикует об этом статью – журналистскую бомбу, вызвавшую настоящий шок, гнев и взрыв во всём британском королевстве. На него начинаются гонения, травля, охота и судебные преследования, и в конечном счёте он попадает из-за этой статьи в тюрьму на три месяца. Для его оправдания и защиты создаётся общественный комитет, требующий немедленного освобождения честного журналиста. Он обличал зверства турков на Балканах и приветствовал освободительный поход русской армии. После встречи с русским царём в 1898 году он начал выпускать еженедельную газету «Война против войны», где он употребил термин «Крестовый поход во имя мира». Во время англо-бурской войны 1899–1902 годов он призывал к миру и немедленному прекращению насилия. За его борьбу за мир, вклад в пацифизм его называли в числе кандидатов на получение Нобелевской премии в 1912 году. Но трагедия «Титаника» не позволила ему принять участие в этой номинации. Он очень интересовался Россией и её историей, у него было много русских друзей. Он был удостоен аудиенции у императора-самодержца Всероссийского Александра III, несколько раз встречался с императором-самодержцем Всероссийским Николаем II, с которым был в переписке. С русским царём Николаем II у него был длительный разговор на тему пацифизма. Стэд был очень рад услышать мнение русского царя по этой теме, и в конце разговора он достал из кармана значок и лично повесил его на грудь Николая II. Он придумал этот знак в качестве своей личной особой медали, которую он вручал лишь тем, кого он считал хорошими и достойными людьми, чья жизнь, по его мнению, заслуживала быть примером для других. Эти значки очень ценились в Англии, где многие с большой гордостью носили их на смокингах и вечерних костюмах на приёмах и банкетах. Он побывал в России в 1905 году: в Санкт-Петербурге, Москве, Киеве, Нижнем Новгороде, Самаре, Саратове, Одессе, Перми, Орле. После этой большой поездки он скажет: «Россия в настоящее время самая интересная страна в мире!» Талантливый журналист смог предвидеть, что «перед Россией открываются невиданные перспективы. Здесь, в Петербурге, в муках рождается новое государство, и его грядущая слава затмит империю, которую оно наследует». Так оно и случилось в будущем! Он пишет несколько статей о России – «Правда о России», «Депутат от России», которые привлекли большое внимание в Англии. Стэд увлекался и верил в спиритизм, гордился тем, что имеет способность разговаривать с ушедшими в иной мир людьми и обладает даром пророка. Он писал о том, что они говорили ему. Он старательно поддерживал в обществе и прессе свой мистический образ, особенно в конце жизни, поэтому многие после гибели «Титаника» заговорили, что его удивительные точные пророчества о крушении «Титаника» объясняются его феноменом общения с иным миром. В Лондоне он открывает бюро для общения с людьми из иного мира. Он называет бюро «Юлия» в честь знакомой женщины, которая умерла, но с которой он смог общаться по спиритическому каналу. Стэд заявлял знакомым, что его друзья из невидимого мира рассказывают ему, что случится в будущем. Поразительно, но за три года до того, как он утонет, 15 января 1909 года, он пишет в статье, опубликованной в «Ревью»: «Моей могилой станет Атлантический океан. В конце моего пути и моего последнего путешествия из Европы в Америку капитан Смит отправит следующее сообщение: «От капитана Смита: «Все живы и находятся в безопасности и хорошем состоянии. Мы открыли Новый Свет с Христофором Колумбом, его моряками и его внуками». Где тут реальность, а где мистика? Его сын Альфред после гибели отца сказал, что «в наших газетах называют главу сенатского подкомитета по расследованию причин гибели «Титаника» американского сенатора Смита невеждой в морском деле, но его невежество простительно. А вот разгильдяйство и некомпетентность английских старших офицеров «Титаника» во время подготовки, плавания и крушения – это уголовное преступление!»

Уильям Томас Стэд (62 года): «Я плыл в Америку по личному приглашению Президента США Уильяма Говарда Тафта, чтобы принять участие в мирной конференции в «Карнеги Холл» 21 апреля 1912 года. Я сел на «Титаник» в среду 10 апреля 1912 года в Саутгемптоне.

Однажды во время плавания за моим столом на ужине вместе с другими пассажирами первого класса оказался Генри Слипер Харпер с женой Мирой Раймондой Харпер и сопровождавшим их египтянином Хаммадом Хассабом, который оказался необычайно эрудированным человеком с прекрасным английским языком. Он рассказывал нам удивительные истории о Древнем Египте и мистические истории о проклятии фараонов для тех, кто грабит пирамиды и гробницы. История древнеегипетской цивилизации всегда интересовала меня, да и все другие за столом слушали его, забыв обо всём. Когда Хаммад Хассаб сделал паузу, я спросил его, знает ли он, что на борту «Титаника» везут в Нью-Йорк мумию древнеегипетской принцессы. Он сказал, что ничего хорошего в таких рейсах не будет, что людям не стоит тревожить тысячелетний покой фараонов и их детей. Я поддержал его, сказав, что людям не свойственно знать всего того, что скрыто от них в глубине веков, и что покой ушедших надо уважать. И, выдержав паузу, я сказал, что часто во время сеансов общения с людьми из загробного мира, «ушедшие люди просили меня передать ныне живущим, что грабить могилы аморальнее грабежа живущих, и что за это будет соответствующее воздаяние и расплата. «Титаник» по пути в Нью-Йорк ждёт беда в океане». Все замолчали после моих слов.

После столкновения с айсбергом я вышел на шлюпочную палубу и стал помогать сажать женщин и детей в шлюпки. Во время агонии «Титаника», видя сотни мечущихся людей, женщин, детей по палубе в поисках спасательных шлюпок, я был в сильнейшем стрессе. Посмотрев вниз с верхней палубы, я в ужасе отпрянул: чёрная поверхность океана наводила страх. Крики, плач, команды, выстрелы – всё смешалось в один сплошной гвалт. Как я хотел их всех спасти! Но я не мог ничем помочь им. Участь «Титаника» была предрешена. Шлюпок было недостаточно для всех пассажиров и членов команды. Невольно мне вспомнился сюжет моего рассказа двадцатилетней давности и ещё ранее написанной статьи. Какая горькая усмешка судьбы! По злой иронии судьбы мой прогноз с точностью сбылся на пароходе компании White Star Line «Титаник». И я, предупредивший задолго об этой трагедии, своей жизнью доказал мою правоту. Какой позор – в середине океане за тысячи миль от ближайшего берега у самого современного, роскошного, «непотопляемого» лайнера нет обычных деревянных шлюпок, чтобы спасти всех на его борту. Я стоял на палубе у поручней и увидел, как мимо меня пробежал мужчина с младенцем на руках, за ним бежала его жена с несколькими детьми, мальчиками и девочками. Как это было ужасно видеть! Затем я увидел другую страшную картину – на палубе появилась многодетная семья с детьми. Один из мальчиков, приблизительно десяти лет, прыгал на одной ноге на костылях, которые скользили по кренившейся палубе тонущего корабля. Левой ноги у мальчика не было. Он пару раз падал и с большим трудом вставал с помощью отца и матери. Лодок больше не было. Никто из офицеров не помогал им. Они остановились недалеко от меня и просто стали ждать конца. Я не мог больше видеть этого ужаса и ушёл в курительный салон для пассажиров первого класса. Там я взял первую попавшуюся книгу с полки, сел в кресло и стал её перелистывать, чтобы не видеть этого кошмара. Но скоро сидеть стало невозможно: лайнер уходил на дно носом вперёд и крен на нос стремительно нарастал. Я встал с моего кресла, которое сразу медленно поехало вниз. Несколько пепельниц и стаканов упало со столов и стали двигаться по направлению к носу. Я встал у окна и двери, держась обеими руками за стену и дверь. Вдруг последовал сильный толчок, словно лайнер сделал нырок вперёд, и я почувствовал, как стал с кораблём быстро подниматься вверх. Мимо окна пролетели два человека и пара палубных шезлонгов. Я слышал шум падающих предметов, грохот разбивающейся посуды, с полок стали падать книги, а затем и шкафы. Вдруг разом погас весь свет. Я поднимался всё выше и выше. А затем лайнер стал погружаться в океан. Вдруг я почувствовал нарастающий рокочущий гул и страшный грохот, похожий на взрыв внутри корабля. Пол под ногами сильно завибрировал, и вдруг раздался ужасающий треск рвущегося железа, звон бьющегося стекла и хруст деревянных панелей. Через пару секунд в метре от меня внезапно пол разорвала трещина, которая мгновенно пошла по стенам и потолку, и «Титаник» разорвало на две части около третьей трубы. Меня резко подбросило, я ударился головой о люстру, затем перевернуло и бросило в самый проём между устремившейся вперед носовой частью и падающей вниз кормовой частью. Я успел увидеть, что лечу вниз в разлом внутрь корабля на разорванные железные листы внутренних переборок, палуб и кают. Я упал на край разорванной какой-то внутренней палубы, возможно В или С. Её острые края распороли обе ноги. Я схватился руками за какие-то обрывки труб. Я оглянулся назад мельком и увидел, что той части корабля, где я стоял минуту тому назад, больше нет. Я даже заметил звёздное небо. Меня снова сильно подбросило, и я полетел куда-то вниз в темноту внутри носовой части бывшего лайнера, натыкаясь и ударяясь во всё встречное, пока не наткнулся на какую-то тёмную стену. Вокруг всё грохотало и рушилось. Из ног вовсю хлестала кровь. Я заметил, как носовая часть «Титаника» почти вертикально стала погружаться в океан. «Это – конец. Господи, помилуй», – подумал я. Спустя секунды откуда-то слева на меня обрушился водопад забортной ледяной воды. Я постарался оттолкнуться, но застрял среди торчащих повсюду рваных остатков палуб, стен и шпангоутов. За мгновение мощный бурлящий поток воды дошёл до головы, и я начал захлебываться. Несколько секунд агонии, и всё было кончено. Последнее, что я увидел сквозь воду, были мелькнувшие две звезды в небе среди руин тонущего корабля. Несмотря на то, что я был в спасательном жилете, тело не выплыло из внутренностей лайнера. «Титаник» утащил меня с собой на самое дно. Поэтому моё тело никогда не было найдено на поверхности океана».

Теперь каждый за себя, спасайтесь, как можете

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Одна из самых страшных и жутких историй «Титаника» – это трагическая история семьи Фредерика Джозефа Гудвина (42 года), его жены Августы (43 года) и их шести детей: четырех сыновей – Чарльза (14 лет), Уильяма (13 лет), Гарольда (10 лет), Сиднея (1 год) и двух дочерей – Лиллианы (16 лет) и Джесси (12 лет). Впервые о трагедии этой семьи рассказала газета The Daily Mirror 26 апреля 1912 года. Огромная фотография всей семьи была опубликована на первой полосе с заголовком, написанным заглавными буквами – «ВСЯ СЕМЬЯ ИЗ ВОСЬМИ ЧЕЛОВЕК, СЛУЧАЙНО ОКАЗАВШИХСЯ НА «ТИТАНИКЕ», УТОНУЛА ВО ВРЕМЯ КАТАСТРОФЫ ИЗ-ЗА НЕХВАТКИ СПАСАТЕЛЬНЫХ ШЛЮПОК».

Изначально семья должна была плыть в Нью-Йорк на Пасхальной неделе на другом пароходе, но из-за начавшейся забастовки угольщиков в Саутгемптоне они задержались с отправлением. В самый последний момент их перевели на «Титаник» с билетами пассажиров III класса. В США их пригласил брат Фредерика.

Взгляд родителей и детей с этой фотографии в The Daily Mirror – молчаливый укор и прямое обвинение капитану Смиту в разгильдяйстве, преступной халатности и профессиональной непригодности, а также компании White Star Line, назначившей этого безответственного капитана командовать самым совершенным кораблём в мире.

17-месячный Сидней Гудвин был единственным из всей семьи, чьё тело было обнаружено плавающим в волнах Северной Атлантики в районе катастрофы 17 апреля 1912 года. Все остальные Гудвины ушли за «Титаником» на дно, и их тела никогда не были найдены.

Моряки британского кабелеукладочного судна «Маккей-Беннет», нанятого компанией White Star Line для вылова тел погибших с «Титаника», повидавшие немало горя на этой «чёрной» работе, были потрясены своим страшным «уловом» и, поскольку у малыша не было с собой никаких документов, сами сбросились из своих карманных денег на похороны и надгробие безымянного малыша в Галифаксе в Канаде. На похоронах в гроб Сиднея моряки-кабелеукладчики положили памятную медаль с надписью «Наш малыш».

Этот памятник оставался безымянным вплоть до 2008 года, когда по ДНК, извлеченной из трёх зубов малыша, определили его имя.

И даже сегодня, спустя более 110 лет с момента его гибели, к надгробию Сиднея Гудвина люди приносят детские игрушки, ставшего горьким символом всех погибших детей «Титаника».

Фредерик Джозеф Гудвин: «По трагическому стечению обстоятельств мы оказались на «Титанике». Из-за забастовки отправление нашего парохода из Саутгемптона было отменено. Мы нервничали, ибо спешили в Америку к брату, который нашёл для меня рабочее место на строящейся гидроэлектростанции возле красивейшего Ниагарского водопада. Вдруг утром 10 апреля нам сообщают: «Не хотите ли вы отправиться в Нью-Йорк на «Титанике», который сейчас стоит под всеми парами, готовый отплыть с минуты на минуту?» Мы с Августой от неожиданности переглянулись, не веря своим ушам: «Вы, наверное, шутите?» Нам отвечают: «Да нет же, если вы поспешите, то ещё сможете успеть сесть на борт. Однако билеты мы вам можем дать в разные каюты, ибо мужские каюты III класса на носу «Титаника», а женские каюты III класса на корме. Если согласны, то с вас 46 фунтов и 18 шиллингов за билет».

Потрясенные, мы берём билеты и бежим за детьми: нашему счастью нет предела! Мы отправляемся на борту знаменитого лайнера, о котором пишут все газеты на первых полосах. Какое везение! Наскоро собрав и одев деток, взяв наши чемоданы и мешки, бежим в порт. Издалека мы видим на горизонте огромные чёрные трубы «Титаника». У нас дух захватывает от его внушительного вида: вот это корабль! Мы не можем скрыть изумления и восхищения при виде корабля-гиганта! Это целый дворец на плаву, настоящий плавающий город! Предъявив билеты, мы поднимаемся на борт. Мы боимся заблудиться на многочисленных палубах и коридорах корабля-колосса. Стюард проводит нас в наши каюты. Наше счастье омрачает необходимость жить в разных частях корабля вдалеке друг от друга. Я с тремя старшими сыновьями буду жить на носу, а Августа с двумя дочерями и самым младшим годовалым сыном Сиднеем на корме. Мы договариваемся встречаться во время завтрака и днём гулять по палубе на открытом воздухе или где-нибудь сидеть, любуясь океаном. Нам долго пришлось привыкать к кораблю из-за его больших размеров. Пассажиры III класса не могли всюду пройти. Чаще всего мы встречались на главной широкой палубе и дальше решали, как нам провести день.

Мы впервые плыли на пароходе через океан, поэтому нам всё было интересно. Особенно активны были наши старшие мальчики: Чарльз, Уильям и Гарольд. Они успели облазить весь «Титаник» за 5 дней плавания. После завтрака они часто убегали с их новыми друзьями из соседних кают Альфредом Рашем, Фрэнком Голдсмитом и другими сверстниками. Они забирались даже в машинное отделение смотреть, как кочегары топят котлы.

Наше размещение в разных концах корабля было одним из роковых факторов в трагической судьбе семьи. Вечером 14 июня мы вместе поужинали, и около шести вечера Августа вместе с дочерями и Сиднеем отправилась укладываться спать. Мы с сыновьями вышли на открытую палубу в носовой части полюбоваться ночным небом. Была прекрасная ясная ночь, и над нашими головами были мириады звёзд. Они светились как тысячи бриллиантов. Луны не было. А океан был тёмный. К вечеру заметно похолодало, и холод заставил нас уйти в каюту пораньше. Гарольд меня спросил: «Папочка, а почему похолодало?» Я ответил, что Солнце уже зашло, и мы забрались севернее на нашем курсе к Нью-Йорку, где влияния тёплого течения Гольфстрима нет. На ходовом мостике мы увидели вахтенных офицеров, а на носовой мачте в вороньем гнезде двух вперёдсмотрящих матросов, которые ежились на холоде и сильном ветру. Я подумал, какая нелёгкая у них служба – стоять холодной ночью на ветру и пялить глаза в темноту. «Титаник» шёл на очень высокой скорости – это было заметно по сильному ветру. Затем, с мечтами о тёплых одеялах и постели, мы быстренько спустились вниз в каюту и легли спать около семи вечера. Разбудил меня толчок и громкий, неприятный скрежет по металлу, продолжавшийся около 10 секунд. Я продолжал оставаться в кровати, когда дверь в каюту настежь распахнулась, и раздался громкий крик стюарда: «Всем быстро одеться, надеть спасательные жилеты и выйти на палубу. Немедленно!» Было уже за полночь. Я вскочил с койки и ринулся к нему, чтобы выяснить, что случилось. Стюард отправился стучать в соседнюю каюту и скороговоркой повторил вышесказанное, не повернув даже головы, добавив на бегу: «Это приказ капитана. Просто предусмотрительная мера». Никаких сирен, сигналов и объявлений общей тревоги не было. Никто не бил в судовой колокол. Я обратил внимание, что нет привычного монотонного гула из машинного отделения и лёгкой, едва заметной вибрации, характерной при движении судна. Смутная, неотчётливая тревога охватила меня. Почему мы остановились ночью посреди океана? Мы никогда не останавливались на пути из Саутгемптона, за исключением коротких остановок в Шербуре во Франции и Квинстауне в Ирландии. Меня насторожила команда «Надеть спасательные жилеты!» Их надевают при потоплении судна. Я стал помогать сыновьям одеваться потеплее. Я надел тёплую фуфайку, свитер и пальто. В нашей каюте я не нашел ни одного спасательного жилета, а за четыре дня плавания нам никто из команды не показал, где они находятся. Шкаф и полки были пустыми, не было их и под кроватями. Одевшись, мы вышли из каюты в коридор, где уже стояли разбуженные стюардом соседи. Мы пошли к лестнице, ведущей наверх, но чем ближе мы подходили, тем больше народа скапливалось в коридоре, и тем труднее нам было протискиваться сквозь толпу. Наконец мы остановились, ибо впереди была непроходимая толпа пассажиров. Мы стремились пройти по палубе Е, по так называемой прямой большой шотландской дороге на корму к Августе с Сиднеем и дочерями. Она была кратчайшим путём с носа на корму лайнера. В заторе мы полностью остановились, а сзади подходили новые пассажиры из кают III класса, не давая возможности никому выйти из этого плена. Многие пассажиры тащили с собой багаж: чемоданы, мешки, сумки, коробки, даже ящики и сундуки. Мы стояли, дожидаясь новых команд. Вдали мы видели двух стюардов и решетку, которая не позволяла никому двигаться дальше. Командование лайнера забыло проинформировать их о ситуации на судне, и они не отпирали решетку, отделяющую пассажиров III класса от помещений I и II классов. Разнеслась молва, что лайнер коснулся бортом айсберга, и сейчас команда изучает масштаб повреждений, после чего корабль снова даст ход. Тут я заметил, что пол под ногами стал наклоняться в сторону носа. Это заметили и другие пассажиры. Пребывание в неизвестности длительное время вызывало раздражение и всеобщее недовольство, а моя тревога усиливалась. Мы стояли, теряя драгоценное время. Я стал кричать, чтобы нас пропустили на корму к жене и детям. Вокруг тоже стали кричать, что у них на корме жёны, матери, дочери, подруги. Росла паника, ибо наклон палубы продолжал увеличиваться. Наконец стюарды открыли решетчатые двери, и толпа понеслась вперёд. Я боялся в этой неразберихе потерять сыновей. Я держал за руку Гарольда и Чарльза, а Уильям держал руку Чарльза. Напор толпы был таким сильным, что Уильям оказался в нескольких метрах от нас. Мы не могли его снова схватить, а он не мог протиснуться к нам. Я закричал: «Уильям, мы – здесь!» Какой-то мужчина рядом с Уильямом схватил за плечо стоявшего рядом с Уильямом мужчину и потянул на себя, создавая щель для моего сына. Уильям с трудом протиснулся, а я схватил его за локоть и подтащил к нам. Я едва успел кивнуть в благодарность этому мужчине (он был иностранец, не англичанин), как мы снова оказались у дверей-решеток. Я с ужасом думал об Августе, Сиднее, Лиллиане и Джесси. Здесь мы простояли недолго, и нам открыли. Мы добежали до того места, где мы обычно встречались перед завтраком и стали громко звать их. Вокруг было людское столпотворение. И вдруг я услышал голос Августы. Радость моя была неимоверной. Августе предлагали идти на шлюпочную палубу с детьми, но она отказалась, дожидаясь нас. Теперь нам предстоял путь наверх, а крен судна в сторону носа продолжал расти. Мы были у выхода на палубу у решетчатых дверей, но стюарды говорили, что сейчас в шлюпки садятся пассажиры I и II классов. Я кричал, чтобы они пропустили Августу с детьми. Но стюарды просили подождать. Я услышал, что у другого выхода стюард, собрав большую группу женщин из III класса, повёл их наверх. Мы все вместе рванули туда. Продвигаться было очень тяжело. Я боялся, что мы с Августой можем потерять в толпе детей. Вдруг мы узнали, что выход на шлюпочную палубу открыт, и не надо ждать сопровождающего стюарда. Наконец мы выбрались наверх. Меня поразила музыка на палубе. К этому времени мне стало ясно, что «Титаник» утонет, и наша надежда только сесть в шлюпку. Но каким ударом стало для меня известие, что все спасательные шлюпки уже отошли от «Титаника». Остались лишь складные шлюпки, которые пытаются спустить на воду. Недалеко от себя я увидел человека в мундире с белой бородой. Это был капитан Смит. Он шёл по палубе, держа в руке мегафон. Вид у него был обескураженного, ошеломлённого, деморализованного человека с отсутствующим взглядом. Рядом с ним шёл офицер с револьвером в руке. Я крикнул своим: «Стойте здесь и крепко держитесь за поручни!» и подбежал к капитану, держа на руках Сиднея в пальто с мехом на воротнике. Я встал перед ним и громко спросил: «Где спасательные шлюпки? Посмотрите, там стоит моя жена с пятью детками, а это мой сын. Помогите мне их спасти!» Капитан посмотрел на меня, взглянул на Сиднея на моих руках, потом на жену с детьми и глухо ответил: «Теперь каждый за себя. Спасайтесь сами, если сможете». В ярости я крикнул ему: «Что вы говорите? Моему сыну один год! Одной дочери 12 лет, а другой 16 лет! Вы соображаете, что говорите? Вы здесь кто на борту – капитан или курица?» Он ответил глухим голосом: «Так уж получилось. Тут уж ничего не поделаешь!» Я заорал от негодования ему в лицо: «А куда вы гнали «Титаник» с людьми ночью на такой огромной скорости? А почему вы не сели в спасательную шлюпку? Испугались? Вас надо спасти, чтобы отдать под суд, чтобы наши родные могли плевать вам в лицо. Если вы сможете выжить сегодня и выберетесь на берег, то с вас надо сорвать погоны, потому что вы – преступник и убийца детей и женщин! Мерзавец!» Затем я сказал стоявшему рядом офицеру: «Дайте ваш револьвер капитану Смиту. Пусть он расстреляет меня, жену и моих детей. А потом застрелится сам, чтобы не попасть на виселицу!» Меня колотило и трясло от негодования. Моя жена всё слышала и поняла. Капитан Смит ничего больше не сказал. Офицер тихим голосом с сочувствием сказал: «Попытайтесь посадить их на складные шлюпки. Их сейчас пытаются спустить с офицерских кают. Простите нас!» Крен нарастал. Я подошёл к жене и, взявшись за руки, мы пошли в сторону, где моряки и мужчины-пассажиры пытались спустить шлюпки. Неожиданно ко мне подошел тот самый мужчина из III класса, который внизу помог вытащить Уильяма из затора и мрачно пошутил: «Дело – плохо. Лайнер тонет, а шлюпок нет. Похоже, у нас нет выбора: нам придётся добираться до Нью-Йорка вплавь. Но ужасно, что они оставили на тонущем корабле ваших детей и жену». Мы познакомились. Он оказался русским – Яков Кук (43 года). Кругом было столпотворение и сумятица, крики со всех сторон. Стоять на палубе становилось труднее из-за крена, и мы стали у входа в большой зал, держась за перила. Внутри меня клокотала бушующая ярость: «непотопляемый» корабль шёл на дно. Все мысли были о моих малютках и жене. Отчаяние охватывало меня. Жена стояла, примирившись с роковой неизбежностью. Она гладила волосы Джесси, а другой рукой держалась за поручень. Я посмотрел за борт, пытаясь разглядеть спасательные шлюпки в темноте. Мне показалось, что я вижу вдали несколько еле заметных тёмных теней на поверхности воды. Но они были далеко, нам не доплыть до них с детьми. Я не находил выхода из сложившейся ситуации. «Господи, не оставляй нас! Помоги мне: спаси моих детей, жену», – помолился я. Я клял себя за то, что мы оказались случайно на невезучем корабле, что нас не разместили в одной каюте, что мы отправились в Америку искать работу. Я жалел, что Августа с дочерями и Сиднеем стали ждать меня с сыновьями, а не пошла сразу с детьми на посадку в шлюпку. Хотя бы они спаслись в катастрофе. Роковым фактором в судьбе семьи стали варварские нормы британского общества и разделение его на классовую принадлежность. Дети из III класса были неполноценными по сравнению с детьми II и I класса. Нас не пускали на шлюпочную палубу именно из-за дикости этих правил. Деньги могут определять только выбор большей каюты, сервис и еду, но никак не предпочтение при спасении жизней. В глазах Августы я прочитал отчаяние за судьбу детей, беспомощность и тающую надежду на меня, что я смогу найти спасение. «Держи крепко детей», – сказал я. «Я люблю тебя, Фредерик! Но прошу тебя спаси наших детей», – ответила она. «Я не оставлю вас, мои любимые. Будем держаться вместе здесь около шлюпки. Мы должны выжить. Вы все мне одинаково дороги. Как пальцы на руке: какой из пяти палец не уколешь – будет одинаково больно. Так и ты, и наши дети: мне больно за любого из вас!», – сказал я. Стоять было очень трудно из-за крена. Я надеялся, что смогу забросить детей и жену в оставшуюся складную шлюпку. Но я видел, что вокруг была толпа и это будет непросто сделать. Морякам и мужчинам-пассажирам удалось сбросить шлюпку с крыши кают по приставленным вёслам на палубу, но она перевернулась вверх дном. Матросы были необученными, а офицеры никогда не проводили с ними учения. Лодку не удастся спустить по шлюпбалкам на воду. Внезапно крен резко стал увеличиваться, и мы почувствовали рывок, словно судно подалось вперёд и вниз. Все те, кто не успел схватиться за перила и ограждение, полетели вниз в бурлящий поток. Вместе с людьми летели вниз шезлонги, падала мебель в салонах и ресторанах. Это сопровождалось грохотом падающей и бьющейся посуды. Джесси упала, но мой новый русский знакомый Яков Кук, наклонившись, успел подхватить её одной рукой. Она встала, поблагодарила и схватилась одной рукой за Чарльза, а другой за перила, подняла голову и вдруг закричала: «Папа!» Оглянувшись, я с ужасом увидел несущуюся по палубе на нас огромную волну на большой скорости, которая сметала всё на своём пути. В её гребне, пене и брызгах крутились люди, палубные деревянные шезлонги, виолончель и прочие подхваченные предметы. Я успел только развернуться и встать к волне спиной, сжимая Сиднея обеими руками и крикнуть Августе: «Держитесь!» Лиллиана и Джесси в один голос закричали: «Мамочка!» Волна мгновенно сбила меня с ног, в мою спину врезался какой-то человек, а в мою голову попал какой-то горшок. Меня перевернуло в бурном потоке и резко потянуло вниз. Я коснулся ногами палубы и что есть силы попытался оттолкнуться вверх. Но скорость потока была столь велика, что это ни к чему не привело. Уже задыхаясь в воде, я со всей силы толкнул Сиднея от себя вверх, чтобы он смог оказаться на поверхности воды. Августу и других детей я потерял из вида, их унесло вместе со мной. Я тонул. Я успел почувствовать ледяной холод океана и, задыхаясь в воде, понял, что это конец. Последней мыслью было обращение к Богу: «Боже, спаси и прими нас всех у себя в раю».

Яков Кук тоже погиб в катастрофе, а его тело, если и было найдено, не было опознано».

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Увы, трагедия семьи Фредерика Джозефа Гудвина, погибшей в полном составе, далеко не единственная подобная судьба всей семьи на «Титанике». Вся семья Сэйдж из 11 человек погибла в полном составе во время кораблекрушения, превзойдя по количеству погибших даже семью Гудвина.

Джон Джордж Сэйдж (44 года), его жена Ани Элизабет (44 года) и их 9 детей: Стелла Анна (20 лет), Джордж Джон (19 лет), Дуглас Буллен (18 лет), Фредерик (16 лет), Дороти Флоренс (14 лет), Энтони Уильям (12 лет), Элизабет Ада (10 лет), Констанция Глэдис (7 лет), Томас Генри (5 лет) сели на «Титаник» в Саутгемптоне в среду 10 апреля 1912 года как пассажиры III класса. Изначально они должны были плыть на лайнере «Филадельфия», но проклятая забастовка угольщиков вынудила отменить этот рейс, а им предложили плыть на «Титанике». Так банальная забастовка отправила большую семью на милость к горе-капитану Смиту, по чьей беспечности и вине они погибли в океане. В апреле 1911 года отец семейства вместе со старшим сыном Джорджем уже плавали в Америку, где купили ферму во Флориде, чтобы выращивать орехи. Как он писал семье в Англию, «это чудесное место, и я считаю дни, когда мы прибудем сюда все вместе!» После возвращения в Англию они стали собираться в дорогу. Перед рейсом Джон Джордж упаковал в ящики семейное пианино и мебель и отправил другим пароходом вместе с чеком на 1 000 фунтов стерлингов за ферму. Как жаль, что тем пароходом в Америку поплыла их мебель, а не они сами! В результате пианино и мебель благополучно прибыло в Америку, а они все ушли на дно. Во время хаоса, неразберихи и бардака на шлюпочной палубе в зоне посадки на шлюпки только Стелла Анна смогла пройти через заградительные кордоны из моряков и сесть в шлюпку. Но когда она увидела, что члены её семьи не могут присоединиться к ней в шлюпке, что офицер не пропускает отца с её братьями, мать также не может пройти с сёстрами, она выскочила из лодки перед её спуском на воду. Когда крен тонущего «Титаника» достиг критического угла, они, сорвавшись, полетели в воду. А когда лайнер разломился на две части, то некоторых из них затянуло в проём, образовавшийся между носовой и кормовой частями судна, где они наталкивались на торчащие куски разорванного железа, куски шпангоутов. Других мощным бурлящим водоворотом затянуло под воду при затоплении носовой части корабля. Из всех 11 членов семьи только сильно изуродованное тело 12-летнего Энтони Уильяма в спасательном жилете было найдено в океане в районе катастрофы спустя неделю после гибели «Титаника» и поднято на корабль-кабелеукладчик CS Mackay-Bennett. Его смогли опознать по найденному билету III класса, на котором было написано его имя. Поскольку среди выживших не было никого из семьи Сэйдж, его похоронили в море 22 апреля 1912 года.

Шведка Альма Корнелия Польссон (29 лет) вместе с четырьмя детьми Торбургой Данирой (8 лет), Паулем Фолке (6 лет), Стиной Виолой (3 годика) и Гёстом Леонардом (2 годика) сели на «Титаник» 10 апреля 1912 года в Саутгемптоне как пассажиры III класса. Её муж в поисках работы эмигрировал в Америку в 1910 году. В течение двух лет он накопил денег и послал их жене, чтобы они приехали в Чикаго. К сожалению, их мечтам не суждено было сбыться. В день, когда лайнер врезался в дрейфующий айсберг, 14 апреля 1912 года, Альма с детками праздновали День рождения Пауля Фолке. Ему исполнилось шесть лет. Вся семья была счастлива. Они стояли на палубе и смотрели на бескрайний океан вокруг них. Нагулявшись и навеселившись от души, они рано легли спать. Проснувшись ночью от настойчивого стука, Альма, открыв дверь, увидела стюарда, который сказал ей одеваться и выходить наверх. Она оделась сама, а потом стала будить детей. Они не хотели вставать и упрямились. Она много потеряла времени на их сборы. Когда они вышли в коридор, то удивились тому, что коридор был заполнен людьми, которые несли свой багаж, коробки, мешки. Она зашла в каюту и собрала самые необходимые вещи. Потеряв много времени на сборы четырёх детей, они, к несчастью, вышли на шлюпочную палубу, когда все шлюпки покинули пароход, а крен на нос возрастал. Несчастная женщина с детьми пробежала от кормы до носа вдоль правого борта, а потом, перейдя на левый борт, они пробежали от носа до кормы в поисках хотя бы одной лодки. Увы, все шлюпбалки были пустые. Шансов спастись у них не было. Все они погибли в катастрофе. Муж Альмы в отчаянии искал её и детей среди спасенных в Америке. Несчастный отец бросался к каждому выжившему ребёнку, надеясь, что хотя бы кто-нибудь из его семьи смог выжить. Но всё было напрасно. Из всей семьи только тело Альмы было найдено и опознано в районе крушения и доставлено на берег и в мае 1912 года захоронено в Галифаксе в Канаде.

Сопоставимая чудовищная трагедия произошла и с семьей Майи Эмилии Панула (41 год) из Российской Империи, Финляндии. Она плыла в Америку с пятью малолетними детьми и горничной к мужу в Питтсбург. До путешествия на «Титанике» она уже была в Америке, где поменяла своё имя на Марию Эмилию Панула. Решив окончательно эмигрировать в Америку, она продала в Финляндии ферму и всё имущество. Все деньги она везла с собой наличными. Мария Панула поднялась на «Титаник» в Саутгемптоне вместе с пятью детьми: Эрнестом Арвидом (16 лет), Яко Арнольдом (15 лет), Юха Ниило (7 лет), Юрхо Абрахамом (2 годика), Эйно Вилхами (1 годик), а также с горничной, дочерью соседей Санни Риихивуори (22 года). Каюта Эрнеста и Яко была на носу лайнера, а остальные жили в каюте на корме. Когда «Титаник» врезался в айсберг, один из сыновей прибежал на корму и закричал: «Поднимайтесь срочно! Наш корабль тонет! Если не поторопитесь, отправитесь на дно!» Во время паники и хаоса Мария Панула потеряла нескольких детей и бегала по палубе и кричала, громко зовя их. Один пассажир спросил её, чем он может помочь. Она сказала, что два года тому назад утонула её 9-летняя девочка в Финляндии и с ужасом спросила: «Неужели и мы все здесь тоже утонем?» В катастрофе «Титаника» Мария Панула и все её пятеро детей, а также горничная погибли. Их тела не были найдены в районе потопления лайнера».

Мой корабль помнят благодаря его героям, ибо подвиг – бессмертен

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «В катастрофах и страшных испытаниях проявляются все самые лучшие качества человека и наихудшие свойства человеческой натуры. История «Титаника» – это массовые примеры выдающейся Доблести, истинного героизма, величайшего самопожертвования. Эту Доблесть проявляли очень многие: иностранцы и британцы, моряки – члены экипажа и пассажиры I, II и III классов, богачи и бедняки, мужчины и женщины, пожилые и молодые, даже дети! Этим объясняется одна из загадок того, что спустя больше века история моего корабля не забыта, о нём помнят благодаря его героическим людям, ибо Подвиг – бессмертен!

Этих примеров высоты человеческого духа на «Титанике» в минуты опасности было так много, что трудно выделить одни подвиги, умолчав о других, чтобы не обидеть никого. Тем не менее, нам хотелось бы рассказать о некоторых, которые поражают беспримерной отвагой. Это ни в коей мере не умаляет подвигов других людей, часто безвестных, совершенных в тот злосчастный день 15 апреля 1912 года.

В день столкновения «Титаника» с айсбергом 14 апреля 1912 одному из его пассажиров III класса Альфреду Джорджу Джону Рашу исполнилось 17 лет. Утром он принимал поздравления и подарки от семьи Фрэнка Голдсмита, его жены Эмили (Браун) Голдсмит и сына Фрэнка Джона Уильяма, с которыми он плыл в Америку к старшему брату Чарльзу, а также от его новых друзей, с которыми он познакомился на борту «Титаника» – вышеупомянутого Гарольда Гудвина и других сверстников.

Чарльз покинул Англию и отправился за океан в Америку в 1904 году и поселился в Детройте, где стал работать на автозаводе. Он позвал младшего брата переехать к нему в Детройт. Экономические трудности и лишения семьи вынудили семью искать пути выживания в эмиграции в Америке.

На борту «Титаника» семья Голдсмитов опекала Альфреда Раша как сына близких друзей семьи.

По иронии судьбы жена его старшего брата Элиза подробно рассказывала ранее, как она разминулась со смертью, когда в октябре 1909 года лайнер «Императрица Ирландии», где она плыла как пассажирка, врезался ночью в айсберг. Она спала в койке и после сигнала тревоги выскочила на палубу в одной ночной одежде. Там все были в ужасном смятении, безумный страх овладел почти каждым. Женщины молились. Офицерам удалось успокоить пассажиров, а радист наладил связь с ближайшими пароходами. Лайнер еле доковылял в ближайший порт.

Ребята играли, бегали по палубам, разговаривали с матросами, один из которых, узнав, что у Альфреда День рождения, подарил ему форменный шеврон с названием компании White Star Line и ленту с надписью Titanic. Радости Альфреда не было предела. Он первый раз плыл через океан на корабле и радовался каждому дню: будет что вспомнить на берегу и рассказать брату. Он лёг спать поздно вечером абсолютно счастливый после проведенного Дня рождения на борту знаменитого корабля. Но спал он всего несколько часов, когда сильные удары в дверь каюты его разбудили. Голос за дверью призывал выйти из кают и подниматься наверх. Одевшись, вместе с семьей Фрэнка Голдсмита он поднялся на шлюпочную палубу в передней части корабля. Они все вместе подошли к складной шлюпке С, вокруг которой стояли кольцом моряки, пропуская только женщин и детей. Вокруг шлюпки стояла огромная толпа людей, пассажиров, многие из которых пытались протиснуться ближе к шлюпке, подпирая строй моряков. Моряки пропустили и помогли Эмили Браун с 9-летним сыном Фрэнком Джоном Уильямом подняться в шлюпку. Альфред был невысокого роста для своих 17 лет, исполнившихся вчера. Один из матросов подал ему руку, чтобы помочь взойти в спасательную шлюпку, но Альфред сделал шаг назад. «Ты что? Не бойся, юноша. Я помогу тебе перелезть бортик и сесть в шлюпку», – сказал один из матросов. Но Альфред сделал ещё один шаг назад от неё. Вдруг мы услышали оклик: «О, да это же наш именинник! Альфред, занимай скорее своё место в шлюпке и садись! Мы скоро начнём спускать её на воду». Это крикнул тот самый моряк, который вчера утром подарил Альфреду шеврон и ленту на День рождения. Моряк взял Альфреда под локоть, подталкивая его к шлюпке. Но Альфред вырвал свою руку из руки матроса, высоко поднял голову и громко сказал: «Нет! Эти места в шлюпке для женщин и детей. Я остаюсь здесь на борту с мужчинами!» Все вокруг остолбенели от неожиданности. Наступила тишина. Все были настолько потрясены героизмом мальчика, что толпа мужчин перестала напирать на строй моряков и сделала шаг назад в полном изумлении от отваги этого юноши.

Потрясённые Эмили (Браун) Голдсмит и её сын Фрэнк Джон Уильям молча махали из спускаемой шлюпки Фрэнку Голдсмиту и Альфреду, стоявшим вместе на палубе. Они были уверены, что те смогут сесть в другую шлюпку. Фрэнк Голдсмит и Альфред отвечали им прощальными взмахами рук.

Новости о судьбе Альфреда с нетерпением и тревогой ждали по обе стороны Атлантики. Старший брат Чарльз, ждущий Альфреда в Детройте, сказал, что надеется, что Альфреда посадили в шлюпку как ребенка: «Если Альфред пропал, то эта новость, безусловно, сразит его мать. Я много раз звал его в Америку из-за отчаянного положения семьи в Англии, считая, что у Альфреда будет куда лучший шанс в Америке. Мои успехи в Америке после переезда из Англии подтверждали это предположение».

Героический Альфред Раш погиб в катастрофе «Титаника» на следующий день после его Дня рождения. Его тело, если и было найдено в океане, то не было идентифицировано. Радость Дня рождения на следующий день 15 апреля обернулась горем. С палубы «Титаника» он шагнул в бессмертие».

Самое дорогое в жизни – любовь и музыка

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Ни один из 712 выживших в катастрофе не мог не отметить героического поведения восьмерки музыкантов оркестра «Титаника». Каждый из этих 712 спасенных видел или слышал их. Когда ночью 15 апреля была объявлена команда всем выходить наверх, ни один из музыкантов даже не сделал попытки сесть в шлюпку. Они вернулись без приказа в каюты и взяли музыкальные инструменты, чтобы на шлюпочной палубе играть для пассажиров, успокаивая их и предотвращая панику на борту. Капитан Смит и никто из офицерского состава судна даже не догадались об этом подумать, а они отдали свои жизни, пытаясь спасти жизни других людей таким доступным им способом. Вот имена этих героев: Уоллес Хартли (руководитель, скрипач), Роджер Брикукс (виолончель), Теодор Брейли (фортепиано), Джон Вудворд (виолончель), Джон Кларк (альт), Джон Хьюм (скрипка), Перси Тейлор (фортепиано) и Жорж Кринс (скрипка)».

Уоллес Хартли (руководитель оркестра, скрипач): «Выше всего в жизни я ценю любовь и музыку. Для меня нет ничего важнее музыки и любви. Самое дорогое в жизни – это любовь и музыка! Начало 1912 года подарило мне сразу два удивительных и счастливейших события. Во-первых, в марте я сделал предложение пожениться моей невесте Марии Робинсон, на что она ответила согласием. Во-вторых, 8 апреля меня назначили руководителем оркестра на новейший и самый большой в мире лайнер «Титаник». Получив одну за другой две столь приятные новости, я подумал: «Колесо фортуны жизни повернулось ко мне, наконец! Я счастлив в мои 33 года!» Единственно, что меня огорчало, так это то, что придётся оставить Марию на долгий срок рейса в Америку. Но от такого прекрасного предложения я не мог отказаться, ибо надеялся хорошо себя зарекомендовать как в компании White Star Line, так и среди пассажиров, многие из которых были влиятельные люди, владельцы ресторанов, отелей. Это давало мне надежду, что в будущем я смогу найти хорошую работу и на берегу. Посоветовавшись с невестой, я дал согласие на назначение на «Титаник». А уже перед самым отплытием Мария делает мне восхитительный подарок – она дарит мне скрипку, на которой памятная надпись – «Уоллесу по случаю нашей помолвки. Мария». Я обнял нежно Марию и прошептал ей: «Знаешь, дорогая, нет ничего дороже для меня на свете, чем ты, моя любовь, и моя музыка, которая заключена в этой скрипке! Спасибо, любимая! Я пронесу через всю мою жизнь чувство любви к тебе и служение музыке с этой скрипкой в руках. Каждый раз, как я буду играть на этой скрипке, я буду думать о тебе и играть для тебя, как бы далеко ты ни была от меня, даже если я буду в другой части Земли. Мне грустно расставаться с тобой. Приходи завтра в порт проводить меня в рейс. Давай я сыграю для тебя сейчас на этой скрипке. Хочу, чтобы именно ты первой услышала её».

Каждый день на борту был насыщенным. Традиционно мы играли наш музыкальный репертуар. Иногда к нам подходили богатые джентльмены и заказывали сыграть какие-нибудь их любимые мелодии. Работа доставляла всем большое удовольствие. Ничто нас не огорчало в течение всех дней плавания. Мне казалось, что я нахожусь на приятном пикнике в океане. Иногда я ловил себя на мысли, что я на «Титанике» не работаю, а являюсь его пассажиром и отдыхаю. Я плыву на роскошном корабле, вокруг великолепные океанские пейзажи, а я занимаюсь своим любимым делом – музыкой. Если бы я действительно был пассажиром «Титаника», то я проводил так день почти точно также, играя в салонах, каюте или на палубе. Но с оркестром, конечно, лучше. Безусловно, все мы были любимцами на корабле для всех: и для пассажиров, и для членов команды. Мы слушали бесконечные слова благодарности за нашу музыку. Это делало нас счастливыми на борту «Титаника». Со многими пассажирами мы познакомились и подружились за пять дней плавания. Всем членам оркестра хотелось, чтобы этот рейс не заканчивался и продлился дольше. Так нам всем было здесь хорошо.

В день столкновения с айсбергом 14 апреля мы играли весь день с самого утра. Мы легли поздно и уже спали, когда случилась беда. Мы быстро оделись и вышли из кают. На центральной лестнице я встретился с Томасом Эндрюсом, с которым успел познакомиться во время рейса. Вид у него был очень серьезный и озабоченный. Он был очень приятным и вежливым человеком, и я чувствовал, что он относится ко мне и всем моим музыкантам с чувством симпатии. Я спросил его, что произошло, почему мы остановились ночью посреди океана и заглушили машины. Он, посмотрев мне прямо в глаза, тихо сообщил: «Уоллес, дело плохо. У нас случилась беда. Мы столкнулись с айсбергом. Пробоина в борту ниже ватерлинии очень большая, пять или даже шесть носовых отсеков будут скоро затоплены. Насосы не смогут спасти положение. Наш «Титаник» неизбежно затонет в течение пары часов. Максимум через три часа он будет лежать на дне Атлантики, а на поверхности океана будут плавать только его обломки. Может быть, вы попробуете сесть в спасательную шлюпку? Я не хочу, чтобы вы и ваша музыка умирали! Музыка должна жить. Пусть ваша прекрасная музыка будет реквиемом мне и всем тем, кто останется здесь навсегда».

Ошеломлённый от услышанного, я потерял дар речи. Я не знал, что сказать в ответ. Я спросил только: «А вы, мистер Эндрюс, что будете делать?» Он, печально улыбнувшись, ответил: «Обо мне не беспокойтесь. Шлюпок недостаточно для спасения всех на борту. Я буду помогать спасать людей. Вот вас, например. Я хочу, чтобы вы жили дальше. Поэтому постарайтесь сесть в шлюпку. Я прошу вас об этом. Что касается меня, то я решил уйти с кораблем. Ведь это я его строил. Мне надо идти. Счастливо и храни вас Господь!»

На палубе я передал суть происходящего моим музыкантам. Все были потрясены и смотрели на меня, ожидая нашего плана действий.

Тогда я предложил компаньонам вернуться в каюты, одеться теплее и выйти на палубу с музыкальными инструментами, чтобы играть. Это должно успокоить пассажиров в эти тревожные часы. Посовещавшись, мы так и сделали.

Сначала мы играли в салоне первого класса, где до приказа выходить на посадку в шлюпки находились многие пассажиры. Вскоре на палубе мы встали недалеко от шлюпок и входа к центральной лестнице. Люди постепенно подходили. Один из офицеров громко объявил, что скоро начнётся посадка в первую шлюпку и попросил собраться у неё только женщин и детей. Я до сих пор находился в оцепенении от того, что услышал от Томаса. У меня не укладывалось в голове, как такой великолепный и новейший корабль мог столкнуться с айсбергом. Где были капитан и офицеры? Мне запомнились слова Эндрюса о том, что музыка должна жить. Это полностью совпадало с моими взглядами. Музыка – вечна! Мы должны играть. Одних музыка успокоит и придаст силы, другим станет утешением перед лицом неотвратимого. Я сказал: «Джентльмены, друзья мои! Не знаю, доживём ли мы до завтрашнего утра и увидим ли мы снова Солнце. Я не знаю, будет ли ещё у нас шанс собраться вместе и играть музыку. Поэтому давайте играть сейчас. Отдадим наши судьбы в руки Господа. Может судьба нам ещё подарит шанс. Наша музыка станет памятником нам в любом случае, выживем ли мы в катастрофе или нет. А завтра, если нам повезёт, мы вновь соберёмся и будем снова играть. Всё пройдёт, а музыка – вечна!»

Роджер ответил: «Уоллес, я остаюсь с вами. Пусть люди запомнят нас в последний момент именно так – со скрипками и виолончелями в руках перед лицом неотвратимой опасности, стоящими с гордо поднятыми головами, невзирая на роковую судьбу. Музыка – это то, что мы умеем делать и любим. Наша жизнь – это музыка! Так пусть же наша музыка победит смерть!»

Мы стали играть, и наша музыка полилась в ночи. Мы играли регтайм. Над нами было звёздное небо, на палубах было светло. Кругом уже начиналась сутолока и беготня мечущихся пассажиров. Увидев, а точнее, услышав нас, они на минуту словно застывали, разинув рот от удивления. Некоторые весельчаки отпускали многочисленные шуточки в наш адрес, вроде: «Ребята, а где же рояль?», «Ребята, вы, конечно, большие молодцы, но где же наши места?», «А где продают билеты на ночной палубный концерт?», «Музыканты, почём билеты на концерт?», «Идти на дно камнем, конечно, веселее с музыкой!», «Вот что значит I класс! Тонут с музыкой!», «А места в концертном зале в спасательных шлюпках?»

А мы продолжали играть. Наконец, офицер крикнул матросам спускать первую спасательную шлюпку. Она была заполнена менее, чем наполовину. Мы играли и смотрели на её пассажиров. Шлюпбалки заскрипели под тяжестью лодки, начавшей медленно опускаться за борт. Все её пассажиры смотрели на нас в безмолвии. Ко мне подкатил ком к горлу. Между нами и ними незримо возник какой-то барьер, стена. Они в лодках были уже на стороне спасённых, а мы на палубе со скрипками и виолончелями в руках были уже на стороне бессмертных.

Вдруг одна из сидящих в шлюпке женщин громко крикнула: «У нас здесь есть ещё полно свободных мест в лодке! Давайте возьмём к нам музыкантов. У нас здесь найдутся места даже для их виолончелей!»

Это, пожалуй, был самый трудный момент.

С одной стороны, мы ясно понимали, что места в шлюпке дадут нам шанс спастись и увидеть снова наших любимых, оставшихся на берегу. В этом случае я увижу снова родителей и Марию.

С другой стороны, мы были здесь все вместе, спаянные духом товарищества в нашем музыкальном порыве предотвратить панику на борту.

С одной стороны, Томас Эндрюс сказал, что через три часа «Титаник» будет лежать на дне Атлантики. Я помнил его слова о том, что музыка должна жить вечно. Он лично просил меня постараться спастись на шлюпке.

С другой стороны, Томас Эндрюс не был членом экипажа, он, конструктор «Титаника», был пассажиром, хотя и необычным.

С одной стороны, офицер у лодки произнёс команду «Только женщины и дети на посадку в шлюпку!»

А с другой стороны, полное название этого неписаного правила мореплавания звучит «Сперва женщины и дети, затем мужчины!»

Садиться в первую шлюпку было мало желающих. Многие по своему неведению считали, что «Титаник» безопаснее лодки. Но я знал от Томаса, что с ним случится скоро.

Эти мысли быстро пролетели в моей голове. Внутри меня шла борьба. Если бы стоящий у шлюпбалок офицер сам предложил нам сесть в шлюпку, то я бы пошёл с моими друзьями-музыкантами в шлюпку. Но офицер, хотя и слышал слова дамы, обращённые к нам и к нему, молчал. Возможно, он не хотел делать нам исключение перед другими мужчинами. Когда спускаемая шлюпка начала скрываться за бортом «Титаника», мне стало очень тяжело на душе. Было очень обидно, что шлюпка уходит вниз наполовину пустой! Неужели офицер не знает о приговоре, который вынес «Титанику» его конструктор? Он должен был знать. Тогда почему в шлюпке так мало людей? Ведь Эндрюс сказал, что шлюпок не хватит для всех людей на борту. Посадил бы офицер если не нас, то других людей, стоявших поблизости. Тогда больше бы людей спаслось и меньше было бы слёз в домах их родных. Почему нельзя было спасать мужчин, если лодку спускают полупустой? Разве не будут их женщины, матери, жёны, дочери и сёстры рыдать, получив известие, что их сын, муж, отец или брат остался навеки в океане?

После этих раздумий я громко сказал скрипачу Джону Хьюму, которому не исполнилось ещё 22 лет: «Джон, воспользуйся этой возможностью. Шлюпка полупустая. Никто не возразит, если ты сядешь в неё. Твоя невеста Мэри Костин беременна, и ваша свадьба должна состояться после возвращения «Титаника» из Нью-Йорка. Иди же скорее, садись!»

Я знал, что Джон Хьюм был на лайнере «Олимпик», когда он врезался в крейсер HMS Hawke. Узнав об этом, его матушка испугалась и умоляла Джона оставить море и бросить судовые оркестры. Но ему были нужны деньги перед женитьбой, и он согласился снова выйти в море на хороших условиях.

Офицер слышал мои слова, но промолчал. А женщина из шлюпки весело и приветливо закричала: «Да, идите к нам, Джон! И обязательно со скрипкой! Мы вас ждём. Вы будете нам играть на скрипке в шлюпке и развлекать нас! Нам будет скучно без вас в этом тёмном океане».

В этот момент матросы, спускающие шлюпку, чуть замедлили её спуск, давая время Джону сесть в неё. Но офицер продолжал молчать, хотя нам показалось, что он был бы не против, если бы Джон пошёл к шлюпке.

А Джон, чьё лицо сильно побледнело, ответил: «Я не брошу вас! Мы будем все вместе играть. Давайте же продолжим».

Чтобы отвлечься от грустных мыслей, мы более усердно стали играть. Я называл музыкальные произведения, а мои музыканты просто кивали или предлагали свои варианты. Здесь, на накренённой палубе под миллионами звёзд ночного неба мы, играя музыку, уходили в бессмертие. Будет ли у нас ещё шанс спастись или нет, но мы будем играть и останемся мужчинами.

Периодически огромные чёрные трубы «Титаника» с оглушительным рёвом выпускали пар и полностью заглушали наш оркестр. Мы вынуждены были прекращать игру. Грохот стоял такой, что казалось рядом проходит железнодорожный состав. Говорить было невозможно, и мы видели, что в эти моменты офицеры отдавали команды матросам жестами.

Положение «Титаника» становилось всё более тревожным. Самым решающим событием, когда все без исключения на борту осознали, что корабль находится в серьёзной опасности и нуждается в срочной помощи, стал запуск ракет в ночное небо. Они взлетали с мостика со свистом и грохотом, а потом взрывались, озаряя яркими вспышками людей на палубе. Люди, как заворожённые, смотрели на это зрелище, которое не сулило им ничего хорошего. Мы делали паузу во время пусков сигнальных ракет. Даже самые неосведомлённые и оптимистические люди приуныли. Все понимали – «Титаник» просит о спасении и подаёт об этом сигнал всем судам, находящимся поблизости.

Перси Тейлор предложил сыграть вальс «Осенний сон» (Songe d’Automne), и мы с радостью согласились – это одно из любимейших наших произведений.

Спасательные шлюпки спускались и отходили от «Титаника», а мы продолжали играть. Палуба сильнее накренялась в сторону носа судна. Прогноз сэра Эндрюса сбывался. Вдруг к нам во время небольшой музыкальной паузы быстрым шагом подошёл офицер. Это был первый помощник капитана Мёрдок.

Он лихо щёлкнул ботинками по палубе и коротким быстрым жестом поднёс руку к фуражке, отдавая честь.

«Господин Хартли! От имени командования судна и от себя лично я благодарю вас и ваших коллег-музыкантов за службу на борту “Титаника”», – быстро отрапортовал он и подал мне руку.

Все встали перед офицером. Нам было приятно, что кто-то из офицеров нашёл время поблагодарить нас.

Мёрдок каждому из нас пожал руку и затем сказал: «Ваша отвага делает вам всем честь. Это служит примером для всех остальных на борту. Честь имею, господа! До свидания и желаю вам всем удачи!»

Я ответил: «Спасибо, господин Мёрдок. Нам очень приятно слышать ваши слова. И мы желаем вам удачи. Какое положение судна?»

«Мы тонем», – и Мёрдок побежал к шлюпбалке, чтобы руководить посадкой в лодку людей.

Спустя много лет в мемуарах второй помощник капитана Лайтоллер написал: «Я не люблю джазовую музыку, но я был рад слышать её в ту ночь. Я думаю, что она нам помогла».

Крен продолжал увеличиваться. И тогда я предложил моим друзьям сыграть мелодию, которую считал нужным играть на собственных похоронах – гимн англиканской церкви «Ближе, Господь, к Тебе!»

Мой отец Альбион, который был дирижёром церковного хора, очень любил эту мелодию и часто исполнял её с хором.

Несколько лет тому назад, когда я плавал с оркестром на лайнере «Мавритания», мне задали вопрос, какое музыкальное произведение я сыграю последним на тонущем корабле, и я ответил, что это будет «Ближе, Господь, к Тебе!» Мой пророческий ответ сбылся.

Его звучание на накрененной палубе «Титаника» было весьма уместно. Величественная музыка гимна лилась в ночи, разносясь по всему океану.

Океан подступал к нашей сцене. Крен судна нарастал, и стало трудно стоять и держать инструменты.

Все видели неотвратимость катастрофы в ближайшее время. Офицеры, матросы и пассажиры пытались спустить складную шлюпку с крыши кают, и взгляды многих людей были обращены с последней надеждой на них. Но у них, к сожалению, не получалось. Начиналась последняя агония «Титаника».

Я увидел, как рухнула первая труба на людей, барахтающихся в воде.

Роджер упустил виолончель из рук, и она полетела по направлению к носу судна. Женщина не успела от неё увернуться. Виолончель ударила по ногам и сбила её. Она с криком и виолончелью полетела вниз. На палубу обрушилась огромная волна. Она неслась навстречу, снося всё на своём пути. Роджера, Перси и Жоржа она унесла с собой в пучину. Мы не успели с ними даже попрощаться. А мы, остальные уцелевшие, впятером крепко держались за перила ограждения борта. Я держался за них одной рукой, ибо второй рукой продолжал сжимать скрипку. Лайнер стремительно тонул. Я громко крикнул: «Господа, я прощаюсь с вами! Спасибо».

Когда океан приблизился к месту, где мы стояли, я изо всех сил прыгнул в воду. Я погрузился с головой и тут же ощутил её ледяной холод, который сковывал и колол тело с ужасной болью. Я старался подальше отплыть от идущего на дно корабля. Мельком я увидел недалеко от себя Теодора, который, захлебываясь, боролся за жизнь. Мне удалось отплыть от корабля около 50 метров. Я обессилел и остановился, оглянувшись назад. Вокруг меня были десятки людей, смытых с палубы волной или прыгнувших в воду, которые боролись за жизнь. Над этой сценой возвышался огромный чёрный корпус «Титаника». Его нос полностью ушёл в воду, а корма поднималась всё выше. Зрелище было совершенно невероятное. Особенно поразили меня вышедшие из воды огромные пропеллеры «Титаника». С ужасом я наблюдал, как с корабля продолжали с диким криком падать в воду с огромной высоты люди. С всплесками при их попадании в воду крики прекращались. Отдохнув, я вновь поплыл прочь от корабля на спине, держа на груди мою скрипку и продолжая смотреть на тонущий «Титаник». Страшный грохот раздался, словно внутри корабля раздался взрыв. Вероятно, это взорвались котлы. Я увидел, как «Титаник» стал разламываться пополам. Это выглядело словно крушение мира, ведь за время плавания мы считали его нашим домом в океане. Корма «Титаника» встала почти вертикально в воде. Вода вокруг неё пенилась и бурлила.

Я проплыл ещё 50 метров. Температура воды была около +2 °C и +4 °C, и я понимал, что долго я не смогу протянуть. В такой холодной воде человек погибает от переохлаждения через 15–20 минут. У меня от ледяного холода океана стали сводить мышцы ног и рук. Я вспомнил, как отец мне говорил, что если ты замерзаешь в воде, то сразу вылезай на берег, потому что ты уже не сможешь согреться в воде и будешь замерзать ещё больше. Моей единственной и последней надеждой было возвращение на место катастрофы спасательных шлюпок. Я откашлялся от воды и закричал «Помогите»! Многие люди вокруг меня стали кричать и звать на помощь. Через пару минут сильнейшая судорога свела мне ногу так, что я закричал от страшной боли. Сотни людей вопили вокруг меня, прося о помощи. Мои зубы начали от холода стучать так, что я слышал их стук. Когда я плыл, сердце билось так, что я мог легко измерить пульс, не прижимая пальцы к артерии. Теперь же сердечный пульс стал постепенно снижаться и началась аритмия. Частота дыхания тоже снижалась. Я не мог уже звать на помощь. Язык был словно изо льда. Движения в воде становились хаотическими, нескоординированными, самопроизвольными. Спасение не успеет прийти. Я вспомнил Марию, как она подарила мне эту скрипку. Я подумал об отце и том, как он переживёт известие о моей гибели. «Господи, помоги ему!», – подумал я. Вся моя жизнь и её последние минуты были посвящены двум самым важным и дорогим вещам для меня – любви и музыке. Эту скрипку я сберёг во время крушения «Титаника», ибо в ней были сконцентрированы и моя любовь к Марии, и моя любовь к музыке. Дрожа, руками, сведёнными судорогами, я стащил с шеи шарф, чудом уцелевшим при крушении, и стал привязывать скрипку к себе. Я не хотел расставаться с ней. Пальцы почти не слушались, и я затягивал узлы как мог, руками и зубами. Кое-как мне это удалось сделать. Затем стали пропадать рефлексы. Мое сознание стало отключаться. Гибель от переохлаждения, гипотермии – очень мучительна. В последний момент перед потерей сознания я помолился: «Господи, прости и прими меня к себе!»

Весь оркестр в составе 8 человек погиб в полном составе, никому не удалось выжить.

Моё тело было найдено плавающим в волнах Северной Атлантики спустя 2 недели после крушения «Титаника» кораблем-кабелеукладчиком CS Mackay-Bennett. Моряки, подняв тело на палубу, обнаружили привязанную к груди скрипку с памятной надписью, что позволило быстро идентифицировать меня.

Скрипку вернули Марии. Спустя 101 год после моей гибели эта скрипка была продана на аукционе за 1,45 миллиона долларов, став самым дорогим артефактом «Титаника».

А меня доставили на судне в Ливерпуль, где меня встретил мой отец Альбион. В моём родном городе Колн были организованы пышные похороны, на которые вышел почти весь город. Во время прощания оркестр играл церковный гимн «Ближе, Господь, к Тебе!», тот самый, который я играл с моим оркестром на палубе «Титаника» во время катастрофы. Его же исполняли и на открытии мемориала в Саутгемптоне. В траурной процессии участвовали более тысячи человек, а вдоль улиц по пути процессии меня провожали 40 000 человек. Могила стала местной городской достопримечательностью, на которую ныне возят даже туристов. Спустя три года был воздвигнут памятник в 1915 году, и была названа моим именем улица Колна.

В Саутгемптоне в апреле 1913 года мэр города воздвиг мемориал всей восьмерке музыкантов «Титаника» – Titanic Musician’s Memorial. Он не устоял во время Второй Мировой войны и был разрушен во время рейдов гитлеровской авиации на Саутгемптон в 1940 году. Его восстановили в 1990 году в присутствии одних из последних выживших на «Титанике» людей. На памятнике выбиты все имена нашей восьмерки и изображен злополучный айсберг, погубивший нас».

Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Наши следующие подлинные герои «Титаника» – это супруги Исидор и Ида Штраус, пассажиры первого класса.

При крушении они оба погибли. Тело Исидора было найдено в океане спустя несколько дней, доставлено в Нью-Йорк и похоронено в Бронксе в фамильном склепе. Более 40 000 человек присутствовало на памятной службе в Нью-Йорке. А рядом с его могилой поставили кенотаф (символическую могилу-памятник) для Иды, чьё тело не было найдено: она ушла вслед за кораблём на дно. На памятнике написана библейская цитата из книги «Песни песней Соломона»: «Большие воды не могут потушить любви, и реки не зальют её» (8:7). На мемориальной плите центрального универмага Macy’s в Нью-Йорке написано в их память: «Их жизнь была прекрасна, а их смерть – величественна»!

Я – не ясновидец. Я просто знаю то, о чём пишу

Исидор Штраус (67 лет): «Вследствие рокового стечения обстоятельств, сюжет книги Моргана Робертсона «Тщетность, или гибель “Титана”», рассказанный при отплытии «Титаника» Идой, удивительным образом сбылся через 14 лет в апреле 1912 года на нашем рейсе в Нью-Йорк. А мы с Идой по злому року стали реальными персонажами его романа, вроде прототипов его вымышленных героев, только в будущем, и не на экране или страницах книги, а на сцене с названием Жизнь. После крушения «Титаника» Робертсона назвали ясновидцем, но он опроверг это: «Нет, я – не ясновидец. Я просто знаю то, о чём пишу. Вот и всё».

Когда человек счастлив, к нему неизбежно подступает страх, что это счастье не может продолжаться вечно

Все плавание проходило хорошо, мы наслаждались океаном, общением с нашими знакомыми на борту, прекрасным рестораном и изысканными блюдами, отменным сервисом, замечательным оркестром и, конечно, предвкушением скорого прибытия домой. Ничто не предвещало беды. Поужинав в ресторане, мы решили как обычно прогуляться по верхней палубе перед сном. Такие вечерние прогулки стали нашей традицией в рейсе не только на «Титанике», но и на других лайнерах. Одевшись потеплее, мы вышли из каюты около 8 вечера. Не спеша мы прошлись вдоль правого и левого бортов. Хотя я был одет в меховое пальто, в теплую рубашку, жилет и пиджак, наверху было зябко. Температура воздуха падала. В небе сверкали звёзды, и мы любовались ими. Ида, знавшая древнегреческие мифы, рассказывала мне о созвездиях, которые были названы именами героев мифов. Лайнер шёл самым быстрым ходом. Океан был пустынен и тёмен. На палубу выходили другие пассажиры. Они прогуливались или стояли, облокотившись о перила, смотря на ночной океан. На палубе гуляли в уединении влюбленные пары, у некоторых из них был медовый месяц. Они смотрели на сияющие звёзды над их головами, целовались и мечтали о счастливом будущем, даже не подозревая, что сама смерть летит им навстречу в виде огромной ледяной скалы, приближаясь к ним с каждой минутой. В эту ночь я подумал: когда человек счастлив, к нему неизбежно подступает страх, что это счастье не может длиться всегда. Я постарался поскорее прогнать эту мысль от себя. Погуляв по палубе около 30 минут, мы, замёрзнув, отправились в каюту. Прогулки на морском воздухе способствовали хорошему сну, и мы быстро уснули. Проснулись мы от громкого и настойчивого стука в дверь каюты. Надев халат и подойдя к двери, я спросил, что случилось. Стюард попросил нас одеться и выходить на палубу в спасательных жилетах. Он сообщил, что это указание капитана Смита. Через десять минут вновь раздался стук в каюту, и мы услышали голос нашей горничной Эллен Бёрд (31 год). Она повторила слова стюарда и спросила, какая нам нужна помощь. Мы договорились, что Эллен зайдёт за нами, как соберётся. Через минуту снова стук в дверь – это был мой камердинер Джон Фартинг (48 лет). Ночной стук в дверь, приказ капитана выходить на палубу к шлюпкам в спасательных жилетах, отданный посреди ночи, встревожил меня. Мои страхи вернулись ко мне. Никогда за время наших странствий по океану ничего подобного с нами не случалось. Одеваясь, мы обратили внимание, что равномерный монотонный гул машин корабля стих. Мы остановились посреди океана. Это усилило моё беспокойство. Я взял со столика мои золотые часы: было 00:30 ночи. Снова раздался стук в дверь. Это были Эллен и Джон. Я надел очки, взял золотой пенал для них, а также мою походную серебряную флягу и бумажник. Мы вышли в коридор и поднялись на палубу. Многие знакомые пассажиры уже находились на ней. Была прекрасная звёздная ночь, полный штиль и безветрие. Луны не было видно. «Титаник» неподвижно стоял в чёрном океане. Никаких примет катастрофы не было видно. Всё на корабле было целым, ничего не было сломано. Роковую пробоину не было видно. Нам сказали, что «Титаник» столкнулся с айсбергом. У некоторых пассажиров я увидел куски льда в руках. Они показывали его всем то ли в качестве доказательства, то ли сувенира – обломки врезавшегося в нас айсберга. Я с Идой, Эллен и Джоном решили пройтись по верхней палубе по направлению к носу корабля и нашли большое количество льда. Я стукнул несколько его кусков ногой, и они полетели вперёд, стукаясь о борт. Самый большой кусок льда, размером с вазу, я поднял и показал Иде. Она воскликнула с испугом: «Какой же высоты был айсберг, если его обломки смогли попасть на верхнюю палубу нашего судна?» Вдруг я увидел, как двое матросов в присутствии офицера стали снимать брезент с шлюпки. Матросы готовили и устанавливали вёсла, тросы для спуска лодок на воду. Неужели мы в аварийном положении, что потребуется эвакуация пассажиров лайнера? Вдруг раздался громкий хлопок выстрела и шипение – это уходила в ночное звёздное небо сигнальная ракета. Отныне любые сомнения отброшены – лайнер терпит бедствие и просит о срочной помощи близлежащие суда. Затем от страшного грохота, пронзительного свиста и шипения мы от испуга вздрогнули. Подняв головы, мы увидели, как «Титаник» начал выпускать из труб пар из котлов в морозный ночной воздух, заглушая всё.

Это продолжалось минуту. А затем мы услышали невероятное – на палубе полилась музыка. Это стало самым необычным и невероятным событием среди хаоса этой ночи. Мы подошли поближе и в районе центральной лестницы увидели наших музыкантов из оркестра. Они играли на инструментах, а мимо них бегали или просто стояли люди. Было много женщин с детьми.

Затем офицер с белым шарфом вышел вперёд и громким голосом, стараясь перекричать грохот стравливаемого пара, закричал: «Женщинам и детям приготовиться к посадке. Мужчинам отойти назад!» Разделение мужей и жён очень взволновало всех. Теперь все понимали, что ситуация стала предельно опасной. На палубе было много людей, столпившихся в районе шлюпбалок. Стрелы шлюпбалок развернули наружу, а подвешенные шлюпки стали вровень с краем палубы. Затем началась посадка в спасательные шлюпки. Иде и нашей горничной Эллен матросы помогли подняться в подвешенную шлюпку № 8, а я остановился у борта. Офицер строго повторял: «Сперва женщины и дети!», и матросы не пропускали мужчин. Внезапно Ида встала с сиденья и сказала, что хочет вернуться назад. Матросы уговаривали её остаться, но она была непреклонна, дотянувшись руками и взявшись на край борта «Титаника». Матросам не оставалось ничего другого, как подхватить её под руки и перенести ко мне. Офицер смотрел на Иду с недоумением. Я бросился к ней: «Что ты наделала? Возвращайся немедленно в лодку. «Титаник» в отчаянном положении и в лодке гораздо безопаснее». Ида ответила: «Без тебя я не сяду в эту шлюпку. Мы вместе сели на корабль в Саутгемптоне, вместе прибудем в Нью-Йорк». В шлюпке было много свободных мест. Внезапно офицер, слышавший наш разговор, подошёл и сказал: «Господин Штраус! Учитывая ваш возраст, я разрешаю вам сесть в шлюпку. Садитесь в неё вместе с вашей супругой!» Но, видя вокруг себя много женщин, я не мог принять это предложение. Я ответил: «Спасибо! Я не хочу для себя никаких исключений. Я не могу садиться в шлюпку, пока на палубе женщины и дети. Я сяду в лодку, когда на «Титанике» не останется женщин и детей». Тогда офицер обратился к Иде: «Возвращайтесь в лодку немедленно. У нас мало времени, чтобы вас уговаривать!» Но Ида отклонила его предложение: «Благодарю. Но я не оставлю моего мужа!» Я стал просить Иду сесть в лодку. Она ответила: «Позволь мне остаться с тобой. Мы всю жизнь были вместе. Вместе и умрём. Где ты, там и я. Если «Титанику» суждено утонуть, то мы умрём вместе!» Наша горничная Эллен тоже просила её садиться в лодку. Но Ида была тверда в своём решении и, вдруг, сняв с себя меховое манто, протянула его горничной: «Эллен, дитя мое, возьми это манто». Но Эллен сказала, что не может принять такой дорогой подарок. Ида улыбнулась и произнесла: «Ночь очень холодная. Бери его. Мне оно уже больше не понадобится. Оно пригодится тебе в океане больше, чем мне!» Эллен набросила манто на плечи и закрыла лицо руками: она рыдала при нашем прощании. Видя эту печальную и трогательную сцену, полковник Арчибальд Грейси IV подошёл и тоже предпринял попытку уговорить Иду сесть в шлюпку, но она отказалась. Офицер приказал спускать шлюпку, и она медленно пошла вниз вдоль борта к поверхности воды. А мы, помахав Эллен, отошли от борта и сели на палубные шезлонги. Ида сказала, что гордится мною. Я был раздосадован, что Ида осталась на борту «Титаника» вместо того, чтобы попытаться спастись в шлюпке. Я хотел отдать ей пальто, но она сказала, что не жалеет о своём выборе, что её греет наша Любовь, которая всегда внутри нас. Я вспомнил, что в своём завещании написал Иде: «Будь чуточку эгоистичней. Не думай всегда только о других. Подумай немножко и о себе». Она всегда жила, помогая всем людям вокруг неё.

Мы сидели в шезлонгах и наблюдали всю драму «Титаника» словно из первого ряда партера театра. Около нас одна женщина, видя плескавшуюся и приближающуюся воду на палубе, в истерике кричала: «Спасите меня, пожалуйста!» Пробегавший мимо мужчина на ходу крикнул ей: «Спасайтесь сами, милая леди! Сейчас только Господь может вас спасти!» Но она схватила его за рукав одной рукой, а другой рукой за пиджак и стала кричать ещё громче: «Спасите меня!» Мужчина остановился и сказал: «Хотите вместе со мной прыгнуть с палубы в море?» Дама утвердительно закивала головой, и они подошли к краю палубы. Постояв около минуты, он предложил ей прыгать в воду, но она боялась. Тогда он сильно толкнул её вниз. Дама завопила и полетела в ледяную воду. Затем мужчина, сильно оттолкнувшись ногами, прыгнул в океан. Как только он это сделал, капитанский мостик стала заливать вода, а носовая часть стала погружаться быстрее. Скоро огромная, шипящая и бурлящая, вспененная волна побежала по нашей палубе, смывая и поглощая всех на своём пути.

Джон Фартинг погиб при крушении «Титаника» и его тело, если и было поднято из океана, никогда не было опознано.

Горничная Эллен Бёрд была единственной, кто выжила из нашей группы. Прибыв в Нью-Йорк, она хотела отдать меховое манто Иды нашей старшей дочери Саре, но Сара сказала, что раз Ида дала это манто ей, то пусть оно у неё и останется».

Мы все думали, что будем жить вечно

На сцене-палубе главный конструктор «Титаника» Томас Эндрюс: «Высочайший образец доблести и отваги продемонстрировали пассажиры I класса Бенджамин Гуггенхайм, Джон Джекоб Астор IV, супруги Штраус Исидор и Ида, Мартин Ротшильд, Артур Раерсон. Не так много можно вспомнить примеров в жизни, когда столь могущественнейшие и богатейшие люди, какими были, бесспорно, Бенджамин Гуггенхайм, Джон Джекоб Астор IV, супруги Штраус, Мартин Ротшильд, Артур Раерсон, жертвовали собственной жизнью во имя спасения других малознакомых людей, чей классовый и социальный статус был неизмеримо ниже их собственного. Миллионер-герой Артур Раерсон отдал свой собственный спасательный жилет горничной и служанке своей жены. Она спаслась, он – нет.

Бенджамин Гуггенхайм происходил из богатейшей семьи горного магната Майера Гуггенхайма. Успешный бизнесмен-миллионер в расцвете своих физических, умственных, творческих и душевных сил. Отец трёх дочерей, он был молод, умён, прекрасно образован, знаток искусства, прекрасный рассказчик, хорош собою, красив и обаятелен. Начав карьеру в семейном бизнесе, Бенджамин быстро увеличил доходы компании. Его женой была дочь одного из крупнейших инвестиционных банкиров Америки. На их свадьбе гости дарили им подарки, которые стоили целого состояния. В Америке и Англии ему принадлежало несколько заводов, в основном для производства оборудования горнорудной промышленности. Он долгое время жил в Париже, где одна из его компаний занималась поставкой мебели для Эйфелевой башни. Большую часть времени супруги жили врозь: жена в Нью-Йорке, а Бенджамин в парижской квартире. На «Титаник» Бенджамин поднялся в компании французской любовницы, певицы Леонтине Полин Обар (24 года), секретаря-помощника Виктора Гайтана Андре Джильо (23 года), шофёра Рене Перно (39 лет), горничной его любовницы Эммы Сегессер (24 года)».

Бенджамин Гуггенхайм (46 лет): «Я возвращался в Нью-Йорк после пребывания в Европе, чтобы увидеть трёх дочерей после длительной разлуки, проведать бизнес в Америке. Зная о первом рейсе «Титаника», самого большого и роскошного современного лайнера в мире, я специально откладывал своё отправление домой. Мне хотелось посмотреть на это «восьмое чудо света» мирового судостроения.

Мое настроение было прекрасным: на борту я встретил своих знакомых. Сервис в White Star Line был всегда отменным, и я наслаждался всем, что готова была предложить компания своим высокопоставленным клиентам на борту их новейшего корабля. Леонтине была в полном восторге: это был её первый океанский круиз.

За ужином в ресторане 14 апреля мы общались с супругами Штраус Исидором и Идой, супругами Астор. Чуть позже к нашей беседе присоединились Маргарет Браун и капитан Смит.

После общих тем разговора о впечатлениях во время плавания и за пройденный день и о погоде мы перешли к обсуждению различий в ведении бизнеса в Америке и Европе, а затем мы затронули тему ответственности крупного бизнеса и капитала перед обществом и поделились взглядами на то, как каждый понимает свое предначертание в жизни. Мы часто встречались на европейских курортах, в гостиницах, ресторанах. Нам было чем поделиться друг с другом. У каждого за спиной – богатый опыт успешного ведения бизнеса, знания, философия.

Я сказал: «Идея британского естествоиспытателя Чарльза Дарвина, выдвинувшего теорию естественного отбора, верна не только в отношении насекомых, рыб, птиц и зверей. К людям его теорию можно применять с оговоркой. Да, в природе и раньше, и сегодня, и в будущем будут выживать сильнейшие, те, кто умнее, хитрее, смелее. Многие хотят быть богатыми и успешными. Но не у всех это получается в силу разницы в талантах, трудолюбии, настойчивости и целеустремленности. Мы добились многого за счет вышеперечисленных качеств. Однако, это не значит, что трясти кошельком и сорить деньгами – цель нашей жизни. Деньги дают нам больше возможностей для реализации наших лучших и передовых идей. Бизнес – мотор экономики любой страны и от того, насколько он будет успешным, зависит и благосостояние страны, и общества, в конце концов, всех людей. Задача правительства – чтобы бизнес мог работать максимально свободно и честно выполнять свою роль поддержки общества. В этом я вижу мой вклад в развитие общества. Цель бизнеса – не только получение максимального дохода. Мы должны думать об окружающих, чтобы давать им возможности расти и реализовываться. В этом моя поправка к теории Дарвина. Мы должны иметь превосходство, но не в деньгах, а в идеях на пользу общества. Мы можем считаться передовыми людьми, если только сможем быть выше в силе духа, соблюдения норм джентльмена. Так мы можем заслужить признание и уважение как порядочные джентльмены у всего общества. Я вижу в Америке, Англии, Франции и везде в мире грядут перемены. Мир на пороге больших реформ. И бизнесу важно увидеть заранее в каком направлении будет двигаться развитие общественной мысли и порядков. Мы должны смягчать и решать острые наболевшие проблемы, стоящие сегодня перед обществом. Если мы это не сделаем, то начнётся серьёзный кризис, который не оставит никого в стороне».

Джон Джекоб Астор IV: «Я согласен с вами, Бенджамин. В мире бизнеса нет ничего выше деловой репутации джентльмена. Если Вы не выполняете обещанного, не держите слово, договор, то вам в обществе, тем более в высшем обществе, руки не подадут. Это заметно в британском обществе. За малейшее отклонение от норм джентльменского поведения человек моментально оказывается за бортом. В Америке нравы и общество более толерантны и терпимее относятся к иным незначительным нарушениям, но тоже требуют соблюдения общепринятых норм. О, капитан Смит! Рады, что вы присоединились к нам. Капитан, мне сказали, что среди многочисленных грузов, которые вы везёте в Америку, много книг, а среди них редчайшая книга рубаи Омара Хайяма. Так ли это?»

Капитан Смит: «Да. Почему вы спросили?»

Джон Джекоб Астор IV: «Я недавно читал его стихи и афоризмы в современном издании. Это просто великолепно! Я запомнил несколько из них. «Будет больно – терпи! Будут слёзы – сотри! Будет трудно – держись! И всегда помни – это жизнь!» Омар Хайям – выдающийся персидский философ и поэт. Я его обожаю! Мы все думаем, что будем жить вечно. А жизнь, как подброшенная при жребии монета, может сначала повернуться к нам счастливой и удачливой стороной, а затем наоборот. И мы не знаем, что может случиться с нами уже завтра и тем более через неделю».

Исидор Штраус: «Я и моя жена – тоже его поклонники. Мой любимый стих: «Главное – верить в Бога, любить родных, ценить близких, уважать старших, чтить ушедших и жить с чистой совестью! А остальное – суета сует». Кроме того, мне нравится его изречение: «Живу для тех, кому нужен. Дружу лишь с теми, в ком уверен. Общаюсь с теми, кто приятен. И благодарен тем, кто ценит!» Джентльмен должен всегда оставаться джентльменом, при любых обстоятельствах. Сохраняя достоинство и честь, можно развивать общество, давать пример и прививать лучшее, заслуживая признание от общества. Не так ли, Ида?»

Ида Штраус: «Да, дорогой, так. Стихи и изречения Омара Хайяма – кладезь мудрости. «Бессмертных нет. И осознать пора у жизни есть жестокая, но правда. У каждого сегодня есть вчера, но не у каждого сегодня будет завтра».

Маргарет Браун: «Я тоже читала Омара Хайяма. Он читал книгу, когда почувствовал дыхание смерти на себе. Он встал на колени и сказал в присутствии своих учеников: «Боже! По мере своих сил я старался познать Тебя! Прости меня! Поскольку я познал Тебя, постольку я к Тебе приблизился!» Это были его последние слова. Мне кажется, что ваша пара, уважаемые господин и госпожа Штраус, – одна из самых счастливых здесь на борту. Вы ходите под ручку на палубе, улыбаетесь, светитесь. Немного таких счастливых пар, как вы, я видела. Поделитесь же своим секретом счастья».

Ида Штраус: «Чем больше Бога внутри, тем больше счастья снаружи. Бог нам подарил друг друга, наших детей, а мы просто ценим это и благодарим Создателя за каждый день, прожитый нами вместе, как бы он не начался – с дождя или с Солнца. Главное, что наш день снова начался, и мы вместе. Надо ценить то, что у вас есть. Мы никогда не получим то, что хотим, если не будем благодарны за то, что имеем. И мы никогда не откладываем добрые дела на потом. Ибо «потом» может не быть. Ведь жизнь – это миг и подарок свыше, который никогда не дают дважды. Многие думают, что придёт время. А время только уходит. Как мудро сказано у Омара Хайяма: «Берегите друг друга. Любите! Понимайте! Прощайте всегда! И друг другом дорожите. Жизнь назад не вернуть. Никогда!»

Бенджамин Гуггенхайм: «Такая беседа состоялась между нами незадолго до злосчастного столкновения с айсбергом. Около 8 вечера мы, пожелав друг другу доброй ночи, разошлись по каютам и по салонам.

Я лёг около 10 вечера, почитал несколько аналитических сводок по рынкам. Уснул быстро и не почувствовал удара, толчка или скрежета во время столкновения. Я и камердинер-слуга Виктор Джильо спали, когда в дверь каюты постучали Леонтине и её горничная Эмма: «Бенджамин, вставайте! Всех просят одеться и выходить наверх!» Я на ходу надел халат и открыл дверь: «Что случились? Что за переполох посреди ночи?»

Леонтине отвечала: «Стюарды говорят, что мы задели айсберг, и капитан приказывает пассажирам надевать спасательные жилеты и подниматься на палубу».

Виктор спросонья ответил: «Ну и что? Айсберги. Это неважно. Какие еще айсберги? Я хочу спать».

В это мгновение прибежал стюард, прикрепленный ко мне как пассажиру I класса на корабле, и повторил точь-в-точь всё услышанное от Леонтине.

Ошарашенный новостью, я пошёл одеваться. Я не хотел надевать спасательный жилет, но стюард Генри Сэмюэль Этчес настаивал. Он помог мне надеть его. Мне казалось, что у нас ещё много времени. Стюард надел поверх моего спасательного жилета тёплый толстый свитер. Выйдя из каюты, я увидел, что уже достаточно много людей направлялись наверх, обсуждая ночное происшествие. Тут я обратил внимание на отсутствие вибрации и гула, характерных при движении судна. «Титаник» остановился ночью посреди океана. Такого у меня никогда не было в морских путешествиях.

Выйдя на палубу, я постарался рассмотреть в ночи айсберг, но ничего не увидел в темноте. У некоторых пассажиров в руках я увидел куски льда размером с апельсин.

Один из пассажиров со льдом в руке спрашивал, шутя, приятеля: «Саймон, ты хотел виски. Возьми себе кусочек льда для него».

Матросы стягивали брезент со спасательных шлюпок. И тут мне повезло увидеть капитана Смита с офицерами вокруг него. Я подошёл к нему: «Капитан Смит, что случилось?» Он обернулся, посмотрел на меня и тихо сказал: «Мы тонем. Но не говорите пока этого никому».

Шокированный откровенным ответом, я произнёс: «А вы пару дней тому назад говорили, что «Титаник» непотопляемый. Я тогда пошутил, что в моей каюте лежит дюжина спасательных жилетов. Я могу поделиться одним из них с вами». Капитан Смит сказал: «Вы правильно сделали, что надели жилет. Вы помните, я говорил тогда, что шлюпок для всех не хватит». Я заметил: «Вы полагаете, что я смогу плавать в ледяной воде в жилете? Вот если бы «Титаник» тонул у берегов Флориды или Ниццы, то я бы воспользовался вашим советом. Здесь плавают айсберги, капитан, а вы мне говорите про жилет. Извините, но это звучит смешно и нелепо». Он попробовал пошутить: «Если вам не придётся использовать спасательный жилет по назначению, он вас согреет. Мне надо идти». Я увидел его через час на шлюпочной палубе. Он говорил: «Теперь каждый за себя!»

Заметив моё озабоченное лицо, Леонтине и Эмма спросили меня, что сказал капитан.

«Сейчас капитан проводит ремонт в нижней части на носу лайнера. И «Титаник» снова даст ход. Но вам надо садиться в шлюпку. Так безопаснее!», – ответил я.

«А ты тоже сядешь с нами?», – спросила Леонтине.

«Нет. Пока идет посадка только женщин и детей. Потом начнётся посадка всех остальных. Я сяду после вас. Лучше не медлить», – ответил я.

«Но я не хочу покидать лайнер без тебя. Давай мы сядем вместе позже, когда посадят всех детей?», – спросила Леонтине.

«Нет, вы должны садиться немедленно. Это поможет спасти время. Лучше не задерживаться. Мы встретимся позже», – ответил я.

Вдруг мы вздрогнули и присели от ужаса: над нашими головами у труб раздался оглушительный рёв. Это стали выпускать пар из котлов судна. Казалось, что мимо нас несётся огромный состав по железной дороге. Мы совершенно оглохли от этого грохота. Все люди с тревогой смотрели на трубы. Безусловно, это сильно напугало тех, кто был на палубе и капризничал, не желая садиться в шлюпки.

С капитанского мостика раздалось шипение, и мы увидели взлетающую сигнальную ракету, её разрыв в ночном звёздном небе на десятки огней, постепенно снижающихся и гаснувших. Собравшиеся на палубе почти хором выдохнули: «Ракета!» Это могло означать только то, что ситуация на борту критическая. Лайнер терпит бедствие и просит о помощи всех тех, кто находится поблизости. Это теперь понимал каждый стоящий на палубе. Через пять минут взлетела вторая ракета, а затем третья.

«Леонтине и Эмма, садитесь быстрее в шлюпки!», – требовательно сказал я.

Напоследок Леонтине сказала мне: «Как мы нелепо смотримся в этих неуклюжих спасательных жилетах. Ты выглядишь в нём смешным. Впрочем, я тоже не хотела бы, чтобы кто-то увидел меня в таком наряде. Мы с Эммой садимся и ждём, когда ты к нам присоединишься».

Когда лодка № 9 пошла вниз около 1:30, я подошел к борту и напоследок помахал рукой Леонтине и Эмме: «Счастливо! Мы скоро увидимся снова! Это всего лишь ремонт. Завтра «Титаник» снова даст ход».

Вместе с Виктором я помогал сажать женщин и детей в лодки. А затем сказал ему: «Виктор, Леонтине права насчёт наших жилетов. Они не только нелепы, но и совершенно бесполезны в ледяной воде. Шлюпок не хватает даже для женщин и детей. У нас нет шансов, и нам не спастись. Пассажирам и членам экипажа не хватает даже спасательных жилетов. Я хочу оставить мой жилет здесь кому-нибудь и спуститься в каюту за моим новым смокингом, который я купил в Париже. Я намерен остаться здесь до самого конца. Может быть, какое-нибудь судно придёт к нам на помощь и успеет нас спасти».

Виктор ответил: «Я последую за вами, господин Гуггенхайм. Мой смокинг в полном порядке, выглажен и ждёт меня».

Когда мы вышли на палубу, одетые в шикарные смокинги и в цилиндрах, все раскрыли рты от удивления. Я вставил в петлицу смокинга огромную розу. На нас не было спасательных жилетов и свитеров. Мы выглядели словно белые вороны среди пассажиров, неряшливо одетых в шубы, пальто, халаты, пижамы, в платках и шарфах. Кто-то был на палубе даже в ночных тапочках. А мы были одеты безупречно, с шиком и блеском. Я взял из каюты несколько лишних спасательных жилетов и положил их на палубный шезлонг.

Пробегавшие по палубе матросы на мгновение остолбенели, остановились и медленно обошли нас, повернув головы в нашу сторону, когда увидели нас в вечерних смокингах, словно мы были не на терпящим бедствие судне, а на торжественном банкете, приеме или балу.

Но мы были не единственные, кто шокировал публику и вызвал огромное удивление у мятущихся на палубе людей. Я услышал веселую и бодрую музыку регтайма невдалеке. Это играл судовой оркестр. Смелость музыкантов вызывала восхищение!

Я приветливо помахал рукой музыкантам: они смотрели на нас. Улыбнувшись, они кивнули нам. Мы были абсолютно едины в нашем пренебрежении к опасности и нашей решимости встретить любой исход с гордо поднятой головой как истинные джентльмены.

Мы не спеша прошлись по палубе и затем сели за столик в центральном холле. Отсюда нам было удобно наблюдать за всем происходящим.

Мы налили себе по рюмке виски и стали наблюдать за развитием катастрофы. В этот момент нас нашёл мой шофер Рене Перно, который жил на корабле отдельно в каюте II класса.

«Господин Гуггенхайм, я не застал вас в каюте. Вы выглядите великолепно! Я могу вам чем-то помочь?», – обратился он ко мне.

«Спасибо, Рене! Мы готовы умереть. Наш автомобиль ждёт нас в Нью-Йорке слишком далеко отсюда, чтобы мы могли прокатиться. Давайте я лучше вас угощу. Если вы принесете рюмку, я налью вам превосходный виски!», – ответил я.

Он сбегал в салон и принес, наверное, самую большую кружку.

«Молодец, Рене! Я налью тебе до самых её краёв!», – прокомментировал я.

«Титаник» был уже в отчаянном положении и сильно кренился на нос.

Вдруг, один из стоявших рядом мужчин подошёл к нам и учтиво спросил: «А вы, джентльмены, не хотите ли попробовать спастись и попытаться найти свободные места в шлюпках?»

Я ответил ему с поклоном: «Мы одеты в наши лучшие смокинги и готовы погибнуть как джентльмены».

Когда крен достиг критического угла, и мы не могли уже сидеть, мы встали, держась за поручни. Крен нарастал, и развязка была близка. Наступала заключительная фаза агонии великого корабля. Мы попрощались. Сначала сорвался Виктор и полетел вниз по палубе в набегавшую волну, в которой он исчез. Затем я сорвался. В полёте больно ударился плечом об открытый иллюминатор чьей-то каюты и потерял сознание. Мы с Виктором ушли на дно с судном, поскольку не были в спасательных жилетах. Наши тела никогда не были найдены. Погиб в катастрофе мой шофёр Рене Перно, тело которого если и было найдено, то не было опознано. Из нашей компании выжили Леонтине и её горничная Эмма. Стюард Генри Сэмюэль Этчес выжил в катастрофе и передал моей жене моё послание: «Если со мной что-нибудь случится, скажи моей жене в Нью-Йорке, что, выполняя долг, я сделал всё, что в моих силах!» Он добавил, что я и мой камердинер погибли на «Титанике» как мужчины и как герои. Мой брат Даниэль Гуггенхайм, который встретился со стюардом Генри Сэмюэлом Этчесом в Нью-Йорке, сказал в интервью The Times: «Мне очень горько осознавать причины этой катастрофы. Она не должна была случиться. Моя потеря велика. Я могу только надеяться, что одним из уроков этой трагедии, который никогда судоходные компании не должны забыть, это то, что слепая погоня за роскошью и скоростью в ущерб безопасности не приводит к добру. Представитель White Star Line пытался сказать нам, что они не смогли найти места для большего количества спасательных лодок на их огромных лайнерах. Неужели они действительно думают, что мы сможем поверить этому? Я убежден, что современные технологии позволяют построить пароходы с необходимым количеством шлюпок, если только они хотят эти шлюпки. Проблема заключалась в том, что они просто не хотели размещать достаточное количество шлюпок на их судах. Так ли мы нуждаемся в гимнастических залах и бассейнах на корабле? То, что действительно мы хотим – это только безопасность, безопасность и безопасность!» Мой брат прав. Построить колоссальный, роскошный лайнер с гимнастическими залами, банями и бассейнами и сэкономить на безопасности – это чистое безумие. Безопасность – это самое главное, она – бесценна. Разве может быть цена у безопасности? Даниэль и другие мои братья пытались найти моё тело в волнах Атлантики, подключая пароходы и даже гидроаэропланы, но их попытки были тщетны».

Bepul matn qismi tugad.