Kitobni o'qish: «Хождение по торговым палатам»

Введение

На излете своей служебной карьеры меня, как и многих других россиян зрелого возраста, накрыл реформаторский вал «перестройки», завершившийся распадом Советского Союза. Многие профессионалы разных специальностей в то время неожиданно оказались не у дел, выбитые происходящими в стране политическими преобразованиями из накатанной колеи своего профессионального существования и привычного образа жизни. Многим тогда пришлось срочно подыскивать новые области применения своих сил, способностей и профессиональных знаний. Удалось найти себя в новой обстановке далеко не всем. Это был трудный период в жизни населения страны, подпавшего под «реформаторский» каток, бесцеремонно прошедшийся по судьбам живых людей нашего времени. Сегодня по умолчанию считается, что такое развитие событий было неизбежным и вместе с «шоковой терапией», «ваучерной приватизацией», «залоговыми аукционами» и прочими «рыночными» реформами уже отошло в летопись событий далекой истории, трагические последствия которой сегодня лучше не вспоминать.

В те годы мне, можно сказать, повезло. Во-первых, сразу после разгона Министерства внешней торговли, где прослужил почти 30 лет, получил приглашение на работу в ТПП СССР, которая в то время была аналогом государственного ведомства, правда, рядящегося в одежды общественной организации делового профиля.

В Торгово-промышленной палате СССР долго не задержался. Скоро выяснилось, что не совсем «схожусь характером» с её руководителями, и здесь мне опять повезло – «предложили» перейти с понижением на работу в Британо-Советскую торговую палату (БСТП) всего за три месяца до известного путча ГКЧП в августе 1991 года, последствия которого привели не только к ликвидации ТПП СССР, но и распаду самого Советского Союза.

В Британо-Советской торговой палате (московском отделении) проработал почти 5 лет – до 1995 года, одновременно числясь работником ТПП РФ, пока из-за возникших финансовых затруднений БСТП временно не прекратила свою работу в Москве, предоставив возможность «наслаждаться» заслуженным отдыхом с нищенским материальным содержанием, уготованным в то время для пенсионеров. Однако и на этот раз опять повезло. Используя старые деловые контакты, нашел себе еще одно место, где был востребован мой опыт и профессиональные знания. Последнее десятилетие своей служебной карьеры прошло в стенах Совета по торгово-экономическому сотрудничеству Россия-США, – смешанной общественной организации деловых кругов двух стран; вернее, в той остаточной структуре, которая формально образовалась на базе московского отделения Американо-Советского торгово-экономического совета (АСТЭС), который в недавнем прошлом был самой авторитетной и влиятельной советско-американской деловой организацией.

Вот об этих четырех организациях делового сотрудничества, их специфике, людях и времени, в котором они работали, с максимальной документальной достоверностью и некоторыми личными наблюдениями, комментариями и пойдет далее речь.

Глава 1. Приглашение к «танцу»

В конце 1988 года, когда подходил к концу срок моей заграничной командировки в Великобритании, где с 1984 года работал заместителем торгового представителя СССР, получил предложение продолжить свою трудовую деятельность по возвращению на родину в качестве начальника управления внешних сношений Торгово-промышленной палаты СССР.

Напомню, что к этому времени Министерство внешней торговли СССР, которое направило меня на работу в Великобританию, прекратило свое существование. Стремительно и непредсказуемо набирали свои обороты «перестройка» и «гласность». В начавшемся реформаторском хаосе было трудно разглядеть не только дальнюю, но и самую ближайшую перспективу собственного профессионального существования. Правда, к тому времени уже было известно, что на волне реорганизации внешнеэкономического комплекса Советского Союза Торгово-промышленную палату СССР возглавил бывший первый заместитель министра внешней торговли МВТ В. Л. Малькевич. Последний, уходя из разогнанного ведомства, пригласил на работу в палату ряд работников этого министерства и всесоюзных объединений, в том числе В. Е. Голанова, бывшего председателя В/О «Продинторг», одного из тех двух сотрудников МВТ, которые совсем недавно были награждены за свои заслуги медалями героев социалистического труда. Без долгих размышлений дал свое согласие, сообщив об этом первому заместителю Председателя президиума ТПП СССР В. Е. Голанову, от имени которого было сделано

По моей догадке, именно В. Голанов инициировал мое приглашение на работу в Палату. Мы с ним в последние годы несколько раз сталкивались и по работе, и по жизни.

В начале 80-х годов мне, как инструктору отдела ЦК КПСС, курирующего сырьевые всесоюзные внешнеторговые объединения системы Министерства внешней торговли, пришлось присутствовать на партийном отчетно-выборном собрании В/О «Продинторг». Помнится, собрание прошло по партийным стандартам почти идеально. Отчетный доклад о работе партийной организации объединения, который сделал председатель этой внешнеторговой организации В. Голанов, был политически выдержан и наполнен конкретным фактическим материалом. Председатель объединения скромно констатировал трудовые успехи и достижения возглавляемого им коллектива, перевыполнившего все спущенные планы – разумеется, в тесном контакте со своей партийной организацией – и в результате своей эффективной коммерческой деятельности внесшего в бюджет страны весьма существенные незапланированные суммы иностранной валюты. Согласовано выступали представители различных отделов объединения, повествуя об успехах на своих участках работы. Выступающие даже озвучили несколько скромных критических замечаний: как сделать что-то еще лучше, чтобы еще больше выполнять и перевыполнять производственные задания. В общем, все здесь работало, как хорошо отлаженный и точно пригнанный общественный механизм советско-партийного производства. Это было понятно. Объединение и его председатель в то время находились на пике своей служебной состоятельности. Именно через это объединение проходили в то время жизненно важные для страны закупки за рубежом мяса, сахара и многих других продовольственных товаров. Внешнеторговые операции проводились квалифицированно, с умом, за что В. Голанов и получил свою звезду героя.

Итоги этого собрания в своем заключительном слове подвел секретарь партийного комитета МВТ В. Озмидов. Он дал положительную оценку работе партийной организации объединения и как положено – призвал коммунистов к новым трудовым свершениям. Сам секретарь партийного комитета МВТ, вопреки своим пламенные призывам к построению нового общества, в последующие годы предпочел перебраться на постоянное местожительство в общество «загнивающего капитализма» – случай, не такой уж редкий в то время.

Однако ситуация в стране в целом и в системе Минвнешторга в частности к концу 80-х годов прошлого века довольно неожиданно и резко изменилась. Умер Л. И. Брежнев, был отправлен на пенсию министр внешней торговли Н. С. Патоличев, начались «революционные» горбачевские преобразования, в эпицентре пристального внимания общественности оказалось Министерство внешней торговли. Как объясняли трудящимся в то время, многие беды страны свалились на головы её граждан исключительно из-за нерадивого осуществления государственной внешнеторговой монополии этим ведомством, деятельность которого, по мнению многочисленных критиков, граничила и даже довольно часто подпадала под наказания, предусмотренные уголовным кодексом. На работников этого Министерства заводились уголовные дела, многих из них подвергали административным наказаниям и публичным экзекуциям в средствах массовой информации. Был посажен в тюрьму заместитель министра внешней торговли В. Н. Сушков, освобождены от занимаемых должностей несколько председателей всесоюзных объединений, уволены из системы и получили строгие партийные взыскания десятки, если не сотни внешторговцев. Комитет партийного контроля при ЦК КПСС – этот блюститель нравов «строителей коммунизма» и одновременно всемогущая карательная организация тех лет – добрался и до В/О «Продинторг».

Как это так, – с искренним большевистским возмущением вопрошали партийные инквизиторы, – объединение закупило в прошлом году мясо во Франции по ценам выше мировых? Что это – типично внешторговское разгильдяйство или чистой воды коррупционная сделка? Никто не хотел слушать, при каких обстоятельствах был подписан этот контракт. Как сам Л. И. Брежнев звонил Н. С. Патоличеву и просил обеспечить срочную поставку мяса в Свердловск, в магазинах которого уже пару месяцев не было мясных продуктов. Как Голанов на свой страх и риск, за счет личного авторитета, своей безупречной деловой репутации за рубежом, уговорил французскую компанию отгрузить эшелон мяса и мясных продуктов немедленно, а получить за эти товары деньги через несколько месяцев в счет валютного плана будущего года. Расплатиться в текущем году государство оказалось не в состоянии – все валютные резервы были уже израсходованы. Борцы за «народную копейку» не желали знать подробностей этой сделки. В.

Голанова, по всей вероятности, спасла от более суровой кары полученная ранее высшая награда СССР за трудовые подвиги – звание «Героя Социалистического Труда»: как-то неудобно было сажать в тюрьму кавалера такой награды. Но «заслуженное» наказание неумолимо последовало. Голанова разжаловали из председателей объединения и определили простым референтом в Управление торговли с западными странами МВТ, поручив ему готовить справки и предложения к переговорам по развитию наших торговых отношений с Великобританией.

В один из приездов из Лондона в командировку в Москву, в этом управлении я и увидел В. Голанова. В углу просторной комнаты, которое занимало данное подразделение Министерства, за маленьким письменным столом сидел человек с потухшими глазами, смахивающий на бывшего председателя В/О «Продинторг». В комнате было шумно, здесь разместились еще человек десять референтов этого управления. Сотрудники говорили по телефону, переговаривались между собой, смеялись, шутили – жизнь, казалось, била здесь ключом. И только В. Голанов отстраненно сидел в углу за своим девственно чистым столом, погруженный в свои мысли, не принимая никакого участия в происходящем вокруг него. Он удивился, когда я подошел к нему и поздоровался. Видимо, он уже привык к тому, что старые знакомые предпочитают его теперь не узнавать. Спросил его, какой экономической информации не хватает управлению от торгового представительства в Лондоне, обещал подослать те материалы, которые требуются. Минут через двадцать мы расстались, и когда уходил, заметил, что он провожает меня взглядом.

Через несколько месяцев мы встретились снова. Правда, на этот раз не общались. Он сидел в первом ряду большого зала и очень внимательно слушал мое выступление на годовом собрании Британо-Советской торговой палаты, проходившем в Москве в Центре международной торговли на Красной Пресне. Выступал я там по суровой необходимости, как вице-президент Британо-Советской торговой палаты (БСТП). Эта обязанность по сложившейся традиции автоматически входила в компетенцию служебной деятельности заместителя торгового представителя СССР в Великобритании, занимающегося торгово-политическими и экономическими вопросами.

О том, что из себя действительно представляла эта, так называемая смешанная советско-британская торговая палата, мы поговорим далее. Но тогда, в эйфории от вхождения в «международное разделение труда», советская деловая общественность в лице директоров фабрик, заводов, производственных и научных объединений, сельскохозяйственных предприятий и многочисленных представителей официальных организаций, представленных советскими чиновниками ряда министерств, ведомств и комитетов, относились к подобным мероприятиям с участием иностранцев с большим пиететом. Перестроечная атмосфера служила благодатным фоном таких собраний. Подобные сборища как бы источали предвкушения грядущего изобилия от предстоящего участия в «международном разделении труда», вселяли безмятежную уверенность в неизбежности «взаимовыгодного сотрудничества» с западными партнерами, которое должно было, по наивному убеждению наших «деловых» людей, вот-вот материализоваться, щедро одарив их весомыми результатами такого взаимодействия… естественно, без приложения усилий с нашей стороны. Советские деловые люди того периода в своей массе походили на этаких «невест», сидящих на лавке в ожидании беспроигрышного приглашения к «сотрудничеству» от заморских «женихов». Мыслилось, что все ухаживания и расходы, связанные с этим, автоматически несут наши иностранные партнеры, которых в награду за их усилия полагалось одаривать заветными словами: «мы готовы к такому сотрудничеству». Почему-то мыслилось, что взаимодействие такого рода наиболее эффективно содействует нашему вхождению в мировую рыночную экономику.

С британской стороны в данном мероприятии участвовало человек 150 мелких и средних торговых посредников, а также представители 2–4 крупных фирм, прибывших в Москву прозондировать почву в отношении перспектив продаж в СССР своих машинно-технических комплексов. Английскую делегацию на этом мероприятии возглавлял заместитель министра торговли и промышленности Великобритании, сопровождаемый президентом Британо-советской торговой палаты, который пока еще сохранял этот пост, несмотря на участившееся у него случаи злоупотребления спиртными напитками.

По протоколу данного мероприятия после выступлений нашего нового и последнего министра внешней торговли Б. И. Аристова, британского заместителя министра Р. Маунтфилда, председателя Исполкома БСТП Р. Френча, британского посла в СССР Б. Картледжа и Председателя президиума ТПП СССР Е. П. Питовранова советский вице-президент БСТП должен был предложить собравшимся положительно оценить работу БСТП за истекший отчетный период.

Сейчас мало кто помнит, как строились выступления советских представителей на международных форумах в те годы. Большинство таких выступлений проходило по единообразной, накатанной колее. После обращения к председательствующему наш докладчик напоминал присутствующим, что совсем недавно состоялся съезд, пленум КПСС или генеральный секретарь ЦК КПСС выступал с речью. В этих документах, выступлениях обнародовались решения, задания, статистические данные, мысли, планы развития нашего народного хозяйства на текущий момент или на перспективу. Выполнение намеченных планов, как мы уверены, призвано дать новый импульс общественно-политическому развитию общества и вывести его на новый, немыслимо высокий уровень как в производственном отношении, так и в отношении дальнейшего роста благосостояния населения. Весь советский народ с энтузиазмом приветствовал эти решения и, безусловно, добьется их выполнения в намеченные сроки и даже раньше. Конечно, следовало еще упомянуть, что мы за мир во всем мире, и деловое сотрудничество положительно сказывается на поддержании мира и развития добрососедских отношений между народами. В заключение нужно было не забыть поблагодарить присутствующих за внимание.

Наличие смешанной советско-английской аудитории сильно осложняло задачу для советского оратора. Ведь для присутствующих в зале англичан выступление по нашей схеме, «как всегда», вряд ли было бы принято, мягко выражаясь, адекватно. Правда, можно было махнуть на все рукой и выступить по сложившимся советским канонам. Что, к примеру, и сделал Б. И. Аристов. Он не терзал себя лишними сомнениями по поводу содержания своего доклада. Он выступил как настоящий партийный работник, ни на йоту не отклоняющийся от линии, предначертанной партией. Редакция журнала БСТП наивно пыталась записать на магнитофон его выступление на этом собрании, чтобы опубликовать в очередном номере своего журнала. Уже в Лондоне главный редактор этого журнала обратился ко мне с просьбой – помочь расшифровать выступление министра. В звукозаписи оказалось, что его доклад состоял из эмоциональных, но плохо связанных друг с другом фраз, начиненных выдержками из партийных документов, нестыковку которых на трибуне он несколько нивелировал волевой жестикуляцией. После безуспешных попыток совместно с начальником экономического отдела торгпредства переложить записанный текст в логичное и связанное повествование, просто взяли передовую статью газеты «Правда» по внешнеэкономическим вопросам и трансформировали её в речь министра, которая и была опубликована в очередном номере журнала БСТП. Не думаю, что у Аристова должны были бы возникнуть какие-либо возражения против нашей интерпретации его выступления. Но это ведь министр! А как рядовому работнику выглядеть более менее достойно в глазах присутствующих в зале англичан, и при этом сохранить принятые у нас устоявшиеся правила выступлений на подобных форумах?

До самого последнего дня мучился, перекраивая текст своего небольшого выступления, пытаясь сделать невозможное – приспособить его для аудитории, состоящей из слушателей с диаметрально противоположной политико-экономической, да и просто социальной ориентацией.

Окончательный вариант своего выступления построил на основе исторического прошлого российско-британских отношений – как государственных, так и торговых. Напомнил, что зародились они при Иване Грозном, что в прошлом между нашими странами было всякое: периоды дружбы и активного сотрудничества, наряду с временами отчуждения и полного разрыва отношений. Не только англичане изгоняли россиян из своей страны по политическим причинам (как раз в это время правительство Великобритании объявило «персонами нон грата» 105 работников советских загранучреждений), но и Москва изгоняла из пределов государства английских подданных, когда, например, английские подданные отрубили голову своему королю Карлу. Но все эти политические бури мы успешно переживали и продолжали мирно жить и торговать. Прошли те времена, когда Россия снабжала Англию пенькой, льном, ворванью, была в начале века одним из основных поставщиков туда свежих яиц. В те годы к русским берегам из английских портов фирмой «Джон Браун» отгружались такие «стратегические товары», как гвозди (тогда ведь не было «КОКОМа»), Почему бы нам не воспользоваться такой благоприятной ситуацией, которая в результате изменившегося политического климата складывается в нашей стране, для активизации нашей взаимной торгово-экономической деятельности, – чем БСТП и занимается, не покладая рук. Закончил свое выступление цитатой из дневника государственного деятеля Великобритании лорда Маунтбеттена. Эту запись он сделал в 1961 г. на заре космической эры: «Если, – писал он, как бы предвосхищая недавно обнародованную президентом Рейганом американскую программу «Звездных войн», – будет всеобщее разоружение, это будет замечательно, однако если наши способности контролировать космос будут использоваться исключительно для увеличения потенциала разрушения, в этом случае я вижу у нашей планеты очень мало шансов выжить».

Во время выступления заметил, что Голанов слушал меня очень внимательно и делал какие-то пометки. После собрания у устроителей, к которым я тогда относился, началась обычная в таких случаях суматоха по ликвидации различных нестыковок, неизбежно присутствующая при проведении подобных мероприятий, и с Голановым больше не встречался, пока не переступил порог его кабинета в ТПП СССР в конце декабря 1988 года.

Глава 2. Немного истории

С момента зарождения ремесел и торговли как самостоятельных видов общественной деятельности, занятые в них люди объективно стремились к объединению усилий для защиты и продвижения своих цеховых и профессиональных интересов.

5 августа 1599 года на заседании Генерального Совета французского г. Марселя по вопросу борьбы с пиратами была образована специальная комиссия по вопросам содействия торговли. Эту комиссию можно назвать одним из вариантов устройства первой торговой палаты. Тенденция объединения производителей для защиты своих интересов получила свое дальнейшее институционное развитие в форме средневековых цеховых объединений и купеческих гильдий, которые фактически стали предтечами современных торговых палат. Их конкретное появление и организационное построение было обусловлено практическими интересами лиц, – говоря по-современному, заинтересованных в наиболее эффективной реализации произведенных ими товаров или услуг. И появлялись они во многих странах мира хотя и с благословения властей, но по инициативе тех, кто конкретно производил какие-либо товары или продавал различные услуги.

У нас же в силу особенностей исторического развития, связанного с постоянной потребностью приведения общественного уклада жизни в стране в соответствие со стандартами «цивилизованного мира», сам процесс возникновения подобных деловых объединений происходил несколько иначе, чем на Западе.

Своим указом от 24 февраля 1727 года российская императрица Екатерина I предписала проводить в столице ежемесячные собрания фабрикантов. Наверное, можно считать эти собрания, да и сам приказной характер их появления, рудиментарными составляющими российского варианта образования деловых общественных организаций типа торговых палат.

В начале XIX века в России начинает функционировать сеть биржевых комитетов, которые отчасти выполняли функции торговых палат. Самым влиятельным среди них был Московский, основанный в 1839 году. Его контора находилась в центре Москвы.

В 1910 году, как эксперимент, снова по милостивому решению сверху было утверждено положение о Российской экспортной палате и подготовлен проект закона «О введении торгово-промышленных палат в России». Но тогда до реализации этих планов руки не дошли. Закон был принят лишь в октябре 1917 года по инициативе Временного правительства в период, не совсем подходящий для нововведений подобного рода. Ну, а далее, если конспективно: при НЭПе в 1921 году в Петрограде была учреждена Северо-Западная торговая палата, а в Москве в 1922 году – Российско-Восточная. В 1932 году эти две палаты объединились во Всесоюзную торговую палату, которую в 1972 году переименовали в Торгово-промышленную палату СССР.

«Торгово-промышленная палата СССР является общественной организацией, содействующей развитию торговли, экономических и научно-технических связей Советского Союза с другими странами, – так официально позиционировалась ТПП СССР. – Являясь связывающим звеном между промышленностью и внешней торговлей, ТПП СССР содействует своим членам и другим советским предприятиям, организациям и учреждениям в развитии торговли, экономического и научно-технического сотрудничества с деловыми кругами зарубежных стран».

«Палата, благодаря своему юридическому статусу общественной организации, заняла особое место среди советских внешнеторговых институтов», – справедливо отмечалось в памфлете ТПП СССР по случаю собственного 50-летнего юбилея палаты. С учетом специфической трактовки понятия «общественного учреждения» в Советском Союзе, можно согласиться с её «особым местом» в иерархии советских бюрократических структур.

Членами ТПП СССР считались более 4 тысяч юридических лиц – советских государственных предприятий и организаций, которые в приказном порядке были поставлены под её знамёна и исправно платили ей назначенные им взносы. Какие услуги и кому их оказывать – решения по этим вопросам также принимались в основном не Палатой и не её членами.

Помимо всего прочего, ТПП СССР вменялось в обязанность оказывать некоторым советским организациям и учреждениям «услуги», совсем не свойственные подобным деловым объединением. Служила она и своего рода отстойником, куда списывали руководящих товарищей, востребованность которых в выполнении ими обязанностей, предусмотренных занимаемой должностью, по тем или иным причинам отпадала, однако их выход на «заслуженный отдых» считался преждевременным.

Нагрянувшая перестройка не прошла мимо Торгово-промышленной палаты, заставив и её навести «перестроечный глянец» на свою публичную деятельность, откорректировать организационные принципы, усовершенствовать структуру и повысить уровень квалификации кадров по требованиям новых времен.

Поспешно и непродуманно созданная в конце 1980-х годов прошлого века громоздкая и неповоротливая структура управления внешнеэкономическими связями Советского Союза работала плохо, не справляясь с поставленными задачами, не поспевая за событиями текущего дня, демонстрируя практическую беспомощность своими противоречивыми решениями. Настоятельно требовалось незамедлительно повысить уровень компетенции в управлении внешнеэкономическими делами страны, проявившийся особенно остро после фактической ликвидации Министерства внешней торговли. Острота проблемы усугублялась тем, что руководство страны в тот период реализацию своих перестроечных планов во многом связывало с получением значительной помощи от западных стран как в форме безвозмездных пожертвований, кредитов, инвестиций, таки просто с активным развитием торгово-экономических отношений с ведущими капиталистическими странами мира. Другими словами, Россия – как тогда говорили – должна была, наконец, занять достойное место среди участников «международного разделения труда». Однако результаты проведенных преобразований в управлении внешнеэкономическими отношениями страны не оправдывали ожиданий властей. К тому же скудность экономической «помощи» западных держав России, которая к тому же преследовала своекорыстные интересы, в то время зачастую объяснялась недостаточной компетентностью соответствующих российских государственных организаций, не способных наладить эффективное внешнеэкономическое сотрудничество с иностранными государствами.

Пришла очередь и ТПП СССР подвергнуться реформированию в надежде, что преобразованная «общественная» организация деловых кругов Советского Союза, – хотя бы в силу своего, якобы, негосударственного статуса, сможет помочь залатать огрехи в системе управления внешнеэкономическими связями страны, образовавшиеся в ходе перестроечных реформ.

В декабре 1987 года ЦК КПСС и Совет Министров СССР приняли по этому поводу постановление № 148. В нем указывалось, что «основные направления деятельности Торгово-промышленной палаты СССР, сложившиеся формы и методы её работы по оказанию содействия развитию экономических, научно-технических и торговых связей Советского Союза с зарубежными странами не соответствуют возросшим требованиям повышения эффективности внешнеэкономической деятельности, создания наиболее благоприятных предпосылок для осуществления этой работы объединениями, предприятиями и организациями в условиях коренной перестройки и демократизации управления внешнеэкономическими связями».

Реформированная палата, по мнению наших руководящих органов, должна играть в сложившихся условиях ведущую роль в деле «создания благоприятных предпосылок» советским организациям и предприятиям в развитии их экономических, научно-технических и торговых связей с зарубежными странами. Об этом четко и определенно говорилось в этом постановлении далее:

«Считать главной задачей Торгово-промышленной палаты СССР оказание активного содействия развитию экспорта советских товаров, прогрессивной перестройке его структуры, а также практической помощи объединениям, предприятиям и организациям в проведении операций на внешнем рынке и освоении новых форм сотрудничества, включая создание совместных предприятий». Палата должна была также оказывать содействие «советским заказчикам в поиске зарубежных партнеров». Короче говоря, ТПП СССР должна была осуществить всё, или почти всё то, чего партия и правительство неустанно добивались последние лет 15–20, принимая многочисленные решения на всех уровнях об ускорении темпов научно-технического прогресса, повышении производительности труда, улучшении структуры советского экспорта – увеличении в нем доли машинно-технических товаров и т. д.

Такая «невыполнимая миссия» поручалась Палате не от хорошей жизни. В ходе перестроечных реформ многим предприятиям было предоставлено право выхода со своей продукцией на внешние рынки. Но как это делать квалифицированно, без лишних потерь для предприятий и государства? Ведь раньше эти предприятия реализовали часть своей продукции, определенной Госпланом СССР, для экспорта через государственные внешнеторговые объединения системы Министерства внешней торговли, которые проделывали экспортные/импортные операции оперативно и профессионально с точки зрения внешнеторгового исполнения. Теперь же эти объединения находились в процессе акционирования, после чего они, как предполагалось, должны будут работать на принципах хозрасчета, т. е. самостоятельно зарабатывать деньги для своего существования и оперативной деятельности. Вот Палате и отводилась в этих условиях роль «палочки-выручалочки», которая должна была бескорыстно помогать нашим начинающим внешнеторговую деятельность предприятиям и объединениям квалифицированно справиться с задачами «вхождения в международное разделение труда».

По существу, от Палаты требовалось выполнения того же самого перечня задач, которые партия и правительство неизменно ставили перед Министерством внешней торговли СССР последние десятилетия. Ничего путного, как известно, из этого не вышло. Однако руководство страны все еще верило, что при решении внешнеэкономических проблем можно обойтись только перекройкой компетенций госучреждений, изменением их статуса, административным перераспределением обязанностей между ними. Надеялись, что производимые административно-косметические преобразования позволят перестройке получить требуемое ускорение для дальнейшего движения по реформаторскому пути.

Было еще одно обстоятельство, которое предопределило новой статус преобразованной Палаты, заставило власти пойти на повышение авторитета и административных полномочий ТПП СССР. Набирал силу процесс дезинтеграции Советского Союза, что заставляло правительство СССР принимать меры направленные на укрепление общесоюзных государственных и общественных структур.

Для частичной амортизации нарастающей конфронтации с взбунтовавшейся Российской Федерацией Совет Министров СССР своим постановлением от 15 октября 1988 года предоставил ТПП СССР право самостоятельно создавать, реорганизовывать и ликвидировать на территории Советского Союза торгово-промышленные палаты городов, региональные отделения палат и другие организации. Опираясь на сеть таких вновь образованных деловых кластеров на территории РФ, предполагалось в дальнейшем создать Союз торгово-промышленных палат РСФСР и других союзных республик под непосредственным руководством обновленной ТПП СССР.

Однако при всей важности поставленных перед Палатой задач она не освобождалась от своих традиционных обязанностей по оказанию информационных и консультационных услуг советским предприятиям и организациям, проведению выставочной работы в СССР и за рубежом, по внешнеэкономической рекламе товаров, оказанию услуг по патентованию изобретений, регистрации товарных знаков, товарной экспертизе.

Чтобы справиться с таким объемом работы и качественным выполнением новых функций, требовались неординарные кадровые решения. Что и было сделано. Кадры, как известно, у нас всегда решали все, что было нужно партии и правительству. Практическое осуществление новых задач, поставленных перед Палатой, было поручено бывшему первому заместителю министра внешней торговли Владиславу Леонидовичу Малькевичу.

В. Л. Малькевич был хорошо известен в партийно-правительственных кругах советского руководства. К тому времени он уже зарекомендовал себя как эффективный советский менеджер нового типа. Помимо технического, В. Малькевич имел профессиональное внешнеторговое образование – он окончил Всесоюзную академию внешней торговли, владел английским языком, обладал незаурядными организаторскими способностями и большим опытом руководящей практической работы в области торгово-экономических отношений с зарубежными странами. За годы работы в Минвнешторге у него, в силу специфики своей деятельности, была возможность установить хорошие деловые контакты и связи в партийно-правительственных кругах страны с руководством ведущих ведомств и организаций. Ко всему этому, что было важно, по советским стандартам он был молодым руководителем и не слыл партийным ортодоксом.

С учетом его хороших связей с представителями верхнего эшелона советского истеблишмента вполне возможно, что новая структура ТПП СССР в ее реформированном виде заранее предполагала его непосредственное участие в перестройке деятельности Палаты в свете последних решений партии и правительства. И наверняка он получил «карт бланш» в кадровых вопросах – право выбора и назначения ключевых сотрудников в реформированной Палате по своему усмотрению.

В. Малькевич пригласил на работу в Палату большую группу работников из центрального аппарата бывшего Министерства внешней торговли и всесоюзных объединений. Надо отдать ему должное: он выбрал лучших из числа сотрудников, оказавшихся не у дел в процессе слияния МВТ и ГКЭС.

Своим первым заместителем в Палате он сделал В. Е. Голанова, а просто заместителями по выполнению новых функциональных обязанностей Палаты стали Ю. Г. Булах и В. И. Ефремов – блестящие оперативные работники и талантливые администраторы. На должность начальника управления кадров В. Малькевич пригласил Н. Н. Мельникова – профессионального внешнеторгового работника, последние годы занимавшегося в аппарате ЦК КПСС вопросами кадрового обеспечения советских внешнеторговых организаций. Договорно-правовое управление ТПП СССР при нем возглавил Б. О. Кожевников – профессиональный юрист по вопросам внешней торговли, отец которого, кстати, одно время возглавлял

Договорно-правовое управление МВТ. На работу в Палату был также приглашен ряд работников Минвнешторга – на должности среднего звена руководителей.

Нельзя не отметить два принципиальных организационно-структурных преобразования, которые не могли произойти в новой Палате без личного инициативного вмешательства и пробивного напора самого В. Л. Малькевича.

Имеется в виду передачу «под крыло» ТПП СССР всех смешанных торговых палат/советов (с США, Великобританией, Францией, Италией, Финляндией и др.), которые ранее относились к компетенции МВТ. Это обеспечило руководству Палаты прямой неформальный выход на некоторую часть деловых кругов этих стран и возможность активного общения с ними при продвижении торгово-экономических интересов СССР, а также популяризацию реформаторской активности руководства СССР на Западе.

Активно взялось новое руководство ТПП СССР и за создание ассоциаций делового сотрудничества – общественных организаций, объединяющих в своих рядах советские предприятия и объединения, получившие право выхода на внешние рынки. Мыслилось, что через эти АДС под контролем ТПП СССР пойдут основные экспортные и импортные товарные потоки страны.

Не менее важным был и второй реформаторский почин В. Малькевича. Он добился создания при ТПП СССР двух новых внешнеторговых объединений, которые получили право проводить коммерческие операции с зарубежными партнерами: «Союзрегион» и «Внешэкономсервис».

Образование этих объединений должно было содействовать развертыванию «работ по двум приоритетным направлениям деятельности Палаты, определенным в Постановлении ЦК партии и Совета Министров СССР: во-первых, мобилизация и развитие местных ресурсов, и во-вторых, консультационно-посреднические услуги и целевое информационное обслуживание советских объединений и предприятий».

Два новых объединения должны были заниматься поиском и продвижением на внешний рынок новых экспортных товаров, а также реализацией продукции, изготовленной сверх плана, вовлечением во внешне – торговый оборот неиспользуемой вторичной продукции промышленных предприятий, организацией встречных закупок, а также помогать своим клиентам в поисках партнеров и подготовке документации по созданию совместных предприятий. Использовались эти объединения и для сделок по закупке товаров народного потребления, в основном – за счет кредитных денег, взятых государством за рубежом. Как известно, подобные операции в то время обеспечили накопление первоначального капитала многим нашим олигархам.

Одновременно существовавшие при Палате подразделения по проведению иностранных выставок в СССР, патентованию и экспертизе, управлению гостиничным комплексом на Красной Пресне, рекламе были преобразованы во всесоюзные объединения, работающие на принципах советского хозрасчета и валютной самоокупаемости.

Таким образом, обновленная ТПП СССР в известной степени воспроизвела схему работы и организационную структуру Министерства внешней торговли СССР, правда, в уменьшенном масштабе, с несколько видоизмененными функциями, нацеленными на решение внешнеэкономических и политических задач перестроечного периода.

Свой правовой облик новая «общественная» организация, скроенная партией и правительством, официально обрела 19 февраля 1988 года, когда съезд ТПП СССР утвердил устав Палаты.

ТПП СССР провозглашалась общественной организацией, призванной содействовать развитию экономических, научно-технических и торговых связей СССР с зарубежными странами.

О новом статусном уровне Торговой палаты открыто свидетельствовало положение устава о том, что она теперь «строит свою работу в тесном взаимодействии с Министерством внешних экономических связей СССР, Государственным комитетом СССР по науке и технике, другими министерствами и ведомствами СССР и Советами Министров союзных республик».

В качестве основной обязанности Палате предписывалось содействовать «развитию экспорта советских товаров, прогрессивной перестройке его структуры, а также оказывать практическую помощь объединениям, предприятиям и организациям в проведении операций на внешнем рынке и освоении новых форм сотрудничества».

Именно данное направление деятельности, как известно, оказалось не по силам Министерству внешней торговли СССР, облечённому административными полномочиями и идеологическим наказом осуществлять монополию внешней торговли. Могла ли преуспеть на этом поприще советская общественная организация в условиях массового и хаотичного выхода советских предприятий на внешний рынок в 90-х годах прошлого века? Конечно, нет, но тогда многим казалось, что сможет.

И только потом в новом уставе говорилось о традиционных обязанностях Палаты, которая, как это было общепринятым: «устанавливает и развивает связи с иностранными деловыми и общественными кругами, участвует в работе различных международных организаций, входит в состав смешанных торговых палат и решает вопросы участия советских объединений, предприятий и организаций в деятельности этих палат».

В конце перечня основных обязанностей Палаты упоминались и функции, которыми она постоянно занималась: проведение советских национальных и торгово-промышленных выставок за границей и иностранных выставок в СССР; выдача свидетельств о происхождения товаров, вывозимых из СССР; проведение экспертизы, контроля качества и комплектности экспортно-импортных товаров, а также оформление охранных документов на изобретения, промышленные образцы, товарные знаки и рекламно-издательская деятельность.

Для осуществления всех своих старых и новых обязанностей ТПП СССР получила права: «совершать как в СССР, так и за границей всякого рода сделки, в том числе внешнеторговые, кредитные и вексельные, открывать свои представительства за границей, создавать, реорганизовывать и ликвидировать на территории СССР торгово-промышленные палаты городов, региональные отделения Палаты, объединения, предприятия и другие организации».

Уставом определялась трехуровневая структура руководящих органов Торгово-промышленной Палаты СССР: съезд – совет – президиум ТПП СССР, где руководство текущей деятельностью поручалось её президиуму, все властные полномочия которого полностью аккумулировались в руках его председателя, «избираемого» на пять лет.

Устав Палаты с пафосом декларировал расхожую для того времени формулировку: «Торгово-промышленная палата СССР действует на принципах полного хозяйственного расчета и самофинансирования», что в отличие от большинства советских предприятий и ведомств, публично заявивших о подобном, для данной «общественной» организации не было голой профанацией и пустой словесной эквилибристикой перестроечного жаргона.

В отличие от подавляющей массы советских предприятий, переведенных на советский вариант хозрасчета и самофинансирования, деятельность ТПП СССР обеспечивалась реальными источниками валютных и рублевых поступлений прежде всего от В/ О «Совинцентр», В/О «Экспоцентр» и ряда других подразделений Палаты. Одно лишь В/О «Совинцентр», в ведении которого находился Центр Международной торговли на Краснопресненской набережной, приносило в те годы около десяти миллионов долларов в год. Напомню: это происходило в условиях жесточайшего валютного дефицита, переживаемого страной в то время.

Общая численность штатных работников системы ТПП СССР к началу 1989 г. составляла около 15 тысяч человек. Палата имела свои представительства в 13 странах с общей численностью собственного заграничного аппарата в 30 штатных единиц, в 11 зарубежных странах работали смешанные торговые палаты с её участием.

Но всего этого я еще не знал, когда в декабре 1988 года вошел в здание ТПП СССР, находящееся недалеко от московского Кремля на Ильинке 6 (бывшей улице Куйбышева).

Глава 3. Заочное знакомство

За почти три десятка лет, которые проработал в системе Министерства внешней торговли, мне неоднократно приходилось сталкиваться с различными аспектами деятельности ТПП СССР, её работниками, возможностями и тем вкладом, который она, как мне представлялось, вносила в развитие внешнеэкономических связей Советского Союза.

Во время работы в Управлении торговли со странами Африки МВТ в середине 60-х годов прошлого века был дважды включен в состав коммерческой группы при советском выставочном павильоне на международной ярмарке в Триполи (Ливия). Двухмесячный опыт работы в советском павильоне в Триполи позволил детально ознакомиться с основами «технологии» выступления палаты на внешних рынках при организации и проведении советских выставок за рубежом, получить определенные представления о порядке, особенностях, скрытых и явных трудностях при проведении такой работы за рубежом, познакомиться с людьми, которые ею занимаются.

В дальнейшем мне неоднократно приходилось принимать участие в различных мероприятиях, проводимых ТПП СССР, как в Союзе, так и за рубежом, в том числе – в переговорах двух председателей президиума ТПП СССР со своими иностранными коллегами в США и Великобритании, правда, с временным интервалом почти в 12 лет.

Во время работы в Вашингтоне в торгпредстве СССР в США мне было поручено участвовать в работе делегации ТПП СССР, которая посетила США в середине 70-х годов прошлого века на волне «разрядки» в советско-американских отношениях. Эту делегацию возглавлял председатель Палаты Борис Андрианович Борисов, и прибыла она в Вашингтон по приглашению Американской торговой палаты для проведения переговоров по заключению соглашения о сотрудничестве. На переговорах, которые проходили в Вашингтоне в помещении Американской торговой палаты, расположенном в здании прямо напротив Белого Дома, выступал в качестве переводчика. Переговоры завершились подписанием стандартного соглашения, типичного для международной практики того времени и подобных деловых организаций. В нем договаривающиеся стороны подтверждали свою готовность к взаимному сотрудничеству и обещали оказывать необходимую поддержку представителям деловых кругов двух стран, в том числе – представителям малого и среднего бизнеса, причем не только в центральных городах, но и в отдаленных регионах своих стран. После того как официальная часть переговоров завершилась, президент Американской торговой палаты Ричард Лешер попросил Б. Борисова рассказать о том, как работает советская торговая Палата, на что она ориентируется в своей деятельности, насколько адекватно отражает интересы предприятий, заинтересованных в установлении деловых связей с зарубежными партнерами.

Б. Борисов был рад такому предложению американского коллеги. Ведь именно в период его председательства советская Палата резко повысила свой статус в иерархии советских ведомств. Если раньше она была Всесоюзной торговой палатой, то теперь стала Торгово-промышленной палатой СССР. Эта трансформация не сводилась к простой смене вывесок. Она отражала радикальные изменения в самом характере и масштабах деятельности Палаты, в росте её авторитета среди промышленных и других предприятий и организаций Советского Союза.

Борис Андрианович был личностью неординарной. Как и большинство внешнеторговых работников «мобилизационного призыва» в систему советской внешней торговли, он к моменту начала своей работы на поприще внешней торговли уже обладал значительным жизненным и профессиональным опытом. Инженер-транспортник по образованию, Борисов к тому времени доказал свою профессиональную состоятельность как руководитель крупного машиностроительного предприятия, как экономист – начальник отдела Госплана СССР, как партийный работник, как ученый (кандидат технических наук), работавший в Киеве в Институте сварки металлов Академии наук УССР вместе с академиком Евгением Патоном.

Б. Борисов «пришел» во внешнюю торговлю в 1959 году по правительственному «набору», и за 12 лет своей деятельности в МВТ хорошо освоил специфику работы и в этой отрасли народного хозяйства СССР.

Когда его в 1970 году избрали (назначили) председателем президиума Всесоюзной торговой палаты, у него, судя по всему, были конкретные соображения, как повысить внешнеторговую и политическую значимость этой организации, каким образом наиболее эффективно встроить её работу в общую схемы функционирования советских организаций, занимающихся внешнеэкономической деятельностью.

Во многом ему удалось осуществить свои планы. В результате его продуманных усилий значительно вырос авторитет Палаты во внешнеторговых делах Советского Союза, а в её политически акцентированной выставочной деятельности больше внимания стало уделяться коммерческой результативности каждого проведенного выставочного мероприятия. Значительно расширилась членская база Палаты, которая охватила более трех тысяч промышленных предприятий во всех уголках СССР, возросла её активность на международной арене – были заключены многочисленные соглашения о сотрудничестве с иностранными контрагентами, активизировалась её выставочная деятельность, а также работа в смешанных палатах Италии, Франции, Англии, Финляндии. Было проведено структурное реформирование центрального аппарата Палаты. Созданные в его бытность административные подразделения по основным профильным направлениям деятельности Палаты сохранили свою направленность и по сей день, правда, в современной организационной форме. Управления по проведению советских и иностранных выставок, товарных экспертиз, по патентованию изобретений в наши дни трансформировались в соответствующие открытые или закрытые акционерных обществ системы ТПП РФ.

Вот об этих преобразованиях в работе и структуре ТПП СССР, которые произошли при его непосредственном участии, Б. Борисов и рассказал Р. Лешеру, обильно используя советскую фразеологию и лексику, которую где мог, пытался переводить в понятных для американцев терминах.

Размеренный ход его повествования ускорился, когда американский коллега поинтересовался, как Борисов предпочитает проводить свободное время.

Кровь предков – донских казаков, прославившихся своими дальними морскими и речными походами, заговорила в нем. Он с неподдельным энтузиазмом принялся рассказывать о своем страстном увлечении – путешествиям по воде самостоятельными прогулками/поездками по бескрайним речным/озерным просторам нашей родины. Так нестандартно завершилась тогда эта встреча двух председателей деловых Палат государств-соперников.

В 1986 году пришлось познакомиться в Лондоне с другим Председателем президиума ТПП СССР – Евгением Петровичем Питоврановым, который в 1983 году был назначен/избран на эту должность (назначен решением ЦК КПСС/официально избран общим собранием членов ТПП СССР). Правда, до этого он почти 7 лет служил заместителем Председателя президиума этой Палаты.

В то время, о котором идет речь, я работал заместителем торгового представителя СССР в Великобритании и по совместительству исполнял обязанности вице-президента Британо-Советской торговой палаты (БСТП).

В 1986 году БСТП отмечала свой 70-летний юбилей. В честь знаменательной даты планировалось провести ряд публичных мероприятий в Лондоне, по месту нахождения этой палаты. Как это было принято у нас, советская сторона пыталась придать намеченным мероприятиям большее политическое звучание, англичане рассматривали их преимущественно как культурно-протокольные события. Для участия в торжественном собрании членов БСТП в Лондоне было направлено приглашение Председателю президиума ТПП СССР Е. П. Питовранову – посетить Лондон в качестве почетного гостя Британо-советской торговой палаты по случаю празднования её юбилея.

Британо-советская торговая палата в финансовом отношении была достаточно скромной организацией, если не сказать большего, и целый ряд мероприятий, проводимых этой палатой, зависел от поддержки, в том числе и финансовой, со стороны ТПП СССР. Приглашение главы советской Палаты на торжества в Лондон было для БСТП логичным, разумным и оправданным шагом. Однако такая акция таила для руководства этой палаты определенную опасность – поставить себя и приглашаемого в неудобное положение. У английских руководителей палаты не было твердой уверенности, что МИД Великобритании выдаст Е. Питовранову въездную визу. Хотя официальное приглашение ему было своевременно направлено, но и в Лондоне, и в Москве имелись определенные сомнения в отношении его предполагаемого приезда в Англию.

Дело в том, что Е. П. Питовранов был советским кадровым разведчиком, который после успешной карьеры в КЕБ СССР, где он дослужился до звания генерал-лейтенанта и в возрасте 51 год вышел в отставку, чтобы приступить к работе в ТПП СССР сначала заместителем Председателем, а с 1983 года – Председателем президиума ТПП СССР. Его карьерное перемещение из КГБ в ТПП западные средства массовой информации напрямую увязывали с переходом советских спецслужб к более изобретательной маскировке своей противозаконной деятельности за границей. При Е. Питовранове ТПП СССР, по мнению ряда западных СМИ, якобы превратилась в организацию, которая служила ширмой, прикрывающей возросшую активность советских «шпионов» под видом советских внешнеторговых специалистов. Эта тема в то время активно муссировалась в западной прессе на волне политического скандала, связанного с изменой и.о. резидента КГБ в Великобритании О. Гордиевского и последовавшего объявления целого ряда работников советских учреждений в Англии персонами нон-грата.

Пикантность ситуации усугублялась еще и тем, что в БСТП впервые только что начал работать новый штатный сотрудник Владлен Петров – официальный представитель ТПП СССР в Британо-советской торговой палате, материальное содержание которого полностью оплачивалось советской стороной.

«Г-ну Петрову английские власти выдали въездную визу, исходя из его 20-летнего послужного списка, представляющего его как подлинного внешнеторгового эксперта, – отмечала английская газета «Санди Телеграф» 22 сентября 1985 года. – Однако именно ситуация в Москве заставляет иначе взглянуть на эти дела. Поскольку босс Петрова там, 70-летний Евгений Петрович Питовранов (правда, в то время Е. Питовранову было не 70, а 60 лет), председатель президиума советской торгово-промышленной палаты, является генерал-лейтенантом КЕБ».

И далее: «Однако Питовранов всегда в своих публичных выступлениях и печатных материалах представляется просто «мистером». Только после того, как он был назначен на руководящую должность (в ТПП СССР), возросло давление как часть массированной кампании – добиться советского представительства в БСТП в обмен на предложение денег и взаимного британского представительства в Москве».

Срыв визита Е. Питовранова в Лондон, безусловно, скомкал бы праздничные мероприятия БСТП и, что было гораздо существеннее, мог негативно повлиять на завершение проходящих в то время переговоров об открытии отделения этой палаты в Москве.

Но и это еще было не все. В то время активно шла подготовка к правительственному визиту британского премьер-министра М. Тэтчер в Советский Союз, который должен был состояться через пять месяцев. В проект программы пребывания Тэтчер в Москве было включено её участие в церемонии открытия отделения БСТП в Москве в Центре Международной торговле на Красной Пресне.

Очевидно, все эти обстоятельства, в сочетании со здравым английским практицизмом, сыграли свою роль: въездная виза Е. П. Питовранову была выдана своевременно.

Е. П. Питовранов прилетел в Лондон во второй половине октября 1986 года. Несмотря на повышенное к нему внимание со стороны англичан, он, как мне показалось, был доволен тем, что сумел посетить Великобританию в качестве главы ТПП СССР, и рассматривал этот факт как признание его деятельности на новом поприще.

23 октября 1986 года на торжественном собрании членов БСТП с большим успехом прошло выступление Е. П. Питовранова. Подтянутый, представительный, седовласый, в хорошо сшитом костюме, белой сорочке со строгим галстуком, он выступал как всегда – без каких-либо записей или заготовленных текстов. Говорил по существу, четкими выверенными фразами с минимумом советской партийной фразеологии.

Участвовал он и во всех других протокольных мероприятиях, проводимых БСТП по случаю своего юбилея, а также завершил переговоры по поводу открытия отделения Британо-советской торговой палаты в Москве, имел встречи и беседы с советским послом, торгпредом и в хорошем настроении отбыл на родину.

Через пять месяцев – 31 марта 1987 года – в Москве в Центре Международной торговли на Красной Пресне Е. П. Питовранов вместе с руководителями БСТП демонстрировал М. Тэтчер новенький офис московского отделения этой палаты, в церемонии открытия которого она официально участвовала вместе с заместителем Председателя Совета Министров СССР В. М. Каменцевым.

В разгар перестройки в самом конце 1987 г. Е. П. Питовранова на посту Председателя президиума ТПП СССР сменил Владислав Леонидович Малькевич, однако вплоть до 1991 г. Евгений Петрович продолжал оставаться советником при новом руководстве ТПП СССР.

На этом мои личные контакты с ТПП СССР завершились вплоть до 19 декабря 1988 г., когда я впервые вошел в импозантное здание, занимаемое этой палатой на Ильинке 6, где когда-то размещался Московский биржевой комитет, основанный в 1839 году. До 1917 года этот комитет фактически выполнял функции торговой палаты, участвуя в разработке торгового и промышленного законодательств России.

Свои обязанности, – а меня пригласили сюда на работу в качестве начальника Управления внешних сношений, представлял лишь в общих чертах, а о правах и не думал. Был рад, что в начавшейся неразберихе перестроечных реформ в структуре управления внешнеэкономическим аппаратом страны оказался востребованным.

Глава 4. Палата на Ильинке 6

Ситуация на новом месте оказалась намного сложнее, чем представлялась. В. Малькевич пришел в Палату не один. Бывшие работники Министерства внешней торговли заменили почти всех прежних руководителей Палаты. Нашествие внешторговцев, занявших ключевые должности в этой организации, вызывало скрытое, но явно ощущаемое противостояние со стороны «старых» сотрудников Палаты. Чувствовалось, что многие из них, внешне смирившись с приходом нового руководства, исподтишка внимательно наблюдают за поведением и действиями своих начальников-варягов, с удовольствием фиксируя их ошибки и промахи, неизбежные при вхождении в незнакомый для новичков в полном объеме круг новых должностных обязанностей. Такую же позицию «скрытого осуждения» занимали и несколько руководящих работников Палаты, сохранивших свои должности. Единая команда управленцев во главе с новым руководителем еще только складывалась. Против повышенных служебных требований, предъявляемых сменившимся руководством Палаты, привыкшим в своей прежней работе опираться на специализированные кадры высококвалифицированных экспертов по внешнеэкономическим вопросам, коллектив, в принципе, открыто не возражал, но на рабочем уровне оказывал скрытое сопротивление, поскольку считал такие требования нового руководства надуманными, своего рода «архитектурными излишествами», необязательными для выполнения общепринятых задач торгово-промышленных палат.

Всеми текущими оперативными делами Палаты в её перестроечном варианте занимался В. Е. Голанов. Вопросы перспективного планирования деятельности Палаты, её взаимоотношений с другими ведомствами – отделами ЦК КПСС, ГВК СМ СССР, МИДа и других организаций взял на себя В. Малькевич, погрузившись в сферу высокой государственной политики, насколько предоставлял такую возможность новоявленный статус возглавляемой им организации и его личные пробивные качества советского высокопоставленного управленца.

Беседа с Голановым при выходе на работу была вынуждено короткой и носила протокольный характер. У него постоянно звонил телефон, заходили сотрудниками с просьбой подписать ту или иную бумагу. Было ясно, что в данный момент у него просто нет времени подробно поговорить о делах. Он предложил мне быстрее самостоятельно входить в курс текущих дел, поскорее завершать технические вопросы, связанные с оформлением вступления в должность. В заключение короткой беседы без каких-либо пояснений сказал мне, что после финальных изменений в штатном расписании Палаты должности начальников управлений преобразованы в первых заместителей таких начальников, а начальниками этих подразделений Палаты теперь стали заместители Председателя президиума. Поэтому моим непосредственным начальником теперь будет заместитель Председателя президиума, сохранивший свою должность с Питоврановских времен и, как я понял, представляющий здесь интересы другого ведомства.

Голанов, правда, успел еще сказать, что через несколько дней мне придется отправиться в командировку во Владивосток во главе группы ответственных работников ряда других ведомств с целью подготовки необходимых условий для приема делегации ведущих компаний Южной Кореи, которая вскоре должна будет прибыть туда. К вопросу о моем отпуске обещал вернуться после моего возвращения из командировки на Дальний Восток.

И хотя все, что узнал от Голанова, было довольно неожиданным, ничего не оставалось делать, как заявить о готовности приступать к выполнению своих новых обязанностей, точные контуры которых вырисовывались пока весьма смутно.

Главное Управление международных экономических связей

Так теперь называлось то подразделение Палаты, к работе в котором мне следовало приступить в качестве первого и единственного заместителя начальника этого управления.

По положению данное управление позиционировалось как самостоятельное структурное подразделение ТПП СССР, которое в своей деятельности руководствовалось действующим законодательством, решениями партии и правительства, Уставом ТПП СССР, решениями президиума и приказами и указаниями руководства палаты.

Оно должно было налаживать и развивать связи с представителями иностранных деловых и общественных кругов, организовывать работу в смешанных торговых палатах, приглашать и принимать в СССР иностранные торгово-промышленные делегации, направлять за границу советские делегации, организовывать в СССР и за границей деловые встречи, симпозиумы, конференции и конгрессы, руководить работой представительств ТПП СССР за рубежом, участвовать в анализе внешнеэкономических связей советских объединений, предприятий и организаций, осуществлять сотрудничество с торговыми палатами стран-членов СЭВ, координировать развитие внешнеэкономических связей подразделений ТПП СССР и еще много чего, что не вошло в этот перечень обязанностей, включая поток повседневных текущих дел и поручений: ответы на письма и телеграммы, встречи и беседы с советскими и иностранными посетителями, подготовка материалов к заседаниям различных правительственных комиссий и комитетов, в которых принимали участие руководители палаты, подготовка проектов их выступлений на различных заседаниях, симпозиумах, форумах и т. д.

Возглавлял это управление, в свете последних структурных перестроений, начальник, являющийся одновременно заместителем Председателя президиума ТПП СССР. Начальник управления, опять же по Уставу палаты, самостоятельно и единолично определял права и обязанности своего заместителя.

Но то, что так логично было предписано Уставом Палаты, в жизни происходило совсем иначе. Непосредственный начальник управления говорил мне одно: его требования сводились к тому, чтобы все было «как всегда», ну, разве что в несколько другом – перестроечном словесном оформлении. Поручения, исходящие от Голанова, низвергались беспрерывным, самостоятельным потоком и всегда были срочными. Они часто не совпадали с теми инструкциями и указаниями, которые получал от своего непосредственного начальника. К тому же время от времени мне перепадала честь получать задания от самого Председателя президиума. Были даже случаи, когда он, – естественно через секретаря, звонил по моему домашнему телефону в субботу или воскресенье, чаще всего в обеденное время. Разговор обычно начинался с его вполне обоснованного предположения, звучащего, как упрек: «Ты, наверное, обедаешь, а я вот – работаю». Далее следовало краткая информация о том, что завтра состоится такое-то важнейшее заседание/совещание, а приготовленные к нему материалы не соответствуют уровню предстоящего мероприятия или вообще отсутствуют. И заключительное резюме: завтра утром у меня на столе должно быть то, что мне нужно.

А Малькевичу было нужно то, что он привык иметь, работая первым заместителем министра внешней торговли СССР. Когда в тот период ему требовался служебный материал по страна или проблеме, то его помощник звонил в соответствующее управление, где эксперты, специализирующиеся по данной проблематике, готовили ему нужную справку/ выступление, в случае необходимости пропуская этот материал через правовое «сито» Договорно-правового управления, включали в него самые последние статистические данные, почерпнутые в Планово-экономическом управлении министерства, и выкладывали ему на стол полноценный документ – продукт высшего качества отлаженного бюрократического производства системы Министерства внешней торговли.

В моем положении заместителя начальника управления обеспечить Малькевичу профессиональное обслуживание на таком высоком уровне было не под силу, да формально и не по рангу Свои претензии наш председатель по идее должен был бы адресовать не мне, а моему непосредственному начальнику. Но так уж повелось в нашей бюрократии – лицемерно соблюдать негласные правила «игры», делая вид, что ведомственных различий между сотрудниками не существует, хотя требования качественного выполнения заданий в полном объеме распространялось далеко не на всех.

В своем должностном качестве, и располагая теми возможностями, которые были в моем распоряжении, удовлетворить служебные запросы моих начальников было трудно, во многих случаях просто невозможно. Думаю, что можно было бы реально наладить более продуктивные служебные взаимоотношения, если бы мои руководители несколько умерили свой энтузиазм «внешнеэкономических первопроходцев» перестройки и спустились на грешную землю. Ведь они не могли не представлять себе истинного положения вещей и те реальные сложности, которые испытывало управление, пытаясь соответствовать их требованиям, но не располагая теми бюрократическими инструментами и кадрами нужной квалификации. И В. Малькевич, и В. Голанов предпочитали в мою бытность в Палате придерживаться базовых основ советского практического менеджмента. Основополагающие положения советского искусства бюрократического управления сводились, как известно, к апробированным советской практикой постулатам: жесткая требовательность к подчиненным, подавление их своим авторитетом, дозированное предоставление им служебной информации, постоянная культивация у подчиненных комплекса служебной неполноценности в сочетании с обязательной требовательностью их безоговорочной лояльности.

Если же говорить конкретно о том Главном управлении с численностью в 28 штатных единиц, в котором приступал к работе в декабре 1988 г., то оно тогда, образно выражаясь, напоминало разбалансированную машину, рычаги управления которой находились сразу в руках нескольких водителей, но при этом она могла двигаться только в одном направлении – по проложенной в прошлом колее. Большинство сотрудников управления, рассредоточенных по трем отделам, при выполнении поручений продолжало исходить из своего опыта и методов работы в недавнем прошлом. Как работать по-другому, в соответствии с новыми требованиями, они не только не знали, но и не умели.

В двух самых многочисленных отделах управления – промышленно-развитых капиталистических стран и по работе со странами СЭВ – все сотрудники, а так сложилось исторически, были приучены к исполнению в основном протокольных обязанностей, и отлично выполняли такие функции при сопровождении руководителей Палаты в зарубежных командировках. Молодые ребята – выпускники институтов иностранных языков, хорошо знали иностранные языки, могли синхронно переводить стандартные тексты о том, как торговля способствует сохранению мира – главная тема выступлений бывших руководителей Палаты на встречах, семинарах, конференциях, симпозиумах, проводимых за рубежом, куда часто наведывались руководители ТПП СССР в недавнем прошлом. Референты этих отделов умели квалифицированно составлять телексы и телеграммы по поводу бронирования авиабилетов, номеров в гостиницах, столиков в ресторанах, могли связаться с работниками иностранных посольств и позаботиться о своевременном получении виз. Готовить же записки с анализом торгово-экономических отношений Советского Союза со странами, за которые они отвечали, – как это требовало новое руководство палаты, они были не способны, не умели и к тому же не хотели, считая такую работу «прихотью» новых руководителей, несвойственной деятельности Палаты.

Помимо этого, отдел международных организаций управления во главе с И. Юнусовым работал напрямую с В. Е. Голановым, выполняя его личные поручения а также по вопросам, не связанным с международными организациями, не информируя о полученных заданиях и о проделанной работе.

Вся подготовка материалов и само проведение мероприятий, связанных с переговорами Палаты с японскими деловыми организациями, проводились по указаниям, которые эксперт управления М. В. Курячев лично получал от руководства Палаты. Михаила Курячева – первоклассного япониста – В. Малькевич персонально пригласил перейти к нему на работу в Палату из МВТ.

Подготовка и проведение мероприятий по советско-американским торгово-экономическим делам осуществлялись, как правило, с помощью профессионалов-американистов, работающих в престижном Американо-Советском торгово-экономическом совете, также зачастую минуя управление.

Сотрудник управления, эксперт по южно-корейским делам, аналогичным образом выходил на доклад непосредственно к В. Малькевичу или В. Голанову и получал свои задания от них напрямую, минуя промежуточные административные инстанции. Автономно работали в управлении и сотрудники, представляющие интересы других советских ведомств.

Естественно, что наличие таких эксклюзивных «островов» специфического служебного соподчинения целой когорты работников управления не способствовало поддержанию в нем должной дисциплины, да и просто нормальной трудовой атмосферы.

Мне сразу дали понять – не пытайся изменить сложившийся порядок соподчиненности, который руководители Палаты молчаливо одобряли. Такая система построения рабочих отношений в управлении их, очевидно, вполне устраивала.

Но с такой обстановкой на новом месте работы и характером служебных взаимоотношений с начальниками и подчиненными мне пришлось непосредственно познакомиться несколько позже. А пока меня ждала командировка на Дальний Восток.

Корейская эпопея (часть первая)

В самом конце 80-х годов перестроечные веяния проникли, наконец, и в такую консервативную и закрытую область общественно-политической жизни страны, как дипломатия и внешнеторговые отношения Советского Союза. Различные ведомства и политические деятели, казалось, начали соревноваться друг с другом, выступая с предложениями, которые были просто немыслимы совсем недавно.

Наиболее ценные апробированные предложения, как было принято, озвучивал генеральный секретарь ЦК КПСС М. С. Горбачев в своих речах, беседах и заявлениях. Выступая в Красноярске в июле 1988 года, он неожиданно указал на Южную Корею как на возможного партнера в развитии советского Дальнего Востока. На тот момент у Советского Союза с Южной Кореей не было ни дипломатических, ни экономических отношений. По существующим у нас тогда политическим представлениям этой страной управляла марионеточная клика, находящаяся в услужении у США. Оказалось, что это совсем не так.

За несколько месяцев до выступления М. Горбачева секретариатом ЦК КПСС была одобрена записка, подготовленная одним из собственных отделов совместно с Советским национальным комитетом по азиатско-тихоокеанскому сотрудничеству (СНКАТС).

Эта записка содержала нашу стратегическую программу развития экономических отношений с Южной Кореей, реализация которой возлагалась на данном этапе на Государственную внешнеэкономическую комиссию при СМ СССР – в прошлом ГВК при СМ СССР – при участии Госплана СССР и заинтересованных министерств, ведомств и общественных организаций.

Суть программы сводилась к предложению разработать концепцию и создать механизм для развития экономических связей с Южной Кореей в хозяйственных интересах Дальнего Востока и Сибири. С этой целью предлагалось направить на Дальний Восток группу советских экспертов для подготовки конкретных предложений по развитию сотрудничества с Южной Кореей, а в конце февраля – начале марта пригласить во Владивосток и Хабаровск группу южно-корейских бизнесменов в количестве до 40 человек и организовать их переговоры с соответствующими советскими представителями в этих местах. Подготовка к проведению такой встречи и переговоров поручалась ТПП СССР и Ассоциации делового сотрудничества со странами Азиатско-Тихоокеанского региона.

По завершению намеченных мероприятий ГВК и Госплан с участием заинтересованных ведомств должны были разработать конкретную концепцию сотрудничества с Южной Кореей и механизм её реализации. Предполагалось, что на начальном этапе сотрудничество между странами будет происходить на неправительственной основе под эгидой ТПП СССР.

Вот такой непростой оказалась подоплека моей предстоящей командировки на Дальний Восток. К этому времени ТПП СССР уже твердо взяла в свои руки дело налаживания делового сотрудничества Советского Союза с Южной Кореей: делегация палаты во главе с В. Плановым провела в Сеуле в октябре 1988 года переговоры с Корейской корпорацией содействия развитию торговли (КОТРА) и согласовала проект соглашения о сотрудничестве, которое и было подписано в Москве 1 декабря 1988 года. Статья 4 этого Соглашения содержала обязательства сторон по «скорейшему созданию своих представительств с местонахождением в Москве и Сеуле соответственно, представительство Корейской корпорации содействия развитию торговли в СССР и представительство Торгово-промышленной палаты СССР в Республике Корея».

Наша делегация прилетела во Владивосток после подписания соглашения ТПП СССР с КОТРА в том момент, когда в Москве достигли апогея предвкушения плодотворных результатов от предстоящего прорыва в торгово-экономических отношениях с Республикой Корея «в хозяйственных интересах Дальнего Востока и прилегающих районах Сибири». Многие тогда считали, что от успеха нашей миссии напрямую зависит скорость реализации будущей концепции сотрудничества двух стран, которое из-за новизны подходов и необоснованного перестроечного оптимизма некоторым представлялась исключительно перспективным.

Миссия благих намерений

Наша делегация включала в себя шесть человек, прибывших из Москвы (эксперты ГВК, Госплана РСФСР, в/о «Союзрегиона», а также научного сотрудника института Мировой экономики и международных отношений), плюс руководителей торговых палат Иркутска, Хабаровска и Ассоциации делового сотрудничества со станами тихоокеанского региона, которые подключались к работе по ходу нашего следования: Владивосток – Хабаровск – Иркутск.

Предварительно согласованный график работы нашей делегации в каждом городе включал беседу с местным партийно-хозяйственным активом края и его руководителями, встречу-беседу с представителями местных деловых кругов, посещение объектов, выделенных для возможного «сотрудничества» с южно-корейским бизнесом и заключительная встреча с местными властями, подводящая итог совместной работы.

По этой схеме и проходила вся работа, за исключением посещения предприятий, подходящих для возможного «сотрудничества». С таковыми местные власти пока еще не определились. Вместо этого по маршруту нашего следования нам организовывали туристические поездки по осмотру сибирских городов. Да, встречи и беседы с представителями местных деловых кругов проходили несколько в ином ключе, чем я себе представлял.

В Москве справедливо считали, что бессистемные контакты местных предпринимателей с представителями бизнеса Южной Кореи могут привести к нежелательным для нас последствиям или, как полагали, не дадут соответствующего экономического эффекта. Поэтому нам следовало четко определить приоритеты с точки зрения наших интересов в таком сотрудничестве, наметить его масштабы, создать для этого соответствующую деловую атмосферу, исключив из такого сотрудничества возможных посредников.

Для наглядной иллюстрации перспективного мышления наших московских теоретиков, делающих ставку на развитие торгово-экономического сотрудничества с Южной Кореей и его потенциального эффекта на благосостояние советского Дальнего Востока, приведу лишь одно из предложений, сформулированных в записке в ЦК КПСС «К вопросу об установлении и развертывании экономических связей с Южной Кореей».

«Широкие экономические связи с Южной Кореей, как и с другими странами азиатско-тихоокеанского региона, прорыв на этом направлении может обеспечить формирование в Хасанском районе Приморского края специального экономического района, включающего в себя научно-производственный консорциум с ориентацией на биотехнологию, генную инженерию и марикультуру, а также ряд совместных предприятий с наукоемкими производствами на основе отечественных разработок. Фирмы Южной Кореи в принципе могли бы взять на себя кредитование, организационно-управленческие и строительные услуги при создании объектов научно-производственного и социально-бытового назначения, а также элементов инфраструктуры, включая международный аэропорт и узел связи. КНР готова предоставить необходимую рабочую силу, а ведущие в данных областях фирмы стран АТР, включая США и Канаду, могут обеспечить поставки соответствующей аппаратуры, оборудования, «ноу-хау» и, в конечном итоге, использование своих каналов сбыта готовой продукции».

Это было всего лишь одним из предложений, возникших из разработок наших дальневосточных специалистов, организованных президиумом Дальневосточного отделения АН СССР. Идеи наших теоретиков были в то время подхвачены нашими передовыми политиками. Вся необоснованность таких теоретических выкладок сделалась очевидной уже на предварительном этапе их практического осуществления даже в сугубо приземленном варианте исполнения.

Низкий должностной уровень руководителя московской делегации соответственно понизил и должностной уровень местного руководства. Это сделало общение с участниками наших собеседований менее формальным, более откровенным, но менее результативным. Если представители местных партийно-административных властей хранили многозначительное молчание в то время, когда мы рисовали картины светлого будущего советского Дальнего Востока в случае построения правильных деловых взаимоотношений с южно-корейскими предпринимателями, то местные деловые люди встречали наши разглагольствования более чем скептически.

Во-первых, они не скрывали своего отношения к федеральным властям и политике Центра по отношению к Дальнему Востоку и Сибири. Они открыто говорили о том, что эти регионы СССР, по их убеждению, продолжают использоваться в основном в качестве сырьевых придатков. По их мнению, прежде, чем включать эти регионы в «международное разделение труда», – как тогда говорили, следует изменить статус их взаимоотношений с Центром, придать ему более равноправный характер, дать местным предпринимателям больше самостоятельности в принятии деловых решений, а властям – финансовых средств для развития регионов.

Местные деловые люди не верили нашим увещеваниям о том положительном воздействии, которое может оказать на Дальний Восток и Сибирь сотрудничество с южно-корейским бизнесом, исходя из своего опыта приграничной торговли с КНР, деловыми связями с Южной Кореей через посредников. Выступление члена нашей делегации, заместителя генерального директора в/о «Союзрегион», они вообще квалифицировали как очередную попытку Москвы взять под свой контроль будущие экономические отношения Дальнего Востока с Южной Кореей.

Вот в такой атмосфере проходили наши встречи и беседы на Дальнем Востоке. Не знаю, насколько нам удалось убедить местные власти и предпринимателей настроиться на более серьезное и продуманное отношение к развитию своих торгово-экономических отношений с корейским бизнесом, поскольку по возвращению в Москву узнал, что акценты в деле развития советско-южно-корейских деловых отношений несколько изменились. Запланированная поездка бизнесменов Южной Кореи по Дальнему Востоку и Сибири была передвинута на более поздние сроки, а приоритетным делом стало открытие соответствующих представительств в Москве и Сеуле. Представительство ТПП СССР в Сеуле было открыто 1 апреля, а представительство КОТРА – в Москве 7 июля 1989 года.

Произошедшая заминка в развитии советско-южнокорейских связей, по существу – в период «медового месяца» таких взаимоотношений, объяснялась причинами, которые советская сторона в экстазе перестройки просто перестала принимать во внимание. Об этом напомнили профессионалы-дипломаты из Посольства СССР в Японии. В аналитическом материале «К вопросу об экономических связях Южной Кореи с социалистическими странами» от 7 июля 1989 года они справедливо напомнили, что действия самого сеульского правительства негативно сказываются на перспективе развития экономических отношений этой страны с социалистическими странами и прежде всего с СССР. Это правительство в настоящее время «предприняло ряд мер по «упорядочению» двухсторонних связей и усилению контроля над деятельностью фирм на этом направлении. В конце апреля с.г. учрежден координационный комитет по связям с соцстранами. В конце мая с.г. должен был вступить в силу американо-южнокорейский меморандум по вопросу о сотрудничестве в контроле за технологическом экспортом в соцстраны».

Посольство СССР в Японии напомнило, что политическое руководство Южной Кореи испытывает большое давление со стороны США и Японии в вопросах развития торгово-экономических отношений с СССР. Американская администрация по дипломатическим каналам, в т. ч. через посольство США в Сеуле, доводит до южнокорейского руководства озабоченность «поспешностью» южнокорейских фирм в развитии связей с СССР и требует руководствоваться в этом вопросе общей линией Запада. Именно давление со стороны США и Японии стало, в частности, одной из причин отмены планировавшейся поездки южнокорейской экономической делегации в Советский Союз.

В материале Посольства СССР в Японии, со ссылкой на документы самой КОТРА – организации деловых кругов Южной Кореи – партнера ТПП СССР, также указывалось на «тактические неправильные действия ТПП СССР, фактически ориентирующейся на концерн «Хёнде», что вызывает недовольство со стороны других ведущих южнокорейских торгово-промышленных групп».

Обо всем этом стало известно позже. Сразу после возвращения из командировки на Дальний Восток с головой ушел в разбор накопившегося завала текущих дел, которые время от времени дополнялись спецзаданиями самого разнообразного характера.

Израильская эпопея

Если не было срочных дел, В. Е. Голанов предпочитал работать в своем кабинете в присутствии 2–3 «приближенных» сотрудников. Ему нравилось прилюдно разбирать почту, комментировать входящую корреспонденцию, высказывать в этой связи свои критические замечания, рассказывать присутствующим случаи из собственной богатой деловой практики. Ему нравились такие «посиделки». Довольно часто, зайдя к нему по какому-либо служебному вопросу, случалось задерживаться у него в кабинете на пару часов в качестве такого «слушателя». Однако его требовательность к своевременному выполнению поручений не снижалась, какой-либо скидки на время, проведенное его подчиненными в общении с ним, не делалось. Мне вначале такие «сессии» нравились, поскольку они не только подтверждали статус доверительных отношений с Голановым, но и давали много нужной информации, необходимой для быстрейшего вхождения в курс дел Палаты и её взаимоотношениях с другими ведомствами.

В один из последних дней декабря 1988 года, в самом начале своей трудовой деятельности в ТЕШ СССР, зашел к Галанову посоветоваться – что делать с одним новогодним поздравлением, поступившим на имя В. Л. Малькевича. Поздравление пришло от Федерации торговых палат Израиля, и было подписано её президентом Д. Гиллерманом. В то время у Советского Союза не было никаких отношений с этой страной. Более того, СССР на всех международных форумах активно поддерживал арабские страны в их противостоянии с Израилем. Голанов взял у меня эту поздравительную открытку и сказал, что ему нужно посоветоваться с Малькевичем. В тот же день Голанов поручил мне подготовить и направить стандартный ответ Гиллерману, поблагодарив его за поздравление и в свою очередь поздравить его с Новым годом, но за своей подписью, а не Малькевича. Сделал, как было сказано, и забыл об этом в текучке своих дел.

В конце марта 1989 г. секретарь нашего управления принес мне из канцелярии Палаты письмо президента Федерации торговых палат Израиля Д. Гиллермана на имя В. Е. Голанова.

Судя по отметкам на конверте, это письмо было отправлено авиапочтой из Тель-Авива 27 января, а в канцелярию Палаты проступило только 22 февраля. Ко мне же на стол оно попало в середине марта. Где это письмо блуждало все это время? Почему оно проскочило мимо секретариатов Малькевича или Голанова? Судя по содержанию письма, речь шла о вопросах, явно выходящих за пределы компетенции ТПП, но почему в Палате никто на это не прореагировал? Случайное стечение обстоятельств или преднамеренный «отход в сторону»?

Письмо Гиллермана Голанову начиналось с благодарности за новогоднее поздравление, полученное им из Москвы. Затем он напоминал, что уже неоднократно обращался к В. Малькевичу с рядом предложений. «Мне кажется, – отмечал он в этом письме, – что для нас наступило время рассмотреть возможность сотрудничества между нашими двумя Палатами, даже если они не будут предусматривать заключения официального соглашения. Это могло бы иметь весьма благоприятное воздействие с точки зрения развития международного сотрудничества. Я был бы рад прибыть в Москву, чтобы встретиться с президентом Малькевичем и Вами. Ожидаю Вашего скорого ответа – считаете ли Вы возможной такую встречу?»

Доложил Голанову о письме Гиллермана. Он молча выслушал мое сообщение, попросил оставить письмо, пояснив, что ему нужно посоветоваться.

30 марта 1989 г. В. Голанов продиктовал мне следующий ответ Гиллерману:

«Уважаемый г-н Гиллерман,

Подтверждаю получение Вашего письма от 27 января с. г. Надеюсь в самое ближайшее время иметь возможность прокомментировать затронутые в нем вопросы. Прошу извинить за задержку с ответом, которая произошла по независящим от меня причинам. С уважением, В. Голанов».

Произошедшая задержка действительно объяснялась причинами, независящими от руководства Палаты. Свои намерения и возможные шаги при установлении рабочих отношений с Федерацией торговых палат Израиля руководству ТПП СССР нужно было в обязательном порядке согласовать с такими советскими ведомствами как МИД, ГВК, КГБ, не говоря уже об аппарате ЦК КПСС, с которым было крайне важно проконсультироваться по этому вопросу, хотя бы неофициально.

Учитывая разновекторную трактовку идеологических и политических интересов СССР заинтересованными советскими государственными учреждениями, согласовать с ними единую линию поведения в отношении Израиля в то время было довольно сложно. Арабско-израильский конфликт с нашей официальной точки зрения оставался наиболее непредсказуемым и взрывоопасным из всех существовавших на тот момент региональных межгосударственных противостояний. В этом конфликте Советский Союз последовательно занимал сторону арабских стран. Любой непродуманный шаг СССР мог вызвать негативную цепную реакцию со стороны наших арабских стран-партнеров. Да и проблема эмиграции советских граждан в Израиль, и многочисленные всплески общественных эмоций, связанных с этим, еще не утихли.

Тем не менее в советском обществе вызревало понимание необходимости установления нормальных межгосударственных отношений с Израилем, разорванных по политическим соображениям в 1967 году.

В феврале 1989 г. заместитель директора Института США и Канады Р. Богданов посетил Израиль по линии Советского комитета защиты мира, после чего направил отчет о своей поездке в Международный отдел ЦК КПСС. В своей записке о встречах и беседах с членами израильского правительства, видными общественными и государственными деятелями этой страны он указывал на наличие у всех слоев израильского общества «потенциала доброй воли по отношению к Советскому Союзу», о том, что «изменения, происходящие в СССР в последние годы, нанесли серьезный удар по антисоветским настроениям в Израиле».

Обозреватель газеты «Известий» А. Бовин в одной из своих публикаций в эти же дни открыто призвал к установлению дипломатических отношений между двумя странами, что, по его мнению, могло бы содействовать разрешению «ближневосточного тупика». Главный редактор «Огонька» В. Коротич после посещения Израиля опубликовал в журнале большую статью о своем пребывании в этой стране, встречах с политиками и простыми израильтянами. По советскому телевидению прошла серия репортажей Е. Киселева об Израиле.

В связи с резко возросшим объемом консульской работы, Министерство иностранных дел при Э. А. Шеварднадзе без громкой огласки обменялось с Израилем небольшими представительствами консульских служб. Но до прямых дипломатических или торговых отношений между двумя странами дело еще не дошло. Советская сторона проявляла повышенную осторожность в очередности и последовательности своих шагов на пути нормализации советско-израильских отношений.

В марте 1989 г. министр экономики Израиля И. Модаи на встрече с руководителем Консульской группы МИД СССР в Тель-Авиве высказался за установление рабочих контактов между ТПП СССР и Федерацией торговых палат Израиля. Министр, как сообщалось, подчеркнул, что такие контакты могут быть весьма полезны, поскольку они, не выводя отношения между странами на государственный уровень, позволят деловым кругам обеих сторон в предварительном порядке ознакомиться с перспективами и формами возможного будущего торгово-экономического сотрудничества. Была ли это инициатива израильтян или наша интерпретация высказываний израильского министра – теперь это особого значения не имеет.

В июне того же года ТПП СССР, согласовав «предложение» израильтян с МИД СССР, приняла в Москве президента Федерации торговых палат Израиля Д. Гиллермана и президента ведущего израильского банка «Леуми». Официально они прибыли в Москву для участия в проходившей в эти дни международной конференции. Переговоры с израильтянами проводили лично В. Малькевич и В. Голанов.

Я не участвовал в том раунде переговоров, но знаю, что они предложили Д. Гиллерману «рассмотреть вопрос о возможности установить непосредственные торгово-экономические связи между израильскими компаниями и советским организациями и предприятиями по советско-южнокорейскому образцу с открытием на взаимной основе представительства Палат в Москве и Тель-Авиве в количестве 2–3 человек, не выводя эти контакты на официальный уровень». Израильтянам была передана копия «Соглашения о взаимном сотрудничестве между Торгово-промышленной палатой СССР и Корейской корпорацией содействия развитию торговли».

Смысл такого осторожного, дозированного подхода к прямым деловым контактам с Израилем по каналам торговых палат преследовал цель свести к минимуму основания для обвинения советской стороны арабскими странами в установлении с Израилем отношений на межгосударственном уровне.

Израильтянам в Москве было также заявлено, что, ввиду сложности обсуждаемого вопроса, его рассмотрение советскими компетентными органами в принципе возможно лишь при официальном обращении израильской стороны по этому поводу. Д. Гиллерман заверил В. Малькевича, что такое обращение поступит к нам незамедлительно после его доклада премьер-министру

Действительно, во второй половине июля в Консульскую группу МИД СССР в Тель-Авиве поступило письмо за подписью заместителя генерального директора МИД Израиля, в котором последний, ссылаясь на полученные указания, официально подтверждал желание израильской стороны рассмотреть вопрос о взаимном учреждении представительства торговых палат в Москве и Тель-Авиве с целью содействия развитию торговли между двумя странами.

Вот теперь все было, вроде бы, готово. Можно приступать к подготовке записки в ЦК КПСС, – как это требовалось, когда речь шла о принятии конкретных практических решений по вопросам, представляющим государственный интерес. Необходимо было получить одобрение Центрального комитета КПСС целесообразности предлагаемых ТПП СССР шагов по установлению непосредственных деловых связей с Израилем, которые помимо прямой экономической выгоды для СССР, как тогда думали, «могут оказать позитивное влияние на отмену поправки Джексона-Вэника, блокирующую развитие советско-американской торговли».

Записка в ЦК, как государственный документ, обычно являла собой конечный продукт коллективного творчества нескольких авторов, а сам процесс её создания чем-то напоминал известную картину написания запорожцами письма турецкому султану Но, конечно, на полном серьезе, без народного юмора и крепких выражений. Базовый каркас записки, в мою бытность, обычно делался на уровне соответствующего управления. Затем первоначальный вариант поступал на конвейер правки, где он безжалостно перекраивался на всех этапах его кабинетного продвижения по пути к столу Председателя президиума ТПП СССР. Там этот проект мог быть доведен до нужной кондиции им лично или с помощью лиц ближайшего окружения, либо, что не исключалось, вернуться на исходную позицию для «капитального ремонта».

В этот раз все прошло сравнительно гладко. Доказательная часть этого документа после многочисленных правок выглядела по советским стандартам бюрократической выразительности весьма внушительно. Посудите сами, там говорилось: «Современный Израиль обладает достаточно широкими экономическими, торговыми и финансовыми возможностями. Он находится в непосредственной географической близости от СССР, а взаимодополняемость экономических структур объективно создает условия для налаживания эффективного и взаимовыгодного товарообмена между Советским Союзом и Израилем». И еще: «На основании тех конкретных предложений, которые поступают к советским организациям и предприятиям от израильских фирм, можно с полной уверенностью предположить, что многие из них представляют большой интерес для нужд нашего народного хозяйства. В частности, израильская технология капельного орошения, компьютеризация агропромышленности, овощеводства и растениеводства, эффективной переработки сырой нефти. Израильтяне заверяют, что могли бы поставлять в Советский Союз высокотехнологические товары широкой номенклатуры в обход запретительных списков КОКОМ. Готовы они и к развитию нетрадиционных форм сотрудничества с советскими предприятиями и организациями, что, учитывая преференциальный торговый режим в отношениях с США и ЕС, могло бы облегчить проникновение наших машинно-технических товаров с совместных с израильскими фирмами предприятий на рынки западных стран».

Одним словом, экономическое сотрудничество СССР с Израилем, которое начинается усилиями ТПП СССР, обещает если и не полное решение наших внешнеторговых и внутриэкономических проблем, то вносит весьма весомый вклад в экономическое процветание нашей родины.

При этом в документе отдавалась и необходимая словесная дань, призванная развеять сомнения тех советских руководителей, которые опасались резкой негативной реакции арабских стран на шаги СССР по направлению нормализации своих отношений с Израилем: «Представляется, что налаживание таких связей с Израилем следует вести дозировано с учетом позиций арабских стран. На первом этапе было бы целесообразным поручить ТПП СССР: подписать соглашение о сотрудничестве с Федерацией торговых палат Израиля аналогичное соглашению, заключенному ТПП СССР с Корейской корпорацией содействия развитию торговли; разрешить на основании указанного соглашения открыть Представительство ТПП СССР в Тель-Авиве и Представительство Федерации торговых палат Израиля в Москве в количестве 2–3 человека в каждом».

Верховная партийная инстанция одобрила предложения ТПП СССР. Можно было приступать к их реализации. В предварительном порядке с израильтянами существовала договоренность об этапах наших дальнейших действий: во-первых, согласовать окончательный текст соглашения палат, во-вторых, официально подписать согласованный текст соглашения в Москве.

Из-за весьма плотных рабочих графиков Гиллермана и Голанова, которые должны были окончательно согласовать текст соглашения между двумя палатами, их встречу пришлось проводить в Париже и только с 25 на 26 сентября 1989 года, где пути их служебных командировок пересекались, и они могли совместно в течение суток поработать над текстом соглашения.

В. Голанова на этих переговорах сопровождали: генеральный директор В/О «Совинцентр» А. Н. Подволоцкий, представители ТПП СССР во Франции Б. И. Арутюнов и Ю. А. Малов.

Вместе с Д. Гиллерманом в переговорах участвовали: высокопоставленный сотрудник израильского МИД, советник по экономическим вопросам посольства Израиля во Франции и представитель банка «Леуми» во Франции.

Надо сказать, что, как на грех, во время этой командировке у В. Е. Голанова начался приступ каменно-почечной болезни, которой он страдал. Превозмогая боль, не афишируя свое недомогание, он провел первоначальный раунд переговоров, получил от израильтян текст соглашения с их правками, добавлениями и комментариями, мужественно держался во время официального ужина, участвуя в общем разговоре, иллюстрируя беседу своими воспоминаниями о забавных деловых эпизодах, которые случались у него в работе с французскими фирмами, и только когда мы часов в 11 вернулись в гостиницу, он, передавая мне все бумаги коротко сказал: «Больше не могу! Пойду к себе, меня не беспокой, разбирайся сам».

Поднялся к себе в номер, открыл окно, которое выходило в тихий внутренний двор гостиницы, разложил на письменном столе тексты соглашений – наш и вариант израильтян. Предстояла скрупулезная процедура сверки текстов, выявления имеющихся в них расхождений и определения – насколько эти различия соответствуют или не соответствуют нашему первоначальному тексту соглашения. Потом следовало выделить те предлагаемые израильтянами изменения в тексте соглашения, с которыми, по моему мнению, можно было бы согласиться и те, которые были для нас неприемлемы. А утром перед началом переговоров представить свои изыскания на «суд» В. Голанову для того, чтобы он смог сформулировать свою позицию на завершающем этапе переговоров при окончательном согласовании текста соглашения.

По намеченному плану мне удалось проработать часа полтора. Затем возникло одно обстоятельство, которое заставило оторваться от занятий. Загорелся свет, и в освещенную комнату гостиничного номера в здании, стоящем напротив, вошли мужчина и женщина. Меня отделяло от них расстояние метров в пятнадцать и раскрытое настежь окно. Эта пара так была увлечена друг другом, что не замечала ничего вокруг себя. Они сразу же, не таясь и не скромничая, приступили к любовным утехам. Занимались они ими долго и изобретательно, что не могло не отразиться на прогрессе в моей работе, которая все же была успешно завершена под утро.

На следующий день болезненное состояние В. Голанова обострилось еще сильнее. На переговорах он сидел, прикрыв глаза ладонью, поручив мне вести переговоры. Когда я слишком рьяно брался за отстаивание формулировок соглашения в нашей трактовке, он слабо махал мне рукой под столом, как бы говоря – уймись, это не принципиально, можно соглашаться с предложенным вариантом. Действительно, соглашение было составлено настолько в общих формулировках, что внести в него какие-либо принципиальные изменения было крайне трудно.

Единственное, в чем мы пошли на уступку израильтянам, так это в фиксации времени подписания этого соглашения. Мы согласились с их предложением подписать соглашение «до конца ноября в месте, которое подлежит согласованию» и оформили эту договоренность отдельным Меморандумом о взаимопонимании от 26 сентября 1989 г.

В дальнейшем по взаимному согласию местом подписания соглашения была выбрана Москва, а срок сдвинули на январь.

23 января 1990 г. руководители ТПП СССР В. Малькевич и Федерации торговых палат Израиля Д. Гиллерман подписали в Москве Соглашение о сотрудничестве между Палатами.

В пресс-релизе по этому поводу осторожно сообщалось о том, что достигнута договоренность об обмене представительствами – представительство ТПП СССР откроется в Тель-Авиве, представительство Федерации торговых палат – в Москве.

Однако при этом, очевидно, в порядке перестраховки, говорилось, что «Соглашение, заключенное между двумя общественными организациями, выражающими интересы деловых кругов обоих стран, не означает установление официальных торгово-экономических отношений между правительствами СССР и Израиля и не затрагивает политических отношений между двумя странами».

В течение 1990 г. в Тель-Авиве (июль) и в Москве (ноябрь) были открыты представительства двух палат, начался обмен торговыми делегациями, были заключены первые коммерческие контракты, начались переговоры о конкретных проектах взаимного сотрудничества. Принципиальные первые и, в тех условиях, наверное, самые трудные шаги по восстановлению нормальных отношений между двумя странами были сделаны.

Американская интерлюдия

В 1989 году – в свой первый полноценный год работы в ТПП СССР – не раз приходилось заниматься вопросами советско-американских отношений, конечно, относящихся к компетенции Палаты. Правда, в то время ТПП СССР уверенно выходила за рамки своих традиционных установок и функциональных обязанностей. При внешнем соблюдении своего формального подчинения ГВК, МВЭС в сфере внешнеэкономических отношений СССР того периода, Палата, по существу, по целому ряду вопросов играла в них заглавную роль.

Непрекращающийся поток иностранных визитеров в ТПП СССР, который включал руководителей ведущих корпораций, общественных и государственных деятелей многих стран мира в те годы наглядно демонстрировал высокий деловой и политический статус Палаты в тот период, – что, вероятно, можно было поставить в заслугу этой организации.

В. Малькевич и В. Голанов в глазах многих представителей западного делового мира выступали чуть ли не единственными советскими экспертами, способными интерпретировать постоянно происходящие в Советском Союзе политические и экономические пертурбации и в удобоваримой форме переводить такую информацию в плоскость конкретных рекомендаций к действию. Тесные личные связи с ключевыми фигурами в различных подразделениях советско-партийного истеблишмента позволяли руководителям ТПП СССР выступать перед западным деловым миром со своими советами и рекомендациями оперативно и квалифицированно. Для серьезных посетителей – выдающихся представителей бизнеса или общественности западных стран – они устраивали встречи с руководителями партии и правительства Советского Союза на самом высоком уровне. Только из тех встреч, которые руководители Палаты имели с главами иностранных корпораций и фирм, общественных организаций, фондов, банков и научно-исследовательских институтов, политических деятелей, сенаторов, конгрессменов в 1989—90 гг. можно составить список в несколько десятков страниц. Имею в виду встречи, на которых лично присутствовал.

13 февраля 1989 г. В. Голанов пригласил меня принять участие в беседе с вице-президентом одного из отделений Стэнфордского университета (Калифорния) Р. Нейтером, которого он принимал в этот день.

На этой встрече Нейтер предложил ТПП СССР стать партнером Стэнфордского университета при организации в Москве в июне 1989 г. международной конференции по торгово-экономическому сотрудничеству между СССР и западными странами. Он заверил, что мировой авторитет его научно-исследовательской организации обеспечит участие в этой конференции руководителей крупнейших компаний США, Канады, Западной Европы, Японии. Проведение подобного мероприятия, как показывает проведенный институтом анализ, вызывает повышенный интерес в западных деловых кругах. Стэнфордский университет, по словам его вице-президента, был готов заняться подбором иностранных участников в количестве не менее 200 человек и решением всех сопутствующих вопросов. Советская сторона, по его предложению, должна будет обеспечить материальную базу проведения конференции в московском Центре международной торговли, а также определить состав советских участников. Нейер предложил выдвинуть сопредседателями этой конференции В. Малькевича и одного из руководителей «Дойче Банка».

Предложение, безусловно, было привлекательным и весьма значимым как с экономической, так и с политической точек зрения. Стэнфордский университет – научно-исследовательское, многопрофильное заведение, пользующееся мировой известностью и авторитетом. Совместное проведение предлагаемого мероприятия могло сыграть чрезвычайно важную роль для популяризации в деловом мире процесса экономического реформирования СССР и установления нужных деловых связей советскими предприятиями, впервые выходящими на внешний рынок, с западными партнерами.

В. Голанов поблагодарил американца, но сказал, что подтвержденный график работы руководителей ТПП СССР и план мероприятий, намеченный на текущих год, к сожалению, исключают возможность проведения предлагаемой конференции в указанные американской стороной сроки. В середине мае текущего года в Вашингтоне должно быть проведено годовое собрание Американо-Советского торгово-экономического Совета; 22–24 мая – советско-американская конференция для деловых кругов тихоокеанского побережья США; 7–8 июня – международная конференция по вопросам торговли Восток-Запад, проводимая в Москве под эгидой «Экономической газеты» и «Интернешнл Геральд Трибьюн»; ISIS июня – «Дни Швеции» в Москве; в августе должно пройти совещание совместного Советско-Японского и Японо-Советского комитетов по экономическому сотрудничеству, в сентябре – учредительное собрание Ассоциации делового сотрудничества с КНР; в октябре в Москве – выставка «США-89»; в ноябре опять же в Москве – учредительное собрание Канадско-Советского делового Совета, на конец ноября запланированы переговоры по заключению нового масштабного соглашения о сотрудничестве с Всеобщей Конфедерацией промышленности Италии, объединяющей около 100 тыс. итальянских фирм, а на декабрь – проведение Годового собрания смешанной Финско-Советской торговой палаты. И это – далеко не полный перечень тех мероприятий ТПП СССР, проведение которых потребует тщательной подготовки, больших интеллектуальных и организационных усилий, не говоря уже о материальных затратах при их реализации.

Чтобы найти выход из сложившейся ситуации, В. Голанов предложил руководству Стэнфордского университета подумать о переносе предлагаемой ими конференции на начало 1990 г. Кроме того он высказал пожелание включить в повестку дня будущей конференции вопрос о путях развития делового сотрудничества между Дальневосточными районами СССР и странами Азиатско-Тихоокеанского региона, включая Японию, США, Ю. Корею, Сингапур, Гонконг, Австралию.

Р. Нейтер согласился с предложением Голанова о переносе срока проведения конференции в Москве на следующий год, и они в предварительном порядке обозначили время с 12 по 14 марта как возможный период проведения этой конференции. В. Голанов также посоветовал Нейтеру связаться с руководством ИМЭМО АН СССР и пригласить данное советское научно-исследовательское учреждение выступить наряду с нашими двумя организациями учредителем предстоящей конференции. Нейтер пообещал встретиться и переговорить об этом с директором института Е. М. Примаковым в самое ближайшее время.

Для служащего в организации, имеющей отношение к внешнеполитическим или внешнеэкономическим делам, участие в переговорах с иностранным представителем вместе со своим непосредственным начальником почти всегда влечет за собой дополнительное и довольно нудное занятие – документальное оформление прошедших переговоров в виде «записи беседы» или «меморандума о встрече, переговорах», которые к тому же обычно сопровождаются рядом оперативных поручений по следам состоявшейся беседы.

В этот раз мне можно было не беспокоиться об этом. Переводчиком на прошедшей беседе Голанова выступал сотрудник нашего управления. На него и легла обязанность соответствующего документального оформления прошедших переговоров. Однако не успел я добраться до своего рабочего места, как позвонил Голанов и попросил снова зайти к нему.

Сначала он распорядился подготовить ему справку о Стэнфордском университете. Видимо, готовился доложить о результатах переговоров с Р. Нейтером В. Малькевичу. Предложил Голанову включить информацию об этом заведении в ту «запись беседы», которую ему уже готовит переводчик. Он согласился с моим предложением, но тут же выдал мне новое задание: предложил «подумать» о выступлениях В. Малькевича и его собственном на XII годовом собрании АСТЭС, которое должно состояться в Вашингтоне в середине мая. Поскольку до мая было еще далеко, и за это время все могло многократно поменяться, я беззаботно согласился «подумать» над новыми поручениями и отправился заниматься неотложными на тот момент делами, связанными с предстоящим проведением в Москве Британо-советского месячника и 73-его годового собрания Британо-советской торговой палаты.

В середине апреля, когда докладывал Голанову о результатах командировки в Индию, где участвовал в семинаре на тему: «Как Индии торговать с социалистическими странами», мой начальник поинтересовался, приступил ли я к работе над текстами выступлений руководителей Палаты на майском годовом собрании АСТЭС в Вашингтоне. Честно ответил, что только собираюсь заняться этим. Галанов уточнил, что отчетный доклад Малькевича на годовом собрании уже готовит АСТЭС, мне же нужно сделать нестандартно и броско его выступление в Сан-Франциско, куда после завершения работы в Вашингтоне переправится часть советской делегации для участия в советско-американской конференции по торгово-экономическим вопросам.

Надежды «мирно» разминуться с этим поручением не сбылись. Пришлось взяться за это сложное для меня и весьма трудоемкое дело. Ведь по тематике советско-американских отношений в то время регулярно выступали высшие руководители Советского Союза, зачитывая тексты, подготовленные лучшими аналитическими умами страны. К тому же Малькевич владел большим объемом информации, мне недоступной, имел собственный взгляд на многие веши и был по-настоящему широко образованным человеком. Стандартная советская текстовая «туфта» для выступлений у него не проходила.

Обычно все его служебные запросы, связанные с деловыми отношениями с США, выполнялись аккуратной и квалифицированной работой аппарата АСТЭС. Этот Совет родился на пике «разрядки» в советско-американских отношениях в первой половине 70-ых годов прошлого века. Он был учрежден по инициативе американской стороны, и имел статус американской некоммерческой организации, представляющей деловые круги двух стран. При помощи этой организации её американские участники пытались и часто находили выход на конечного советского потребителя американских товаров или советских производителей сырьевых товаров для американского рынка. Выход-то они, случалось, и находили, а вот избегать при товарообмене услуг государственных посредников – всесоюзных внешнеторговых объединений – все равно не удавалось. Поэтому деятельность Совета, помимо деловой составляющей, во многом носила политический характер, что, в частности, выражалось в регулярной организации помпезных встреч американских бизнесменов с советскими «предпринимателями» – этим конгломератом персоналий, состоящим из директоров предприятий, высокопоставленных чиновников министерств и руководителей внешнеторговых объединений, разбавленных тонкой прослойкой научных работников. По сложившейся традиции, каждая такая встреча, регулярно проводимая в рамках годовых собраний Совета поочередно в США и СССР, завершалась приемом у генерального секретаря КПСС, – если она проходила в Советском Союзе, или у американского президента, – если её проводили в Соединенных Штатах.

В 1974 году АСТЭС открыл свое представительство в Москве. Служебное помещение было предоставлено этому Совету в аренду Моссоветом по адресу: набережная Тараса Шевченко, дом 3, недалеко от гостиницы «Украина». Американский руководитель Московского отделения Совета оборудовал этот офис по самому последнему слову американской управленческой науки. Здесь работали несколько квалифицированных американских специалистов. Советской стороной был подобран штат наших работников этой совместной организации, в основном из сотрудников МВТ.

При В. Малькевиче деятельность АСТЭС, находившаяся под опекой МВТ, перешла под контроль ТПП СССР. Работой московского отделения АСТЭС руководил кадровый внешнеторговец Б. П. Алексеев, который сумел в то сложное время сохранить кадровый состав и высокий профессиональный уровень работы этого коллектива. Поручение Голанова невольно заставляло меня вторгаться в сферу деятельности Совета, что, в силу негласной служебной этики, было не совсем удобно. Однако ничего не оставалось делать, как приступить к «сочинительству», – в основном по вечерам, дома, поскольку в служебное время из-за большого наплыва текущих дел заниматься подобным «творчеством» не было никакой возможности.