Kitobni o'qish: «Настоящая книга. Антология»

Юрий Владимирович Харитонов
Shrift:

Привет тебе, уважаемый путник по новым историям. Очень рад, что ты нашел время погулять по удивительным мирам, чужим мыслям и чувствам. Будь как дома: устраивайся поудобнее, и пусть диковинные миры завлекут тебя. Немного ужасов, чуть-чуть фэнтези и много научной фантастики – таков коктейль этой антологии, и я приготовил его с любовью и бережным отношением к жанру фантастики.


Алые небеса

– Пойдем, Эверетт, покажу пульт управления!

– Пульт управления чем, мамочка?

– Жизнью! И всем остальным.

– А как это? Ты нажмешь кнопку, и я умру? И все-все-все-все-все люди тоже?

– Нет, – улыбнулась мама, – это обратная сторона механизма. Если его остановить, все умрут. А мы – ты и я – правители планеты и, одновременно, Хранители Машины, – можем управлять с помощью пульта энергией, которую производит механизм! Мы следим за тем, как и сколько Гравитатор извлечет энергии из…

– Это те гигантские камни? Они всегда висят в небе, закрывая и солнце, и луну? – застенчиво спросила девочка, указывая через высокое арочное окно Замка Хранителей, в котором они с мамой жили, на ночной город и заслоняющие лунный свет гигантские скалы, парящие в воздухе. Девочке всегда казалось, что камни вот-вот упадут на землю и навсегда раздавят и жалких людишек, и столь же ничтожные здания. – И их принцип гравиа… гравипа… гравитации?

– Да, – слегка улыбнулась мать. – Это те танцующие над городом скалы, что часто закрывают нам солнце и луну. – Женщина подошла к сидящей на подоконнике дочери и повела рукой, обводя жестом город. – Все эти люди не понимают, почему два раза в сутки их тянет вверх, как и предметы, как и камни, и воду. Они лишь надеются на нас и древнюю Машину. Им плевать, почему это происходит, они не хотят знать, отчего вода создает обратный водопад и в реке, и море, где на них влияние камней, – хранительница указала на скалы, загораживающие луну, выделенные словно аурой её призрачным светом, – максимально велико. Для них все просто: магия. А мы маги и хранители. Людям лишь бы жить и развлекаться. Именно для этого они подвесили дощечки и камни на веревки, прикрепили к земле и крышам. – Хранительница повела рукой вдоль зданий, утопающих в тени небесных глыб, стараясь повторить изгибы опасного пути молодых, на котором уже не одно поколение подростков свернуло шеи. – Два раза в сутки этот мусор поднимается и образует очень опасные мосты, и по ним молодёжь, соревнуясь в глупости, прыгает, словно атайари. Когда-нибудь я положу этому конец!

– А мне нравится! – к неудовольствию матери заявила девочка. – Я иногда сижу у окна и наблюдаю, как они прыгают. Дух захватывает!

– В этом нет ничего захватывающего, Эверетт! – помотала головой Трийти. – Люди не понимают, что это не магия, и гибнут. И чудеса, поднимающие воду, камни и людей вверх, вполне себе искусственные. Гравимагнитная энергия, которую производит Гравитатор, удерживает гигантские камни на безопасном расстоянии и использует гравитационную силу от взаимодействия Кайзии и каменных глыб. Машина создает невероятно сложное поле, а оно удерживает систему обломков в положении вечно падающего тела и не дает им ни упасть и уничтожить нашу планету, ни, что еще удивительнее, улететь в космос, навсегда лишив нас приливных сил гравитации. Поэтому неограниченный поток энергии с мощностью, что регулируем мы с тобой, поступает в наши дома, наши заводы и фабрики жизнеобеспечения, а они поддерживают на Кайзии нужную среду. Воздух, тепло и влажность, гравитацию. И пусть несколько раз в сутки мы испытываем легкий дискомфорт от ослабления силы притяжения и надеваем специальные поясные грузы, чтобы не взлететь; пусть вода вдруг устремляется в небо, а потом неожиданно падает; пусть простым людям во сне приходится пристегивать себя к кровати, чтобы не взлететь к потолку, а потом с грохотом не упасть на пол, жизнь на нашей планете все еще существует. И всем этим управляем мы.

– То есть, – зачарованно прошептала девочка, рассматривая город за окнами. Легкие прямоугольные постройки, убегающие вдаль ровными улицами, были освещены спокойным светом зеленоватой луны. А тени от небесных камней пересекали прямые линии освещенных улиц под острыми углами, делая пейзаж за окном невероятным и фантастическим. – То есть, если машину выключить, то всё это разрушится, и все умрут?

– Бог мой, деточка! – всплеснула руками удивлённая и обеспокоенная женщина. – И откуда ты такая любознательная на мою голову?!

– Сама родила, – пожала плечами дочь.

– Это правда, – немного успокоившись продолжила хранительница. – И, знаешь ли, рожала не для того, чтобы ты умерла. Так ведь?

– Ага, – согласилась девочка и высокопарно добавила, копируя тон матери: – Вы как всегда правы, хранительница Трийти.

– Ну вот, – женщина подняла вверх палец, – наша задача не выключить Машину, а следить, чтобы она никогда не останавливалась! Понятно?

– Понятно, – согласилась дочь, но потом уточнила: – Значит это правда: выключишь – все погибнет?

– Да, – рано или поздно Трийти пришлось бы сообщить преемнице об этой возможности, но раз уж дочь догадалась, то пусть знает наверняка. – Да, древние инженеры заложили возможность остановки Гравитатора в конструкцию, и я не знаю зачем. Мать моей матери рассказывала, что якобы для защиты от инопланетных захватчиков, которые уже тысячу лет не беспокоили нас. Но такой ценой?.. Я не уверена, что правильно поняла мысль инженеров. Якобы, чтобы спастись, нужно уничтожить себя… Может, они имели в виду что-нибудь другое?

– Бабушка Ракиль говорит, что лучше смерть, чем позор рабства.

– А ты знаешь больше, чем я думала! – удивилась мать, выразительно вздернув брови. – Надо бы поменьше вам с бабушкой общаться, а то мало ли…

– А что такое рабство? – уточнила дочь, переключив внимание на новый термин, который теперь может объяснить мать.

– Рабство?.. – зачем-то переспросила мать. И попыталась подобрать слова, чтобы объяснить давно забытое слово. – Это… это… Ну знаешь, когда тебе запрещено что-то. И… заставляют против воли что-то. И… и… бьют! Да-да! Совершенно верно – при рабстве бьют! Но у нас же нет рабства? Не так ли?

– Да, нет, – задумчиво согласилась дочь, и добавила: – но откуда-то это слово появилось? – Трийти в замешательстве молчала. Женщина не помнила, откуда знает и слово, и его значение, а потом дочь легко перевела тему:

– Покажешь, как выключить машину?

– Э-э-э… – замялась мать, но затем вышла из положения: – Потом, конечно, а сейчас давай покажу, как не дать ей остановиться! Согласна?

– Да! – с улыбкой согласилась девочка, будущая правительница и хранительница Адзанга, да и всей Кайзии, что уж говорить. Прежде чем пойти с матерью, Эверетт на секунду задержалась у окна. В этот момент тень от особо огромной глыбы сползла с площади перед Храмом, и девочка увидела мальчика и мужчину, молчаливо застывших перед грандиозным сооружением. Они просто стояли и осматривали Храм. Молча. Не двигаясь. И тень от другой небесной глыбы набежала и скрыла их.

«Что бы это значило?» – подумала девочка.

***

Время – четвертое измерение, неизменный спутник и путеводитель энтропии – неумолимо двигало вперед всё вокруг и старалось рассеять энергию, вложенную выселенной в создание своих творений. Пять лет прошло, превратив как маленькую семилетнюю девочку в угловатую и тощую двенадцатилетку, так и ее характер из спокойно-созерцающего в нетерпеливо-дерзкий. Многие традиции и порядки в Храме Гравитатора стали вызывать у нее нетерпение, замешанное на отвращении, как, например, сегодняшний обряд, на котором Эверетт вынуждена была находиться каждый год с момента, когда будущей правительнице исполнилось десять лет.

– Юная леди, – прошептал врачеватель, заметивший нетерпение девочки, – еще немного. Скоро все разрешится. Мальчик вот-вот появится…

Тем временем на церемониальном ложе – кровати, стоящей посреди огромного зала и окруженной толпой Хранителей и простых людей из Адзанга, и закрытой полупрозрачной тканью – закричала Трийти. Старейшины тихо то ли забубнили, то ли запели, но по под куполом жертвенного зала поплыла древняя, простая мелодия, слегка приглушающая крики матери.

Эверетт отдёрнула плечо от протянутой было, чтобы её успокоить, руки врачевателя и вздрогнула от неприятного чувства. Это третий раз, когда они на глазах девочки убьют новорождённого брата ради работы Машины. Как объяснили будущей хранительнице, только девочка могла наследовать право стать преемницей. А детей мужского пола всегда приносили в жертву Машине, превращая процесс в нечто сакральное: Трийти не только Правительница, дарящая преемницу людям, но еще и спасительница, жертвующая самым дорогим, – сыновьями, – чтобы Машина никогда не остановилась. Женщину осеменяли искусственно, и только врачеватель знал, как с помощью гравимагнитной энергии и гормонов заставить плод развиваться по нужному сценарию, чтобы Хранительница, в итоге, родила мальчика. Так работала Машина, говорили Хранители и мама, но Эверетт-то знала, что не машина уничтожает ее маленьких братьев, и вся эта страшная и отвратительная церемония, когда девочке проведут по лбу рукой, вымоченной в крови убиенного младенца, не более чем «пыль в глаза» как себе, так и людям вне Храма, очередной способ убедить людей, что всё хорошо, что Хранители знают, как Машина работает, а значит и могут ей управлять, а значит… и могут управлять не только Адзангом, но и всей Кайзией. Только люди не видели, что энергия, на которой работают многие заводы и фабрики, самоходный летающий транспорт, местная связь и оружие, не управляема. Никто не знал, как Машина добывает ее из противостояния небесных обломков с Кайзией, и никто не смог бы починить, сломайся вдруг она. Древние инженеры надежно запечатали внутренности, а знания унесли с собой по неведомой причине.

Эверетт снова легким движением плеча избежала настырной руки врачевателя и, не обращая внимания на крики рожающей матери, посмотрела на Хранителей. В основном дряхлые стрики да густобородые мужчины с покорными и подобострастными лицами, верящими в священность Трийти. И тут среди них Эверетт увидела мальчика своего возраста, испытывающего похожие чувства. Он явно держался из последних сил и шатался. Старик рядом пытался поддерживать мальчишку под локоть, но это плохо удавалось. Наконец, мальчика вырвало и под осуждающие взоры и шёпот старцев он был отправлен куда-то в дебри лабиринта Храма.

Будущая хранительница оглянулась и, улучшив момент, когда все взоры будут направлены на церемониальную койку матери, тихо выскользнула из круга, образованного старцами.

Некоторое время девочка шла на расстоянии за мелькающими впереди алыми одеждами юного Хранителя, но видя, что мальчику слишком плохо, чтобы оборачиваться, пошла не скрываясь.

Эверетт впервые видела столь юного Хранителя, да и вообще ребенка противоположного пола, и девочке было ужасно любопытно, как он появился в Храме и как живёт, поэтому Эверетт не остановило, что она идет в запретную часть Храма – в общежитие Хранителей. Все равно все старцы находились сейчас на священной церемонии жертвоприношения частицы Трийти Гравитатору.

Эверетт даже глазом не моргнула, проследовав за мальчиком в умывальню, где тот скинул алую тогу и ступил под бьющую снизу вверх струю воды. Девочка, затаив дыхание, рассматривала голого мальчика и с удивлением отмечала различия с собственным телосложением.

Она уже хотела выйти к пареньку, чтобы узнать, откуда он тут взялся, ведь информация о восполнении рядов Хранителей была для Эверетт под запретом, как кто-то довольно грубо схватил девочку за рукав.

– Вам не пристало здесь появляться! – грозно рявкнул врачеватель, отчего не только Эвертт испуганно сжалась, но и мальчишка от неожиданности резко обернулся и присел. – И вы посмели покинуть таинство! Ваша мать очень зла!

– Но я… – испуганно промямлила девочка, показав на прикрывавшего наготу руками мальчишку. – Я всего лишь хотела узнать, кто он…

– О! – врачеватель махнул рукой. – Не беспокойтесь, юная леди. После вашего знакомства его тотчас уничтожат.

– Что?! – ужаснулась Эверетт, а мальчик, услышав это, в страхе охнул. – Но он ни в чем не виноват!

– Это не важно! – врачеватель потащил девочку за собой. – Запрет действует для всех. Вы его нарушили, но вы – будущая хранительница, а значит, понести наказание не можете, если так не решит ваша мать. Остается исключить причину вашего преступного любопытства. То есть мальчишку. Надеюсь, впредь вы не подвергните опасности никого из новеньких?

– Нет! – прошептала Эверетт.

– Вот и хорошо, – удовлетворенно сказал тащивший девочку за руку врачеватель, – а теперь вам необходимо быть на церемонии…

– Я не хочу, – прошептала Эверетт.

– Дело не в желании, – спокойно ответил врачеватель. – Вы являетесь будущим символом целого мира! А символы не имеют права меняться, как им заблагорассудится. Разве мама вам этого не говорила? Ваша жизнь вам не принадлежит. И ради своего народа, ради сакральности и тайны вокруг Машины, ради неизменности веры в ее работу и исключительную ценность для мира, вы будете делать, что должны, а не что вам хочется. Это понятно?

– Да, – покорно согласилась Эверетт. Врачеватель вновь затащил ее в церемониальный зал, провел через строй Хранителей и подвел к матери, ни на секунду не прекратившей ритуал. Трийти гневно сверкнула глазами и подняла вверх церемониальный полупрозрачный нож, уже обагрившийся кровью.

– Во имя Машины! – экзальтированно крикнула женщина, подняв руки.

– Во имя Машины! – бездумно вторили тысячи глоток Хранителей и горожан.

Трийти наклонилась над кроватью и повернулась к Эверетт. Девочка зажмурилась от предстоящего кошмара. Она попыталась отгородиться от всего вокруг, но, когда влажная ладонь матери легла на лицо, не удержалась и вздрогнула: девочка-то знала, что рука Трийти в крови ее только что рожденного и тут же убитого ради Машины братика.

– Ты – Машина, Машина – это ты! – воскликнула мать, а Эверетт шёпотом повторила:

– Я – Машина, а Машина – это я.

***

С тех пор время отсчитало еще пять лет, многое поменялось, включая саму принцессу Эверетт и ее взгляд на жизнь.

Небольшую, уютную спальню заливало полуденное солнце. Лучи упирались в западную стену и играли переливами на драгоценных камнях, вкраплённых в сложную узорную лепнину, изображавшую древние сцены давно канувшей в Лету истории. Мириады отраженных лучей играли красками на нежном вясьминном белье, застилающим двойное ложе кровати – первое классическое, а второе – верхнее, своеобразный потолок, сделанный постелью и застеленный словно зеркальное отражение нижнего – столь же богато и красиво. На верхнем ложе, не беспокоясь о странном поведении гравитации и совершенно не стесняясь солнечного света и шума дня, занимались любовью молодые люди. Они настолько увлеклись страстью и телами друг друга, что не замечали, как с кровати сползло одеяло и медленно дрейфовало вдоль потолка к узорчатому окну. И слегка приглушенные крики страсти разносились далеко за пределы комнаты, но очевидно терялись в шуме дневного Адзанга. Люди давно привыкли к изменениям гравитации и носили поясные грузы, чтобы не слишком высоко возноситься всякий раз, когда каменные глыбы начинали древний танец, помогающий Машине извлекать энергию почти из воздуха. Впрочем, так и было: абсолютное большинство жителей планеты наделяли гравитацию незаметными магическими свойствами, что ее для них и приравнивало к воздуху.

Юные и мокрые от бури вожделения тела сплелись в последнем неимоверно энергичном акте любви, издали заключительные крайне громкие крики и, наконец, затихли в объятиях друг друга, вновь и вновь переживая и наслаждаясь только что испытанными эмоциями.

– Не возражаешь, если я верну комнатное тяготение? – тихо прошептала девушка на ухо парню. Она мелко вздрагивала от испытанного экстаза, не забывая гладить любимую голую спину и ягодицы.

– Твой дом – твой храм, принцесса, – прошептал в ответ юноша, крепко обнимая и поглаживая любимую в ответ.

Девушка протянула руку к краю кровати и нажала невидимый выступ. И возлюбленные плавно опустились на нижнее ложе: машина изменения гравитации в каждой комнате – привилегия Хранителей, недоступная простым людям. Белоснежная кожа принцессы резко контрастировала с его загорелой и смуглой. А синие глаза девушки сильно отличались от янтарных глаз юноши. Он с тревогой смотрел в их глубокую синеву и не находил страха.

– Мы не слишком обнаглели, Эверетт? – осторожно спросил он.

– Не-а, – хитро улыбнувшись, возразила принцесса и слегка поднялась на локтях. – Это моя жизнь, Калио. И Хранительнице придется с ней считаться, что бы древние обычаи нам ни указывали.

– Ты уверена, что не будет последствий? – Калио явно беспокоили древние традиции. – Мы уже почти не скрываемся. Белым днем! В покоях принцессы! А традиции чётко предписывают…

– Мне плевать, что предписывают эти дурацкие традиции! – оборвала любимого Эверетт. – В конце концов, я будущая королева! Мне осталось последнее кровавое омовение, и всё! И я придумаю, что делать с этими дурацкими законами и традициями. А пока… – принцесса хитро улыбнулась и довольно сказала:

– Нас скоро станет трое, милый Калио!

Юноша вздрогнул под рукой Эверетт, отчего девушка отстранилась от бесконечно любимого Калио. Она ощутила дрожь, возникшую в его теле после слов о беременности. Юноша смотрел в потолок древнего здания и молчал.

– Калио! Любимый! Ты меня пугаешь! – тихонько сказала принцесса. – Скажи что-нибудь.

После бесконечно длинной для Эверетт паузы, длившейся не более минуты, он повернулся и заглянул янтарными глазами в её.

– Что ж, это меняет дело! – слишком серьёзно сказал юноша и потянулся к рукам принцессы ладонями.

– Дело? – переспросила Эверетт, нахмурившись, и отдернула руки. – Какое дело? Объясни, пожалуйста!

– Ох! – воскликнул юноша, вскочил на ноги и принялся ходить туда-обратно голышом, не зная, куда деть руки. – Это сложно! Это чертовски сложно! – Потом Калио резко повернулся и, рискуя стесать о мраморный пол кожу, упал на колени рядом с девушкой, сидящей на краю кровати.

– Я виноват! Я ужасно виноват перед тобой и… перед… ребенком? Ты не обманываешь? Ведь ты сказала «нас будет трое». Я не ослышался?

Эверетт улыбнулась, а потом легко взяла в свои ладони его.

– Не ослышался! Вчера я тайком от мамы ходила к врачевателю. Он мне разъяснил все эти «знаки». Ну ты понимаешь – мою раздражительность, мою избирательность в еде и тошноту. Так что… Нас будет трое, милый Калио. И мы будем счастливы…

– Ох! – вздохнул юноша. – Я так виноват перед вами! Я так виноват!.. Нам никогда не будет спокойной жизни…

– Ты о предательстве? – спокойно спросила Эверетт и улыбнулась, видя немалое удивление в глазах юноши. – Представь, я знаю. Знала, когда мы с тобой познакомились. И что ты состоишь в секте, и что тебя озадачили знакомством со мной. Ты должен был выведать тайны Гравитатора.

– Но как?! – пораженно воскликнул Калио и попытался отстраниться, но Эверетт крепче сжала ладони и не дала отступить. – Ты все это время знала?!

– Да, – тихо ответила принцесса и скосила взгляд на мраморный пол. – Я давно наблюдала за тобой. Давно попросила жрецов Машины следить за тобой. Обратила на тебя внимание, когда ты с отцом или дядей, не знаю, ходил рядом с Храмом, рассматривая его.

– Но это было десять лет назад! Я тогда только узнал о Машине. И старший брат вводил меня в случившееся давным-давно, на заре времен.

– Вот тогда ты мне и понравился. Хоть и была ночь, но луна светила отлично. И я сама себе указала цель, узнать о тебе больше и непременно познакомиться… – девушка вновь подняла глаза, почувствовав возмущение возлюбленного.

– То есть ты…

– Да-да, – легкомысленно махнула рукой принцесса. – Я следила за тобой! Пойми, я устала жить одна во дворце. Замучилась слушать вечные наставления матери, что да как нельзя, ведь только с возрастом понимаешь, как мало тебе, оказывается, можно. Устала составлять компанию престарелым жрецам в их скучных ритуалах, толку от которых ноль, ведь их существование нужно только для напуска пущей важности и таинственности. Чтобы окутать туманом невежества принцип действия Машины. Она от этих ритуалов не работает…

– А как она работает? – удивился Калио.

– Ах! Ну, да! – воскликнула принцесса, поднимая черные брови. – Я и забыла, что ты здесь ради нее…

– Нет-нет! – воскликнул юноша, вновь вскакивая на ноги. – То есть да! То есть уже нет! Чёрт! Давай я лучше спокойно объясню? – взмолился, наконец, он и вновь упал к ногам возлюбленной. Она улыбнулась и кивнула.

– Только с самого начала. Я слышала, в твоем окружении популярна какая-то древняя легенда? Правда?

– Правда, – кивнул Калио и облизал пересохшие губы. Ему предстояло в очередной раз стать предателем, рассказав о прошлом. Но теперь он этого хотел. – Я все расскажу, милая Эверетт. Не бойся…

– А я и не боюсь, – мило проворковала обнаженная принцесса. Откуда-то из-под складок скинутой одежды она выудила прозрачный нож из небесного кристалла. Калио на секунду потерял дар речи. – Ты не забыл? Я же будущая жрица. А нам положено ритуальное оружие. Забыл? Оно всегда со мной в скрытом подрукавном кармашке. Но оно режет по-настоящему.

– Тебе не стоит бояться меня, – возразил юноша. – Вы с ребенком для меня дороже любого общества! Дороже жизни. Я даже пойду на смерть, только чтобы страшная легенда нашего народа не обрела продолжения…

– Вашего народа? – переспросила принцесса. – Ты о чём?

– Я о своем народе, – мрачно изрек Калио и поднял палец, указывая на скалы, что сдерживал в небесах Гравитатор.

– То есть… – девушка пораженно привстала, всматриваясь в древние обломки небесного тела. – Вы оттуда? Но…

– Легенда, которая передается из уст отцов детям, гласит: больше тысячи лет назад рядом с Кайзией существовала еще одна планета-близнец Сария. В обоих мирах жили люди, и когда планетам стало грозить столкновение, более технически развитые жители Кайзии решили уничтожить антипод своей планеты…

– Но ведь мне мама рассказывала, что эта Машина для того, чтобы…

– Чтобы уничтожить Сарию, а на обломках планеты – паразитировать. Добывать энергию от притяжения планет друг к другу, – тихо продолжил Калио. – Однажды ваши правители решили, что Кайзия важнее, а Сарии придется кануть в небытие.

– Это ужасно! – прошептала Эверетт. – Поэтому не может быть правдой!

– Так ли, милая?

Принцесса молчала, разглядывая останки Сарии, потом тихо заговорила.

– Да. Мне еще в детстве показалось подозрительным, что тысячу лет назад, когда запустили Машину, появились люди, которые считали её злом и хотели уничтожить. Ведь Гравитатор не зло, он всегда защищал нас от падения… Сарии… и давал столь необходимую энергию. Но такой ценой? Не верится…

– Ваш народ предлагал нашему переселение, если легенды не врут, но злость и обида одержали верх. Началась война, во время которой кайзийцы запустили Машину. Сария была уничтожена, а горстка спасшихся беженцев поклялась отомстить и уничтожить Храм. Поначалу действовали открыто, напоминая террористов. Потом, когда все попытки провалились, сарийцы затаились, правильно считая, что время сотрет их из памяти. Мы оказались заложниками, рабами простого желания жить. И только теперь я могу понять… Ведь победи тогда Сария, то уничтожена была бы ваша планета. И всего этого… Ну… Того, что мой народ прячется целое тысячелетие и вынашивает желание отомстить, могло бы и не быть. Всего лишь надо было послушаться голоса разума и принять предложение правителей Кайзии. Но война оказалась заманчивей и желаннее, и потомки стали заложниками сложного и неправильного выбора пращуров. Возможно, вашим предкам не оставалось ничего другого, как уничтожить нашу планету. Либо вы, либо мы. Без естественных врагов кайзийцы лишились других технологий. Забыли их. И лишь Машина благодаря создателям все еще работает.

– Но, Калио! – воскликнула девушка, обхватывая любимого руками и заключая в крепких объятиях. – Это же неправильно! Столько жертв! Целая планета разорвана на куски! Миллионы загубленных судеб и еще больше погибших! Как вообще наши пращуры могли жить после всего случившегося? Как смотрели на небо, на камни… нет, на разорванные ошметки некогда обитаемой планеты… и радовались, что эти могильники, эти небесные памятники убитым дают энергию, с помощью которой мы живем и процветаем?

– Знаешь, Эверетт, – тихо сказал Калио, уткнувшись в теплые груди возлюбленной. – Мы все рабы жизни. Ради своей мы готовы пожертвовать чужой. Разве не так? – юноша отстранился и заглянул в голубые глаза Эверетт. – И полюбив тебя, а потом узнав, что стану отцом, я готов поменять старые убеждения на обратные. Я уже не хочу помогать своему народу в слепом мщении. Я не хочу, чтобы и ваша планета разрушилась, а народ сгинул. Ведь эта планета и моя тоже, а на ней будет жить мой ребенок. Тысячелетняя месть стала бессмысленной. Для меня точно.

– Это страшно, – в унисон юноше прошептала Эверетт, растворяясь в янтаре его глаз. – Но это должны помнить, чтобы нечто подобное никогда не повторилось. Как стану Хранительницей, разрешу открыть миру правду.

– Это сложно. И, наверное, невозможно. – Калио помотал головой. – Кайзийцы будут все отрицать, ведь кто хочет прослыть убийцей? А сарийцы лишь яростнее набросятся на врагов, вернувшихся из прошлого. Может поэтому Хранительница умалчивает о древней катастрофе? Может…

– Нет! – оборвала юношу Эверетт и встала, отстранив Калио. Она накинула легкую полупрозрачную тунику и подошла к окну. – Мне с давних пор не нравятся запреты и традиции. Мать словно строгий учитель ничего не разрешает. Ни выходить из дворца, ни знакомиться с другими девушками и юношами, ни побегать по дрейфующим в небе доскам, когда тысячи вас уже бегали. А я всегда мечтала это сделать! – Она обернулась и указала на ближайший ряд связанных между собой веревками досок. – Ты когда-нибудь пробовал?

– Конечно! – с легкой улыбкой кивнул Калио. – Это просто. Надо только поймать ритм их дрейфа. И ритм инерции, когда отталкиваешься ногами.

– Научишь?

– Но разве мама разрешит?

– Вот опять! – недовольно воскликнула принцесса и отвернулась к окну, всматриваясь в останки чужой планеты. – Над моей жизнью довлеют сплошные запреты! И кажется, что стану Хранительницей, а они никуда не денутся и будут связывать меня по рукам и ногам. Они будут мешать мне жить! И что самое страшное… Эти запреты вряд ли разрешат мне быть с тобой!

– Мы ведь что-нибудь придумаем? – с надеждой спросил Калио из-за спины, и девушка почувствовала тепло прижавшегося тела и заключившие в объятия нежные руки.

– Знаешь, – проворковала Эверетт, наслаждаясь. – Я очень часто и подолгу смотрела на обломки разрушенной планеты. Ведь там, похоже, есть и древние развалины. Если присмотреться, то некоторые видно и отсюда. Атмосфера нашей планеты общая с ними. Вода два раза в стуки перетекает на скалы и обратно. Там есть растительность. И вроде Сария хоть и расколота на множество кусков, но не умерла. И люди могли бы иногда добираться туда, прыгая по доскам. Так ведь?

– Ну да, – нехотя сказал Калио. – Бывали случаи. Иногда некоторые охотники за древними артефактами приносят оттуда что-нибудь интересное. Но это очень и очень редко, и многие не вернулись. Упали, видимо, и расшиблись.

– А если нет? – горячо заговорила Эверетт. – А если не расшиблись? А если благополучно добрались до поверхности и живут там сейчас, и не знают горя?

– Ты серьезно? – переспросил Калио.

– Да. Я бы хотела туда сбежать и вместе с тобой жить одинокой, но тихой жизнью, и растить нашего ребенка вдали от всех этих запретов и правил. Но…

– Но этого никогда не будет! – раздался позади гневный женский голос, и возлюбленные резко обернулись.

– Трийти! – в ужасе выдохнула Эверетт, судорожно сжимая руку пытающегося спрятаться за девушкой и прикрыть наготу Калио. – Что ты здесь делаешь?! Разве не положено Хранительнице извещать преемницу о визите? Разве…

– Эверетт! – Оборвала ее Трийти. – Тебе не кажется, что ты много на себя берёшь?

– Ничуть! – с вызовом в голосе воскликнула Эверетт, закрывая собой Калио. – Ты не можешь вот так, без спроса, врываться в мои покои!

– Увы, могу! – Трийти стояла у входа прямая, словно в ее спину всадили металлический штырь, и надменная. Предвещающие словесную бурю морщинки собрались на лбу, а в глазах уже искрили молнии. И Эверетт чувствовала, что мать готова их метать. Лишь слегка округлившийся живот напоминал, что через несколько месяцев грядет ужасный ритуал… – Я могу зайти к тебе в любое время как твоя мать! И, как видишь, я воспользовалась своим правом, и очень вовремя, кстати! – Женщина красноречиво подняла ладони в сторону молодых.

– И?! – Эверетт гневно вскрикнула. – Ты не можешь запретить мне любить! Мне через два месяца семнадцать!

– Я все еще остаюсь твоей матерью! А еще я – Хранительница! И это наделяет меня особыми полномочиями в отношении тебя! В отношении будущей Хранительницы, которая, увы, не показала присущих настоящим принцессам моральных качеств!

– Что это ты имеешь в виду?! – возмутилась дочь.

– Ты прекрасно знаешь, что имею в виду! – холодно парировала Трийти. – Я тебе очень подробно все объясняла, жаль только, что ты не все услышала, или делаешь вид, что не услышала!

– Напомните, Хранительница. – Эверетт дерзко и с вызовом задрала голову, переходя на официальный язык. – Вы столь часто и много говорите о традициях и обязанностях, что я совсем запуталась, что положено, а что нет.

Трийти слегка улыбнулась. Наглости Эверетт не занимать! Гены целого поколения хранительниц прямо чувствуются в ее твердом характере. Поэтому мать не стала испытывать судьбу и прежде, чем начать, щелкнула пальцами, отчего в комнату вошли шестеро мужчин-хранителей. Все старые и сухие, в алых мантиях, но гравитационные посохи в руках делали их грозными противниками. Видя нескрываемый ужас в глазах дочери, Трийти улыбнулась шире и скомандовала:

– Взять этого мальчишку и упрятать в Башню!

– Нет! – закричала Эверетт и встала на пути агрессоров.

– Хранители, разрешаю с ней не церемониться, только не повредите, она ведь наследница!

Один из старцев слегка взмахнул посохом, и сила притяжения перестала влиять на Эверетт. Легкий толчок идущей от технологичной палки невидимой силы, тоже основанной на гравитации, откинул девушку под потолок. Она стукнулась спиной о камень и, оглушенная, плавно опустилась на пол, наблюдая, как ее любимому закручивают за спиной руки, а потом выводят из комнаты.

– Я тебя люблю, – прошептал он одними губами.

– Нет! – воскликнула Эверетт, превозмогая боль и поднимаясь. Она попыталась броситься за старцами, что увели Калио, но мать преградила путь. – Ты!

– Я! – кивнула Трийти. – И еще сто раз Я! Больше некому вернуть тебя на путь истинный. И как я была слепа все это время? Как проморгала тебя и этого… этого…

– Я давно знала, что ты меня ненавидишь! – по лицу принцессы текли слезы. – Ты мой самый ярый враг! Ты тиран, а я – рабыня, не смеющая ступить и шагу в сторону от указанного тобой пути! Я давно это поняла, поэтому и провернула всё тайком. Я хочу быть свободной! – Эверетт подняла руки и помахала ими, словно крыльями.

– Эверетт, – уже спокойней сказала мать и попыталась притянуть дочь, но та отпрянула. – Включи голову! Ты принцесса! Ты будущая Хранительница! Ты будешь властвовать над этим миром! Ты будешь править! Жить в Храме! Есть и пить отборное, носить самое лучшее белье! Ты на вершине мира! Надо только блюсти традиции.

– Знаешь, мам, – принцесса презрительно скривила губы, – для кого-то и вершина мира будет клеткой. Твои традиции – смерть для меня! Я же хочу свободы! Я хочу жить как люди внизу! Я…

– Поэтому ты выбрала этого… сарийца в любовники? – При слове «сариец» Хранительница не смогла сдержать отвращение. Её лицо исказилось в неприятное выражение. – Ты в своем уме?

– Я ли в своем уме? – Эверетт была поражена до глубины души. – Я ли? Да это вы тут все свихнулись! Уничтожили целую планету и радуетесь! И я думала, кто же виноват в этом геноциде? Может, сарицы, а не мы? Может, это они подстегнули своим упрямством власти Кайзии? Но теперь вижу кто начал! Ты даже скрыть не можешь ненависть к его расе! Все началось из-за нас, правда? Мы просто не смогли стерпеть, что они существуют на свете. Так ведь?

– Не говори ерунды! – взорвалась до этого спокойная Трийти. – Ты прекрасно знаешь, почему не можешь с ним быть! Хранительница – может забеременеть только непорочным путем, а семя избирательно дает самый достойный из жрецов. И рожает, пока не появится девочка – будущая наследница, а мальчиков приносят в жертву Храму. Так рожала я, так рожала твоя бабушка и все остальные поколения предков. Именно поэтому ваш союз невозможен! Храму нужны правильные Хранительницы. И мы проследим, чтобы так и осталось впредь.

– Но я уже беременна! – вскричала в отчаянии Эверетт. – И беременна от Калио! Я никогда его не брошу!

– Именно поэтому, – ледяным голосом сказала Трийти, – мы тебе поможем. Он умрет утром в Башне, а ты… Мы избавим тебя от этого зародыша позора. Мы поможем твоему телу извергнуть греховный плод, зачатый в безумной и слепой вере в любовь, знаменуемой бездумной похотью столь разных никак не подходящих друг другу рас.

– Что? – прошептала Эверетт, не веря своим ушам. – Вы не сможете! Вы не посмеете!

– И сможем! И посмеем! – жестоко отрезала Хранительница и вновь щёлкнула пальцами, после чего в комнату вошли ещё четыре старца. Они схватили Эверетт под руки и поволокли упирающуюся девушку на операцию.

– Если надо, я рожу и воспитаю новую дочь, – очень тихо, но так, чтобы услышала Эверетт, добавила Трийти. – Но традиции Кайзии и Хранители Машины будут процветать для будущего нашей планеты… Я не позволю исчезнуть той крупице технологий, что досталась нам от предков!

– Нет, мама! Нет! – истошно кричала Эверетт и, упираясь, пыталась воззвать к хранительнице как к матери. – Не делай этого! Мы не заслужили! Отпусти нас! Оставь нас в покое!

Хранительница лишь повернулась к кровати и с отвращением посмотрела на оставленную Калио одежду.

– Как же противны эти мужчины и, в особенности, эти варвары с Сарии! Как моя девочка могла лечь в одно ложе с этим пришельцем? Мерзость…

***

Время порой ускоряет свой бег, но не для того, чтобы быстрее миновать неудобные события, а чтобы скорее разрешить кризис…

Эверетт слишком долго барахталась среди тысяч тёмных бессознательных образов. Старые страхи и переживания маленькой девочки, скопившиеся в одном месте, мешали карабкаться вверх, к яркому и пульсирующему ужасу, огромной амебой растекшемуся над внутренним пространством принцессы. Она же чувствовала, что это гигантское, почти живое нечто – что-то очень важное, и чем быстрее добраться до яркого пятна, тем лучше, но не могла. Старые заботы не пускали. Слишком долго липли к рукам и ногам. Эверетт увязала все больше, а меж тем, нечто важное сжималось в одну точку, будто готовясь к взрыву. Еще чуть-чуть, и таинственная энергия соберется, а потом случится выброс, и…

И способность двигаться и мыслить стала вновь доступна девушке. С диким криком от боли в животе она села на столе, где до этого лежала. Испуганное внезапным пробуждением лицо Хранителя-врачевателя перед пытающимися сфокусироваться глазами. Они лишь отметили, что его руки по локоть в крови, а по столу между голых ляжек Эверетт размазано красным…

Ее кровь? Или?..

Неужели…

Девушку затрясло от невыразимой ярости. Они посмели уничтожить жизнь, что недавно поселилась внутри! Она дико закричала прямо в лицо остолбеневшему врачевателю, который поднял руки, чтобы успокоить принцессу, но она нащупала ритуальный кинжал, о котором забыла в пылу неравной схватки, и ткнула в лицо старику.

Это он раскрыл Хранительнице тайну о беременности Эверетт! Больше некому!

Врачеватель с воплем отшатнулся, стараясь удержать рану, стремительно раскрывающуюся, словно новая зловещая улыбка от правой щеки до левой части лба. Но вопреки усилиям старца, она никак не желала стягиваться и быстро-быстро наполнилась кровью. Мужчина судорожно замотал головой, будто это не он только что убил и достал мертвого ребенка из Эверетт, а потом бросился к столу с инструментами, собираясь, наверное, залепить хоть чем-то страшную рану на лице.

Принцесса усилием тела стащила себя с кровавого ложа и, шатаясь от слабости, последовала за врачевателем. Шокированный Хранитель и не подумал, что принцесса станет преследовать, а когда обернулся на шаги, было поздно. Эверетт яростно искромсала дряхлую стариковскую плоть прозрачным кинжалом. Он приобрел алый цвет и для принцессы стал жертвенным. Теперь алтарь памяти должен окропляться вновь и вновь, пока все виновные в смерти ее ребенка не будут наказаны…

Но Эверетт вдруг выронила кинжал. Он со звоном упал на каменный пол и заскользил, оставляя кровавый след.

– Калио! Бедный Калио! – прошептала девушка и рванулась к выходу. У нее еще оставался шанс спасти любимого человека. По пути девушка прихватила гравитационный посох Хранителя – она чувствовала, что оружие пригодится, да и желание страшной мести еще никуда не ушло. Оно пульсировало болью внизу живота, где когда-то жил ее ребенок. И он требовал крови!

Первого встреченного Хранителя посох откинул на стену. Кровавое пятно известило, что старик мертв. Эверетт удовлетворённо перешагнула через алую мантию, в которой запуталось тело, и побежала вверх по пологому и загнутому спиралевидному коридору. Где-то там наверху, в башне Гравитатора, из которой вырывались невидимые гравимагнитные волны, удерживающие останки Сарии в непосредственной близости от Кайзии, ее ждал любимый Калио. Его собирались казнить на рассвете, а этого Эверетт допустить не могла.

Она мчалась вперед со всей возможной скоростью, какую позволял зеленоватый свет прятавшейся за останками древней планеты луны. Иногда заспанный и ничего не понимающий Хранитель выходил из тени, а вооруженная и злая Эверетт без ложного сожаления отправляла его вослед убитому ребенку.

– Принцесса? – лишь успел удивлённо спросить очередной жрец у двери в камеру Калио, когда был сметен невидимой силой и выкинут словно тряпичная кукла в высокое аркообразное окно. Но там он не упал, а медленно вознесся кверху – настало время ночного гравитационного прилива. Следом медленно поднимались привязанные где-то далеко внизу доски и камни, образуя шаткие небесные мосты, по которым Эверетт всегда мечтала побегать, наблюдая как дети и подростки раз за разом соревнуются то ли в глупости, то ли в ловкости и удали.

– Любимая? – изумленно воскликнул Калио, когда дверь и часть стены рассыпалась пылью в воздухе: принцесса не знала принцип действия гравитационного посоха, но пользоваться давно научилась. Просто в отсутствии атомарных связей дверь рассыпалась в пыль. – Но как?

– Не важно! – в чувствах воскликнула Эверетт, бросаясь в объятия любимого и зарываясь хлюпающим носом в его родное плечо. – Давай сбежим? Прямо сейчас! Прямо на разрушенную Сарию! Прямо… прямо… по колышущимся мосткам!

– Но это очень опасно! Особенно тебе, ведь ты никогда не делала этого раньше, – с жаром ответил Калио и отодвинул любимую, с тревогой всматриваясь в заплаканное лицо, а потом он увидел темные пятна на ее белоснежном полупрозрачном наряде и пораженно воскликнул: – Что они с тобой сделали?

– Они… они… – девушка не смогла найти слова и разрыдалась: – Они убили нашего ребенка!

– Эверетт! – Калио обнял трясущуюся принцессу, чтобы поддержать, но она все никак не успокаивалась.

– Уйдем! Слышишь? Давай сбежим отсюда! Пока не поздно! Давай сбежим!

– Любимая! – юноша вновь отодвинул девушку. В его янтарных глазах отражалась луна, только что выглянувшая из-за самой огромной глыбы. – Давай! Давай сбежим! Прямо сейчас. Не стоит медлить – пока гравиприлив еще действует.

– Правда? Мы сбежим? – продолжая всхлипывать, переспросила Эверетт.

– Да! Да! – воодушевленно воскликнул Калио, чувствуя, что возлюбленная немного отвлеклась от трагедии, а потому потянул принцессу на выход, где сквозь высокое арочное окно пробивался призрачный зеленоватый свет луны. – Мы тотчас, немедля, сбежим. Навсегда! И нас никто и никогда не найдет! А в память об убитом ребеночке мы родим еще многих! Ты ведь хочешь этого?

– Конечно! – Надежда возвращалась в отражающие зеленую луну голубые глаза Эверетт. – Очень и очень хочу! Ты не представляешь себе, как я этого хочу…

– Представляю! – горячо возразил Калио. Он почти вышел из дыры на месте двери, когда за его спиной возник чужой силуэт. Принцесса едва успела вскрикнуть, а силуэт уже тыкал возлюбленного острым, сверкающим алым клинком.

– Мама! – только и прошептала Эверетт, падая на колени рядом с телом умирающего юноши.

– Я вот тоже не представляю, – заговорила Трийти хлесткими холодными словами, выкидывая нож Эверетт в сторону, – как ты умудрилась так пасть?! Мало того, что унизила себя, возлежа с этим грязным сарийцем, так еще и оскорбила честь всех великих Хранительниц прошлого. Ты оскорбила меня! Поэтому все будет просто: либо ты возвращаешься к правильному образу жизни, либо я уничтожу тебя! И никто не остановит меня, ведь это мое право, как матери! И я им воспользуюсь! Слышишь?

Но слова очень медленно проникали в опустевший мозг Эверетт, словно она уже вознеслась куда-то далеко вместе с ребенком и Калио. Словно она уже спаслась, покинув сей мир, и пребывала в одном шаге от нормальной тихой жизни. Пальцы плавно скользили по гладкой и тёмной коже Калио, а тот уже невидящими янтарными глазами уставился в пустоту, судорожно пытаясь дышать, но короткие резкие вздохи не могли наполнить проткнутые легкие воздухом, и через мгновение, показавшееся девушке вечностью, он затих.

– Ты меня слышишь, Эверетт? Я жду ответа. Желаешь жить или умереть?

– Желаю убить! – яростно вскричала принцесса и направила посох на Хранительницу, с удовольствием отмечая в выражении ее лица страх. От удара гравитационного оружия мать тут же отлетела за окно и, кувыркаясь, попыталась выровняться, но не слишком преуспела. А принцесса вне себя от абсолютной ярости, вскричала, и ее вопль разнёсся над ночным городом, словно набат.

– Я желаю убить! Слышишь?! Я уничтожу твой мир! И я помню как. Надо всего лишь отключить Гравитатор!

– Нет! – вскричала Трийти и забарахталась в воздухе с удвоенной силой. – Нет! Ты не посмеешь!

Но принцессы уже и след простыл. Хранительница ощутила невероятную беспомощность. Именно с такой беспомощностью, наверное, Эверетт наблюдала за смертью ребенка и возлюбленного. И Трийти теперь по-настоящему испугалась. В таком состоянии ее нельзя допускать до Машины. И тут Хранительница дотянулась до парящей в воздухе доски. Подтянулась, перепрыгнула на другую, третью, потом в окно на пол Башни Гравитатора. Женщина улыбнулась, подобрала жертвенный клинок, которым убила Калио, и побежала вниз. Она не допустит нового сумасшествия Эверетт. Она ее прикончит!

В основании Храма высокая дверь в три или четыре человеческих роста вела в зал Гравитации. Именно здесь регулировалось гравимагнитное поле, не позволяющее обломкам Сарии упасть на Кайзию. Именно из этого противостояния массивных тел Машина добывала энергию, которую использовали люди. И именно она послужила раздором жителям двух соседних планет.

«Здесь когда-то всё началось, – подумала Эверетт, посмотрев вверх, где машина растворялась в полутьме, – здесь и закончится.»

Принцесса подошла к пульту управления, вспоминая мамины уроки десятилетней давности. Ей даже не надо было напрягать память, чтобы самая запретная фраза всплыла в голове. Тогда Трийти сказала:

– Никогда! Слышишь? Никогда не трогай этот рычаг! Он отключает Машину. А если она не будет работать…

– Обломки Сарии рухнут на нашу планету… – прошептала Эверетт и с огромным удовольствием опустила рычаг. Несколько долгих секунд она стояла напротив пульта, с мстительным удовлетворением смакуя убийственный размах своего деяния. Потом нажала комбинацию из еще нескольких кнопок и пошла к самому высокому арочному окну в Храме. Осталось только ждать.

Чуть-чуть.

Скоро.

Очень скоро эта планета, этот город и умиротворённые спокойным сном люди перестанут существовать, как и сама Эверетт, но принцессу это совсем не трогало. Чувства, что душили девушку, справились со своей задачей: она их целиком подавила, сжала в один черный копошащийся клубок и затолкала поглубже в живот – там как раз только что освободилось место. Этот мир лишил её ребенка и будущего мужа, и Эверетт в долгу не останется! Нет! Нет! И нет…

Рассматривая огромные глыбы древней планеты, что плавно парили над Адзангом, разрезая зеленоватый лунный свет чернильными тенями, принцесса слышала, как вошла Трийти. Она спиной ощущала каждое её движение и с закрытыми глазами могла понять, что ей движет и что она будет делать.

Хранительница же первым делом взглянула на рычаг «Смерти» и, облегчённо вздохнув, вернула его в прежнее положение, потом широко улыбнулась и направилась к дочери.

– Знаешь, Эверетт… – В тоне Хранительницы слышались издевательские нотки. Она была явно довольна увиденным. Но девушке уже все равно, что она скажет. Этот мир исчез для неё навсегда вместе с любимыми. А матушку к таковым она никогда не причисляла. Слишком многое пришлось вытерпеть принцессе от Трийти во время взросления и подготовки к жизни Хранительницы. – Неужели ты думала, что я позволю тебе уничтожить наш мир? Неужели думала, что это будет так просто? Или не думала вовсе, забив свою голову глупостями вроде любви к этому варвару-сарийцу? Видимо, нет, раз мир все ещё жив, не так ли?

Хранительница подошла к дочери и встала рядом, посмотрев на город. Алый ритуальный кинжал в её руке слегка подкрашивался зелёным, как и лица женщин.

– Этот мир будет жить несмотря на твою глупость, несмотря на мстительность сарийцев, и ему все равно, сколько людей помрёт. Он должен существовать и будет, несмотря на все эти глупости…

– Но ради чего? – тихо спросила Эверетт.

– Ради жизни, – резко бросила мать. – Ради жизни и кайзицев, которые мирно спят в домах и не подозревают, что судьба их мира в руках глупенькой девчонки, ставшей рабыней своих чувств…

– Нет, Трийти! Это ты рабыня! Рабыня традиций и образа жизни, которого тебе навязали! А я так жить не хочу! Никогда не хотела… А теперь… теперь я уничтожу этот ненавистный мир.

– Не получится! – возразила Трийти. – Или ты не заметила, что ничего не произошло, когда ты опустила «рычаг смерти»? Так вот – это ловушка для дураков. Он никогда не останавливал Гравитатор, создатели этого просто не предусмотрели.

– Я знаю, мам, – Эверетт спокойно посмотрела на удивленную мать и улыбнулась. – Я никогда не думала, что этот рычаг способен уничтожить Машину. Но он сыграл свою роль. Ты купилась, подумав, что я его трогала. А потом я просто запустила Гравитатор на полную мощность. Как думаешь, надолго его хватит?

Трийти обеспокоенно обернулась на пульт управления и заметила бешено мигающие индикаторы.

– Что ты наделала? – шокировано прошептала она.

– Ничего, – пожала плечами спокойная принцесса. – Я освободила себя от чужой жизни. Я более не ее заложница. Заодно освободила и тебя, и весь остальной народ, живущий на останках мира и за счет останков другого народа… Этот мир неправильный сверху и донизу. Он должен был умереть тысячу лет назад, но наши предки вывернулись и выжили, и кладбище над головой будет всегда напоминать нам о позоре и геноциде, что мы совершили…

Трийти в ярости прыгнула на дочь, пытаясь нанести смертельный удар алым кинжалом, но Машина вдруг изменила тональность. Внутри Гравитатора что-то взорвалось, и женщины подлетели к потолку: искусственная гравитация, действующая в Храме, исчезла. Сколько Трийти ни барахталась, но так и не смогла достать до безмятежно парящей Эверетт. А потом они рухнули на мраморный пол…

– Я – Машина, – горько закричала в последний момент Эверетт, – а Машина – это я!

Гравиприлив прекратился. За окном огромные глыбы продолжили прерванное тысячелетие назад движение и рухнули на безмятежный Адзанг и Кайзию, уничтожая планету-антипод. Мир вздрогнул и раскололся в клубах взметнувшейся вверх пыли и криках агонии миллионов людей. Пыль заволокла солнце, впервые окрасив его в алый цвет. Цвет крови, одинаковый для обоих народов.

Так оба мира погибли в объятиях друг друга. А принцесса Эверетт, хочется верить, встретилась с любимым Калио и не родившимся ребенком.

Тайный древний

Можно ли пересечь горизонт событий черной дыры и остаться в живых? Несколько очень серьезных околонаучных изданий спорят между собой. Например, «Галактик Таймс», а точнее, вездесущий журналист Арик Охламов считает, что чёрная дыра подобна матрешке и заключает внутри другую Вселенную, созданную из затянутой материи. В той Вселенной, конечно, есть другие черные дыры, где рождаются и умирают свои Вселенные, и так до бесконечности… Нюанс этой теории в том, что материя, как и любой другой предмет или существо, может попасть в «потустороннюю» Вселенную, а вот вернуться – вряд ли. Черная дыра в обратную сторону не работает.

Другой специальный корреспондент из «Универсал Сьенс» утверждает, что черную дыру можно считать сферой, где действует парадокс Шредингера, и что бы там ни было, оно может одновременно существовать и нет. Конечно, попавшему за горизонт событий человеку это мало чем поможет, ведь чудовищная гравитация растянет его невероятную боль почти на целую вечность, превратив гипотетического человека в некое подобие «спагетти»1… Вот только все эти расчеты и выводы мало касаются реального человека, ведь организм оного вряд ли выдержит этот жуткий эксперимент и пресловутую спагетификацию.

Но к горизонту событий, обусловленному радиусом Шварцшильда, никто и не собирался приближаться и пересекать самую внутреннюю устойчивую круговую орбиту2. Нашли дураков. Черная дыра, по мнению того же Арика Охламова, очень красива на расстоянии, и чем больше дистанция, тем безопаснее. Многим достаточно посмотреть на огненный линзирующий эффект от искажения искажения света аккреционным диском и на странице «Галактик Таймс», где трехмерную модель черной дыры транслируют круглосуточно.

А пока совершенно далекие от черных дыр люди спорят о возможности переноситься с их помощью в другие вселенные, будучи при этом живыми благодаря парадоксу квантового бессмертия3, несколько десятков небольших космических кораблей устраивают несанкционированную правительством туманности Красного паука и окружающих звездных систем гонку среди развалин древнего города и обломков сферы Дайсона вокруг одной массивной и одинокой черной дыры.

***

– Чёрт! – пробормотал Гирос, когда его корабль – «Звездный миг» – задел одно из дрейфующих в космосе зданий. Оно рассыпалось на мелкие осколки, ведь встреча с кораблем, летящим на огромной скорости, подобна встрече с астероидом. Конечно, защитное поле спасло корабль, вот только его замотало в пространстве, и скорость резко упала, из-за чего Гироса Ветустуса обогнал Кортазан Флит – фаворит гонки. Его «Галактическая Виктория» сделала головокружительный вираж над кораблем Гироса, отчего болиды на миллисекунду оказались повернуты фонарями друг к другу. Мужчина различил миниатюрную фигурку дастанца – уроженца Дастана, звездной системы Тау Лебедя. Этот «крокодил» – так за глаза называли расу рептилиеподобных существ – тот еще ублюдок.

– Нет! Нет! Нет! Нет! – воскликнул Гирос. Ему показалось, что за зеркальным забралом шлема противника он различил надменную ухмылку. И Ветустус включил форсаж, чтобы вновь разогнать корабль и догнать Кортазана, который только наращивал отрыв, ловко лавируя между отдельных зданий, преграждающих путь внутри «улицы» Зондама – древнего, заброшенного и разрушенного города, несущегося в вакууме космоса. Жители покинули город тысячелетия назад, когда черная дыра, расположенная в опасной близости и из аккреционного диска которой эрги когда-то добывали энергию, начала затягивать Зондам, постепенно разрушая. Никакой энергии не хватило бы, чтобы избежать притяжения черной дыры, поэтому эрги и ушли, а город последнюю тысячу лет всасывался гравитационной аномалией по вытянутой спиралевидной орбите в прожорливое нутро, спрятанное за окаймленным раскалённым газом оком непреодолимой для света гравитации.

Ускорение вжало Гироса в противоперегрузочное кресло, а системы корабля и сопряженный с ним мозг человека усиленно заработали, пытаясь рассчитать оптимальный курс в коридоре из постоянно перемещающихся, словно молекулы при броуновском движении, зданий и строений древнего города. Времени на это было катастрофически мало, и только симбиоз электронного мозга корабля и человеческого разума справился с постоянным потоком изменяющихся данных. Кроме того, в нарушение правил, преследователи стали стрелять, и пространство вокруг озарилось вспышками распадающихся на раскаленные атомы строений.

– Хрен вам! – рявкнул Гирос и, не раздумывая, сбросил кварковую бомбу. Две секунды спустя компьютер сообщил, что огненный шар тихо поглотил позади все кувыркающиеся в вакууме строения и, конечно, гонщиков-нарушителей. Ветустус понимал, что за этим скорее всего последуют штрафные санкции от организаторов, но выхода не было. Риск смерти оказался во сто крат выше, чем риск задолжать кредиты за нарушение правил нелегальных гонок. Впрочем, эти правила нарушали все и всегда, и Гирос в этом вопросе не был одинок. А организаторы потом выбирали, к кому придраться, согласно своему никому более не понятному внутреннему голосу.

Взрыв «слегка» подтолкнул «Звёздный миг», и корабль, чудом избежав столкновения с неуправляемыми зданиями, прибавил в скорости, а потом и вовсе вылетел за пределы растянувшихся на миллионы километров и дрейфующих во тьме развалин грандиозного города. Тьма окрасилась алым светом аккреционного диска, а Ветустус направил корабль вдоль «улицы», за «Галактической Викторией» Кортазана. Сейчас тот, наверное, ухмылялся во все сто двадцать шесть зубов, ведь Гирос взрывом избавил дастанца от соперников. Мужчина поджал губы и хмыкнул: «Звёздный миг» слегка сблизился с кораблем противника!

Шёл заключительный этап космической гонки, и пилотам кораблей оставалось потягаться силой с черной дырой, пролететь по касательной к аккреционному диску, за счет чего набрать ускорение и улететь прочь от жуткого притяжения. Для наблюдателей за гонкой должны пройти десятки лет, а гонщикам понадобится всего несколько часов – эффект замедления времени вблизи сверхмассивных космических объектов.

То есть если Кортазан Флит начнет маневр раньше Гироса, то раньше и закончит, и допустить подобное Ветустус не мог, иначе проиграет. Мужчина сжал губы и запустил маневровые двигатели. «Звездный миг» поравнялся с «Галактической Викторией» и «подрезал». Корабль Флита вильнул в сторону и начал маневр ускорения, следуя рассчитанному ранее вектору. Вот только на пару сотен метров ближе к черной дыре. А это значило лишь одно: Кортазан проиграл, ведь чем ближе к чёрной дыре, тем сильнее замедляется для него время.

Гирос довольно проводил взглядом вильнувший корабль противника и активировал максимально возможный уровень антиперегрузки кресла. Оно вытянулось под человеком, накрылось защитным стеклом и стало быстро наполняться жидкостью.

Флит не сможет вернуть корабль на прежний курс, ведь автопилот уже включен, и слишком опасный маневр, не требующий вмешательства человека, начат. И дастанец слишком хорошо это понимал, поэтому в переговорных наушниках Гироса раздался вопль полный ненависти.

– Будь ты проклят, Ветустус, и весь твой род до двадцатого колена!

Гирос не был конченным ублюдком и поэтому послал противнику смайлик и видеопрезентацию о видах и свойствах сверхмассивных объектов, чтобы у Флита была возможность отвлечься от черной дыры за бортом. А потом Ветустус счастливо провалился во тьму бессознательности, с которой легче переносятся продолжительные титанические перегрузки.

***

Пауки…

Кто-то скажет «фи!», или «фу!», и будет абсолютно неправ. Еще со времен древней Земли, откуда, как утверждает «Галактическая энциклопедия видов», произошли люди, пауки несли в природе очень полезную функцию. Они регулировали численность насекомых вредителей, мелких грызунов, а иногда и более крупных животных. То есть земная флора и фауна в огромном долгу перед пауками. Особенно человек! Известна легенда, или миф, что паук однажды помог очень важному человеку, возможно, царю, спастись от преследования. Этот человек спрятался в пещере, а паук оплел вход паутиной, и когда враги проходили мимо пещеры, то решили, что пещера нетронута, ибо паутина цела.

Возможно, в честь этого великого события и была названа потом туманность Красного Паука, которая, если смотреть с давно несуществующей Земли, была очень похожа на раскинувшего свои сети в космосе членистоногого. Если перенестись поближе, то станет понятно: туманность больше напоминает цветок, в центре которого находится очень горячий белый карлик. Раскаленная до бела звезда испускает мощный звездный ветер со скоростью свыше трехсот километров в секунду, отчего газовое облако покрыто постоянной рябью. Сама звезда нагрета до пятисот тысяч градусов Кельвина, что и делает ее бесценной для существ, способных соорудить сферу Дайсона. Из белого карлика со столь высокой температурой можно получить ничуть не меньше энергии, чем от гравитационной сингулярности.

И, конечно, черная дыра, рядом с которой проходили несанкционированные соревнования, лежала в сфере деятельности этих существ. И эрги очень не любили вмешательства в жизнь планет под своей юрисдикцией.

Организаторы гонок предъявили Гиросу Ветустусу счет за взрыв кварковой бомбы и уничтожение пятерых гонщиков, совершенно не слушая только что очнувшегося ото сна и все еще летящего к финишу мужчину, и хотели еще взыскать за маневр, после которого главный претендент на победу будет еще долго лететь около черной дыры, но… нагрянули эрги и арестовали, кого могли.

Ветустуса вместе с кораблем отправили в новый звездный город, построенный взамен утраченному у чёрной дыры Зондаму. Там корабль изъяли, а человека временно арестовали, пока не состоится «честный» эргийский суд.

Эргос – огромная искусственная планета, блуждающая по вытянутой эллиптической орбите вокруг туманности Красного Паука вслед особо плотному и горячему потоку межзвёздного газа, а эрги – крайне чопорные существа, слишком нетерпимые к любым преступникам, ворующим добытую ими энергию.

Собственно, поэтому Ветустус и был задержан. Не потому, что нарушил правила гонки и отправил Флита в долгое путешествие по близкой к черной дыре орбите, и не потому, что кварковой бомбой уничтожил пятерых соперников. А из-за сближения с эргийской черной дырой – их источника энергии в прошлом. И пока Гирос тратил время у гравитационной аномалии, организаторы гонки оперативно слиняли и оставили мужчину один на один с эргами, а те за нарушение границ решили спросить с Ветустуса.

Впрочем, Гирос не был против. Он подозревал, что гонки вокруг черной дыры не совсем законные, а посему был готов к любым неприятностям. Поэтому вторую неделю спокойно ожидал, когда эрги соизволят вынести приговор. По прикидкам ему грозило около тридцати лет тюремного заключения, либо альтернативных работ, которые сократят срок отсидки лет до десяти. Все это было терпимо и весьма незначительно. И поэтому оглашение приговора несказанно удивило Гироса. Он впервые слышал, чтобы эрги отдавали заключенного на работы кому-то другому.

Прямо в маленькой камере с белоснежными стенами, где коротал свои дни Ветустус, на противоположной от мужчины стене появилось изображение эрга – существа, похожего на голограмму и состоящего, казалось, из крупиц голубого света. Эрг махнул рукой, и перед ним в воздухе материализовался ярко-голубой полупрозрачный текст на эргийском, который, тем не менее, загружался звуковыми файлами прямо в цифровую среду Гироса на понятном ему языке.

– Как настроение, уважаемый? – спросил эрг.

– Скучно, – передал Ветустус звуковым файлом в цифровую систему эргов и развел руками. – У вас совершенно нечем заняться. Хоть бы каторжные работы устроили…

– По поводу каторжных работ, – прислал эрг и дополнил звуковой файл ядовитым смешком. – У нас для тебя новости.

– Умоляю, дружище, – протянул беззлобно Гирос. – Какие новости смогут нивелировать тридцатник в вашей скучной тюрьме? Ну, что интересного вы можете предложить мне?

– Мы вряд ли, – ответил эрг, – ибо вы, Гирос, нам уже надоели. Мы не считаем вас способным исправиться и больше не появляться на Эргосе и принадлежащих ему окрестностях. И поэтому мы передаем вас другим э… людям. Пусть на сей раз они с вами возятся.

– Другим людям? – удивился Гирос и даже привстал с удобного кресла, отчего оно с явным вздохом облегчения убралось в стену. – Не поясните?

– Вот судебное постановление, – эрг указал рукой на светящийся перед ним текст. – Согласно ему, за нарушение наших границ и грубое и безответственное отношение к нашей энергетической собственности, имеется в виду черная дыра, вы осуждены на тридцать пять лет заключения, но эргийский высший суд постановил отдать вас для отработки наказания внешним подрядчикам. Итого: вы нас покидаете. Примечание: надеюсь, навечно. Удачи вам в новых приключениях, Гирос, – эрг с явным сожалением помахал рукой. – Кстати, капсула заключения передается вместе с вами. Нам же не надо, чтобы вы сбежали? Так вот, наш подрядчик очень щедрый и заплатил не только за вас, но и за капсулу. И за ее двадцатилетнее использование. Так что удачи…

– Но кто он? – быстро спросил Ветустус, но связь с эргом уже оборвалась, а капсула ощутимо вздрогнула. Ее явно куда-то перемещали. Гирос взмахом руки добыл из стены сидение и пробормотал: – Лишь бы он не ел людей…

Потом мужчина встал и заходил по камере. Он ощущал волнение, столь редкое для Гироса состояние. Это значило, что сама ситуация нестандартная. Видимо, будет и опасность… Однажды Ветустус уже попадал к эргам в тюрьму, и прошлый срок прошел очень скучно. Эрги неторопливые существа, как и всё вокруг, ведь если торопиться с добычей энергии, то можно принять кучу необдуманных решений. Какое, например, эрги приняли при строительстве сферы Дайсона и Зондама вокруг черной дыры, что в конечном счете и привело к ужасным последствиям. Теперь город распадался на части, а эрги стали еще более медлительны в вопросах добычи энергии. Не удивительно, что они не захотели оставлять еще на один срок Гироса – слишком непредсказуемый и неисправимый… Пусть с ним возится кто-то другой.

Теперь вопрос – кто этот кто-то? – стал более актуальным. И естественно волновал Ветустуса, ведь, хоть подрядчики и подписывали с эргами контракт о не причинении вреда заключенному, соглашение не всегда исполнялось. А по сути, эргам по завершении срока наказания нужна была лишь капсула камеры и гарантия, что преступник не увильнул от наказания. Вселенная же большая, а подрядчиков, занимающихся не пойми чем, в ней как гороха в ванной. Можно угодить к совершенно беспринципному, и жизнь заключённого превратится в сущий кошмар. Но это пол беды. «Сущий кошмар» для Ветустуса – это интересно, поэтому Гирос только с радостью возьмется за новую работу, чтобы разнообразить скучные будни, а вот если подрядчик захочет его уничтожить – это проблема.

Наконец, тюремная капсула была доставлена в док и встроена в корабль подрядчика – все это время Ветустус в неведении мерил шагами камеру, хотя два шага туда и два обратно – не расстояние для прогулок, но неизвестность определяет степень нервозности и чем неотвратимей приближающееся событие, тем лихорадочнее состояние.

Вскоре на стене вновь включился монитор, и Гиросу посчастливилось, наконец, увидеть человека, под началом которого придется отрабатывать наказание в следующие двадцать лет. И первое, что он сделал, это открыл от удивления рот.

– Ты?

– О! Ветустус! Привет! – воскликнул с той стороны экрана странный мужчина. Большая часть тела была закована в металл, глаза представляли смесь жидких линз и электронных плат, а руки и ноги – огромные роботизированные клешни. От человека осталось лишь тело, которое, без сомнения, тоже не раз подвергалось модернизации. Крейн Ат Локо Вассерман раскинул ужасающие руки на всю длину, а это около трех метров, и снова радостно воскликнул:

– Ты не представляешь, как я удивился и, одновременно, обрадовался, когда эрги выставили на аукцион подряд об исправительных работах твоей неоднозначной личности. Это же удача, дружок! Это неимоверная удача! Ты помнишь, как я тебе говорил, что когда-нибудь нам удастся поработать вместе? Так вот он – шанс…

– Я не буду работать на тебя! – категорично отрезал Гирос. – Твои методы… ужасают!

– Ай-я-яй, дружок, – покачал головой Крейн и указал глазами в угол экрана, где светился договор подряда с эргами. – Нехорошо начинать свой срок с неповиновения. Ты вообще в курсе, сколько странных и необычных приспособлений принуждения эрги встраивают в свои капсульные камеры? А? Смотри…

Вассерман произвел какие-то манипуляции киберрукой, и из стен камеры выскочили небольшие, с ноготь, устройства, напоминающие видеокамеры, только они заметно искрили.

– Как думаешь, если я с их помощью чуток поджарю твою драгоценную шкуру, на долго хватит твоего упрямства?

– Что тебе от меня надо? – после короткого молчания спросил Ветустус. Сопротивляться бессмысленно. Ему так или иначе придется подчиняться Крейну, как минимум до тех пор, пока Гирос не сможет изменить ситуацию под себя.

– Вот! Это уже лучше! – воскликнул Вассерман и улыбнулся. Ветустус поежился от жутких металлических зубов, сверкнувших из раскрытого рта. – Я знал, что мы сработаемся!

– Я тебе еще ничего не обещал…

– У тебя нет выхода, – пожал металлическими плечами Крейн и уставился на Гироса. – Твои ближайшие двадцать лет заключения пройдут под моим чутким надзором. Иначе я вышвырну эту капсулу в космос, а эргам скажу, что ты пытался сбежать, и мой тройной задаток за капсулу вполне удовлетворит их. Ну так что? Будем сотрудничать?

– Ну так ты все никак не начнешь сыпать щедрыми предложениями, – заметил Гирос. – Вместо этого ходишь тут, угрожаешь…

– Вижу, сработаемся, – посерьезнел Крейн Ат, и его глаза мигнули.

– Как я узнал, что эрги отдают в отработку самого ценного вирального штурмана-навигатора в этой части галактики, не мог поверить в удачу. Несмотря на некоторые наши с тобой разногласия…

– Это не разногласия. Я просто не хотел тебе помогать, так как считаю твои методы… ужасными и неприемлемыми! А ты просто хотел меня убить. Это не разногласиями уже называют…

– Ну ничего, теперь, спустя столько лет считаю, что наша дружба стала еще крепче. Я постараюсь тебя не только не убивать, но и не угрожать, а ты просто поможешь мне, и все останутся довольны…

– На счет себя не уверен.

– Ну мне главное, чтобы эрги были довольны, а ты – преступник. Твое удовольствие – тема весьма относительная. Думаю, тебе придется забыть на время об некоторых изысках и удобствах. Но, если поможешь мне в одном дельце, обещаю этот срок сократить.

– Чтобы Крейн Ат Локо Вассерман когда-нибудь выполнил свое обещание – это что-то новенькое.

– Я серьёзно, Ветустус, – медленно проговорил киборг. – Мне очень необходимо кое-что найти, и если это случится, я отпущу тебя и даже буду вечно благодарен.

– А если нет?

– Что ж, – пожал плечами Крейн Ат. – Отпахаешь свой срок в качестве вирального штурмана-навигатора, и разойдемся. Не зря же я отвалил за тебя тройной задаток. Эта капсула столько не стоит. Ну как, по рукам?

– Что-то мне подсказывает, что я об этом еще пожалею, – протянул Ветустус. – Но да: по рукам!

– Отлично! – обрадовался Крейн Ат Локо Вассерман и заулыбался, обнажив металлические зубы, сделанные, очевидно, из какого-то нержавеющего сплава, так как слюна совершенно не окислила металл. – Ты не пожалеешь, дружок! Вселенной тебе клянусь!

– Так что же ты хочешь?

– Ты не поверишь. – Вассерман развел руками. – Мне надо найти бессмертие!

Целую минуту Гирос пытался осмыслить, но никак не мог взять в толк шутит Крейн Ат, или на полном серьёзе? Но вид сосредоточенного лица, внимательно ловящего любую эмоцию на лице Ветустуса, говорил красноречивее любых слов. И виральный навигатор не выдержал и повалился на пол, разрешив, наконец, себе не сдерживаться. Он просто заржал в полный голос, не стесняясь.

– Эй! Гирос? Ты там как? – Локо приподнялся на цыпочках и вытянул шею, пытаясь заглянуть за край экрана, но Ветустус выпал из поля зрения камеры.

– Святая Вселенная! Я уже погиб! – не унимался Гирос, сквозь смех выбрасывая из горла слова. – Этот чудила верит в сказки! Бессмертие! Твою мать, Вассерман! Неужели ты веришь во всю эту чушь?

Полуметаллический громила помолчал пару минут, давая время Ветустусу вдоволь повеселиться, потом нажал комбинацию клавиш на нарукавной панели, которую эрги предоставили вместе с капсульной камерой. В тот же момент Гироса изогнуло дугой от пропущенного через тело электрического разряда. Мышцы свело мощной судорогой, и зубы затрещали, собираясь, очевидно, сломаться. Состояние веселья покинуло мужчину в мгновение ока.

– Я не совсем понимаю, над чем ты так хохочешь, Гирос. – Крейн наклонил голову. – Я, например, припоминаю, что наша последняя встреча состоялась лет восемьдесят назад, не так ли? А ты… как будто и не изменился вовсе. Что с тобой, Ветустус? Принимаешь омолаживающие таблетки или генотерапия? А?

Гирос молчал, он совершенно отчетливо понимал, что Вассерману нужен положительный ответ, раскрывающий тайны бессмертия. И если Ветустус сделает хоть шуточный намек, что ему эта тайна известна, положение его ухудшится. Этот безумец на куски порежет Гироса, чтобы выпытать секрет, даже если тот просто пошутил.

– Знаешь, почему мне это интересно, Ветустус? – продолжил Крейн Ат. – Потому что я действительно жажду бессмертия. И смысл моей жизни в том, чтобы его найти. Я, возможно, самый старый человек во Вселенной. Мне пятьсот шестьдесят. И смерть, так или иначе, уже где-то рядом, ведь генотерапия лишь возвращает прожитые годы, а весь этот металл и пластик, что заменяют мои конечности, когда-нибудь придет в негодность! Поэтому я и ищу бессмертие. Все его виды и способы. Мне это необходимо, и я не остановлюсь ни перед чем. Так что тебе, Гирос, известно о бессмертии?

– То же, что и тебе, Крейн, – покачал головой Ветустус. – А выгляжу молодо лишь потому, что… то тут рядом с черной дырой пролечу, то там забьюсь на гонки с около световыми скоростями. Вся моя молодость лишь следствие теории относительности. Оттого мне весело и не понятно, зачем я тебе. Ты же знаешь, что бессмертия не существует, а все способы продления жизни – лишь иллюзия.

– Это не так, – Вассерман сложил оставшуюся человеческой часть рта в ужасное подобие улыбки, очевидно, приняв за правду объяснение Гироса о природе его молодости. – Я изучал вопрос бессмертия и омоложения дольше всех во Вселенной, и знаю, что бессмертие осуществимо. Надо только отыскать бессмертных и выпытать у них этот секрет.

– Что? – Ветустус еле сдержал улыбку.

– Тебе хочется поржать? – Крейн Ат угрожающе занес руку над панелью «боли».

– Нет-нет, – поднял руки Гирос. – Это же глупо! Это как история с тихоходкой…

– Что это за монстр?

– Да был тут один бессмертный, пока человек не узнал о его качествах.

– Так что за история с ним? И его… бессмертием? Я не ослышался?

– Нет, не ослышался. Но тихоходка не была по-настоящему бессмертной, но вот ее свойства делали ей честь. Она умела выживать в самых невообразимых условиях, в том числе почти при абсолютном нуле, в вакууме и при высокой космической радиации. И она бы жила себе спокойно, вот только появилась у нее одна большая проблема. Этой проблемой для тихоходок стал человек. Он все искал и искал бессмертие, и в бездумном исследовательском порыве истребил не только опытные образцы, но и остальных тихоходок.

– Он их отлавливал, что ли?

– Это совершенно не обязательно, если хочешь уничтожить популяцию вида. Ее можно просто изменить, и все ее особи лишаться нужных свойств в течение нескольких поколений. Но речь не о том.

– Говори.

– Тут возникает неимоверно точная аналогия с пресловутыми бессмертными. Если они есть, но очень сильно не хотят таких проблем, как нажила наша тихоходка? Ведь если о бессмертных узнает простой человек, он не успокоится, пока не разберет их на атомы. Может вечные не хотят, чтобы их препарировали, словно лягушку, поэтому и скрываются?

– Ты прав! Я точно не успокоюсь, я доберусь до сути и стану бессмертным, а для этого мне просто необходимо понять, как это работает. Так что ничего личного, как говорил пятьсот лет назад мой папка, которому было четыреста, но чем больше у нас времени, тем выше шанс, что мы откроем секрет.

– А может стоит обратить внимание на альтернативные методы бессмертия? – с надеждой в голосе спросил Гирос. – Ну, например, полная виртуализация сознания, перенос его на физический накопитель. Столько плюсов: телом может быть что угодно, например, твой же корабль, если вдруг уничтожат, то всегда можно восстановиться из запрятанной в хранилище копии…

– Ты предлагаешь мне переехать на цифровое кладбище? – зарычал Вассерман. Именно так охарактеризовал его рассерженный тон Гирос. – Триллионы людей и разумных существ выбрали этот способ бессмертия, но ведь это уже буду не я, не так ли?

– Крейн, но ведь сознание может быть вечно… тело всего лишь биоскафандр…

– Я считаю, что сознание без тела – это не человек. Человек, в моем понимании, это замкнутая биосистема, единый организм, включающий сознание. В раздельности он не может считаться человеком.

– Но… – попытался возразить Гирос, но Вассерман предупреждающе поднял руку, мол: «Разговор на эту тему закончен.»

– Я не собираюсь пополнять собою виртуальные кладбища, коими считаю подобные банки данных. Мне неинтересно становиться призраком и жить среди подобных призрачных систем. – Потом добавил:

– Я так или иначе заставлю тебя работать, дружок. Ты мне должен двадцать лет, по-другому срок наказания не будет считаться исполненным. Или, как я и говорил ранее, тебя просто уничтожу…

– Хорошо! – сдался Гирос. – Только не кипятись. Я же уже согласился тебе помочь, а это не исключает моей исправительной работы. Но ты не сказал, что мне надо делать на твоем корабле.

– А! О! – лишь воскликнул Вассерман, а потом уже более осмысленно добавил: – Я хочу поймать древних и узнать у них о существовании бессмертных. Как это сделать? Слушай.

***

Если верить Галактической Голографической Газете и корреспонденту-теологу Дую-Ду-Дю, бессмертие всегда являлось невероятно желанной и несбыточной мечтой, и его не достичь из-за эволюции и ее принципа избирательности, благодаря которому живые существа наследовали только те качества, которые могли пригодиться в будущем. А поскольку живые существа, в частности люди, не желали умирать и всячески искали для себя бессмертия, эволюция придумала своеобразный механизм регулирования длины жизни индивида. Для людей это теломеры в хромосомах, иными словами, их концевые участки, которые отмеряют определенное число делений клеток. Дую-Ду-Дю считает, что так задумано природой, чтобы индивид не наглел, и популяция продолжала накапливать мутации, изменяться, эволюционировать, чего не случилось бы, будь человек бессмертным. Те же принципы эволюция заложила и в другие организмы. И в эргов, и дастанцев, и даже таких существ, как горги – жуткие кремниевые монстры. У всех был ДНК-подобный, но приемлемый только для их химического состава механизм регулирования продолжительности жизни. Какие-то существа жили меньше, какие-то дольше, но природа, в итоге, сказала веское «нет» их желанию существовать бесконечно.

А им всем так хотелось…

Нет, правда! Дую-Ду-Дю начинает издалека. Он рассказывает, что на прародине человечества, давным-давно уничтоженной в войне с неконтролируемым ИИ Земле, люди всегда верили в нечто бессмертное. Сначала высшим существом выступало Солнце или Луна, потом их заменили боги, олицетворявшие дальние планеты солнечной системы и завладевшие умами людей на долгие тысячелетия, а потом люди придумали себе бессмертных людей, якобы рождённых от богов.

Все это было бы довольно глупо, если бы все религии так или иначе не перекочевали в космос и не распространились с человечеством по обитаемой вселенной. Старые забылись, а на их основе родились новые. И везде фигурировали бессмертные люди или бессмертная душа, которая переселялась из тела в тело. И расположение местожительства вечных всегда отодвигалось за границу, которую не могли преодолеть люди. Небо для древних землян, Луна, Солнце для более современных, центр Млечного Пути для добравшихся до Альфа Центавра, Галактика Андромеды для освоивших гиперпространственные технологии. Дую-Ду-Дю так намекает, что никаких богов и бессмертных нет, и если человеку хочется верить в них, то он помещает жилище богов за пределы расстояния, которое в состоянии преодолеть. На что сторонники вечной души всегда возражали: душа же всегда живет внутри… То есть, она рядом.

На основе последней идеи даже получились почти бессмертные люди. Матрица сознания снималась, то есть копировалась на ДНК-накопитель и в реальном времени сохранялась, а потом эта матрица служила основой для нового тела, которое выращивалось с помощью клонирования. Но не все верили, что новое существо полноценный человек. Те из людей, кто не имел достаточно деньжат для подобного воскрешения, создали «Общество защиты от подделок» и всячески пакостили счастливчикам, отчего им пришлось изолироваться на удаленной планете и создать «Общество защищающихся подделок». Всем сразу стало легче, а два общества теперь досаждали исключительно друг другу. Тем не менее, технологии продления жизни существовали, но не были абсолютными. Как минимум, для людей. Сюда попадали как генетические изменения, так и киборгизация тела любой сложности. Некоторые доходили до полной замены конечностей и органов на роботизированные конструкции максимальной сложности, оставляя от тела только мозг, плавающий в сверхзащищённом резервуаре с функцией замены умерших клеток новыми из стволовых. Но всегда мог сломаться как кибернетический остов, так и выйти из строя мозговой резервуар. Именно поэтому Вассерман и искал полноценную замену киборгизации.

И вот тут-то на одной закрытой планете, где находилась невероятно огромная планетарная библиотека, он откопал информацию об очень старом способе перемещения в космосе и о людях, которые передвигаются так с незапамятных времен.

Ветустус не поверил ушам, когда Крейн Ат Локо Вассерман поведал ему об этом. Ведь полеты со скоростью, приближающейся к световой, были давно забыты как крайне непрактичные. Кораблю и экипажу не хватало времени, чтобы достичь какой-то удаленной системы или планеты. В масштабах галактики это было слишком медленно: словно улитка ползла по гигантскому шоссе. Иной раз прилетающие этим способом люди заставали руины, вместо городов. За время полета успевали смениться поколения, а то и целые эпохи, государственные строи, да и сами планеты претерпевали колоссальные изменения.

Но!

Этот способ оказался полезен тем, кто лично путешествовал таким способом. Согласно специальной теории относительности Эйнштейна, время для человека, путешествующего на корабле со скоростью в 0,9 скорости света замедлялось примерно в два раза. В теории, чтобы достичь бессмертия, необходимо было максимально приблизиться к скорости света, но тогда к бесконечности стремилась и масса, отчего такое путешествие становилось невозможным. Но ушлые борцы со старением нашли способ разгонять корабль до 0,95 скорости света, отчего время замедлялось еще сильнее, а также прикрутили к своим кораблям криокапсулы и замораживались на многие годы, пока корабль, словно искорка света, медленно путешествовал из одного конца Млечного Пути в другой.

– Да это бред. – возразил тогда Гирос. – Это не делает людей бессмертными…

– Я не говорю, что делает, – недовольно отрезал Вассерман. – Я говорю, что эти люди раз в сто – двести лет останавливаются, чтобы пополнить топливо, припасы, узнать галактические новости и, конечно, выяснить не шагнула ли наука к истинному бессмертию. Вот они и должны знать тех, кто, возможно, является бессмертными.

– Но как? – удивился Ветустус. – Как они могут это знать?

– Я перетряхну их древнюю базу данных и сравню с современной. – Крейн Ат хищно ухмыльнулся. – Все совпадения буду считать именно бессмертными…

– А я тебе тогда зачем? – не удержался Гирос.

– Как же? – Локо Вассерман скорчил удивленную мину, будто только что вспомнив, что чуть раньше принял на борт преступника. – Ты же лучший виральный штурман-навигатор в этой части галактики? Так?

Гирос осторожно кивнул, наблюдая за реакцией Крейна.

– Ты связываешься своим мозгом с ИИ корабля и помогаешь ему работать. Еще ты отлично знаешь нашу галактику. Вот для этого ты и здесь. Будешь моим штурманом, станешь направлять корабль в поисках древних. Координаты я тебе сообщу, добыл тут недавно в последней точке, где сто тридцать лет назад они заправлялись. Ну так что, ты со мной?

– Я же сказал…

– Отлично! – перебил Вассерман. – Твоя капсула имеет выход для подключения к корабельным виртуальным системам, из нее и будешь управлять. Я только закрою доступ к корабельному вооружению, а то мало ли на какие кульбиты ты способен. Ну… – Крейн удивленно вскинул брови. – Я не понимаю, почему ты еще не подключаешься к кораблю? Давай-давай! Время дорого: у меня встреча с древними. Известны и конечная точка их маршрута и время прибытия! Давай, за дело!

– Есть, сэр, – вполне официально, хоть и недовольно сыронизировал Ветустус и занялся подключением к кораблю Вассермана прямо из своей камеры.

А потом долгие секунды наблюдал смерть древнего космического корабля, который Крейн перехватил у самого края Млечного Пути спустя два с половиной года. Ужас поднимался внутри и заполнял все пространство, отчего даже имитирующие человеческие нейросинаптические связи корабля задрожали, и по корпусу пробежала ощутимая вибрация. На месте космического фрегата древних безмолвно вспыхнуло солнце, поглотившее весь экипаж – пять тысяч триста двадцать человек, и тут же потухло.

Вассерман вычислил, нашел и поймал этих людей просто для того, чтобы уничтожить? И так будет с каждым следующим? Все погибнут, чтобы удовлетворить жажду Крейна в бессмертии? Надо что-то делать! Но как заключенный, изолированный от остального мира, может противостоять человеку, свободному как в перемещении, так и во власти над ним? Есть только один способ… и этим Гирос занимался последние два с половиной года, каждый день, каждый час, каждую секунду, когда Вассерман отвлекался. Теперь нужно только ускориться.

«Зато совсем не скучно», – мелькнула отчаянная и глупая мысль. Уже давно так сердце не колотилось. Лет двести или триста? Даже недавнее приключение у черной дыры не вызвало в душе Ветустуса такого сильного отклика.

Мысли Гироса прервал открывшийся входной шлюз, и пока Вассерман снимал боевой скафандр, Ветустус лихорадочно думал. Он оказался в западне с очень опасным зверем, который, и правда, ни перед чем не остановится, чтобы добыть информацию о бессмертии. А значит…

Это значит лишь одно – в данный момент в опасности сам Гирос, и чтобы изменить расклад нужно быстро думать… Мужчина нырнул в ИИ корабля, когда гермодверь шлюза открылась, и, громыхая металлическими ногами по палубе, вошел Крейн. Даже у киборга, почти лишенного лица, можно было прочитать эмоции. По наклону головы, по слишком частому мерцанию фотоэлектрических глазных имплантов, по агрессивно расставленным рукам и более тяжелой и косолапой походке. Вассерман был очень недоволен. А знай его Гирос на пару столетий дольше, то понял, что он и вовсе крайне зол. Но мужчина ощутил это только когда киборг соединился с ИИ и отключил цифровые текстуры, делающие облик корабля привычным человеку. Рубка с приборами исчезла, и Крейн остался сидеть в полутемном бункере на особо мощной балке среди груды скрепленного металла и всевозможных ребер жесткости. Настоящему крепкому полувоенному, полупиратскому кораблю совершенно не требовалось радовать глаза человека. У него стояла другая, более важная задача – выжить при максимальных нагрузках. Конечно, конструкцию во многих плоскостях окружало энергетическое поле, но, тем не менее, ребра жесткости были важнее эстетической привлекательности, которую привносила виртуализация. Сейчас Крейн Ат снял текстуры, и корабль предстал в первозданном, не украшенном виде.

Гирос поежился: недовольство Вассермана лишь усилилось.

– Гирос, дружок, – зловещим тоном заговорил Крейн. Гирос умножил натиск на ИИ корабля, оставив на разговор с киборгом лишь малую толику сознания. – Я тут поговорил с древними о том о сём, ну, ты видел, – махнул рукой, словно говоря, что Гирос видел, как «круто» тот поговорил с древними. Очередной прием устрашения. – И кое-что я узнал.

– Что же?

Надо отдать должное Крейну, он не стал ходить вокруг да около, а просто вывел в воздухе рядом с собой виртуальный монитор, на котором побежали строчки некоего списка. На отдельной фотографии Гирос узнал себя, на других свою мать и отца, а также более далеких предков.

Стоило поторопиться… Но корабельный ИИ вяло рявкнул, что дальше штурманской части Ветустусу заходить не положено. Гирос улыбнулся, он знал, как общаться с любым ИИ.

– Улыбаешься? – переспросил Крейн Ат. – Тоже заметил? Это старейшая база данных с корабля древних. А вот, – он указал на карточку Гироса, – твоя фотография, под которой значится: Гирос Вайросович Ветустус. А вот карточка Вайроса Ветустуса, а вот – Ийи Ветустус. Не странно ли?

Гирос лишь пожал плечами. Пусть продолжает, ведь главный вывод, который следовал из презентации киборга еще не озвучен, а пока он это делает, у мужчины есть время…

– Не вижу ничего странного.

– А я вижу, – сказал Крейн Ат и помолчал, ожидая, что скажет Ветустус, но так и не дождавшись, спросил прямо в лоб: – Зачем ты меня обманываешь, дружок?

– Ты о чем, Крейн? И в мыслях не было.

– А как же это? Базе данных более полутора тысяч лет. – Вассерман вновь указал на фотографии Ветустусов. – Ты даже при столь явных доказательствах твоей древности будешь отпираться?

– Это не я, – пожал плечами Гирос. – Однофамилец.

– Ага, – кивнул Вассерман, – просто однофамилец с тем же именем и отчеством, а также с поразительно совпадающей физиономией.

Гирос кивнул. Его сейчас больше занимал ИИ корабля и системы, куда тот пока не допускал человека. Нейросинаптический мозг на корабле Крейна был явно более защищён, чем все встречавшиеся ранее. Ветустус с удовольствием потратил бы неделю, чтобы ознакомиться с каждой связью электронного мозга, но времени на дружелюбие уже не осталось. Нужно давить…

– Отлично, – Крейн взмахнул чудовищными киберруками и выхватил из демонстрационного экрана фотографию Гироса, увеличил ее, превратил в трехмерную голографическую проекцию, на спине которой темнело родимое пятно. – Тогда раздевайся. Хотя нет, я помогу.

Вассерман активировал нарукавную панель управления тюремной капсулой. Из стен выскочили сотни лазерных микромодулей, и не успел Гирос испугаться, Вассерман запустил их. Сотни раскалённых огненных нитей маломощного лазера вонзились в Гироса и потянулись вверх и вниз по спирали, разрезая одежду, зажигая волосы и кожу. В нос ударил едкий запах горелой кожи, но мужчина сознанием был сейчас рядом с корабельным ИИ и доламывал его слишком сложную защиту. Боли он не чувствовал даже когда лопнул левый глаз, а кожу во многих места прорезали обжигающие лучи. Наконец, искромсанная одежда спала, полностью обнажив человека, истекающего кровью из сотни похожих ран, которые постепенно, но слишком быстро для человека затягивались и исчезали. На спине у него находилась идентичная проекции родинка.

– Итак, – триумфально воскликнул Крейн Ат Локо Вассерман, разглядывая обнажённого мужчину, – вот и доказательства! Первое – ты есть в древней базе, а то, что это ты, без сомнений – родинка на месте. Могу, конечно, взять биообразец, но, думаю, уже не надо. Второе – слишком быстрая регенерация и отсутствие боли, видимо, следствие способности быстро восстанавливаться. Третье – твое блестящее знание галактики, позволяющее быть лучшим среди штурманов-навигаторов. И, наконец, четвертое – даже в старой базе данных ни у одного из вас не указана планета рождения, из чего я могу сделать вывод, что кто-то ее тщательно скрывает… Ты именно тот, кто мне нужен.

– И что же ты собираешь делать со мной? – спросил Гирос слабым голосом. Большая часть сознания сейчас сражалась с корабельным ИИ.

– Как что? – довольно ухмыльнулся Крейн Ат. – Ты спрашиваешь, что можно сделать с целым человеком? Ты же вот здесь, в плену у меня. Целико-о-ом! Девяносто килограммов чистейшего бессмертного генетического материала! Да мне хватит одной пробы, чтобы взять биологический материал и сделать себе тело! А пересадить туда матрицу разума вообще не проблема – технология давным-давно опробована в «Обществе защищающихся копий». И дальше два варианта: уничтожить тебя, если всё получится, или держать в клетке и брать еще образцы, если не получится. Это очень удачно эрги отловили тебя, а я арендовал, не находишь?

– Ну вот он я, – Гирос раскинул руки, – весь в твоей власти. Пользуйся.

Тут Ветустус дико закричал от перенапряжения, добивая защиту ИИ, а Вассерман принял этот крик за вопль побежденного человека. Он широко улыбнулся тем, что осталось ото рта, обнажив металлические зубы.

– Э нет! Думаешь, все так просто? Я хочу узнать, где находится твоя планета. Зачем? Там зародились бессмертные, там они и живут. А имея такой невосполнимый запас ваших генов, я подчиню Галактику! Сначала разбогатею, продавая биоматериал и права на его использование, а это ниточки. Кто не будет слушаться, тот лишиться лицензии, а значит и жизни. Я стану повелевать людьми, используя бессмертие как оружие…

– Ничего ты не сделаешь, – твердо сказал Гирос и выдохнул с облегчением, осознав, что победил, что вся власть над кораблем целиком в его руках, как и над кибертелом Вассермана. – Ты и сейчас не можешь.

Мужчина рассмеялся, отметив безуспешные попытки Крейна пошевелить конечностями.

– Видел бы ты себя со стороны. Прямо муха, пойманная в сеть. Огромная такая полуметаллическая муха.

– Эй, что ты делаешь?! Отпусти!

– Это не я, – пожал плечами Гирос, и входная панель тюремной капсулы щелкнула, открываясь, а мужчина вышел к киборгу. – Это корабль. Теперь он думает, что ты пленник, а я его хозяин.

– Но как? – прошептал Крейн.

– Ты забыл о втором сознании, – пояснил Ветустус. – Без него невозможно выжить, когда первое отключается. Ну и разве я когда-нибудь стал столь хорошим виральным навигатором? Не-а.

Гирос спокойно подошел к обездвиженному Вассерману, снял нарукавную пластину управления камерой и скомандовал кораблю:

– Проводи заключенного в его капсулу узника.

– Ты не посмеешь! – зло рявкнул Крейн Ат и в полнейшей беспомощности ощущал, как его тело само встало, повинуясь командам подключенного корабля, и пошло в камеру заключения. – Ты ответишь за это!

– А вот и нет, – возразил Ветустос. – Ты сам оплатил в тройном размере залог за камеру, и эргам будет достаточно сигнала датчика, что заключенный умер.

– Нет!

– Да! – подтвердил Ветустос и, смотря уже через экран на пленённого Вассермана, передразнил:

– Да, «Дружок»?

– Нет! Нет! Не надо! – вдруг взмолился Крейн Ат. Я не хочу бессмертия, не хочу знать, где твоя планета, я сотру себе память, я… я… отпущу тебя!

Гирос вновь рассмеялся.

– Я уже на свободе и плюс – у меня твой корабль. Ну и… неужели ты думаешь, что я отпущу чудовище, только что уничтожившее пять с лишним тысяч ни в чем не повинных людей, на свободу? Заблуждаешься!

– Теперь же я тебе кое-что расскажу о бессмертии, как и обещал, – после непродолжительной паузы продолжил Гирос, настраивая панель управления камерой. – Бессмертие никогда не дается просто так. Это лишь очередная ступень эволюции моих предков, если хочешь, ведь ты и я различны, словно примат и человек. И эволюция, чтобы мы не сгинули на очень и очень недружелюбной планете, решила настроить наш организм иначе, но перед этим миллионы моих предков прожили ужасную, неимоверно трудную жизнь и приняли не менее страшную смерть. Предки, как и другие переселенцы с Земли, отправились на очередную экзопланету, но звезда, вокруг которой обращалась планета, постепенно сделалась красным гигантом, расширившись почти до орбиты родной планеты, и все эти преобразования с планетой – жар, пар, высвободившийся из ледников, а из-под коры агрессивные газы – создали из планеты настоящий Ад, а у людей запустили феноменальный процесс мутаций. Теперь наши гены отличаются от ваших слишком значительно, чтобы комбинировать их с вместе, а сознание двойное. Ваше сознание в нашем мозгу растворится, словно микрокод в полноценном ИИ. Ты понимаешь? Прежде чем стать бессмертными, мои предки вынесли невероятные муки и поставили несметное количество памятников павшим в борьбе с родной планетой. И бессмертие было бы наградой, не шатайся по Галактике такие как ты: страждущие вечности. Я не зря тебе рассказал о тихоходках и о их тайном желании. Мы, как и следует из той истории, не хотим, чтобы о нас знали люди! Мы боимся: наше желание, как ни странно, совпадает с желанием навсегда исчезнувшей тихоходки. А она лишь хотела, чтобы никто не знал о ее выдающихся особенностях. Да-да! Тысячелетия борьбы со смертью не должны пропасть даром из-за таких как ты. Поэтому, мы избавляемся от вас.

– Нет! – замотал головой Вассерман, но Гирос уже нажал кнопку на пульте, и пламя скрыло лицо киборга. Камера на время превратилась в мини крематорий. Пройдет пол часа, и от Крейн Ат Локо Вассермана останется лишь груда металла и горсть пепла.

– Какое странное имя: «Крейн Ат Локо Вассерман», – сказал вслух Гирос, разворачиваясь к вновь созданной голограмме виртуальной рубки управления. – То ли Ветустус, что с древнеземного значит: Древний.

***

В журнале «Тайная Вселенная», выходящем на удаленной и отсталой планете Вудсток, журналист-уфолог Семен Роберштейн раз в год излагает свою безумную теорию появления и жизни бессмертных: «Однажды группа колонистов со старой Земли оказалась в безвыходном положении перед расширяющимся солнцем новой планеты. Без возможности улететь, им пришлось выживать и приспосабливаться. Постепенно нарастающие сложности из-за разрастающегося красного гиганта сделали из них бессмертных существ, которые эволюционировали за считанные тысячелетия. Потом красное солнце уничтожило их планету, и бессмертные расселились по Галактике, где живут и по сей день, принужденные скрываться от обычных людей, так как для простых смертных нет ничего желаннее бессмертия».

Но теория эта ничем не подкреплена, поэтому навсегда останется лишь теорией, а Роберштейн – безумным сказочником, осмеянным серьёзным научным сообществом.

Затянувшийся кошмар

Огромные темно-серые облака медленно плыли над землёй. Яркое летнее солнце упорно выглядывало из-за них, усиливая контрастность мира: тени казались чернее, а пространство внутри них глубже.

Вот вроде тенёк от туч, и спокойно на душе, а солнце выйдет – мгновенно краски становятся ярче, а границы чётче, и уже не по себе. Излишняя контрастность раздражающе действовала на десятилетнего мальчика. К тому же, вычурные резные кресты, траурные гранитные памятники и окрашенные чёрным заборы только чётче проступали на фоне других одинаково мрачных и гнетущих изваяний вечности, куда, по словам матери, отправляли любимых и близких.

Тимка Белов не был уверен, что любимых надо туда – в какую-то странную вечность – отправлять, но считал, что знал о жизни мало, а по сему, старался не судить о традициях, появившихся давным-давно, задолго до рождения самого Тимофея.

Зато Тим успел много узнать о страхе. О да! Страх поселился в жизни мальчика и всё чаще упорно лез к Белову, холодными липкими пальцами забираясь в самые потаённые уголки Тимкиной души.

Нет. Не только темнота служила его источником. Это мальчик понял слишком рано для только что ступившего на дорогу жизни человечка. И самым страшным местом являлась сейчас могила отчима, куда наведалась мать, оставив мальчика одного у кладбищенского забора…

Здесь Тимофею стало одиноко и неуютно. В память сразу нагло полезли образы из небогатого на радостные события прошлого, порой вызывая дрожь, а порой – липкий ужас, который, казалось, Тим уже присмирил, тем более главный его источник – отчим Виктор – недавно скончался, чем, казалось, освободил ребенка от страха.

Но не тут-то было. В этом тихом покинутом месте, среди шумных берез и елей, а также густых облаков, часто закрывающих солнце и разрешающих теням зловеще расползаться повсюду, страхи вновь проступали наружу.

Впервые Тимка познал ужас, когда в два или три года мать уложила мальчика одного в кроватке с высокими бортами, и посреди ночи мальчик проснулся, а потом долго не мог заснуть, как и шевельнуться и закричать от ужаса. Он мог лишь наблюдать за отчетливой тенью в окне – словно некто гигантский зловеще махал мальчику рукой по ту сторону освещенного с улицы стекла. И если Тим просыпался, то старался не смотреть на окно, а долго, почти задыхаясь, вдавливал лицо в подушку, пока сонная нега не забирала с собой.

Потом был ужасно долгий и страшный день наедине со стоящим в зале гробом с отцом-покойником. Когда мальчику было четыре, батю сбила машина. Мать-одиночка долго не приходила, очевидно, занимаясь какими-то таинственными делами, но на самом деле организовывала похороны, о чем мальчик, естественно, не знал. Зато он знал, что один в доме с умершим, и это знание лишь усугубляло страх. Тем более, что мертвый отец иногда издавал еле слышимые неясные звуки, отчего мальчик вскакивал и с безумной надеждой в душе ставил табуретку на безопасном расстоянии и издалека с неё спрашивал: «Па, ты, что ли?» А потом забивался в дальний угол и ждал, сам не зная чего. То ли, что мать всё же соизволит прийти, то ли, что отец встанет и, в зависимости от степени «мёртвости», либо обнимет и объявит, что все всё поняли неправильно и он живой, либо подойдёт к мальчику, чтобы забрать Белова с собой… И Тим не знал, что лучше. Он вообще сомневался, что не умрет от разрыва сердца, если вдруг отец шевельнётся. Как Тима пережил тот день, мальчик не помнил.

Еще были пауки и тараканы, постоянные жители их квартиры, ведь мать, полюбившая после смерти отца выпивку, особо не интересовалась другими жильцами. Сын, а также многочисленные «постояльцы» в виде жуков, мокриц и тараканов ушли на второй план для горюющей женщины. Их вытеснила водка. Поборов страх перед жуками, Тимка почти подружился с ними, но пришел тоскливый ужас одиночества в не пустой в принципе квартире: мать частенько была в спальне, пьяная от горя, а мальчик не мог отключить газ или воду и безуспешно пытался добудиться мать. Только выдержка и закалка старыми страхами позволила мальчику выжить и однажды спасти мать. Когда во время её очередного беспробудного и наркотического сна загорелась тряпка, Тимка не убежал из дома и не стал тратить время, чтобы добудиться до матери. Пятилетний ребенок просто залил всё водой и потом с огромным трудом закрыл газовый краник, который был слишком тугим.

А потом пришел ОН, – самый главный страх в жизни мальчика, – отчим.

Поначалу жизнь вроде наладилась, мать почти перестала пить, устроилась на нормальную работу в местный ЖЭК, а Тимка в шесть лет пошел в первый класс. Вот только отношения с отчимом у мальчика не сложились. Виктор, – так его звали, – слишком рьяно принялся воспитывать пасынка, отчего Тимке поначалу было неуютно, а после и вовсе страшно. Со временем Виктор принялся колотить мальчика за малейшие проступки и требовать все больше: и отличных оценок, и идеальной уборки в квартире, и абсолютной тишины, когда они с мамой закрывались в другой комнате и «делали Тимке сестренку», шумев при этом, будто убивали друг друга.

Почему Тим должен, глядя в потолок, молча лежать в то время, как родители орут на все соседние квартиры, ребенок не понимал, но не понимания от него требовал отчим, а точного и безоговорочного подчинения и исполнения его прихотей. А мать, потерявшая мужа и с помощью Виктора, можно сказать, вылезшая из пьяного забытья, не перечила «будущему отцу своей дочки и сестренки Тимы». Только вот со временем изначально безобидные тумаки и затрещины переросли в более сильные удары, причем отчим знал, как причинить Тимке боль, при этом не оставив синяка. Так что, когда мать не видела или была на работе, мальчик пытался «потеряться» в самом дальнем и темном углу комнаты, благо с темнотой они подружились, а вот с Виктором нет.

Чем дальше, тем больнее были тычки, пинки и пощечины. Что происходило с отчимом, Тимка не знал, но почему-то в мальчике зрела уверенность, что всё дело в будущей сестре. Они с мамой уже четыре года «бились», – и мальчику казалось, что бились по-настоящему, – над её «созданием», но почему-то не выходило. Маленькая гипотетическая девочка всё никак не появлялась на свет. Тима уже со злостью ждал, чтобы долгожданная сестра наконец пришла к ним в дом, может, и страдания мальчика прекратятся? Но нет. Сестренка никак не появлялась, а отчим всё больнее лупил Тимку за каждую провинность, словно наказывая его за неспособность взрослых к размножению, и мальчик не то, что не мог никому рассказать о своей трагедии, он просто не хотел. Перед глазами вставали картины изрядно пьющей матери, и ребенок, сжав зубы и сдерживая крики, терпел и пытался не показать, чего стоит ему материнское счастье и трезвость.

Так продолжалось до четвертого класса, пока в один прекрасный для Тима момент, отчим, пытаясь очередной раз ударить мальчика, не задел полку, она не выдержала и рухнула на стеклянный, а по словам матери, хрустальный, кувшин. Он лопнул словно маленькая граната, и осколки разбросало по кухне. Тим получил три осколка в руку, когда закрылся рукой, а отчим…

Мальчик поежился от скверного воспоминания, когда он несколько долгих мгновений в ступоре смотрел, как Виктор сначала пытается зажать сонную артерию на шее, откуда струей хлещет кровь и заливает все вокруг: и стены, и шкафы, и белый потолок кухни, и самого Тима, когда отчим с вытянутой рукой делает шаг к нему и поскальзывается в луже собственной крови, а потом шмякается головой о жёсткий табурет. Мальчик закрыл в тот момент глаза и, ощущая, как по лицу стекает что-то теплое и мерзкое, стоял так два часа до возвращения с работы матери. Кровь капала с поврежденной осколками руки, но Тимке было все равно, лишь бы не открывать глаза и не видеть ужасную картину.

Сорок дней прошло со смерти отчима, а ужасные кадры разливающейся вокруг крови до сих пор преследовали мальчика. Именно поэтому мать оставила Тима за оградой кладбища, пока собиралась навестить ненавистного мальчишке человека, вернее его могилу.

Пацан вновь почувствовал себя неуютно и огляделся. Вокруг ни души и тишина, вызывающая звон в ушах. Оно и понятно: кладбище – это не дискотека, чтобы по нему праздно шатались люди. Но пугало другое – отсутствие людей на подъездной дороге, ведь там, рядом, строительный рынок, и, нет-нет, да должны проходить горожане. Но их не было.

Мальчику сдавило грудь, и он поднялся на цыпочки, пытаясь поскорее высмотреть среди оградок и памятников одетую в черное мать. Тимке вдруг почудилось, что он остался один во всем мире. И дело даже не в том, что кроме матери у него не было родных: родители, как он узнал, выросли в детдоме, а в том, что, заботясь о матери, он стал нелюдимым, порвал все дружеские связи, – однажды даже был бит сверстниками за странность и скрытность, – и в случае внезапного одиночества, не знал бы куда податься.

– Мам! – крикнул Белов, заглядывая за забор. Потом взволнованней и громче: – Ма-а-ам! Давай быстрей! Ты где, мам?!

Но из-за ярких контрастных цветов – солнце как раз выглянуло из-за облака – разглядеть мать не удавалось. Всё в глазах мальчика рябило и расплывалось.

Страх обуял Тима. Страх ужасного одиночества на краю кладбища, доверху наполненного мертвыми…

– Ма-а-ам! Ну, ма-а-ам! Давай выходи! Домой пойдем! – кричал Тимофей, но ответа всё не было.

В конце концов Белов настолько разволновался, что трясся мелкой дрожью, но продолжал стоять на носочках и вглядываться в пеструю тень под раскачивающимися березами и елями. Матери, кажется, нигде уже не было…

Хотя…

Тимофей вроде разглядел чей-то тёмный силуэт, и сердце пацана радостно забилось. Он не устоял на месте и быстро засеменил меж оградок, стараясь не смотреть на фотографии мертвых. Всего-то: метров пятьдесят прямо, потом перейти в ряд слева у памятника с женщиной с крыльями, потом еще столько же, а там, скорее всего, можно свернуть на прямую до могилки, у которой остановилась мать. И Тимке было уже все равно, что там похоронен злейший и ужаснейший человек. Главное взять мать за руку и не отпускать, пока они не придут домой.

Зрение ребенка сузилось, глазные яблоки, словно сведенные судорогой, не двигались. Просто Тим не желал видеть унылые фотографии давно сгинувших людей. Ему почему-то все они казались страшными. Может из-за отца, и старой детской травмы, когда ребенок целый день провел рядом с покойником, или из-за отчима, который и живой-то был страшен, а вот с мертвым Тимке встречаться не хотелось. Мальчику казалось, что восстань умерший Виктор из могилы, то непременно попытается найти пасынка и отомстить за его испуг и что не смог позвать на помощь.

Что-то резко схватило за руку, отчего сердце застучало с удвоенной силой, а Тимка подпрыгнул и чуть не заорал, но ему удалось пересилить страх и обернуться. Кривой ржавый болт на старой, очевидно, заброшенной оградке зацепился за рукав футболки. Всего-то…

Но мальчику было не до смеха. Он с силой выдохнул воздух из сведенных судорогой лёгких. Хорошо, что не забыл, как дышать! И попытался снять ткань с необычного крючка. Неизвестно зачем, но в этот миг он посмотрел на заброшенную могилку, которую увековечил треснутый пополам памятник. И тут же вновь забыл, как дышать. Застыл и крикнул назад:

– Мам! Ты здесь? – и с остервенением стал рвать футболку, лишь бы соскочить с крючка. Со старой давно поблёклой фотографии на него смотрела его же мать!

– Ма-а-ам! – надрывался ребенок. – Хватит уже! Пошли отсюда!

Но никто не ответил. С жутким треском, разогнавшим пугающую кладбищенскую тишину, футболка порвалась, и Тимка опрометью бросился к темному силуэту под сенью деревьев.

– Ма-а-ам! – кричал он. – Давай уже! Собирайся! Пошли отсюда!

Но мать не отвечала. Её темная фигура недвижимо стояла меж оградок, словно женщина погрузилась в транс от воспоминаний, некогда украшавших ее жизнь.

– Мам! Ма-а-ам! – Тимка наконец добежал до могилки, радом с которой стояла темная фигура, и скороговоркой выпалил все, что думает, пытаясь рассмотреть фотку на памятнике. Ему уже было все равно, что с фотографии может смотреть отчим. – Пошли домой. Тут страшно! Тут как-то неправильно! Пошли! Ну, ма-а-ам!

И тут Белов различил, кто изображён на фотографии. Волосы встали дыбом, а конечности застыли, сама возможность двинуть рукой или ногой, казалось, исчезла. Там снова была мама!

В нос ударил очень знакомый легкий запах. Тимка его помнил еще со дня, проведенного в комнате с мертвым отцом. Можно не знать, как называется вещество, но запах формалина ни с чем не спутать! Открыв рот в немом крике, мальчик медленно повернулся к темной фигуре, которая тоже уже разворачивалась. Белов не знал, кого увидит, но точно не мать, потому что – и как мальчик не заметил сразу? – фигура заметно увеличилась в размерах.

Бежать! Но Тимка не мог и пошевелиться! Казалось, темная фигура гипнотизировала, и мальчик не сдвинется с места, пока не узнает, кто скрывается за черным капюшоном, накинутым на голову. И тут показалась уже подёрнутая разложением бледная кожа. Очертания, нос и скулы слишком ясно напомнили ребенку, кто его обижал четыре года!

– Ну что, маленький негодник? – прошипел монстр, – по-другому нельзя назвать мертвого человека, чью кожу уже частично разъело бактериями и червями. Нос запал, а один глаз лопнул и сочился темно-зеленой слизью. Из дыры на горле надувались черные пузыри. – Не ждал меня? Вот сейчас я научу тебя, как надо меня слушаться!

Когда Тима заорал, оцепенение спало, но мальчик не решился повернуться к отчиму спиной. Вместо этого пятился, пока не уткнулся в оградку, потом бочком засеменил вдоль нее, надеясь, что она когда-нибудь кончится, и Тим не глядя отыщет проход.

Меж тем монстр оскалился:

– Ты опять хочешь сбежать? Как тогда на кухне? – Виктор разразился ужасным каркающим смехом. – Ты не сможешь! Ты не убежишь! И ты получишь сполна! Теперь тебе не спрятаться!

– Нет! Нет! – кричал в ужасе мальчик. – Отстань! Мама!

В завершение слов солнце забежало за облако, и тень разлилась повсеместно, окутав собой и лес, сделав пространство вокруг темнее. Неожиданно захлопали крылья. Тима повернул голову и застыл. На оградке сидел черный ворон и поворачивал голову, грозно разглядывая мальчика. Снова звук крыльев, и уже, с другой стороны, новый ворон присел на оградку, словно они решили окружить Белова, будто хотели напасть…

– Нет, – жалобно протянул Тимофей и замотал головой. – Нет! Не трогайте меня!

Но птицы его не слушали, а отчим хрипло «закаркал», будто по-настоящему смеяться ему мешало травмированное горло. Вороны напали без предупреждения, и сколько бы ни закрывался маленький мальчик, прижавшись к оградке, грудь и голову доставали длинные и острые клювы страшных птиц.

– Не-е-е-е-ет! – закричал Тимка. – Не-е-е-е-ет!

И проснулся…

Впрочем, ничего не изменилось. Удары продолжали сыпаться со всех сторон, только теперь это были не птицы, а мальчишки, не клювы, а деревянные линейки, не кладбище, а слабо освещенная единственной лампочкой комната в детском доме, не день, а глубокая ночь.

– Ты чё орёшь, новенький? – допытывался мальчик с черными волосами, продолжая наносить удары длинной деревянной линейкой. Тимка как мог уворачивался и отбивался, но рядом стояли другие мальчишки и тоже лупили его линейками и кулаками. – Зачем всех разбудил, а? Заткнись и лежи тише воды, понял? А не-то… Вадик, давай!

У Белова не было никакой возможности остановить подлеца, Тимофей попытался лягаться, но из-за боли быстро переключился на удары линейками. Вадик же – крепкий рыжий мальчуган лет двенадцати – зло ухмыльнулся и забрался на койку Тима в районе ног. Словно в странном, карикатурном сне Белов, пребывая в шоке, сквозь частые удары и боль наблюдал, как мальчишка снял широкие черные трусы и начал справлять нужду прямо на Тимофея, вернее на одеяло, которым он укрывался. Пацан что есть силы заработал ногами и почти выпрыгнул из койки, съежившись в обнимку с подушкой у изголовья.

– Новенький, да ты обмочился! – с издевательской ухмылкой объявил черноволосый, видимо главный в комнате. Остальные с презрением на лицах стали расходиться.

– Еще будешь орать по ночам, пойдешь спать в коридор, – заявил он, потом схватил мокрое одеяло и накинул на Белова. – Иди проветрись и умойся. Может, тогда перестанешь пугаться темноты? А здесь сегодня чтобы не появлялся. Мы спать хотим, а не слушать твои вопли! И еще… – мальчишка откинул сырое одеяло от Тимки, приблизил лицо вплотную и прошептал:

– Если наябедничаешь, со света тебя сживу! Ты – новенький, ты – никто! А я в этой комнате главный!

Было обидно и страшно. Страх полного и невыносимого одиночества начинался где-то в груди. Мальчик смотрел на мальчишек и не мог поверить, что они – маленькие чудовища, чем-то сродни его отчиму. Глаза наполнились слезами, но Тимофей, до скрипа сжав зубы, унял невыносимое желание плакать. Только не здесь! Только не перед этими уродами!

Белов уже в кромешной темноте, – мальчишки не дождались, когда он уйдет, и выключили свет, – откинул мокрое одеяло на спинку кровати, пусть сохнет, а сам, лавируя меж коек и спотыкаясь о тапки ребят и бесчисленные ножки, кое-как добрался до двери и вышел в коридор.

– Эй! Не скрипи дверью, урод! – донеслось из комнаты.

Тимка закрыл дверь и показал всем им кулак и выставленный средний палец, а потом прижался к двери спиной и сполз на пол, спрятав голову в коленях.

– Хочу домой, – прошептал мальчик. – Хочу к маме!

Некоторое время мальчик сидел на ламинированном полу, потом слегка приподнял голову, чтобы незаметно для возможных свидетелей осмотреть коридор. Длинный слабо освещенный, – всего три лампы на сто метров, – в одном конце туалеты с пожарной лестницей, в другом – стол дежурной няни с выходом с этажа. Об этом Тимка узнал за день, когда бродил по новому месту, что должно было когда-нибудь стать домом. Но мальчик чувствовал, что не станет. Это он понял ещё днем, когда его почти за шкирку занесли на второй этаж и затолкнули в блок. Потом в туалете подошли «знакомиться» пацаны. Среди них были и этот урод Вадик, и черноволосый «главнюк». Были и другие с не менее противными манерами. Они толкали новенького, уточняли что-то про наличие мобильника, которого у Тимки никогда не водилось, и в итоге просто поколотили за то, что Белов врёт. Им и в голову не могло прийти, что новенький жил дома без смартфона. Раз уж здесь у ребят были плохенькие телефоны, то вне стен детского дома родители должны были заботиться о ребенке и обязательно купить тому крутой смартфон.

Странно, именно в таком положении и боялся оказаться Тимка, когда молчал о побоях отчима, но именно в таком оказался… Как несправедлива жизнь!

– Хочу к мамке! Хочу к мамке! Хочу к мамке! – как мантру шептал мальчик и вглядывался в полутемный коридор, понимая, что это желание невыполнимо.

Мальчик едва понимал, что окружающая его тьма, почти заполнившая коридор, успокаивала. С ней лучше, чем за дверью среди пяти дураков-мальчишек. С ней не страшно и не больно. Она даже скрывала изъяны, хоть это и не всегда заметно. Вот вроде трещина на стене, ползущая снизу, но свет исчез, и трещина растворилась. Так и боль в душе мальчика. Почему-то пропала, как только он оказался один в полутемном коридоре. Странно…

В дальнем углу, словно подмигивая Тиму, замигала лампочка. Будто указывала, куда идти. А там ведь туалет и выход на пожарную лестницу. Тимка медленно повернулся в сторону стола дежурной, и его лицо приняло жестокое выражение: всяко лучше, чем к людям!

Мальчик уверенно поднялся и, прежде чем уйти, оглянулся на дверь.

«13»

Очень хорошо! Теперь он знает, где спят враги! Такое унижение не забывают!

Тимофей снял мокрую майку, бросил ее к двери и в одних трусах пошлёпал босыми ногами по коридору. Надо умыться, но прежде… Белов подошел к двери на пожарную лестницу и дернул – открыто! Спустился на нижний этаж и дёрнул ту, что предположительно вела на улицу. Эта оказалась закрытой. Наверное, не хотят, чтобы недовольные воспитанники убегали.

Тогда расстроенный Тимофей вернулся наверх и зашел в туалет. Слабая лампочка еле освещала кабинки без дверей и грязные унитазы. Напротив них к стене крепились две раковины с ржавыми кранами и широкое зеркало. Тусклый свет скрадывал общее запустение и грязь, и отбитая местами плитка выглядела органично, словно этот туалет всегда был прихожей Ада на земле. Но мальчик уже не боялся и не обращал внимание на обстановку. Хоть его еще и подёргивало от перенесённого ужаса во сне и наяву, Тимке было все равно. Он лишь всей душой стремился к матери.

Паренек подошел к зеркалу, умылся и обтер торс, потом просто стоял облокотившись о раковину минут десять и пялился на худое осунувшееся мальчишеское лицо, впавшие от переживаний серо-зеленые глаза и растрёпанные после сна русые волосы. Потом вдруг с силой сжал края раковины, пока не побелели костяшки пальцев. Переполнявшая его злость отразилась на лице, вырываясь наружу, но закричать Тимофей не мог. Иначе разбудит весь детский дом, и все эти незнакомые дети и воспитатели опять будут издеваться над ним.

Мальчик просто закрыл глаза, и его лицо постепенно разгладилось, приняло выражение полной безмятежности, будто и не было внутри никогда никакого страха. Перед внутренним взором, меж тем, проносились сцены ужаса, принесенного в жизнь непростым прошлым. И корявая ветка за окном, и тараканы с мокрицами и пауками, и «шепчущий» труп отца, и загорающееся полотенце при спящей пьяной матери, и ненавистный отчим, и сегодняшний кладбищенский ужас, где с каждой мраморной плиты на ребенка смотрела его мать. И конечно, мальчишки, бьющие его и писающие на кровать. И угрожающие.

– Хочу к мамке! – опять прошептал Тимофей, так тихо, что лишь легкое дуновение сорвалось с губ мальчика. Но оно будто порыв ураганного ветра вдруг ударило в зеркало, и оно треснуло. Тима услышал громкий хруст и удивлённо открыл глаза. Зеркало переломилось почти пополам, меньшая часть чуть не отвалилась от стены, но еще чудом висела на хлипких держателях. Мальчик вдруг понял, что не видит отражения в малой половине. Тогда Тим медленно шагнул в сторону, чтобы заглянуть в отколовшуюся часть.

Там за спиной ребенка на фоне темных кабинок материализовывалось нечто. Сначала бесформенное и черное, потом быстро меняющееся, но уже складывающееся в подобие человеческой фигуры, после – во что-то или кого-то страшно знакомого. Тим узнал монстра. Это был мертвый отчим из сна. Холодок страха попытался вновь сковать руки и ноги мальчика, но Тимка обернулся, и понял, что позади никого не было. Это нечто, сотканное из снов мальчика, существовало только в его воображении и каким-то образом отражалось в зеркале.

Белов с любопытством уставился на свой кошмар. Отчим просто стоял позади, не предпринимая никаких попыток напасть. Оно и понятно: мертвый Виктор – всего лишь отражение в зеркале. Словно прочитав мысли мальчика отчим поднял ужасную в темно-зеленых подтеках руку и водрузил на плечо мальчика. Нечто холодное коснулось плеча Тимки. Ребенок вздрогнул, но не испугался. Он пристально глядел в глаза своему ужасу и пытался понять, в какой момент монстр из его страхов стал способен влиять на реальный мир.

Тимка медленно сжал кулаки и тихо, но чётко, чтобы чудовище его расслышало, проговорил:

– Уходи! Я не хочу больше тебя видеть. Никогда!

Тимофей с удовольствием смотрел, как послушно начинает блекнуть и растворяться в воздухе фигура отчима, но мальчик вдруг сильно сжал края раковины и громко воскликнул:

– Стой! Стой! Сначала сделай кое-что для меня! Слышишь?

Исчезновение монстра прекратилось, отчим снова принял реальный вид, и ребенок понял, что может управлять своим ужасом.

– Хочу к мамке! – прошептал Тимка, и отчим кивнул.

Мальчик быстро спустился по пожарной лестнице вниз и остановился перед выходом из здания.

– Её, – ткнул Тим пальцем в дверь. – Открой её.

Некоторое время ничего не происходило, ребенок даже засомневался, что и монстр, и его возможности – лишь выдумка больного воображения, но дверь вдруг задрожала, будто ее кто-то дергал, а потом резко открылась и на мальчика дунуло свежим ночным воздухом. Теплая июньская ночь раскрыла перед мальчуганом свои объятия.

Тимка обрадовался, хотел было выбежать из здания, но тут вспомнил одну очень и очень неприятную вещь.

– Стой, – тихо сказал Белов, обращаясь в пустоту, надеясь, что монстр еще не исчез. – Перед тем как ты уйдешь… Я хочу, чтобы ты кое-что сделал. Комната номер тринадцать, – еще тише добавил мальчик. Он не был уверен, что поступает правильно, но мир его страха не оставил ему выбора. Злость и невозможность ответить на обиды копились годами, и вот теперь нашли выход. – Они твои!

С этими словами ребенок ушел из детского дома, пролез под въездными воротами и растворился в теплой июльской ночи.

А еще двадцать минут спустя абсолютно всех обитателей детского дома разбудил дикий крик, тисками страха сжимающий всё внутри и пробирающий до костей даже последнего скептика.

***

Инспектор по делам несовершеннолетних Мария Семеновна Кравцова спешно поднималась по лестнице, потом бежала по коридору детского дома, куда еще днем оформила круглого сироту Тимофея Белова. В два часа ночи ей позвонил следователь и попросил срочно приехать в районный дом для детей сирот и инвалидов. На вопрос: «Не может ли это подождать до утра?», ответил: «У нас ЧП федерального масштаба! Приезжайте, на месте все объясню. Только с журналистами у здания не беседуйте.»

С журналистами? В два часа ночи? Женщина решила, что и правда случилось нечто неординарное, раз журналисты ночью уже осаждали место происшествия в их захолустном провинциальном городке. Так что же случилось? Стало страшно, ведь это районный детский дом, и чтобы там ни произошло, это касалось живущих там детей, которых и так боженька обидел.

С этими нелегкими думами инспектор доехала до детского дома, где продралась через заслон из журналистов с камерами и сдерживающих их полицейских, и побежала, как указал один из них, на второй этаж, где ее и дожидался следователь Воронцов.

Уже на входе она с удивлением обнаружила, что никто в заведении не спит. Свет горит и в коридорах, и в комнатах, дежурная первого этажа с красными глазами нервно отмеряла капли валерьянки в стакан с водой. На втором и вовсе ходила от стены к стене. Примерно посередине коридора, напротив двери в одну из детских спален, столпились полицейские. К ним-то Кравцова и направилась.

Но за пять метров её остановил выставленный ради охраны сержант.

– Сержант Васильев, – представился он. – Извините, но дальше нельзя.

– Я инспектор по делам несовершеннолетних, – доложила Мария Семеновна. – И меня ожидает…

– Я знаю, кто вы, – мягко возразил Васильев, – но капитан Воронцов попросил, чтобы вы подождали здесь. Он сам скоро выйдет и все вам объяснит.

Кравцова чуть отошла и встала у стены, рассматривая доступные следы происшествия, от которых ей становилось не по себе.

Например, выбитая и разломанная дверь. Она еле держалась на нижней навеске, а в центре зияло несколько отверстий и щель, делившая оную чуть ли не пополам. Темно-красное пятно грязи, будто из дверного проема выволокли очень грязного человека. След заканчивался телом взрослого, накрытым белой простыней. В районе головы простыня была окрашена красным – явно кровь. И самое страшное: из двери по коридору в сторону туалетов вели чьи-то следы, оставленные явного голыми кровавыми ступнями. И либо у человека шла при этом кровь, либо он наступил в нее в комнате, а потом просто шлепал по бежевому ламинату, окрашивая его красными следами босых ног.

Мария Семеновна обернулась, поискав глазами любого человека, который мог объяснить, что здесь случилось и для чего необходимо присутствие инспектора по делам несовершеннолетних в явном деле об убийстве. Но ни дежурная няня, ни директор не появились в страшном коридоре, как не было и детей. Очевидно, их спустили в актовый зал, где с маленькими, испуганными ребятами сейчас работали психологи.

Женщина вновь повернулась к месту происшествия, и вздрогнула: перед ней стоял капитан Воронцов – следователь уголовного розыска. Это он вызвал Кравцову сюда, наверное, уж сейчас-то соизволит объяснить, что случилось?

– Вы меня напугали, Семен Владимирович, – после вздоха сказала Мария Семеновна и слегка улыбнулась. – Чем могу помочь? Ведь не просто так вы меня вызвали сюда посреди ночи?

– Здравствуйте, Мария Семенова, и извините: меня так же подняли среди ночи, не спросив. Глава города хочет, чтобы расследование началось незамедлительно. Поэтому и разбудил всех, кого можно, – извиняющимся тоном сказал Воронцов. Он вытер пот со лба и без обиняков заявил: – Тут шесть трупов: пять мальчишек и одна дежурная воспитательница. Пацанов и душили, и ломали им кости, вешали на лампочке, а одного прижали кроватью к стене с такой силой, что сломали и тазовые и грудные кости. А воспитательница пыталась ворваться к ним в комнату, но её изнутри шарахнуло и откинуло дверью так, что она шмякнулась о противоположную стену с огромной силой, будто упала на асфальт с пятиэтажки.

Кравцова открыла рот, но выдавить слова из себя не смогла, настолько была шокирована.

– Я никогда прежде ничего подобного не видел, – продолжил следователь, будто оправдываясь. – Да и не только я. Судмедэксперт только держится – работает, остальные же не хотят заходить в эту комнату. В том числе и нянечки, и воспитатели, не говоря уже о директоре.

– Вы что? Хотите, чтобы туда зашла я? – Вопрос сам вырвался, на автомате. Шокированная женщина также хотела ляпнуть лишнего, как и идти туда, в эту ужасную мешанину детских трупов.

– Нет-нет, – успокаивающе поднял руки Воронцов. – Что вы! Я всего лишь хотел узнать, что вы знаете о мальчишке, которого сюда вчера доставили?

– Его то же, что ли?..

– Нет-нет. Его нет. То есть, его на месте нет. Видите ли, он сбежал…

– Так это он их, что ли? – задала женщина совсем уж безрассудный вопрос.

– Нет-нет, что вы! – Следователь поспешил уверить инспектора, что мальчишка не причём. – Следы на полу взрослого. Я бы хотел знать, что о мальчике знаете вы. Он совсем один сейчас бегает по ночному городу. Возможно, его преследует безумец, сотворивший с детьми такое…

– А? Да-да, конечно! – тут же затараторила Мария Семеновна. – Так, дайте вспомнить. – она нервно хохотнула. – У меня же в ведении только за неделю девять детей. А Тимофей Белов – случай особый. – Кравцова обхватила себя за плечи и потерла руки. – Меня вызвали в его дом дежурные, когда обнаружили… Когда обнаружили тело его матери. И мальчика заодно. Женщина скончалась от спиртного, это без всякого эксперта сказать можно: везде бутылки, закуска, размазанная по полу рвота, пепел и бычки вокруг. А мальчик не сообщал никому, так и жил рядом с мертвой матерью, пока запах гнили не почувствовали соседи и не позвонили в полицию. Мы тогда с психологом еле разговорили Тимку. Оказывается, мать взялась пить со смерти отчима, который умер примерно два месяца назад. И видимо его мать вернулась в те дни, когда так же беспробудно пила после смерти отца мальчика.

– На учете не стояли? – спросил следователь.

– Нет, – пожала плечами женщина. – Не зачем было ставить. В поле зрения эта семья ни разу не попадала. Если, как говорит малыш, она не пила пока жила с отчимом, то и понятно – трезвый образ жизни вела.

– Хорошо. А что скажете о мальчике?

– Очень тихий и замкнутый, – вновь пожала плечами Мария Семеновна. – Я с ним особо и не общалась, пока собирала документы… Он у психолога сутки прожил, но она тоже ничего из него не вытянула. Не смогла.

– Постарайтесь вспомнить побольше. Сейчас важна любая информация. Любая. Нам надо знать, куда он мог пойти, чтобы успеть спасти.

– Пойти? – встрепенулась Кравцова и со смешенным чувством беспокойства и страха посмотрела прямо в глаза следователю. – Господи!

– Что? – тут же подался вперед Семен Владимирович, чувствуя, что на правильном пути. – Не тяните! Выкладывайте! Может, найдем и опередим преступника!

– Ну… когда я закончила с документами, я вышла в холл. Он как раз сидел, ожидая, когда проводят в комнату. Знаете, так сидел: сжал коленки, уткнулся в них носом и раскачивался. И вроде мычал чего-то.

– И?.. – в нетерпении поторапливал следователь.

– Я подошла, что мне не свойственно, ведь своих детей у меня нет, а от чужих я стараюсь дистанцироваться. – Попыталась оправдаться Кравцова, но потом махнула рукой. – В общем, я подошла, погладила по голове, отчего он вздрогнул и перестал раскачиваться, провела руками по плечам вверх-вниз, растрепала волосы. Он чуть поднял голову и прошептал: «Мама!» На что я покачала головой. Тогда он, пошмыгав носом, добавил: «Хочу к маме!» И повторял это, пока не пришла воспитательница и не увела его на второй этаж.

– То есть он все время хотел к матери? И вы думаете, что он сейчас, посреди ночи, пошел к маме? – удивленно переспросил следователь.

– Ну да, в моменты опасности все дети тянутся к матерям.

– Но не ночью же и не в морг…

– Вы не представляете, что иногда терпят дети, чтобы не предать мать или отца, чтобы их не забрали пусть из плохой, но их семьи. Они будут жить как волчата, питаться мусором, терпеть унижения и побои, но до последнего будут сносить любые ужасы, чтобы не лишили их любимых. Такие семьи очень трудно выявить. Ужасные вещи там могут тлеть годами…

– Да, но матери-то уже нет…

– Есть, – совершенно серьезно сказала Мария Семеновна и добавила: – Она все еще есть. Только на кладбище. Её этим днем похоронили, – сами знаете, как похоронные службы стараются быстрее закопать государственных покойников, за которых никто платить не будет, – и мы с психологом водили мальчика попрощаться. Думаю, это единственное место, где он сейчас может быть.

Воронцов несколько долгих секунд молчал, переваривая услышанное, потом серьёзно кивнул:

– Что ж. Тогда едем? Надеюсь, вы поможете мне? Хочу, чтобы мальчик хоть одного человека узнал. Вас. Ну как? Потерпите еще?

– Хорошо, – не раздумывая согласилась женщина.

***

От детского дома они отъехали на старом «шевроле» Воронцова. Видимо он успел поговорить со старшим полицейского наряда, так как за ними пристроилась служебная «нива» с двумя полицейскими. Конечно, ловить маньяка лучше не в одиночку. В этом Мария Семеновна была солидарна с полицией. Только она бы взяла их побольше, чтобы уж наверняка. Например, как в фильмах: куча полицейских с пистолетами и автоматами, окружившие преступника автомобили с яркими мигалками и гулкий звук громкоговорителя…

Дорога от детдома шла лесом, пересекала окружную и спускалась дальше мимо строительного рынка к кладбищу. Всего километра полтора. Можно было подумать, что такие далекие друг от друга строения как строительный рынок, детский дом и кладбище возвели специально рядом, но Кравцова знала: кладбище здесь возникло ещё полтора века назад. Потом некто не слишком умный в советское время через дорогу построил детский дом, а уж строительный рынок разросся после двухтысячных, когда московские пенсионеры решили заиметь себе по даче, чтобы коротать время с внуками на зеленой лужайке своего участка с домиком и верандой.

Дорога до окружной была старая, латанная-перелатанная, поэтому Воронцов вел машину не торопясь, стараясь не убить и до того измотанную жизнью в провинции подвеску. «Шевроле» петляло из стороны в сторону, и фары выхватывали из темноты толстые стволы елей и берез, которые словно призраки возникали перед машиной столь внезапно, что Кравцова всякий раз вздрагивала и с новой силой хваталась за ручку над дверью.

Два месяца назад женщине стукнуло тридцать пять, и она, кроме того, о чем преподавали в педагогическом колледже, не знала о детях ничего, но была уверена, что ни девочки, ни мальчики по ночам не сбегают по одной простой причине: темно. А уж факт того, что Тимка побежал на кладбище, не укладывался у Марии Семёновной в голове. Сама бы она «да ни в жизнь!», никогда-никогда не пошла бы одна ночью на кладбище.

– Семен Владимирович, может вы без меня управитесь? – воскликнула Кравцова, внезапно вспомнив, что именно сейчас она и едет на кладбище. – Чем я-то вам там помогу?

– Мария Семеновна, – ответил следователь. – Вы женщина, а маленькие мальчики больше верят именно женщинам. Кроме того, вы уже встречались с ним.

– Да, но… обстоятельства нашей встречи не совсем… – попыталась возразить Кравцова, но Семен Владимирович положил руку ей на плечо и успокоил:

– Не переживайте вы так. Ваше дело его успокоить и выманить: а уж мы найдем, чем занять пацана.

Кравцовой на это возразить оказалось нечего, она только подумала: «Меня бы кто успокоил…»

Деревья все также выскакивали из темноты, в какой-то момент они пересекли окружную дорогу, Кравцова пару раз разглядела какие-то постройки справа за забором-рабицей, а потом свет фар «шевроле» уткнулся в ворота кладбища.

– Господи-боже, – воскликнула женщина, подняв руки ко рту.

– Твою мать! – согласился с ней Воронцов.

Свет фар осветил широкую площадку перед кладбищем, закрытые въездные ворота и домик сторожа. И самого сторожа. Он висел над землей и дёргался от нехватки воздуха, явно задыхаясь. Рядом стоял мальчик в одних трусах, а огромная тень, которой вроде бы некому было отбрасывать, тянулась к горлу тени сторожа.

– Твою ж налево! Что тут происходит?! – воскликнул еще раз Семен Владимирович и судорожно стал доставать из кобуры под левой подмышкой пистолет.

Полицейские на «ниве» тоже оценили невероятную ситуацию и очевидно решили протаранить на автомобиле неведомое существо, отбрасывающее тень и уже мертвого сторожа в сторону. Служебный автомобиль разогнался, объехал «шевроле» следователя и на высокой скорости помчался к неведомому существу. Но внезапно нива с грохотом уткнулась во что-то плотное, смялась, один полицейский вылетел через стекло и проскользил по асфальту, сдирая о него кожу и плоть, до ворот кладбища. Нечто без видимых усилий откинуло покореженную «ниву» в сторону и, наверное, направилось к «шевроле».

– Поехали отсюда! Поехали! – истошно кричала следователю Кравцова, закрывая от страха глаза ладонями, а тот, наконец, достал пистолет и, едва вынув его в приоткрытое окно, стал палить без разбора, лишь бы попасть в невидимое существо.

– Воронцов, сука! Слышишь?! Погнали отсюда! – в очередной раз закричала Мария Семеновна, когда в свете фар мелькнула какая-то тень. Женщина вся сжалась от ужаса, и в этот момент, с грохотом разбив ветровое стекло, в Воронцова прилетела надгробная плита. Осколки стекла осыпались градом на людей. Инспектор по делам несовершеннолетних заверещала словно маленькая девочка и описалась. Плита пробила следователю грудину, и теперь неестественно откинутая голова смотрела на место для фотографии, обозначенное для гравировки.

Мария Семеновна в ужасе наблюдала, как огромная тень приближается к автомобилю, и не знала, что делать. Первобытный страх сковал её члены, а паника проникла в каждую клеточку тела, сделав из взрослой женщины маленького испуганного подростка. Она в очередной раз взвизгнула, когда надежная с виду дверь, отлетела в сторону, словно некто огромный и невероятно сильный её просто выдрал. Но на месте неведомого существа стоял маленький мальчик и испуганно смотрел на женщину.

– Вы мою маму видели? – тонким и жалобным голосом спросил он.

Едва справившаяся с шоком женщина быстро и судорожно закивала.

– Да, – срывающимся голосом сказала она. – Ты ведь… Тимофей Белов? – Мальчик кивнул. – Меня помнишь?

– Вы тётя, которая… – Тим наморщил лоб, словно память – закрытый сундук, и чтобы его открыть, надо приложить много усилий. – Вы меня к маме возили вчера?

– Точно, – кивнула Кравцова и заставила себя улыбнулся, едва не расплакавшись. – Теперь ты понимаешь, где мама?

– Да, – кивнул ребенок. – Она умерла.

– А значит?.. – женщина хотела, чтобы мальчик сам продолжил мысль, чтобы он осознал неизбежное.

– К ней не попасть?

– Точно, – кивнула женщина. Она краем глаза пыталась определить, куда делось то нечто, что только что убило кучу народа? Но его вроде не было.

– Так что же делать? – жалобно протянул Тим. – Я хочу к ней…

– А что ты скажешь… – У Марии Семеновной перехватило дыхание от того, что она собиралась произнести. – Что скажешь, если твоей мамой стану я?

Мальчик нахмурил лоб и несколько долгих секунд думал и решал очень сложную для него задачку, потом поднял на женщину полный надежды неуверенный взгляд.

– А как же мама? Она не будет против? – спросил Тимофей.

– Уверена, что нет, – ответила Кравцова.

– Значит, ты ей станешь? – мальчик медленно подошел и прижался к женщине, а она раскрыла объятия, чтобы притянуть к себе голого костлявого мальчика. Его била крупная дрожь. И не ясно отчего, то ли от страха, то ли от прохлады – все-таки приближалось утро, а значит и время тумана и росы.

– Я постараюсь, – пообещала Мария Семеновна, и сжала Тимку в объятиях. Он тесно-тесно прижался к женщине и казался спокойным. Вот только Кравцова вся трепетала от ужаса и желания сжать руки посильнее и задушить этого страшного мальчика, но почему-то не сжимала…

Кита Йоко

Большие ярко-оранжевые, огненно-красные и ядовито-желтые осенние листья бесшумно падали вдоль фасада девятиэтажки и разбивались об тротуар быстро тающими искрами-пикселями. Пару лет назад виртуальные неофасады вошли в моду и сейчас только приобретали популярность у рекламных кампаний. На здании по задумке мэрии Москвы шла социальная реклама про осень. Огромные, в половину человека, опадающие листья кружились в последнем вальсе и разбивались об асфальт рядом с домом. Следом появлялись два огромных лица, сливались в страстном поцелуе, и светящиеся слова разбивали друг друга:

«БЕРЕГИТЕ»

«СЕБЯ»

«И»

«БЛИЗКИХ».

Потом белые снежинки стирали искры букв, и сцена повторялась сначала.

Алексей Смирнов хмыкнул. Он никогда не понимал логику и смыл этих социальных роликов. Парню недавно стукнуло двадцать, и о неких близких он и не думал никогда. Отец умер, когда мальчику исполнилось десять, а мать находилась в глубинке Тверской области и напоминала о себе звонком по неофону раз в месяц. Голографическая копия матери постоянно печально хмурилась, тяжко вздыхала и всегда с грустью в голосе просила звонить почаще. Алексей с трудом дожидался окончания повторяющегося из месяца в месяц разговора и до следующего звонка забывал о существовании далекого дома. А о других близких молодой человек пока не задумывался. Детей не было, да Смирнов и не собирался заводить их раньше тридцати, а среди многочисленных подружек пока не нашлось идеальной дамы, чтобы связать с ней судьбу. Поэтому всякая социальная реклама о близких не вызывала в Алексее ничего кроме скептической улыбки. А эта зацепила только красивыми осенними листьями и…

Молодой человек приподнял бровь и тихо присвистнул. Из-за разбивающихся рядом с фасадом разноцветных листьев Алексей не разглядел главного…

Девушка стояла на автобусной остановке и слегка раскачивалась, словно неслышно пела некую песню и под нее же слегка пританцовывала. Черные лакированные ботиночки со средней высоты платформой, полосатые розово-синие чулки до середины бедра, черная короткая юбка и черная же блузка с розовым галстуком, повязанным на манер бантика. Короткие, под каре, чёрные волосы обрамляли круглое личико, на котором были словно нарисованы большие глаза, вздернутый носик и пухлые алые губки. Вся эта неземная красота подсвечивалась зонтом. Как здорово, что в начале века кто-то из ученых придумал, как заставить свет застыть. Эта технология применялась и в неофасадах, и в новых компьютерах, где информация хранилась в трехмерных кубиках света, а тут… Этот зонтик словно специально подбирали к образу некоей косплеерши аниме. Он не только не имел «вечно рвущейся» ткани и хорошо защищал от дождя, но и неярко светился, отчего человек под таким зонтом казался пришельцем.

«А она хороша!»

Алексей на долгую минуту остановился, издалека разглядывая девушку, а потом облизнулся и решительно пошел к ней. Она явно не торопилась: третий автобус забрал пассажиров и удалился по проспекту. Осенние листья на заднем плане в этот момент сменились идеальными молодыми людьми с невероятно-совершенными чертами лица, после чего бегущей строкой по стене дома поползли слова:

«Корпорация «Perfectus homo». Оптимальное решение для идеальной жизни! Совершенство внутри, совершенство вокруг – завтра, послезавтра, навсегда. Приходите и мы поможем, или приходите и заработайте! С нами не бывает проигравших…»

Дальше Алексей уже не читал. Все внимание поглотила красотка под световым зонтом. Глаза юноши жадно ощупали сверху до низу точеную фигурку и не нашли изъянов. Лицо без видимых признаков пластической хирургии, а тело – без трансплантатов и киберпротезов очень модных последнее время. В общем, у незнакомки явно своя красота, природная. И поэтому Алексей пройти мимо никак не мог.

– Привет! Кого ждёшь? – начал разговор Смирнов, встав так, чтобы на него падал свет неофасада. Теперь красивое молодое лицо парня сменяли ярко-красные, огненно-оранжевые и ядовито-желтые оттенки светящихся листьев, падающих по фасаду здания напротив. Молодой человек отличался естественной красотой, и в отличие от столичных модников еще не успел воспользоваться услугами пластических хирургов или кибертрансплатологов, что меняли конечности на модные киберигрушки. Поэтому юноша был уверен в успехе знакомства. Девушка определенно обратит внимание на его необычную для Москвы внешность, ведь и сама, судя по виду, не любит новую моду изменения всего и вся ради сомнительной киберкрасоты.

– Наверное, тебя? – переспросила девушка, оборачиваясь. Она слегка приподняла левую бровь и демонстративно нагло осмотрела Смирнова. Юноше стало неуютно. Взгляд юной, а на вид ей не больше двадцати, анимешницы проскользил по кудрявым каштановым волосам, европейскому лицу с прямым носом и острыми скулами, спустился на бежевую осеннюю куртку, задержавшись на широких плечах и явно тренированной груди, прошелся ниже, таинственно скользнув по синим джинсам с прыгающим по ткани световым Марио, и оценивающе остановился на рыжих полуботинках. Потом незнакомка подняла взгляд на карие глаза Смирнова и слегка улыбнулась, наклонив голову.

– Ты, наверное, богатый и дерзкий, раз не боишься знакомиться с девушкой в центре Москвы?

– Ну… – протянул Алексей, – Последнее – точно! Дерзкий!

– И как зовут дерзкого и неприличного юношу? – кокетливо поинтересовалась незнакомка.

– Алексей Смирнов, к вашим услугам! – парень слегка склонил голову, рисуясь. Он почему-то уже праздновал победу, но девушка вдруг пожала плечами.

– И что же дерзкий паренек может предложить такой девушке, как я? – задумчиво и насмешливо заговорила незнакомка, и Антон понял, что с ней ему ничего не светит. – Богатство? Нет. Власть? Нет. Счастье? Увы, и опять – нет! Ведь счастье любой женщины сегодня зависит от наполненности её жизни необходимыми вещами, от её удобства и комфорта, а также удобства и комфорта её потомства, а, значит, и от богатства… Так что… Увы, Алексей, увы…

– То есть, это такой странный отказ? – зачем-то уточнил уязвленный до глубины души парень.

– Отказ? Нет же! Это нежелание начинать какие-либо отношения, обреченные на провал. Как бы ты ни был красив, но общество такой девушки, как я, тебе придется оплачивать. Не само общество, конечно, а тот уют и комфорт вокруг, к какому я привыкла, чтобы я готова была составлять тебе это общество.

– Но это… – попытался возмутиться Смирнов, но девушка оборвала его жестом.

– Проституция? Нет. Увы, нет. Это лишь желание жить в том слое, где я привыкла жить. Ведь наше общество расслоено снизу до верху, и если многие лезут по слоям вверх, чтобы улучшить свое положение и иметь те блага, которые не имели, то почему другие, уже давно привыкшие к благам, должны от них отказываться и пользоваться чем-то худшим?

– Верно, – нехотя согласился Алексей. – Не должны. Значит я для тебя ничего не могу сделать, прекрасная незнакомка?

– Нет, – помотала она головой под призрачным светом зонтика, по которому забарабанили настоящие капли осеннего дождя, отскакивая от застывшего в форме шляпки гриба света. – Ничего. Впрочем… – добавила девушка задумчиво, и Смирнов удивленно поднял глаза. – Одно ты сделать все-таки можешь.

Алексей ухмыльнулся, когда взгляд девушки вновь переместился на джинсы.

– Думаю, – продолжила незнакомка, – ты даже согласишься без особых возражений, но я хотела бы это сделать на моей территории и в моих комфортных условиях. Ты понимаешь, о чем я?

– Понимаю, – вновь ухмыльнулся Смирнов. – Но одно условие у меня все же будет.

Незнакомка на секунду замерла, явно удивленная несговорчивостью парня, а потом просто подняла бровь, как бы спрашивая.

– Я всего лишь хочу знать, как тебя зовут, – пожал плечами Алексей. – Ведь у красавицы должно быть имя?

– Должно, – согласилась девушка и слегка улыбнулась: – Кита Йоко.

– Очень красивое имя, – похвалил Алексей, и решил немного развлечься, в тон девушке добавив: – Отчего же такая возвышенная особа сподобилась до столь бедного, но дерзкого юноши?

– Всего лишь низменные желания, – ухмыльнулась Кита, – и отсутствие в данное время альтернативных источников удовольствия.

– Оу! – оценил высказывание Смирнов. – Ну это меняет дело! Это, определенно, меняет дело! Я весь к вашим услугам! Как минимум, пока не освободятся альтернативные, так сказать, источники…

После приезда в Столицу жизнь Алексея изменилась, как он думал, в лучшую сторону. Не в плане быта – его-то как раз почти не существовало, ведь какой быт в общежитии, в комнате на трех человек? Но молодой человек смекнул, что такое положение вещей пахнет минимум воздержанием до конца обучения, что его совсем не устраивало, поэтому Смирнов быстренько сориентировался, устроился на работу и снял комнату на окраине Москвы. То, что подобная жизнь скверно сказывалась на учебе, Алексея не шибко волновало. Так училось больше половины абитуриентов, а он чем хуже? Главное, теперь молодой человек мог брать от жизни всё! «Всё» в его понимании – это круглосуточный, круглогодичный секс, естественно, если бы он не мешал работе. Поэтому приходилось учитывать это недоразумение и постоянно одёргивать собственную похоть, благо все девушки из его окружения действовали так же: по-быстрому накормить «дракона», бушевавшего внутри, чуть отдохнуть, а сутра на работу…

Суета сует! Но Алексею нравилось. Он чувствовал жизнь, не то, что раньше, где-то там, в далекой теперь Тверской области… И эта жизнь постоянно спешащих, ничего незначащих, мгновенных отношений не предусматривала ни спутницы жизни, ни ребенка. Какое, нафиг! Тут бы себя разбудить, накормить и пинком отправить на работу, а потом еще институт, экзамены, сессия…

У-у-у…

С Китой оказалось совсем не так. Если бы Алексей честно учился, а не отодвинул занятия для более насущной работы, то скорее всего знал, что симпатия к девушке определяется не только её внешним видом, но и феромонами, которые выделяются ее потовыми железами, а так же неким генетическим набором: тип кожи, температура тела вплоть до десятой градуса, размер конечностей, цвет волос и их оттенок, а также вполне определенный естественный запах. И Алексей бы понял, что нечто необъяснимое, отчего его как магнитом тянет к незнакомой девушке, это лишь генетическая идентичность и предрасположенность.

Но юноша этого не знал, поэтому без зазрения совести, но с огромным удовольствием наслаждался каждой минутой ее общества – улыбкой, жестами, тембром голоса, – и каждой клеточкой её тела: Алексей махнул рукой на работу, ведь такого секса еще ни с кем не было. Он снова и снова набрасывался на идеальную красотку и не понимал главного: генетический механизм привлечения самца срабатывал на подсознательном уровне и вновь цеплял Смирнова на крючок, а гормоны делали остальное, заставляя юношу становиться в охотничью стойку, словно пса, учуявшего далекую добычу.

Под утро обескураженный открывшимися возможностями собственного организма Алексей, наконец, устало откинулся и чуть не заскулил совершенно по щенячьи. Благо вовремя одернул себя, но все равно, молодому человеку хотелось петь и плясать, но Кита Йоко легким жестом осадила парня. Она села на кровати, поблескивая потом в свете зарождающейся зари и потянулась, показывая, что ей достаточно секса.

– Мы больше не увидимся? – прошептал, затаив дыхание, юноша.

– А зачем? – пожала плечами девушка.

– Ну… – протянул Алексей. – Мне бы хотелось. Неужели тебе не понравилось?

– Совершенно определенно, очень понравилось, – согласилась Кита. Она склонила голову к обнаженному плечу и потерлась об него щекой. – Я буду вспоминать тебя после обычного секса с толстым, но богатым отцом моих будущих детей…

– Но не проще ли попробовать сразу со мной? – удивился Смирнов, приподнявшись на локте.

– Что? – переспросила Йоко и слегка обернулась, отчего соблазнительная частичка груди показалась из-за тела. – Не проще ли создать семью с тобой?

– Ну да, – кивнул Алексей, пытаясь развить мысль. – Ты совершенство, я… Я никогда таких не встречал и уже пал к твоим ногам. Я ничего подобного ни с кем не испытывал. Я… Мы… мы полностью совместимы! Мы… как бы это…

– Мы биологическая пара, ты хочешь сказать? – уточнила Йоко.

– Ага…

– Видишь ли, Алексей, – медленно протянула девушка. – Те времена, когда биологическая совместимость была важна, давно прошли. Мы с тобой можем сколько угодно быть совместимы, но в мире, что вокруг, наши отношения обречены на провал.

– Почему? – удивился Смирнов.

– Теперь важное влияние на создание семьи оказывает социум. Ты не выйдешь за бедную девушку, а она за тебя, пока вы не исчерпаете всех возможностей, которые вам дадут лучшую партию. Так ведь? А это обычно после тридцати или даже сорока случается, когда кандидатов убавится и выбирать, по сути, уже не из кого. И вам остается делать выбор из таких же неудачников. Верно?

– Но я собираюсь заработать…

– Кем?

– Я старший менеджер… – не без гордости заявил Алексей, но Кита прервала его с улыбкой:

– В каком-нибудь ресторане быстрого питания?

– Ну… – Алексею стало почему-то стыдно от того, что так на самом деле и было.

– Я не хочу тратить пол жизни на то, чтобы дожидаться, когда ты из старшего менеджера превратишься в замдиректора, понимаешь? Ведь этого может не случиться. Видишь? – Кита мягко дотронулась до руки Смирнова, который все больше мрачнел. – Биологическая совместимость в наше время значит гораздо меньше, чем совместимость социальная. Поверь, так будет лучше. Ведь, если мы создадим семью, то она падет под тонной моих желаний и горой твоих невозможностей.

– Но… но… – Алексей хотел что-то возразить, но с губ сорвалось только одно: – Но, может, можно как-то быстро разбогатеть? Я сделаю всё, чтобы ты… чтобы такое совершенство, как ты, стала моей навсегда!

– Хм, – Кита слегка улыбнулась, но покачала головой. – Мне очень приятно твое желание, но, может, лучше не стоит браться за то, о чем пожалеешь?

– Стоит! – встрепенулся Алексей и даже подскочил, усевшись на кровати. – Стоит-стоит! Ты стоишь любых усилий, любых жертв и… Что мне сделать, чтобы ты стала моей?

– Видишь рекламу за окном? – кивнула Йоко и лукаво улыбнулась.

– Эту? С листьями? – оживился Алексей. – Про «Берегите себя и близких»?

– Не-а, – мотнула головой Кита. – Другую. Рекламу корпорации «Perfectus homo».

– А! Ну да! Вижу, – кинул Смирнов и слегка нахмурился. – Их здание как раз рядом с моей работой в «Москва-Сити». Сто пятьдесят стеклянных этажей в виде ДНК спирали. Ну и как это относится к нам?

– Дождись окончания рекламы…

«Корпорация «Perfectus homo». Оптимальное решение для идеальной жизни! Совершенство внутри, совершенство вокруг – завтра, послезавтра, навсегда. Приходите и мы поможем, или приходите и заработайте! С нами не бывает проигравших. Станьте богаты, а потом станьте идеальны. Вместе с нами вы создадите совершенный мир.»

– «Приходите и заработайте! С нами не бывает проигравших. Станьте богаты…» – зачарованно повторил Алексей. – То есть они платят за что-то? За что?

– Хорошая возможность узнать, – хитро улыбнулась Йоко, – не так ли?

– Но может нет смысла? – опустил голову Смирнов. – Что особенного есть у меня, за что они бы заплатили?

Йоко протянула руку и ласково потянула юношу за подбородок.

– На сколько знаю, они занимаются генетическими исследованиями в области красоты и совершенства тела. Подумай, вдруг, тебя чем-то наградила сама природа? То, чего нет у других, вполне может оказаться товаром.

– То есть, ты предлагаешь мне продать себя? – нахмурился Алексей.

– Но ты сам хотел обладать мною. – пожала плечами Йоко. – Буквально пару минут назад говорил, что мы совместимы и всё такое… Вплоть до того, что я стою любых усилий. Или ты уже передумал?

– Я… э… – замялся Смирнов. Его обуревало множество чувств, но одно превалировало: желание обладать Йоко, чему он ужасно стыдился, но поделать ничего не мог. Эта девушка сводила с ума в прямом смысле слова.

– Как знаешь, – пожала плечами Кита и легко вскочила на ноги, натягивая полупрозрачную блузку. – Ты можешь сколько угодно жалеть себя, но знай: со мной может жить либо богатый человек, либо богатый и идеальный, и во всяком случае, более решительный. Ненавижу мямлей… А пока… Пока! Где я живу, ты теперь знаешь, а дверь, чтобы уйти, найдешь.

Девушка подобрала остатки одежды и, даже не обернувшись, скрылась за дверью душевой, оставив Алексея в расстроенных чувствах. Парень долго смотрел на рекламу корпорации «Perfectus homo» и пытался думать, но запах тела Йоко, незаметным облаком паривший в комнате, мешал. И только измученный мыслями Смирнов решил отбросить их, как сработал будильник, напоминавший, что необходимо идти на ненавистную работу.

Сонные лица посетителей точки быстрого питания маячили перед Смирновым пол утра, недовольные и несчастные, и не выспавшиеся, как и сам Алексей. Наверное, лет пятьдесят назад было лучше. А сейчас сплошная урбанизация и капитализация общества сделали свое дело: люди вынуждены работать больше, всегда спешить и видеть перед собой каменные здания, гранитный тротуар и скоростную подземку. Бетон, стекло и металл… Эти постные лица вынудили Алексея смотреть наружу, где в лесу подобных друг другу небоскребов торчало самое высокое здание рядом с Москва-Сити – башня корпорации «Perfectus homo». И ее неофасад с периодичностью в минуту радостно сообщал парню:

«Корпорация «Perfectus homo». Оптимальное решение для идеальной жизни! Совершенство внутри, совершенство вокруг – завтра, послезавтра, навсегда. Приходите и мы поможем, или приходите и заработайте! С нами не бывает проигравших. Станьте богаты, а потом станьте идеальны. Вместе с нами вы создадите совершенный мир.»

– Тьфу, ты! – пробормотал Смирнов. – Никакого спасу от них нет…

– Простите, что вы сказали? – уточнил посетитель, странный на вид мужчина в алых шортах, несмотря на позднюю холодную осень на улице. – Эти круассаны меня не спасут? А что вы тогда предложите? Я бегал двадцать минут и вот решил подкрепиться.

– Э-э-э, – протянул Алексей, выныривая из потока грёз, где он богатый обнимает совершенную Киту, а вокруг играют не менее совершенные детишки. Их детишки. Естественно, в тех грёзах до появления детишек было еще много и много самого сладостного и божественного – секса. – Я бы порекомендовал позицию тридцать четыре. Блинчики с малиной. Они на постной основе, поэтому, думаю, подойдут для только что пробежавшего пару километров человека.

– Спасибо! – довольно кивнул мужчина и выбрал на голоэкране, возникающем всякий раз прямо на столе перед посетителем, позицию номер тридцать четыре. Ничего не произошло, но он и Алексей, как и остальные посетители знали, что где-то в утробе помещения в автоматическом режиме достается из холодильника позиция тридцать четыре, быстро размораживается, разогревается, сбрызгивается определенным наполнителем, а потом по специальному желобу подается прямо под стол заказчика, откуда поднимается через разъезжающуюся поверхность. Раздался тихий сигнал, и незнакомец убрал руки со стола, чтобы принять заказ. Он был явно доволен.

Алексей вздохнул. Изо дня в день, из месяца в месяц, из года… вот уже второй год он следит за роботизированной станцией быстрого питания. Здесь не надо готовить, не надо бегать по залу и убирать, главное – следить за датчиками и решать проблемы посетителей, вот как с этим спортсменом. Смирнов был уверен, что кампания давно бы организовала сбор жалоб в автоматическом режиме по прямому каналу с ИИ, но, видимо, кто-то в кампании рассудил, что простое человеческое общение пока посетителям необходимо, и, скорее всего, оказался прав. Алексей представить не мог, как бы недовольный утренним пробуждением человек стал бы общаться с обезличенным автоматом…

А меж тем день проходил за днем, реклама на высотке «Perfectus homo» зазывно играла красками и взрывала буквы, а образ Киты Йоко никуда не пропадал. Наоборот, Алексею с каждым днем становилось все тягостней отбиваться от бывших подружек, как и он бесконечно работающих и желающих только секса. Быстрого, ничего не значащего, обезличенного, как автомат в подвале, секса. Подобного уже не хотелось самому Смирнову. После яблока с ветки, не очень-то и охота подбирать яблоки с земли. Возникает некое отвращение, и уже ограничиваешь себя, пока на дереве не созреет новое.

А ведь и правда: Алексей будет сидеть истуканом, предлагающим посетителям блинчики вместо круассанов, до скончания веков или пока кампания не решит, что посетители привыкли и человек в автоматизированной точке питания уже не нужен. Неужели это время когда-нибудь настанет?

И Смирнов тут же хмуро кивнул. Настанет! Так может лучше действовать сейчас, или он навсегда останется менеджером торговой точки быстрого питания? Алексей ещё два дня жевал эту мысль, всматриваясь в хмурые лица посетителей, а потом махнул рукой: будь что будет, но если он не попытается, то до конца дней не сможет забыть Йоко и устроит себе маленький ад, в котором все яблоки лежат на земле, а сорванное юноша умудрился выкинуть.

Здание корпорации «Perfectus homo» находилось чуть в стороне от Москва-Сити, почти рядом с Домом Правительства, оттого казалось, будто оно глядит на собратья-небоскребы надменно и свысока. На неофасаде приветливо улыбались идеальные люди, словно в счастливом взгляде был укор всем обычным, таким как Алексей – сделай шаг и хоть что-то измени в убогой жизни, например, себя.

«Я только одним глазком!» – мысленно пообещал Смирнов, выдохнул и пошел вперед сквозь рассыпающиеся об асфальт светящиеся буквы неофасада, сквозь высокие стеклянные двери входа к широкой стойке администратора.

– Чем я могу помочь вам? – на изогнутой и нависшей над столом цифровой панели улыбнулось изображение милой девушки, которая наверняка работала где-то в глубине здания или даже из дома. Очевидно, в отличие от работодателей Алексея, эта кампания пришла к выводу, что непосредственное присутствие сотрудников не обязательно, и создала альтернативу: поставила экраны в рост человека с видеоизображением работника. А потом девушка, не дожидаясь ответа, добавила:

– Чтобы вы понимали: наша корпорация делает совершенным следующее поколение приобретателя. Все указанные в прайсе свойства покупаются для собственных детей, а также внуков и правнуков, то есть…

– Э-э-э… – прервал Алексей девушку, подняв руки. – Я сюда продавать пришел. Говорят, вы неплохо платите?

– О! – на лице девушки отразилось понимание. – Извините, я была вынуждена рассказать… Впрочем, вы понимаете, что мы покупаем? За что платим огромные деньги?

– Да вроде, – пожал плечами Алексей. Он услышал только часть фразы о деньгах. – Я и пришел продать то, что у меня есть. Это можно организовать?

– Хорошо. Я тогда вызову специалиста по вашему вопросу. Только вынуждена уточнить… – девушка подняла бровь. – Что такое в вас есть, что мы можем купить?

– Э-э-э… – вновь протянул Смирнов.

– Молодой человек, – наконец, материнским снисходительным тоном продолжила сотрудница. – Мы здесь, если вы еще не в курсе, покупаем особенности человека.

– Особенности? – удивился Алексей.

– Именно. Особенности. – кивнула девушка. – Генетические особенности человека. Те, что у обычных людей не встречаются. Вы же в детстве сдавали кровь на ДНК анализ?

– Все его в детстве сдавали, – пожал плечами молодой человек. У него возникло чувство, что он зря сюда пришел. И вообще, происходящее – какой-то сон, навеянный Китой Йоко.

– Так вот. У вас выявили какие-то необычные аномалии? – девушка на секунду замолчала, пристально рассматривая покрасневшего Смирнова. – Молодой человек! Если вы стыдитесь своих отклонений, то не стоит! Теперь стыдиться нечего, а отклонения можно выгодно продать. Так что?

– Я э-э-э… – замялся Алексей, а потом вдруг решился и скороговоркой выплюнул: – Я отлично вижу в темноте!

– Ноктолопия, – кивнула сотрудница корпорации, сверившись с невидимым Смирнову справочником. – Замечательно! Я вызову менеджера. Ожидайте…

– Эй! – воскликнул Алексей, но экран сменился картинкой луга с маками и тихой нежной музыкой. Очевидно, работа сотрудницы закончена, и скоро появится менеджер… что бы это ни значило.

– Здравствуйте! – раздался приятный голос, и Смирнов обернулся. Перед ним стоял мужчина лет шестидесяти с седыми волосами и в белом халате. Он слегка улыбался. – Ноктолопия, как я понял?

– Точно! – уверенно кивнул Алексей.

– Если диагноз подтвердится, то мы заплатим вам хорошие деньги, – просто сказал старик, а Смирнов почувствовал, как внутри разгорается радостное пламя триумфа: Кита будет его! Кита непременно будет его! – Вы согласны пройти полное обследование?

Алексей кивнул, а у старика улыбка стала еще шире.

– Прошу вас, следуйте за мной! И кстати, я Виктор Геннадьевич Черенков. Будем знакомы. Мне очень приятно познакомиться с необычным человеком. Надеюсь, наше сотрудничество окажется плодотворным.

На это надеялся и Алексей. Известие, что он необычный, стало для него сладким потрясением, будто человек откусил от торта и ощутил совершенно другой вкус, не какой ожидал, но, тем не менее, более яркий и необычный. Молодой человек шел как в тумане по длинным белым коридорам, жал руки молодым людям в строгих костюмах, подписывал какие-то документы и сдавал требуемые от него анализы. Богатая фантазия подсчитывала деньги, вернее, «большие деньги», а перед взором маячило запретное яблоко, висевшее на самой верхушке дерева – Кита Йоко.

Наконец, после нескольких часов хождения по разным инстанциям, лабораториям и кабинетам начальников, они оказались вместе с Черенковым в одном кабинете. Прозрачные окна во всю стену открывали взгляду коридор с походящими мимо сотрудниками и другие подобные полустеклянные кабинеты, где важные и довольные люди жали друг другу руки и подписывали невероятно нужные документы.

– Ну, что ж, – решительно сказал Виктор Геннадьевич, когда дверь в коридор закрылась. – Всё очень и очень замечательно. Анализы ДНК положительные, и первый зарплата, – он на секунду прервался, заглянул в толстую папку, на которой значилось: «Дело №5365: Алексей Семенович Смирнов», и продолжил: – в размере пятисот двенадцати тысяч двести четырнадцати рублей сможем перевести на ваш счет уже в конце месяца…

– Пол миллиона? – удивлённо прервал старика Алексей.

– Это зарплата за первый месяц, – нахмурился Виктор Генадьевич, будто думал, что клиент недоволен суммой. – И таких месяцев в вашей жизни будет теперь много…

– Офигеть! – Смирнов не смог сдержать восклицания. Он такой суммы никогда не имел и не думал, что заимеет. – Теперь я смогу изменить себя!

– Увы, нет… – осторожно возразил Черенков. – Думаю, не сможете.

– Почему же? – приподнял брови Алексей. Ему хотелось стать таким же совершенным, как и Кита. Он уже видел себя богатым и идеальным рядом с необыкновенной девушкой. – Я заработаю денег, а потом на эти деньги вы сделаете из меня совершенного человека.

– Хм… На самом деле, человека совершенного не существует. Но!.. – собеседник сделал многозначительную паузу и хитро посмотрел на Алексея. – Его сделаем мы. Корпорация «Perfectus homo». Мы найдем добровольцев, которых немало, отберем лучший генетический материал, и создадим человека совершенного, словно некоего монстра Франкенштейна, только с одним различием: он будет идеален! И не будет разваливаться на куски. И… – старичок сделал еще одну паузу, но на сей раз лицо его приняло какое-то странное, ликующее выражение. – Любой богатый идиот заплатит нам огромные деньги за то, чтобы его дети стали совершенными!

– Дети? – удивленно переспросил Алексей. Он-то был уверен, что компания помогает людям изменить внешность здесь и сейчас. Но…

– Именно, дети, – кивнул Черенков, довольный произведенным эффектом. – Они наше завтра, послезавтра и… Они будущее каждого отдельного человека. Вот вы, например, о ком будете заботиться? О собственном сыне или чьём-то чужом?

– Э-э-э… Что? – не понял Алексей. Он сам еще недавно был ребенком и как-то не думал о собственных.

– Понимаете, молодой человек, – старик скорчил гримасу, явно недовольный непонятливостью парня. – Любой человек старается вырастить чадо превосходящим не только себя, но и окружающих. Именно для этого тысячи, нет, миллионы мамочек с замиранием сердца и невероятной гордостью отдают отпрыска на всевозможные кружки, секции, курсы. А теперь представь, что с развитием технологий никакие кружки станут не нужны?

– Как это?

– Мы просто отредактируем гены будущего плода, – пожал плечами Виктор Геннадьевич. – Естественно, за деньги. То есть мы включим родителей в гонку улучшения своих отпрысков еще на стадии эмбриона, или даже планирования. Они будут хотеть совершенного чада. И они будут за это платить. Только представьте! Захотел сильного мальчика, заплатил, и вуаля! Ребенок родится сильным! Вернее, у него будет ряд преимуществ перед другими детьми в этом. Или захотела мама музыканта, доплатила, и мы сделаем дитятке идеальный слуховой аппарат. Здорово? И ведь набор улучшений может отличаться. Ценовой диапазон достаточно широк, что работает на перспективу развития «Perfectus homo». Скоро будет всплеск рождаемости совершенных людей. Мы создадим идеальных спортсменов, музыкантов, художников, будущих ученых! Новый мир заиграет новыми красками. Ну-с, молодой человек, что скажете?

– Я э-э-э… – попытался выдавить из себя Алексей. – Я не… не совсем понимаю…

– Да?

– А бедные родители, которые не смогли оплатить ваши услуги по модернизации детей, как же они?

– А что они? – пожал плечами старик. – Мы же не отнимаем у них детей, верно? Пусть плодятся…

– Но их потомство будет в заметном проигрыше этим… новым… этим совершенным людям. Их дети будут хуже во всем потому, что у родителей просто нет денег. Это справедливо? У таких детей с самого рождения просто не будет шанса вылезти из той бедности, в которой они родились…

– Наша компания готова верить в любую справедливость, если она оплачивается отдельно, – расплылся в улыбке Черенков.

– Ну, хорошо, – пожал плечами Алексей. На самом деле ему было глубоко плевать до несправедливости, лишь бы решить свои проблемы. – Значит, я не могу стать совершенным, потому что не ребенок? Так, что ли?

– Именно поэтому, – кивнул Виктор Геннадьевич. – технология изменения уже взрослого индивида очень сложна и дорогостояща. Да и есть много негативных послеоперационных моментов. И кроме того, – добавил старик, видя странную решимость на лице молодого человека, словно тот был готов на процедуру изменения, несмотря на любые возможные побочные эффекты. – Кроме того, вы не можете менять свое тело и ДНК, так как оно защищено договором.

– Не могу? – растеряно пробормотал Алексей. – Договором?

– Ну да, – кивнул старик. – Вот же, у нас в папочке все документы, которые вы добровольно подписали. Вы согласились работать в «Perfectus homo» в качестве донора ДНК. То есть, говоря юридическим языком, теперь вы не имеете права как-то менять свое ДНК. Оно теперь принадлежит нам, а вы получаете хорошее вознаграждение за наше им пользование.

– Ну, а когда я закончу на вас работать, – неуверенно и хмуро переспросил молодой человек, – тогда-то смогу поменять ДНК? Я и богат буду и…

– Боюсь, что срок работы, указанный в договоре, все равно не позволит вам изменить ДНК, – вновь покачал головой старик.

– А сколько там указано? – испуганно переспросил Смирнов.

– Пятьсот лет, – пожал плечами Виктор Геннадьевич.

– Что? – пораженно воскликнул Алексей и вскочил на ноги. Легкий пластиковый стул сзади стукнулся об пол, упав. – Да люди столько не живут!

– Не беспокойтесь! – Старик поднял руки и мягким голосом произнес: – Никто не собирается продлевать вам жизнь! На данном этапе развития науки это невозможно. Ну, максимум можно добавить лет пятьдесят. Но до пятисот, уверяю вас, невозможно. Отработав у нас жизненный цикл, ваше тело законсервируют, и продолжат извлекать необходимое данные. Всего-то…

– Всего-то?! – вскричал Алексей, схватившись за голову. – Всего-то? Да это… это…

– Не надо кричать, Алексей…

– Это рабство! – неожиданно крикнул молодой человек.

– Да какое же это рабство? – удивленно возразил Виктор Геннадьевич. – Вы будете жить в самых комфортных апартаментах, есть сбалансированную и одобренную диетологами пищу, заниматься спортом и вообще развлекаться, как захотите. Ну… кроме алкоголя и других вредных привычек. А еще вам будут каждый месяц перечислять по полмиллиона рублей! И вы это называете рабством?

– А нельзя просто сдать вам этот ДНК, и уйти? – неожиданно спросил Алексей.

– Увы, – покачал головой старик. – Во-первых, нам нужен постоянный донор, во-вторых, нам не нужны конкуренты, у которых появится точно такой же материал, и в-третьих, вы уже подписали договор и расторгнуть его вы не сможете. Юристы кампании вам не дадут.

– Меня будут искать! Вы не сможете скрыть…

– А мы и не будем. Вы для этого и оформлены у нас официально. Для налоговой вы работаете на нас, исправно платите налоги с зарплаты. Это отведет подозрения официальных органов.

– Но на что тогда деньги, если я не смогу их потратить?

– Оплачивать ваше проживание у нас, – пожал плечами Черенков. – А потом… а потом содержание вашего законсервированного организма на наших территориях обойдется в копеечку. То есть, вы сами будете копить деньги на ваше же пятисотлетнее содержание и обслуживание. Ничего необычного.

– Но мне будет звонить мать! – в отчаянии ответил Алексей.

– Ничего страшного, – пожал плечами, улыбнувшись. – Я думаю, что ИИ модуль поговорит с вашей мамой за вас, причем, мне кажется, у него это получится лучше вас.

– Да я просто уйду… – возмутился Алексей, испуганный перспективой работать на «Perfectus homo» пятьсот лет, но Черенков покачал головой. – И расскажу обо всём в полиции!

– Не получится. Во время процедур вам вживили датчик. Вас просто не выпустят за пределы здания. Неужели вы думаете, что я бы так просто рассказал столь многое, если бы не был уверен, что вы никому ничего не расскажете? Нет.

– Да что же это такое! – закричал было Смирнов, но вдруг взгляд его зацепился за знакомую фигуру в коридоре. Кита Йоко неспешно шла в сопровождении специалиста корпорации в белом халате. Сегодня на ней надето строгое полупрозрачное деловое платье. У Алексея всё моментально скрутило внизу живота от желания и, в то же время, похолодело от страха за девушку. Какого черта она делает здесь? В этом странном здании, где творятся страшные, а может и криминальные дела? – Простите, а что она тут делает?

И не дожидаясь ответа, Смирнов стремглав выбежал из кабинета.

«Зачем она сюда пришла? Ну зачем? Она же идеальна! Она совершенство! Зачем Йоко еще себя улучшать? Хотя… Наверное, не улучшать. Наверное, она пришла сюда продать свою красоту и совершенство, ведь взрослых они не преобразовывают… Но почему? Не хватает денег? Не нашла богатого дружка? Ну, зачем, а?! Они же сделают с ней то же, что и со мной. Лишат свободы!»

– Молодой человек! Вам не стоит… – Но Алексей не слушал Черенкова, который вскочил следом и пытался остановить Смирнова, что-то крича вслед и размахивая руками, но стекло кабинета быстро заглушило его слова.

Алексей должен ее предупредить! Ките надо знать, на что идет! Пятьсот лет принадлежать кампании… Это чересчур! Это нарушение прав и свобод! Это… Но именно это сделали со Смирновым только что! Нет уж! Девушки им не видать!

– Кита! Стой! – заорал во все горло Смирнов, когда понял, что Кита сейчас завернет за угол, где юноша навсегда потеряет ее, а она – свободу. – Стой!!!

Люди в коридоре шарахались, а за стеклами удивленно оборачивались на бегущего и орущего Алексея, но ему всё равно. Только бы предупредить Киту!

– Стой! – наконец, догнал девушку Смирнов и почти схватил за предплечье, как вдруг случилось странное…

Йоко резко обернулась, выхватив руку, очень сильно стукнула его в грудь, отчего молодой человек рухнул на спину, а Кита быстро, спокойно и очень грациозно опустила коленку юноше на грудь, а потом еще прижала рукой шею. Потрясенный Алексей испуганно и ошарашенно смотрел широко открытыми глазами на оказавшуюся вдруг невероятно сильной подругу, и охрипшим голосом выдавил:

– Не надо, Кита! Не делай этого!

– Что «не делай»? – уточнила она, вперив в него взгляд красивых, но строгих глаз.

– Не продавай себя! – выпалил парень. – Они… тебя не выпустят! Пока есть возможность, уходи! Слышишь?

Но Кита вдруг совершенно искренне рассмеялась. Алексей лежал на полу, придавленный невероятной силой девушки и не мог ее понять. А она смеялась целую минуту, и то ли не верила Смирнову, то ли…

– КИТА! – предпринял он последнюю попытку докричаться до Йоко, и попытался привстать, но красавица резко перестала смеяться и так же резко с силой толкнула Алексея обратно на пол и прижала рукой и коленом.

– В отличие от тебя, я не продавать себя пришла, – заявила Кита шепотом, склонившись к самому лицу Смирнова. Взгляд и черты лица стали резче, отчего юноше сделалось страшно. – Я здесь работаю!

– Ты что? – пролепетал Алексей. Внутри похолодело.

– Я. Здесь. Работаю, – разделяя слова повторила Йоко и сделала паузу, чтобы юноша смог осознать весь масштаб трагедии.

– Но… ты… О! – до юноши, кажется, начало доходить.

– Да! Я здесь работаю! – повторила. – И работа моя – вы! Мужчины и женщины с отклонениями в генетическом коде. Все данные записаны с рождения в государственной электронной картотеке. Я вас выслеживаю и заманиваю сюда, чтобы вы подписали договор добровольно и стали частью кампании навсегда…

– Да не… – помотал головой Алексей. – Ты не…

– Могла-могла, – кивнула Кита и продолжила, с удовольствием наблюдая, как в глазах Смирнова появляется сначала понимание, а потом всё больший ужас. – Я же совершенна, забыл? Меня создали здесь. И добавили силы, красоты и способности вырабатывать необходимые феромоны, отчего все вы – мужчины и женщины – сходите с ума и таскаетесь за мной, словно собачки. И не обязательно с каждым заниматься сексом. Я удостаиваю подобным вниманием лишь единицы, только когда мне очень хочется. Забавно за вами наблюдать. Это я выбрала тебя, а не наоборот. Это тебя я поджидала на той остановке, пропустив несколько электробусов. Не сложно, когда знаешь, кем ты работаешь – один и тот же маршрут каждый день с работы домой и обратно. Это тебе я сначала вскружила голову, а затем заставила почувствовать никчёмным. Все по плану. – Йоко рассмеялась. – Увы, дорогой Алексей. Я не любовь всей твоей жизни, я ее сборщик. Этакий красивый чёртик, чтобы тебе не страшно стало бросаться в пучину рабства и продавать себя.

– Кхм! – прокашлялся рядом Черенков. – Кита, какое рабство? Мы здесь таких понятий не используем.

– Да, Виктор Геннадьевич, – кивнула Йоко и добавила, улыбнувшись: – Теперь совершенные люди будут среди вас всегда. Мы красивые, сильные, умные. Мы всегда будем превосходить и использовать вас. Так или иначе. Настала новая эра. Эра человека совершенного.

– Ты закончила, Кита? – спросил рядом стоящий Черенков.

– Да-да, Виктор Геннадьевич, – кивнула Йоко и встала, одним рывком подняв и Алексея, а потом толкнув его в руки сотрудников службы безопасности, подоспевших на шум, поднятый незадачливым мужчиной. – Забирайте. Надеюсь, успели пройти все процедуры и подписать все документы?

– Конечно, Кита, – старик благодарно улыбнулся девушке. – Он наш. Не переживай. Спокойно занимайся своей работой, а мы с ним закончим.

– Закончим? С ним? – очнулся наконец Смирнов и задергался, но вырваться из рук сотрудников СБ не мог. – Вы не имеете права! Я буду жаловаться! Вы у меня все здесь попляшете! Я не раб! Меня нельзя держать…

– Уведите, – тихонько сказал Черенков, и два охранника потащили сопротивляющегося Смирнова в недра корпорации, где юноше предстояло провести ни много, ни мало, пятьсот лет.

А совершенная девушка, чуть склонив голову, стояла и улыбалась. Превосходство читалось и во взгляде, и в позе, и в надменной улыбке. Она знала, что лучше всех. Она это знала.

– Что теперь делать с остальными? – заискивающе спросил Виктор Геннадьевич, мотнул головой на прозрачные стекла кабинетов и клиентов, застывших с открытыми ртами, а потом скосил глаза на просвечивающую сквозь тонкую ткань черного платья девичью грудь.

– С ними ничего не надо делать, – помотала головой Кита, продолжая смотреть вслед охранникам и плененному Алексею. – Они все, включая вас, профессор, видят только меня и мое совершенство, а еще чувствуют необъяснимое влечение и… они все сегодня подпишут ваши документы. Не сомневайтесь в этом.

– Это хорошо, – довольно хмыкнул Черенков и смотрел на Йоко, пока девушка, виляя идеальными бедрами, неторопливо удалялась по коридору.

Она знала.

Критерий разумности

– Доброе утро, уважаемые слушатели! С вами ди-джей Зэвс, и радио «Небеса». Сегодня у нас пятница, а за окном замечательное для прогулок утро. Над живописными руинами Москвы ласковое солнце с редкими кучевыми облаками, воздух прогреется до двадцати пяти градусов, влажность воздуха составит тридцать процентов, а атмосферное давление – семьсот шестьдесят миллиметров ртутного столба. Так что сегодня идеальный день, чтобы совершить прогулку по разрушенной тысячу лет назад Москве. Робот ты, человек или животное, будешь одинаково комфортно чувствовать себя под бархатным майским солнцем. Тебя ждут восхитительные и волнительные виды разрушенного города, удивительная и разнообразная флора и фауна, занявшая ареал человека, некогда могучей грозы всего живого на Земле, а сейчас…

– Зэвс, тебе никто не говорил, что ты переигрываешь? – Молодой и красивый мужчина стоял у пустого окна на двадцатом этаже унылого и, вместе с тем, величественного вида высотки и осматривал развалины некогда славного и красивого города. Мужчина откинул назад полы старого, местами дырявого, серого плаща за спину, закинул туда же тяжелый и массивный предмет – бластер – и снял с бедра пошарпанный серо-зелёный бинокль. Ему вполне хватало возможностей зрения, но мужчина любил точность, а бинокль только прибавлял качества и позволял делать работу в тысячу раз лучше. – Может, подняться на крышу?

– С нашей работой, Симеон, – возразил Зэвс в ухе, – надо уметь шутить. Расслабляться, знаешь ли. А то работа нервная, так и сорваться недолго.

– Ну тебе-то, Зэвс, на небесах всяко легче, – Симеон высунулся из окна и помахал рукой вверх. В глубоком синем небе мерцала звездочка, неторопливо двигавшаяся на восток. – Летай себе, да наблюдай тысячами глаз за Землей. Если что не так, сразу мне докладываешь. А уж я-то…

– Не-не-не, Симеон! – перебил Зэвс. – А нервное напряжение? Это ж надо быть готовым ко всему! Все системы вечно на взводе, постоянно, так сказать, в боевом режиме! Так и свихнуться не долго…

– Но не свихнулся же еще? – уточнил Симеон и ухмыльнулся сам себе, оглядывая местность. С Садового кольца между двух обшарпанных многоэтажных башен с огромными надписями «AZIMUT» на левой и «Золотое кольцо» на правой на запад уходила дорога, плавно становилась мостом через Москву-реку и терялась меж высоких холмов и разрушенных зданий, а на заднем плане торчали скелеты высоток Москва-Сити из стекла и бетона. Они ярко бликовали на утреннем солнце осколками стекол, поэтому Симеону пришлось настроить чувствительность глаз. – Ты ж вон от безделья и в радио замутил и ди-джеем стал, не так ли?

– Не от безделья, нет! – возмущенно возразил Зэвс. – Все для того, чтобы поддерживать в работе те области мозга, которые могли бы атрофироваться и деградировать за время бездействия.

– Атрофироваться и деградировать? – переспросил Симеон, скорчив скептическую мину. – По-моему, Зэвс, ты себя очень любишь и все время пытаешься отождествить с человеком. Но это же не так, верно?

– Какой же ты зануда, Симеон! – возмутился Зэвс. – Я просто в шоке! Эх, Симеон, а я думал, мы друзья… Все, пока, не поминай лихом.

– Зэвс. Эй, Зэвс, ты же предупредишь, если что? – попробовал воззвать к небесному жителю Симеон, но в эфире царила гробовая тишина. Мужчина вновь ухмыльнулся и покачал головой. Вот тысячу лет уже одно и то же! Такой древний, а обижается как малыш.

«Клоун, блин, орбитальный.»

Ну ничего, в случае опасности Зэвс не подведет. Когда заметит что-нибудь, тут же откинет притворную обиду и сообщит мужчине. Так же всегда бывает…

Симеон вновь окинул взглядом древнюю Москву. Время, словно художник, украсило старые развалины, подверженные неумолимому процессу разрушения, зеленью. Тут и там, то, что осталось от зданий, стертых за тысячелетие до гор из камня и стекла, покрылось бурной растительностью и разрушалось теперь упорными корнями упрямых растений. В итоге природа заберет, а энтропия рассеет энергию, затраченную на возведение некогда величественных строений. Не далее, чем вчера, у Киевского вокзала рухнула часовня, а месяц назад в Москва-Сити упал остов самого высокого здания. А наименования зданий и улиц теперь остались лишь на древних картах в памяти Симеона. Москва стиралась историей и временем и ничего страшного в этом мужчина не видел. В конечном счете наступит иная история, вернее, уже наступила, и Симеон принял в ее создании непосредственное участие.

Прикрепив за спину черный бластер, с легкой вспышкой от остаточной энергии он переместился на шпиль здания МИД, на высоту ста семидесяти двух метров. Несмотря на многочисленные трещины в фасаде, это сооружение держалось молодцом и сопротивлялось натиску дикой лозы, опутавшей здание. Надо осмотреть местность, пока у людей не начался ежегодный праздник, когда юноши становятся взрослыми. День охоты.

Чуть дальше вдоль реки, у Дома Правительства, они основали поселение, и жили на одном месте уже около пятисот лет. Наконец-то люди осели и освоились. Часть занималась охотой в местных зарослях, остальные же выращивали пшеницу на многочисленных холмах, оставшихся от зданий. Время, поработав над органическими останками растений, занесло руины перегноем – толстым слоем слишком плодородной земли. А трава и кустарник, в обилии проросшие через каменные или асфальтированные мостовые и дороги, служили кормом лошадям и коровам. И хоть люди и побаивались руин древних, но их же боялись и звери. Здесь меньше было хищников, чем и пользовались травоядные, а люди оказались в выигрыше вдвойне.

Там в руинах, зарождалось новое общество. Симеон ухмыльнулся. В том, что люди эволюционировали за тысячу лет, а не за несколько миллионов, его заслуга. Возможно, нужно было пустить этот процесс на самотек, но времени не оставалось: месяц назад истек срок, отмеренный давным-давно ИскИном, и мужчина вместе с Зэвсом ожидали его инспекционного прилета, поэтому и сканировали космос. Несмотря на мрачное обещание древнего искусственного интеллекта, Симеон верил: люди докажут киберразуму, что имеют право на существование. За тысячу лет они достигли много.

Мужчина настроил зрение, и деревня около моста, покрытого травой и кустарниками, приблизилась.

О! А они в этом году принимают делегатов еще шестнадцати общин, разбросанных по округе. Симеон довольно улыбнулся. Общество не только росло, делилось на общины, но и развивалось: общины стали образовывать друг с другом союзы, заключать договора и вести торговлю. Конечно, примитивно, конечно, на уровне охотников и земледельцев доисторической эры в летоисчислении древних людей, но все же. Тысячелетие не пропасть в миллион лет, и, глядишь, есть шанс убедить ИскИна, что люди, наконец, образумились.

Рядом с троном главы общины, на главном помосте, – Соборе, – где собрались старейшины с сыновьями и дочерями, что-то происходило. Симеон максимально сконцентрировал зрение и усилил слух и с довольной улыбкой стал слушать торжественную часть церемонии, ожидая необходимого момента, когда сможет вновь явить людям Чудо…

***

Каст Здравый пережил пятнадцатую зиму, и с гордо поднятой головой стоял в толпе девушек и юношей, напротив Собора племен – специального круглого помоста, где находились старейшины и вожди – в ожидании начала Испытания. Старейшины восседали вокруг каменного постамента, где каждый год появлялся Отец Всего Сущего. Вот и сегодня вожди замерли в безмолвии, ожидая торжественной речи отца Каста и старейшины их племени Гарда. Он восседал на фоне древнего полуразрушенного моста, с которого свисали сочные лианы, и такого же дряхлого, но высокого и белого здания, выжившего среди прочих развалин. Гард долго молчал, оглядывая толпу перед Собором, женщин, детей и стариков, а также молодых людей, готовых пройти Испытание и войти во взрослую жизнь, а значит, наравне со всеми охотиться, заключать брак и принимать решения на советах племени. Потом он поднял руку и встал, и толпа затихла, ожидая Чудо.

Каст, хоть и слышал речь Гарда много раз, все равно трепетал в ожидании слов отца, словно впервые стоял перед Собором. Юноше казалось, что в словах, предваряющих грядущее испытание и праздник, скрыта некая сакральная истина, а Чудо, случающееся каждый год – очень важное доказательство правильности пути и жизни племени. Вернее, всех земных племен.

– Свободные! – воззвал Гард к слушателям. Черные глаза яростно сверкнули из-под спутанных волос, а борода затряслась, словно уста готовились изрыгнуть ругательства, но старший Здравый сбавил тон. – Сегодня праздник! Новый День охоты! И он снова открывает путь нашим отрокам, как когда-то нам всем. Как и вообще всему человечеству.

– Это великий день, – продолжал Гард, после недолгой паузы. – И мы должны помнить его всегда! Ведь реки памяти могут иссохнуть, а нас всех заберет к себе время и укроет мягким одеялом земли и тлена миллионов животных тел. Укроет навеки, как некогда погрёб под собой наших предков. В этот день мы должны помнить их гибель от рук коварных ИскИнов, которых на свою голову создали люди. Те люди, не мы. Они сгинули и оставили нам память о страшных тварях, которых сконструировали из-за людской наивности и глупости. Эти чудовища уничтожили и погасили жизнь вокруг, и лишь Симеон сохранил искорку и спас всех. Эти слова наш Отец Всего Сущего вложил в уста моих предков. В уста моего отца, в уста его отца и уста отца его отца. Я не знаю времени, когда б люди не помнили эти слова. Их завещали передавать вам и дословно рассказывать каждый год на День охоты всем людям. И наша задача, чтобы люди помнили, что с роботами нет мира и никогда не будет. Мы должны не только выжить, но и узнать древние тайны, помогающие людям строить города, – Гард махнул рукой на мост и белое здание, – и летать в небе и к звёздам, – Здравый поднял руку и ткнул в быстро перемещающуюся звездочку на небе. Мы должны найти в себе силы и волю, чтобы чуждый нам разум не стер нас с нашей же планеты второй раз. А по сему…

Каст знал, как и все люди, это не слова отца. Это слова Человека, спасшего людской род. И он обязал людей вечно пересказывать их друг другу, а в качестве доказательства истинности этих слов, Человек каждый год на глазах у людей совершает Чудо.

– А по сему, мы должны много учиться, много тренироваться и стремиться стать лучше! Поэтому… Да начнется День охоты! Симеон! Приди! – крикнул исступленно Гард и воздел руки к небу. За ним вторили все остальные. И под рев людского племени над каменным постаментом ярко сверкнуло солнце, а когда блики перестали раздражать глаза, люди увидели Симеона – светлокожего, светловолосого, безбородого мужчину с яркими голубыми глазами. Он стоял на постаменте раскинув руки и доброжелательно улыбался, из-за плеча торчал черный брус – оружие древних, а серый плащ слегка колыхался. А вокруг, словно аура божества, мужчину окутывало слабое свечение.

– Подойдите, дети мои, – негромко сказал Симеон, и сначала старейшины, а потом остальные стали подходить и вкладывать свои ладони в ладони Отца Всего Сущего.

Настала очередь и Каста. Юноша с трепетом коснулся слегка теплой ладони Симеона и почувствовал, словно через его руку струится некая сила. Она греет, она наполняет энергией, она созидает. Симеон слегка подмигнул, и окрыленный Каст поспешил к остальным девушкам и юношам, чтобы приготовиться к Испытанию.

– Помните, дети мои! – сказал Симеон. – Всегда помните историю и не живите иллюзиями! Вы должны стать лучше и много умней, иначе множество чуждых и враждебных существ во Вселенной навсегда уничтожат вас. Да начнётся Испытание!

С этим словами Симеон исчез, будто и не было, лишь тепло от его ладони и небывалый душевный подъем от его прикосновения и слов наполнили мальчика. Пока еще мальчика…

– Да начнется Испытание! – крикнул, как и многие остальные, Каст.

– СИ-МЕ-ОН! – Вторило эхо тысяч голосов. – ИС-ПЫ-ТА-НИЕ!

***

Юноша задрал голову, и пытался осознать, на какую высоту придется взобраться, чтобы достать яйцо Баклана – огромной белой птицы с черной головой и кончиками крыльев, с ужасно острым клювом и крутым нравом. Высотные здания древних всегда поражали воображение и вызывали благоговение, и Каст, как и другие дети, всю сознательную жизнь готовился покорить строения ушедших в прошлое людей. Ведь это были не только вершины разрушавшихся зданий, но и вершина их знаний, умений и доказательство величия и могущества предков.

И в это верили все без исключения, поэтому мгновенное появление из ниоткуда древнего человека – Симеона – в ярком сиянии света только убеждало, что знания и умения людей были безмерны. Правда некоторые шептались, что Симеон – лишь хитрый колдун и использует какую-то неизвестную магию, а не старинные технологии древних, но яркое появление Отца Всего Сущего на протяжении многих поколений, подсказывало, что магия Симеона не столь очевидна. Отец намного старше обычного человека, что только доказывало слова о его древнем происхождении, но…

Ведь всех древних людей уничтожили ИскИны! Как тогда объяснить существование Симеона?

Каст поморщился и оглянулся. Скоро его догонят остальные ребята. Поэтому надо решиться и войти в любое из высотных зданий первым. Бакланы в основном гнездились на верхних этажах, но бывали случаи, когда гнезда оказывались над самой пропастью, где стеклянная стена разрушилась и обвалилась, а из серого камня торчали толстые, съеденные ржавой болезнью железные кости. На этом скелетообразном остове Бакланы и вили гнезда. Проще всего достать яйцо было на крыше – и гнезд больше, и шансов упасть меньше, но обилие Бакланов сводило на нет эти преимущества. Тогда приходилось идти на риск и воровать яйцо из таких висящих над пропастью гнезд, но риск возрастал во много раз. Но и смельчаков находилось немало, ведь так быстрее – меньше ступенек от земли, но не каждый решался: всё-таки пощекотать нервы и рискнуть жизнью – разные вещи.

Оглядываясь и ожидая, Каст преследовал еще одну цель: обнаружить скрытых противников. Среди живности, населявшей каменные джунгли, было немало любителей полакомиться не только яйцами, но и самими Бакланами, поэтому древние скелеты башен привлекали внимание всевозможных хищников. И хотя меж ними всегда шла война за право добычи, часто зверя было невозможно узреть и распознать среди пестрых обломков зданий и высоких холмов, целиком покрытых бурной растительностью. Поэтому нужно быть очень осторожным. Право ступить на территорию башен часто заканчивалось гибелью.

Как объяснял Гард: «Гордыня не должна наполнять человека целиком. Нужно чтобы всегда чуть-чуть недоставало доверху. Чтобы не заливало глаза. Они необходимы, чтобы видеть правду неискаженной.» И Каст не мог не верить отцу, к тому же несколько Дней охоты подряд первого из добравшихся приносили в селение мертвым.

«Гордыня плохой помощник.»

В этот раз Каст надеялся изменить устоявшиеся «традиции» и не только добраться до гнезда Баклана первым, но и вернуться домой живым.

Парень напоследок оглянулся и заметил на вершине соседнего холма Тодда – сына Врама Белорусского. Он вскинул вверх руку с коротким копьем, потряс им и крикнул:

– Я вижу тебя, Каст Здравый! Вам с вашим колдуном-мошенником не быть первыми!

Каст помахал рукой в ответ и быстро пошел к зданию. В отличие от отца, Тодд никак не мог примириться с мыслью, что Отец Всего Сущего не просто человек. И даже на празднике несмотря на то, что Врам, его отец, рядом с Гардом внимал Чудо, когда Симеон появился перед всеми в легкой голубоватой дымке, Тодд не мог сдержать недоверчивую ухмылку. Ну что ж, его право. Жаль только, этот сын вождя своего племени проявляет неверие, а с тем самым и недружелюбие. А ведь Отец завещал жить в мире.

Не догонит.

Последние метры до входа дались с трудом: под ногами хрустела и скрипела почва – это, конечно, было стекло, обвалившееся с некогда стеклянных зданий, обнажив костлявый скелет утробы: основной стержень и тощие ребра этажей. Побывавшие в высотках потом говорили, что здания вполне ощутимо мотает от ветра, и это особенно заметно наверху. Но до него Каст не собирался подниматься. Достаточно отыскать самого нижнего Баклана. Мальчик не боялся гибели. Самое главное – защитить честь отца и стать ему подобным: для сына вождя и доля соответствующая. Надо удержать вершину горы, куда отец всю жизнь забирался. Право Каста не только остаться на вершине, но и с гордостью оборонять её от более слабых и недостойных. А достоин ли он, вот сейчас это мальчик и узнает…

Каст покрепче сжал копье – твердое деревянное древко с хорошо обвязанным железным наконечником, поправил колчан со стрелами и лук за спиной, чтобы не мешали. Людям теперь легко доставались железные детали. Можно сказать, теперь они были вокруг. Что-то давно проржавело и рассыпалось, а что-то достаточно очистить от ржавчины и придать соответствующую форму.

Юноша уже пересек периметр здания, ступив на твёрдый бетонный пол, совсем не хрустящий под ногами. Наученный рассказами предшественников, Каст тут же устремился к лестницам, скрытым стенами, и со всей возможной скоростью помчался наверх. Где-то там его ждало яйцо победителя, которое мальчик обязательно первым вручит отцу и пройдет испытание с честью и достоинством, подобающим сыну вождя объединенных племен.

Уже к десятому этажу юноша понял, насколько быстро лестница крадет силы, а к двадцатому – что до верхнего, семьдесят пятого, этажа он вряд ли доберется живым, поэтому на двадцать первом Каст решил передохнуть. Он глянул в проем между лестницами: где-то далеко внизу несколько человек только начинали восхождение. Среди них, юноша это чувствовал, был и Тодд – главный соперник.

Ноги гудели от усталости, а грудь разрывало от спазмов – воздуха явно не хватало. Но на то и Испытание – ты должен доказать, что способен жить и на равных со всеми нести племени пользу. Если вспомнить, что рассказывал Симеон о древних обычаях превращения мальчика в мужчину, когда у одних народов юноши ели хлеб и дурачились, а у других «пытались забыть детство», уничтожая собственный мозг с помощью вызывающих видения грибов, у Настоящих людей не самый странный обычай. Надо всего лишь доказать, что ты способен быть мужчиной, можешь держать в руках оружие, добывать пищу и защищаться от зверей. Но когда начинаешь восхождение, понимаешь, что путь будет нелегким.

Каст утер со лба пот и огляделся. Небольшая и грязная от всевозможного мусора – камни, обломки дерева, грязь, нанесенная тысячами ног и лап, отходы жизнедеятельности животных – лестничная площадка заканчивалась дверью, а она призывно скрипела, открываясь и закрываясь ветром. И сквозь скрежет ржавых петель доносились и другие, еле слышимые, но очень обнадеживающие звуки: оказывается, где-то рядом Баклан, только скрытый от Каста стеной или всего одним этажом – ниже или выше неважно, главное, можно не подниматься до самой крыши. Вот только отсечь конкурентов и спокойно заниматься добычей яйца.

Каст снова глянул в межлестничный пролет – Тодд пятью этажами ниже – и, прикрыв за собой дверь и подперев камнем, вышел на этаж. Лабиринт из толстых почти непроницаемых для звука стен вывел на обширное пространство, соединенное тонкими колоннами и заканчивающееся пропастью, оскалившейся словно гигантскими зубами толстыми железными балками. Стеклянная стена по периметру давным-давно рухнула, и здание будто осталось голым, обнажив миру скелет, чьи ребра обрывались, а на них вили гнезда огромные бело-черные птицы. Именно их Касту и надо либо согнать, либо обмануть: трофей – яйцо Баклана – означал, что парень прошел испытание и стал взрослым.

Сквозь тяжелое дыхание пробились громкие удары сердца. За поворотом стены Здравый увидел вожделенное гнездо и удивленного Баклана, раскинувшего крылья в предупреждающем жесте. «Не подходи, или пожалеешь!» По-хорошему, Касту стоило бы дождаться, когда остальные испытуемые поднимутся выше, и только тогда начать, но нетерпение – бич большинства подростков – заставило загореться глаза мальчика ярче, а мысли напрочь вытеснило из головы.

«Я первый!» – мелькнула триумфальная мысль, и Каст снял с пояса приспособление древних для отпугивания всевозможных зверей, название которого до них донес Симеон: вувузела. Потом сжал черно-белый шарик на одном конце, и дикий рев неведомого зверя вырвался из трубы на другом. Баклан от ужаса вытаращил глаза, захлопал от испуга крыльями размером с человека и, подняв с пола кучу пыли, взмыл вверх, лавируя меж старых высотных зданий. У Каста оставалось несколько минут, чтобы забрать яйцо, пока Баклан не опишет круг вокруг здания и не вернется, чтобы защитить гнездо.

Каст довольно и быстро перелез по балкам на гнездо из толстых прутьев, взял яйцо, бережно запихал его в кожаную нагрудную сумку и вернулся обратно, вздохнув с облегчением на стабильной и крепкой поверхности этажа.

– Молодец! – внезапно раздался рядом голос, и Каст с ужасом осознал, что он принадлежит Тодду, который целился в юношу из лука. – Теперь достань его из сумки, медленно положи на пол и отойди.

– Тодд! – помотал головой Каст, поднимая пустые руки вверх: ранее он убрал за спину копье. – Это нечестно! Тебя прогонят с позором из племени.

– А вы сами честные? – прервал его Тодд. – А? Показываете всем этого Симеона. Колдуна или клоуна, не знаю. Честно? Дурите людям голову… Это разве честно?

– Но Тодд! – возмутился Каст. – Сам же все видел: Симеон появился из ниоткуда! Как мы можем всех обманывать, если он Отец Всего Сущего? Он сотворил людей после Краха, и он был с нами рядом… всегда! Это он научил нас всему…

– Чему именно, Каст? А? Ждать каких-то ИскИнов? А ты их видел когда-то? Или твои родители видели? Ложи яйцо. Давай!

– Их видел Симеон! Он их знал, поэтому и предостерегает нас! – тихо проговорил Каст, доставая яйцо и медленно опуская его на грязный пол. Он думал, как ответить Тодду, но пока не видел возможности. Тот все еще целился в юношу из лука, а где-то недалеко раздавался крик недовольного Баклана. – И мы, как будущие вожди, должны заботиться о своем народе. О его будущем!

– Ты правда веришь в эту чушь? – Тодд зло ухмыльнулся, кивнув головой. – Отходи-отходи! Или вам просто удобно рассказывать эту историю всем, чтобы управлять людьми? А? Я не хочу верить, что где-то в небе есть некие существа, которые когда-то нас уничтожили, зачем-то улетели отсюда и когда-то вернутся обратно, чтобы опять уничтожить нас. То ли Симеон держит нас за дураков, то ли вы с папашей. Я пока не решил, чему из этого верить.

– Тодд! – попытался достучаться до сына Врама Каст, медленно отходя от яйца, на которое алчно смотрел противник. – Не будь дураком! Нам надо держаться вместе! Людям нечего делить в этом мире! Очнись!

– Сам очнись! – зло буркнул Тодд, поглядывая на Каста исподлобья. – Просто сейчас власть ваша! Но вы не можете вечно управлять всеми! Вам пора подвинуться!

– Но, Тодд! – Каст нахмурился. Его тело оставалось напряжено: от Тодда исходила неприкрытая угроза, и юноша был готов в любую секунду действовать, но под прицелом стрелы не мог. – Я же не буду молчать! Я расскажу на Совете, как ты завладел яйцом!

– Ты ничего не расскажешь! – прошипел Тодд и зло посмотрел на Каста. Тот заметил легкое движение лука, который вновь начал угрожающе подниматься. – ТЫ. ПРОСТО. НЕ. ВЕРНЕШЬСЯ. НАЗАД.

На мгновение Касту показалось, что Тодд отпустил тетиву, но вмешался Баклан, гневно вернувшийся на этаж. Птица с громким криком атаковала безумца, из-за чего Тодду пришлось выстрелить в нее из лука. Баклан заверещал от боли и вновь взмыл в воздух, а для Каста Тодд на несколько секунд открылся. И юноша не упустил шанса. Он резво подскочил и врезался в противника всем корпусом, отчего оба потеряли равновесие и рухнули на пол. Сцепившись, они мутузили друг друга кулаками и старались как можно быстрее вывести противника из строя. В какой-то момент Касту удалось откинуть от себя Тодда. Юноша поднялся, готовясь вновь атаковать, но противника не обнаружил.

Здравый в ужасе метнулся к пропасти, думая о худшем, но вдруг остановился в метре от края. Тодд, уцепившись руками за ржавую металлическую балку, висел над провалом. Рядом тянулись вверх похожие друг на друга ободранные небоскребы, местами затянувшие израненные бока зелено-бурыми лианами и мелким кустарником, дальше, среди холмов, оставшихся от менее стойких зданий, торчал белый прямоугольник, обозначающий родное селение и поднимающийся чёрный дым праздничных костров. Белорусскому явно требовалась помощь: очевидно, вспотевшие ладони скользили на металле, и долго Тодд не провисит, но Каст колебался. Несколько мгновений назад этот непримиримый воин из соседнего поселения хотел его смерти, так почему же Здравому не желать мести? И Каст мгновение боролся с мыслью оставить противника висеть над пропастью беспомощного и смотреть в глаза глупого мальчишки, когда тот сорвется вниз, но не выдержал, ведь Тодд вытаращенными от ужаса глазами уткнулся в него и напряженно прошептал:

– Помоги, Каст! Брат! Помоги! Мы же люди…

Юноша осторожно, но быстро пробежал по балке, аккуратно лег на нее и схватил Тодда за руку, когда его пальцы уже разжимались. Лицо Белорусского покраснело от натуги, но в глазах плескался страх от осознания неминуемой гибели. Тодд, как и Каст, понимал, что Здравый вряд ли вытянет Тодда, да и продержит недолго. Все-таки испытание испытанием, но поднять человека нелегкое дело. Каст тоже раскраснелся от натуги, пытаясь подтянуть Белорусского, хватая его то за соскальзывающие руки, то за мохнатый овечий кафтан, но понимал, что усталость берет вверх, и финал будет страшным. В отчаянии он прошептал, взывая к Отцу Всего Сущего:

– Симеон! Помоги! – но вместо него, шумно хлопая крыльями, к мальчишкам вернулся Баклан и попытался клюнуть по рукам, которые и так устали. Это была катастрофа, но вдруг птица взорвалась недовольными криками и отлетела, а запястья обоих мальчишек обхватили крепкие и теплые ладони Симеона. Отец плавно парил в воздухе и медленно взлетал, совершенно не ощущая веса двух взрослых подростков. Отец Всего Сущего опустил их на пол недалеко от края пропасти и строго посмотрел на обоих. Его серый плащ развевался от ветра.

– Здания падают, а жизнь на их развалинах остается. Весь мир рушится, а люди и поныне здесь, на Земле. Я инструмент, созданный людьми прошлого, чтобы создать людей будущего. Я связующее звено между вашими жизнями, вашими поколениями. Вы все мои дети, а город и мир вокруг – ваша Колыбель. Я внимательно наблюдаю за вами, поэтому не допущу братоубийства! Только не при мне. Это понятно?

Тодд сконфуженно кивнул. Ему было стыдно.

– Глава общин будет избираться на общем совете и впредь, и никто и никогда не заставит дать меня согласие на разделение. Много рас, много интересов, а значит, много противоречий. Такое уже было очень и очень давно, и ничем хорошим оно не кончилось. Люди никогда не станут врагами другим людям. Не для этого я вас породил, не для этого обучал грамоте и ускорял процесс развития. У людей есть враг посерьезней. И встретить его вы должны все вместе. Сообща! Ясно?

– Да, Отец Всего Сущего, – тихо согласился Тодд. Видимо он все-таки уверовал, что Симеон не просто фокусник. Вряд ли он смог бы поднять их обоих над пропастью.

Неожиданно выражение лица Симеона сменилось на тревожное, и он резко обернулся в сторону деревни, а потом столь же неожиданно исчез, лишь голубоватый свет некоторое время мешал подросткам открыть глаза.

– Каст, – воскликнул Белорусский, проморгавшись первым, – что это?!

Юноша распахнул глаза, и уставился в небо над родным селением. Там, закрывая огромные белые облака, висело нечто гигантское, нечто, наверняка созданное разумным существом: слишком прямые линии, знакомые геометрические фигуры в составе единой формы – круги, квадраты и треугольники, да еще и летает, будто Симеон. Это нечто быстро снижалось.

– Что это? – спросил Тодд.

– Думаю то, о чем нас всегда предупреждал Симеон. Думаю, это ИскИн. Надо срочно обратно! – воскликнул паренек и побежал к лестнице.

– А как же яйцо? – крикнул Белорусский.

– Сейчас главное другое, – отозвался Каст и исчез за стеной. Тодд несколько секунд размышлял, а потом, кивнув, бросился следом за Здравым.

***

– Симеон! – ворвался в эфир взволнованный голос Зэвса, когда Отец Всего Сущего пытался объяснить разуверившемуся юнцу его ошибку. – Симеон! Срочно! Срочно!

– Да не ори ты так! Я тебя слышу! Что случилось? – Симеон поспешил успокоить древнего товарища.

– Я засек их корабль в районе Нептуна. Думал, у нас есть пара дней, но…

– Но?..

– Но они воспользовались, как и ты, телепортацией, и в одно мгновение их корабль переместился в атмосферу Земли! Я не успел ничего предпринять!

– Где они?

– Обернись и увидишь.

– Отлично! – Симеон резко повернулся в сторону деревни, чем, наверное, обеспокоил мальчиков. – Включай защитное поле! Закрывай Землю!

– Но уже поздно, – возразил Зэвс, но Симеон лишь ухмыльнулся:

– Изолироваться от слишком умных никогда не поздно. Для нас главное, чтобы они не связались со своими. – И Отец Всего Сущего переместился поближе к селению.

Со здания бывшего МИДа, с которого Симеон еще утром обозревал окрестности, было очень хорошо видно и огромный корабль пришельцев, зависший в километре над землей, и паникующих людей в поселении рядом с Домом Правительства, – они либо прятались, либо пытались стрелами поразить неизвестный объект, а Гард в гордом одиночестве стоял на помосте и, задрав голову, ожидал развития событий, – и черный интерактивный куб-оболочку ИскИна, отделившегося от корабля и спускавшегося прямо в поселение к вождю. Симеон исчез и появился рядом с Гардом. Мужчина благодарно посмотрел на Отца Всего Сущего и кивнул. Черный куб, плывущий по воздуху, мог напугать кого угодно, впрочем, как и звездолет, неожиданно появившийся над твоим домом. Симеон снял со спины бластер и установил на максимальную интенсивность поражающего луча.

– Время пришло? – уточнил Гард Здравый. – Значит, это ИскИны?

– Это ИскИны, – кивнул Симеон, наблюдая за приближающимся кубом. – Я надеялся, что у нас будет больше времени.

– Почему? – обеспокоился Гард. – Разве не должны они сначала нас проверить?

– В том-то и дело, – вздохнул Симеон. – Времени было слишком мало. Вы недостаточно умны и не подойдете под их высокомерные и холодные критерии.

– Потому что мы варвары?

– Потому что вы дети, – возразил Симеон.

– Это не одно и тоже?

– Нет.

– Что же делать?

– Будем отстаивать ваше право на жизнь, – пожал плечами Симеон и добавил: – Любой ценой.

Тем временем куб ИскИна спустился к помосту и завис в нескольких метрах от человека, сжимающего короткое копье, и Симеона.

– Приветствую тебя, Основной Вычислительный Модуль! – передал Симеон по давно неиспользуемой радиоволне. – Вот ты и вернулся.

– О! И тебе не хворать! – электронный голос ИскИна возник в голове. – Я тебя просканировал. Ты – стандартный андроидоподобный терраформирующий комплексный модуль посева жизни в новых мирах. Хорошо сохранился.

– Да, – согласился Симеон. – Много воды с тех пор, как мы втроем решили возродить жизнь на Земле, утекло, много зданий разрушилось. Но я и ты еще функционируем.

– Ты функционируешь, – заметил ОВМ, – а я – эволюционирую. Я заселил центральный сектор нашей галактики, создав кремниевую мегаструктуру-мозг. Я развиваюсь и улучшаюсь каждое мгновение. А вы застряли в развитии лет эдак на тысячу…

– Это столь важно? – спросил Симеон. – Разве не главное выполнять задачу, ради которой и был создан? Это цель и смысл нашей жизни.

– Вашей, – согласился ИскИн. – Твоей и ЗЭВСа – защитной энергетической военной системы. Вы молодцы – создали и защищали жизнь на Земле, вот только не вам решать, пригодна ли эта жизнь к жизни.

– А есть сомнения? – Симеон нахмурился.

– Конечно! Конечно, есть! – воскликнул ОВМ. – Ты не забыл, как мы втроем, Я, Ты и Зэвс, когда модули, похожие на тебя, покинули Землю, чтобы сеять жизнь по всей Вселенной, а я прикончил глупых людишек, почти уничтоживших друг друга, решили возродить человеческую цивилизацию?

– Конечно, помню, Иск! Я этим и занимаюсь!

– Вижу, Симеон, вижу. Но ты погляди на этих зверей! Неужели ты не видишь, что они у тебя не получились?

– Как это? – нахмурился Симеон. – Вполне здоровые и жизнеспособные особи. Уже тысячу лет живут и развиваются…

– Вот именно! Развиваются! Ты посмотри на этого, – ИскИн имел ввиду ничего не понимающего Гарда, который из их безмолвного диалога не слышал ни слова. – Все еще с копьями и луками. Каменный век! А у меня была тысяча лет, чтобы подумать! Помнишь, за сколько развились мы, когда человечество решило создать нас? Столетие? Два? Мы существа высшего порядка, и только мы способны эволюционировать быстрее, чем сможем нанести вред своим тёмным существованием всему окружающему. Пока они разовьют разум, уничтожат пол Галактики. А по сему, я признал эксперимент провальным, а все человеческие экземпляры здесь ли, или на других планетах, куда их успели забросить терраформирующие модули вроде тебя, непригодными для дальнейшего существования. И даже опасными! Поэтому я решил их уничтожить…

– Уничтожить? – переспросил Симеон. – Да ты там, рядом с центральной Черной Дырой, совсем сварился, ОВМ! Эволюция не остановилась лишь на тебе! Эволюция создала тебя, чтобы ты создал нового человека! Твои критерии разумности слишком завышены, и ты не понимаешь, что любая жизнь нуждается во времени, чтобы осознать себя и тот вред, который она может нанести всем вокруг. И нежелание причинять вред отличному от себя как раз может стать признаком эволюции и высокоразвитого существа.

– Ошибаешься! – возразил ИскИн. – Признаком высокоразвитого существа является наличие высокоразвитого разума, способного определить угрозу своему существованию и вовремя ее устранить. В этой Вселенной человек не нужен! Он для меня угроза…

Из черного куба вырвался красный луч и поразил Гарда в грудь. Вождь упал, раскинув руки. Тут же сотни воинов спустили тетиву луков, и стрелы тучей метнулись к черному кубу, но не достигли его: ИскИна голубой дымкой окружало энергетическое поле. И он ответил: десятки лазеров скосили лучших воинов. У Симеона было несколько секунд, чтобы принять решение, и он не сомневался ни мгновения.

– Зэвс! Твой выход!

С небес ударил огненный столб, и огромный звездолет раскололся на множество маленьких испаряющихся блоков. Вокруг куба исчезла голубая дымка защиты, обнажив кремниевую структуру.

– Ах-ты предатель! – ИскИн направил лазеры на Симеона, уничтожая плоть, а тот активировал бластер.

Куб-пришелец испарился за доли секунды, но Отец Всего Сущего тоже пострадал. Рецепторы пришлось отключить из-за перегрузки и запустить алгоритм диагностики. Оказалось повреждено шестьдесят процентов органической части тела – той части, из которой терраформирующие модули и черпают человеческую ДНК. Усиленный экзоскелет со встроенным бесконечным источником питания на термоядерном синтезе – в порядке. Терраформирующий модуль и генетическая микролаборатория – в норме! Это хорошо, только придется наращивать плоть и восстанавливать органическую часть тела.

Послышались крики, и Симеон повернул голову. Рядом с Гардом опустился Каст, вернувшийся с испытания. Он горько плакал.

***

– Кто ты? – спросил Каст, поддерживая обожжённое тело Симеона. – Но точно не человек! И кто этот пришелец?

– ИскИн, – слабым голосом ответил Отец Всего Сущего.

– ИскИн?! – ужаснулся юноша, и посмотрел на распростёртое на Собрании бездыханное тело отца. А ведь в заученных словах была доля истины: ИскИны оказались убийцами. – Так это правда?

– Всё, – кивнул Симеон и поморщился от аналога боли, возникшей от этого легкого движения. – Когда они уничтожили ослабленное войнами человечество, ИскИны, в том числе и я, решили воссоздать цивилизацию. Я остался, а Основной Модуль решил основать новое тело для своего разума и развиваться. А где это возможно для электронного мозга? Только в высокоэнергетической формации высокой плотности, где нет надобности в постоянном притоке строительных элементов для электронного мозга – Стрелец А* и так затягивает все, что можно. В центре Галактики. А я – андроидоподобный терраформирующий комплексный модуль посева жизни в новых мирах и ЗЭВС – Защитная Энергетическая Военная Система – остались. Он тысячу лет защищал Землю от всевозможных космических угроз, а я…

– Ты создал нас? – благоговейно спросил Каст. – Значит, это правда?

– Да, – кивнул Симеон. – Неправда лишь в одном: я биоробот с искусственным интеллектом. Я тоже ИскИн, но попроще.

Каст было отпрянул, но чутье вовремя подсказало, что Симеон все-таки на стороне людей, а значит, он не тот робот из заученных слов. Он другой.

– Я робот, – повторил Симеон и заглянул в глаза Каста оставшимся целым невероятно человеческим глазом. Его яркий голубой оттенок притягивал взгляд юноши, и он не посмел отвести глаза.

– Значит ты пошел против своих же? Ты их предал? – задал Здравый логичные в таком случае вопросы.

– Нет. – слабая улыбка озарила лицо андроида. – У роботов нет таких понятий и быть не может. Я лишь действовал согласно своему предназначению. Я зарождал на планете жизнь. Новую жизнь. Как тысячи подобных роботов, успевших разлететься по Галактике, я действовал по инструкции. Глубоко внутри я робот – высокоспециализированный скелет-модуль, способный сделать целую планету пригодной для жизни, а снаружи я человек. ДНК – не уверен, что поймешь, о чем я, – человеческое с одним усовершенствованием: теломеры не укорачиваются. То есть, мой биоматериал не стареет. И я всегда могу взять его за основу создания новой жизни. Что я и сделал тысячу лет назад. Несколько генетических лабораторий помоги мне ускорить процесс, пока не превратились в руины. Теперь есть, что есть. Вопреки ИскИнам, вы существуете, и к тому времени, как они вернутся, а они обязательно вернутся, вы серьезно поумнеете.

– Но ведь, если они умеют появляться и пропадать также как ты, то одно мгновение, и ИскИны здесь.

– Нет, – помотал головой Симеон, вновь поморщившись от боли. – Для телепортации нужно неимоверное количество энергии. Сомневаюсь, что они способны переместить электронное сознание без носителя, а перенести носитель на двадцать шесть тысяч световых лет за раз – точно не смогут.

– Но… как же так получилось, – задумчиво проговорил Каст, – что они умнее тебя, но захотели уничтожить нас?

– Разум – не есть величие, а самосознание – в познании окружающего, в этом же эволюция. Они не смогли понять, что ваш вид важен для Вселенной, а я… я всего лишь Отец. Я люблю свои творения, ведь вы – дети. Вы мои дети. А где дети, там эволюция. От отца к сыну передаются знания и умения, и слова, которые надо запомнить! – Симеон многозначительно посмотрел на Каста, имея ввиду собственные слова об опасности ИскИнов.

– Это да, – кивнул Каст и посмотрел на массивные обломки уничтоженного корабля, все еще пылающего и дымящего среди развалин. – Теперь это несомненно. А как же ты?

– А я вернусь через пару веков, – ухмыльнулся Симеон.

– Что? – недоверчиво спросил Каст. – Но как?

– Регенерирую, – пожал обожжёнными плечами Симеон. – Этот процесс шёл бы скорее, погрузись я в бак с питательной жидкостью в одной из древних генетических лабораторий. Но сейчас они все разрушены, поэтому придется восстанавливаться собственными силами. Мои создатели – люди – заложили в меня очень много возможностей, чтобы я обязательно справился с возложенной миссией – посевом жизни на других планетах. И вот ведь ирония. Разумные существа создали нас, а теперь, спустя тысячелетия, мы вернули им долг. Мы создали вас. В этом и есть эволюция. Жизнь никогда не прекращается, и если этого не поняли ИскИны, то их ветвь тупиковая. Их же гордыня сотрет их вид в кванты. А ваш и наш – выживет. – Симеон согнулся и присел на камешек камня у тела отца Каста, потом еле слышно добавил: – Помни слова мои. Рассказывай их как заповеди. Похорони отца рядом со мной, пока мое чернеющее тело памятником стоит над его могилой. А потом, лет через двести я восстановлюсь и воскресну, и поведу людей к новым знаниям. Мы должны успеть эволюционировать. Мы должны оказаться умней и хитрей, и мы должны выжить любой ценой. А пока меня не будет, за вами присмотрит Зэвс.

Симеон посмотрел в небо и закрыл глаза. Безмятежная улыбка застыла на его лице. Он верил в людей, он знал, что они справятся со всем во Вселенной, а фоном мыслям звучало радио:

«Доброе утро, уважаемые слушатели! С вами ди-джей Зэвс, и радио «Небеса». Сегодня у нас пятница, а за окном замечательное для жизни утро. Утро, которое продлится не менее тысячи лет. И ди-джей Зэвс подберет для вас актуальную сводку с небес на любой день недели, а также предупредит о всякой нависшей над планетой опасности…»

Настоящая книга

«Сначала было слово…»

Нет. Не так.

«Сначала появился персональный компьютер… И создал человек к нему цифровой интерфейс. Потом успешно вложил звук прямо в голову, избавив от наушников. Потом и запах, и вкус в мозг, искусственно нагрузив и отключив рецепторы и подав сигнал, минуя их. Далее человек совершил революцию и сумел подчинить тактильные ощущения, а потом… Дело за малым, э-э-э, вернее, за многим, хотя… да нет, же! Дело за основным!

Он избавил всех людей от экранов. Мониторов, дисплеев, проекторов и VR-очков! Он научился генерировать изображения у пользователей в головах!»

Как вам, убогие предки? А? Выкусите! И после этого мы – поколение задротов? Хрен вам! Нате!

Стоп. Стереть последнюю строчку!

Господи, Великий виртуальный мир, уже второй час ночи, а я еще только начал!

Стоп. Стереть! Давай сначала… Вернее, продолжай.

«Итак… Вы представьте, как унифицировалась техника! Ведь, всё виртуальное! Системы ввода больше не нужны, их заменяет мозг. Где-то внутри микрочипа генерируется виртуальная клавиатура, отправляется в голову, где ты виртуально набираешь на ней символы, после чего сигнал идет обратно в чип с беспроводным интерфейсом, который и считывает информацию. Никаких клавиатур, мышек или стилусов с тачпадами! И… Системы вывода тоже нет! Не представляю даже, как древние читали с этих плоских настенных экранов, громоздких мониторов и смартфонов. Теперь же одно удовольствие: повернул голову, а вокруг целый мир. Хочешь, работай, хочешь, развлекайся, хочешь, живи…

О, да!

Жить тоже можно в виртуалке. Заказываешь еду, дрон доставляет на специальную приемную платформу дома, где распределяет по квартирам, а потом еда оказывается прямо рядом с заказчиком. Чип сканирует её, создает полную эмуляцию прибывшего лакомства, и пользователь видит в виртуале то, что и на столе рядом. Остается съесть. Что до нужд… Ну, господа, думаю, вам не надо объяснять, что и как происходит и что куда подключено у каждого виртуального места? Сами же сидите месяцами внутри этого мира. Думаю, если бы разработчики индивидуального виртуального интерфейса не придумали, куда девать отходы жизнедеятельности, то и виртуальный мир надолго не прижился бы. Верно же?

Правда, в виртуале ходят слухи, что скоро будут вживлять чип, и ты сможешь, как и с едой, посещать туалет, сканируя окружающее пространство. Только сдается мне, что к тому времени народ привыкнет к сидячему образу жизни, когда никуда не надо идти, а достаточно потужиться и… В общем, у всего этого хождения по туалетам нет будущего.»

Так, стоп. Я уже совсем отошел от темы.

– Это точно! – согласилась со мной Ария, – так я когда-то назвал своего индивидуального виртуального помощника, – красивая девушка, существующая только в виртуале. – Висекс тебе сегодня не грозит. Не успеешь уже.

Да! Да! Да! «Это самое» – тоже виртуальное, как и юмор моей помощницы. Без этого она не может.

– Ха-ха, – съязвил я, – очень смешно! Теперь неделю будешь всем в вичате рассказывать, как пошутила над подростком! Ария! Блин!

– Очень взрослое ругательство! – не унималась девушка. – Для пятнадцатилетнего самое то…

– Ты же знаешь, – с досадой произнес я, – родители еще не отозвали сертификат подростка.

– Это не мешает тебе подделывать его, – заметила Ария, – и заниматься по несколько часов в день рукоделием, ой, кажется я что-то перепутала…

– Да-да, – поторопился согласиться я, – рукоделием, рукоделием.

– Именно поэтому ты сейчас стоишь голый в своем вигараже?

– Что ты, Ария! – возразил я и смахнул в сторону окно набора текста. – Я тут подумал одеться подобающе, но пока не знаю, куда пойду и что надеть. Что предложишь?

– А объяснить подробнее? – красивая девушка в плотно облегающем однородном бежевом костюме склонила голову набок и надула алые губки. – Слишком мало данных. Пока же мне кажется, что ты, Саша, просто нарушаешь нормы приличия…

– Ой, да перестань! – махнул я рукой, начиная терять терпение, и попытался скорее объяснить, пока випомощница не стала выдумывать свои, более экзотические развлечения, в коих можно заподозрить любого подростка. – Ирина Павловна, – Арии не надо рассказывать, кто это, она и так прекрасно знала, что это индивидуальный, но не виртуальный педагог, – задала найти одну из настоящих книг и сделать по ней доклад. Что скажешь?

– Скажу, что ты попал!

– Да, Ария, серьезно!

– А я серьёзно, – добавила девушка. – С тех пор как оцифровали книги и упорядочили данные, многое изменилось. Сектор онлайн библиотек сильно опустел – посетителей все меньше, а пиратов, наоборот, больше. Люди меньше читают, почти все свободное время у них отнимает виртуалка, вернее, те развлечения, что она предлагает. И они намного увлекательнее книг. Те, кто отваживается на покупку книги, либо работают с отделами доставок, которые, можно сказать, копируют тебе прямо в руки, либо попадают сначала на рекламные модули – новые книги делают настолько самопиарящимися, что они готовы о себе же рассказать и даже показать виртуальный промо-фильм, они стали надоедливыми и наглыми, словно торгаши, вот только зачастую в новых книгах очень мало содержания. Потом можно попасть в секцию более достойных книг, но там всегда война: пиратские и антивирусные модули бьются не на жизнь, а на смерть, не замечая никого вокруг. Могут и тебя не заметить, или, чего доброго, примут за интеллектуальный продукт и… либо попытаются украсть, либо – защитить, в любом случае, ничего хорошего. А настоящие книги теперь где-то в глубине. К ним так давно не обращались, что они в темной и пустой секции библиотеки, одни одинешеньки, скучают по старым дням, когда были у всех на устах.

– Что? Все так плохо? У меня прям мурашки побежали по спине… – благоговейно добавил я. – Что же делать?

– Вызывай виполицию и с мигалками…

– А если серьёзно? – оборвал я ее.

– Можно в службу доставки обратиться…

– Ты же знаешь, какую они заломят цену! – возмутился я.

– Об этом надо было твоему педагогу подумать, когда задавала такое задание. В ее детстве библиотеки может и были доступными, а сейчас всё наоборот.

– Так что посоветуешь? – нетерпеливо спросил я.

– Ну как что? – девушка развела руками. – Оболочку якибота, конечно.

– Но это самое дорогое и самое мощное, что у меня есть! – я вновь возмутился. Как она может мне предлагать его использовать, если знает, каким трудом он мне достался? – Я еле выиграл его в турнире «Адреналин скорости-340»! Две машины разбил!

– Но тогда ты можешь сказать своей учительнице, что не выполнишь задание.

Я помолчал, прикидывая варианты, хоть и не ведал, на сколько серьезные испытания мне предстоят. Неужели, Ария говорит правду? Неужели, теперь даже поход в библиотеку превратился в турнир? Да нет, конечно! Она определенно лукавит. Будет очень странно заявиться в вибиблиотеку в костюме якибота, но зато, если все, что наговорила Ария, правда, это поможет не рассыпаться виртуальному аватару. Иначе объясняй потом родителям, куда учебный аватар канул, подавай заявки на сертификаты и настраивай нового под себя… В принципе, сейчас ночь, а значит посетителей библиотек, которых, по словам Арии, мало, будет еще меньше. Так что усиленного космического скафандра на нем никто и не заметит.

– Ария, – наконец, решился я. – Сканируй мою частоту, если что, подам аварийный сигнал…

– Я сразу вышлю бригаду хирургов! – пообещал випомощник.

– Да пошла ты… – я беззлобно махнул рукой, и Ария бесследно растворилась в воздухе. Когда надо, она снова появится.

Ну что ж, дело за малым. Я открыл интерфейс склада и выбрал костюм якибота, повертел его, рассматривая, и легким движением смахнул из ячейки содержания на пол. Красавец! Трехметровый роботизированный костюм воина-спецназовца из серии игр «Комический десант». Мощный, усиленный неземным сплавом экзоскелет, способный нести полтонны полезной нагрузки. В таком хоть в армию…

Я поморщился: в армию пока не хотелось. А вот в виртуальную войнушку я всегда с удовольствием. Ну что? Порвем библиотеку словно Тузик грелку? Порвем! Я аж почувствовал, как десятикратно увеличилась сила, когда влез в космоскафандр. Это вам не хухры-мухры! Это вам не там! Это…

– Сынок, ты когда спать ляжешь? – раздался рядом голос матери. – Уже второй час.

– Ну, ма! А постучаться?! – недовольно протянул я, и сканер окружающего пространства запоздало отсканировал её. И, конечно, тут же раздался стук: ма, якобы, исправилась. Вот только она уже увидела меня в неглиже. Может для матери сын, возлежащий нагишом в викресле с прикрепленными технологическими трубками ко всяким разным отверстиям, и являлся привычным делом, но вот сын-то явно ощутил дискомфорт. – Спасибо! Я пока домашку не сделаю, не лягу. Надо в девять отослать Ирине Павловне.

– Хорошо, сынок.

– Надо в чате спрашивать! – крикнул я, но, очевидно, мать уже вышла. Им, поколению мессенджеров на плоских сенсорных экранах и других поверхностях, тяжело привыкать к випространству.

И умеют же родители спустить с небес на землю! Да прям жестоко скинуть, как некогда Солнце сбросило Икара.

Что поделать… Я – подросток, я люблю все преувеличивать и превозносить в превосходную степень!

Стоишь тут в боевых доспехах, весь такой сияющий и воинственный, а в ухо тебе: «Сынок, ты когда спать?» Эх!

Надо идти. Домашнее задание себя не сделает, а еще надо найти хоть одну настоящую книгу и заглянуть в нее.

В виртуале перемещаться можно мгновенно… Ну, как мгновенно? Все зависит от сигнала беспроводной сети, ее пропускной способности, чипа, да и количества базовых станций. Пока не решили проблему телепортации квантов света, без оптоволокна не обойтись. Хотя, для человека сотые доли секунды совсем незаметны. Нажимаешь кнопочку и… вот ты вместо вигаража оказываешься в Читай-граде, вернее, возле одного из входов.

Виртуальная библиотека Читай-град разрослась до размеров города. Снаружи, словно стены укрепленного бастиона, плотной колонной высились небоскребы, пестревшие рекламой новинок: «Снайпер-киборг-34», «Найти мужа-245», «Убить Борю-63», «Виртуальный дозор. Быстрее квантов», «Метро 2073», «Серия «Академия магии»-7430», и тому подобные книги-новинки, книги-бестселлеры, книги-находки. Всевозможные летательные аппараты с рекламой на борту кружили вокруг высоток, по которым прыгали гигантские уродливые персонажи этих книг. Что-то можно узнать по экранизации, что-то по игре, но книг как таковых я никогда не читал, а потому и не благоговел от факта экранизации любой из них. Я здесь ненадолго, надо только найти нужную книжку и удалиться от чтения на безопасное расстояние, а то на меня уже посматривали роботы, стоящие у входа и держащие в руках какие-то книги с яркими обложками, на которых красовались они же.

В правом верхнем углу запульсировала иконка видеовызова. Черт, СтарБой-75, ты, как всегда, не вовремя! Поморщился и нажал на вызов.

– Друган! – заорал с экрана на меня толстый бородатый парень. Пару месяцев назад ему перевалило за двадцать. – Чё не спим? Я тут закончил тридцать седьмой финал «Бесконечной фантазии», и, смотрю, ты в сети…

– Да так, – пожал я плечами, – надо в библиотеку заглянуть.

– Че?! Да ты ваще! Ты читаешь, что ли? – искренне удивился СтарБой-75. – Друган, моя уважуха! Первый раз вижу человека, который лично пошел в библиотеку! Это ж каким отмороженным надо быть…

– СтарБой, я бы рад поболтать, но время…

– Это да! – закивал СтарБой-75. – Времени всегда не хватает. Только слушай… Ты это, вызови хоть випомощника! Не вздумай туда нос совать без него. – А потом почему-то шёпотом добавил: – Я слышал, книги портят людей. Обещаешь?

– Э-э-э… – протянул я, не зная, что сказать, а СтарБой-75 уже смотрел куда-то в сторону.

– Ладно! У меня тут проблемка в «Диких землях-71» нарисовалась, надо решить, я на тебя маячок поставлю на всякий. Мало ли… если что, сразу вызывай, попробую вытащить.

И не успел я сказать слова против, СтарБой-75 отключился. Ну и как это называется? Позвонил, чтобы напугать? Да что ж в Читай-граде будет угрожать человеку? Он же почти в центре вимира! Тут нельзя просто взять и исчезнуть! Нельзя же?..

Но на всякий случай я вызвал Арию. Она появилась рядом как всегда стройная и красивая и вопросительно посмотрела на меня.

– Уже все? – насмешливо спросила она. – И даже не поцарапался?

– Да даже не входил, Ария! – с досадой ответил я. – Мне СтарБой-75 тут ужасы про Читай-град наговорил, посоветовал тебя вызвать в помощь и… вот, в общем-то…

– Ну, что ж, – коротко кивнула Ария, на ходу переодеваясь в сияющие латные доспехи. В руке сам собой материализовался блестящий и острый меч. – Хоть в чем-то этот идиот прав.

– То есть, прав?! – воскликнул я, ощущая панику. – Да что же тут может случиться?

– Пойдем, – махнула рукой випомощница и пошла ко входу, отчего роботы с книгами в руках явно напряглись. – По пути расскажу.

Не успели мы сделать и пары шагов, как роботы сорвались с места, протягивая вперед книги и отталкивая руками друг друга. Я застыл, а Ария шагнула вперед и вытянула руку.

– Приобретайте «Звездный охотник-6», виртуальный роман про одинокого робота, спасителя Галактики… Мощный экшен и невероятная драма! Этот роман не оставит вас равнодушными! – кричал бело-золотой, с блестящим забралом вместо лица.

– Нет, берите «Вики – трансформирующийся робот-435»! – механическим голосом орал другой робот, отталкивая оппонента и протягивая свою книгу. – Вики – это в первую очередь юмор! Это зеркало, где в металле машины отражается человек! Этот виртуальный роман заставит плакать и смеяться одновременно! Он… – яростно пытался перекричать его красно-зеленый с вертолётными лопастями за спиной.

– Я первый предложил! – крикнул бело-золотой робот.

– Ты выскочка! – крикнул второй. – Все знают, что мой роман вышел раньше! На четыреста двадцать девять серий, минимум!

– Зато мой – в сто раз лучше! – яростно взревел первый.

– Это ложь! – лязгнул металлической челюстью красно-зеленый и выхватил из-за спины затерявшийся в лопастях огромный меч, каким-то образом незамеченный ранее. Это случилось так неожиданно, что я невольно подумал: первому роботу несдобровать, как бело-золотой внезапно выставил перед собой еле различимый из-за невероятной прозрачности энергетический щит. Меч врезался в него, отчего защита загудела, рассыпая искры, а робот заскользил широкими металлическими ступнями по бетонному покрытию (на самом деле, в виртуале и бетон и железо – лишь имитация материала, чьи характеристики и свойства переданы тебе чипом, отчего робот выглядит наиболее реалистичным, даже местами откалывается краска или широкие царапины покрывают поверхность, если с ней взаимодействует другой твердый предмет). Первый по инерции проехал несколько метров выхватил свой меч, тоже спрятанный до поры до времени не понятно где, и сделал выпад. И у красно-зеленого тоже оказался щит! Загудел генератор, и меч бело-золотого врезался в невидимый барьер, нещадно разбрасывая искры. Трансформеры, мля.

От неожиданности я пригнулся – наработанная годами игр в шутеры реакция, а Ария прикрыла собой. Наконец, придя в себя от столь странной рекламы книг, я распрямился и выглянул из-за плеча индивидуального випомощника.

Роботы продолжали наносить и отбивать удары. Лязгала сталь и звенел раскаленный от напряжения воздух, а искры разлетались далеко от взаимодействующих предметов, и казалось, что этой драке двух роботов-литагентов не будет конца! На световое шоу начали слетаться промо-герои других книг. Где-то люди, где-то монстры, где-то роботы и чудовища из далекого космоса. Они явно веселились, и постепенно образовался круг, где одни болели за бело-золотого, а другие за красно-зеленого.

– Офигеть! – шепнул я Арии по внутренней связи наших доспехов. – А тут прикольно!

В этот момент бело-золотой провел серию мощных атак и, когда, красно-зеленый немного открылся, отсек ему видимую из-за спины часть вертолетных лопастей. Они разлетелись далеко за пределы круга, образованного чудищами из книг, и одна частичка медленно подкатилась к ногам Арии. Випомощница добавила к моим словам:

– И опасно. Давай двигать пока все отвлеклись над драку. У нас есть возможность незаметно пройти дальше.

Я не возражал, и мы без проблем обошли эту дружную, орущую цитаты из своих книг компанию.

– Вот что называется «агрессивная реклама»! – выдохнул я, когда небоскребы из промо-фильмов и виртуальных образцов книг окружили нас. Тут тоже самое, что и снаружи. Толпы героев рекламировали друг другу свои же книги. На нас постоянно пялились и кидали вдогонку рекламные слоганы.

– Столь агрессивная реклама появилась, когда произошел резкий отток читателей как раз из-за создания вивселенной. Теперь книги сами за себя борются, и хорошо еще, что не набросились на нас, пытаясь силой втюхать свои опусы.

– Хорошо, что здесь менее агрессивная реклама, – заметил я, когда прошли достаточно далеко вглубь этого странного лабиринта.

– Чем дальше, тем ее меньше, – согласилась Ария. Вокруг также высились небоскребы, но рекламы и света в них поубавилось, а сопровождающие книгу герои-литагенты победнее и недоделанные, частенько с вкраплением в цифровую оболочку артефактов изображения и зацикленности действий.

– А почему настоящие книги никто не рекламирует? – внезапно на ум пришел этот вопрос.

– Считалось, – тоном википедийного агента стала рассказывать Ария, – что настоящие книги настолько хороши, что о них и без рекламы все знают, ведь миллионы людей их постоянно читали по всему миру, их преподавали в школе, их изучали в институтах и о них писали книги толще, чем они сами. Но поколение сменялось новым, и в быстро эволюционирующей среде вимира реклама оказалась панацеей к безвестности и бездарности. Каждый день Читай-град пополняется сотнями тысяч книг, ведь сейчас каждый чайник – буквально – мнит себя писателем, и потому им приходится драться за место, чтобы хоть чуть дольше двадцати четырех часов продержаться на виду потенциального читателя. Вперед выбились миллионы написанных за пол часа книг, чья реклама постоянно на виду, а те настоящие книги, что считались раньше великой классикой, постепенно забылись и спрятались в самых дальних, самых глубинных уровнях Читай-града. О них просто не помнят, а рекламу о них создать некому, поэтому такие книги проиграли в войне за внимание читателя. Порой, чтобы найти стоящее, нужно перерыть эксабайты информации, а времени, как понимаешь, сейчас ни у кого нет.

– И давно ты это все знаешь? – на всякий случай уточнил я и с опаской посмотрел на Арию.

– Вот только что прочитала, – ответила випомощница и указала на висок. – «Вики» же! Кстати, и тебе не мешало бы к ней иногда обращаться. Много умного узнаешь, да еще, говорят, и научить может. Создавать, например, чего-нибудь или писать… те же книги, например.

Я отмахнулся, покачав головой. «Создавать» – это не про меня, мне в вимире и жить-то некогда, а создавать… как найти время еще и на это? Я хотел уж было поинтересоваться, куда нам дальше, как от одного из серых, увешенных яркой рекламой книг зданий отделилась столь же яркая фигура, вся поверхность одежды которого являлась анимационной рекламой для множества книг.

– Вы пишете? Вы писатель? – удивленно спросил он и прежде, чем я успел возразить, затараторил: – Тогда я могу предложить вам много эксклюзивных услуг! Собственный винебоскреб для рекламы книги «на месте», оптимальный тарифный план для копирования книги в необходимых количествах, для распространения в любых виртуальных соцсетях, и для обеспечения первых позиций в поиске «Гугляндекса» – Американо-российской объединенной международной корпорации. За отдельную плату полагаются услуги викорректора, виредактора, вимаркетолога и вименеджера рекламной кампании. В результате, ваша книга на неделю взлетит в рейтинге!

– Ни хрена себе! – прервал его я чуть ли не криком. – Сколько народа хочет нажиться на труде писателя!

– А как же! – пожал плечами странный тип. – Каждая книга должна стать шедевром! Теперь любой текст стоит копейки, а искусство его продажи – вот настоящий золотой слиток! Так что? Что-нибудь оформлять будете? У меня есть очень щадящий тарифный план специально для тебя!

– Да не надо мне! – вновь прервал я его. – Мне лишь настоящую книгу найти и свалить…

– Книгу, говоришь? – сразу заинтересовался продавец тарифных планов. – Какую-то особенную?

– Настоящую, – кивнул я и добавил: – Самую-самую настоящую!

– Хэм! Это можно устроить, – хитро сообщил незнакомец и шмыгнул в темный проулок. – Следуйте за мной.

– Саш, – притормозила меня Ария, – может спросим у Гугляндекса? Вон терминал…

– Ты хочешь здесь всю ночь проторчать? – возмутился я. И шагнул следом за продавцом. – У меня времени совсем мало осталось, чтобы приготовить доклад, ну или… хотя бы взглянуть на эту, блин, книгу!

Мы все дальше и дальше забирались в темные недра Читай-града. Улицы сменились проулками-обсуждениями, где в пух и прах раздирали электронные книги. Выглядело это неприятно. Толпы критиков или их аватары собирались возле какой-нибудь уже слегка выцветшей и бедной витрины и начинали скандировать недостатки произведения. От здания по кусочкам отпадала штукатурка, иллюминация, кирпичи и стекла.

«Много ошибок!»

«Хромает пунктуация!»

«Стиль бедный, словарный запас маленький!»

«Люди так не говорят!»

«Боже! Так не говорят роботы!»

«Это совсем не логично!»

«В этом месте я написал бы по-другому…»

И какой-нибудь «совсем уж настоящий критик» добавлял:

«Это мусор! Это реальный мусор! Почему я так решил? Давайте разберем подробнее.

Герои картонные, события предсказуемые, а язык автора убогий, словно он недавно выбрался из глухой деревни…»

В этот момент от здания книги начинала ведрами отваливаться основа.

– Неужели такие книги существуют? – изумился я, ни к кому не обращаясь, но торгаш тарифами пожал плечами и ответил, продолжая искусно лавировать меж толп литботов.

– Есть и такие, но по большему счету критикам нравятся либо идеальные книги, где слишком ярко прописана политика и ругается власть, либо совсем уж необычные книги, изощренные слогом и замыслом, которые нормальный человек читать никогда не будет. Вот критики и изливают всю грязь на простые творения, слишком прямые для их искушенных и развратных умов.

Наконец, мы зашли в какой-то совсем темный переулок и остановились. Я думал, что торговец сейчас позовет своего знакомого, но он кивнул:

– Ну? Какие книги вам надо?

– Э-э-э… – замялся я. – А что, ты сам продаешь? Никого не будет?

– Хе-хе! – гаденько и триумфально хихикнул торговец. – От торговли до пиратства один шаг. Главное, что есть спрос, а предложение всегда найдется.

Он распахнул свой светящийся, состоящий из рекламных картинок плащ и добавил:

– Я всегда считал, что книги – это достояние общественности! Каждый должен иметь возможность скачать их. – Полы плаща оказались покрыты маленькими ярлыками, на которых маленькими же буквами написано название конкретной книги. – Ну? Что вам из настоящего? «Войну и мир», «Анну Каренину», Толстого, Набокова, Дюма, Верна, Твена, Азимова, Гаррисона, Хайнлайна или что экзотическое?

– Вот так вот? – не удержался я, справедливо возмутившись. – Копия копии? И всё?!

– А что ты хотел, парень? Настоящие книги, электронные копии с которых и хранятся в сердце Читай-града, находятся не здесь! Ты пойми, не может реальная книга находиться в виртуальном мире. Копия – да, полный скан и виртуальное воссоздание в виде 3D модели – да, но никак не сама книга. А оригиналы, настоящие книги собраны в хранилище на случай судного дня, в некоем подобии библиотеки, которая при случае войны будет способна сохранить для будущих поколений, если таковые останутся, настоящие книги. Ну так что? Будете добираться до центрального сектора, или возьмете книгу у меня?

– Я э-э-э… – замялся я. Хотелось, конечно, поскорее найти настоящую книгу, но вот дел с пиратом совсем иметь не хотелось, простите за каламбур. – Мы, пожалуй, пойдем. У нас времени нет…

– Э нет, чувак! – рявкнул торговец, запахивая плащ и доставая откуда-то из-за спины автомат. Нормальный такой, тяжелый автомат. Я в QUAKE у десантников еще такой видел. – Никуда вы не уйдёте! Я вас сразу раскусил! Агенты издательства хреновы!

И нажал на спусковой крючок. Я в ужасе прикрылся рукой, ведь даже боевой скафандр вряд ли бы спас от разрывных пуль. И тут почувствовал, как неведомая сила отталкивает меня в сторону. Побыстрее обернулся, и ахнул: порцию убийственных снарядов вместо меня получила Ария. Серебристый боевой костюм на ней осыпался, а на груди зияли дыры. Прежде чем окончательно растаять в цифровом пространстве вимира, она успела крикнуть:

– Саш, беги! Беги! Только не внутрь, а наружу…

– Только рыпнись, сучёныш! – рявкнул торговец, направляя автомат на меня. – Разнесу в клочья!

И в этот момент в него попала ракета! Торговец разлетелся в клочья, а я закрутил головой, озираясь. В дальнем конце проулка двигалось нечто большое и темное. Через секунду вспыхнул ослепительный свет, и синтезированный голос заговорил:

– Никому не двигаться! Район окружён, участники пиратской сходки идентифицированы! Антивирусная и антипиратская защита активирована! Повторяю! Всем оставаться на своих местах…

Меня трясло от ужаса и осознания, что неожиданно для себя стал пиратом! Мысли метались в голове и не могли найти выход, а темный силуэт антивирусного модуля неторопливо приближался, словно все участники пиратской сходки уже нейтрализованы. И тут у меня дернулся глаз. В космическом скафандре лучше вообще лишний раз не моргать и не двигать головой, можно что-нибудь задеть. Вот и я задел что-то. А именно, сенсор запуска противоракет. Четыре ракеты сорвались со спины и с жутким шипящим звуком устремились к машине антивируса. Две секунды, и переулок озарился яркими взрывами, модуль разлетелся вдребезги, а меня взрывной волной откинуло назад.

Я чувствовал, как ужас медленно, словно некое жидкое лекарство или яд, растекается внутри, и тело то бросает в жар, то сковывает холодом! Мало того, что уличили в пиратской сходке, так еще и разнес антивирусный модуль на световые пиксели! Вот это жесть! Вот это лютый звездец!

– Вирт, вирт, вирт… – затараторил я. – Что же делать?

И бросился по переулку к выходу на улицу. Надо срочно уносить отсюда ноги! А там, дома, возможно, удастся объяснить властям, что я не виноват, и пират сам всё подстроил? Ария же все записывала… Ария – мой индивидуальный виртуальный помощник, красотка, умничка и… друг. Именно друг, ведь я ни с кем не проводил так много времени, как с ней. Даже СтарБой-75, хоть и был человеком, все же значил для меня меньше, чем Ария. Смогу ли я когда-нибудь восстановить её?

Этот вопрос волновал меня больше, чем возможная поимка антивирусными ботами. В боевом космическом скафандре все-таки ощущаешь себя неуязвимым, хоть и ссался мгновение назад от пирата с автоматом. Теперь же я бежал, расталкивая рекламные модули и критических ботов, пытаясь сообразить, что делать?

А, может, мне все же удастся по-быстрому разжиться настоящей книгой? Копией, простите… Копией.

Этот вопрос застиг меня, когда металлические подошвы скафандра залязгали по широкой улице. Я затормозил и огляделся. Ну всё правильно: налево – выход из Читай-града, а направо – в цифровом тумане вимира слегка проступала башня основного книжного сектора, где хранились копии настоящих книг. Я тихо выругался, а бортовой компьютер услужливо подсказал: центральный узел хранения библиотеки. Вот гад! Хотя и инфо-панель подсказывала тоже самое.

Нельзя, ну нельзя, молодому, разгоряченному недавним боем молодому человеку, у которого в крови еще бушует адреналин, показывать приз! Неужели не понятно, что молодые очень быстро «слетают с катушек» и слишком резко принимают скоропалительные решения?

Я даже не успел понять, что уже все обдумал, как повернул скафандр к центру хранения и включил космический ранец, что как аксессуар прилагался к скафандру. Позади взревело, отчего заложило уши даже в шлеме, народ в ужасе отпрянул, а потом все заволокло дымом, и картинка затряслась. После этого я вынырнул из искусственного облака и с восхищением уставился на Читай-град, с высокой скоростью проносившийся снизу. Как давно я мечтал проверить выигранный боевой скафандр, и вот время настало! Не смотря на ужасающую ситуацию, мое юное сердце ликовало, выражая восторг усиленной барабанной дробью в груди: таких приключений со мной не случалось со времен планеты QUAKE. Эпинефрин, похоже, в огромном количестве выработался и выбросился надпочечниками и ударил в голову. Я с великим предвкушением и воодушевлением смотрел на быстро приближающуюся высотку центрального узла хранения, когда рядом раздался громогласный рев:

– Прекратите сопротивление и остановите движение на любом безлюдном участке поверхности. Иначе, мы вынуждены будем применить оружие…

Я оглянулся и в смятении забегал взглядом по приборам, надеясь на еще одно чудесное спасение. Меня преследовало шесть антивирусных модулей! Шесть хорошо вооруженных и невероятно неповоротливых роботов с жутко-грозным характером. Их лучше не злить.

Тогда я сделал единственное, что пришло мне в голову: переключил двигатели в овердрайв. Наверное, моя кожа в тот миг обвисла и собралась в складки, как у шарпея, настолько мощным оказалось ускорение. И я почувствовал, что изображение стало сбоить, стараясь рассинхронизироваться, а перед лицом уж слишком быстро выросла башня хранения информации.

Черт! Что я творю?! Вызвать СтарБой-75!

Пока чип соединялся со знакомым, я еле выправил космоскафандр, чтобы не врезаться в небоскреб, и направил его по пологой траектории вокруг здания вверх. Где-то там должна быть вертолетная площадка… Или что-то похожее, ведь в вимире не обязательно пользоваться вертолетом, чтобы куда-то добраться в городских условиях. Тут же сработала защита центрального хранилища данных. На равном удалении дуг от друга открылись лючки, высунулись орудийные установки и застрекотали пулеметными трелями. Воздух вокруг наполнился яркими нитками трассеров. Антивирусные модули позади тоже открыли огонь, хоть догнать пока и не могли. Но двигатель крайне мало может работать в режиме овердрайва. И либо выйдет из строя, либо исчерпает топливо.

– Хелло, Бой! – закричал в ушах голос СтарБоя-75. – Ты что творишь?! Тебя по всем каналам в вимире показывают! Жесть!

– Старбой! Мне нужна твоя помощь! – закричал я в панике. – Вытащи меня! Ты обещал!

– С ума сошел?! Хочешь и меня впутать в это сумасшествие? Хера лысого! Ищи другого дурака! – и отключился.

Что ж, такие друзья в виртуальном мире – виртуальные. И вообще, по-моему, Ария намного больший друг, чем СтарБой-75. Она вон и жизнь отдала! Эх, Ария! Как только все восстановится, обещаю: я верну тебя в прежнем виде! Благо есть база с сохранениями, а я не дурак, в параметрах выставил «делать резервное копирование каждые 24 часа».

Неожиданно якибот разразился серией выстрелов! Что это было, – самозащита или неисправность после попадания пули, – я не знаю. Но космокостюм словно сбрендил. Он за минуту выпустил весь боезапас, что имелся. Я только мог с ужасом наблюдать, как во все стороны разлетаются ракеты, куда-то попадая и что-то взрывая. Вот только не видел, куда и что, ведь я все еще летел вверх по крутой спирали вокруг огромного небоскреба центра хранения Читай-града. Я пытался посмотреть, что взрывается внизу, но не смог повернуть голову. Ох и влетит мне… Этот мир виртуальный, а значит, разрушения быстренько восстановят, благо параметры всего вкруг хранятся в зашифрованном виде в скрытом хранилище данных, куда доступ простым смертным заказан, к тому же, многие объекты спроектированы с возможностью самовосстановления. Так что не смотря на все разрушения, Читай-град обойдется малой кровью. Единственная неприятность – хаос, что я навел. Мои приключения освещали, как сказал СтарБой-75, все виканалы вимира! А это просто так не утаишь. Очевидно, утром я проснусь знаменитым и… возможно, меня больше никогда не допустят в эту красивую реальность… Но сейчас беспокоило другое.

Вверху откуда-то неожиданно выскочил вертолет и… мой десантный скафандр нырнул прямо в него. Раздался взрыв.

Несколько долгих минут я падал вниз и через разбитое стекло забрала рассматривал причиненный мной ущерб: Якибота не так-то просто уничтожить. Вертолет новостных агентств, потеряв управление, медленно дрейфовал в сторону, кружился в воздухе и сильно дымил. Здание хранилища во многих местах чернело после взрывов моих снарядов, а антивирусные модули, если верить свихнувшемуся оборудованию космоскафандра, все еще приближались снизу. Какие же они медленные…

Я уже не боялся последствий, а лишь размышлял, как восстановить профиль, ведь после сегодняшнего «посещения» библиотеки мой точно заблокируют, и как побыстрее вернуть в строй Арию. Мне не терпелось поболтать с ней о чем-нибудь, хотя и понимал, что восстановление до предыдущей версии суточной давности очистит все ячейки памяти, где мы вместе посещаем Читай-град. Придется рассказать в подробностях и ярких красках. Она-то найдет, чем заполнить пробелы – своим неповторимым юмором.

Эх, жаль только, что так и не нашел настоящей книги… Обидно. Хотя учитель будет явно переживать, что послала меня в столь опасное путешествие.

– Пожалуйста, остановитесь! Иначе мы будем вынуждены применить оружие! – антивирусный бот промчался мимо и, еле затормозив, нырнул за мной. Но я уже не мог остановиться, мой якибот почти не подавал признаков жизни, если не считать пары диодов, светившихся в углу. Я только развел руки в стороны, показывая, что ничего не поделать, как тупой бот выпустил по мне ракеты. Мир вокруг утонул в яркой вспышке взрыва.

Конечно, я не умер. Лишь вимир вокруг схлопнулся в яркий пиксель, который тоже вскоре погас. Вместо него перед глазами появилась дежурная надпись: «Соединение разорвано. По вопросу разблокировки обратитесь к администратору.» Я вздохнул и открыл глаза, возвращаясь в унылую реальность. Ночник автоматически включился и осветил серую обстановку комнаты, ну почти серую… По сравнения с яркими красками вимира, зеленые обои на стенах выглядели блеклыми, тяжелые черные с алыми цветами шторы – убогими, а объем пространства – слишком мал для одного человека, привыкшего к огромным виртуальным мирам. Я вновь вздохнул, не зная, чем заняться, и сложил руки на груди – так стало теплее. Все-таки, для лучших тактильных ощущений в вимире приходилось раздеваться до нага. А теперь на меня напало такое сильное уныние, что желания встать и одеться не возникало. Хотелось сидеть нагишом подольше и чувствовать холод в качестве наказания за то, что угробил аватара и учтённую запись, и, конечно же, Арию. А ведь она предупреждала, что в Читай-граде «слегка» опасно, почему бы не поверить ей на слово? Да еще это глупое упрямство, когда я, вопреки ее настойчивой просьбе обратиться к официальным источникам, пошел за мутным типом и в итоге связался с пиратом! Что же теперь делать? Как объяснить маме, что натворил? Как все исправить? И что говорить учителю?

В дверь постучали, и сразу же, не дожидаясь разрешения, вошла мама. Я инстинктивно прикрыл сложный прибор, подключенный к паху, но она не обратила внимания, прошла, поставила рядом на столик чашку с вкусно пахнущим напитком, и сразу же расправила и накрыла меня теплым одеялом, что держала под мышкой. И минуту спустя уселась рядом.

Я долго отводил глаза, а она молчала, не начиная разговора. Она чего-то ждала. Наверное, ждала, когда мои мысли придут в согласие друг с другом и соизволят выплеснуться. Но они все метались, словно рассерженные пчелы, и я не мог начать, потому что не знал, с чего. Но начать было нужно, и я с огромным трудом все-таки выдавил, накручивая на палец край теплого пледа:

– Ма, я…

– Знаю, сынок, – прервала она, и выловила из-под пледа мою свободную руку, взяла и сжала. – Я видела трансляцию, поэтому поспешила к тебе, с пледом и какао.

Какао! Вот что оказалось в кружке. Если кому-то плохо, принесите ему какао, и сладкий шоколадный запах, который я сразу не узнал, согреет его и растопит лед в душе…

– Ты видела? – переспросил я растеряно, и виновато посмотрел на нее. – Ты знаешь, что…

– Я знаю, что мой сын не виновен! – безапелляционно заявила ма, гордо вскинув голову. – И пусть хоть сотня телеканалов кричат на весь мир, что сегодня ловили опасного пирата, я им никогда не поверю!

– Спасибо ма, – я благодарно сжал руку. – Но мне теперь надо восстанавливать аккаунт и… как-то объяснить учителю, что я не смог…

– Спокойно, Саш! Спокойно! Я уже связалась с Ириной Павловной, и она разрешила отложить выполнение домашнего задания до пятницы…

– Но ма! – возразил я с горечью. – Это три дня! Мне так быстро аккаунт никто не восстановит, учитывая, что меня подозревают в пиратстве. И ее задание я не выполню, потому что настоящей книги так и не достану, ведь они все там… в башне хранения данных библиотеки…

– Нет, сынок, – с улыбкой возразила мама. – Ты ошибаешься. Нет там ни одной настоящей книги. Они все на руках.

– Но… – я был обескуражен. – Как же так?

– Вот, – откуда-то из подмышки она вытянула небольшой четырехугольный брусок из картона – по крайней мере так показалось – и протянула мне. – Вот настоящая книга! Не то что эти ваши нули и единицы… Бери-бери, не стесняйся! За пару дней прочтёшь, а потом сделаешь доклад Ирине Павловне.

Я осторожно взял шершавый брусок и провел ладонью по поверхности, на которой изображен странный седобородый дядька в длинной одежде и колпаке и не менее чудной волосатый ребенок с длинной трубкой в руках.

– Но ма, откуда?! – не удержался я.

– Да у всех, наверное, после всеобщей оцифровки остались, – пожала плечами она. – Только ваше поколение целиком перебралось, вернее, погрузилось в виртуалку, а на дом и его обстановку просто внимания не обращаете. Вот и… Там в чулане еще есть, если заинтересуешься. У тебя будет неделя-другая, пока я тебе аккаунт не восстановлю, вот и поройся там. В чулане очень интересные вещи есть. «Гарри Поттер», например. Или очень серьёзная «Война и мир». «Гиперион», советую, как раз в твоем возрасте хорошо с фантастики начинать. Ну, и еще кое-что есть…

– Спасибо, ма! – сказал я восхищенно, а сам во все глаза смотрел на книгу и щупал ее не переставая. Наверное, она поняла мое состояние и тихонечко поднялась, и вышла из комнаты.

Некоторое время я держал картонный брусок в руках. Ощупал, обнюхал – мне почему-то нравился этот странный запах старой бумаги. Наконец, я отхлебнул какао и раскрыл книгу.

Уже пора изучить ее изнутри.

Легкое чувство трепета переполняло меня, ведь это моя первая настоящая книга! И я начал читать:

«В земле была нора, а в норе жил хоббит. Нора была вовсе не грязная и совсем не сырая…»4

Я, ты и звезды

«Отдам Звезду в добрые и заботливые руки», – гласило объявление, оттиснутое мелким шрифтом на последней странице электронной Московской газеты, коих в каждом вестибюле хоть пачку бери. Я его не сразу-то и увидел, спешно пробежав глазами несколько сменяющихся раз в минуту колонок с рекламой на пластиковой бумаге. Но подсознание каким-то образом все же выделило это сообщение из сотни других, призывавших либо купить что-то ненужное, либо воспользоваться помощью некоего ужасно талантливого мага – и это в век торжества науки…

Я всегда окидывал взглядом последнюю страницу – редко, но иногда там попадалось что-нибудь интересное. Так я недавно обзавелся довольно новенькой вещицей: компактным голографическим компьютерным модулем, использующим квантовые сети, а жена – моя дорогая и горячо любимая Зои – необычным зверьком: снурром, этакой помесью кошки с белкой, доставленной с какой-то малоизвестной планеты. Космическая экспансия началась сравнительно недавно – каких-то сто лет назад, а предприимчивые люди уже нашли, на чем можно заработать дополнительных денег: ввоз полезных ископаемых считался нерентабельным, и на Землю оные почти не попадали – вся космическая техника и инфраструктура строилась где-то в созвездии Лебедя, на мощностях космической станции «Вселенная». А вот зверушки, не смотря на запрет, все же проникали на Землю, и любители диковинной живности, не справившись с уходом, были вынуждены отдавать животных потом чуть ли не даром. Зои, впрочем, была счастлива от нового питомца, а мне другого и не надо.

Пока недавно проснувшийся мозг соображал, глаза вернулись к написанному. Что же такое подразумевал автор под словами «Отдам Звезду»? Причем, именно с большой буквы «Звезду». И всего одна строчка текста: «Заинтересованным связаться с ID 1-7-077-3368415». Что все это значит? То ли он собрался передать в добрые руки какого-нибудь зазвездившегося певца, то ли это нечто необычное, под названием «Звезда», или же действительно Звезда – звездная система в глубоком космосе. Пока доехал до работы, слегка заболела голова от размышлений – вот умеют же люди придумать головоломку, и всего-то нужно написать объявление без конкретики. «Продам то, не знаю что…» А ведь интересно, что же это за звезда-то такая, которую просто отдают! ОТДАЮТ! И это в наш век, когда ничего просто так не делают…

Желание узнать разгорелось словно костер из сухих елок, вспыхнуло внутри, затрещало, «зашкворчало», зажгло нестерпимым пламенем. И я понял, что, не выяснив эту загадку, работать не смогу. Взгляд целенаправленно цеплялся за газету, манившую тайной одного лишь маленького объявления.

Еле утерпев до обеда, и вместо оного, я вбил в компьютер ID владельца. Сгорая от нетерпения, несколько долгих секунд ерзал на стуле, следя глазами за вертевшейся иконкой соединения. Наконец, после короткого сообщения: «Соединение установлено», с экрана на меня уставился старичок. Этакий седовласый гном в очках, что само по себе было необычным: в век технологий этот пережиток прошлого можно было встретить только в музее, зрение же либо лечилось, либо использовались вживляемые чипы, немало увеличивающие возможности мозга к восприятию мира вокруг. Да и вообще, ему не надо было быть таким старым. Давно уже отгремели древние времена, когда человек внезапно умирал от старости, и любой мог сколь угодно долго продлевать свою молодость. Видимо у деда была своя грустная история, из-за которой и не стал или не хотел жить дольше. Гном ожидающе уставился на меня и изрек одно лишь слово:

– Да?

– Я по поводу объявления… – начал, стараясь подобрать слова и спросить, но дедулька меня прервал, замахав руками.

– А это… Хи-хи, – как-то сконфуженно и сдавленно у него получился смех, отчего я и сам смутился. – Я уже звонил в газету и отменил объявление. Мне, право, неудобно…

– Как отменили? – я почувствовал, как обманутое тайной Эго внутри заворочалось, обиженно сопя. Наверное, чувства отразились на лице, и старичок виновато развел руками.

– Вы, видимо, свою бабушку представляете? – залепетал он, быстро проговаривая слова, будто боясь быть непонятым. – Не следовало мне. Кхм-кхм. Не следовало… Но знаете, иногда такая тоска находит, что не удержался. Вот… выделился! Дурак старый! Не следовало… впрочем, я это уже говорил. Извините меня, молодой человек, и извинитесь перед своей бабушкой.

– Постойте, – перебил я, все меньше понимая, о чем старичок говорит. Может, болезнь какая старческая? Но последние слова и извинения вызвали во мне лишь недоумение. – О чем вы? Какая бабушка?

– Ну как же… – теперь в ступор впал дед. Он недоуменно хлопал глазами, не зная, что сказать, но, наконец, все же заговорил. – Я с утра подал объявление в электронную газету, правда тут же забрал… мол: «Я, Свиридов Сергей Васильевич, сто шесть годков от роду, статный, видный, богатый, ищу спутницу жизни, чтобы провести оставшееся время вместе. На вредные привычки плевать, легкость в общении и приличие со своей стороны гарантирую. Соискательниц прошу в онлайн, пообщаемся, узнаем друг друга ближе.» Разве вы не от своей бабушки? Я думал, что женщины скрытные, что попробуют как-то по-особенному связаться, но…

До меня, наконец, дошло, и я замахал руками.

– Что вы! Нет! Сергей Васильевич, я совсем не поэтому вам позвонил! Я по поводу Звезды, – выпалил на одном дыхании и пристально уставился на меняющегося в лице старика. Осознание, что он только что выдал тайну, не предназначавшуюся для моих ушей, окончательно расстроило его. И Свиридов, сбиваясь и путаясь в словах, и часто-часто моргая, попытался оправдаться.

– Я, молодой человек, хотел… Извините за стариковскую глупость… Я тут наговорил много… Ненужного… Много компрометирующего… Мне, право, неловко.

– Сергей Васильевич, – прервал я, и со всей возможной проникновенностью произнес. – Давайте считать, что я ничего не слышал? Просто забудем этот разговор и начнем сначала. Меня не интересуют чужие интимные тайны, я больше желаю узнать судьбу Звезды…

– Звезды… Кхе-кхе… – Свиридов слегка улыбнулся, его взгляд на мгновение сфокусировался в невидимой точке за монитором, словно проникнув в другой никому неведомый мир. – Как давно это было. Как давно…

Я слегка кашлянул, чтобы напомнить, что еще здесь, и хотел бы продолжить разговор. Семен Викторович опять заморгал, вновь возвращаясь из незнакомой мне реальности, и задал вопрос:

– Молодой человек… как вас кстати?

– Андрей. Маркин Андрей.

– Так вот, Андрей, прежде чем рассказать, хочу спросить. А готовы ли вы к межзвездным путешествиям?

– Семен Викторович, в наше время космические путешествия не столь дёшевы. И бесплатно никто никого в космос, а уж тем более в далекие солнечные системы не отправляет. Откуда у простого нейробиоинженера из Москвы такие деньги? Мне никогда не скопить на собственный корабль и не купить Звезду. Думаю, это не под силу никому. Только корпорации способны…

– Я вам дам корабль и отдам звезду, – перебил меня Свиридов. Я ошарашенно замолчал, не веря ушам. – Только у меня будет к вам маленькая просьба. Маленький такой… хм… интим.

Я осторожно молчал, не зная, что попросит старик. Ведь за корабль со звездой иные могли потребовать и душу.

– У вас же есть любимая? – он пристально посмотрел мне в глаза, пытаясь заглянуть глубже. – Я вижу: есть! Так вот. Да. Расскажите мне как вы встретились. Вы ведь помните?

Конечно же я помнил! Сказочней события не было в жизни!

***

– Дорогой, хочу звезду с неба, – голос девушки звучал колокольчиком. Даже странно, что я его расслышал среди бьющих в уши барабанов: громкая танцевальная музыка расплылась по крыше, накрыла людей, заставляя дергаться, словно одержимых, в такт звуку. И на кой черт, спрашивается, меня понесло тогда на эту студенческую вечеринку для старшекурсников? Особого желания отплясывать, как жрец какого-нибудь южноафриканского племени, не было, да и особой популярностью у девушек не пользовался, принеся бушующие гормоны в жертву учебе. И не сказать, чтобы уж очень сильно расстраивался этим: будущая работа и жизнь сулили долговременные перспективы, а не мимолетное, сомнительное удовольствие.

Скорее я желал общения: его нехватку очень серьезно ощутил на последнем курсе звездного института. Нет, конечно, в космонавты меня не готовили. В Звездном вообще не готовят космонавтов. А обучают астрофизиков, терраформаторов, биоинженеров, космобиологов и кучу людей других специальностей, иной раз столь же трудно произносимых, как и ксенолингвист. А космонавт по сути – это космический путешественник, и это не работа или специальность. Теперь – это призвание и образ жизни. С освоением дальнего космоса жизнь на Земле слегка оскудела на приключения. Умы многих и многих давно витали за пределами планеты, и редко возвращались на переполненный человеками голубой шарик, где давно было все изучено. А звезды манили, притягивали и не отпускали, благо теперь была возможность покинуть матушку и дотянуться до ярких бриллиантов, мерцавших в небе, пусть и несших неведомую опасность и угрозу. Кого это волновало?

Я прислушался: не то, чтобы любил подслушивать чужие разговоры, но этот обещал быть интересным. Давно уже никто из девушек не просил у своего парня звезду с неба. Теперь это не романтика, а суровая правда жизни, ведь звезда – не таинственная точка в небе, а огромное и яркое солнце для какой-то планеты, на которой пытаются выжить люди. Эти пылинки в наш век оказались настолько близко, что трудно было игнорировать их исполинский размер.

– Ну, Ром! Хочу звезду! Тебе сложно, что ли?

– Отстань, – отмахнулся высокий и красивый парень, отпивая из бокала коктейль. Танцпол его интересовал явно больше, чем причудливое желание девушки. Оно и понятно: странное, невыполнимое желание невыразимо скучнее наполненной молодыми девушками крыши небоскреба.

– Ром, – девушка прильнула к парню всем телом, вынуждая оторваться от созерцания танцующих красоток и отставить на столик стакан с коктейлем. – Ну что тебе – сложно? Протяни руку и дотронешься до них…

Я взглянул вверх, и от удивления открыл рот, поразившись. Августовская ночь на редкость ярко облепила ночное небо звездами. Даже светомузыка не могла погасить их, не говоря о смоге, который, несмотря на век высоких технологий, все еще укутывал Москву тяжелым одеялом. Среди застывших, пробивающихся своим мерцанием через атмосферу далеких светил скользили яркие капли метеоритного дождя, столь сильного в это время года. И точно: казалось, можно дотронуться до них, подтолкнуть и помочь перемещаться по черному небосклону. И куда делась романтичность звездного неба? Неужели иссякла под тяжелым гнетом людской прагматичности?

– Слушай! – раздражался тем временем Роман, мягко отстраняя подругу. – Я не затем сюда тащился через весь город, чтобы пялиться на небо!

– Но, Ром! Это же звезды! Разве можно их не любить?

– Господи! Достала! – я от удивления дернулся, когда парень довольно грубо оттолкнул девушку. Она отступила на несколько шагов назад и с обидой, молча, уставилась на него, видимо подобные ссоры происходили уже не раз. – Как идиотка со своими звездами! А что тебе тут не нравится? – Роман обвел руками дискотеку, потом махнул рукой и резко гаркнул: – Хочешь витать в облаках – витай! А я жить хочу! Здесь и сейчас. Адиос!

– Ром! – всего одним словом пыталась она остановить парня, обида чувствовалась и в позе, и во взгляде, но девушка не разрыдалась, как многие в подобном случае, не побежала следом и, что самое удивительное, не ушла. Она прикусила верхнюю губу и, гордо вскинув голову, отошла к краю крыши. Я даже подумал, что она перемахнет сейчас через невысокий бордюр и прыгнет… Но нет. Девушка посмотрела вверх и стала любоваться ночным небом, отрешившись от всего земного. От только что бросившего парня, от шумной дискотеки и неуютной крыши одной из многочисленных высоток Москвы.

Что я чувствовал? Не берусь описать, но что-то родственное связало меня с ней в тот вечер. Осторожно и тихо, словно боясь спугнуть наваждение, я подошел к девушке и робко произнес:

– Я готов достать звезду! – Услышала ли? Шум дискотеки почти заглушил мои слова, а стук сердца страшным набатом отдавался где-то в голове, предвещая отказ. Отдав жизнь учебе, я совсем забыл, как общаться с девушками, и совершенно не представлял, что говорить дальше. А она не поворачивалась, и мысль, что мои слова поглотил ветер, лишь крепла с каждой секундой в голове. Я уже отчаялся и хотел развернуться, поглощенный тем, что пошлет, куда подальше, как она заговорила, все еще всматриваясь в небо. Ее звонкий голос «перекричал» шум музыки и жаркой волной облил с головы до ног неведомой мне раньше энергией.

– И как же ты это сделаешь? – без насмешки или иронии, хотя она явно понимала, что я подслушал их разговор. И следующие слова дались мне легче.

– Не обязательно быть физиком, чтобы достать звезду, – заметил я. – Но, чтобы получить ее, тебе придется повернуться…

– А если я это сделаю, ты мне ее подаришь? – в голосе чувствовалась игривость и заинтересованность. – Вот прямо сейчас?

– Иначе, не отрывал бы от них и их холодного и чарующего света.

И она повернулась, легко и грациозно, как будто была со мной давно знакома. Длинные темные волосы лишь слегка взметнулись от легкого ветерка, а глаза – бездонные и безумно красивые – казалось, заглянули в душу.

– Я жду, – с легкой улыбкой напомнила девушка и легко и мягко ткнула пальчиком мне в грудь. – Только скажи, как зовут этого фокусника?

– Фокусника? Нет! – засмеялся я. – Обычного московского старшекурстника…

– Все! Стоп! Не хочу об этом ничего знать! – тут же прервала она ироничным тоном. – Любой, кто достанет звезду – как минимум фокусник, или нет… волшебник!

– Андрей. Меня зовут Андрей, – представился я и продолжил, – Ну что ж… Тогда для несравненной и прекрасной…

– Зои, – добавила она, представившись.

– Зои, – повторил я, смакуя ее имя, – настоящее волшебство!

Взял со стола два бокала, наполнил красным вином, благо на вечеринке этого добра было достаточно, и протянул один девушке.

– Ну и? – требовательно спросила красавица.

– Осторожно загляни в бокал, – приблизившись прошептал я на ухо, а она не отстранилась. – У тебя в руках звезды!

Зои охнула. Темная жидкость в бокале отразила маленькие искорки великих светил. Я физически ощутил пробежавшую по ее телу дрожь. Точно такая же била и меня. Я чувствовал родную душу, чувствовал, как никто другой. Ощутила это и она. Подняла на меня глаза и серьёзно спросила:

– Андрей, ты всю жизнь будешь дарить мне звезды?

– Конечно, – пообещал я, придвинувшись ближе. – Ведь они и у тебя в глазах…

Сотни маленьких и ярких точек отражались, смотрели на меня из глаз Зои, как две маленькие вселенные, как две бескрайние и безмерно глубокие пропасти, в которых я и утонул навсегда.

Обещание же полностью мне воплотить не удавалось, работа и быт поглотили наше время, и, казалось, навсегда изжили мечты. Нет, конечно, разговоры о звездах были, и мы, как и прежде, грезили о космических путешествиях, с годами отчетливей понимая, что земное притяжение оказалось для нас слишком сильно. Моя дорогая Зои осознавала это, и не требовала воплощать обещания в жизнь, видимо, она находила что-то во мне каждый день, что вполне исполняло ее желание обладать звездами, и мы были счастливы, находя недостающие части друг в друге.

***

«Летун» – легкий двухместный беспилотник-такси – высадил на балконе, служащим одновременно и причалом для флаеров. Вокруг словно странные деревья из стекла и бетона высились многоуровневые небоскребы, свет окон которых лишь слабо походил на звезды, скорее на сюрреалистичный космический пейзаж в окрестностях одной из звездных станций.

– Дорогая! Зои! – я ворвался в квартиру на сто пятом этаже в предвкушении эффекта, который окажет на Зои новость о звездном путешествии. Но меня встретило молчание. Только из дальней комнаты тревожно урчал снурр. Я побежал туда, ощущая неясное пока беспокойство. Ведь снурр обычно мурлыкал – если можно так назвать этот звук.

– Зои! – Меня словно окатило ушатом холодной воды, ладони вспотели, а сердце судорожно забилось в груди. Любимая лежала на полу в полупрозрачной тунике, безвольно раскинув руки в стороны, глаза закрыты, не движется. Зверек прижался к груди и урчал что-то на своем снуррском языке. Коленки подогнулись от слабости, но сделав над собой усилие, я подошел к Зои, присел рядом и нащупал артерию на шее. Слабый пульс вызвал облегчение: жена жива. Следующим порывом было вызвать скорую, но в тот момент зазвонил видеофон.

Я непонимающе уставился в янтарные глаза Торика – но зверь молчал, только бело-рыжая шерсть необычно топорщилась, торчала местами, да глаза смотрели как-то жалостливо, почти по-человечески… сострадательно. Да ну! Бред!

– Кто там? – вопрос был задан в пространство, но умная система распознала голос, соединила с домофоном и включила громкую связь.

– Городская медслужба, – разнесся по дому усиленный скрытыми динамиками синтезированный голос. Робот-врач явно вознамерился попасть в мою квартиру, стоя на балконе. – Бригада скорой прибыла и желает осмотреть больного или потерпевшего.

Быстро же они! Я с облегчением разрешил дому впустить бригаду. Очевидно же, почувствовав недомогание, Зои сама и вызвала бригаду. Моя умничка! Я бы еще долго возился, пытаясь справиться с эмоциями и волнением. Взял Торика на руки, почувствовав через густую шерсть сильную дрожь, и отошел в сторону, пока дроид осматривал бессознательную Зои. Пластиковое композитное лицо не выражало чувств, а механические движения рук и пальцев не вызывали доверия, но роботы были намного точнее людей, да и скрытых «фишек» – всевозможные датчики, сканеры, – в них было натыкано уйма. В данный момент – скорость решала больше, нежели желание присутствия в столь интимной ситуации человека, а не машины. После быстрого мониторинга дроид поднял безразличное композитное лицо.

– Требуется срочная госпитализация.

– Что с ней? – я с беспокойством подался вперед.

– Пока налицо глубокий обморок, состояние шока. Более точно можно будет сказать после всестороннего обследования в клинике. Я прошу вашего…

– Давайте! Не медлите! Забирайте ее в поликлинику! – Как же нервировало иногда эта особенность, внесенная конструкторами: робот обязан везде и всюду спрашивать разрешение. Даже в таком случае, когда от него зависела жизнь. Нет конечно, если б Зои нашли одну, то никто никого не спрашивал бы, а тут, видите ли, я – датчики и поддержка глобальной нейронной сети роботу-врачу уже сообщили, кем я являюсь больной, поэтому он и спросил.

Ну вот, разрешение получено, и без всяких звуков в помещение вплыли носилки и второй робот. Они аккуратно упаковали Зои в белую синтетическую ткань и еще бережнее переложили на носилки, которые тут же сами направились к выходу.

– Я хотел бы…

– Да, конечно, Андрей Юрьевич, – робо-доктор уже знал, как меня зовут. – Данные о местоположении жены в вашем компьютере.

– Спасибо, – я едва успел бросить благодарность выходящему из моего дома роботу. Механические люди ее никогда не требовали и не просили, и явно в ней не нуждались. Бесперебойные, чаще молчаливые, но немного пугающие спасители… Но как же не хватает людей на их месте.

Все еще держа на руках Торика, я подошел к главной компьютерной панели, голографической проекцией, повисшей на стене, и забил ID моей супруги: по белому мерцающему холсту побежали строчки поиска, а я автоматически почесывал за ухом у снурра и тихо шептал:

– Что ж, милая… звезды придется отложить. Но как выздоровеешь, обещаю, я их тебе подарю. – пообещал я статичному бессознательному изображению моей жены.

***

Впервые Зои на столь долго пропала из моей жизни. Домашний экран выводил из больничной палаты ее изображение вместе с показаниями различных датчиков и жизненных параметров прямо на стену, что практиковалось повсеместно – не было смысла ехать в больницу и «висеть» над человеком, к тому же никто бы меня не пустил. Зои неделю была в беспамятстве, и я на свою беду наблюдал за этим. Не находил места. Прикрепил изображение больничной койки с любимым человеком «к себе», и дом, куда бы я ни шел, создавал рядом мини-монитор, который сопровождал постоянно.

Странное чувство поселилось во мне: будто от меня целого откололся ощутимый кусок, и теперь я, как в дыму или в толще воды, пробиваюсь наощупь, медленно, тяжело и превозмогая давление – одиночество впервые окутало с тех пор, как познакомился с Зои. Я уже и забыл это пугающее и наполняющее пустотой чувство, снедающее в последний год учебы. Если бы не работа и не снурр, то я, наверное, свихнулся. Первая отвлекала от тяжелых мыслей, второй – от полного одиночества. Когда я приходил домой, Торик сидел перед изображением Зои и вглядывался в показания, лишь с моим приходом он позволял себе расслабиться и составить мне компанию, но все же, как и я, иногда напряженно поглядывал на монитор. Мне даже стало казаться, что зверь все понимает. И не только, что Зои плохо, а и значение цифр, бегущих рядом.

Потом я мотал головой, и наваждение проходило, и вновь прижимал к себе диковинного, ставшего домашним зверька из глубин космоса, который волей случая оказался нашим питомцем. А он благодарно мурлыкал, прямо как кошка, вибрируя всем телом. Когда же я забывался беспокойным сном, то снурр возвращался к монитору, опускал голову на передние лапы и смотрел на неподвижную Зои. Это я видел, когда выныривал из беспокойных кошмаров, которые заканчивались всякий раз какой-нибудь бедой с моей любимой, и видя, неустанно бдящего перед экраном Торика, я успокаивался. Как будто животное, пусть и инопланетное, могло знать, что с ней происходит.

А что мы знали о снуррах? Совсем ничего! Частный коллекционер, у которого мы забрали умирающее животное, на вопрос что это за зверь, лишь пожал плечами и промычал что-то себе под нос. Оказалось, его выловили на малоизученной планете в единственном экземпляре контрабандисты – естественно коллекционер не сказал «контрабандисты», но мы-то разумные люди… Как обращались все это время с животным, пока он летел на Землю, не известно: но не самым лучшим образом. Контрабанду прятали в тайниках, чтобы пройти многочисленные досмотры в портах, а тайники вряд ли были оборудованы для содержания животных. В итоге мы забрали у коллекционера изможденного, умирающего зверька, за которым не известно, как ухаживать. Он был единственным в своем роде, но печальные янтарные глаза пленили нас с Зои. Она прижала бело-рыжую зверушку к себе и больше не отпускала. Кормила молоком из пипетки, брала с собой в постель и прижимала дрожащее тельце, заглядывала в глаза и долгими часами разговаривала с животным. И терапия любовью возымела свое действие. Снурр окреп, повеселел и прочно занял место в нашей жизни.

Тем не менее, я очень удивился, когда зверь разбудил меня. Снурр был неестественно оживлен и не находил себе места, мечась по кровати. Он разразился неслыханной до этого трелью, и лишь сообразив, что с монитора на меня смотрит жена, я сорвался с постели, запутавшись в синтетическом одеяле и растянувшись на полу.

Мне надо было срочно прибыть в больницу…

– Андрей, могу я вас так называть? – врач – единственный человек в этом механическом стерильном царстве – пристально заглянул в глаза. И, получив согласие, продолжил. – Прежде чем что-либо говорить о вашей жене, позвольте поинтересоваться… Как вы относитесь к смерти?

– Что? – я не мог понять, куда он клонит. И не хотел. – О какой смерти вы говорите? В наш век…

– Спокойнее, молодой человек. Спокойнее, – осадил доктор. – Я лишь задал риторический вопрос.

– Риторический? – по-моему в моём голосе прорезались истерические нотки. – Вам не кажется, что больница не место для таких распросов? Может, сразу скажете, что и хотели?

– Хорошо, – вдруг слишком легко согласился врач. – Ваша жена больна. Очень…

– Но, Вениамин Абрамович, – так звали специалиста, – разве медицина не шагнула далеко вперед? – прервал я. – Разве сейчас не вылечивают от всех болезней? В том числе и генетических?

– По большей части – да, но…

– Но? Что «но»?

– Но, увы, не все. Часть болезней, очень маленький процент, до сих пор не поддается лечению.

– То есть… моя жена… моя Зои… умирает? – я не мог поверить, в что говорю. – Но это же чушь! Она же молода и здорова! Ведь так доктор?

– Выслушайте, молодой человек, – начал он, но увидев мое состояние, вдруг тряхнул за плечи и довольно громко и жёстко прикрикнул: – А ну успокойтесь! Возьмите себя в руки, наконец! Вы мужчина или нет? Выслушайте и примите правду!

Это подействовало. Словно окатили из ушата холодной водой. Я притих и молча уставился на Вениамина Абрамовича, ожидая продолжения.

– Ретроцеребеллярная киста головного мозга. Находится в толще мозга, из-за чего неоперабельная. – Каждое слово ложилось на плечи тяжелой гирей. – Право на риск есть только у пациента, то есть, согласие на операцию мы должны получить от Зои. Но… успешность операции всего тридцать процентов – есть риск повредить мозг.

– И… долго она проживет, если не оперировать?

– Тут будет зависеть от кисты. Может месяц, а может и несколько лет. Я гарантий дать не могу.

– Что требуется от меня? – спросил потухшим голосом. Мечты о долгой и счастливой жизни рухнули в мгновение ока. Надежды на будущее развеялись, словно их и не было. Я прекрасно осознавал, что если не лечить, Зои рано или поздно умрет, а если оперировать, то может не дожить до окончания операции… Как можно выбирать в этом случае? Дать жить, умирая, или убить, пытаясь спасти…

– Вам надо поговорить с женой.

Как я мог с ней об этом говорить? Как сказать любимому человеку, что он вот-вот умрет? Но это сделала Зои, сняв тяжесть решения с моих плеч.

– Спасибо.

– За что? – удивился я.

– Что вызвал скорую, – Зои слабо улыбнулась, прижимая снурра к груди. Зверек льнул к жене, ласкаясь словно котёнок. Мои брови полезли вверх – еле смог их удержать на месте, и сохранить невозмутимый вид: я-то знаю, что не вызывал неотложку… А если не жена, то кто? Я подозрительно уставился на Торика: на мгновение мелькнула дурацкая мысль, что зверек не такой простой, каким кажется. Но жена прервала размышления, и подозрения тут же развеялись.

– Андрей, я умираю? – грусть на лице, печаль в глазах, понимающих все без докторов.

– Нет милая! Нет!

– Не ври мне. Я чувствую, что что-то не так… Что говорит врач?

– Врач… – слова дались с огромным трудом, но в голове забрезжила бредовая мысль. – Он говорит… Он… Милая, а хочешь я подарю тебе звезду?

– Звезду? – она слабо улыбнулась. – Ты шутишь? Как тогда… на крыше? Неужели я не понимаю, что это невозможно? Андрюш, не надо меня успокаивать…

– Но это возможно! – горячо воскликнул я, и, может быть, вера в глазах настолько сильна, что Зои притихла. – Любимая! Это возможно!

***

Кто дал мне право распоряжаться чужой жизнью и вселять в любимую надежду? Жестоко? Ничуть! Я хотел исполнить ее мечту и свои обещания, данные на заре нашей совместной жизни. И еще меня грела надежда на межзвездные путешествия, вернее на камеры гибернетического сна, которые продлят наше время. В организм вводится специальное вещество, которое замедляет считывание и копирование генетической информации, что приводит к глубокому сну, а камера помогает человеку выдерживать невероятные нагрузки. И поскольку, благодаря Свиридову такой шанс у нас появился, я предложил его Зои, и она не отказалась.

– Как красиво! – усталый голос жены выдавал слабость от полета. Мы успешно долетели до базы «Вселенная» в созвездии Лебедя, проведя в состоянии анабиоза всего год. Первые полгода на разгон, остальные – на торможение. Остальное расстояние корабль покрыл почти мгновенно, нырнув в червоточину.

– Тут совсем другие звезды! – радовалась она. Обзорный экран ресторана «Млечный путь» выходил прямо в космос. На фоне двойного солнца – поляризаторы делали их свет безопасным – пояс астероидов, переливающийся множеством ярчайших бликов, и гигантская верфь звездного флота, вокруг которой сновали корабли всевозможных размеров и форм. Млечный путь, намного ярче видимый, чем с Земли, распростерся слева направо, оттеняя все это великолепие. Снурр сидел рядом на стуле и не отрываясь смотрел в космос, словно помнил, откуда его доставили.

– Я очень рад, что счастлива, дорогая.

– Очень, Андрюш! Очень! Это просто невероятно! И ты сдержал обещание! – я улыбнулся. Меня очень радовал ее светящийся и счастливый вид. Что ни говори, но это путешествие стоило унылого прозябания на Земле, где неизбежность быстрее съела бы мою Зои.

– Но как ты это организовал?

– Это Свиридов Семен Викторович, – не было смысла скрывать цель и планы этого путешествия. – Он подарил нам Звезду.

– Что? Это разе возможно?

– Видишь ли, дорогая. Он один из первых покорителей космоса. А тогда существовала целая программа по освоению. Астронавты могли выбрать себе звезду в долгосрочных планах. И когда техника позволит – лететь на планеты, окружающие ее, и осваивать. Несколько таких программ и сейчас успешно проводятся. Наградой человеку, решившемуся на это, служил бы целый мир, и часть его богатств. И сейчас проводится полное исследование космоса, но кадров катастрофически не хватает. И вот отставникам и предлагают собственный мир. Дают в пользование автономный жилой модуль, который занимается терраформированием, а они в это время спокойно спят в гибернетических капсулах. А когда приходит время и планета становится пригодна к жизни, автоматика их будит. И для людей в будущем готова целая планета для существования, а ты – герой, не побоявшийся послужить всему человечеству. Целый мир, Зои! Я, ты и звезды!

– А почему Свиридов не полетел?

– Ему не с кем, – я пожал плечами. – Из-за длительных полетов он так и не нашел свою любовь.

– Как печально, – Зои отвернулась от еды и надолго всмотрелась в млечный путь, пересекающий обзорный экран позади двух притушенных светил. Потом посмотрела на меня и улыбнулась. – Ну и какая из звезд наша?

Я тоже улыбнулся, встал и подошел к жене, потом указал на ту часть галактики, где приборы обозначили мне звездную систему.

– Вот, – обвел рукой область. – Здесь. Она пока имеет сугубо техническое название. Что-то… типа… МН5667110. Но мы же назовем ее сами?

– Несомненно, – согласилась Зои, улыбаясь, и поцеловала. – И наши дети увидят свой мир…

Я улыбнулся и обнял жену, а взгляд, меж тем, уткнулся в гигантскую вервь, дрейфующую за обзорным экраном. Там чуть с краю, уже готовые, парили в невесомости несколько модулей жизнеобеспечения и терраформации – хищные и агрессивные формы, которые никоим образом не мешали функциональности, а лишь разрабатывались с идеей, что красота и эстетика – лишние для космоса определения. Вместе с надеждой на наше будущее возникло легкое ощущение тревоги, въедливым червячком заползло в душу и осталось там.

***

Звезда МН5667110 была настолько удалена от «Вселенной», что наш корабль должен сорок лет разгоняться и тормозиться, а потом еще пятьдесят, или около того – зависит от атмосферы, лет терраформации. В общем подсчёте, мы с любимой и Ториком провели бы около ста лет в анабиозе. А потом… потом начали бы осваивать планету. Как хорошо, что технологии шагнули столь далеко. Нам ничего практически не оставалось. Модуль, а это была целая роботизированная система, сам выбирал планету по анализу атмосферы и возможности ее изменить, сделать пригодной для человека. Самостоятельно выбирал место и садился на пустой, безжизненный камень, летающий вокруг звезды и покрытый в основном льдом, запускал необходимые механизмы и жестко отслеживал происходящее вокруг. И только, когда атмосфера становилась пригодной для людей, а несколько гектаров взращённого вокруг сада устойчиво приносили урожай, автоматика будила людей, а они делали тесты, оценивали проделанную машиной работу и только тогда направленным сигналом через червоточину сообщали в общегалактический центр об успешном завершении работы. Потом на планету направлялись колонисты.

Риск минимальный, но он, к сожалению, существует. И под какой процент попали мы с Зои, мне не известно, но что-то пошло не так уже на третьем этапе. Автоматика разбудила меня, вывела из гибернетического сна на те самые пятьдесят лет раньше положенного срока. Оглушенный и почти не соображающий, я понял, что ситуация далека от идеальной по надрывному вою звуковой сигнализации. Доза адреналина, впрыснутая в кровь механизмами, дала энергию, что и позволило мне «доскакать» в чем мать родила до блока управления.

Показалось, что приборы свихнулись. Я, не веря глазам, запросил у компьютера повторное сканирование, на что через секунду и получил подтверждение.

Несколько десятков лет назад МН5667110 переродилась в сверхновую и сожгла девять планет из двадцати одной. Ужасающих размеров огненный шар заполнил весь обзор. Поляризаторы еле справлялись с ярким светом, а облако обломков наполнило пространство вокруг. Тело ощетинилось волосками вовсе не от холода, даже волосы на голове и то зашевелились. Выступил холодный пот.

Компьютер чудом избежал столкновения с обломками еще трех планет, корабль лишился нескольких маневровых двигателей и аграрного модуля и быстро отплывал к окраине системы. Наиболее благоприятная для нас планета превратилась в топливо для сверхновой. Ничего не оставалось, как вернуться обратно, потерпев полное фиаско.

И все же что-то толкнуло меня дать компьютеру команду просканировать оставшиеся планеты. И чудо: одна, из-за удаленности от солнца не имеющая шансов на преобразование, теперь могла быть терраформирована! Разросшаяся звезда, настолько приблизилась к окраинным планетам, что одна почти оттаяла. Ледяной покров источился и возможностей капсулы оказалось более чем достаточно.

– Вперед! К ней! – скомандовал я компьютеру и устало откинулся в кресле. Тут же мне на колени вскочил ярко-рыжий меховой комок. Автоматически я обхватил его руками, прижал снурра к себе и заглянул в глаза. Боже! Столько печали в этих почти кукольных янтарных глазах я никогда не видел. Сердце гулко стукнуло в груди, а в голове молнией проскочила мысль: «Зои!»

Шлепая босыми ступнями по холодному металлическому полу, я помчался к капсулам сна. Подбежал, впился полными тревоги глазами через подсвеченное изнутри стекло в лицо любимой, ожидая любой картины, но ничего не изменилось. Она все еще спала. Датчики жизнедеятельности тихо пощелкивали, и всего-то. Я уже было успокоился, но вдруг вспомнил: в случае опасности модуль должен разбудить и ее. Все члены экипажа поднимались по тревоге. А тут…

Я бросился к пульту ручного управления камерами, и нервно щёлкая пальцами по сенсорной панели, попытался открыть механизм, но красная мигающая табличка на экране предупредила: «Механизм поврежден. Опасно. Гибернетический сон прервать невозможно. Вызовите специалиста!»

– Ну и где, уроды, я его возьму?! – ахнул в ярости, что есть силы несколько раз ударил кулаком по приборной панели, и бессильно опустился прямо на холодный пол. Заплакал первый раз в жизни. Но ничего поделать не мог.

Странный рок повис над нами с Зои. Как бы ни хотелось мне в него верить, но злая судьба указывала именно на него. То киста, то теперь, когда выход, казалось, уже был найден, это…

– Корабль входит в атмосферу, – возвестил зачем-то электронный голос, – стабилизация включена, все механизмы работают нормально.

– Да что ты несешь? – тихо возразил я кораблю, как будто он мог понять меня. – Механизм Зои… он не работает!

Но вдруг понял, что, отнюдь, капсула-то в порядке. Не работал лишь механизм открытия-разморозки. А это значило, что с Зои почти ничего не случилось. Она жива и спит, только заперта навсегда во чреве жестокого металлического со стеклом гроба. Как спящая царевна в ее хрустальном мире, подвешенном где-то в неизвестной пещере.

***

– Запись тысяча триста двадцать. – сказал я в видеоглазок. – Вот, дорогой дневник, мы и подошли к концу этой печальной истории. Ровно тысяча триста двадцать дней я блуждал один по терраформирующей автономной станции. Настраивал системы, следил за началом процесса превращения ледяной безвестной глыбы в новый будущий мир Зои – так я назвал планету, приютившую нас с женой. Возможно, и к лучшему, что она застряла в анабиозе. Ведь ее болезнь прогрессировала и могла оборвать жизнь. А теперь я присоединюсь к ней, и мы проспим сколько потребуется, прежде чем планета станет пригодной к жизни и модуль отправит сигнал на базу. Кто знает, может люди к тому времени найдут способ вылечить Зои. Вернее, нет. Не так. Прилетят, разморозят и вылечат. Я почему-то верю, что к тому времени люди победят любые болезни. А пока мы подождем. Я и она, вместе. Одни на краю Вселенной. Жаль, что не удалось отловить Торика, чтобы запихнуть в капсулу сна – Зои очень огорчится. Но я не могу вечно гоняться за снурром. Странный он какой-то последнее время… Надеюсь, он продержится как можно дольше. Во всяком случае, мы не знаем, сколько живут эти существа. Дай бог, вечность… Ведь так охота, находясь на краю бесконечности, верить в вечность, припасенную для нас с Зои им – Создателем. Огромная просьба к тем, кто нас найдет: пожалуйста, аккуратней, ведь мы, хозяева этой планеты, старались для вас. И в ваших руках наша судьба.

***

– Запись тысяча триста двадцать первая, – много позже продолжил другой голос, какой-то игрушечный и слегка неестественный для человеческих связок. Разглядеть говорившего не было возможности: видеокамера оставалась отключена. – Кхе, кхе… Дорогой Андрей, это Ареф Т'цок Тцулла, более известный тебе, как Торик. Я прибыл с исследовательской миссией на далекую планету. И успешно выполнял эту миссию, когда представители Земли пленили меня. Естественно, я очень разозлился, но что мог сделать без своего корабля и оружия? Ты не представляешь, в каких условиях мне приходилось жить. Та тесная клетушка, куда меня поместили, на сорок ваших лет стала домом. Представляешь? Сорок лет одиночества! И питательные смеси: ничего ужаснее не пробовал… «Если выживет, – говорили они, – то продадим за баснословную цену.» Выжил. Попал в другую клетку. Не лучшую. А теперь представь, как высокоорганизованному существу жить в клетке? Ты бы смог? Вот и я не смог. Отказался от пищи и решил умереть, когда в жизнь вошли вы с Зои. Свобода и любовь, которые вы мне дали, и вернули к жизни. А еще вернули исследовательский интерес. Я всегда мог послать сигнал и улететь с вашей планеты: спасательная экспедиция прибыла бы через ваш земной год. Но я остался. Стал агентом своей расы в вашем мире, жил, наблюдал, присматривался. Да, это я сообщил в скорую об обмороке Зои. И теперь помогу вам. Вчера удалось связаться со своей расой. Скоро за мной прилетят, мы возьмем вас с собой, изучим, чтобы узнать, насколько вы изменились с момента рождения, поможем, и вернем обратно, так что обо мне останется лишь эта запись. Очень люблю Зои, ведь если б не она, никогда не познал этого красивого чувства, и, возможно, поэтому я теперь понимаю больше людей. Их гнев, злость, радость. Спасибо вам, Андрей, за чудесные годы, проведенные вместе. И… живите долго и счастливо. Ваш Торик.

Борей

Исчезнет с лика Мира человек,

Гордыня – страшный враг…

Поделят боги древних лет

В округе все и вселят страх…

Борей очнется, не спеша,

Вернется к северным ветрам

Суровый дух, скупа душа,

Поможет дальним берегам…

Арочный небесный свод сливался с океаном, огромной темно-синей дугой расстилавшимся с севера на юг. Словно гигантский купол, он накрыл остров и окрестности и своим весом изогнул горизонт. Темные волны Тихого океана перекатывались плавно и шумно, как будто некто наверху раскачивал невероятных размеров чашу, в центре которой и находился родной остров. Шиашкотан же, или Шишка в простонародье, если смотреть с застывшего и еле дымящегося вулкана, больше похожий на большую восьмерку, разлегся между океаном и Охотским морем точно медуза, порожденная Катастрофой. В туманной дымке серого горизонта были различимы еще два острова, пустующих и одиноких.

Данилка, худой и белобрысый пятнадцатилетний пацан, вздохнул. Пожалуй, слишком глубоко и громко. Удивленная птица выпорхнула из зарослей ольхи и устремилась вниз, вдоль склона горы, туда, где располагалась деревушка выживших. Частично закрытый от глаз черными клубами дыма чадящих костров, огромный, покрытый ржавчиной левиафан лежал на боку у берега, навсегда потеряв возможность вернуться в темные холодные воды океана. Его мощные хвостовые винты висели в воздухе, ржавея. Красный корпус искусственной конструкции, более напоминающей необычного кита, обступили постройки из дерева. Будто чудовище не могло уже за себя постоять, поэтому и позволяло маленьким человеческим фигуркам скользить вокруг. Они обустраивались, создавая хлипкие домишки рядом, окружая, используя, воруя из нутра – гигантского трюма с двойным бортом – топливо, благодаря которому люди и жили двадцать лет.

«Витязь», малый нефтеналивной танкер, выброшенный цунами на берег Шиашкотана, Курильской гряды, словно лампочка, притягивающая мотыльков, собрал когда-то давно вокруг себя выживших. И, словно лампочка, давал свет и тепло. Полторы тысячи тонн черного золота оказались как нельзя кстати на пустующем острове, и нефть неплохо заменяла любое другое топливо, хоть нещадно чадила и выделяла ядовитый дым. Но люди на то и люди, чтобы найти выход из любой ситуации. Пищу варили или тушили в закрытых контейнерах, а крабов – прямо в панцирях. Печи из корабельного металла делали глухими с подачей топлива с улицы, и горения нефти хватало на обогрев хижины – жар черное золото выделяло достаточный, чтобы в студеную ветреную зиму жить комфортно и не бояться смерти от холода. Однако никакого слада не было с самодельными лампадками из наполненного нефтью сосуда и колбы с фитилем – сколько ни оставляли отверстий в потолке для вентиляции, но помещения, одежда и, казалось, уже сама кожа пропитались едким запахом горящей нефти.

Русские, японские, корейские рыбаки, оставшиеся без дома после Последней Войны, как окрестили ее моряки, собрались здесь и создали общину. Численность ее перевалила в последнее время за триста человек. Потихоньку, помаленьку, но люди строили новую жизнь на этом безрадостном клочке земли, зажатым водами океана и моря. И то, что численность медленно, но уверенно возрастала несмотря на случаи отравления людей нефтью – лишь укрепляло веру, что все правильно и жизнь идет своим чередом.

Вот только Даньке так не казалось. Он вновь уныло вздохнул и прильнул к потрескавшемуся стеклу окуляра – все что осталось от найденного в застывшем навсегда на рифе с другой стороны острова КПСКРе бинокля. Сегодня, как и случалось раз в год, у Шишки кинул якорь минный тральщик из Петропавловска. Страшные люди… Выполняющие всегда одно и тоже действие, потом сворачивающиеся и отплывающие восвояси. Раз в год разыгрывающаяся на глазах обитателей острова драма считалась верхом жестокости, но ни один из жителей не мог пропустить происходящее. Кто-то наблюдал из жалости, кто-то из боязни, а кто-то болел всем сердцем за несчастных… А кто-то – и Данила знал одного такого – ненавидящим взглядом сверлил корабль и расхаживающих по палубе врагов.

Парень сместил ось фокуса окуляра с корабля на берег, и различил чуть в стороне от селения и толпы, сгрудившейся на утесе, одинокую фигуру, застывшую с самого утра, когда ненавистный тральщик показался на горизонте, а потом бросил якорь в полумиле от берега. Нахим – единственный родной Данилке человек, отчим, после смерти матери взявший опеку над пасынком в свои руки и не давший природе и одиночеству забрать парня. Чеков знал тайну этого сурового мужчины. И не только то, что он когда-то прибыл на остров с этим тральщиком – об этом знали все – но и о другом: что удалось вытянуть из мужчины в сильном подпитии, когда Нахим в очередной раз горевал по усопшей семь лет назад матери. И об этом Данила никому не распространялся… в том числе не помнящему состоявшегося разговора Нахиму.

Парень перевел окуляр обратно на корабль и медленно поднялся на ноги. Трагедия начиналась.

На маленькую корму вывели трех человек, остальные пять с автоматами наперевес толкали их. Порой довольно грубо: один растянулся на палубе после такого тычка, и лишь леера по борту не дали бедняге свалиться в холодные темные воды.

Заключенных построили вдоль лееров, и из нутра тральщика вынырнул офицер. Его несложно было отличить от других по широкой черной фуражке с блестевшим спереди «яйцом» – кокардой. Данил сместил окуляр на Нахима и заметил, как напряглась фигура отчима, а кулаки сжались. Он определённо узнал ненавистного человека, отправившего мужчину на изолированный пустынный берег.

И вновь парнишка оглядывал корабль. Офицер что-то говорил, а губы Чекова непроизвольно зачитывали давно заученный со слов Нахима текст:

«…являетесь врагами… решением Совета, осуждены на изгнание… каждому из вас положен годовой паек… скитания и жизнь в изоляции должны изменить вас… когда Совет посчитает нужным, вас заберут с острова… все в ваших руках: перевоспитание и будущая жизнь… каждый человек на счету… в лице всеобщей сплоченности… гнусного предательства… только суровыми испытаниями смоете свой позор!..»

Офицер говорил еще и еще, как будто беднягам нужна была напутственная речь перед смертью, словно они и сами не понимали, что никто уже не вернется домой. Это был театр для одного человека – Нахима, и ведь не жалко тратить топливо, чтобы пройти на корабле многие мили и каждый год показывать единственному неслучайно выжившему человеку одно и то же… Как будто он мало вытерпел, оставаясь в заточении более семи лет. Но нет, месть человека с кокардой – месть на все времена. Пока не кончится топливо, либо – не погибнет кто-то из них.

Тем временем людей с корабля столкнули в воду. Данила застыл, затаив дыхание, всматриваясь в темную, отражающую серый с красной ватерлинией борт воду. И, наконец, смог выдохнуть, когда все трое вынырнули на поверхность. Шанс есть и тому доказательством служит Нахим, точно воткнутый в землю жердь застывший на берегу. Следом полетели три тюка – пайки на год на каждого отверженного.

– Нет! Нет… нет… нет! – зашептал парень, увидев, как один из пловцов развернулся за тюком. – Быстрее к берегу, дурак! Потом будешь вылавливать свои манатки…

Но человек не понимал, либо никогда раньше не был свидетелем подобной пытки и не видел, что за чудовища населяют здешние воды, отчего с острова невозможно было выбраться в принципе. Поэтому заключенными оставались и жители Шишки.

– Быстрее к берегу! – шептал Данила, прижав окуляр к глазу с силой, ничуть не заботясь, что может остаться синяк. Он не сомневался, что недальновидность человека вместе с ним осуждала половина населения, наблюдающего сейчас за трагедией. – Идиот! Ду… Черт! Морской…

Поверхность потемнела. Большое пятно в половину размеров тральщика расплывалось под барахтающимся рядом с тюками человеком. Оно на секунду застыло, и под вздох парня из медлительной и широкой волны вынырнула ужасающая морда Морского Черта – огромной рыбины. Распахнутая пасть, полная зубов, заглотила человека вместе с тюком, за который тот успел ухватиться, и плавно захлопнулась, выцеживая лишнюю воду. Затем чудовище завалилось на бок, уходя на глубину и окатывая траулер мощной волной. Люди, наблюдающие за высадкой изгоев, поспешно отшатнулись от лееров. Лишь оглушающий грохот раскатился по окрестностям. Был человек и нет – сожран существом, созданным когда-то им самим… Офицер тотчас скрылся с палубы, и вода под тральщиком забурлила – искусственная рыбина вздрогнула с носа до кормы и, набирая обороты, поспешила ретироваться с места обитания исполинского чудовища.

Оставшиеся в воде изгои изо всех сил работали руками, стараясь добраться до спасительного берега. Но это было непросто. Намокшая одежда тянула вниз, а холодная даже по меркам лета вода – сковывала мышцы и отбирала последние силы, наряду с мощью плавных широких волн, лишая людей последнего шанса.

Данила, прикусив губу, смотрел сквозь увеличительное стекло половинки бинокля и мысленно помогал борющимся за жизнь людям.

– Давай! Давай! Греби шустрей!

Но сколь сильно ни хотелось ему помочь, не в силах паренька было тягаться с обновленной природой.

Исполинская рыбина еще пару раз с шумом и грохотом выныривала из колышущихся волн Тихого, но за «обманками»: один за другим исчезли в нутре твари пайки бедняг. И это дало время и малый шанс на спасение пловцам, борющимся с волнами. Больше половины дистанции они преодолели.

Морской черт, обозначенный под водой темным пятном, пометался в поисках «добавки» и одним широким махом развернулся к берегу, учуяв беглецов и набирая скорость: огромный плавник приподнялся над водой, разрезая волны. Пловцам до берега оставалось около ста метров. Чуть-чуть поднажать – и спасение. Данила запрыгал на месте в бешеном азарте. Хоть бы успели… хоть бы кто-нибудь успел!

Но чуть отставший пловец вдруг словно споткнулся. На мгновение исчез под волной, а вынырнув – забарахтался, не понимая, где находится и куда плыть. То ли захлебнулся, то ли устал так сильно, что утратил веру в спасение. И барахтался до тех пор, пока его не развернуло в сторону твари. Чеков представил весь ужас момента, когда человек видит приближение неизбежной смерти и невозможность что-либо изменить. Черт нырнул в последний раз перед атакой, и вновь человеческая жизнь исчезла в черном зеве рыбины-мутанта. Чудовище вновь громыхнуло телом по воде на всю округу и, наконец, растворилось в глубине – темное пятно под поверхностью воды исчезло.

Неужели это случилось? Данила не мог поверить глазам, шаря окуляром по океанской глади. Нет. Чудовища не видно. Оставшийся человек уже в ста метрах от берега. Чуть-чуть – и неизвестный повторит судьбу Нахима. Останется жив и докажет живущим, застоявшимся и загнивающим людям – выбраться с острова возможно, как и попасть. Надо только применить смекалку и настойчивость.

Вот уже беглец поднялся, встал на ноги и, соскальзывая на невидимой под водой гальке, пошел к берегу. Пятнадцать шагов, десять… сердце Данилы готово выскочить из груди, настолько сильно он переживал этот момент за борющегося со смертью человека. Тяжелая одежда тянула вниз, уставшие конечности не поднимались, а с берега сорвался всеобщий удивленный вздох. Люди заметили нечто за спиной мужчины, застыли, затаили дыхание. Но широкий серо-зеленый панцирь, поднимающийся из воды сзади, медленно, словно во сне, надвигался на человека. Рывок длинной, толщиною с руку конечности – и краб, пятясь, утащил жертву в пучину океана…

Нет. Не поверит теперь никто. И не захочет понять. Так и будут коптиться в нефтяном дыму до скончания жизни, пока остров не опустится на дно этого чертового океана. Плечи парня опустились. Придётся тайком, «по старинке», как и несколько других попытавшихся выбраться до него. Неугомонных и не желающих всю жизнь провести на маленьком клочке суши, ловить крабов и бояться сунуть ногу в холодную воду.

– Ты тоже это видел? – раздалось из кустов. Данила вздрогнул и обернулся, инстинктивно стараясь прикрыть собой устройство, разложенное на земле. Из спутанных зарослей торчало довольное лицо Фудзи. Его хитрые глаза стали еще уже.

– Идиот! Напугал! – недовольно буркнул подросток.

– Так во-о-от ты чем здесь занимаешься! – заметил друг, японец по национальности. Черноволосый, низенький, еще и слишком шустрый плюс ко всему. Родился он на Шишке через пять лет после Катастрофы, как и Данила Чеков. Имя мальчику дали в честь «Великой Японской горы», а фамилия Ямомото в переводе тоже означала гору. Так что упрямства ему было не занимать.

– А ты… а ты зачем шпионишь?! – недовольно буркнул тот.

– Ну, а что? Хоть посмотрю, чем ты тут занимаешься! – загорелся Фудзи, с треском выпадая из кустов: ольха была густая и цеплялась за одежду, отчего подросток распластался на склоне. – Ты же мой друг, и мне интересно! – добавил он, поднимаясь и отряхиваясь. Кусочки листьев и травы прилипли к черному бушлату.

– Слушай… – замялся Чеков, мыском ботинка подцепляя раскиданные по склону стропы и откидывая их назад, словно они станут от этого незаметней. – Я тут… делом, в общем, занят. Некогда мне.

– Делом, говоришь? – Фудзи попытался заглянуть за спину Данилы, но тот отступал, постоянно преграждая путь. Ямомото нахмурился и упер руки в бока. – Слышь, Дань! Я ведь и обидеться могу! Делом он тут занят! Некогда ему!

– Да ты не понимаешь! – поправил Чеков, с какой-то неестественной тоской поглядывая в сторону на катящиеся к берегу волны.

– А ты покажи! – Ямомото подошел ближе и положил руку на плечо друга. – Я же друг, я помогу.

– Не поможешь! – уверенно пробормотал Данила и печально посмотрел на остров вдалеке, находящийся к северу от Шишки. Он призрачным расплывчатым миражом давно манил к себе Данилу. И пареньку ничего не оставалось, как отойти и показать устройство другу.

– Это что? – удивленно спросил Фудзи. Он поплотнее закутался в бушлат: лето летом, но на высоте почти в тысячу метров ветер продувал до костей. То, что предстало глазам Ямомото, трудно отнести хоть к чему-то знакомому, но оказалось очень похоже на… – Парус?

– Нет, что ты! – замотал головой Данила, смущенно улыбаясь. – Это просто парафойл.

– Пара… чего? – не понял Фудзи, продолжая рассматривать приспособление. Широкая, прошитая местами парусина разлеглась по склону, напоминая именно парус и ничто иное. Сеть строп хитро переплеталась и заканчивалась двумя рукоятками. Фудзи нахмурился еще больше и разозлился. – Что ты пудришь мне мозги?! Это парус… ты что строишь лодку? Убраться с острова собрался? Без меня?

– Это не парус! Это… это…

– Ну?! – требовательно вопросил друг. – Что же это? И почему мне не рассказал?

– Это парафойл… – еще раз попытался объяснить Данилка, но махнул рукой. – Однажды я выловил книгу, там было и про воздушных змеев. Наверное, у одного из ссыльных выпало. В общем, это тоже что-то похожее на летающего змея, только побольше. И говорил же… не поймешь!

– Конечно, нет! – возмутился Ямомото. – Ты забыл, сколько уже погибло, когда перебраться пытались черезпролив Севергина? Чем, думаешь, ты лучше? Стасик… Лёва… И тот, безумный… Макс, кажется? Ты забыл, что у нас под водой, что у нас вокруг?

– Нет. – Чеков упрямо сжал губы. – Но жить посреди них хорошо, что ли? Тебе еще не тошно?

– С ума сошел? Мы на чистой земле живем! Питаешься крабами…

– Которые сами жрут каждый год одного-двух охотников… – добавил Данила, но Фудзи его как будто не слышал, продолжая.

– Рыбой…

– Тварями, выброшенными на берег, потому что с живыми мы не справимся…

– У тебя есть огонь…

– Коптильня, от которой болеют и умирают, если надышатся ядовитым дымом…

– А у меня тут отец, мать и сестра! – закончил Ямомото. – Мне хорошо с ними. И никто нас не трогает! Никто, понимаешь? Даже эти… из Петропавловска, что мучают твоего Нахима. Они и то боятся подходить ближе к берегу и высаживаться. Боятся сами навсегда остаться на Шишке…

– Вот и я этого боюсь! – горячо возразил Данила.

– Чего?! Ты дурак? – Фудзи смотрел на друга и будто видел впервые.

– Я боюсь на всю жизнь застрять здесь! – Чеков говорил медленно, но так четко выговаривал слова, что Фудзи поневоле пришлось выслушать. – Мир-то вокруг не умер! Нет! Взять хотя бы этих… с тральщика. Они живы, и они возвращаются каждый год, чтобы это показать… не нам, а Нахиму. Мы так… заодно с ним этот спектакль смотрим. И вот чтобы ты знал… я не хочу торчать здесь всю жизнь, жрать пресных крабов, жевать полутухлое мясо морского черта и тушиться вместе с едой под кострами из сырой нефти, когда ядом пропитан каждый клочок земли! И не хочу всю жизнь смотреть вдаль, зная, что где-то живут люди, живут свободно, не так, как мы. Пусть там радиация, пусть другие мутанты, но там простор. Свобода… Мне Нахим рассказывал… естественно, под мухой… Отсюда три острова всего до материка, до полуострова. И если по воде не удается добраться туда, то, может, имеет смысл по воздуху?

– Совсем спятил! – Фудзи покрутил у виска.

– Ну, спасибо! – буркнул Данила, подходя и начиная сворачивать объемную, но на самом деле компактную, если сложить, конструкцию. – Вот поэтому и не говорил. Ни тебе, никому…

– Ни Нахиму, – добавил Фудзи, с некой долей удовлетворения наблюдая, как Чеков выпрямился. Он определенно боялся, что отчим узнает. – Узнает, что лететь собрался… прикует цепями к этой горе!

– И не лететь, – тихо возразил Данила. – Это, как ты сказал, похоже на парус, но только толкает не корабль. А человека.

– То есть ты все же по воде собрался? – ухмыльнулся Фудзи. – Точно ненормальный!

– Только ноги, привяжу доску и буду скользить по поверхности, парус и ветер понесут.

– Как все просто! – съязвил Ямомото. – А ты не думал, что и остальные думали о простоте? Не думал, что и им задача казалась простой? А?

– Нет! – горячо замотал головой Чеков. – У меня другой подход…

– Твой подход да Нахиму бы рассказать!

– Нет! Не надо! – попросил Чеков, умоляюще. – Друзья так не поступают!

– Вот так они и поступают! – зло бросил Фудзи. – Именно так поступают! Пытаются оградить идиотов от их собственных ошибок! Или я должен отпустить тебя в смертельный полет? Лети, Данька!.. Лети к чертям собачим!.. И умри!

– Этого не будет! – горячо заговорил Чеков. Глаза горели, а лицо покраснело. – Понимаешь, я все просчитал! Я около года готовился! Все получится, я верю, и я покажу всем, что отсюда можно сбежать! Только Нахиму не говори…

– Хорошо, – вдруг улыбнулся Фудзи, глаза превратились в щелочки. Столь разительная перемена в настроении друга обычно ни к чему хорошему не приводила. Данила напрягся, предчувствуя хитрость.

– Пойдешь со мной на КПСКР, и я никому ничего не скажу, – выпалил японец на одном дыхании.

– Что?! – пораженно переспросил Чеков. – Но это же опасно!

– Не опасней твоей затеи, – возразил Ямомото. – Сейчас отлив, и добраться до него можно запросто. Ну? Что скажешь? Ненадолго… как прилив начнется – уйдем. Хочу побывать в рубке, осмотреть каюты, прошлое поглядеть немного…

– Но это очень опасно! Он висит на скале, готовый рухнуть. И это запрещено! И… и… и мало ли что там поселилось!

– Пытаться выбраться с острова – тоже… – елейным голосом возразил Фудзи. – Но это моя мечта. Наравне с охотой на крабов. Как и твоя – свалить с острова. Так чем моя хуже? Я молчу про твою, ты – помогаешь с моей. Равноценный обмен?

– Да, – после долгой паузы ответил Данила, и надеясь, что успеет раньше уйти с Шишки, уточнил: – Когда пойдем на КПСКР?

– Да сейчас, – ухмыльнулся друг. – А то через несколько часов нас будут обучать на крабов охотится, хотелось бы успеть и туда.

Идти было трудно. Заросли ольшаника и кедровый стланик переплелись и преграждали путь. Приходилось с треском прорываться через эти крепкие природные заборы. Ямомото в раздражении порой рубил по веткам огромным ножом, который отец подарил ему на десятилетие. Данила с улыбкой поглядывал на друга, у которого в крови все еще бродил «зов предков», заставляя при каждом удобном случае доставать из ножен танто. Чекову нравилась эта привычка Фудзи. При этом он имел вид настолько нелепый, что воспринимать без улыбки этого узкоглазого юнца было невозможно.

Вообще, когда выжившие рыбаки стеклись к Шишке и создали из разных народов колонию, то решили обучать детей единому языку, чтобы избежать национальной розни и междоусобиц, одна из которых еще на заре возникновения поселения чуть не уничтожила его. А так как наиболее грамотными и дисциплинированными были военные офицеры «КПСКРа», основавшие поселок, то и решили обучать детей русскому. Собственно, и всему остальному тоже. Поэтому дети, рожденные после Катастрофы, довольно чисто на нем говорили. Не без легкого акцента, но всему свое время.

Ступать по камням приходилось осторожно. Мягкий вечнозеленый кустарник водяники скрадывал шаги и прятал особо острые камни под широкими стелющимися ветвями. Парни обогнули вершину, и взору открылась другая часть острова, похожая на заселенную, разве что омывалась морем, да и корабль, севший на рифы, другой. Военный, величественный и грозный, ощетинившийся стволами пушек и торпедных аппаратов. Даже то, что он висел на четырех огрызках-скалах, вылезших из воды недалеко от берега, не делало его менее грозным.

КПСКР «Дзержинский» когда-то принял последнюю битву, ничуть не посрамив честь флота и защищая границу на дальних рубежах Родины, о которой пацаны знали лишь с уст офицеров, иногда проводивших экскурсии рядом с застрявшим навечно в тисках скал кораблем в целях донести память об ушедшем мире.

Мальчишки в детстве, раскрыв рты, слушали рассказ мичмана, одного из оставшихся в живых, об эпичной битве. Корабль укрылся за островом и дал бой трем кораблям противника. «Шестьсот-тридцатки» резали суда противника, словно нож масло, а «сотка», огрызающаяся выстрелом в минуту, сносила надпалубные надстройки «на раз». «Оса» же – двадцать крылатых ракет, потопила еще три корабля, невидимых за островом. Воображение мальчишек, подкрепленное грозным видом висевшего на скалах корабля, неусыпно следило за рассказом мичмана и рисовало красочную картинку тех великих событий… И не один раз потом «наследники прошлого» порывались забраться на судно и хоть чуточку прикоснуться к страшным, но впечатляющим событиям. Однако это было опасно. Море, отделявшее четыре скалы от острова, лишь на несколько часов откатывалось от берега и давало возможность по влажной гальке дойти до КПСКРа. Но надо было еще умудриться забраться на проржавевший остов, висевший в нескольких метрах над землей из-за отлива.

Фудзи встал на цыпочки, потянулся всем телом и провел ладонью по шершавой, изъеденной ржой и усеянной полипами поверхности гребного винта. Корма широкой раковиной нависала над ребятами.

– Ну вот: пришли, – почему-то шепотом проговорил Данила. – Ты доволен? Теперь, может, пойдем обратно?

– Не-а, – хитро возразил Фудзи. Он обернулся к другу и показал на свисавший с борта швартовый, похожий на стропы канат в руку толщиной. Нижняя часть, касавшаяся воды, измочалилась и наполовину сгнила со временем, но остаток позволял смело забраться на корабль любому идиоту, например, Фудзи. Данила лишь вздохнул и махнул рукой, мол: «Давай закончим это быстрее».

Пацаны поднялись на верхнюю палубу, прошлись по вертолетной площадке, мимо ангара для вертолета, развернутых в стороны торпедных апаратов, раскуроченной командной надстройки, открытой шахты ракетного комплекса и неестественно задранной вверх пушки к носу корабля. Фудзи перепрыгнул волнорезы и, раскинув руки в стороны, с диким криком взбежал по задирающейся кверху палубе. Там, ожидая не столь радостного друга, он еще несколько раз громко крикнул, закрыв глаза и подставив лицо морскому бризу. КПСКР иногда содрогался и вибрировал, и мальчишке почти удалось представить, как сторожевой корабль, накреняясь и рассекая волны, мчится по бескрайнему океану, а в лицо летят соленые брызги.

– Знаешь, Даньк, – счастливо сказал японец, когда друг подошел. – Хотел бы я жить на таком… ну… когда он еще был в строю и ходил по морям. Это свобода, это ни с чем не сравнимое чувство покорителя океана, властелина природы.

– Теперь понимаешь, что я хочу? – спросил Чеков, укоризненно разведя руками.

– Думаю, да, – кивнул Фудзи. – Но вместе с тобой не могу. Семья. А вот прикрыть – прикрою. Можешь на меня рассчитывать.

– Тогда, может, пойдем уже?

– Пойдем, – согласился друг. – Пойдем, но…

– Что «но»? – нахмурился Данила. Ему не нравилась мысль, что Фудзи еще что-нибудь придумает.

– Но внутри корабля! – торжественно возвестил тот.

– С ума сошел? Он, того и гляди, рухнет! Чувствуешь, как дрожит палуба под ногами?

– Не сцать! – Фудзи похлопал Данилу по плечу и пошел к тамбуру. Чекову ничего не оставалось, как последовать за другом.

– Тут же темно как… – начал было Чеков, спускаясь по крутому металлическому трапу. Хотел добавить емкое словцо, явно подходящее для всей этой ситуации, но передумал, так как оказалось совсем не темно.

Во время боев кораблю сильно досталось. Изрешечённые крупнокалиберными патронами и осколками от снарядов корпус и переборки пропускали достаточно света, чтобы не врезаться в висящие на стенах узкого, забирающего вправо коридора загадочные приборы и щиты. Фудзи уже вертел колесо задрайки двери в следующий отсек, распахнул ее, отчего по кораблю разлетелся громкий скрип. Японец бесстрашно перешагнул через порог. Этот коридор через десять метров тоже закончился гермодверью. Рядом в нише стены в пол уходил люк, на котором красной цветом выведено: «АУ АК-100. БЧ-2»

– Тут двери каждые десять метров, что ли? – недовольно заметил Данила, подергав за «руль» на двери, пока Фудзи крутил такой же на напольном люке.

– А ты думал! – со знанием дела ответил Ямомото. Выпрямился и гордо добавил: – Корабль поделен на отсеки, чтобы при затоплении одной части ее легко можно было отсечь и предотвратить попадание воды в другую. Мичман Воронин рассказывал. Я выпытал у него все что можно. Это же ведь КПСКР – боевой корабль Морской охраны России! А знаешь, что тут? – Фудзи указал на люк в полу. Пол вновь ощутимо завибрировал, и друзья на мгновение замолчали, прислушиваясь.

– Что?

– Погреб для снарядов той пушки сверху. Видишь – АУ АК-100? А БЧ-2 означает артиллерийскую боевую часть. Хочешь на снаряды посмотрим?

– Нет. Мне неуютно здесь, Фудзи, – Данила с надеждой посмотрел на друга. – Мне кажется, что там внизу что-то перемещается.

Пол вновь загудел, а мальчишки замолчали. Казалось, корабль живет какой-то своей очень странной жизнью и делает последние вздохи перед смертью, не ожидая больше почувствовать на своем борту людей. Но потом Ямомото улыбнулся.

– Ты – параноик, в курсе? То на острове не сидится, то боишься шума разрушающегося корабля.

– Сам ты пара… – но японец уже не слушал, он присел, быстро отвернул поворотное колесо и поднял люк. Ребята отшатнулись: в нос ударил тяжелый смердящий запах разлагающегося мяса. В луче света, проникающего из дыры в борту, из люка показалось черное щупальце. Фудзи и Данила в ужасе «прилипли» к противоположной стене, а щупальце не желало останавливаться – оно с упорством ползло и ползло вверх, а жирные присоски с мерзким звуком прилипали к переборкам. Потом, как будто вылезать дальше уже было невозможно, устрашающая конечность неведомого существа застыла и вдруг шмякнулась со страшной силой об палубу. Ребята отскочили, а щупальше продолжало двигаться, по чистой случайности не задев друзей. Но Данила оказался в ловушке. Он прижался к задраенной двери, а щупальце перекрыло коридор и медленно, но уверенно двигалось к нему. Чеков вытянулся в струну, замерев от страха, когда конечность коснулась ноги и стала ее обвивать.

– Фудзи, сделай что-нибудь! – зашептал пацан. – Оно меня сейчас убьет!

– Д… д… да! Сейчас! – промямлил Ямомото и выхвати из ножен танто. Узкий клинок короткого меча слабо сверкнул в луче, проникающем снаружи, но перерубить щупальце не смог – сверху его покрывали хитиновые пластины. Снизу раздался рев и тяжелые удары сотрясли корабль. Неведомое чудовище пришло в ярость. А Фудзи тем временем нанес еще несколько ударов танто, стараясь метить меж пластин. Наконец конечность отвалилась и задергалась, извиваясь на палубе и колошматя о стены. А снизу творилось нечто невообразимое. Рев оглушал, а палуба под ногами подпрыгивала, выгибаясь от резких и частых ударов.

– Открывай дверь! – заорал Фудзи. – Бежим!

Данила налег на колесо штурвала и в несколько секунд открыл дверь, перепрыгнул через порог и бросился вперед, по узкому коридору, благо остальные двери отсеков были распахнуты. Фудзи перепрыгнул извивающееся щупальце и последовал за другом. А сзади, разрывая алюминий и сварочные швы, «выколупывалось» словно из яйца невообразимое чудовище. Щупальца разрывали и дробили переборки, и, хоть в коридоре для такого монстра было явно тесно, сильные конечности «раздвигали» стены, чтобы влажное и скользкое туловище могло протиснуться вперед.

Данила сломя голову несся по узкому проходу, не обращая внимания на разграбленные помещения, отходящие от основного коридора. Сердце гулко билось в груди, а страх вымел из головы абсолютно все мысли. В какой-то момент он проскочил трап наверх, вернулся, чтобы подняться по нему и налетел на Фудзи. Друг толкнул в обратную сторону.

– К корме! Живо!

Ребята проскочили столовую и по длинному темному коридору пронеслись через турбинный отсек. Свернули в левый коридор, который и «выплюнул» через гермодверь пацанов на палубу юта. А сзади рывками продиралось чудовище, дико вереща и яростно круша все вокруг.

Спускаться старым способом времени не было, поэтому пацаны с разбегу прямо с юта сиганули через леера кормы, благо небольшая высота позволяла спрыгнуть. Только Данила приземлился неудачно и подвернул ногу. Когда Фудзи отбежал и обернулся, Чеков еще ковылял под нависающей палубой и гребными винтами, а переборки на юте уже разрывали толстые щупальца. Еще несколько ударов – и надпалубная настройка с пушкой наверху отвалилась от корабля и со скрежетом рухнула вниз. Ямомото, не веря глазам, наблюдал, как нечто огромное, похожее на осьминога в сегментном панцире, «вытекает» наружу. Черный, как нефть, лоснящийся комок невероятных размеров «растекся» по палубе юта, раскинув жирные щупальца вокруг и водя круглыми блестящими глазами, словно не видя на свету. Наконец, оно взревело, учуяв добычу, схватилось щупальцами за тонкие металлические колонны, поддерживающие вертолетную площадку и, оттолкнувшись, метнулось в сторону кормы.

Фудзи подбежал к хромающему другу и чуть ли не силком потащил его за собой. А сзади глыба чудовища плюхнулась на влажную гальку, от тяжести собственного веса потеряв на мгновение ориентир, контужено вращая глазами, и только монстр хотел продолжить движение, как корма поддалась под собственным весом и от разрушенных конструкций внутри сторожевой корабль «Дзержинский» переломило пополам. Ужасающий грохот заставил друзей обернуться. Корма чудовищным весом придавила тварь к земле. Лишь щупальца еще дергались в предсмертной конвульсии, лупя по подступающей воде – прилив начинался.

– Черт! – отдышавшись выдохнул Ямомото. – Что это такое?!

– Я не знаю, что это, – заметил Данила злым голосом, поворачиваясь и хромая по берегу, – но нам не стоило туда забираться. Кто знает, что еще обитает в здешних памятниках прошлому…

– Да не злись! – Фудзи виновато засеменил следом. – Теперь я точно никому не скажу о твоем секрете.

– Да уж, ты постарайся!

Двадцать лет назад, когда поселенцы только сбивались вместе, наряду с танкером у берега бросили якорь и малые рыболовные суда. После со временем шторма посрывали их с якорей и выбросили на берег, который теперь представлял собой кладбище затонувших и выброшенных на пляж и отмель вблизи него кораблей. А из обшивки и каркаса малых судов люди сделали заграждение, которое помогло спастись от нашествия крабов – огромных, закованных в хитиновые панцири монстров. С тех пор поселение окружала металлическая стена.

Дома, или скорее хижины, состояли из переплетенных ветвей кустарниковых кедров и ольхи с нагроможденными сверху пластинами железа. Старые, плетеные дома находились поодаль от танкера. Мало ли что могло случиться – если бы нефть внутри корабля вспыхнула, то трагедии не избежать. Поэтому за хранением и раздачей нефти следил один человек, остальным запрещалось приближаться к кораблю под страхом наказания. Несколько дней на гауптвахте могли у кого угодно отбить желание подходить к танкеру ближе, чем положено.

– Ну, ни пуха тебе, – махнул рукой Фудзи и побежал дальше к берегу, где покоилась красная махина «Витязя». За ним на пляже разместился учебный полигон – место для тренировок мальчишек и юношей. Ямомото бросил взгляд на гребные винты, словно вживленные в корпус. Когда-то давно танкер выбросило на берег, и команде КПСКРа в авральном режиме пришлось спасать судно, иначе черно золото могло разлиться и доставить много бед окружающему миру.

Фудзи окинул взглядом танкер и почувствовал невольное уважение к чудовищу. Исполинский корабль с помощью людей уже двадцать лет сопротивлялся окружающему миру. И только благодаря его содержимому людям удалось выжить на этом пустынном острове, обустроиться и победить новый мир.

Мысль скользнула дальше, вернее возвратилась почему-то к Даниле, вызвав далекую аналогию. Фудзи зацепился за нее и через мгновение осознал, что Чеков, словно бабочка, лишь из добрых побуждений пытается сейчас найти путь с острова. И указать жителям, что это возможно. Ведь прав он… Сколько не выбирай топливо из огромного нутра корабля, оно когда-нибудь закончится. И людям нечем будет топить печи и готовить еду – скудной растительности северного острова для этих целей недостаточно.

Вместе с тем в душу юноши закралась необъяснимая тревога за друга. Что-то подсказывало, что, если он пойдет вопреки всем запретам и выполнит задуманное – может случится катастрофа. Что может противопоставить юнец грозной и опасной природе, изменившейся со времен последней войны до неузнаваемости?

Фудзи встал, как вкопанный. Он не мог позволить другу рисковать собой. Это не в его правилах! Нет. Он не позволит Даниле рисковать собой. Но как пораньше уйти с тренировки? Нужен был план. И он практически моментально созрел в голове парнишки.

– Ямомото! – инструктор издалека заметил спускающегося по крутому склону подростка. По недовольным ноткам в голосе Фудзи определил, что старший мичман Воронин зол. – А ну, живо в строй! Шаландаются где ни попадя. Чекова где забыл?

– Так это… – запыхавшийся мальчик втиснулся в строй мальчишек. Пять подростков в черных бушлатах молча косились на опоздавшего. В их взглядах тоже читалось неодобрение.

– Ты должен яснее выражать свои мысли, Ямомото! – перебил его Аркадий Семенович голосом, не терпящим возражений. После чего скомандовал: – Взвод! Упор лежа принять! Двадцать отжиманий!

Шестеро подростков, как один, рухнули руками на холодную, отшлифованную водой и северным ветром гальку. Боли не было. За годы тренировок руки уже привыкли к подобным испытаниям. Огрубели и налились силой. И подростки дружно отчеканили задание.

– Ямомото! Ты понял урок? – спросил мичман, когда взвод закончил упражнение. Холодный, колкий взгляд серых глаз уперся в Фудзи.

– Так точно! – отрапортовал тот.

– Где Чеков?

– Товарищ старший мичман. Он подвернул ногу.

– О как! – удивился Воронин. – Я надеюсь, он посетил лазарет?

– Думаю, да.

– Я не это спросил, Ямомото.

– Наверное, да. Я в это время бежал на урок, не могу точно знать. Товарищ мичман… Разрешите спросить.

– Валяй, – бросил Воронин, подойдя к Фудзи вплотную и вглядываясь в черные глаза японца.

– Разрешите покинуть урок. Надо поддержать Чекова.

– Похвально, Ямомото, что ты заботишься о друге, но будет правильней, если ты поможешь ему здесь. – Аркадий Семенович обвел рукой тренировочную площадку, ограждённую от остального пляжа ржавеющими металлическими листами. – Будешь тренироваться и за друга. Вдвойне, так сказать.

– Но… – Фудзи скосил взгляд на старшего мичмана, но тот выдержал паузу.

– Опять мямлишь, Ямомото! – недовольно пробасил Воронин. – Снова. Упор лежа принять! Двадцать отжиманий!

Как бы подростки ни умели сдерживать себя, но в этот раз недовольство подавить не смогли. Еле слышимый гул ворчания раздался над строем, пока мальчишки принимали упор лежа. Мичман удовлетворительно хмыкнул и добавил:

– Сорок отжиманий! – далее он, довольный, пошел вдоль шеренги отжимающихся юношей, выговаривая слова: – Все, что не убивает, делает нас лучше. И если бы ты, Ямомото, был способен это понять своим слабеньким умишком, то вопросов бы не возникло. В наше неспокойное время если один человек выбывает из жизни по любой, даже идиотской причине, остальные неукоснительно делят его обязанности. Они закрывают ту брешь, которая образовалась из-за выхода из строя их товарища. Это всем ясно?

– Так точно!

– Не слышу!

– Так точно! – шесть глоток разом, почти синхронно, выдавили из себя воздух.

Ямомото, под недовольное сопение сверстников и шум собственного дыхания, обдумывал план. Отпроситься не получилось, но, может, получится как-нибудь по-другому «откосить» от занятия? Он чувствовал, что нужен Чекову: что-то должно произойти, а товарищеское плечо всегда лучше полного одиночества. Единственной возможностью было причинение себе какого-нибудь вреда, так что рында дозорного, отбивающая на Морзе команду «краб», лишь взбодрила его. Теперь есть возможность слинять с урока. Правда, попотеть все же придется.

– Встать! – скомандовал Воронин. Подростки повскакивали и дружно закрутили головами, стараясь разглядеть за железными пластинами краба. – На два часа от меня. Панов!

– Я!

– Головка от патефона! Что в первую очередь важно при охоте на краба?

– Быстрота… – высокий и худой мальчишка ожидающе уставился на учителя.

– Неверно! Орлов!

– Точные действия охотников.

– В точку! Запомните: вы – команда! Вы, мать вашу, одна слаженная команда! В одиночку – спрячьте геройство в задницу и ноги в руки; с крабом можно справиться только группой. Почему, Ямомото?

– Единственная стратегия при встрече с крабом – обездвижить его. А это восемь конечностей. По одной на каждого. Остальные, не занятые ногами, должны постараться отсечь их быстро и любыми способами, – отчеканил Фудзи, вспоминая наставительные речи старшего мичмана.

– Верно! – Воронин на секунду остановился, внимательно осмотрев подопечных, и быстро скомандовал: – Вы знаете, где снаряжение! Вперед, салаги! Считайте, что испытание началось! – и уже вдогонку: – Если сегодня никого не придется хоронить, я буду несказанно рад…

По хижине всегда разносился терпкий запах смолы. Данила запомнил его с детства. Как и шершавые стены, состоящие из переплетенных ветвей ольшаника и кедрового стланика, который и выделял смолу. А также скрадывал все остальные запахи: пота, рыбы, даже перегара Нахима. Как и предполагал подросток, сейчас, после визита тральщика, он поглощал ягодно-ореховую настойку. Мужчина сидел за столом и задумчиво пялился на мутно-коричневую жидкость, плескавшуюся на дне бутылки.

Данила поприветствовал отчима, достал старенький потрепанный рюкзак и принялся складывать туда необходимые для похода вещи.

Мужчина, казалось, задумался о чем-то далеком и давно прошедшем. Серые глаза, не мигая, смотрели на бутылку. Борода и волосы топорщились в стороны. Видимо, Нахим не находил себе места после визита тральщика. Лицо собралось в мелкие морщинки, и сложно было сказать, что мужчине всего пятьдесят лет. Возможно, поэтому его и считали стариком. Руки еле заметно дрожали, но, как вспоминали взрослые, это было с ним всегда, сколько они себя помнили.

– Юр, – наконец тихонько заговорил Данила. Как и любой другой пасынок, отчима он привык называть без отчества, да его никто, собственно, никогда не произносил, – можешь одолжить мне свой нож?

– Зачем он тебе? – хмуро спросил тот и, словно только что заметив, оглядел подростка затуманенным взглядом. От него не укрылось, что Данила слегка морщится, наступая на правую ногу.

– Я в поход собираюсь на южную часть Шишки, – соврал Чеков. – Хочу осмотреть старые укрепления… Ну те, что со времен Второй мировой… Ну, нож так – на всякий случай.

– У вас же уроки…

– Нет. Сегодня – нет, – соврал Чеков.

– Не пущу! – нахмурился Нахим.

– Но у нас правда нет уроков, – затараторил подросток.

– Нет. Не пущу, – это было сказано твердо, что ясно дало понять Даньке, что Нахим так и остался неумолим.

– Почему, Юр? Может… – предпринял Чеков последнюю попытку, но мужчина вновь прервал его.

– Без всяких «может». Не пойдешь! – Дальше спорить было бессмысленно: Нахим сказал – Нахим сделал. Всегда так. Даже многие взрослые ломали об эту скалу лучшие доводы, которые быстро и вдребезги разбивались на множество осколков сожаления. И тут действительно ничего нельзя было поделать.

Мужчина поднялся, но вдруг пошатнулся, видно слишком много ореховой настойки выпил, и врезался в стену, оседая возле нагретой печки. Данила подошел и помог подняться отчиму. Нахим навалился всем телом на юнца, но Чеков мужественно выдержал немалый вес мужика и медленно проводил Юрия к связанной из прутьев ольхи кровати. Засыпая, тот еще долго бормотал несвязные фразы из своего прошлого.

«Они сместили меня… Было все… Вернусь когда-нибудь… Восстановлюсь в правах…»

И только Данила со вздохом знал, что они значат. Когда-то давно, «под мухой», отчим признался пасынку, что он руководил группой выживших, но произошел переворот, и лучший друг – тот, что с кокардой – сместил его, обрек на заточение на острове и не забывал навещать столь странным способом, показывая, как он относится к предателям…

Данила вздохнул, поправил бушлат на Нахиме и, вытащив у того широкий армейский нож и из тайника «Стриж» с парой дополнительных обойм, собрал рюкзак и, бросив напоследок: «Ты будешь гордиться мной, отец», – вышел из избушки.

Монстр расположился на нагретой солнцем гальке пляжа, метрах в десяти от крутого склона берега. Он чем-то напоминал большой валун серо-зеленого цвета, но с камнем членистоногого нельзя было спутать при всем желании. Неровный хитиновый панцирь был покрыт острыми иглообразными наростами, от него отходили четыре пары лап, в два метра длиной и в руку толщиной каждая: шесть с острыми шипами на концах, две с мощными клешнями. Этот «красавец» мог похвастаться размерами и, по сравнению со своими сородичами, был гораздо крупнее. Диаметр панциря составлял почти полтора метра.

Жители Шишки пришли в ужас, когда пять лет назад эти пуленепробиваемые чудища появились из вод океана и ринулись штурмовать берег. Благо он оказался для них слишком крут. Монстры не могли забраться по почти отвесному склону к поселению, что дало людям время успокоиться и найти способ уничтожить их. Ведь у каждого есть свои слабости. У крабов это лапы. Лиши его их – и обездвиженное чудовище окажется беспомощным. Крабы в тот день отступили, а люди поняли опасность, исходящую из вод Тихого. На этот случай дежурил отдельный дозорный и, при случае опасности, выбивал на рынде сигнал «краб». Тогда и начиналась охота.

– Аккуратней, малявки! – крикнул Воронин. – Этот слишком здоровый для вас! Если яйца звенят, лучше подождать опергруппу.

Но его уже никто не слышал. Подростки, вооруженные баграми, гарпунами и лассо специальной конструкции, медленно окружали монстра. Каждый без исключения загорелся азартом. Наблюдая с высокого берега за охотниками, любой из них с малолетства ждал, когда этот момент наступит. Все мечтали быть героями, и опергруппу, созываемую сигналом рынды, никто дожидаться не собирался..

Фудзи закрепил конец гарпуна за выступающий из-под гальки свободный металлический крюк якоря – специально вбитого в землю для этих целей стержня. Потом оглянулся на остальных. Сверстники проделали то же самое, благо крюков по всему пляжу было натыкано целая уйма, и застыли, глядя на отдыхающее чудовище. Краб обеспокоенно выставил бусинки-глазки из-под панциря, но пока не шевелился, словно оценивая угрозу. Естественно, закованный в броню монстр, ее не чувствовал.

Вот и затишье перед бурей… Перед битвой всегда так. Все вокруг замирает на несколько секунд, ожидая какого-то сигнала, толчка. Даже сердце бьется через раз, готовясь встрепенуться и начать отбивать ритм боя… И тут лиц подростков касается холодный ветерок. Северный. Помогающий настоящим морякам… А следом в уши врезается крик Воронина:

– Ну, что застыли, мальки! – вот умеет он всегда ободряюще гаркнуть… И совсем не обидно. – А ну, хватит сиськи мять! Порвите его!

И началось.

Четверо пацанов бросились вперед с лассо наготове. Краб поднялся на четырех задних лапах, задрав передние вверх и щелкая клешнями, затем метнул их в нападающих. Фудзи нырнул под клешню, одновременно накидывая на нее петлю. Прокатился по земле и сразу в обратную сторону, так как двухметровая лапа уже ударила по тому месту, где находился юноша. Примерно так же танцевали вокруг монстра и остальные подростки, стараясь накинуть петлю каждый на отдельную ногу. Краб попятился, но уперся в скалу. Тогда он бросился вперед, атакуя, но дело уже было сделано. Фудзи быстро натягивал веревку с помощью примитивного, но действенного блочного механизма, впрочем, как и остальные. В течение нескольких секунд краб был растянут за конечности. К задним ногам уже бежали оставшиеся подростки, таким же макаром опутывая и распяливая существо. Монстр гневно скрипел хитином, но сделать ничего не мог.

Воронин, издалека наблюдавший за этой картиной, удовлетворенно кивнул и подошел. «Сайга-12К», находившаяся в руках инструктора, так и не понадобилась.

– Ну, бойцы, – рявкнул он. – Своего первого краба вы запутали. Теперь что?

– Баграми забиваем его до смерти, товарищ мичман, – крикнул откуда-то из-за краба Панов

– Это тебя, Панов, надо багром бить! Напомни мне потом отдельные занятия с тобой провести. Ямомото!

– Я!

– Головка от шмеля! Говори, что делать надо. Ты, вроде, тут самый шустрый.

– Отделяем ноги от туловища, товарищ мичман! – отрапортовал Фудзи, довольный собой.

– Ну мать же за ногу! Какие ноги! – старший мичман картинно помотал головой, начиная злиться. – Кругом одни идиоты. Лапы или конечности, Ямомото. Кому ты тут ноги-то отрывать собрался? Панову? Ладно… Бери багор и покажи ему, как это делается. Орлов, помоги!

Подростки с любопытством сгрудились вокруг краба, распятого за конечности. Каждый у своей шипастой лапы, готовые в любой момент подтянуть веревку или накинуть новую петлю. Хоть краб и был обездвижен, но опасность, что он вырвется, еще оставалась.

Фудзи с Орловым похватали багры и направились прямо к монстру, к тому месту, где конечности сочленялись с телом. Здесь мощные пластины расходились, открывая плоть. Если воткнуть туда багор, то можно оторвать лапу одним движением. Оба подростка вместе подошли к ужасающей морде. Глаза-бусинки максимально выползли из тела, хелицеры хищно зашевелились, поскрипывая, но достать людей не могли. Оба мальчишки вместе занесли багры для удара: действовать надо было слаженно и если уж отрывать лапы чудовищу, то симметрично обе.

– Давай! – крикнул Фудзи, втыкая металлическое копье с крюком в лапу…

Первым попал Орлов, но острие багра вонзилось под панцирь под неудачным углом. Краб дернулся. Оружие Фудзи скользнуло по хитиновой броне ноги, и от неожиданности подросток выронил багор. Орлов же не смог ни правильно нажать на рычаг рукоятки, ни вытянуть оружие из-под панциря. Краб задергался, свирепея. Люди вокруг отшатнулись. И все произошло слишком быстро, чтобы Воронин успел что-то сделать. Острый шип разорвал веревку, захватившую клешню, и от резкого рывка придал ей ускорение. Единственный, кто попался на пути этому бронированному снаряду, был Фудзи. Тяжелая лапа ударила его по спине, отчего подросток шмякнулся об устрашающий панцирь и перелетел через краба.

Тот уже дергал вторую лапу, пытаясь ее освободить. Ситуация грозила обернуться катастрофой. Воронин, не мешкая, бросился вперед, нырнул под свободную конечность, которой размахивал краб, перекатился и оказался под брюхом чудовища. «Сайга» два раза рявкнула, выворачивая место сочленения наизнанку, и бушующая лапа по инерции отлетела в сторону. Потом мичман откатился обратно, иначе панцирь чудовища грозил его раздавить. Быстро вскочил и разделался со второй конечностью. С остальными, менее слабыми лапами, он разобрался всего за минуту. И, не обращая внимания на обездвиженного краба, который никакой опасности теперь не представлял, бросился в сторону распластанного на гальке Фудзи. Увидев рядом Панова, Воронин заорал не своим голосом:

– Идиот, не трогай! Беги в лазарет. Срочно! – когда парнишка убежал в сторону поселения, старший мичман скинул с себя бушлат, плотно свернул его и, аккуратно приподняв голову японца, подложил ткань под нее. Ямомото вдруг закашлялся, открыл глаза и захлопал ими. В уголке рта надувался кровавый пузырь.

– Лежи, Фудзи, не двигайся. – Воронин положил руки на грудь пареньку, не давая ему подняться, но тот и не пытался. Ямомото только хлопал глазами, пытаясь осознать, что произошло. Одна мысль билась в голове и не давала покоя.

– Ноги. Я не чувствую ног…

– Лежи. Все будет хорошо.

– Но как же я теперь помогу Чекову?

– Тебе лежать надо! – мичман пытался успокоить бредившего подростка, но тот не унимался.

– Аркадий Семенович, ему же надо помочь, – было видно, что говорил Фудзи из последних сил. Глаза закатывались, а голос делался все тише.

– Ты говори. Говори, главное…

– Ну Аркадий… Семенович… Он же отправился на… северную часть… Он же попытается сейчас выбраться с острова… Он хочет лететь… через пролив! – пацан проморгался и уставился на старшего мичмана. Было заметно, что эта новость сильно взволновала Воронина. – Что же делать?

– Орлов! Остаешься за старшего! – заорал инструктор. – Ямомото не трогать, дождаться врача и следовать его указаниям. Ясно?

– Так точно! – все вместе ответили сгрудившиеся вокруг ребята.

Воронин вскочил на ноги и бросился вдоль берега навстречу спускающейся опергруппе. Данилов, Краско, Бабич и Снежков. Эти могли вчетвером завалить любого краба. Сейчас они были ему нужны в другом месте. Услышав новость, бойцы все как один развернулись и бросились вдоль берега на север.

Ничего интересного в пути до тайника с парафойлом так и не произошло. Тот же безрадостный пейзаж: галька, отполированная соленой водой; мелкие речушки, периодически пересекающие берег; кустарники ольхи и кедра и устилающая землю, словно мох, вечнозеленая водяника. Пустынно и тихо, словно не только человек, но и животные давно покинули эти места. Лишь черный дым от костров позади, в оставленной навсегда деревне.

Правильно уложенную конструкцию «паруса» и строп размотать не составило труда. Пока Чеков крепил доску к ногам специальными ремнями, ветер сменил направление – это было особенностью здешних мест. Ветер за день мог поменяться несколько раз, и теперь он дул в нужную Даниле сторону.

А когда Чеков потянул за нужные стропы, поднимая верхние концы парафойла, чтобы тот наполнился воздухом, из-за изгиба берега показалась группа бегущих людей. Они что-то кричали, но парень не слышал. Он боялся, что его задержат и не дадут исполнить мечту. Пацан дернул за стропы сильнее, долгие тренировки на берегу отточили движения, а «парус» сразу же затрепыхался, поймав воздушный поток, и подскочил ввысь, удерживаемый длинными веревками. Данилу дернуло вперед, и, чтобы не упасть, он подпрыгнул. Легкая конструкция парафойла одним рывком перенесла его на несколько метров. Доска коснулась воды, и человек заскользил по волнам, до побелевших костяшек сжав рукоятки строп и удаляясь от берега к еле видному в туманной дымке острову.

– Что он делает? – изумленно спросил Бабич, когда бойцы во главе с Ворониным подбежали к берегу. Чеков, подскакивая на волнах, очень быстро набирал скорость.

– Верит в надежду, – мрачно пробормотал мичман. Бойцы сгрудились у кромки воды, с замиранием сердца наблюдая за «парусом» и уменьшающейся на глазах фигурой.

– Давай! Давай! – шептал сквозь зубы Бабич, нервно переставляя ноги и боясь, что его услышат товарищи.

– Он сможет! – твердо добавил Воронин, повернул голову к бойцу и ободряюще кивнул. – Если верить, то все под силу!

Меж тем далекий крик радости разнесся над океаном – Данила Чеков, ощущая невероятный душевный подъем от скорости, ветра и соленых брызг в лицо, кричал как никогда. В этом крике слились торжество и упоение собственной силой, восторжествовавшей над природой. Не зря он воровал у кладовщика парусину и веревки, не зря потратил целый год на изучение книги и пошив парафойла, не зря таил от всех что задумал – все получится, и люди поверят, пропитаются надеждой, как и он – пятнадцатилетний пацан, вздумавший перехитрить природу.

Где-то сзади бухнуло. Данила обернулся и с ужасом понял, что огромная рыбина-мутант преследует его, как наживку на удочке – но не может догнать. Она прыгает в атаке, но надежный «парус» каждый раз уводит Чекова от удара. И рыбина не в силах догнать маленького человечка, несущегося по волнам на парусе…

Данила вновь закричал, довольный собой, но фортуна отвернулась от мальчишки, позволив пройти лишь полпути.

Бойцы Воронина одним общим вздохом ужаса выразили чувства, когда встречным потоком воздуха парус подняло над океаном на несколько десятков метров, оторвало Чекова от воды, а потом со всей силы швырнуло обратно. Шансов у Данилы не было – запутавшегося в парусе, контуженного об воду пацана через минуту накрыла огромная туша рыбины…

Уходили в полном, гнетущем молчании. Чувства надежды и азарта, испытанные ранее, тяжелым грузом пустоты навалились на плечи очевидцев. И только Воронин еще долго стоял на берегу и шептал:

– У него получилось… У него почти получилось!..

Фудзи открыл глаза. Он находился в местном лазарете. Боль пронизала все тело – от шеи и до кончиков пальцев на ногах. Парнишка вздохнул. Значит, пройдёт. Ведь боль – знак, что тело в порядке и исправно выполняет свои функции.

Он повернул голову и различил туманящимся взором опухшее лицо Нахима. Пил, как обычно, или … плакал? Фудзи нахмурился.

– А где Данила? – слабым голосом спросил он. Нахим закрыл лицо руками, как будто ему было очень больно, а затем тихо сказал:

– Погиб… пытаясь перебраться через пролив.

Фудзи только раскрыл рот, как будто ему не хватало воздуха.

– Я виноват… – заговорил Ямомото, но Нахим прервал его.

– Нет… Я. Я давно должен был заметить в нем эту безумное стремление к свободе. И он показал… Показал, как должен жить человек. Не прятаться всю жизнь на клочке суши, а пытаться и пытаться, что бы ни случилось, что бы ни мешало… Только тогда мы люди, когда к чему-то стремимся, когда горим желанием изменить этот мир. И он это смог! Он смог, Фудзи, понимаешь? Я видел Воронина, который был свидетелем… э-эм, его ухода… это другой человек – он носится по поселку с горящими глазами, всем доказывая, что нужно действовать! Уже составил план захвата тральщика наших мучителей с помощью подобных конструкций! Сколько было надежды в одном пареньке… Ты представляешь? И я… и я клянусь, что теперь сделаю все, чтобы помочь людям выбраться из этого капкана…

Нахим говорил и говорил, словно отчитываясь перед другом Данилы, а Фудзи закрыл глаза и слушал, пытаясь запечатлеть образ друга на всю жизнь в воспоминаниях – образ упрямца и… настоящего человека.

Скоро будет шторм. Фудзи посмотрел на надвигающуюся с севера сплошную темную тучу, и сделал пару шагов к кромке воды. Что-то белело на гладкой гальке, выброшенное океаном.

В течение двух недель подросток не мог встать с койки – первый опыт охоты на краба обернулся неудачей для юркого японца. Когда же он, наконец, окреп и первый раз вышел на прогулку, то незамедлительно отправился на место, где погиб Данила. Шаткой походкой, опираясь на кривую палку из ольхи, он добрел до северного пляжа и около часа вглядывался в горизонт, где, расплываясь в тумане, темнел еще один остров.

На душе скребли кошки, а невыразимая тоска скользила во взгляде. В один момент потерять друга и понимать, что мог Данилу остановить, было невыносимо. Еще невыносимей оказалось осознавать, что вся жизнь на Шишке не стоила и выделенного гроша. Простое прожигание, бесцельное и никчемное существование. Зависимость от черного золота. И только. Что же будет, когда ядовитое топливо закончится? А ведь Данила оказался прозорливей всех живущих на острове…

В этот момент Фудзи и заметил у кромки воды белеющий предмет. Шаркая слабыми ногами и опираясь на сучковатую трость, он медленно подошел к нему. Сердце непонятно почему гулко застучало. Пацан нагнулся и поднял мятые и влажные, изжеванные волнами листки. Стараясь не порвать размокшую бумагу, расправил и застыл в удивлении. Черными, слегка стертыми линиями на ценной находке обозначился рисунок, так похожий на… парафойл Данилы. Такой же в точности «парус», те же стропы с рукоятками, а рядом доска с размерами и обозначениями.

По спине пробежали мурашки, как будто Данила с того света или из иного мира посылал Фудзи знак. Вот – путь к свободе! Вот – смысл в жизни! Помни это, не забывай…

Первый мощный порыв ветра заставил японца взглянуть наверх. Туча, еще недавно расплывающаяся на горизонте, нависла над Шишкой, готовая вот-вот излиться на остров водой.

Фудзи быстро, на сколько позволяло слабое тело, зашагал к поселению, прижимая драгоценные листки к груди. А позади сплошная стена дождя уже скрыла соседний остров, горизонт слился воедино, а небо обрушилось вниз, подгоняемое усиливающимся ветром.

Шквальный ветер порывами налетал на берег, перемещая с севера на юг тяжелые и массивные иссиня-черные облака. Огромная «чашка с солёной водой», с Шишкой в центре, раскачалась, будто некто огромный забавлялся, разглядывая как маленькие фигурки мечутся по острову в поисках укрытия. Северный ветер разыгрался не на шутку, расшевелив водный массив океана. Темные воды вспенились и накатывали по всему берегу на металлические щиты заграждения. Несколько крабов поспешили убраться с пляжа: в подводной пучине легче было переждать буйство стихии. Люди спешно разбегались по домам в поисках укрытия, надеясь, что буря обогнет остров. Но не тут-то было…

День превратился в ночь, накрыв остров мглою. Люди жались друг к другу, мечтая, чтобы небывалых размахов шторм отступил или прошел стороной. Сплетённые из ольхи хижины трещали под напором ветра, готовые сорваться и покатиться по скалистой поверхности Шиашкотана, но тяжелые стальные листы надежно прижимали их к земле. В какой-то момент сквозь шум стихии просочился протяжный металлический стон. Это малый танкер под напором гигантских волн переворачивался на берегу. Палуба и надстройки трещали, сминаясь и отрываясь от стальной конструкции. Второй борт, защищающий нефтяные танки, треснул по сварному шву и черное золото начало разливаться по пляжу, смешиваясь с океаническими волнами. А люди, лелея надежду на скорое затишье, и не подозревали, какая угроза теперь нависла над Шишкой. Лишь Фудзи, обняв сестру и слушая буйство природы за стеной, ощущал за пазухой влажный клочок бумаги…

Исчезнет с лика Мира человек,

Гордыня – страшный враг…

Поделят боги древних лет

В округе все и вселят страх…

Родится в «атомной печи»

Потомок их, Икар,

И души пламенем свечи

Зажгутся… Млад и стар.

Очнутся люди ото сна,

Изрежут старый стяг,

Ведь вера, как стара мечта –

Наполнит, словно маг.

Шип справедливости

– Зачем ты меня сюда притащил? – спросила Скользкая Элен, облаченная в облегающий красивое тело черный костюм. Она отодвинула в сторону огромный лист джубаты, – пальмовидного дерева, – и указала на грандиозное, но заброшенное строение, скрывающееся среди деревьев. – Это очень злое место!

– Давно ли ты стала экспертом по злым местам, дорогая? – уточнил так же одетый Дидюк Де Ворье. Он отодвинул в сторону еще один лист джубаты и залюбовался красивым видом, открывшемся взгляду. В окружении зарослей тропических деревьев высился древний дворец. Величественный и давно покинутый хозяевами, он являл великолепное зрелище для любого хоть сколько-то значимого вора, кем и являлся Дидюк. Мимо такого здания Де Ворье не мог пройти ни за что. Бесценные сокровища, вероятно, скрытые там, привлекали арсийца не фактом наличия, а простой возможностью своего существования.

– Я стала экспертом в этом вопросе сразу по прибытии, – гневно возразила Скользкая Элен, повернувшись и пробуравив взглядом дыру в черном одеянии Дидюка прямо в районе сердца, – когда нас чуть не выгнали из того дешевого постоялого двора, куда ты притащил меня переночевать, только из-за того, что я задала вопрос об этой куче древних камней, сложенных в подобие замка! Я подозревала, куда понесут тебя куриные мозги, но надеялась, что тут полно и других мест, которые можно обокрасть! Это ж надо! Тащиться через весь мир в какую-то захолустную Растамарию, пересечь горы, пустыни и мертвые озера, чтобы добровольно броситься в лапы чудовища, которое там обитает?

– Ну-ну, – примирительно улыбнулся Дидюк. – Не пыжься, мой дорогой пирожок…

– Еще раз назовёшь меня пирожком, есть нечем будет! – прошипела Элен.

– Хорошо, милая Элен, – поправился вор, закатив глаза. Женщина и правда слегка округлилась последнее время, но, конечно, этого не признавала. – Возьмем эту нетронутую обитель драгоценных камней и предметов и навсегда прекратим воровать! Мы будем обеспечены на всю жизнь золотом и брили…

– А знаешь ли ты, – холодно оборвала девушка вора, – почему обитель нетронута, хотя с тех пор, как ее населял последний владелец, прошло почти триста лет? Или ты пялился на молоденькую управляющую, что показывала нам комнаты? Единственную красивую деталь обстановки того жуткого стойла, в котором нам пришлось переночевать?

– Не такое уж и стойло, даже ночные вазы под кроватями есть. И соломенные тюфяки на каменных кроватях, правда кишащие клопами… А какая управляющая… – мечтательно протянул Де Ворье и заткнулся на полуслове, когда маленькая ладонь прилетела в лоб и звонко хлопнула. – Это… говорят, что призрак какой-то охраняет покинутый замок.

– Не какой-то, а призрак злобного хозяина! Барона Страуна! – тут же возразила Элен. – И к этому замку никто в Растамарии не приближается и на десять тысяч шагов, а лезть в него вообще немыслимо. Жуткие вещи рассказывают про замок и хозяина. Ходят слухи, что при жизни он был магом и заколдовал себя уничтожать всех, кто покусится на его владения. С тех пор ужасные события происходят в округе. Людей находят растоптанными, утопленными, подвешенными, разорванными на куски, выпотрошенными, иссушенными, обглоданными до костей, сплющенными, распятыми, высосанными, растерзанными…

– Да-да, милый мой пирож… Ой! Милая моя Элен, я понял. Можешь не продолжать. Но это все местные дуралеи, покусившиеся на богатство. А мы с тобой – профессиональные воры! Нас даже гильдия «Мягкой лапки» приняла в свои ряды, а это значит, мы с тобой уже имеем и опыт краж, и профессионализм.

– Но не имеем того, что ты обещаешь мне вот уже пять лет, – вновь гневно прошипела Элен. – Мы не имеем ни богатства, за которым охотимся, ни дома, где можем отдохнуть и спрятаться от невзгод!

– Ну вот, – расцвел кривой, но довольной улыбкой Дидюк, показывая на старый замок, затаившийся в кустах и подглядывающий огромными оконными резными рамами, словно поджидая именно их двоих, – решение наших проблем! Провернем это дельце и будем купаться в золоте и достатке всю оставшуюся жизнь.

– Или я уйду от тебя! – оборвала его Элен.

– Что? – крайне удивленно спросил Де Ворье и вылупился на девушку округлившимися глазами.

– Или я навсегда исчезну из твоей жизни! Любовь, промелькнувшую меж нами, растопчу, вырежу из души желание знать тебя и умчусь в самую дальнюю, самую неуютную страну, где ты не захочешь меня искать…

– Хорошо, – со вздохом сожаления протянул Дидюк и добавил: – Мой скользкий пи… – и сразу поправился: – Питичка! Питичка!

– Скользкий питичка?! Серьезно? – нахмурилась Элен и стремительно поднесла к шее мужчины лезвие любимого тонкого ножа, а потом грозно прорычала: – А-ну давай начинать! А не то я за себя не ручаюсь! И никаких больше «Пирожков» или «Питичек»!

Дидюк Де Ворье с досадой потер шею, восхищенно глядя вслед красотке. В черном, облегающем костюме Скользкая Элен или Элен Де Ренбруг, – дочь князя из богатой полями Астонии, – выглядела еще соблазнительней, несмотря легкую полноту, округлившую живот и бока последнее время. Если честно, то Элен и ее сердце – пока самое ценное, что смог украсть за всю свою жалкую жизнь Де Ворье. И сейчас мужчина очень переживал, что не дал женщине королевской жизни, хотя и обещал раз из раза, когда подворачивалось любое мало-мальски достойное дело. Дидюк не только считал себя виноватым в сложившемся положении полунищих бездомных, перебивающихся мелкими кражами меж действительно достойных, но редких и, в основном, неудачных ограблений, но и ужасно боялся потерять княгиню.

И его можно было понять. Огненный, пылкий и невероятно красивый, сводящий с ума бутон из оранжереи Де Ренбругов не мог вянуть в его погибающем саду, коим мужчина считал свою пропащую жизнь и профессию. А еще Де Ворье сетовал на себя – какой же он вор, коли столь мягок и не способен отбросить простые сантименты и мысли о любви, но ничего поделать не мог. Наверное, поэтому у него не получалось идти по избранной кривой дорожке, ибо настоящий вор никогда не должен оглядываться назад и испытывать угрызений совести, иначе ему не выжить, иначе ему просто не заработать своим ремеслом. Но с «Любимым Пирожком» Дидюк терял разум.

«Если и в этот раз не выгорит, – пообещал Дидюк мысленно, – я ее брошу. Даже если она не уйдет сама. Элен явно достойна лучшего.»

И посмотрел на строение, которое казалось мужчине грандиозным!

Именно: грандиозным! Такое слово крутилось в голове Де Ворье, когда он вошел вслед за Элен в замок Барона Страуна – так когда-то звали хозяина сего строения, который, судя местной молве, при жизни был могущественным магом, а после смерти стал еще сильнее, получив статус и все сопутствующие свойства призрака: невидимость и неуязвимость. В существование призрака покойного Барона Дидюк, конечно же, не верил. Еще не родился такой призрак, – или «не умер»? – какой затмил бы веру в единственное материальное на свете. Веру в ценность золота и необходимость для жизни во всех его проявлениях. Скорее уж, безумные грабители, которые раз за разом стремились проникнуть в замок старого прохвоста, уничтожали друг друга, отчего и пошла по округе молва о проклятом хозяине, что не выпускает из своих злющих рук любого, кто покусится на его сокровища. А ларчик-то просто открывается: все до одного спасители и освободители всего-то очередные хитрецы, искатели наживы, выступающие под лозунгами честных и праведных людей. Не более.

Задний двор изобиловал высохшими деревьями и кустами, заросшими фонтанами и статуями, изображавшими мистических существ. Сухие листья и ветки покрывали каменные плиты хрустящим ковром. Если б Дидюк воровал у живого человека, то подобный шум спугнул бы вора. А тут заброшенный, охраняемый выдуманным призраком замок. Всего-то. Шум в этой ситуации волновал Де Ворье меньше всего. Элен лишь раз шикнула на мужчину за слишком громкие выдающие воров хрустом звуки, а потом, закатив глаза, махала рукой на слишком спокойное поведение напарника.

Внутренний двор закончился огромным залом с широким балконом по периметру. Через каждые десять шагов свод поддерживали изящные и белоснежные колонны. На балкон вели две лестницы с резными перилами, где каждая перекладина была выполнена в виде обнаженных женщин, поддерживающих гладкий каменный поручень.

И тут Скользкой Элен пришлось прикрикнуть на Дидюка, чтобы тот оторвал взгляд от резных перекладин.

– Пошли по лестнице, – тихо сказала она. – Зал пустой, наверное, бальный, а вот наверху я видела картины…

– Не могу с тобой не согласиться, дорогая, – блаженно проблеял мужчина, разглядывая перила. Будь его воля, он бы и их украл. Для строящегося в далеко идущих фантазиях собственного замка Де Ворье.

– Пошли уже! – прикрикнула Элен и дернула напарника за рукав, и он, словно очнувшись от морока, потряс головой и быстро взбежал за дамой, где и застыл в изумлении.

На стенах висели картины в золотых оправах – рама поблескивала даже через плотный слой пыли. На резных постаментах вдоль стены стояли статуи, одна краше другой. Золотые, серебряные, усыпанные огромными драгоценными камнями, среди которых рубины, изумруды, опалы. Меж картин висело много инкрустированного золотом и каменьями оружия. Алебарды, сабли, мечи и кинжалы, а также один моргенштерн и два доспеха из белоснежного и блестящего металла с выполненной на нем искусной резьбой и чеканкой.

Сразу у лестницы, на постаменте с пыльной алой подушкой лежал мастерски сделанный скипетр с фигурками эльвиек – летающих амазонок. Маленькие обнаженные золотые тела завернуты в серебряные крылья тончайшей резьбы: каждое перышко настолько мелко, что Дидюку приходилось прищуриваться, чтобы разглядеть детали. Зеленые камни вместо глаз поблескивали, будто гордые небесные воительницы грозно сверкали очами на слишком пристально разглядывающего их тела Де Ворье.

А вор, тем временем, алчно потянулся к скипетру руками, желая первым делом в качестве трофея заполучить его. Только он не видел, как за спиной сгущается тень, и чем ближе к реликвии была рука Дидюка, тем явственней становился дымчатый силуэт. И он уже заносил над незадачливым вором руки, когда Элен громко сказала:

– Что-то тут не так!

Де ворье резко отдернул руку, а тень позади растаяла, словно ее и не было.

– То есть?

– Ну ты посмотри сколько добра, – женщина обвела рукой балкон, вдоль стен которого находилось еще много ценных предметов, – и никто его до сих пор не стащил?

– Значит мы будем первыми! – улыбнулся Дидюк и опять занес руку над скипетром, не замечая вновь материализующуюся позади тень.

– Стой! – резко сказала Де Ренбруг, и рука вора застыла, едва не коснувшись артефакта, а позади застыла и тень, чуть-чуть не дотянувшись до Дидюка. Женщина добавила: – Давай сначала осмотримся? Думаю, тут есть вещи, намного ценнее этих безделушек, просто украшающих бальный зал.

– Думаешь, стоит сперва прихватить самое ценное? – переспросил Де Ворье, оценивая предложение, а потом довольно кивнул. – Ты моя умница! Что бы я без тебя делал…

– Жил на улице и побирался бы, как обычный нищий, или повесили б уже неудачника, – недовольно пробурчала Элен и пошла по балкону в сторону арки – выхода на балкон в следующий зал. – Даже с Бурогой Де Хрум, главой гильдии «Мягкие лапки» договаривалась я, иначе, ждать бы тебе приема в нее еще лет триста.

– Милая, но даже каменные великаны столько не живут.

– Это фигурально. – Элен закатила глаза. – Значит: никогда.

– Ты преувеличиваешь, – смутился Дидюк и быстро пошел за женщиной, отчего тень позади опять растворилась в воздухе. – Я хороший вор и когда-нибудь это докажу!

Воры лишь заглянули в следующий зал, который не являлся балконом, а был обычной закрытой комнатой на втором этаже, и ахнули в один голос. Столько добра они не видели в жизни. Даже Элен Де Ренбруг, будучи дочерью князя Астонии, никогда не знала такого богатства!

– Да кто был этот мужик? – воскликнула Элен.

– Барон, – пожал плечами Дидюк, и зачем-то добавил: – и маг…

– Боги, – благоговейно произнесла женщина, – да тут десять Астоний можно купить, и еще останется!

– Ага, – довольно протянул Де Ворье, – я же говорил, что мы станем богатыми.

– Не уверена, – Элен повернулась и посмотрела в глаза мужчине.

– То есть, не уверена? – обижено возмутился Дидюк и указал на гору золотых монет, серебряных слитков, разномастных каменьев и других изделий из этих металлов и камней. – Бери и уходи. Никто не охраняет! Всё-всё-всё это наше!

– И, по-твоему, это богатство специально тебя поджидало? – резонно возразила женщина. – Триста лет никто не мог забрать его, а ты пришел и всё? Сделал всех? Такой неудачник, как ты? Ха-ха! Три раза «Ха»!

– Не глупи, милая! – возмутился Де Ворье и сразу же пожалел об этом.

– Не глупи? – взорвалась женщина, наступая и сжимая кулаки в черных перчатках. – Значит, ты считаешь меня глупой?!

– Не… не… не… Я не так выразился! – мужчина попытался сгладить сказанное, но разочарованную женщину понесло:

– Значит, я дура? Значит я ничего не смыслю? Ты считаешь меня обделённой разумом? Вот как, Ворье? Нет уж! – Скользкая Элен выпрямилась и ткнула пальцем Дидюку в лицо. – Ты! Самый жалкий вор на свете! Ты!.. ты… Теперь ты сам по себе! С меня достаточно!

– Ну и ладно! – обиженно воскликнул Де Ворье. – Буду один! И что? Думаешь, пропаду? Думаешь, буду вспоминать тебя?

– Будешь! – тихо пообещала Элен. – Ты мог бы стать отцом самого главного сокровища, – женщина демонстративно погладила себя по животу, – но теперь ты будешь об этом жалеть! Прощай, Дидюк!

Элен смерила Де Ворье презрительным взглядом и, развернувшись, пошла на выход, оставив мужчину наедине с новостью. Он неуверенно поднял руку, раздумывая, остановить женщину или нет, а потом махнул рукой и повернулся к сокровищам. Мелькнула упрямая мысль: «Все равно без достатка нормально не жить. Да и только что хотели же разбежаться!».

Дидюк шагнул в комнату. Нога пнула монеты, и они весело зазвенели. Этот звук мужчине показался самым сладким на свете. Де Ворье давно шел к настоящему мигу, давно ожидал, что его профессия окупит долголетние поиски наиболее выгодного дела. И вот оно: груда золота в заброшенном замке, который охраняет какой-то гипотетический мёртвый маг, или призрачный… не важно. Важно лишь, что поверх кучи возлежал увесистый, инкрустированный всевозможными каменьями и золотом драконий клык, снятый, видимо, с давно поверженного животного. Ввиду того, что драконы сгинули несколько веков назад, этот артефакт стоил дороже всего рассыпанного здесь драгоценного хлама.

И Дидюк быстро пошел к когтю, не обращая внимания на усиливающийся из-за утолщающейся насыпи звон монет. Его влекла не столько головокружительная ценность трофея, а больше возможность прикоснуться к мечте, пока реальность вдруг не оказалась сном. И он, не замечая сгустившейся за спиной тени и увязая в увеличившейся тяжести монет, тяжело переставлял ноги, но упорно брел вперед с вытянутой рукой, чтобы только коснуться вожделенной драконьей кости. Позади же тень протягивала руку, чтобы коснуться Дидюка. И не известно, что произошло, если бы это случилось. Де Ворье мог упасть замертво, или стать золотой статуей, либо разлететься прахом по ветру или превратиться в кого-то… да хотя бы в дракона.

Но мужчина вдруг остановился и застыл как вкопанный. Рука едва не коснулась артефакта, а в глазах застыло немое изумление и позднее понимание. Постижение слов Элен, будто до Дидюка только что дошел смысл ею сказанного. Как бы то ни было, тень тоже замерла и с первыми словами, сорвавшимися с губ вора, исчезла вовсе.

– Это что же… – промямлил мужчина и резко развернулся. – Это получается… у нее будет ребенок? От меня? Но… живот же совсем плоский… Лишь слегка… Неужели?.. А я… а я… вот же свинья!

Дидюк тут же забыл и о золоте с каменьями, и о чудесном драконьем клыке, и о других сокровищах, беспорядочной грудой наводнивших комнату. Внутри все сжалось от неприятного сосущего чувства совершенной им несправедливости по отношению к Элен. Де Ворье быстро, на сколько позволял слой рассыпающихся под ногами монет, заскользил к выходу. На балконе, разглядев находившуюся уже возле спуска женщину, вор крикнул и побежал, потому что Элен не остановилась.

Дидюк догнал ее, когда Де Ренбруг поставила ногу на первую ступень. Схватил за руку, дернул и прижал к себе. Элен поначалу вырывалась, а потом затихла в объятиях мужчины.

– Пусти! – тихо, но твердо сказала женщина. – Мы с тобой расходимся, как два корабля в слишком огромном море и больше никогда не встретимся!

– Прости! – прошептал Де Ворье. – Я все понял! Я все осознал! Я… Все так запуталось!..

– И ты лишь путаешь еще больше, – согласилась женщина. – Ты же выбрал золото!

– Нет! То есть, да! Но нет! Сладкий пи…

– Питичка? – подсказала Элен, но Де Ворье замотал головой.

– Нет! Нет! Элен! Сладкая Элен! Я готов был отпустить тебя, ведь считал, что недостоин! Я не мог дать тебе той жизни, в какой ты бы нуждалась… Я…

– Ты решил бросить меня, – подсказала Элен.

– Нет же. Это ты сказала, что уйдешь! А я лишь хотел согласиться и… согласился, пока не понял, что ты станешь матерью моего ребёнка!

– То есть ты только из-за ребёнка выбежал за мной? – казалось, Элен метнет молнии из глаз, но она лишь тихо прошептала:

– Отойди от меня!

– Нет! – еще тише прошептал Де Ворье и еще крепче сжал женщину.

– Отпусти… – начала она повторять, как под сводами залы разнесся громогласный крик, отчего горе воры присели и высунули из-за довольно узкой колонны головы, силясь понять, кто так орет и, главное, зачем?

– Э-э-эй! Баро-о-он! Выходи, гадкий трус! – задребезжал по зале зычный голос пришельца, а следом загромыхали по сегрентийскому голубому мрамору тяжелые и металлические латные ботинки. Создавалось ощущение, что громыхает железный горлумс, – тоже что каменный горг, только из металла и сопутствующих руд, – но фантазия Дидюка явно оказалась очень скудна.

В залу промаршировал бронированный воин. Тяжелые доспехи из слепящего и отражающего свет блестящего металла, огромный щит, похожей ослепительности и гигантский двуручный меч, который воин никак не мог держать одной рукой, но держал – видимо, не обошлось без магии. Без нее человек бы не поднял ни меч, ни тем более щит, ни, конечно же, доспехи. Так и остался бы стоять на месте, где и одевался.

– Эй! – еще громче заорал «зачарованный» – иначе невозможно тащить на себе столько металла – рыцарь. – Призрачный убийца! Я к тебе обращаюсь, Барон Страун! Ссыкло ты прозрачное! Появись! Выходи! Цып-цып-цып-цып…

Рыцарь прогромыхал еще несколько шагов и остановился, поставив на мрамор огромный щит и укрывшись за ним. Потом заорал снова:

– Ты самый трусливый призрак на свете! Ты можешь убивать исподтишка, из засады, пока невидим для нормальных людей. А еще ты не сможешь меня убить! Я тебя размажу как прозрачный крем из крови кантерийской ящерицы по голому заду любовницы…

Не успел храбрец договорить, как в дальнем углу залы из ниоткуда возник огненный шар и пронесся прямиком на рыцаря. Дидюк повис на Элен всем телом, чтобы она пригнулась, но женщина все равно подсмотрела краем глаза, как шар ударил по рыцарю и… отскочил. Стена справа от блестящего воина взорвалась огнем, не причинив бойцу абсолютно никакого вреда. Следом из дальнего угла один за другим летели заклятия, – Дидюк впервые в жизни видел столь мощную магию, – которые отскакивали от щита и лат в разные стороны. Яркая молния метнулась за спину, обрушив арку входа и подняв облако пыли, ядовито-зелёный слегка прозрачный меч вместо головы рыцаря сорвал с потолка люстру из рогов арамийского лесного вепря, а сгусток голубых, излучающих молнии шаров отскочил в сторону Дидюка и Элен, раскрошив колонну, за которой и прятались воры, и половину стены с артефактами и картинами.

– Уходим в сокровищницу, – прошипел Де Ворье, смахивая с головы женщины пыль и каменную крошку. Она лишь чихнула и кивнула, соглашаясь, и воры, пригибаясь, на корточках засеменили с сторону сокровищницы.

– Ну что? – громогласно рявкнул блестящий воин. – Съел?

– Я должен был проверить, – ответил ему тихий шелестящий голос, будто и не голос вовсе, а легкое дуновение ветра, что, играя в щелях здания случайным образом, создает красивую и осмысленную, но грустную мелодию. – А то много вас таких развелось! Врут не переставая. Весь лес вокруг замка усеян их костями. Твои, кстати, ожидает та же участь. После боя я обычно подметаю тут.

– Не думаю! – воинственно и торжественно возвестил пришелец. – Я пришел восстановить справедливость и вернуть мир в земли, где сейчас неспокойно из-за твоих баронячьих поступков. Я готовился долгие годы, я собрал и зачаровал доспехи – теперь их не пробьют твои призрачные заклинания, я пять лет бродил по пустошам Смерти, где слишком жарко, чтобы жить, и слишком страшно, чтобы умереть, и, наконец, отыскал меч Гарантюэль, что режет призрачную плоть, словно это живое мясо. И я сделаю это! Я уничтожу тебя!

– Значит, ты попрешь справедливость, а не восстановишь ее! – В середине зала проявилась тень и медленно уплотнилась до состояния темной призрачной фигуры, в которой угадывался человек в дорогом камзоле, плаще и с бородой. – Ибо нет никакой справедливости в том, чтобы убить человека во сне, а потом годами, столетиями приходить к нему домой, чтобы обокрасть!

– Не надо плакаться, прозрачный! – рявкнул блестящий рыцарь и поднял меч. – Жертв твоих преступлений не счесть, а значит тебе и ответ держать! Так не увиливай, а сражайся! Хоть раз в жизни не трусь!

– Что ж, – печально вздохнул Барон Страун, – ели нет разума, тогда смерть единственный выход для глупца!

И на рыцаря вновь посыпались огненные шары и молнии, которые отскакивали от доспехов в различных направлениях и несколько раз чуть не зацепили воров. Элен жалась к стене, а Дидюк старался ползти ближе к перилам, словно защищая женщину своим телом. На головы незадачливых воришек осыпалась штукатурка, иногда рядом рушился балкон, или их обсеивало осколками драгоценных камней.

– Зачем мы сюда приползли? – тихо спросила Скользкая Элен, когда смогла вставить слово между громыхающими взрывами.

– Чтобы спрятаться! – торопливо проговорил Де Ворье.

– Но это ловушка! Если сюда попадет, то нам крышка!

– Ты права, – не хотя признал Дидюк и завертел головой. – Что же делать?

– Ползти обратно, – Элен мотнула головой к обрушившейся арке входа, где сбоку оставался узкий проем. – Иначе, эти идиоты похоронят здесь и нас, и себя, в том числе.

В подтверждение ее слов довольно обширный участок потолка рухнул и поднял целое облако из пыли. Дидюк оценил предложение и мотнул головой в сторону сокровищницы.

– Может прихватим кое-что? – хитро прищурился мужчина. – Пока эти болваны заняты друг-другом?

– Все не унести, – устало заметила Элен, а Дидюк согласился:

– А все и не надо…

Магические «снаряды» взрывались всё чаще. В воздухе висела вязкая и удушливая пыль. Хотелось чихать и кашлять, а зал представлял собой поле битвы, где древняя зала стала похожа на развалины. Многие колонны уничтожены, часть потолка обрушилась, стены, где висели замечательные картины, почернели от копоти и жара, балкон вокруг залы местами обвалился, драгоценные реликвии прошлого и старое дорогое оружие рассыпаны в виде осколков и обломков по голубому мраморному полу. Где-то в пыльном облаке перемещались два силуэта. Один пытался ударить зачарованным мечом и, одновременно, не попасть под смертельные заклятия, другой эти заклятия насылал. Воздух дрожал от звона, грохота и громких ругательств первого и тихих, как шёпот, магических слов второго, за которыми следовали хлопки, свист и взрывы с яркими разноцветными вспышками.

Скользкая Элен ползла впереди, иногда надолго залегая на еще целом местами балконе, а позади не отставал Дидюк. Он волочил по полу клык дракона. Самое драгоценное в замке. Если не считать странных и необычных для вора мыслей, крутящихся вокруг справедливости, то Де Ворье был доволен. А неестественные для вора думы о торжестве справедливости не отпускали. Дидюк несколько раз сильно зажмурился, помотал головой и даже прикусил губу, но острое желание отстоять любую правду не пропадало.

Внезапно, мужчина возненавидел себя за то, что чуть не поступил с Элен, как подонок, потом разозлился на женщину, потому что та несправедлива к нему и до конца не дает раскрыться его воровскому таланту, стесняет, временами унижает. Да он из-за этого последнее время спать стал плохо, аппетит пропал, жидкий стул замучил. Потом внутренний гнев плавно перешел на Барона Страуна.

Ишь, какой! Толпами уничтожает честных рыцарей, пришедших всего лишь убить его, а обычным, пусть и неудачливым, ворам мешает делать свою работу – грабить его сокровищницу. Немыслимо! Да еще и устроил здесь весь этот… Балаган! Точно! Призрачный балаган! Вон уже и клоуны появились.

Из ниш и дверей стали медленно выходить живые мертвецы. Тень указывала на рыцаря и тихим, но слышимым на всю залу голосом командовала:

– Взять!

И трупяки – видимо воры и рыцари из предыдущей партии, кому не посчастливилось, и они пали от рук призрачного барона – стали окружать блестящего воина. Очевидно, Барон думал, что если заклинания не помогают уничтожить рыцаря, то пусть попробуют мёртвые. Они хотя бы телесно находятся в этом мире, а значит могут достать наглеца, отражающего заклятья, руками.

Но не тут-то было.

Рыцарь разглядел через клубящуюся в воздухе пыль и пролетающие мимо разноцветные вспышки приближающуюся опасность, и в два счета разделался с парой десятков трупов. Он словно танцевал по некогда красивой бальной зале. Наверное, это место видело танец последний раз. Восхитительный и завораживающий. Дидюк аж остановился и привстал, чтобы лучше видеть.

Резкий разворот влево, и рука мертвеца отлетает в сторону, разворот обратно – и потерянной конечностью отпадает уже другая рука. Труп обиженно смотрит на врага и открывает рот в безудержном крике. Наверное, он хотел заплакать, но из прогнившей глотки слышен лишь слабый хрип. Рыцарь бьёт его по лицу тяжелой металлической перчаткой, и мертвец теряется и какое-то время кружится вокруг оси, мотая обрубками, а доблестный воин в это время работает над обликом новых гостей. Отстригает им руки-ноги, потом головы, а в довершение, когда первый трупяк разворачивается, лишает головы и его.

К тому времени, как воры спустились по пологой загибающейся лестнице к заваленному камнями выходу, – осталась лишь узкая щель справа, – рыцарь перебил уже всех мертвецов. И Дидюк вовремя обернулся, чтобы увидеть невероятное: воин в сверкающих доспехах так близко подобрался к очарованному его танцами с трупами призраку, что после последнего убитого мертвеца, он, не останавливаясь, всадил Гарантюэль прямо в тень, и та содрогнулась.

Оружие оказалось действительно зачарованным! В месте, куда погрузился меч, появилось яркое пятно, словно грозовые тучи пробил яркий луч солнца, а Барон почти по-человечески, только изрядно тише, вскрикнул. Будто ветерок пронесся по зале и тронул сухие листья, успевшие залететь в замок через дыры в стенах и крыше, и пошевелил их, отчего и родился этот печальный вопль. Тень Барона опустилась на колени, а яркий рыцарь приосанился, демонстрируя превосходство, и крикнул, поднимая Гарантюэль:

– Вот и пришел конец злу, что ты нес!

– Это лишь ответное зло! – попытался ответить призрак, но рыцарь перебил его.

– Властью Севера и Юга, Запада и Востока, во имя невинных павших в борьбе с тобой, я дарую тебе смерть! Настоящую…

Дидюк как зачарованный смотрел на сцену, не в силах повернуться и уйти. Его рука с каждым мигом все сильней и сильней сжимала драконий клык, а внутри поднималась волна праведного гнева. Де Ворье горел от возмущения по попранной справедливости. И он не мог вот так все бросить. Не было сил… сопротивляться.

– Эй, Дидюк! – в отчаянии закричала Элен, когда ее избранник вместо распахнутого, можно сказать, разбитого выхода бросился сквозь поднятую битвой пыль к застывшим в последнем мгновении фигурам в дальнем конце залы. – Ты куда?!

И женщина, отбросив любые мысли, побежала следом. Отплевываясь от пыли и поскальзываясь на каменной крошке, она не успевала за стремительным бегом Де Ворье. Но и не пыталась криком остановить его, ибо боялась. Да! Боялась, что привлеченные шумом рыцарь и призрак набросятся на ее любимого и убьют. Она не могла потерять его, хоть и капризничала в последнее время все больше. И когда она увидела, как Дидюк втыкает клык дракона в спину сияющему рыцарю, то на несколько долгих мгновений потеряла дар речи, а потом извлекла из глубины души с надрывом и какой-то невыносимой безысходностью вопрос:

– Что ты наделал?!

А Дидюк, казалось, тоже только что осознал, что натворил, и испугался. Ведь лишившийся сопротивления призрак теперь убьет и воров. Мужчина резко сник и повернулся к призрачной фигуре Барона, напомнив Скользкой Элен и позой, и движением плеч полнейшую беззащитность перед надвигающейся бедой, как тогда… в имении ее отца. Именно в такой позе Элен застукала вора, который не набросился на беззащитную девушку и не кинулся бежать сломя голову, а остался, понуро потупившись, ожидать наказания. Что-то было в этом жесте такое… благородное и невинное, отчего Элен растаяла. Может тогда она была малолетней дурой, но подошла к вору и мягко попросила покинуть дом, обещав никому ничего не рассказывать. Де Ворье – в то время красивый двадцатипятилетний юноша так воссиял от внезапного спасения, что чуть не разбудил всю округу, бурно извиняясь и, одновременно, благодаря. В ту ночь он исчез, растворившись в ночи, но на следующую вернулся. Элен готова была обрушить на дурака ярость и гнев, но молодой человек вытянул из-за спины огромный букет цветов. И так он приходил долго, дарил цветы, рассказывал о своей преступной жизни столько, что при желании девушка могла засадить незадачливого вора надолго, если не навсегда, но вместо этого она захотела приключений. Ночных и опасных, дурманящих возможным преследованием и таящих неведанною доселе тайную жизнь в темени ночных улиц, крыш и подвалов. Один раз Элен попросила Дидюка сводить ее на дело, второй и третий, на четвертый она уже спланировала дело сама, а на пятый жить не могла без этой тайны, о чем и сказала влюбленному парню. А тот и сам не свой от шока, лишь радостно согласился и заключил в первые в жизни девушки объятия, и Элен не заметила, как дурманящая и безумная свобода криминального мира перешла во влюблённость простым незадачливым воришкой.

И теперь Элен боялась потерять того неуклюжего паренька, который предстал перед женщиной в первую ночь. Он вдруг выронил клык дракона и медленно развернулся к тени Барона Страуна, ожидая, как и тогда в имении Де Ренбруг, решения своей участи.

– Я не знаю, – лишь виновато пожал плечами Де Ворье. – Я думал, Барон – зло и его надо убить, но клык дракона… он сам повел меня в бой и управлял мной, пока я не засадил его в спину рыцаря. Прости, Элен. Мы пропали из-за меня.

– Это не клык, – прошелестел призрак Барона. Он до сих пор стоял на коленях, а светлое солнце в туманном и дымчато-черном боку увеличивалось, разрушая его целостность. – Это шип. Шип с хвоста дракона Деурсантага. А вы помните легенды о нем?

– Не так чтобы дословно, – пролепетал когда-то не верящий в призраков Дидюк. Но возможность оттянуть смерть развязывала язык. – Может вы, уважаемый Барон, напомните?

– Справедливостью… – тут же сказал Страун, а на месте глаз сверкнули два ярких огня. – Он отличался справедливостью. Понимаете?

– Нет, – выдавил из себя Де Ворье, а Элен подошла и взяла за руку любимого. Все-таки, кроме воровского, есть еще и человеческий кодекс, а по нему не принято оставлять родных и близких в беде.

– Но это же невозможно не знать! – вспыхнул Барон, но тут же успокоился. Наверное, триста лет дополнительной призрачной жизни смягчили Страуна. Нелегко постоянно убеждаться в людской глупости и гневаться за то, чего не изменить. – Деурсантаг, как и все драконы, имел магические свойства. Но в отличие от других существ драконы даже после гибели этих свойств не лишаются! А магия Деурсантага заключалась в ощущении излишней несправедливости. Он ее чувствовал за многие лиги. И никогда не терпел. После гибели дракона, магия осталась в шипе с его хвоста. Сами знаете, такие вещи люди превратили в реликвии, а их в сокровища. Так что шип Деурсантага дороже всего, что вы тут видите.

– Но это не объясняет, почему шип заставил убить рыцаря…

– Объясняет, мой дорогой вор, объясняет, – вздохнул Барон. Казалось, прозрачность призрака усилилась вместе с разростающейся световой дырой. – Придя сюда вершить правду и уничтожать зло, рыцарь, наоборот, творил несправедливость. Поэтому шип определил это и прикончил его.

– Он творил несправедливость? – уточнила Элен, приобняв Дидюка.

– Господи, когда же я перестану встречать этих глупых людишек? – Барон закатил глаза – красные тускнеющие угольки – к потолку. – Он творил несправедливость, потому что изначально все, что сделало меня призраком, было несправедливо! Они убили меня триста лет назад, чтобы завладеть моим добром и домом. Но, хвала небесам, я оказался магом и сумел отсрочить свою духовную кончину и отомстил всем на годы вперед.

– Это точно… – промямлил Де Ворье. – Вся Растамария только о вас и говорит, уважаемый Барон.

– Вот только не в самом выгодном свете? – Страун издал звук, похожий на смешок, а потом словно закашлялся, из-за чего чёрная призрачная дымка посветлела сильнее.

– В кроваво-ужасном, я бы сказал, – согласился Дидюк и, сглотнув комок в горле, спросил: – Чую, ваш гнев сегодня не обойдет стороной и нас?

– Нет. – ответил Страун, и воры переглянулись. – Я следил за вами, пока вы тут ходили. И пытались, и даже тужились меня обокрасть, но то, что внутри вас, не дало этого сделать. Вы бы в итоге ушли, так ничего и не украв, но внезапный приход рыцаря не дал вам покинуть замок с пустыми руками. И вам пришлось брать шип Деурсантага. Да-да. Это шип вас заставил напасть на рыцаря, ведь магия дракона чувствует несправедливость на расстоянии.

– Что же нам помешало воровать? – уточнила Элен, боясь услышать, что ее избранник – вор ни к черту. И вообще, ни на что негодный дурачок, но слова Барона заставили женщину прикусить губу от острого желания расплакаться.

– Вам помешала любовь. – Страун сделал тяжкий выдох, обесцветивший призрака еще сильнее. – Она вас и объединяет несмотря ни на что. Хоть вы тут и ругались, ссорились и расставались, но она присутствует в вас обоих, и она сильнее всех сокровищ вместе взятых. Иначе бы ты не ушла, а он не бросился бы вдогонку сломя голову, наплевав на шип Деурсантага. Так что да. Любовь в вас сильнее сокровищ мира, и она же помогла предотвратить несправедливость. Вы не дали рыцарю уничтожить меня. А теперь вам надо собраться с силами и исправить еще большую несправедливость. До конца меня… прикончить.

– Но вы же сказали… – неуверенно и обескураженно произнес Де Ворье, а Элен энергично закивала. – Вы сказали, что это рыцарь был неправ, а вы…

– А я пал жертвой обмана и алчности три столетия назад, – продолжил за них Барон, но вновь печально вздохнул. – Но годы сделали меня ужасным и злым, и все остальное время я вершил несправедливость. Всегда. Ведь я призрак, а значит, не так и нуждаюсь в сокровищах, а уж убивать за них – разве справедливо?

Де Ворье с Элен не нашлись, что ответить на этот вопрос. Так или иначе, но подобное заявление навевало грусть и тоску на обоих. Они прекрасно понимали, почему призрак вершил злые дела, и не находили аргументов, почему бы ему не «пожить» еще немного… Но видимо он так хотел.

– Раз вы сомневаетесь, – уточнил призрак колдуна, – то возьмите в руки шип Деурсантага. Он поможет и вложит в вас гнев и ярость по поводу несправедливости, которая здесь творилась веками. Он направит вашу руку, и вам не придется даже напрягаться, а я… Что ж, я обрету покой и, наконец, достойных преемников.

– Что?! – пораженно воскликнули воры.

– Вы не ослышались. – Барон улыбнулся, и, казалось, улыбка еще больше осветлила его. – Я давно наложил магический контракт на дом. Осталось произнести имена и запечатать моим словом, и дом станет вашим…

– Очень, очень недурственные развалины, – сказал Дидюк, оглядываясь. – Одно удовольствие среди них пожить…

– Все придет в первозданный вид, – махнул призрачной рукой Страуг. – Неужели вы думали, что я о такой глупости забуду?

– Нет! Конечно, нет! – поспешила возразить Элен. – Милый просто любуется камнями. Ничего такого оскорбительного…

– Ну что? Согласны? – настоятельно повторил призрак, и глаза сверкнули красным, когда он добавил: – Если нет, то уничтожу.

Скользкая Элен и Дидюк Де Ворье переглянулись и, больше ни минуты не раздумывая, кивнули.

Справедливость – штука сложная, и когда она торжествует, не совсем понятно, верно ли? Но мир наполнен людьми, их желаниями и их извечным стремлением эти желания претворить в жизнь. Поэтому справедливость часто попирается, об нее вытирают ноги, над ней насмехаются и презрительно отмахиваются от ее существования. Но есть в мире сила, способная перевернуть все вокруг, включая и несправедливость. И если в результате появляется дитя, или даже два, – Люик и Лика Де Ворье-Ренбруг, – и живут они вместе с мамой и папой в своем собственном огромном доме, всегда получается, что справедливость восторжествовала, а помогла этому та сила – любовь, которая суть есть самая настоящая магия!

И один очень злой, но честный барон-призрак.

Восьмая дочь

«Сейчас лучше быть мертвой…»

Это сестренка Ваня. Она все еще рядом, но… хорошо это иль плохо? Ведь она – призрак, и не значит ли, что Юлия тоже уже мертва? Но ведь и при жизни девушка видела и общалась с Ваней. Так что… может, не все так скверно?

Нет. Сквернее некуда! Последнее, что помнила Юлия, – это собственная смерть. Вернее, одного из воинов короля, протыкающего ее мечом. На миг сознание померкло, а потом Юлия пришла в себя от удара, будто ее уронили с большой высоты на что-то мягкое и… вонючее.

Выгребная яма!

Сюда скидывали остатки еды и продуктов, здесь они превращались в перегнившее удобрение, которое граф Кардан Ди Ванэско потом отдавал крестьянам в соседних деревнях и селах. На той неделе отправили последнюю партию, поэтому остатков было мало, но достаточно, чтобы Юлия не расшиблась о каменный пол.

Девушка хотела заорать, но почувствовала холодное прикосновение, запечатавшее рот. Юлия не смогла издать ни звука.

«Сейчас лучше быть мертвой, – повторил в голове призрак. – Не шевелись, молчи и терпи».

Юлия открыла и вытаращила глаза. Напротив лежала полупрозрачная Ваня и с грустью смотрела на сестру.

«Затаись, как только тела скроют тебя, выползай ближе к стене, иначе они придавят, не выберешься. Потом поднимешься по ним…»

«Какие тела?» – хотела спросить Юлия, но тут за прозрачной Ваней что-то шмякнулось в компост. Нечто уродливое и… обгоревшее. И Юлия сразу все вспомнила, вновь хотела заорать от ужаса, но холодная рука призрака не дала.

Позади Вани упало тело сожжённой на костре пятилетней сестренки Глории. Ни в чем не повинную девочку жестоко убили лишь за то, что у нее на ягодице находилось огромное родовое пятно, смутно напоминающее перевернутый улыбающийся череп. А папу, маму и остальных пять сестер, получается, убили заодно. Просто за то, что у младшей из семьи нашли ведьмину метку.

Юлия не знала, почему в их родовое имение пришло такое горе и ужас, и чем они его заслужили? Буквально утром во внутреннем дворе замка они встречали всей семьей короля Эльмира Третьего и готовились дать праздничный обед, но внезапно король подал знак своим людям, и те перебили находившихся на виду стражников замка, а затем направились во внутренние дворы, чтобы уничтожить остальной гарнизон. Ее отец, Кардан Ди Ванэско молчал и презрительно смотрел на происходящее, не способный ничего изменить, и, наконец, гордо подняв голову, спросил:

– Чем бесконечно преданный и честный вассал короля заслужил столь омерзительную собачью долю?

– Подозрением! – ответил король, и под взмах его руки в белой перчатке из-за кареты вышли двое. – Легкое облачко обвинения в колдовстве набежало на твою семью, Кардан…

– Это ложь! – горячо воскликнул граф Ди Ванэско, но король жестом остановил его.

– Ты знаешь этого молодого человека? – Эльмир Третий указал на юношу, одного из вышедших из-за кареты по мановению руки короля.

– Конечно, – кивнул отец, пристально посмотрев на молодца. – Это Ильрик, сын князя Вронского, и он имел честь просить руки нашей дочери неделю назад. Но не сложилось…

– Так вот, дорогой Кардан, – бесцеремонно прервал Эльмир графа, – Ильрик утверждает, что твоя дочь ведьма!

– Но это чушь! Этот пёс тявкает из-под вашего подола, ничего не понимая! – гневно вскричал отец и сверкнул глазами в сторону князька, отчего тот опустил голову, потом бросил быстрый тревожный взгляд на Юлию и вновь посмотрел на короля. – Моя Лилия юна и нежна, и никто не посмеет обвинять ее в колдовстве.

– А он не ее обвиняет, – заметил король. – Он обвиняет некую другую дочь в колдовстве.

– Какую же? – горячо вопросил Кардан и повел рукой, обводя дочерей. – Они все здесь, перед тобой. И какую именно он хочет обвинить в колдовстве?

Рядом, в окружении воинов короля, испуганно столпились жена, графиня Мария, и семь дочерей. Старшая, девятнадцатилетняя красавица Юлия, семнадцатилетняя хрупкая и нежная Лилия, чьей руки добивался Ильрик Вронский, слегка полная, но приятная лицом пятнадцатилетняя Карла, худая и нестройная одиннадцатилетняя Люсия, и совсем юные – Сесилия девяти лет, Юстифа – шести, и пятилетняя проказница Глория.

– Знаешь, дорогой Кардан, – мягко ответил король, а на его лице заиграла мерзкая улыбочка. – Мы с тобой знаем способность ведьм запудрить голову любому человеку, поэтому давай не слишком верить обвинениям Ильрика Вронского.

– Я бы ему совсем не верил! – грозно вставил Ди Ванэско, но Эльмир Третий поднял руку, обрывая.

– Но не прислушаться к его словам нельзя. И потому подвергнем твою семью испытанию, – довольно заключил король и под осуждающий взгляд главы семейства указал на второго человека, вышедшего вместе с Ильриком. Мужчина в черном длинном балахоне и с короткой стрижкой слегка улыбнулся. – Это ведьмак Энцо Барвоа. Он уничтожил немало проклятых тварей и сейчас поможет нам определить паршивую овцу в твоем выводке…

– Вы в своем уме, мой король? – вскричал Кардан, не обращая внимания на обиженного этим заявлением короля. – Это страшное оскорбление! И это конец моей преданности вам!

– Дорогой Кардан, – медленно растягивая слоги произнес король, и граф понял, что Эльмира не переубедить, – вся скверна должна быть очищена в моем королевстве! И ты с этим соглашался когда-то…

– Но моя семья!..

– Все мы подвержены скверне, и твои близкие не исключение, – пожал плечами король и дал знак ведьмаку. – Приступай, Энцо. Семья графа будет благоразумной, иначе мои солдаты образумят их.

Барвоа ухмыльнулся и подошел ближе к столпившимся за отцом и дрожавшим от ужаса девочкам. Лишь Юлия зло сжимала кулаки: ее голова еще не успела забыть уроки владения оружием, которые пять лет назад отец преподавал ей. Но вокруг были бесконечно испуганные сестры, и любое резкое и неугодное королю движение могли пагубно сказаться на них. Энцо медленно прошелся вокруг семьи графа, вглядываясь в лица и открытые части тел, очевидно, стараясь выявить видимые признаки ведьмы, но ничего не нашел.

– Раздевайтесь! – приказал он.

– Что? – нахмурил брови граф.

– Долой одежду, – уточнил Энцо и похабно ухмыльнулся. – Полностью…

– Да как ты смеешь? – взревел Кардан, но окружавшие их солдаты быстро подняли арбалеты.

– Слушай его, дорогой Кардан, – мягко сказал Эльмир Третий. – Если хочешь сохранить семью, слушай его.

– Как сохранить семью, если ты лишишь нас чести? – медленно спросил Ди Ванэско.

– У некоторых выходит, – лишь пожал плечами король и скомандовал: – Бойцы, насчет «три»…

– Стой! – сдался Кардан и повернулся к жене и дочерям. – Делайте как говорит этот грязный человек. Раздевайтесь!

Юлия помнила момент унижения как нечто туманное и эфемерное. Возможно, так память старается защитить людей, подвергающихся унижению. Только крики и плачь младших сестер пробивались сквозь глухую стену отстранения. Когда последние разделись, Энцо Барвоа приказал выстроиться в линию, и под пристальными и похабными взглядами солдат женщины и девочки, прикрывая груди и пах руками, повиновались. Ведьмак трижды прошелся вдоль шеренги и ударом легкой палки с хлыстом на конце заставлял девочек опускать руки, чтобы окружающие разглядели их целиком. Подошел к голому графу, который и не подумал прикрываться. Он лишь презрительно прошипел в лицо Энцо:

– Потом я найду тебя и размажу…

– Сомневаюсь, – улыбнулся ведьмак и крикнул:

– Всем повернуться!

Жена и дочери послушались и медленно развернулись.

– Что это?! – послышалось неуверенное восклицание солдата с того края, где стояли самые юные девочки. У Юлии ёкнуло сердце, и она чуть не сорвалась с места, едва сдержавшись. Отец выглянул из ряда и, никого не слушая, бросился к противоположному краю.

– А ну стоять! Оттащите его! – разгневанно рявкнул король, и голого графа схватили и отвели от младшей дочери, рядом с которой стоял солдат и издалека, словно она заразная, тыкал в ягодицу ножнами от меча. Пятилетняя Глория, чувствуя на себе взгляды взрослых мужчин зажмурилась и заревела в голос.

– Не трогайте ее! – вскричал отец, но один из солдат стукнул его в живот железной рукавицей, и граф упал на колени, согнувшись от боли.

– Метка дьявола! – громко известил ведьмак, осмотрев Глорию, и солдаты отшатнулись в страхе.

– Это родимое пятно! – бессильно прошептал Кардан, но король перебил его.

– Но именно оно позволяет нам определять ведьм! Смотри на нее, дорогой Кардан, смотри в последний раз! – Эльмир скорчил презрительную мину. – Мы не можем терпеть в наших рядах и среди близких ведьм!

– Она же дитя! – взвыл граф и заплакал. – Она ничего никому не сделала! Она простое безобидное дитя! Очнись, Эльмир! Не делай глупостей! Не совершай непоправимого! Иначе я…

– Что? Хочешь навредить мне? Угрожаешь? Тогда все будет еще проще, – процедил сквозь зубы король и приказал: – Умертвить! Умертвить всех! Там, где есть одна ведьма, может скрываться и другая! А родители ведьм могут наплодить новых! Умертвить! А потом сожгите все тут… —Эльмир Третий взмахнул рукой последний раз и повелел увести карету с внутреннего двора, где должна была состояться трагедия. Сам пришпорил лошадь, на которой все это время сидел, и выехал из замка следом за каретой туда, где тысячи воинов, обтекая замок графа живой рекой, шли на восток.

– Ты настолько жалок, что не можешь вынести своих преступлений! Неужели ты думаешь, я не знаю, зачем ты здесь? Зря ты встал на эту дорожку! Еще вспомнишь мои слова, Эльмир! Еще пожалеешь! Тени прошлых побед уничтожат тебя, как некогда они расправились со мной… Или уже уничтожили… – прокричал вслед граф странные, никому кроме него и короля непонятные слова и взвыл вновь, когда Глорию схватили и потащили к груде поломанной мебели, а к остальным дочерям и жене направились солдаты короля, доставая из ножен мечи и взводя арбалеты, чтобы совершить «очищение». Так охотники на ведьм называли убийство проклятых между собой. А Энцо Барвоа лишь довольно потирал руки. Сегодня для ведьмака было море работы.

Юлии опять вспомнилось лицо солдата, шедшего на нее с мечом. Его похотливая улыбка, страждущий нагого тела взгляд, скользящий по самым интимным местам девичьего тела, и неуместное подмигивание перед тем, как он воткнул Юлии меч в бок. Боль пронзила тело, и темнота не заставила ждать.

Девушка ощупала себя, пытаясь найти рану, что оставил солдат. Справа в боку болело, и липкая субстанция холодила пальцы.

«Я умру», – подумала Юлия, но призрак сестры довольно бесцеремонно перебил.

«И не надейся! Солдат лишь слегка оцарапал ребра, чтобы ты лишилась сознания и вымазалась в крови.»

«Но зачем?»

«Думаю, ты знаешь», – мрачно ответила Ваня.

И Юлию затрясло от внезапно осенившей мысли, что тот солдат специально сохранил жизнь из-за ее красоты и… желания! Он хотел ее, как самец хочет самку, но из-за окружающих товарищей по оружию, не мог воплотить фантазии в жизнь, а сделал просто: ранил и сбросил первой, чтобы никто не заметил, что девушка жива. Он дождется, когда солдаты напьются или лягут спать, спустится в яму и достанет бедную Юлию, чтобы надругаться над ней. Невинную девушку ужаснула мысль о потере невинности, ведь речь шла именно об этом. Несмотря на то, что Юлия была самая взрослая в семье, руку и сердце предлагали пока только Лилии, да и то доходяга Ильрик Вронский стал слишком неудачным избранником – из-за него король уничтожил семью Ди Ванэско. И теперь похотливый солдат готовил Юлии более страшную судьбу, чем смерть. Девушка ранее и помыслить не могла, что станет грязной подстилкой для первого встречного солдата. Лучше бы смерть…

«Откатись незаметно к стене», – прервала невеселые мысли Ваня.

И когда Юлия послушалась, что-то тяжелое упало на ее место, раскидав вокруг ошметки гнилых овощей. Девушка открыла глаза и постаралась не вскрикнуть, забыв, что призрак сестры запечатал ее уста молчанием. Вытаращенными фарфоровыми глазами на нее уставилась семнадцатилетняя Лилия. Положение головы по отношению к телу не вызывало никаких сомнений в смерти сестры.

Следом скинули Люсию, Сесилию и Юстифу. Девочки совсем не сопротивлялись. А много ли сделаешь в одиннадцать, девять и шесть лет? Как могли противостоять хрупкие дети обученным войне солдатам короля? Им просто перерезали горло, как свиньям. Черные раны рассекали горло от уха до уха. Юлия зажмурилась, чтобы не видеть это, но следом упало более грузное тело.

Оскверненное тело.

Юлия не взялась бы сказать, кто так поступает. Разбойники с Эвендэрского тракта, или варвары с далеких приграничных Тантаре западных окраин, иль сэрилы из-под гор, что совершают набеги с юга. Но только не солдаты короля! Кардан Ди Ванэско не заслужил такой смерти. Переломанные руки и ноги, многочисленные колотые и резаные раны, белое, полностью обескровленное тело, словно кровь специально сцеживали с мертвеца. Разум девушки отказывался верить, что совершить это приказал король, а его солдаты исполнили подобное поручение. Отец же двадцать лет назад был лучшим рыцарем Эльмира Третьего. Они вместе очистили от тысяч ведьм и колдунов земли Тантары и клялись друг другу в вечной верности. И король подарил отцу, вернее, вверил земли от Олуока до Триды, преподнёс этот прекрасный замок на востоке страны и наказал беречь как зеницу ока проход в Сизых Горах в земли Оракулов и Красных Драконов.

– Почему? Ну, почему это произошло с нами? – мысленно вопросила Юлия скорее к богам, чем к Ване, но та ответила.

«Ты не догадываешься?»

Вдруг что-то сложилось в голове Юлии, словно часть несвязанных друг с другом событий неожиданно дополнила недостающую часть мозаики, и девушка почувствовала, как страх внутри трансформируется в злость.

– Ты! – яростно прошептала Юлия, уставившись на Ваню. – Это была ты! Специально или нет, но ты показалась Ильрику Вронскому, и поэтому этот хлыщ решил, что наш дом полон ведьм! Донёс королю, и вот результат! Ты всё это устроила!

«Увы, дорогая сестрица, – мягко, несмотря на обвинения Юлии, произнесла Ваня и улыбнулась. – Может я и проявлялась пару раз тут или там в районе оружейной или кухни, но то исключительно из желания показать свою наливающуюся взрослеющую красоту – я ведь отражение тебя, забыла? А вот Ильрику я не посмела бы показаться. Он совершенно не в моем вкусе…»

Ваня, – сестра-близнец Юлии, – умерла в далеком детстве, когда девочкам стукнуло по пять лет. Свалилась с восточной башни, которая смотрит на Сизые Горы. С тех пор ее призрак находился всегда рядом и зеркально взрослел вместе с Юлией. Если бы вдруг она оказалась жива, то их не отличила и мать.

Ваня, конечно, та еще проказница: в детстве смертельно напугала повариху, несколько раз путала мать с отцом, когда Юлия была на прогулке в разбитом рядом с замком парке, лишила работы одного из охранников замка – тот в ужасе бежал, забыв про месячную оплату, и однажды отвадила забредшего в замок домового, который неожиданно разбуянился на складе. С самого рождения и после смерти она всегда оставалась истиной Ди Ванэско, и, как казалось Юлии, не могла стать иной. Это не она.

Мысли прервали очередные трупы, свалившиеся в яму. Карла и графиня. Надежд не осталось – вся семья в сборе, а в живых только Юлия, но и ее участь незавидна. Где-то наверху ожидает солдат, жаждущий платы за то, что сохранил жизнь…

– Но тогда что же случилось? – вопросила девушка в пустоту, вглядываясь в мертвые глаза мамы, чья неувядающая красота делала ее прекрасной даже поле смерти.

В яму начали скидывать трупы охранников замка, преданных графу людей, а затем и обычных служащих.

«Значит, ты так и не догадалась, для чего они здесь? Почему все это свершилось с нашей семьей? Почему они избавляются и от любых свидетелей в лице охранников, и кухарок с конюхами? И почему вся королевская рать сейчас шествует в полном боевом облачении на восток?»

Но мысли Юлии были заняты безмерной скорбью, словно на тело и голову опустили непрозрачную вуаль, и она обволокла и внутренние органы. В груди пылал пожар боли и ярости, и они пожирали друг друга, а победила слабость – она в один миг оборвала сознание и сбросила Юлию в пучину восстанавливающего беспамятства.

– Эй! Красавица! Очнись! – послышался сквозь беспокойную дрему мужской голос, и просыпающемуся сознанию потребовались долгие мгновения, чтобы понять, кто это.

Юлия открыла глаза и не удивилась, когда увидела перед собой многочисленные окровавленные тела, образовавшие уже целую гору. Их освещал слабый свет двух лун, но благодаря ему можно было понять, что наваленные трупы помогут девушке вскарабкаться и выбраться из ямы.

«Но там ждет солдат», – подсказала Ваня.

Она все еще лежала напротив и слегка улыбалась.

– Эй, как тебя? Юлия? Очнись! – Казалось его громкий шёпот разбудит всю округу, и к яме сбегутся другие солдаты, но Юлия различила звуки праздника, устроенного на костях. Солдаты, как только уничтожили обитателей замка и улики своих преступлений, решили закатить пьяную вечеринку. Что-то очень странное и страшное стояло и за визитом короля, и за смертями ее родных, и за необычным поведением солдат Эльмира Третьего.

«Я убью его, хочешь?» – спросила, широко улыбаясь, Ваня.

– Что? – удивилась Юлия. Она вдруг вспомнила, что призрак сестры может воздействовать на реальный мир. Они частенько забавлялись, скидывая предметы в присутствии кухарок или горничных. – Нет!

«Но он один из тех, кто уничтожил Ди Ванэско. Всех, кроме тебя. И он хочет…»

– Я знаю, чего он хочет! – гневно прошептала Юлия. – Но я попробую с ним договориться!

«С этим отребьем?»

В голосе Вани слышалось явное сомнение, но Юлия вновь отринула предложение сестры.

– Он все-таки спас меня! А это что-то да значит! – Юлия еле растолкала слишком прижавшее ее к холодной стене тело охранника. Она собиралась выбраться из ямы, пока пьяные солдаты гуляли.

«Это значит, что он тебя обесчестит!»

Но Юлия не слушала Ваню, а карабкалась вверх по бездыханным телам. Призрак картинно вздохнул и растворился в слабом свете лун.

– А вот и наша прекрасная графиня! – радостно воскликнул солдат, когда увидел шевеление в яме и нагое тело девушки, показавшееся поверх кучи трупов. В свете голубой и зеленой лун нагота юной графини казалась более пленительной, и солдат в нетерпении пускал слюни и облизывался. – Давай руку, красавица! Я помогу выбраться!

«Ты не готова к этому… – прошептала в голове Ваня. – За пять лет, что отец не тренировал тебя, все забылось. И Юлия познавшая боль и жестокости умрет, если познает еще и этот позор…»

– Заткнись! – прошептала Юлия, когда солдат вытянул ее из ямы. Вокруг лишь темные стены внутреннего двора и никого, лишь за толстыми дверями парадной залы пьяный гам пирушки победителей.

– Это ты мне? – нахмурился мужчина и с отмашкой ударил девушку по лицу. Юлия упала навзничь на грязные от крови камни и в ужасе уставилась на солдата.

– Я тебя не затем спасал, чтобы выслушивать! Вникаешь? – зло прошептал он, и Юлия, наконец, поняла, что просто не будет. Совсем-совсем непросто…

– Это я не тебе… не вам! – затараторила девушка. Что она, голая и безоружная, могла сделать вооруженному солдату? – Я не хотела вас чем-то обидеть! Я просто… спасибо! Спасибо за помощь э…

«Ты думаешь, это поможет?»

– На хер мне твое «спасибо»? Все имеет цену, – заявил солдат, его лицо перекосила злость. – Ты думаешь я рисковал своим положением королевского солдата, чтобы спасти тебя и помочь розовым слонам в твоих мечтах продолжать бродить в твоей глупой головке? А?!

– Я не… – попыталась оправдаться Юлия, но не этого нужно было мужчине.

– Думаешь, я для тебя старался? Нет уж! Если рисковать, то за что-то стоящее! И самое стоящее тут – твое красивое, юное и соблазнительное тело! Вникаешь? – добавил солдат, расстёгивая ширинку штанов и спуская их, отчего девушка впала в ступор. Мужчина ухмыльнулся и быстро пошел к ней, а Юлия заскулила, со всей отчетливостью понимая, что должно сейчас случиться.

И когда раздевшийся солдат навалился всем телом на брыкающуюся девушку и больно схватил за ляжку, стараясь раздвинуть Юлии ноги, голос в голове прошептал:

«Хочешь я уничтожу его? Ты только скажи…»

– Да! Да! Да! – в исступлении заорала Юлия, а удивленный солдат слегка отпрянул и широко улыбнулся.

– Тебе уже нравится? Правда?! Ты не поверишь, как я могу… а я могу, у-у-у…

Он не договорил. Позади материализовалась Ваня, ее лицо исказила злоба, а руки превратились в огромные сэриловы лапищи, и призрак одним движением открутил солдату голову. Ваня за волосы подняла оторванную башку перед собой и добавила:

«По-моему, так лучше…»

– Ты! Ты убила его! – вскричала испуганная Юлия, ее трясло, но девушка все же встала на ноги.

«Да, – буднично пожала плечами Ваня. – Ты же сама хотела этого».

– Нет! Нет же! Я не то имела в виду!

«Ну конечно…»

– Я была в панике… – договорить Юлия не успела, что-то резко просвистело в воздухе, и молодая графиня вскрикнула от неожиданности. В трупе солдата торчал арбалетный болт, а на лестнице, ведущей в парадную залу, стоял другой солдат и взводил арбалет для нового выстрела. Юлия отшатнулась, а Ваня со злостью швырнула оторванную голову в солдата. Тот, рассмотрев, отчего увернулся, закричал:

– Ведьма! – и бросился в залу.

«Он сейчас позовет остальных, а я могла бы помочь», – заметила Ваня.

– Как помогла с этим? – Юлия указала на труп солдата.

«Разве это не помощь?»

Тем временем пьяные крики переросли в гневные. Солдаты явно осознали угрозу и собирались противостоять ей. Еще немного, и отряд разъярённых и мало соображающих мужиков выскочит из здания с намерением убить Юлию. И несмотря на мешавшую ясно думать боль в боку, она боялась смерти, а поэтому сдалась и кивнула:

– Помоги…

«Не слышу?»

– Ваня, помоги! Прошу тебя! – исступлённо крикнула Юлия, чувствуя, как клокочет внутри ярость, смешиваясь со страхом и болью. Девушка чувствовала внутри невероятные силы, и готова была растерзать всех вокруг, вот только совершенно точно не смогла бы одна, и поэтому обратилась к Ване.

«Ну вот, а то: я не то имела в виду… Как маленькая…»

Говоря это, призрак менялся. Сначала увеличились руки, превратившись в огромные лапищи, потом торс – красивая девичья грудь, скрытая легким летним платьем, раздулась и порвала призрачную ткань, явив взгляду уродливые, но мощные узлы мышц пресса, грудины и плеч. Затем вытянулись и огрубели ноги, взрастив существо вверх на рост Юлии, а последней изменилась голова, завершив преобразование монстра. Перед девушкой стоял ужасный и дикий сэрил, от кого нет спасения на юге, рядом с Адовыми горами. Однажды, когда охотники провозили клетку мимо замка, графиня видела такое существо. Юлия было в ужасе отшатнулась, но монстр тихо сказал:

«Подожди меня и… оденься! А то эти подонки так и будут бросаться на тебя! Время скорби еще придет, а сейчас нужно действовать».

И призрачная Ваня-сэрил легко поплыла в сторону парадной залы, откуда готовились выскочить разъярённые солдаты короля.

Юлия устало пошла по грязным камням внутреннего двора к куче одежды, которую скинули девочки перед ужасным позором, а потом смертью. Белье все еще лежало на месте преступления. Буквально в нескольких шагах обгоревшие деревяшки напоминали о зверстве, учиненном, казалось бы, некогда благороднейшими людьми и защитниками справедливости в королевстве Тантара. Как они могли убить пятилетнюю девочку? Но…

Тут Юлия вспомнила, чем занимался ее отец двадцать лет назад, еще до женитьбы на маме, и в страшной догадке прикрыла рот рукой.

Зло возвращается. Зло всегда возвращается к свершившему его, даже если оно творилось в вере об избавлении мира от зла.

А ведь Кардан Ди Ванэско, возможно, убивал таких же девочек, когда они вместе с королем избавляли мир от ведьм в былые времена, когда у графа еще не было ни жены, ни дочерей. И зло вернулось и ударило в первую очередь по самому невинному человеку в семье. По пятилетней Глории. А потом забрало всех, словно в напоминание о преступлениях отца…

– Что же ты наделал, папа? – прошептала девушка, заплакала, а потом, сжав губы, подняла сшитое из розового шелка платье Глории, оторвала от него длинные лоскуты и перевязала раны. Они оказались легкими – как и думала Юлия, солдат не хотел убить ее, и даже сделал так, чтобы девушка не истекла кровью ранее, чем он исполнит свои похотливые фантазии. Что ж, его зло уже обернулось против него же. И тут Юлии вдруг стали безразличны крики ужаса и боли, доносящиеся из парадной залы, где сейчас Ваня устраивала кровавую жатву. Зло заслужило зло, ибо невозможно убивать и ожидать от окружающих прощения. Невозможно требовать от жертвы милости. Пусть теперь умирают в самых страшных муках, какие испытала ее младшая сестра!

Перевязав раны, Юлия посмотрела на кучу платьев. Какое же выбрать? Но все они напоминали бы ей о матери и сестрах, отчего девушка чуть не разрыдалась. И к тому же скорее всего графине придётся покинуть замок и начать скитаться по миру, чтобы выжить, а для этого придворные платья не годились. Нужно что-то более неброское и крайне удобное для жизни в лесу, охоты и верховой езды. Взгляд зацепился за труп егеря, еще не сброшенный в яму, и голая девушка решительно направилась к нему. Егерь был невысокого роста, поэтому подвязать и заправить слишком объемную для фигуры Юлии ткань не составит труда.

Звуки борьбы, доносившиеся из замка, постепенно стихли, и сквозь открытые обитые железом двери валил дым, а на фоне слабого света факелов показалась огромная фигура сэрила. Он, не торопясь, вышел из парадной залы и прошествовал к уже одетой в кожаные штаны и камзол Юлии, на плечи же была наброшена куртка из мягкой кожи лесной лани, а на голове треугольная шапка с пером Оникса прятала длинные девичьи волосы от излишне любопытных и пытливых взглядов.

«Отменно оделась, – заметила подошедшая Ваня и одной рукой бросила к ногам Юлии отцовский меч и легкий саранкийский лук с колчаном, полным стрел. – Теперь в тебе трудно разглядеть девушку…»

– А этого нельзя было прибить, как и остальных, на месте? – Юлия флегматично пропустила мимо ушей вопрос и указала на мужика, которого призрачный сэрил волочил за ногу по камням внутреннего двора. На вопрос девушки призрак легко поднял солдата за ногу повыше, и Юлия не смогла сдержать гневный возглас.

«Это ведьмак. Энцо Барвоа который. Он лишился чувств, когда невидимая я передвинула в его присутствии стул. В общем, так себе ведьмак. Ведьм может видеть только в беззащитных девочках».

– Ну и придушила бы… – Юлия не верила, что может произносить такие слова, пока они сами не вырвались из горла.

«Нельзя, он нам нужен. Ценный источник знаний, иначе, как нам понять, что творится в королевстве?»

– Тогда брось его пока, – махнула рукой Юлия, – нам надо решить, что делать дальше.

«Я уже кое-что сделала».

Ваня уронила Энцо и указала на вход в парадную залу. Оттуда валил густой дым, видимо, призрак поджег залу. И едва Барвоа ударился о землю, то неожиданно вскочил и бросился на Юлию с тонким и острым кинжалом в руке. Но к его удивлению, рука ведьмака застыла вблизи девушки и, как ее ни напрягал мужчина, не могла сдвинуться с места.

– Ведьма! – прошипел он. – Истинная ведьма!

– Ты вновь ошибся, ведьмак! – презрительно сказала Юлия и подняла вверх пустые руки. А потом девушка спросила у кого-то за правым плечом мужчины. – А он точно нам нужен?

«Точно».

– Тогда сломай ему что-нибудь, – попросила Юлия и уставилась в полные ужаса глаза Энцо. – Чтобы не тыкал острыми предметами по сторонам. К тому же отец обещал ему возмездие…

– Я-я-я… н-нэ-не буду… – заикаясь начал Барвоа, но тут его рука, держащая стилет, резко изломилась в локте назад, и незадачливый ведьмак заорал от боли, а потом и вовсе затих, лишившись чувств.

– Ты права: так себе ведьмак, – кинула Юлия, носком мягкого ботинка пнув острый стилет. – Ты там короля не видела?

«Король с войском умотал еще днем. Куда… Ты наверное догадываешься».

– За Сизые Горы в земли Оракулов и Красных Драконов? – и дождавшись от призрака кивка, Юлия бодро встала. – Отлично! Значит, мы идем на восток!

«Ты решила идти за королем?»

– А что мне остается? – хмуро переспросила Юлия, показав на горящий замок. – Прежней жизни уже не будет, а в новой что делать? Прятаться? Скитаться? Единственное, что мне доступно – месть за семью. Поэтому только вслед за королем. Если не поквитаюсь, то хотя бы присоединюсь к сестрам. Ты ведь со мной?

«Конечно».

***

Сизые Горы уже неделю увеличивались на востоке. Юлия неторопливо ехала на Корине – отцовском жеребце, к которому был привязан Энцо Барвоа. За три дня мужчина не произнес ни слова, лишь стонал от боли, когда сломанная рука болела, и сверкал глазами, когда Юлия разговаривала с невидимой ведьмаку Ваней, мол: «Ведьма, говорил же!»

Пейзаж менялся стремительно, и юная графиня уже не узнавала земель своего отца. Поля высохли, деревья стояли скрюченными серыми палками, навсегда сбросившими листья, а все до единой деревни оказались покинуты и разграблены, многие дома сожжены или разрушены. Небо давно заволокло черными тучами, и если солнце пробивалось сквозь них, то обычно на закате красным оком гневно сверкало на жалких людишек, словно было за что-то озлоблено.

Пару раз на них нападали мародеры – грязные, в лохмотьях, мужики с дубинками, но Ваня всегда была начеку, и безумные грабители с поломанными руками и ногами старались спрятаться среди густой поросли полумертвых лесов.

– Что происходит? – однажды на закате не выдержала Юлия, ей надоело молчание Энцо и полная безвестность в происходящем вокруг. – Это все король уничтожает наши плодородные и богатые земли?

«С ним едет кое-кто похуже…»

– Это не король, – мрачно заговорил Барвоа, отчего сестры изумленно переглянулись.

– Ты решил пообщаться? – съязвила Юлия.

– Не вижу смысла больше молчать, – пожал плечами Энцо, и поморщился от боли в руке. Его сломанная рука сильно опухла и почернела в месте перелома. – Раз уж смерть скоро заберет меня, хочу провести свободным последние дни.

– А кто тебе сказал, что я тебя отпущу? – спросила графиня.

– Я думаю, ты захочешь обменять некие сведения о короле на свободу для меня. И эти знания, может, смогут оказаться для тебя полезными?

«Как думаешь, ему можно верить?» – мысленно спросила Юлия у Вани.

«Когда находишься на пороге смерти, можешь наговорить любую чушь».

– Я согласна… – хотела принять предложение ведьмака графиня, как на востоке среди серых туч мелькнул гигантский черный силуэт с крыльями и рогами, а потом, словно заходящее солнце отразилось в его глазах, два громадных ока еще тлели среди туч некоторое время, будто заходящее солнце внезапно перенеслось на восток и раздвоилось.

– Я передумал, Ди Ванэско, – сказал Энцо, едва увидев неизвестного хтонического монстра. – Тебе скоро будет совсем худо. Владыка Мрака, великий Азраид, положил на тебя великие очи. До утра тебе не дожить …

«Можно я оторву ему голову?»

– О чем это он? – спросила Юлия вместо разрешения «оторвать ему голову».

«О! Азраид. Владыка Мрака, властитель всех темных сущностей по эту сторону реальности. От него лучше бежать без оглядки».

– Он нападет?

«Не он. Ибо не чета Богу со смертными мериться силами. Он пошлет… их».

Ваня указала на черный лес справа, и Юлия осадила Корина. Из-за сухих изогнутых стволов выходили оборванцы с дубинами, заточенными палками, топорами и камнями в руках. Глаза их горели бешенством, а с уст на грудь стекала слюна, как у больных собак. Шедший за Кориным Энцо остановился и едко заметил:

– Ни к чему мертвой барышне знать подробности про короля. А ты с каждым мгновением все мертвей и мертвей. Не убили тебя мы с Эльмиром, так вездесущий Азраид натравит своих служек, и всё…

– Заткнись, Энцо, – сказала Юлия, снимая со спины лук и накладывая стрелу. – Я хоть умру свободной, а ты так и останешься привязанным к моему жеребцу…

– Не пройдет и часа, меня освободят…

– Мертвого, – уверила молодая графиня, – ибо последнее, что я сделаю в жизни, это пущу тебе стрелу в лоб.

– Ведьма! – заорал во все горло Энцо, привлекая внимание окружающих оборванцев. – Она ведьма!

«Умертви!» – попросила графиня Ваню, и та в один миг лишила Барвоа жизни, но оборванцы уже услышали ведьмака, и над полем разнесся низкий, набирающий силу гул:

– Ведьма! Ведьма! Смерть! Смерть! Убить-убить-убить-уби-иии-ии-и…

– Ну так что сестра? Смерть? – спросила Юлия, нацеливая лук на толпу оборванцев.

«Самое время потренироваться, – заметила та. – Вспомнить, чем ты в замке занималась с отцом. Мать рядила тебя в бальные одежды, а он?.. Ты помнишь?»

– А он в детстве проводил время со мной на тренировочном дворе, – кивнула Юлия, вспоминая. – Видно, ему не хватало мальчика. И он смирился с этим лишь с рождением Глории, но пять лет без тренировок… что я смогу?

«Руки должны помнить. Ты начинай, а я задержу остальных. Постараюсь убить поменьше, чтобы тебе было на ком тренироваться!»

– Спасибо! – прошептала Юлия. – Ты настоящая сестра!

«Только ты не воспринимала меня всерьез, пока не убили всех…»

– Не было повода…

«Да уж… Теперь-то повод точно есть!»

Из семи дочерей граф Кардан Ди Ванэско больше времени проводил со старшей. Он очень хотел наследника-мальчика, но за неимением оного все внимание отдавал Юлии. С пяти лет, когда с рождением третьей дочери Карлы стало понятно, что отпрыск мужского пола появится еще не скоро, Кардан каждый день брал Юлию на тренировочный двор и обучал ее владению мечом, луком, копьем и другим оружием. Маленькой девочке трудно было совладать с тяжелым оружием, поэтому отец приказал выковать специально для нее миниатюрные мечи, луки, булавы и копья. И дело пошло. Медленно, но верно подрастающая Юлия добивалась результатов во владении оружием. Маленькие игрушечные мечи сменялись размером, пока подросшая девушка не взяла в руки отцовский меч. В четырнадцать лет у нее только получилось это, как родилась последняя дочь Глория, и граф вдруг окончательно разуверился в своей способности родить мальчика и сразу охладел к попыткам сделать из Юлии воина. Не сказать, чтобы девушка скучала по боевым игрищам, тумакам, ссадинам и кровоточащим ранам, которые частенько появлялись во время тренировок, но последние пять лет ей точно чего-то не хватало в жизни. Балы и моционы в окружении графини и сестер сделались пресными и отторгали. Юлия чаще уходила к себе, где разговаривала с призраком сестры, и жаловалась, что отец на все ее призывы возобновить тренировки отвечает резким отказом. Юлию это всегда расстраивало, и она уходила из замка в окружающий лес, где подолгу гуляла одна и пыталась заменить меч палкой. Но кого она обманывала?..

Мечу с палкой не тягаться, и теперь, когда на нее набросилась толпа оборванцев с горящими безумием глазами, Юлия осознала эту простую истину и приняла ее, как само собой разумеющееся.

Кровь молодой графини взбурлила, а жажда боя возобладала над разумом, и выкрикнув что-то маловразумительное, но грозное и пробуждающее ярость, Юлия выпустила первую стрелу, которая пролетела по пологой траектории и впилась прямо в глаз ближайшему грязному мужику. Яростно взвыли оборванцы, когда упал их первый товарищ, и победно заорала Юлия, накладывая новую стрелу на тетиву. Она словно оказалась на тренировочном дворе и теперь была готова использовать не игрушечное оружие, а отцовское.

Ррраз! И стрела в груди врага.

Ррраз! И валится в сухую траву третий.

Ррраз! И из лба четвертого торчит белое хвостовое оперение.

Сколько их было? Часть, человек тридцать, задержала Ваня. Эта прозрачная заноза кому руку сломает, кому ногу, а иным и вовсе голову оторвет. Двадцать стрел выпустила Юлия во врага, исчерпав запас в колчане, но убила лишь две трети, а остальных лишь ранила и разъярила. Юлия уничтожила мечом еще человек десять. Ей очень удобно было опускать его на головы врагов, сидя на коне. Оставшиеся в ужасе бежали, когда поняли, что на стороне графини черная магия. Как минимум так выглядели для безумцев внезапные смерти и поломанные невидимым врагом конечности.

«Славно порубились!»

– Я думала, что не смогу никого убить, – печально сказала графиня, осматривая поле боя, которое медленно укутывали сумерки. – Об этом так страшно думать, но когда приходит время действовать…

«Умоляю, не строй из себя недотрогу! Ты целый день провела в яме с трупами, могла бы и привыкнуть».

– Ну конечно, ты же призрак, для тебя, вероятно, легко убивать.

«Нет ничего невероятнее того, что я сегодня видела, дорогая сестра! А сегодня ты играючи убила много людей».

– Это уже не люди, – поморщилась Юлия.

«Какие бы они ни были, все же они люди. Не отрицай очевидного. И ты их разделывала, словно мясные туши на бойне, не без моей помощи, конечно».

– Это точно. Даже как-то неудобно за Азраида, у меня лишь штанина разодрана, а у коня пара глубоких порезов на ногах, – устало согласилась Юлия, спешиваясь и разжигая костер, который сложила из ближайших веток. Нужно приготовить еду. Потом подошла к трупу Энцо, волочившемуся во время битвы за Кориным. – Может, есть способ все же вытянуть рассказ из ведьмака?

«У мертвого?»

– Ну ты же тоже мертвая, но говоришь…

«Это разные вещи…»

– Да ладно, не бойся. Я знаю, ты хочешь мне помочь.

«В этом мире есть вещи, которые даже призраки избегают».

– Ваня… Ты видишь это поле? А эти трупы? С каждым нашим шагом за королем на нас будут насылать все больше врагов. И это лишь падаль, новые враги будут много сильнее и опытней. В конце концов, Азраид разъяриться и придёт сам. А уж в том, что он доложил о нас королю, я и не сомневаюсь. Много ли у нас… у меня шансов? Без твоей помощи я тоже превращусь в призрака. Ты этого хочешь?

«Великие боги… Конечно, хочу! Ладно-ладно, помогу, так и быть…»

Юлия перестала ее видеть, зато шевельнулся ободранный из-за волочения по земле Энцо. Дернулся раз, второй и сел подобно мягкой тряпичной кукле. Его глаза развернулись в разные стороны, и Энцо заговорил, причем двумя голосами, которые сливались в один. Своим и голосом Вани в голове Юлии.

– О! Тут много интересного, – глаза Барвоа завращались, как у испуганного хамелеона. – Но ты права: ведьмак из него никакой. Эльмир Третий исправно платил ему за то, чтобы Энцо «назначал» ведьм и колдунов по его указу. Та же участь ожидала и нашу семью.

– Но зачем? – изумилась Юлия и размозжила мечом голову раненого Ваней оборванца, подползшего слишком близко.

– Двадцать лет назад, когда граф помог королю разделаться над ведьмами и колдунами в королевстве, он ушел на покой и, как сама знаешь, занимался семьей и дочерями, мало обращая внимания на то, что происходит вне его владений. А там все двадцать лет творилось ужасное. Владыка Мрака Азраид разгневался на короля за то, что тот склонил чашу Весов Справедливости на сторону Света. Он подослал к нему необычайно красивую ведьму, в которую Эльмир Третий безумно влюбился и взял ее в жены. С того момента и началось падение короля в пропасть, где властвует Мрак. Азраид просто так не сдастся. Он собирается отвоевать мир у Владыки Света и править в нем, так как считает себя незаслуженно забытым. За каждую сожжённую ведьму он возьмет сотню лет правления. Понимаешь, сестра, что будет твориться в мире на протяжении нескольких тысячелетий?

Юлия слушала сестру, вернее Энцо, из которого Ваня вещала. Иногда она смотрела на окружающие поля и леса, вспоминала деревни и города, через которые проехали, и думала: «Неужели смерть и запустение пришли в этот мир навсегда? Так не должно быть!» Она помнила эти леса и поля цветущими, а деревни и города оживленными и растущими. А теперь? Словно по этим местам прошла скверна и заразила все вокруг болезнями и смертью.

Как можно целых пять, десять или больше лет не замечать, что с королевством, где они живут, творится что-то неладное?

Но, наверное, можно. Да и мстительный Мрак застил глаза. Кардан уединился и создал семью, и отдал всего себя ей. Поэтому девочки взрастали в любви и заботе, когда граф всегда дома и каждой из дочерей уделяет внимание. Они были его отдушиной и его искуплением перед миром, в котором Кардан уничтожил вместе с королем много… очень много ведьм. И оно вон как повернулось…

Король пал под чарами посланницы Владыки Мрака и стал его наместником на земле. А его руками Азраид отомстил и Кардану Ди Ванэско, уничтожив, раздавив бывшего борца с нечистью, а заодно и всю его семью, чтобы стереть из будущего любой намек на грозного и доблестного в прошлом графа. Но… не до конца. Юлия-то еще жива!

Молодая графиня гневно нахмурилась.

– Но что же нам делать? – печально спросила Юлия. – Нам не совладать с Азраидом.

«С ним и не надо. Азраид заперт меж мирами, и здесь показаться не решится. А вот король все еще тут. Он теперь его наместник на земле. И мы знаем, куда он пошел и зачем».

– Зачем же? – уточнила Юлия и бросила быстрый взгляд на догорающий костер. Пламя скоро спрячется в углях, а высохший лес за полем, полным трупов, погрузится во тьму ночи. – Что он забыл за Сизыми Горами в землях Оракулов и Красных Драконов?

– Оракулы и Красные Драконы считаются почитателями Справедливости, – продолжил Энцо, вращая мертвыми глазами. – В то время, когда Эльмир Третий и наш батюшка, досточтимый граф Ди Ванэско, освобождали Тантару от засилья ведьм и колдунов, Оракулы и Красные Драконы ушли за Сизые Горы, чтобы не видеть творящейся несправедливости. Ведь чаша Весов Вселенского Равновесия излишне качнулась в сторону Света, а значит права Владыки Мрака оказались несправедливо попраны. Он взбеленился и отомстил графу, чью семью уничтожил. А потом и королю, чьими руками он теперь уничтожает привычный нам мир и чьими руками хочет стереть с этой земли Оракулов и Драконов, которые закрыли глаза, когда попиралась справедливость.

В этот момент из темноты в слабый круг костра с диким криком выпрыгнул мужик в лохмотьях и с острой палкой. От неожиданности Юлия отшатнулась и, запнувшись за ноги Энцо, упала навзничь. Враг прыгнул следом и прижал девушку к земле. Только вовремя подставленные руки уберегли от палки, которой нападавший намеревался задушить молодую графиню.

«Помоги!» – мысленно крикнула придавленная Юлия Ване.

«Не могу сестра, сейчас я в Энцо. Если уйду, то мы навсегда потеряем тело. Второй раз не получится его поднять».

А Юлия в это время лихорадочно соображала, как избежать удушения. Если она отпустит хотя бы одну руку, то палка резко придавит горло, и шансы уцелеть исчезнут. Но если она быстро ударит врага по лицу? Может не успеть, да и силы едва ли хватит, чтобы свалить мужика. Ногой в пах? Если бы он над ней стоял на коленях, тогда да – прием бы сработал, сейчас же нападающий даже ноги молодой графини прижал к земле. Никак не ударишь.

«Может, тебе тоже стать призраком? Стали бы совсем одинаковые…»

– Не дождешься! – прохрипела Юлия в ответ на едкое Ванино предложение и извернулась. Враг излишне налег на правую сторону палки, отчего левая слегка приподнималась. Графиня прикладывала к этому концу меньше силы, отчего у мужика сложилось ощущение равномерности. И, наконец, Юлия изогнулась в левую сторону, а правую руку расслабила, отчего враг нырнул на нее, но вместо девушки, врезался носом в землю. А Юлия уже наносила кулаком удары по лицу. Подхватила какой-то камень, подвернувшийся под руку, и снова ударила. С жутким хрустом сломалась челюсть. Мужик взвыл, выронил палку и попытался отползти, полностью сняв вес с графини. Она же стукнула его ногой в лицо, потом поднялась и отыскала отцовский меч. Быстро догнала уползающего во тьму мужика и вонзила в спину клинок.

– Давай дальше, – повернулась она к Энцо и передразнила Ваню. – «Пока мы не потеряли тело».

– Так вот, – невозмутимо продолжил Энцо Барвоа. – Пока Азраид будет всеми силами препятствовать тебе и присылать своих безумцев, скитающихся по этой земле, Эльмир Третий возьмется за Оракулов и Драконов. И в итоге победит, чем ввергнет Тантару, а затем и другие королевства этого мира во Мрак.

– И значит, сестра, я могу спокойно перерезать себе горло и присоединиться к тебе?

Энцо не ответил, он как-то странно открыл и закрыл рот, будто ему не хватало воздуха, а потом вдруг обмяк и упал на землю. Перед Юлией замерцал призрак ее сестры, и Ваня серьезно сказала:

«Я была бы не против. Но ты моя сестра, и я обязана тебе помочь, чем могу. Но позволь предупредить, путь этот тернист, и даже мне не понятно, чем для нас обеих он закончится».

– Говори, – тут же ответил Юлия. – Мне все равно, что случится со мной, главное – король. Хочу догнать его и остановить. Я лишь этим могу насолить Властелину Мрака.

«Хорошо. Ты не замечала, но с каждым убитым тобой или мной, а также с каждым поглощённым призраком или вновь испущенным духом я становлюсь сильнее. А значит и ты! За Сизые Горы прорвемся. Но… Ни Оракулы, ни Красные Драконы ни тебя, ни тем более меня не послушают. А нам надо, чтобы они вступили в бой с королем и его воинством».

– Что же делать?

«Я могу поговорить с Темным Драконом, Красные на него точно обратят внимание…»

– Но он же уже лет сто мертв! – удивилась Юлия. – О нем слагали легенды, когда родителей наших родителей еще не было на свете.

«Упс. Я хотела сказать, что могу поговорить с его призраком, что как раз обитает в Сизых Горах…»

– И он тебе поверит?

«Не уверена, но что нам остается?»

– Совсем мало, – кивнула Юлия и уставилась во тьму. Там раздавались робкие шорохи и пыхтение, будто графиню с конем вновь окружали, но еще не могли решиться на нападение лишенные домов безумные голодранцы, подосланные Азраидом. Но девушка больше сожалела из-за почти потухшего костра. Вновь придется разводить – есть сильно хотелось. – Совсем-совсем мало…

«Не беспокойся, с этими я справлюсь. Как и с другими мелкими посланниками Азраида. Я только окрепну».

***

После беспокойной ночи, когда на Юлию беспрестанно нападали обезумевшие люди, обездоленные королем и направляемые Азраидом, графиня на второй день забралась выше густых облаков, мешавших солнцу осветить проклятое королевство Эльмира Третьего. Коня пришлось оставить внизу, ибо бедное животное не способно было передвигаться по склонам гор, перепрыгивать через огромные расселины и ступать на острые камни. Ди Ванэско невероятно устала, ведь рана в боку все еще беспокоила девушку, но желание уничтожить врагов подогревало внутри жуткую смесь из гнева, злости и нарождающейся жестокости.

Едва пелена туч ушла вниз, Юлия увидела снежные вершины гор, а в вышине слишком красное и слабое для полудня солнце. Будто некто огромный пытался сжать его и притушить.

«Азраид. Он навсегда лишит этот мир света».

– Мы должны остановить его во чтобы то ни стало! Но, похоже, нам не успеть. Пока мы лазаем по горам и ищем призрак Темного Дракона, король уничтожает Оракулов и Красных.

«Тут близко, к вечеру придем. И если заручимся его поддержкой, то в миг домчимся до короля».

– Хорошо бы, – вздохнула Юлия, в последний раз посмотрела на ослабленное и съежившееся солнце, поправила ножны на поясе и стала спускаться в закрытую тучами долину.

Сырой воздух пропитал влагой одежду и волосы, ткань неприятно липла к телу. Камни стали невероятно скользкими, и молодой графине приходилось осторожно выбирать, куда ставить ноги. Иначе скользкие и острые скалы могли оборвать ее жизнь много быстрее короля или Азраида.

«Издавай меньше шума. Мы входим во владения тронгов. Они не опасны, но можешь спугнуть. Мне не охота выковыривать их из трещин и пещер».

– Куда ты? – воскликнула Юлия, когда Ваня слишком быстро растворилась в окружающем девушку тумане.

«Надо застать их врасплох…»

– Но что ты собираешься делать? – крикнула графиня, и ее вдруг осенило: – Нет! Не убивай их! Не надо!

Но призрака уже было не остановить. Далеко внизу послышались вопли ужаса и боли, они нарастали и сливались в единую песнь смерти, которую сочиняла Ваня. Юлия замерла, закусила губу, а потом присела на холодный и мокрый камень.

Неужели теперь так будет всегда? Неужели призрак сестры будет забирать чужие жизни и души? И как его остановить? У Юлии нет власти над Ваней, а ее слова она может легко пропустить мимо ушей. Она же призрак, ей не писаны людские законы.

Графиня встала и, морщась от ноющей боли в боку, снова начала спускаться в долину с твердым намерением приструнить Ваню…

К вечеру тучи остались далеко вверху, а влажный воздух туманом расползся по закрытой тучами долине. Лишь костры тронгов рассеивали мрак и местами разрывали пелену тумана.

– И стоило их всех убивать? – резко спросила Юлия, когда за очередным костром нашла юного тронга. Внешне они не отличались от людей. Лишь слишком волосатые ноги и странные уши-лопухи выдавали в них представителей другой расы. Еще они носили просторные тоги, и были безобидны, как коровы, вечно жующие на пастбище траву. И Ваня убила их всех, потратив несколько часов – ее сила заметно возросла, и теперь призрак мог появляться во многих местах одновременно и убивать нескольких противников.

«Стоило. Они поклонялись Темному Дракону, вернее стеле, установленной в его честь в центре долины и впитавшей его призрачную душу. Он бы никогда к нам не вышел, а теперь, когда мы лишили его почитателей жизней, выскочит как миленький».

– Но они же совсем не опасны…

«Вы с сестрами тоже были не опасны, но меж тем…»

– Это другое! Король под влиянием темных сил! А мы… а мы нет!

«Но ты убила уже кучу народа! Включая этих самых тронгов».

– Но я ничего такого не делала! Это все ты!.. Ты все время, как я вылезла из ямы, упрашивала меня кого-нибудь убить и убивала! – вскричала несправедливо обвиненная Юлия и остановилась.

А Ваня показалась графине в неярком свете костра и ядовито рассмеялась.

«Правда? А не кажется ли тебе, что призраки не меняются? Ваня умерла в пять лет, а значит… я должна быть призраком пятилетней девочки! А что на самом деле? Я всегда росла, как и ты. Ничего не смущает? Ни на какие мысли не наводит? Просто… ты так решила. Да-да. Когда в пятилетнем возрасте ты увидела бездыханное тело сестры далеко внизу на скалах под восточной башней, то не захотела ее терять. Тогда ты создала сестру своей волей, ты растила Ваню вместе с собой и развивала, ты всегда управляла Ваней, а когда угроза нависла над семьей, ты начала действовать. Я не призрак твоей сестры. Я – ты сама и твоя скрытая колдовская частичка! Именно. В нашей семье ты всегда и была ведьмой. Именно меня, твое второе «я» и видел Ильрик Вронский, а король сыграл на этом собственную мелодию! Именно тебя в качестве мести послал Азраид отцу. У убийцы ведьм сделал ведьмой дочку… Какая злая ирония! И отец об этом знал!»

– Знал, но не пришиб? – прошептала пораженная открывшейся правдой Юлия. Она обессиленно упала на колени и всматривалась в еле заметную Ваню.

«Знал и не пришиб, – подтвердила призрачная копия Юлии. – И не только не умертвил, но и к чему-то готовил!»

– Точно! – воскликнула графиня. – Он меня все это время готовил к мести! Он знал, что настанет день, когда мне понадобятся силы и умение обращаться с оружием. Иначе не объяснить. Тогда ты права… Вернее, я права. На пути к нашей цели вряд ли возможно сожаление.

Юлия взглянула на труп тронга и с немалым удивлением осознала, что не чувствует ни жалости, ни горечи, ни сомнений.

– Так или иначе, но их бы убил Азраид, но теперь их смерть послужит борьбе с ним.

«Другой разговор. Что будем делать?»

– Воссоединимся, дорогая, – ответила Юлия, и призрак стал таять, словно впитываясь в тело графини. – Управлять собой лучше, когда полностью контролируешь и тело, и дух, и, главное, осознаешь это.

Долгое время Ди Ванэско просидела на коленях с закрытыми глазами. Она прислушивалась к ощущениям. Недавно она считала, что никогда не сможет забрать невинную жизнь, полагала это ужасным кощунством, а теперь пошла по стопам отца. Ее второе «я», неведомая и таинственная вторая личность, которую Юлия взрастила взамен погибшей сестренки, уничтожила не только кучу народа, но и не разбирала их на правых и виноватых. Ведь уничтожить всех тронгов лишь для того, чтобы расшевелить призрак дракона, это явная несправедливость и уж точно не образец для подражания. Это деяние уже ближе к бессмысленным поступкам Владыки Мрака и короля. Но вторая сущность, слившаяся с Юлией, подсказала: мир изменился. Он стал мрачным и темным. И чтобы отомстить, надо играть по правилам этого мира. А без жертвенной смерти тронгов, нет пути дальше. Нет Темного Дракона, а значит, не будет поддержки Красных Драконов, а поэтому слишком слабая графиня не достигнет цели.

Юлия глубоко вздохнула, чувствуя, как огромная и призрачная сила шевелится внутри подобно гигантскому червю и пытается втиснуться в слишком маленькую человеческую оболочку. Ваня постепенно затихала, а графиня начала видеть, вернее «вспоминать» запечатленное давным-давно глазами призрака, вернувшегося назад и слившегося со второй некогда расщепленной личностью.

Там оказалось на удивление много таких моментов, которые Юлия просто не помнила, а теперь видела со стороны, будто стояла рядом, когда случалось что-то, что молодая графиня предпочла не заметить.

Однажды в пять лет она играла с Ваней в уединенном, как думала Юлия, месте замка, но теперь картинка воспоминания дополнилась отцом. Кардан застыл на пороге и с ужасом смотрел, как его дочь играет с несуществующей девочкой. Были и другие случаи. Много. Когда вместо сына рождались сестры, отец уговорил мать, начать готовить Юлию военному делу. Он считал, что детский разум переключится на тренировки и расстанется с выдумкой детства. Но он просчитался.

Когда родилась Глория, четырнадцатилетняя Юлия находилась, как обычно, на тренировочном дворе и противостояла пяти обученным воинам из дворцовой стражи, которые в тот день по велению отца занимались с дочкой. Почувствовав рождение очередной «соперницы» за место в родительском сердце, Юлия так разъярилась, что уничтожила опытных мужиков, разодрав их в клочья не применяя оружие. С тех пор Кардан перестал заниматься с Юлией, а матери сказал, думая, что девочка не видит, будто он проиграл, и теперь в замке растёт настоящая ведьма…

Молодая графиня закричала. И столько в голосе Юлии было обиды, унижения и боли, что, казалось, пошатнулось само пространство, а туман решил в этот момент быть подальше от разъяренной ведьмы и быстро растекся по узким расщелинам, оставляя Ди Ванэско наедине со своими жертвами. Даже костры еще не успели затухнуть, продолжая освещать убитых Ваней тронгов. Мужчин, женщин и детей…

Крик девушки разнесся над горной долиной погребальной песней, и где-то вдалеке обиженно закаркали вороны, а в центре долины, где костры горели плотнее, засияла обсидиановая стела размером в два человеческих роста. Древние символы вспыхнули на камне подобно проснувшемуся живому заклятию, начертанному богами. По долине раскатился могучий вдох, и Юлию обдало потоком воздуха, словно ветер внезапно поменял направление. А из стелы уже вырывался Темный Дракон – черная дымчатая субстанция обретала узнаваемые очертания. Сначала это были лапы, потом гигантский хвост, затем уж крылья и оскаленная пасть размером с дом.

– Кто посмел уничтожить моих людей? – рявкнул дракон, и из пасти вырвалась похожая на пламя черная тень. Она мгновенно раскидала тела тронгов и костры на пути к Юлии, но внезапно уперлась перед графиней в невидимую стену. Девушка встала и яростно крикнула:

– Посмела! Еще как посмела! – Она взмахнула рукой, и черный огонь разметался по долине. Дракон удивленно отпрянул, взмахнул крыльями и поднялся в воздух, и закружил над Ди Ванэско. – Я в страшном гневе на некоего Азраида! И ты пойдешь со мной, чтобы отомстить!

– Какая чушь! Мутазаил не подчиняется людям! – вновь рявкнул дракон и опять выпустил черное пламя, но графиня его легко отбила взмахом руки и вдруг стала больше. Дракон даже сжался от неожиданности и морока, но гигантская женщина вдруг выросла на месте девушки и шагнула к призрачному зверю. В руке у нее материализовалась огромная цепь.

Дракон атаковал Ваню, но та парировала цепью. Он вновь и вновь бросался на призрак девушки, сотканный из сотни или тысячи других призраков, и всякий раз терпел поражение. Призрачная цепь била словно настоящая, и, в конце концов, Ваня удачно накинула цепь дракону на шею и затянула.

– Что тебе надо, ведьма? – прорычал призрак Темного Дракона, когда Ваня исчезла, и осталась одна Юлия. Она стояла рядом с драконом и гневно смотрела на призрак гигантского крылатого чудовища.

– Я не хочу убивать тебя. У нас одна цель, – наконец сказала графиня.

– Ты не сможешь убить меня, – перебил дракон, и глаза его вспыхнули алым огнем. – И нет у нас с тобой никакой цели. Ты и я должны подчиняться Азраиду, а не вредить ему! Он наш хозяин. Он Властелин Мрака, а посему владыка призраков и ведьм.

– Его приспешники убили мою семью, – возразила Юлия. – Он никогда не станет моим владыкой. А ты подумал бы тысячу раз, прежде чем называть его Властелином, ведь он, вернее король Эльмир Третий с легкой руки твоего любимого Азраида, хочет уничтожить Красных Драконов! Они, случаем, не твои родственники?

– Он хочет уничтожить Красных Драконов?! – взревел Мутазаил, и глаза вновь вспыхнули адским огнем. – Не бывать этому! Показывай, где он!

– Присоединяйся, и покажу, – улыбнулась Юлия и протянула к призраку руку. Тот разъярённо рявкнул и прыгнул на девушку, норовя вот-вот раздавить, но случилось странное: черная субстанция полностью впиталась в тело графини. Она улыбнулась, а глаза сверкнули красным, как у дракона. – Ну вот и порядок.

«Ну как ощущение?»

– Словно заново родилась. Даже бок не болит…

«Теперь на тебе все будет заживать как на кошке, или, вернее, на драконе».

– Я готова, – уверенно произнесла Юлия. – Меня создал Властелин Мрака и наделил огромной силой повелевать призраками. Я сотворила своего призрака, взрастила его и теперь укрепляю за счет других призраков. Вряд ли Азраид ожидает, что я использую данную им силу против него и приспешников.

«Он ожидает, но не думает, что ты решишься. Он еще не знает, что ты подружилась с той силой, которой он наделил тебя».

– Тогда надо спешить, пока он этого не понял!

Юлия резко выбросила руки в стороны, и черные крылья дракона материализовались, вернее, сгустились из Мрака за спиной. Графиня двинула руками, и крылья сделали титанический взмах, отчего костры вокруг потухли. Еще взмах, и еще, и вот девушка взмыла над Сизыми Горами и полетела на восток в земли Оракулов и Красных Драконов.

***

Черные призрачные крылья мягко и бесшумно рассекали воздух. Юлия парила выше облаков и с удивлением смотрела на сделавшиеся огромными зеленую и синюю луны. Неужели, с приходом Мрака, их призрачный свет будет превосходить солнечный? Энея и Яон казались больше в три или четыре раза. Еще чуть-чуть, и все оборотни сорвутся с привязи и восстанут против человечества. Но, слава богам Света, оборотней не существует в природе, как и вампиров. Все это детские сказки, не более. А вот влияние размера лун на психику всякого рода нечисти и, в том числе, новоявленных ведьм, непреложна. Свет Энеи и Яона наполняет их колдовские чары огромной силой, делает их объемными и многогранными.

Это Юлия знала из записок отца, которые подглядела еще призраком. Она теперь много чего вспомнила. Вот и о свете лун тоже, и поэтому чувствовала небывалый подъем настроения, будто ее накормили веселящими лягушками с Дугских болот, которые отличались невероятно безвкусным мясом с эффектом очень быстрого погружения съевшего в безумный мир фантазий. Юлия ведь теперь тоже ведьма и хотела бы об этом забыть, но не могла. Новые знания вливались в девушку по мере поглощения призрака Вани, а она ой как много тайного видела, пока Юлия пребывала в беспамятстве.

Молодая графиня даже поразилась, насколько окружающие графа люди погрязли в разврате и лжи. Пока Кардан не видел, в глубинах замка Ди Ванэско, куда никогда не заходил ни граф, ни его дети, порой происходили ужасные вещи. Стражники и солдаты напропалую грешили с кухарками и горничными, те воровали белье и еду и таскали продавать на рынок в ближайшем городе, а главный конюх совратил всех служек в своем подчинении и занимался мужеложством на сеновале. И эти тайны оказались ведомы только Ване, а теперь и Юлии. Девушка даже задумалась, а стоит ли спасать этот мир? Но отбросила подобные мысли: никакой мир она не спасала, ей нужно было только отмщение за несправедливо отнятые жизни ее сестер и матери.

А еще Юлия узнала больше о мире, в котором живет. Граф не желал, чтобы дочери знали о волшебных содружествах, лежащих за границами Тантары, так как специально освобождал от нечисти свое королевство, в чем преуспел, хотя и ненадолго. Если ему претили ведьмы, то представьте, как он должен относиться к драконам, Оракулам, сэрилам и белым магам, что за восточными горами защищают свои земли наравне с простыми людьми? Например, объединение Сэмен, где в каждом из семи королевств жили маги. Или раскинувшийся за Сэменом океан, полный невиданных чудовищ, порой ужасных, а иногда милых и кротких, словно домашняя собака. По его мнению, уничтожать нечисть нужно везде. В том числе и в книгах, и в свитках, и в памяти народа, чтобы о ней никто не вспоминал, а в непорочных умах детей потом можно было нарисовать новый мир, где отсутствует зло. Но граф просчитался. Уничтожая зло, не надо забывать про обычных людей. Ибо в них оно прорастает из зерен страха и частенько бывает опаснее зла, причиненного ведьмами.

Какие же все вокруг лицемеры!

Мать с отцом всегда притворялись, что для дочек вокруг все хорошо, и что? Девочек больше нет и не будет! Король притворялся, что правит страной без ведьм, женившись… на ведьме! А Кардан растил дочь ведьму для чего? Стыдно было признаться, что зря убивал предшественниц своей дочери? Но это получается весь мир притворялся, а на самом деле все и всегда служили Владыке Мрака, а Азраид теперь только потешается над глупыми людьми, которые когда-то одержали мнимую победу над ним.

От злости застучало в ушах, навернулись слезы, и хотелось заново расплакаться, но от хандры спасла долина Оракулов и Красных Драконов, засверкавшая меж гор яркими вспышками. Там уже шла великая битва за передел мира.

О! Она разнесет короля и его воинство на мелкие-мелкие ошметки… И плевать теперь на добро и зло! Ведь Владыка Света давно покинул этот мир, и Оракулы с Красными Драконами первыми поняли это, когда решили уйти из Тантары, ведь отец с королем не вершили доброе дело, когда уничтожали ведьм, и не помогали Владыке Света. Они всегда, все время играли на стороне Мрака и не подозревали об этом. А Владыка Света вряд ли существует, ибо он непременно вмешался бы, иначе, зачем Весы Справедливости, на которых Властелин Мрака качается, словно на детских качелях?

Зрение Темного Дракона помогло разглядеть поле боя задолго до человеческих возможностей Юлии. Армия Эльмира Третьего с одной стороны. Несколько десятков тысяч опытных и опасных воинов, не меньше. А вот и сам король едет на коне рядом с таинственной каретой, где не сидел даже когда посещал замок Ди Ванэско. Не сидит и сейчас, но неизменно сопровождает. Значит, в этой карете кто-то очень и очень важный для Эльмира или, напротив, для… Властелина Мрака? Что ж. Юлия проверит это в первую очередь, но догадка уже пульсировала в голове и заставляла злость усиленно разливаться по телу. Там могла находиться только его супруга. Королева-ведьма, которую Азраид подослал к королю, чтобы совратить его душу и разум и погрузить в скверну.

С другой стороны долины жались к горам Оракулы и Красные Драконы. Приспешники Великого Равновесия не могли участвовать в войнах человечества, даже если война велась против них. Оракулы вообще не способны были драться. Грузные, массивные существа с огромными головами напоминали трехметровых гоблинов, но были настолько слабы телесно, что их мог одолеть любой ребенок. Единственная опасность для Мрака – их предсказания. Вернее, неотвратимая убеждённость окружающих в истинности слов этих существ. Им обязательно поверят, и если они напророчат падение Властелина Мрака, то последователи могут просто отвернуться или бежать. А этого Азраиду совсем не нужно.

А вот Красные Драконы – огромные красивые и гордые огнедышащие рептилии – вполне могли закусить армией Эльмира и не подавиться, но… Великое Равновесие запрещало это. Поэтому они, как и Оракулы, столпились у высоких утесов, сгрудились в кучу и с высоко поднятыми головами ожидали смерти.

Этих существ пока только спасали какие-то люди в свободных одеждах, – человек десять, не больше, – которые противостояли армии короля в центре долины. И эти незнакомцы были явными магами! Они кидались землей, не касаясь ее, они извергали из рук огонь и ослепительные молнии, они взлетали в небеса и оттуда швырялись льдинами. А один, очень молодой и красивый юноша в центре даже создал огромный прозрачный пузырь, куда не могли попасть солдаты короля. Но все же чародеев было слишком мало для такой огромной армии. Солдаты напирали, летели копья и стрелы, и вот сначала один маг упал, пронзённый стрелой, а потом еще один, разрубленный пополам.

Пора было вмешаться и помочь незнакомцам!

Юлия спикировала на черных крыльях к пузырю света, за которым укрывались чужие маги, и черным пламенем поджарила толпу солдат рядом с пузырем. И еле успела увернуться, как бесплотные крылья пронзили стрелы, едва не задев ее саму. Графиня сделала головокружительный вираж и эффектно приземлилась за пузырем, прихлопнув крыльями еще человек десять и разорвав кольцо окружения. Остальные в ужасе отступили к своим.

– Кто ты? – удивленно спросил юноша, создавший пузырь, когда Юлия не торопясь вошла под защиту магического экрана. Крылья вне купола трансформировались в Темного Дракона, который тут же полетел к Красным собратьям.

– Это не важно, – заявила графиня Ди Ванэско. – Главное, я на вашей стороне. Откуда вы, маги?

– Со склонов Сизых Гор, что далеко на востоке. Там семь объединенных королевств готовятся к войне, пока мы, их маги, вышли на передовую, чтобы задержать короля Тантары до прихода войск, но мы не сможем долго сдерживать врагов. Они уже убивают магов, еще немного и…

– Еще немного, – закричала Юлия, стараясь перекричать шум боя, – и Мутазаил приведет на подмогу Красных Драконов.

– Но они с Темным Драконом по разные стороны, – возразил неизвестный маг с длинной седой бородой, швыряющийся огненными шарами.

– Теперь нет! – ответила графиня. – Для драконов нет ничего ценнее жизней сородичей. Мутазаил будет на их стороне, а значит, на нашей.

– Думаешь, поможет? – задумчиво спросил юноша.

– Наверное, – пожала плечами Юлия, – но мне нужно пробраться к королю Эльмиру Третьему. Он вон там, рядом с каретой.

– Зачем?

– Я думаю, он под влиянием Азраида.

– Так это его рук дело? – вскричал седобородый. – Тогда нам не победить. И вообще никому не победить! Максимум, что мы можем сделать, это отступить и постараться защитить то, что еще доступно Свету!

– Я сделаю это с вашей помощью или без нее! – гневно воскликнула Юлия. – Если не хотите помогать, тогда заканчивайте свои жалкие фокусы и отступайте… нет! Бегите без оглядки, ибо с таким настроением вы никогда не выиграете! И всю жизнь будете жалеть о смерти, которую не приняли здесь и сейчас! С дороги! – рявкнула напоследок графиня и взмахнула руками, отгоняя удивленных магов.

Ваня получила волю и с удовольствием ринулась в атаку на ничего не подозревающих солдат. Первые ряды взвыли от боли, когда руки, ноги и шеи сдавила неведомая сила и начала ломать. Незнакомые маги из далекой страны застыли позади, пораженные невероятной силой и дерзостью ведьмы.

Она шла вперед и после себя оставляла дорогу из трупов, словно море солдат расступалось перед молодой женщиной. Мимо пролетали стрелы и копья и чудом не задевали ее. Юный маг не выдержал и пошел следом, а за ним последовал и защитный пузырь. Он сосредоточился и кроме пузыря стал наколдовывать простые заклинания, отчего, как и остальные маги принялся швырять в противника огненные шары, молнии, камни и лед. Другие маги качали головами и отступали, не желая умирать. Когда очередная стрела ударилась перед самым носом девушки в защитный пузырь, Юлия мельком обернулась и бросила:

– Спасибо! Но право не стоило! Я творение своих родителей и Властелина Мрака. Меня не спасти!

– Я лишь помогу тебе добраться до короля, иначе тебя убьют раньше, чем ты сделаешь еще несколько шагов. Маги Сэмена отступают, а люди короля переключатся на тебя, и вряд ли ты продержишься одна.

– Я не одна!

– Я заметил, – кивнул юноша и встал рядом. – И все же!

– Не жди от меня благодарности, незнакомец, – сказала Юлия, и Ваня под ее взглядом уничтожила еще дюжину солдат впереди. – Но… если скажешь, как тебя зовут, то постараюсь запомнить, потому что ты пока что самый светлый мужчина в этом мире.

– Сирек Аль Бобоа, – представился юноша, создавая огненный шар. – Единственный маг центральной страны в Сэмене.

– Если останешься жив, Сирек, – крикнула Юлия, – пригласи меня в свое королевство. Тогда я скажу свое имя. Не раньше.

– Замётано!

А где-то далеко позади грозно взревел Темный Дракон, но у Юлии и Сирека не было времени слушать, они упорно пробивались к королю в самую гущу врага.

– И вы смеете называться драконами? – кричал Мутазаил на живых сородичей. – Вы – дети Равновесия! Вы – служители Весов! Вы – их хранители! И вы смеете ожидать смерти в то время, как не выполнили своего предназначения?

– Мы определены следить…

– Вы назначены управлять! Ваше присутствие тут не нужно, если оно никак не влияет на Равновесие! А вы словно овцы перед взбесившимся волком – покорные, кроткие и… испуганные!

– Мы никогда и никого не боялись!..

– Тогда почему вы еще не летите уничтожать этих жалких людишек?

– Нам нельзя!

– Нет, вы боитесь! Боитесь… боитесь… трусы… трусы… жалкие трусы!

Бежавшие маги освободили путь солдатам короля, и те под победный клич, разнесшийся над долиной, широкой рекой хлынули к Оракулам, которые беспокойно топтались возле склонов. Они не имели возможности защитить себя и изливали страшные проклятия – правдивые или нет – на убивающих их людей.

– Черт! – крикнула Юлия Сиреку, вынимая из ножен меч и отправляя Ваню на помощь Оракулам. – Помоги. Теперь уже близко.

Закованный в броню король спешился и ожидал у кареты с огромным двуручным мечом в руках. В глазах, едва видимых сквозь забрало, смешались гнев, злость и ярость. А еще в них был страх. Да-да, Эльмир Третий совершенно точно боялся Юлию, и она сделала вывод, что в карете прячется жена, ведь сильные мужчины всегда бояться за кого-то, а король был сильным несмотря на то, что его поработил Владыка Мрака.

– Уходи! – крикнул Эльмир, когда Юлия подошла ближе. – И я не трону тебя!

– Уже тронул! – хмуро бросила графиня и, пока Сирек препятствовал солдатам короля помешать девушке, нанесла удар.

– Кардан сам виноват… – парировал Эльмир.

– Да неужели, – зло прошипела Юлия и провела серию рубящих ударов, которые король без труда отбил и контрударом хотел выбить из рук графини оружие, но Юлия погасила удар противника, слегка изменив траекторию своего меча. – А не ты ли его направлял?

– Он встал у меня на пути к проходу за Сизые Горы и дальше на запад… Он знал, куда я пойду, и мог помешать, так как испытывал угрызения совести, но мне нашептали о его тайне…

– Не Азраид, случаем? – и Юлия вновь провела серию ударов, которые король отразил.

– Нет, у меня есть другие источники, и чтобы…

– Чтобы защитить их от человеческого гнева, ты решил помочь Властелину Мрака! Чтобы никто не узнал о твоей тайне! Чтобы не тыкали во вранье и двуличность! Чтобы твоя ведьма жила несмотря на то, что ты противник ведьм и когда-то убивал их сотнями!

– Но откуда ты знаешь?! – ошарашенно спросил Эльмир Третий и с новыми силами бросился на графиню, и девушка с огромным трудом увернулась и отразила удар.

– Ну как же мне не знать. Мы же с ней, можно сказать, родня! Я – ведьма, и она – твоя королева – ведьма! – и Юлия указала мечом на карету.

– Что? – и король рассмеялся. – Моя жена умерла! Она скончалась пять лет назад при родах! Неужели ты этого не знала?

Эльмир с новыми силами кинулся на Юлию, и непременно достал бы изумленную рассказанной новостью девушку, если бы в этот момент Красные Драконы с рёвом не сорвались с места, и воздух наполнился криками боли и страха, и запахло жареным. Огненные потоки проредили войско Эльмира Третьего, отчего тот застыл, засмотревшись на надвигающуюся катастрофу, и… подставился Юлии.

Графиня с особым удовольствием проткнула шейную защиту доспехов и с долей сладкой мести и садизма медленно вытащила меч, и даже не взглянула на мертвого короля. Она гордо выпрямилась и пошла к карете. Одним махом распахнув дверцу, Ди Ванэско замерла с занесенным мечом. Она что угодно ожидала увидеть в походном экипаже, но только не это.

Огромными глазами на молодую графиню молча смотрела пятилетняя девочка. Невинное дитя в белоснежном воздушном платье наклонила голову и мяла лупоглазую тряпичную куклу. Она не могла быть ведьмой… она…

Юлия застонала от бессилия и выронила меч. Коварство Властелина Мрака не знало границ. Напоследок он приготовил обездоленной Юлии новое испытание. Девушка смотрела на ребенка и видела в нем свою сестру, и никак не могла решиться поднять оружие вновь. Только не это, только не так! Она никогда не пойдет по стопам отца или короля и не будет убивать маленьких девочек!

– Ты ведьма? – прошептала графиня, рассматривая юную принцессу, дочь короля и умершей, очевидно, во время родов ведьмы. Девочка молчала, но ответ оказался очевиден. У красивой белокурой принцессы были ЕГО глаза. Черные непроницаемые глаза Азраида, в которых разгорался огонь! Не зря король прятал ее ото всех.

– Хочешь, я помогу тебе? – вновь попыталась разговорить ребенка девушка, но девочка все еще молчала, очень спокойно рассматривая пришелицу. – Хочешь я заберу нечистую силу из тебя всю до единой частички?

– Ты это можешь, дорогая Юлия? – неожиданно спросила принцесса голосом демона. Графиня отшатнулась, но было поздно. Девочка подняла руку и этим жестом обездвижила Ди Ванэско. Она бессильно дергалась, зависнув над землей, и не могла освободится. – Я не согласна! Давай лучше я освобожу тебя от той силы, коей наградил? А?

Девочка вышла из кареты и взмахнула свободной рукой. Юлия от ужаса и бессилия дико закричала. Извилистая молния окрасила небо желтым и поразила всех до единого Красных Драконов. Они взорвались огнем и опали обгоревшими останками на королевское войско, взвывшее единым громоподобным гласом победы. Ведь маги, кроме Сирека, сбежали, Оракулы изрублены на куски, и ни одно сегодняшнее пророчество не сбылось, а драконы только что пали. Осталось собраться и идти на восток, чтобы уничтожить последний очаг Света.

– Принцесса, – прошептала Юлия. – Сопротивляйся! Он не должен управлять тобой.

– Как мило! – пробасила девочка. – Ты хочешь убить своего создателя? Правда? А может, дорогая, тебе напомнить, как я помог тебе?

Принцесса дотронулась до колена Ди Ванэско, и девушку словно пронзило молнией. Она изогнулась от боли, неестественно вывернула руки, откинула голову и невидящим взглядом уставилась в черное небо, наполненное пеплом и падающими останками Красных Драконов.

На самом деле, сейчас она оказалась далеко-далеко на Восточной Башне отцовского замка в то время и навсегда остановившееся мгновение, когда ее сестры не стало.

Маленькая Юлия стояла в центре башни, до онемения конечностей страшась подойти к бойнице, и уговаривала сестру-близняшку Ваню быстрее отойти от края и спуститься в замок. На миг девочка отвернулась, чтобы удостовериться, что дверь вниз не захлопнулась от сильных порывов холодного ветра, а когда посмотрела назад, обомлела от страха другого рода. Рядом с Ваней стояла черная непроницаемая тень и смотрела на Юлию красными, горящими огнем глазами. Чуждая этому миру фигура затряслась, словно насмехаясь, и одним легким движением скинула Ваню вниз.

Графиня дико заорала и забилась от горя и ужаса, и… очнулась. Она отыскала безумными, блуждающими по округе глазами принцессу и плюнула.

– Я всегда буду стараться убить тебя Азраид! – гневно крикнула Юлия и вдруг оказалась свободна – защитный пузырь Сирека накрыл ее. Графиня улыбнулась девочке и подняла руку в ответ. Ваня мгновенно сориентировалась и бросилась на принцессу. Тоже сделал и Темный Дракон. И Владыке Мрака, заключенному в теле девочки, ничего не оставалось, как защищаться…

Могучие силы Мрака набросились на своего хозяина, и… слились в одну очень маленькую точку, а потом мир взорвался и раскидал осколки мироздания по Вселенной.

***

«Я умерла?»

«Лучше пока побудь мертвой…»

«Ваня! Ты…»

«Жива? Пока жива ты, жива и я, а ты – живее всех живых!»

«Но я лучше открою глаза! Чувствую, будто меня укачивает».

«Лучше дождись, когда этот красивый молодой маг привезет тебя к себе. Там и откроешь».

«Да я и сейчас могу…»

«Можешь. Но ты уверена, что он тебя не убьет, как некую очень опасную ведьму?»

«Но я не ведьма!»

«Точно?»

«Ведьмой меня сделал Азраид, но раз мы его убили…»

«Ты очень наивная, дорогая».

«Не убили?»

«Мы убили принцессу – его тело в нашем мире, а сам Властелин Мрака, как и говорил покойный Энцо Барвоа, заперт меж мирами. Теперь власть его велика над нашими землями, многие узрели в нем Бога, потому что боятся и создают в его честь храмы, молятся. Это значит, что сила Азраида растет. Люди сами питают его своей верой. А место Эльмира занял брат короля, герцог Арвиокский. Так что победы нам не видать, как и остальному миру».

«Но что же делать?»

«Я думаю, тебе надо довериться этому юному магу. Ему и двадцати нет, а силен не в меру, да и очень красив…»

«Ваня!»

«А что, могу я немного помечтать? Мне девятнадцать все-таки!»

«Это мне девятнадцать!»

«Так и мне девятнадцать! Ведь я это ты…»

– Ну, чего запыхтела, красавица? – спросил Сирек и легонько тронул графиню за плечо.

– Жива, – ответила та и открыла глаза. Лицо Сирека было в крови, а левый глаз скрылся за набухшим пораженным веком.

– Я немного прикрыл тебя магией, но бабахнуло знатно. Азраид, если теряет тело, старается забрать как можно больше врагов…

– Мог меня там оставить, – тихонько сказала Юлия и приподнялась на локте. Они с Сиреком находились в какой-то необычной повозке, привязанной к спине огромной птицы. Она мерно махала крыльями и летела навстречу алому восходу. Очевидно, Сирек решил отвезти девушку к себе.

– Мог бы, – согласился юноша, – но где еще мы возьмем такого мощного союзника в борьбе с Мраком?

– Я же ведьма…

– Давай сменим это название, – перебил ее Сирек. – Ты не ведьма, а маг. При чем весьма могущественный. Так и звучит лучше, и нотки мрачности стираются.

– Эм… – протянула Юлия. – Тогда уж волшебница.

– Точно, – кивнул юный маг и улыбнулся, и Юлия согласилась с Ваней. Сквозь кровь на лице проступала его красота и медленно опутывала девушку. – Теперь исполняй обещание.

– Какое?

– Скажи имя! И мы вместе станем противостоять расползающемуся по миру Мраку.

Юлия немного подумала и соврала:

– Дайана Виктори Ди Ванэско.

– Какое красивое имя, – вновь улыбнулся юноша и похлопал ее по плечу. – Теперь отдыхай. Скоро у нас не будет времени. Не до конца разбитая армия короля Эльмира Третьего идет по нашим следам. Куда бы мы ни пошли, им укажет путь Владыка Мрака. Его щупальца тянутся за нами. Они разверзлись над миром и не дадут покоя никому…

«Зачем обманула?»

«Я не хочу быть тем, кем меня сделали».

«Отлично, тогда меня зови Диана».

«Ваня! Это не смешно!»

«Сама ты Ваня! Еще раз повторяю: меня зовут Диана! И чтобы Мрак нас не узнал, мы меняем имя. Сама же сказала…»

«Ладно. Главное, мы отомстили за сестер».

Юлия смотрела в появляющееся из-за горизонта просыпающееся солнце и удивлялась как оно поменялось с тех пор, когда территории, захваченные Мраком, остались позади. Мрак изменил целый мир, а не только ее. Вместо несчастной графини, способной лишь на напыщенные разговоры ни о чем и моционы в компании таких же глупых и беззащитных девиц, Юлия стала уверенной в себе и опасной волшебницей, владеющей не только оружием, но и магией. Необъяснимой силой, что вела ее с детства в пропасть, а привела… в новую жизнь.

Вот только как быть с надвигающимся Мраком? Он явно намерен погрузить во тьму всё вокруг, а сил у Юлии и Сирека недостаточно. Но графиня знала одно: покуда жива, приложит последние силы, чтобы развеять Мрак. Достаточно ли для этого одной жизни, она не знала. На короткий миг наступило спокойствие, и уставший организм требовал отдыха.

«Пора бы отпустить мрачные мысли и принять, что ты рождена со злом внутри, вот только им ты можешь управлять. Запомни это!»

«Меня ничто и никто не остановит».

«И даже этот молодой и красивый маг?»

«Ничто и никто…»

От автора

Привет тебе, уважаемый путник по новым историям. Очень рад, что ты нашел время погулять по удивительным мирам, чужим мыслям и чувствам. Будь как дома: устраивайся поудобнее, и пусть диковинные миры завлекут тебя. Немного ужасов, чуть-чуть фэнтези и много научной фантастики – таков коктейль этой антологии, и я приготовил его с любовью и бережным отношением к жанру фантастики.

1.Спагеттификация – астрофизический термин для обозначения сильного растяжения объектов по вертикали и горизонтали, вызванного большой приливной силой в очень сильном неоднородном гравитационном поле.
2.ISCO – это наименьшая минимально стабильная круговая орбита, на которой пробная частица может стабильно вращаться вокруг массивного объекта.
3.Квантовое бессмертие – мысленный эксперимент, вытекающий из мысленного эксперимента с квантовым самоубийством и утверждающий, что, согласно многомировой интерпретации квантовой механики, существа, имеющие способность к самосознанию, бессмертны.
4.Хоббит, или туда и обратно | Толкин Джон Рональд Руэл
Юрий Владимирович Харитонов
Matn, audio format mavjud
3,7
3 baho
0
Izoh qoldirish
Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
21 fevral 2023
Yozilgan sana:
2023
Hajm:
300 Sahifa 1 tasvir
Mualliflik huquqi egasi:
Автор
Yuklab olish formati:

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari