Kitobni o'qish: «Отзвук»
Глава
Мы вопрошаем и допрашиваем прошедшее, чтобы оно объяснило нам наше настоящее и намекнуло о нашем будущем. Виссарион Белинский.
Глава 1/
Старший лейтенант милиции Леонид Жаров сидел за столом в своем рабочем кабинете и занимался натуральной ерундой. Он клал спичечный коробок на край стола и резко поддевал его указательным пальцем. Коробок взлетал вверх и с шумом плюхался обратно. Лёня проделывал это раз за разом без устали. Все бы ничего, но в кабинете на данный момент он был не один. Капитан Мещеряков, работавший над бумагами за другим столом напротив, неодобрительно поглядывал в сторону сумасбродного коллеги. Наконец даже его стальные нервы не выдержали.
- Есть ли в твоем занятии хоть какой-нибудь смысл? – возмущение Мещерякова прозвучало все же не грубо, в форме окрика, а в большей степени с издевкой.
- Еще какой! – воскликнул молодой лейтенант с ответным сарказмом после очередного удара. – Если коробок приземлится на ребро, я немедленно пишу рапорт на увольнение из плотных рядов нашей доблестной милиции.
- Пустить бы твое усердие на благое дело, дурные мысли быстро бы из головы испарились, - устало вздохнул капитан.
- Благое дело? – переспросил Лёня, прервав свое бестолковое занятие. – В этих стенах?
Мещеряков промолчал. Он встал, сложил папки в стопку и убрал свое бумажное хозяйство в сейф.
- Зря вы так, старший лейтенант Жаров, - чуть ли не официально изрек он, покидая кабинет. – Не все столь безнадежно в нашем бренном мире. И в этих стенах реально делать добрые дела.
Когда дверь за Мещеряковым захлопнулась, Лёня в сердцах так поддел спичечный коробок, что тот подлетел чуть ли не до потолка и упал на подоконник между двумя кактусами в глиняных горшках. Там он неожиданно встал вертикально, как солдатик, замерев, словно по команде «смирно».
- Надо же, - промычал фаталист, бросивший жребий. – Придется все-таки писать этот чертов рапорт.
Жаров достал пачку чистых листов бумаги, предчувствуя, что одним экземпляром дело не ограничится. Набросав в верхнем углу первого листка положенную по канцелярским требованиям шапку, перешел к основному тексту.
«Прошу уволить меня по собственному желанию ввиду моего несоответствия моральным устоям нашей организации…»
Тут он задумался и через минуту нервно скомкал исписанный листок и выбросил в корзину для мусора.
«Прошу освободить меня от службы в органах МВД в связи с моей профессиональной непригодностью».
- Слишком неопределенно, - скептически пробормотал Леонид и отправил новый вариант своей писанины вслед за предыдущим.
«Увольте! Я адекватный человек и не могу работать в коллективе конченных кретинов и коррупционеров, каковыми являются сотрудники нашего отдела. Мой непосредственный начальник майор Прохоров болтун и циник, человек без чести и совести. Капитан Мещеряков - угрюмый бирюк, бездушный ограниченный тип. Старший лейтенант Виолетта Зыбкина - личность с низкой социальной ответственностью, лизоблюдка и провокатор».
– Вот! Самое то, - одобрил свое очередное творение сочинитель сомнительных документов, но разорвал его с еще большим остервенением.
Дальше он стал писать совсем уже неприличные вещи. Больше для собственного удовольствия.
«Умоляю освободить меня от тягостной службы среди скопища моральных и физических уродов. Майор Прохоров гнусный тип с желтыми зубами, от которого постоянно смердит чесноком. Капитан Мещеряков с обликом вампира ходит в нечищеной обуви и не стрижет ноготь на указательном пальце. Груди старшего лейтенанта Зыбкиной ассиметричны. Ее левый глаз сильно косит и вводит в заблуждение окружающих. Смех ее ужасно неприятен. Остальные сослуживцы ничем не лучше. Особенно несносна эта старая кагэбистка - уборщица тетя Вера. Ее постоянно красная рожа ужасно раздражает мою тонкую душевную конституцию».
- Тьфу! – экстремальный заявитель устыдился собственного пасквиля и брезгливо отправил его в уже переполненную бумагой урну.
Перед новым чистым листом он задумался серьезно. Теперь у него возникла идея видоизменить даже стандартную шапку документа.
«Главному коррупционеру самой преступной организации нашего района…»
От неожиданной каллиграфической смелости Лёня даже побледнел. Как в паранойе он отбросил и этот манускрипт и, не раздумывая, перешел к новому чистому листу.
«Вельзевулу районного представительства преисподней подполковнику Бирюкову В. Д. от ропщущего раба его старшего лейтенанта Леонидоса».
Резкий звук телефонного звонка прервал дьявольские писания глупого милицейского отрока.
- Старшего лейтенанта Жарова в кабинет Бирюкова. Срочно! – пропищал в ухо голос секретарши начальника их районного отдела МВД.
- Есть, - отрапортовал ошеломленный Леонид и очень осторожно положил трубку на место.
Съежившись, он осмотрелся по сторонам, будто выискивая, где прячется то самое всевидящее око.
– Наш шеф и впрямь сатана, - испуганно изрек старший лейтенант самому себе и сунул в свою кожаную папку оставшуюся часть чистых листов.
Запирать кабинет на ключ Жарову не пришлось. Как раз явилась Зыбкина со своей «ассиметричной грудью и раскосым взглядом».
- Куда это ты настрополился? – небрежно поинтересовалась коллега женского пола.
- К самому, - Лёня многозначительно перевел взгляд в направление потолка, чем сразу же заинтриговал женское любопытство молодой сотрудницы.
- С какого перепуга? – хмыкнула она еще более пренебрежительно. – Ботинки шефу зашнуровать.
- Мне отбирать твой хлеб западло. Мне шеф поручит спецзадание. Возможно, с командировкой в столицу. Адью! – Лёня отдал на прощанье шуточную честь двумя пальцами.
- Удачи, Леонид Бонд, - бросила ему в спину Виолетта. – Тебе командировка светит разве что в преисподнюю.
Признаться честно, старший лейтенант Жаров не совсем понимал причину вызова его скромной персоны в высший кабинет власти их правоохранительного учреждения. При своем звании и должности он бывал там лишь на больших совещаниях. Конкретно этот вызов не пробудил в лабиринтах его внутреннего наития каких-то особых опасений, но тем не менее поджилки немного вибрировали. Нагоняй или действительно какое-то особое задание? Не хотелось ни того, ни другого. Служба на страже закона своей противной рутиной уже порядком изъела его, как оказалось, слишком ранимую душу. Иногда прямо до тошноты.
Подполковник Бирюков Виктор Иванович встретил вызванного им сотрудника довольно приветливо.
- Как служится молодежь? – широким жестом он указал на свободный стул перед своим рабочим местом.
- Нормально, - Леонид понимал тонкости служебного такта и не пытался как-то конкретизировать свой ответ на дежурный вопрос, хотя так и подпирало выплеснуть в лицо шефа ведро помоев из их житья-бытья.
– Это хорошо, - Бирюков посмотрел на подчиненного более тяжелым взглядом. – Тогда давай сразу по существу. Ты, надеюсь, в курсе, какое дело ведет сейчас майор Лапин?
Жаров неопределенно передернул плечами. Слишком высокая осведомленность не поощрялась в их заведении.
- Да это и не важно, - подполковник вел разговор без лишних церемоний. – Тут суть в другом. Ствол там засветился один. Я дал распоряжение пошуровать в архивах. Представь, отыскалась еще одна пулька с того же самого оружия, но пятнадцатилетней давности.
Подполковник сделал многозначительную паузу. Старшего лейтенанта это сообщение никак не сразило. Он еще не понимал, как эта сногсшибательная новость относится лично к его персоне.
– Вот такие вот парадигмы, - ввернул начальник заумное слово.
Была у него такая слабость - повышать свою значимость использованием слов из научного лексикона. Само собой разумеется, ему никто не перечил, и он имел амбиции считать, что использует подобные выражения правильно.
Жаров молчал, ожидая продолжения беседы. Бирюков подвинул к нему папку, лежащую на столе.
‒ Вот то давнее дело из архива. Хорошо хоть сохранилось. Так вот, я хочу, чтобы ты покопался в нем.
- Я буду в распоряжении Лапина? - уточнил Лёня.
Этого Лапина недолюбливало все управление. Угодить под его начало ничего приятного не сулило.
- Нет. Это чисто индивидуальное задание лично для тебя.
Подполковник замялся, нервно ерзая на своем кресле.
- Ты хоть и молодой сотрудник, но я уверен, знаешь, что этот Лапин под меня копает. По управлению давно гуляют слухи. Ты хочешь такого начальника вместо меня? Можешь не отвечать. Но если ты мне этого стрелка добудешь из небытия, - шеф похлопал рукой по папке, - то у меня будет козырь. Дело, которое сейчас расследует Лапин достаточно важное. Если он его раскрутит самостоятельно, то там, - он указал пальцем вверх, – это заметят, а меня под белые ручки проводят. А так, с твоей помощью я выложу им преступника, как кролика из шляпы фокусника. Умою этого резвого. Понял?
- Смогу ли я тягаться с майором? – молодой сыскарь был не в восторге от такой перспективы.
- Лапин о том давнем деле ничего не знает. Не переживай. Ты с сегодняшнего дня отправляешься в отпуск, чтобы здесь на службе не светиться, и чтобы ничто тебя не отвлекало.
- Товарищ подполковник, мой очередной отпуск только в декабре.
- Перенесем. В заявлении укажи повод поосновательней. Похороны там или свадьбу. Нет, лучше все-таки бракосочетание. Не будем кликать беду. Садись пиши прям сейчас тут у меня в кабинете. Я сразу завизирую. Бумага есть?
Жаров утвердительно кивнул, доставая из своей папки чистый лист, заготовленный совсем по другому поводу.
- Невеста-то у тебя имеется? – поинтересовался между тем начальник. – У такого бравого офицера должна быть.
- Есть, - еле слышно подтвердил Леонид.
- Как зовут?
- Гала. То есть Галя. Галина…
– Вот и будет вам счастье с моей легкой руки.
Вид Бирюкова в этот момент полностью соответствовал выражению «самодовольство», а точнее «самодурство».
- Запомни, сынок, под Лапиным о марше Мендельсона придется позабыть. Он вам спуску не даст. На службе сгниешь. Любая невеста сбежит, если видеть тебя будет лишь на портрете. Так что старайся, помогай мне обеими руками. Рой землю, докопайся до сути.
Жаров протянул написанное заявление. Лист бумаги подрагивал в его руках.
- Моему начальнику отдела Прохорову следует доложить? – уточнил он.
- Ни в коем случае!
Бирюков размашисто подписал документ.
– Сюда ни ногой. Телефон я твой узнал, адрес тоже. Звонить буду я. Если возникнет необходимость личной аудиенции, укажу тебе место встречи.
В этот миг, принимая в руки папку архивного дела, Лёня явственно прочувствовал серьезность момента. Если шеф удосужился узнать даже его домашний адрес и телефон, значит, напряжение на карьерной лестнице их конторы действительно высокое.
Благодаря протекции начальника отпуск старший лейтенант оформил быстро и сразу же поспешил покинуть опостылевшее учреждение. Хотя согласно народным традициям, которые неукоснительно соблюдались и в их вертепе правопорядка, он обязан был проставиться коллегам от радости, что не будет видеть их целый месяц. Сам Жаров алкоголь не употреблял, но в прошлом году кое-как исполнил свой долг. Пиршество вышло так себе. Вспоминать его особо не хотелось. Прохоров отвез всех на машине в свой гараж. Там и расслабились. Все клонилось к полному безобразию, но до апогея дело не дошло. Виолетта пищала так, что на шум прибежала супруга Прохорова и разогнала гоп компанию самым жестким методом. После товарищ майор доходчиво объяснял своим подопечным, что гараж рядом с домом – удобство очень даже сомнительное.
В нынешней ситуации сервированная поляна для ритуального омовения столь важного события никак не просматривалась. Наоборот, у Лёни появилось ощущение, что он ступил на тропу, ведущую в самые густые дебри жизненного леса.
Ранее возвращение домой всполошило маму. Она выпорхнула из кухни навстречу сыну в прихожую с возгласом, вырвавшимся из самого сердца:
- Что случилось, Лёнечка?
- Мама! - скривил свою физиономию сынок. - На моей оперативной службе предусмотрен ненормируемый рабочий день. Я могу до вечера проваландаться без дела, а если вдруг потребуется, то и в отпуске работать.
Сын уже готов был признаться, что именно сейчас и возникла такая ситуация, но попридержал язык. Он еще не решил, что ему выгоднее.
- Я подумала: вдруг тебя ранили, - попыталась оправдаться мать, но совершенно неуклюже.
- Убили! – совсем уже гаркнул Лёня. – Наповал! Я стал зомби. Притом голодным и злым.
- Сыночек, я еще не успела приготовить ужин.
- Ладно. Я подожду. Поработаю пока у себя в комнате.
В спальне он плюхнулся в свое любимое кресло и раскрыл папку архивного дела. Почти сразу же услышал звук телефонного звонка. Инстинктивно глянул на часы, фиксируя время произошедшего события. Сработала вредная милицейская привычка.
- Лёни нет дома, - раздался мамин голос из прихожей, там располагался их телефонный аппарат.
Жаров сразу догадался, кто звонил. Через минуту мать заглянула в комнату сына и полностью подтвердила его предположение.
- Твоя телефонировала. Доложила, что сегодня не придет. Ее попросили за племянницей присмотреть, - в голосе женщины сквозила откровенная неприязнь к объекту разговора.
- Ты опять соврала? – укорил ее сын. – Я ведь дома.
- Для нее тебя никогда не будет дома. Запомни. И в моем сердце нет места для нее.
Леонид промолчал. Он уже давно сложил руки в бездействии перед этой непримиримой конфронтацией двух дорогих для него женщин. Сразу расхотелось углубляться в макулатурную составляющую полученного задания. Через силу он снова раскрыл папку. Документов в ней оказалось много, но в основном двух категорий: опрос жильцов и экспертизы по баллистике. Через полчаса Жаров устало откинул голову на спинку кресла.
- Какая муть, - пробормотал он. – Полнейший глухарь. Может это подстава, чтобы меня быстрее выпереть из органов. Внутренних, – последнее слово прозвучало озлобленным рыком. - Ну и славненько. Флаг им в руки.
За ужином Лёня поинтересовался у мамы:
- Ты случайно не знаешь актрису Темину?
- А в каком фильме она снималась?
- Мама, Елена Тёмина - актриса нашего драматического театра.
- Так про наш театр тебе самому лучше знать положено. Я там уж сто лет не была.
- Мама, тебе всего пятьдесят девять. И скорее всего лет пятнадцать назад ты посещала культурно просветительские заведения подобного рода.
- Ой, я и тогда никого там не знала. Нас иногда заставляли на заводе ходить в театр в массовом порядке, но многие наши девчонки еще по дороге сбегали.
- Ты тоже, я так понимаю?
- Нет, что ты. Я послушная была. Мне даже нравилось. Но когда это было, а тебя небось современные интересуют.
- Мне нужны как раз пятнадцатилетней давности.
- Зачем тебе такие старые?
- Мама, я все-таки следователь. Они мне нужны не для автографа или флирта.
- Извини, я подумала, это личный интерес. Ты же понимаешь, не нравится мне твоя Галка. Уж лучше актриса, чем эта крохоборка.
- Мама, ты опять.
Растущий накал их разговора погасил внезапный телефонный звонок.
– Вот ведьма, чувствует, что про нее разговор, - сразу же взъерошилась Жарова старшая. – Иди разговаривай сам. Не вынуждай мать снова лгать.
Когда Леонид взял трубку, то услышал вовсе не женский голос. Звонил начальник его отдела майор Прохоров.
- Ты что же это жених! – он буквально орал. – Свалил по-тихому! Не проставился! Ладно отпуск, черт с ним! Но если со свадьбой кинешь, мы тебе этого не простим! Устроим тебе брачную ночь в камере предварительного заключения! И праздничный стол накроем, где центральным блюдом стола будет большая алюминиевая миска тюремной баланды! Мы это могем, не сомневайся!
- Какая же свадьба без праздничной баланды! Одобряю и жду!
Лёня резко бросил трубку на место.
- Свадьба? – в прихожую с неимоверной скорость телепортировалась мать.
- Мама, я просто подал заявление… - сын тут же осекся, вспомнив, что не хотел пока что обнародовать историю с отпуском.
- Заявление! – мать охнула старой совой, ухватившись рукой за сердце. – Ой! Я сейчас упаду! Сынок, дай матери руку.
Тот не прореагировал, и женщина действительно оказалась на полу. Но не упала резко, а осела, как подтаявшая снежная баба.
- Мама, кончай свой театр. Ты не актриса Тёмина! Опомнись!
Снова зазвонил телефон. Чтобы добраться до аппарата Леониду пришлось переступить через стенающую на полу мать. Ситуация окончательно разозлила его, и он заорал в трубку:
- Советую добавить к баланде гнилых сухарей и крепкого чифира на десерт!
- Старший лейтенант Жаров, завтра в 8-мь утра ждите меня на автобусной остановке у гастронома «Спутник», - в трубе прорычал бас подполковника Бирюкова.
- Есть, - рапортовал Лёня уже телефонным гудкам.
Он растерянно посмотрел на трубку и осторожно соединил ее с остальной частью аппарата.
– Это все из-за вас, мамуля, - зло прорычал он вслед матери, уползающей на четвереньках в сторону кухни.
- Я-то тут при чем! – вновь начала стенать бедная женщина. – Я всегда была против свадьбы. Если тебя черт дернул, сам и расхлебывай эту самую баланду. Если женишься тебе ней питаться до скончания века.
- Недолго, однако. Четыре года всего осталось до конца двадцатого века, - отшутился сын напоследок.
Ночью мать не успокоилась и учудила еще больший фортель. Она пришла в спальню к сыну в ночном халате и уселась на краю его постели.
- Сынуля, - легонько потрясла она его за плечо. – Ты только не злись. Я вот подумала и поняла, в чем главная проблема. Тебе, как мужчине нужна женщина. Природа требует. Ты удовлетворяешь свои физические потребности с этой никчемной особой и не можешь ее бросить лишь потому, что тебе не хватает времени найти ей замену. Так вот, я тебе могу помочь. Притом максимально быстро.
Лёня напрягся, опасаясь чего-то типа инцеста, но мама пожалела его психику.
- Дочка моей подруги Сони Чигляевой Маргарита по всем показателям достойная девочка. Работает, хозяйственная, самостоятельная, уравновешенная, краси… - тут она запнулась. – Красивенькая. Очень даже ничего. Особенно глазки голубенькие. Ты даже видел ее пару раз. Помнишь?
- Что с того? – буркнул сын, намереваясь продолжить прерванный сон.
- Так вот Ритуля сидит сейчас у нас на кухне. Стоит тебе хотя бы мигнуть одобрительно, и она окажется рядом с тобой.
- Мама, ты что совсем очумела!
Сын грубо спихнул ее ногой с кровати и с криком прогнал вон.
- Иди отсюда, сутенерша доморощенная! Тебе лечиться надо, маньячка! Пусть твоя подружка сама мужиков своей дочурке голубоглазой ищет, а ты угомонись и меня оставь в покое. А если такое регулярно начнешь чудить, я от тебя на квартиру съеду.
- Лёнечка, а как же с Ритой. Ночь на дворе, а она у нас. Ее домой проводить надо.
- Мама. Я тебя сейчас подушкой огрею!
После такой угрозы мать отступила окончательно. Хотя женские голоса в кухне еще долго бубнили, мешая спать разнервничавшемуся Леониду.
В первое утро отпуска появилась возможность поваляться в постели подольше, но Жаров поднялся, как обычно в будний день. Он окончательно решил не признаваться своим близким о полученной свободе и отпускные деньги в общий семейный банк пока не вносить. Заходить в кухню после вчерашнего ночного демарша матери не было никакой охоты, но мужской организм требовал не только интимных утех, но и пополнения энергетических запасов. Мать сама предприняла инициативу к примирению и услужливо освободила место приема пищи от своего присутствия, чтобы не смущать Леню.
- А почему тарелок грязных так много? - мимоходом поинтересовался сын, усаживаясь за стол.
- По-твоему Ритуля должна голодной на работу идти, - крикнула мать из другой комнаты. – Ей пришлось у нас ночевать по твоей милости.
- По моей! – взорвался Леонид праведным вскриком. – Я ее что ли сюда приглашал! Ты ничего не путаешь!
Мать уже не ответила. А сыну кусок в горло не лез после утреннего продолжения ночного сводничества.
После, у входной двери, когда Жаров уже обувался, мама перешла к более активной фазе выравнивания подкосившихся семейных отношений:
- Прости меня, сынок. Сама не знаю, что на меня нашло.
- Ладно, - отмахнулся Лёня. – Проехали.
- Давай обнимемся.
Женщина так прижалась к своему сокровищу, что сыну показалось, что у матери начался новый виток вчерашнего приступа, и он с силой отодрал ее от себя.
- Хватит уже, а то кости переломаешь. И мой тебе совет: лучше о себе думай, а не о своих подруга с их неприкаянными дочерями.
- Все мои мысли только о тебе, мой дорогой, - патетически провозгласила мать. – О твоем благополучии и будущем.
- Я имею ввиду себе мужика найди. Голубоглазого, - уточнил суть своего пожелания сын. - Я, пожалуй, соглашусь заиметь отчима, но, честно признаюсь, без великой охоты.
- Кому я нужна с моей астмой. А вот ты, милый, поглядывай на девчонок вокруг себя. Вдруг, екнет сердечко. Найдется истинная суженая твоя, уже посланная богом тебе навстречу, которую ты пока что не замечаешь. Застлала глаза твои ведьма эта…
- Опять двадцать пять!
Нерадивый с точки зрения матери сын решительно вырвался за пределы квартиры.
Автобусная остановка, назначенная местом встречи, находилась совсем недалеко от пятиэтажки Жарова. Людей, желающих уехать в это время суток, здесь было предостаточно. Этот факт давал повод покритиковать выбор начальства, но, может, Бирюков хотел именно затеряться в толпе. Кто его знает. А пока подполковник не прибыл, Лёня стал поглядывать на молоденьких женщин, выполняя наказ матери более по инерции чем сознательно. Одна ему даже приглянулась. Блондинка с копной пышных волос. Он изобразил неказистую улыбку в ее адрес. Девушка смутилась и, отведя взгляд в сторону, тоже улыбнулась, но более в угоду собственному тщеславию. Подошел автобус. Пассажиры поспешили в его распахнутые двери. Последней на ступеньки взошла избранница Леонида. Она оглянулась в сторону мужчины. В ее взгляде читался призыв и удивление одновременно. Молодой соблазнитель не шелохнулся. Дверь автобуса закрылась. Грустное лицо девушки промелькнуло мимо.
Остановка опустела лишь частично, но быстро пополнялась новыми гражданами, желающими уехать. Появилась еще одна светловолосая дама, но гораздо представительнее той недавней симпатии. Неожиданно она заговорила с Леней:
- Вы какой автобус ждете? 127-ой здесь ходит?
- Я никуда не еду, - нахмурившись ответил Жаров.
- Почему? – вопрос прозвучал глупо на соответствующем умственном уровне блондинки.
- Денег нет, - отрезал Лёня.
Девушка хмыкнула и, окинув собеседника уничижительным взглядом, отошла в сторону. Затем все-таки вернулась обратно и сочувственно предложила:
- Я могу одолжить, если надо.
Самозванный нищий не успел ответить. В этот самый момент перед ним, натужно скрипнув тормозами, остановилась «Волга» Бирюкова. Сам шеф в гражданской одежде скоренько выскочил из машины и сразу же отвел Леонида в сторону от собравшегося народа. Жаров мельком заметил, что девушка, обиженно вздернув свой острый носик, снова отошла в сторону.
Бирюков протянул своему подопечному новую папку.
– Вот тебе в помощь еще комплект документов. В городском архиве заказал список работников театра на тот период времени. Еще вчера доставили. Но ты уже в отпуск галопом. Надеюсь, что рвение твое не в сторону безделья направлено.
Жаров раскрыл папку и стал просматривать ее содержимое.
- Сколько лет прошло. Там, может, никого и не осталось из этого списка. А эти зачем: работники сцены, шофер, уборщицы?
- Я просил полный штат.
- Виктор Иванович, я, конечно, не сторонник Лапина, но мне кажется, это гиблое дело.
- Тихо, - зло зашипел подполковник, хотя остановка после очередного автобуса почти обезлюдела. – Копай, ты же опер. Ты что думаешь, я это мутное досье сам не просмотрел? Есть там все-таки еле заметные шероховатости для зацепки. Только поскрести надо ноготочками умело. Контактильно прочувствовать ситуацию тех дней. Вот и начни с работников сцены.
- Все равно не пойму я, театр там каким боком? В жертву стрелял совершенно неизвестный индивидуум. Без всяких мотивов и причин. Маньяк какой-то. Допустимо, что он уже умер, а оружие его перешло кому-то другому, еще более неизвестному типу.
- Слышь, лейтенант, не мельтеши, - Бирюков направился к машине. – Дома у актрисы уже был? Там адрес в деле есть.
- Сейчас отправлюсь, - буркнул Лёня. – И все-таки, почему вы акцентируете на театральных связях жертвы?
- Чутье подсказывает. Другие направления еще тогда проутюжены были досконально. Сюда же лишь мельком заглянули. Может, действительно не доработали. Чем черт не шутит. А оружие пусть Лапин ищет. Эта задача не для нас с тобой. С тех пор прошли такие пертурбации каждой выпущенной нашей страной винтовки, что мама не горюй. Так что работай с перипетиями прошлого в реалиях настоящего времени. Старайся, дорогой, я тебя прошу.
- У вас шнурок развязался, - заметил внимательный подчинённый.
‒ Вот черт! – ругнулся босс. – Слышь, молодой, уважь, а то у меня со спиной нелады последнее время.
Устраняя на корточках неполадки в амуниции шефа, старший лейтенант помянул недобрым словом коллегу Виолетту:
- Ведьма, в натуре. Накаркала.
После оказанного «уважения» от подчиненного Бирюков самодовольно крякнул, вернулся в служебную машину и отбыл. Жаров остался на остановке. От стыда хотелось, конечно, провалиться, но пребывать в этом месте и дальше имело смысл. Здесь останавливался автобус подходящего маршрута, чтобы отправиться к месту первого визита, связанного с начатым расследованием. Часть города, которую предстояло посетить, Леонид знал неплохо. Случалось бывать там и по нынешней службе, и раньше в годы бурной молодости.
Нужный Жарову «Икарус» подошел буквально через минуту. К тому времени утренний час пик уже миновал, и автобус оказался полупустым. Лёня воспринял это, как благо – не хватало еще в отпуске толкаться в переполненном транспорте. Впрочем, с его лихой долей надеяться на спокойную поездку оказалось делом опрометчивым.
- Денег у вас все-таки нет? Билет вы не приобрели, - услышал он за спиной въедливый женский тенорок.
Получилось так, что дама, с которой он совсем недавно беседовал на остановке вошла в этот же автобус.
- Имею право, я инвалид. Вот мой документ, - он мельком показал ей свое милицейское удостоверение.
Женщина сразу же отпрянула от него, а Жаров продолжил игру.
- Где здесь места для инвалидов? – воскликнул он и, пройдя вперед, сел на соответствующее сиденье.
В полупустом автобусе помешать молодому человеку повыпендриваться особо было некому. Интересных девушек, чтобы продолжить выполнять программу, намеченную мамой, тоже не имелось. Одна эта надоеда со своими щепетильными вопросами. Через мгновенье слишком активная незнакомка снова подсела к Леониду на такое же льготное местечко.
- Извините мою бестактность, но с виду вы обычный здоровый человек, - намекнула она.
- У меня нога деревянная, - доложил Лёня. – Правая.
Дамочка оказалась настолько взбалмошной, что тут же ущипнула ложного инвалида.
- Ой! – подскочил Жаров.
- Ага! – удовлетворенная попутчица восторжествовала. – Что-то дерево у вас мягкое.
‒ Вы в своем уме? Еще бы ножом пырнули! Деревянная нога у меня всего одна.
Девушка тут же ущипнул мужчину уже за вторую конечность. Тот снова дернулся.
- Врете вы все, - сделала она вывод и указала на надпись над сиденьем. – Вам здесь не место. Вы не инвалид.
- Будете хулиганить, я вас арестую, - Жаров повторно достал свое удостоверение. - Вы плохо рассмотрели мой документ.
На дамочку детальное знакомство с корочкой следователя подействовало слишком отрезвляюще.
- Тогда тем более вы ведете себя аморально. Вы ведь должны стоять на страже правопорядка, - чуть ли не продекламировала праведница, как будто прочитала присягу у знамени.
- Я выполняю особое задание, - прошептал ей Лёня, изобразив на лице мину, соответствующую тайному агенту.
Неугомонная дама подскочила и села со скоростью пули. Цикличность ее поведения просто зашкаливала.
- Его вам поручил тот загадочный человек из представительной «Волги», которому вы завязывали шнурки?
- Нет. Я получил его от мамы.
Упоминание о шнурках покоробило естество гордого мужчины.
- От мамы! Это кодовое имя?
- От моей родной мамочки. Она дала мне наказ в кратчайшие сроки найти ей хорошую, самую лучшую в мире невестку. Вас эта роль не прельщает?
В этот раз надоеда угомонилась окончательно и отсела от молодого человека в дальний конец салона, обиженно надув розовые щеки.
Жаров было заскучал, но на очередной остановке в дверь автобуса вошла такая симпатюля, что приказ мамы обрел действительно конкретный смысл. Лёня, не задумываясь, подскочил на ноги, предлагая вошедшей красотке свое льготное место. Девушка оказалась гордой особой и демонстративно пренебрегла его джентльменством. Грациозно отвернувшись, прошла мимо, так и не удосужившись сесть. Леонид почувствовал себя неловко еще и потому, что свободных мест в салоне было предостаточно. Его поведение выглядело навязчивым и глупым. Впрочем, продолжать стоять тоже не имело большого смысла. Он прошел к даме с экзальтированным поведением и сел с ней рядом.
- Что, крепкий орешек? – кивнула та в сторону молодой красивой пассажирки. – Выполнение мамочкиного задания под угрозой срыва?
- Ничуть, - с апломбом заявил мужчина. – Давайте на спор. Если в ближайшее время вам посчастливиться лицезреть нас вдвоем с этой красоткой, то вы, как проигравшая сторона, выполните определенное действие.
- Конкретно?
- Станете передо мной и воскликнете: «о великий!» Затем склоните свое чело ниц и завяжете мне шнурки.
