Kitobni o'qish: «География Сибири глазами первопроходцев XVII века»

© Ю. С. Ильин, 2022

Сибири суждено было войти в плоть и кровь России, так оно и произошло. Ермак острым и быстрым клином, как ножом, вонзившись в ханскую Сибирь, лишил ее прежней власти, казаки-первопроходцы, наскоро пройдя Сибирь насквозь, простеживее боевыми острогами, словно бы подшили ее к России.

В. Г. Распутин, русский советский писатель и публицист.

Такого огромного масштаба, такой быстроты и энергии в исследовании новых стран не знала история мировых географических открытий.

(Очерки по истории колонизации Сибири. В.С.Бахрушин)

Предисловие

В фондах Сибирского приказа (органа, в XVII–XVIII вв., ведавшего управлением Сибирью), помимо многих других, имеются оригиналы документов, в то время являвшихся формой отчетности: «скаски», «расспросные речи», челобитные, росписи участников походов в Сибирь, отписки воевод, приказчиков сибирских острогов, наказные памяти служилым людям.

Историки и географы, изучавшие эти документы, отмечали, что, несмотря на не слишком грамотное изложение первопроходцами Сибири своих «скасок», в них они находили немало сведений о том, что именуется географическими открытиями. Малопонятные с первого взгляда описания, примитивные рисунки и чертежи несли неизвестные названия рек, морей, горных хребтов, «незнаемых» народов. Ощущалось, что недостаток знаний наших предков компенсировался их природной любознательностью и точностью восприятий всего виденного.

И это при том, что все это происходило во время изнурительных походов, которые из-за протяжённости и суровости климата Сибири длились годами. Исследователям архивов было трудно представить, как вообще могли осуществляться такие походы, и вывод напрашивался однозначный – на такое были способны только люди решительные, мужественные, не боявшиеся встреч с любыми опасностями, трудностями и лишениями. Преимущественно эти качества в сочетании с их любознательностью и позволили первопроходцам Сибири собрать ценные географические сведения, которые потом становились материалом для составления первых карт открытых ими зауральских земель.

К сожалению, о первых землепроходцах Сибири и об их географических открытиях сохранилось крайне мало документальных свидетельств – часть сгорала при частых в то время пожарах, часть при разных обстоятельствах просто терялась. О важных сведениях похода московских князей Семена Курбского и Петра Ушатого в Югру в 1499 году раньше, чем в Москве, узнали в Европе из опубликованной книги «Записки о Московии» барона Сигизмунда Герберштейна (нем. Siegmund Freiherr von Herberstein. Австрийский дипломат, писатель и историк, посещавший Москву в 1517 и 1526 г.).

Еще более неприятная ситуация произошла с первой картой Сибирской земли, составленной по царскому указу в 1667 году воеводой Тобольска Петром Годуновым. Послу Швеции в России удалось снять с карты копию и тайно вывести ее в свою страну. В итоге, когда оригинал карты затерялся, русским историкам пришлось ехать в Стокгольм и там снимать копию со шведской копии.

Такая активность европейцев к географии зауральских земель легко объясняется тем, что к моменту начала освоения русскими Сибири они уже имели карты с изображением Индии и Китая. Более того, с этими странами были налажены торговые отношения южным морским путем. Естественно, на их картах уже просматривались варианты прокладки туда и морского пути северными морями, и сухопутного через южные районы Сибири.

Какие-то сведения о новых сибирских землях зачастую просто терялись, но оставались в народной памяти в виде сказок или легенд. Например, о сказочном Лукоморье, о котором мы знаем только по Пушкинскому – «У Лукоморья дуб зеленый, златая цепь на дубе том…». А вот у европейцев Lucomoria присутствовало: на карте 1595 г. фламандского географа Меркатора, на карте Тартарии голландского посланника Исаака Мааса, жившего в Москве «во времена смуты», и на картах или в текстах некоторых других авторов.

Будем надеяться, что и у нас оживут пушкинские строки о Лукоморье. Благодаря многолетним исследованиям регионального отделения Российского географического общества оно может стать туристическим брендом Ямало-Ненецкого округа. Местные исследователи уже определили географическое место Лукоморья: с запада оно ограничивается рекой Обью, с севера – Обской губой, с востока – рекой Надым.

Материал для книги автор собирал в источниках, ссылающихся на конкретные документы, в том числе и архивные. На самом деле, тема первопроходцев Сибири XVII века более или менее документирована только после образования в 1637 г. Сибирского приказа. До этого вопросами, касающимися восточных территорий Русского государства, ведал Посольский приказ, мало уделявший внимания зауральским землям.

По этой причине в трудах историков, географов, исследователей, раскрывающих тему первоначального периода освоения Сибири, присутствует масса оговорок типа: вероятно, предположительно, по всей вероятности и т. д. В разнообразии подобных толкований исторического события порой было трудно сформулировать единственно правильный вывод.

Признавая в этом плане свои собственные недоработки, автор просит читателя учитывать изложенные выше обстоятельства. В свою очередь, неубедительность и возможные нестыковки в текстах, отобразивших процесс движения русских первопроходцев Сибири «встречь солнцу», он надеется компенсировать показом размаха и энергетики этого движения. Движения, завершившегося там, где отныне Солнце («встречь» которого они шли на восток) ежедневно поднимается над водами Тихого океана и в течение многих часов всходит над горизонтом открытой ими и присоединенной к России Сибири.

Иностранные наблюдатели, с интересом наблюдавшие за активным освоением русскими Сибири, старались принизить их достижения, но кто-то из них не мог не заметить очевидное. Например, английский ученый Дж. Бейкер, так оценивший итоги походов русских землепроходцев XVII века: «К концу столетия географических исследований русские выявили важнейшие географические черты Северной Азии… Достижения русских… если не носили строго научного характера, то по размаху и точности наблюдений выдерживают в свою пользу сравнение с работой французов в Северной Америке в ту же эпоху».

Восхитился русскому появлению на окраинах территорий Азии и японский историк Синтаро Накамуро, удивившийся столь быстрому появлению русских казаков на берегу Охотского моря: «…нельзя не удивляться героическим действиям этих людей, проходивших в те далекие времена совершенно неизведанные земли и тайгу, преодолевавших студеные реки и моря…».

Надо полагать, что русская Сибирь и сегодня вызывает на западе интерес, связанный уже не с историей ее освоения, а с надеждой на то, что Россия когда-нибудь ослабнет и у них появится шанс приступить – с той или иной стороны света – к новому «освоению» Сибири уже в своих геополитических интересах.

Основой таких надежд для них, вероятно, служит фиксируемый статистикой с 90-х годов постоянный отток населения из Сибири. В этой связи вспоминается выдвинутая министром обороны РФ Сергеем Кужугетовичем Шойгу «идея построить в Сибири три-пять крупных научно-промышленных центров с населением от 300 тыс. до 1 млн человек». Они, по мнению министра, и станут новыми полюсами притяжения как для населения всей России, так и для наших многочисленных соотечественников в странах СНГ и дальнем зарубежье.

Будем верить, что выдвинутая в 2021 году лидером списка Единой России на выборах в Госдуму идея не останется предвыборным лозунгом. Наверное, как министр обороны, Сергей Кужугетович вкладывал в свою идею и возможность усиления оборонного потенциала государства.

К назревшей необходимости остается подключить политическую волю, подвигнуть к патриотизму определенную часть отечественной бизнес элиты и в обозримые времена Сибирь примет подобающий Великой державе облик.

Реализация идеи потребует огромных усилий и средств, но зато будет выбита почва из-под ног недружелюбных иноземных претендентов, а России будет спокойней за свое могущество, которое «Сибирью прирастает».

Нам, россиянам, надо помнить свои корни, с гордостью ощущать себя потомками первопроходцев Сибири и любить не только свою маленькую родину, где родились и живем, но и ту, которую они героическими усилиями открыли, освоили и передали нам в наследство.

Думается, что представленная книга в какой-то степени будет этому способствовать. Структурно она состоит из двух частей и Приложения, в котором размещены два документа, относящиеся к походам первопроходцев Сибири.

Часть I. «встреч солнцу» в неизведанные земли

1. О Сибири, Ермаке, Новгороде и Югре

До момента «взятия Сибири» Ермаком о ней на Руси знали меньше, чем во всех граничивших с Сибирью государствах и территориях. В русских летописях первое упоминание о сибирской земле относится к началу XV в. и связано с именем Токтамыша (Тахтомыш) – одного из последних ханов Золотой Орды. Того самого хана, кто, за отказ Дмитрия Донского платить Орде дань, в 1382 г. разорил и сжег Москву. В 1406 или 1407 гг. в борьбе за престол он был убит, о чем сообщила Троицкая летопись: «Тое же зимы царь Женибек уби Тактамыша в Сибирской земли а сам седе на Орде».

Следующее сообщение об этой земле относится к 1555 году, когда правитель Сибирского ханства Едигер, боясь потерять власть в борьбе с более могущественным конкурентом, обратился к русскому царю Ивану Грозному с просьбой взять его землю «под свою руку, защитить ее и положить на нее дань». Этот шаг отчаяния ему не помог: в результате очередного этапа борьбы за власть он был убит бухарским потомком Чингиз-хана Кучумом.

Новый хан через короткое время платить дань русскому царю отказался и стал организовывать набеги на русские прикамские земли, которые Иван Грозный дарственной грамотой выделил успешному роду купцов и солепромышленников Анике Строгановых. Взамен род взял на себя обязательство строить в дарованной им земле крепости, заселить и оборонять их от «ногайских и иных орд».

Обосновавшись в основанном ими Орел-городке и надежно укрепив его, Строгановы с целью пресечения дальнейших нападений отправили за Урал нанятую ими полутысячную дружину атамана волго-донских казаков Ермака, усилив ее тремя сотнями своих вооруженных людей.

О легендарном герое опубликованы многочисленные работы ученых, изданы книги, народом сложены о Ермаке песни и сказания. Но вся информация о его личности довольно противоречива и порой никак не ассоциируется с общепризнанной положительной характеристикой Ермака Тимофеевича. Дело в том, что строго документированных источников, касающихся легендарного атамана нет, и все выводы авторов диссертаций, книг и статей основываются на летописях, составленных спустя, как минимум, 40–50 лет после его похода.

Основа большинства этих текстов базируется на церковных материалах, а конкретно на деятельности служителя русской церкви Киприана, назначенного патриархом Московским и Всея Руси Филаретом архипастырем новых сибирских земель. Прибыв в 1621 г. в Тобольск и ознакомившись с обстановкой, Киприан был поражен увиденным и сообщил Филарету о том, что в Сибири «многие русские люди ходят без крестов, едят „всякую скверну“, живут „не по закону“ с калмыцкими, татарскими и вогульскими женами, на дочерей от них „блудом посягают“ и „блуд творят беззазорно“».

Обратил он внимание и на то, что в Сибири большой популярностью пользуется образ Ермака. Однако, сложившийся в народе образ этот, по убеждениям Киприана, более соответствовал не христианским заповедям, а мифическим чудесам и сказочным небылицам, характерным для язычников.

И архипастырь, кому было поручено Филаретом всячески способствовать переходу сибирских язычников в христианскую веру, решил придать образу народного героя православный облик. Сначала он повелел имена Ермака и казаков, убиенных при покорении Сибири, записать в синодик соборной Софийской церкви и каждый год в неделю Торжества Православия в соборе возглашать им вечную память. Помимо синодика церковнослужителями было составлено «Написание како приидоша в Сибирь».

В результате таких новаций церковников был сформирован образ Ермака, далекий от реального, но соответствующий христианским канонам. Соответственно, и подвиг покорителей Сибири представлялся ничем иным, как Божественным промыслом, который водительствовал христолюбивыми воинами, которые… «Взяли щит истинныя веры, и утвердились мужеством, и показали храбрость, положив упование на Бога твердое».

В последующих летописях этот образ Ермака и описание похода обрастали все новыми чертами, основанными на разного рода устных преданиях, часто противоречивших друг другу. Но, как нельзя отрицать тот факт, что начальный период истории русской Сибири неразрывно связан с именем Ермака, так и вряд ли уже можно изменить веками создаваемый народом, наполненный героикой образ легендарного атамана и его казаков.

Да, он не достиг окончательной победы над Кучумом, сам Ермак погиб и остатки его дружины вернулись «на Русь», оставив завоеванные ими земли. Но он сделал первый шаг и слухи о «взятии Сибири» русскими казаками поднимали с родных мест все больше его последователей. Образно говоря, Ермак распахнул в Сибирь ворота, в которые волна за волной двинулись за Урал служилые и вольные казаки, стрельцы и «охочие» люди, промышленники, торговцы – все те, кого принято называть первопроходцами и землепроходцами.

…Подробностей гибели легендарного атамана история не знает, по устоявшейся версии Ермак погиб в ночной схватке в августе 1585 года, когда он с частью своей дружины в количестве 50 казаков остановился на ночевку на берегу Иртыша в устье его притока Вагай. Казаки не знали, что следом за ними, выжидая удобный момент для нападения, следовали воины Кучума и, когда этот момент наступил, шансов отбиться у казаков не было.

Судьба вернувшихся из похода казаков долгое время была неизвестна. Как заметил видный историк А. Преображенский, «Фигура бесстрашного атамана, наделяемого летописями выдающимися человеческими качествами, как-то заслонила собой его сподвижников… на чьи плечи легли неимоверно тяжелые ратные труды зауральского похода и первые шаги мирного освоения Сибири».

Имя Ермака не только затмило причастность к «сибирскому взятию» его соратников. У людей, которые не интересуются историей, складывалось впечатление, что Ермак был и первооткрывателем Сибири. Однако до него русские ходили за Урал неоднократно. Сначала это были новгородские торговцы, а после подчинения Новгорода Москве за «Камень» собирать дань с зауральских «иноземцев» ходили отряды ратников московских воевод. Но ни те, ни другие понятия тогда не имели, что эти земли будут называть Сибирью. По их понятиям ходили они в Югру.

Краткий экскурс в историю поможет нам понять, почему походы в Югру задолго до Ермака совершали именно новгородцы…

Господин Великий Новгород

Сын Владимира Мономаха, Мстислав Великий (1076–1132 гг.), был последним правителем Киевской Руси как единого государства. После его смерти между многочисленными потомками династии Рюриковичей в борьбе за киевский престол возникли внутренние распри и русские княжества одно за другим стали выходить из подчинения Киеву. В 1125–1157 гг. независимую политику стал проводить Юрий Долгорукий, (младший сын Владимира Мономаха), получивший в надел от отца Ростов и Суздаль.

Образование независимых княжеств множилось, между удельными князьями усиливалась борьба за киевский престол и территории. Время это настолько изменило историю, что в летописях об этом периоде чаще говорится не о «Руси», а о «русских землях». Но в этот трагический для русской истории период обозначилось место, которое можно назвать островом стабильности и успеха. Островом этим было Новгородское княжество, основанное в северных землях Восточно-Европейской равнины в 862 (859) году.

Являясь по существу первоначальной ячейкой русской государственности, Новгород и до распада Киевской Руси проявлял недовольство киевской властью. В мае 1136 г. решением народного собрания (вече) горожане отстранили от власти неугодного им ставленника Киева князя Всеволода Михайловича, образовали собственные органы власти.

С этого времени и до подчинения Новгорода Москве (1148 г.) в русской историографии использовались разные термины, определявшие это событие – «Новгородская республика», «Боярская республика». Использовали историки и фигурировавшее в Новгородских летописях название «Господин Великий Новгород» – так называли свой город, любившие и гордившиеся им свободолюбивые горожане.

Добившийся независимости Новгород, благодаря своему выгодному географическому положению, стал быстро опережать в развитии другие русские города. В период расцвета он владел огромной территорией, которая, включая колонизированные волости, простиралась от Балтийского моря на западе до Уральских гор на востоке и от Белого моря на севере до верховьев Волги и Западной Двины на юге.

Быстрому освоению и колонизации новых земель новгородцам способствовала удобная для судоходства речная сеть и умение строить речные суда. Новгородские лодки – ушкуи были идеальным транспортным средством, позволявшим осваивать непроходимые по суше богатые северо-восточные земли. В их освоении больше всего были заинтересованы бояре, они и стали организаторами военизированных дружин ушкуйников.

Ушкуй – небольшое весельное судно с высокими бортами, напоминавшее малые суда викингов. От них новгородские ушкуйники переняли не только конструкцию этих судов, но и умение совершать разбойные нападения с целью захвата имущества, а порой и территорий.

Колонизировав методом военно-торговых походов ушкуйников сначала приуральские земли, новгородская власть – в первую очередь бояре и торговцы – стали организовывать походы ушкуйников за «Камень» – в земли, которые в летописных источниках назывались Югрой.

Югра. Что это, где и кто туда до Ермака ходил?

Определяться с понятием Югра историкам оказалось так же нелегко, как с происхождением названия Сибирь. Нам же больше интересен не вопрос о происхождении названия, а географическое местоположение Югры. Конкретное ее место указывают только Советские энциклопедии (например, Советский энциклопедический словарь1981 г.).

«Югра 12–17 вв. – земля на Сев Урале (между Печорой и Уральским хребтом), занимаемая хантами и манси племенами, 12–15 вв. колония Новгорода. Во второй половине 15 в. постепенно включена в состав Российского государства»…

В настоящее время место Югры связывают с территорией расположенного за Уралом Ханты-мансийского автономного округа (с 2003 года полное название округа – Ханты-Мансийский автономный округ – Югра). Эта новация и затрудняет дать ответ на вопрос – в какую Югру ходили новгородцы? Если они пересекали Урал, т. е доходили до современного места Югры, тогда им должен принадлежать приоритет первооткрывателей Сибири. Если их походы ограничивались территорией, обозначенной в Советской энциклопедии, тогда, как говорится, и вопрос отпадает…

Попробуем «докопаться» до истины на основе анализа имеющихся летописных данных. Первое датированное упоминание Югры относится к 1096 г. и связано с рассказом в первой русской летописи «Повесть временных лет» о хождении отрока новгородского воеводы Горяты Роговича в «земли неведомые».

«И пришел отрок мой к ним, а оттуда пошел в землю Югорскую. Югра же – это люди с языком непонятным, и соседствуют они с самоядью в северных странах… и там есть горы, которые доходят до моря и с высотой до неба и в горах тех говор, и в просеченное в горах оконце говорят, не понять языка их, но показывают на железо и машут руками, прося железа; и, если кто даст им нож ли или секиру, они взамен дают меха…».

Как видим здесь зафиксировано само название – Югра, причем в двух качествах – земли и народа. Позже летописцы сообщают как минимум еще о пяти походах, совершенных новгородцами в Югру: в 1187, 1193, 1323, 1329, 1363 годы. При этом в первых четырех походах из этого перечня нет никаких географических координат, по которым можно было бы понять, о приуральской или зауральской Югре идет речь. Летописный текст, относящийся к этому везде примерно одинаковый – …Пошел в Югру… Идоша на Югру, Идоша с Югры.

Исключение составляет поход 1363–1964 года который возглавляли воеводы (по другим источникам предводители ушкуйников) Александр Абакумович и Степан Ляпа. Об этом походе летописец «новгородской первой летописи» сообщил: и «Той зимы с Югры новгородцы приехаша, дети боярские и молодые люди, и воеводы Александр Абакунович, Степан Ляпа, воевавшие по Обе реке до моря, а другая половина рати на верх Оби воеваша…».

Река Обь, как всем известно, находится в Западной Сибири. Поэтому, если принять на веру приведенный летописный текст, то есть все основания считать Александра Абакумовича и Степана Ляпу первыми покорителями Западной Сибири, на два с лишним века раньше Ермака перешедшими Урал и «воевавша на Обе реке».

Как Иван III Васильевич князем Югорским стал

В конце XIV в. и, когда в стане Золотой Орды начал усиливаться раздор, московские князья, оценив политическую обстановку, встали на путь усиления княжества. Первым собирателем земли русской, заложившим основы могущества Московского государства, был Иван I Данилович Калита (1325–1340 гг). Хотя никакой свободы Руси от монгольского ига еще не было, он дипломатическими уловками сумел добиться того, что на протяжении сорока лет на территорию Московского княжества монголы не совершали набеги. Дальновидному московскому князю в период своего правления удалось даже несколько расширить границы княжества путем покупки Галича, Углича, Белоозера.

Победа князя Дмитрия Донского на Куликовом поле в 1368 г. возвысила роль московских князей и старший сын Донского Василий, правивший в 1389–1425 гг. выкупил у Орды право на Нижний Новгород, Городец, Мещеру, Тарусу. В период его правления Московское княжество лишь однажды в 1408 году подверглась нашествию сил Орды, но подступивший к Москве хан Едигей, город взять не смог.

Очередным собирателем русских земель стал Великий князь московский, Государь Всея Руси Иван III Васильевич. Используя фактор продолжавшегося ослабления Орды, он стал проводить более решительную политику и уже не выторговывал новые земли, а завоевывал. В период его правления территория Московского княжества увеличилась в несколько раз. В его состав вошли обширные Ярославское, Ростовское, Тверское княжества, Вятская земля, множество городов, в числе которых – Брянск, Мценск, ряд других.

«Крепким орешком» для Москвы оказался Новгород, его фактические правители бояре долго пытались сохранить свои владения и докучали царя и двор «жалобниками». Только в 1478 г. после третьего по счету военного похода, который возглавил сам Государь, вольный Господин Великий Новгород был вынужден починиться воле Москвы. Слезные прошения бояр не увенчались успехом, городу именем Государя было строго указано: «вечю колоколу… не быти, посаднику не быти, а государство все нам держати»… Новгородское Вече было отменено, а колокол (вечевой), как символ вечевой власти, был отправлен в Москву.

С этого времени отношения с новгородской Югрой переходят к Русскому государству. Москва давно «приглядывалась» к этой богатой пушниной территории и приступила к ее постепенному включению в сферу своего влияния даже раньше падения республики. Одна из северных летописей определяет в качестве даты первого похода Москвы на Югру – 1465 год. Но, в силу недостаточной документальности, этот поход оставим за скобками и обратимся к хорошо документированному походу 1483 года.

Главной целью этого похода, возглавленного московскими воеводами Федором Курбским-Черным и Иваном Салтык-Травиным, была стабилизация положения в русской части Пермской земли, подвергавшейся налетам «большого князя» пелымских вогулов – князя Асыки. Ниже приводится текст одной из северных русских летописей – Устюжской.

«В лето 6991. Князь великий Иван Васильевич послал рать на вугулич и на угру, на Обь великую реку. А воеводы великого князя были князь Федор Курбскии Чорнои да Иван Иванович Салтыков Травин, а с ними устюжане, и вологжане, вычегжане, вымечи, сысоличи, пермяки. И бысть бои с вогуличи на усть реки Пелыни. И на том бою устюжан убили семь человек, а вогулич паде много, а князь вогульскии убежал. А воиводы великого князя оттоле пошли по Тавде реце мимо Тюмень в Сибирь. И Сибирьскую землю воевали, идучи, добра и полону взяли много. А от Сибири шли по Иртишу реце вниз, воюючи, да на Обь реку великую, в Югорскую землю, князеи Югорских воивали и в полон повели. А пошла рать с Устюга маия в 9 день, а на Устюг пришла на Покров пресвятая Богородицы».

Югорских князей воеводы доставили в Москву, где они били челом русскому царю и поклялись ему пребывать отныне в покорности. Царь же… «дань на них уложил, да пожаловал их, отпустив восвояси». Княжение в Югре он в свой титул включил и отныне именовался; Иван III Васильевич – Божией милостию, Государь всея Руси и Великий Князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверский, и Югорский, и Вятский, и Пермский, и Болгарский, и иных.

Положение коренным образом изменилось после падения в 1552 г. Казанского ханства. Это открывало более короткие и удобные пути за Урал. По одному из них и совершил Ермак свой исторический поход, завершившийся «взятием Сибири». Сообщение об этом позволило новому русскому царю Ивану IV расширить свой титул наименованием «князя всея Сибирския земли». Титул стал созвучным с прозвищем Грозный, данным ему дедом Иваном III:

Иван Васильевич – Божией милостию, Великий Государь, Царь и Великий Князь всея Руси, Владимирский, Московский, Новгородский, Царь Казанский, Царь Астраханский, Государь Псковский, Великий Князь Смоленский, Тверской, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных, Государь и Великий Князь Новагорода, Низовския земли, Черниговский, Рязанский, Полоцкий, Ростовский, Ярославский, Белоозерский, Удорский, Обдорский, Кондийский и иных, и всея Сибирския земли и Северныя страны Повелитель, и Государь земли Вифлянской и иных…

Следует отметить, что понятие «Сибирския земли» тогда ограничивалось владениями поверженного Ермаком Сибирского ханства. Его условная северная граница отделяла земли ханства от того, что по тем временам определялось понятием Югра. Такое условное «разделение» единой территории Западной Сибири и создает трудности в определении приоритета ее первооткрывателей. «Разночтение» понятий Сибирь и Югра стало исчезать из источников после образования в 1667 году единого органа управления Сибири – Сибирского приказа.

На территории Западной Сибири было образовано два разряда – Тобольский и Томский. Северные приобские ясачные земли, где находилось то, что называлось Югрой, стали частью Березовского уезда Тобольского разряда. При этом в пределах самого уезда, хотя иногда и выделялись волости в привязке к землям отдельных ханты-мансийских княжеств, территории с названием Югра ни при царской власти, ни при советской не было. Появилось оно только в 2003 г. в названии ХМАО-Югра, о чем читателю уже известно.

С пониманием надо относиться и к значению титула Ивана Грозного как Великого Князя «всея Сибирская земли». Титул этот был также как и «князь Югорский» в титуле его деда в значительной доле номинальным, основанным на сообщении Ермака о «взятии Сибири», что, как уже отмечалось, означало «взятие» казаками столицы ханства. То, что позже отразится в истории под названием покорение Сибири, – только начиналось…

В текстах книги будут представлены походы многих отрядов первопроходцев. Любые их походы вглубь Сибири были сопряжены с рисками и трудностями, преимущественно одинаковыми. Чтобы избежать неизбежных повторов их описание определенным образом обобщено и размещено здесь, в начале основной части книги.

2. Риски, трудности и трагедии сибирских походов

Для лучшего понимания условий, при которых русские осваивали Сибирь, надо знать, что в те времена ее ландшафт несколько отличался от современного. Сейчас с борта самолета, пролетающего над Сибирью, можно видеть свободные от лесов пространства: города, поселения, обработанные поля, дороги, другие объекты человеческой деятельности. В XVII в. всего этого здесь не было и все пространство от Урала до окраин Сибири было в основном занято девственными лесами. Безлесными пятнами выступали только травянистые болота Западной Сибири и гольцы на вершинах высоких гор и хребтов Восточной Сибири.

Лишь на самом юге тянулась на восток узкая полоса лесостепной зоны, разреженная ближе к границе языками степей. На этой комфортной для жизни территории Южной Сибири были даже какие-то дороги, но здесь властвовали кочевые воинственные орды, преодолеть сопротивление которых русским долго не удавалось. Поэтому, продвигаться на восток они могли только по северу, где иных дорог, кроме рек, не было. Помогало то, что ни для казаков Ермака, ни для его последователей это было не в диковинку.

На Руси повсеместно реки были основными путями сообщения и русские плотники издавна научились строить суда разного назначения. Поморы на своих кочах начали ходить северными морями с XIII века. В это же время по рекам и проложенным между ними волокам новгородцы на речных судах-ушкуях сначала проложили пути в Балтийское и Белое моря, в верховья Днепра и Волги, затем вышли к перевалам «Каменного пояса» (Урала) и стали эпизодически проникать на азиатскую сторону.

Походом Ермака были открыты ворота в Сибирь и в ее неизведанные глубины двинулись последователи лихого донского атамана. Их быстрому продвижению на восток в определенной мере способствовала география речной сети Сибири. Русла главных рек Сибири – Оби, Енисея, Лены располагались в меридиональном направлении, а притоки – в широтном. От Урала на берега Оби первопроходцы подходили ее левыми притоками, от Оби к Енисею – правыми. Соответственно, к Лене подходили правыми притоками Енисея.

Большую часть Сибири летом они преодолевали «судовым ходом». По крупным рекам шли на судах (где под парусом, где на веслах), по мелким – на плоскодонных дощаниках. Хотя и не в диковинку для казаков было использование «судового хода», проблем сибирские реки преподносили им не мало.

Вот несколько примеров из книги Н.И. Никитина «Освоение Сибири в XVII веке» (выделенное курсивом – это то, что отражено в «скасках» землепроходцев).

…На Урале реки были «бурные и тесные»: одни грозили разбить суда, другие из-за своей маловодности вынуждали проталкивать суда вперед, сооружая ниже по течению временные плотины или тянуть суда бичевой.

За Енисеем с «великим трудом и большою нужою» было сопряжено передвижение по Верхней Тунгуске (Ангаре), где «судовой ход был тяжек и нужен, река Тунгуска быстрая, и пороги великие». Не легче проходили первопроходцы по Илиму, где плавание опять затрудняли многочисленные пороги, через которые грузы многократно «обносили на себе».

Немало сюрпризов преподносили суровые сибирские морозы. Зимний переход на лыжах по замерзшему руслу был в определенной мере предпочтительней летнего, но здесь были свои трудности – надо тащить за собой нарты с грузом. Дни короткие, темнеет стремительно, приготовить подобающий ночлег некогда и часто первопроходцам ничего не оставалось делать, как рыть в снегу нору и коротать в ней ночь, борясь с проникающим до костей холодом.

Своего рода моментом истины был период ледостава на водных путях, когда движение «судовым ходом» становилось очень рискованным. Водный маршрут надо было планировать так, чтобы успеть по чистой воде дойти до места удобной зимовки раньше, чем русло реки начнет покрываться льдом. Продолжение сплава по бурным рекам грозило, в лучшем случае, разрушением судов и потерей груза.

Не имеющие информации о климатических и гидрологических условиях на маршруте первопроходцы часто становились жертвами раннего замерзания рек. Им приходилось зимовать в пустынных, непригодных для жилья местах, где не было возможности ни построить добротное зимовье, ни пополнить запас продуктов охотой. Идти искать пригодное для зимовки место или просто сходить на охоту – себе будет дороже. Каждый пришедший в Сибирь знал: можно забрести в такие дебри или болото, что обратно не выберешься и помочь никто не сможет.

Длительное голодание в тесном, дымном жилище, тяжелый труд по его содержанию и отоплению не все выдерживали. Но и выжившие в нечеловеческих условиях люди потом долго страдали от болезней, вызванных недоеданием, отравлениями, переохлаждением. Лишения, связанные с голодом пережили большинство участников длительных походов (а таковыми были, практически, все походы). Это видно из многих, сохранившихся в «скасках», «расспросных речах» и челобитных сообщениях типа: «голод великий терпели, ели сосновую кору и траву, и корень, и всякую едь скверную».

Главным, продуктом питания в Сибири был хлеб, а с ним было тяжело даже в «хлебной» Даурии. Вот как докладывал в Якутск в 1697 г. приказчик Удского острожка Яков Питухин: «…служилые люди в Удском острожке живут вельми голодают – питаются кореньем и травою… А со служилых людей собрать в казне нечего и у мужиков також взять нечего. Помереть всем голодною смертью. А которые хлебные запасы привозят из города казаки, и тех запасов на треть зимы не будет. А залишних запасов не возют, потому что дальнее расстояние».

Причины частых смертей от голода были разные: длительные осады зимовий «иноземцами», лютые сибирские морозы, невозможность каким-либо способом пополнить запасы продуктов. Частой причиной «голодных» походов были длительные периоды невыплаты положенного казакам и другим служилым людям жалованья. В удаленной от Москвы бездорожной Сибири это было обычным явлением. Особенно в Якутске, где такая задержка означала отсутствие необходимых для жизни и службы средств порой не на один год.

Казакам постоянно приходилось залезать в большие долги, чтобы обеспечить себя качественным походным снаряжением, закупить достаточно мелких вещей, которые в случае острой необходимости можно было обменять на мясо или рыбу у местных аборигенов. Практически, в каждой служебной челобитной якутских казаков имела место жалоба на длительные задержки выплаты жалованья.

Освоение Восточной Сибири сопровождалось голодом, болезнями, связанными также с процессом сбора ясака. Многие местные общины были не столь доброжелательными, чтобы делиться с пришельцами соболиными шкурками. Со временем у сборщиков ясака заканчивались продуктовые запасы, порох для охоты и им приходилось питаться тем, что найдется в тайге.

В начале 30-х годов за три года сбора ясака отряд тобольских казаков в 30 человек во главе с Антоном Добрынским вернулся в Тобольск с половиной отряда. Посланный ему вслед из Тобольска сын боярский Воин Шахов потерял погибшими в схватках с якутами и от болезней 25 человек. Чем дальше на восток, тем более жестко встречало русских коренное население. Из 60 человек отряда Владимира Атласова, отправившихся исследовать Камчатку, в живых осталось 15.

О том, как проходило освоение восточных окраин Сибири, можно представить из челобитной одного из героев этого освоения – землепроходца, арктического морехода, казачьего атамана Михаила Стадухина: «И с реки на реку переходя с Анандыря на Товую дважды море било и заводишка розметали, а иные и море потопило, и голод терпели, и души свои сквернили, а тебе, государь, служили… И многих, государь, побито нас, холопей твоих, на дорогах и на переходах, и на морском розбое, и на аманатском имке, и з голоду померло 37 человек, а всех, государь, нас было с ним, Михаилом, 50 человек, а ныне, государь, осталось 14 человек с ним, Михаилом…».

Немало лишений приносила первопроходцам дремучая сибирская тайга. Хотя в какие-то моменты и была она для них кормилицей, своей безграничностью, труднопроходимостью топких болот и непролазных чащоб она «физически» сопротивлялась их продвижению «встречь солнцу».

Длительный контакт с тайгой происходил у первопроходцев в двух случаях – во время зимовки и во время перехода по волоку с одной реки на другую. На волоке, точнее во время его поиска главная опасность состояла в потере ориентировки. И в настоящее время нередки случаи долгих блужданий по бездорожной тайге туристов, имеющих в своем распоряжении, карту, компас и отправившихся в поход всего «на недельку».

В 1968 году автор, работая аэротаксатором в лесоустроительной экспедиции сам участвовал в поисках одной такой группы из пяти человек, отправившихся без уведомления местных органов сплавляться по рекам в малонаселенном районе Восточного Саяна. Место базирования нашего вертолета МИ-1 к предполагаемому месту поиска было ближе других, поэтому его и задействовала на поиски районная власть.

Но и у нас подлет к месту поиска съедал большую часть летного времени, к тому же из пяти дней три были нелетными – шли затяжные дожди.

На шестой день нам пришла радиограмма о том, что группу обнаружил на реке Малый Агул и вывел в населенный пункт местный охотник. Туристам была оказана медицинская помощь, одного с серьезной травмой катером отправили в районную больницу. Позже мы узнали, что они собирались сплавляться по Большому Агулу, а вышли в верховья его притока. Два дня группа в поисках пригодной для сплава реки пробиралась через скалистый водораздел, часто меняя направление. То ли карта оказалась не точной, а скорее они просто неправильно определили место своего нахождения, одним словом, на третий день им стало ясно – они заблудились…

К этому времени двое были травмированы во время спуска по крутому склону, один заболел от переохлаждения. Пошли дожди, двигаться дальше было трудно и большую часть времени изможденные туристы проводили в палатке, доедая последние продуктовые запасы. Настоящего лидера в группе не оказалось, шел нескончаемый спор, как быть дальше. Вот в таком состоянии и вышел на группу их спаситель.

У русских землепроходцев, двинувшихся на восток вслед за Ермаком, не было ни самой примитивной карты, ни компаса, ни средств связи, ни спасателей. Единственное, что им в какой-то мере могло помочь, было Солнце, которое, как известно, светит не всегда. Поэтому, каждый может представить, насколько непредсказуемым мог быть их поход по тайге.

В долгой истории первоначального освоения Сибири были отмечены случаи гибели или исчезновения целых экспедиций. Чаще такое происходило во время морских походов, но пропадали в глухомани сибирской тайги и наземные группы первопроходцев. Именно такие случаи надо вспоминать, когда называются конкретные имена первооткрывателей сибирских земель.

На самом деле, нам не известны имена многих, чья нога первой ступила на ту или иную новую «землицу» Сибири. Не те были времена, чтобы вести учет всех «гулящих…» и «вольных» людей, на свой страх и риск отправившихся на поиск этих «землиц» и оттуда не вернувшихся…

Наиболее ярко и полно оценил период начального освоения Сибири и героическую суть подвига ее первооткрывателей большой знаток и патриот Сибири В.Г.Распутин:

«Уму непостижимо! Кто представляет себе хоть немного эти великие и гиблые расстояния, тот не может не схватиться за голову. Без дорог, двигаясь только по рекам, с одной на другую волоком перетаскивая струги и тяжелые грузы, зимуя в ожидании ледохода в наскоро срубленных избушках в незнакомых местах и среди враждебно настроенного коренного кочевника, страдая от холода, голода, болезней, зверья и гнуса, теряя в каждом походе товарищей и силы, пользуясь не картами и достоверными сведениями, а слухами, грозившими оказаться выдуманными, не ведая, что ждет их завтра и послезавтра, они шли вперед и вперед, все дальше и дальше на восток. Это после них появятся в зимовьях на реках и остроги, и чертежи, и записи расспросных речей, и опыт общения с туземцами, и пашни, и солеварни, и просто затеси, указывающие путь, – для них же все было впервые, все представляло неизведанную и опасную новизну. И сейчас, когда каждый шаг и каждое дело сибирских строителей и покорителей мы без запинки называем подвигом, нелишне бы почаще представлять, как доставались начальные шаги и дела нашим предкам… Для осознания их изнурительного подвига не хватает воображения, оно, воображение наше, не готово следовать теми долгими и пешими путями, какими шли сквозь Сибирь эти герои».

Ермак погиб, но в пробитую им брешь волна за волной хлынули его последователи. В знак признательности заслуг казачьего атамана в самом древнем сибирском городе Тобольске, по указанию Николая I, в 1839 г. был поставлен памятник «Покорителю Сибири, Ермаку».