Kitobni o'qish: «Юрий Григорьев – Сгоревшие тетради»

Четыре желания

Шёл по дороге волшебник. И встретились ему четыре человека: купец, глупец, мудрец и воин.

А у волшебника было как раз хорошее настроение. Дай, думает, осчастливлю этих людей – пусть меня потом добрым словом вспоминают.

Подошёл он к ним и спрашивает:

– А что, почтенные люди, каждому из вас для счастья надобно?

Подумал купец, погладил бороду и говорит:

– Да вот, кабы ты, мил человек, подарил мне миллион рублями, да миллион добавил, а третий сверху положил – был бы я, что ни на есть, счастливый человек. Потому как – были бы деньги, а счастье мы купим!

Дал ему волшебник мешок с деньгами, взвалил его купец на плечи – только крякнул. Побежал купец домой, от радости и спасибо сказать позабыл.

Повернулся волшебник к солдату:

– Ну а ты, служивый, чего для счастья желаешь?

Солдат недолго думал, ему долго думать по уставу не положено:

– Генералом хочу быть, золотые погоны носить, на белом коне скакать, и чтобы все мне честь отдавали. Солдатское счастье – слава!

Подарил ему волшебник и белого коня, и генеральский мундир с золотыми погонами. Сел солдат на коня и поскакал свою армию искать, потому – генералу без армии несподручно.

Посмотрел на всё это мудрец, почесал в голове и сказал:

– И что деньги – прах, и что слава – дым, а есть у меня мечта заветная: подари ты мне книгу премудрую, где на любой вопрос ответ даден, и чего бы мне не захотелось узнать, – про всё там рассказано. И все тайны заветные и загадки мировые – учёными словами прописаны.

Выслушал это волшебник, сказал слово тайное и дал мудрецу книгу желанную; а в книге той страниц – считано, не считано, – из тончайшей бумаги, а весу в ней – два пуда. Взвалил её мудрец на спину, охнул и побрёл домой, согнувшись.

Дошла очередь до глупца. Стоит глупец, в носу ковыряет.

– Говори, родимый, – чего желаешь?

– Хочу, – говорит, – дудочку волшебную, чтобы только ко рту поднесёшь, – сама играла, да всё мелодии весёлые, да каждый раз новую; чтобы жить – не тужить, да приплясывать.

Подарил и ему волшебник желанное и пошёл своей дорогой, собой довольный.

Прошёл год, – как день пролетел.

Возвращался волшебник дорогой обратною: Дай, – думает, – посмотрю, как моими подарками воспользовались, рады ли, довольны ли?

Повстречал купца, – не узнать лица. Похудел купец, помрачнел. Сидит на мешке с золотом, есть – не ест, пить – не пьёт, одна дума душу грызёт: "Эх, дурак – остолоп, почему не выпросил у волшебника два мешка с золотом." Сидит, тоскует, ничего не видит, никого знать не хочет.

Вздохнул волшебник, – дальше пошёл.

Стоит у дороги памятник роскошный. На бронзовом коне бронзовый генерал сидит, а солдатские косточки в земле сырой тлеют. И цветы роскошные лежат, и слова высокие золотом на плите писаны, а спросить: "Счастлив ли, солдат?" – некого.

В другой раз вздохнул волшебник, – дальше пошёл.

Заходит в дом к мудрецу, – аж дыхание перехватило: грязь, да вонь и запустение. Потолок в копоти, на полу – огарки свечные. Сидит мудрец, волосами оброс, глаза осовелые, рукой подпёрся, двухсоттысячную страницу читает. А только не дочитать ему той книги до самой смерти. Махнул рукой волшебник и поскорее долой, на свежий воздух.

Совсем загрустил: "Что же я понаделал! Хотел людей осчастливить, а только несчастье принёс. Нет, видно, никто на свете не знает, – чего ему для счастья надобно."

И вдруг, услышал мелодию чудную, дудочку волшебную.

Идёт глупец, приплясывает, рот до ушей. Штаны в заплатах, рубаха дырява, – да горя мало.

– Бог в помощь, старик! Дай тебе Бог здоровья. Уж удружил ты мне, удружил, уважил, так уважил. Век тебя буду благодарить за дудочку волшебную.

Обрадовался волшебник, – хоть одному угодил. И дальше уже пошёл веселее, а после призадумался. И долго потом ещё головой качал и чему-то улыбался.

А что он думал, то нам неведомо.

На том и сказке конец.

1986

Уродинка

"Маленькая спичка,

Венчик золотой -

Крохотная стычка

Света с темнотой."¹

Спички лежали на полочке. Деревянной полочке в углу маленькой, тесноватой кухни. Спичек было много – десять коробков. Шестьсот граждан маленькой спичечной страны.

Деревянная полочка, подвешенная за нитку на гвоздик, была их планетой, а маленькая кухня – целой вселенной. Ещё, правда, было окно, а за ним – кусочек неба, то синего, то безнадёжно серого, и клочок земли с чахлыми деревцами и реденькой травой. Но это всё было так неясно и смутно сквозь запылённое окно, что не имело никакого значения.

Итак, кухня была маленькая и тесная, полочка маленькая и узкая, и спички поневоле жались друг к дружке. Но что за беда! В тесноте, да не в обиде. Жизнь у них была спокойная, беззаботная – лежи себе на боку, да ничего не делай. Опять же и поболтать есть с кем, поспорить и даже пофилософствовать. А чего же не пофилософствовать, если тепло, спокойно, уютно? И всё бы хорошо, но…

Как и все живые, спички очень боялись смерти.

Каждый день, утром и вечером, в маленькой вселенной загоралась лампочка на потолке – маленькое слепящее жёлтое солнце, и раздавались шаги. И хотя это было так обыденно, ежедневно, но в этот миг все спички замирали, затаив дыхание, и во всех коричневых головках растерянно трепетала одна мысль: только не меня, только не меня…

И когда протянувшаяся рука брала один из коробков, можно было, если прислушаться, услышать слабый, облегчённый вздох – это радовались остальные спички.

Потом, когда несчастный коробок возвращался на место, в нём недосчитывались одной, а то и двух спичек. Их соседи по коробку пересказывали, как огромные и толстые пальцы, от которых резко пахло потом и ещё чем-то неприятным, безжалостно выхватили из их рядов хрупкое, охваченное ужасом, беззащитное тельце и, не слушая или не слыша его отчаянные мольбы о пощаде, били коричневой головой несчастной по стенке домика. И все оставшиеся слышали, безотчётно содрогаясь, непередаваемо мерзкий звук и тошнотворный дым говорил им о судьбе несчастной жертвы.

Мало того, одна из спичек, избежавшая расправы, потому что упала на пол, и вернувшаяся затем обратно в свой домик, рассказала, что видела на полу в маленькой жестяной банке обгоревшие останки многих спичек, – чёрные, согнутые, рассыпавшиеся трупики. Это было ужасно. Это было невыносимо.

За что? Вот каким вопросом задавались все спички, не находя ответа. И никто из них не подумал – зачем?

Но стоит ли их винить? Ведь любому из нас на их месте было бы обидно.

В нижнем ряду, ибо домики стояли в три ряда, лежала самая красивая, самая аккуратная коробочка. На ней была наклеена очень замечательная картинка – синие море, жёлтое солнце и белая чайка. Очень симпатичная картинка, не то, что на остальных: какие-то серые дома или вообще чёрт знает что. И понятно, что жильцы этого домика очень им гордились, а все остальные спички их уважали. Тем более все они были, как на подбор, – толстенькие и с большой головкой.

Но была среди них одна просто замечательная – из неё одной можно было бы сделать две обыкновенные спички, а коричневая голова, именно голова, была таких размеров, что об этой спичке безоговорочно утвердилось мнение, как о самой мудрой из всего спичечного царства. Звали ее – Дубинка. Она и впрямь была похожа на маленькую дубинку и безусловно имела все права быть королевой спичечного царства.

И вот однажды на полочке появилась новая удивительная коробочка. Мало того, что она была лёгкая и картонная, но все спички в ней были с зелёными головками!

– О, ужас! Как это омерзительно, как гадко! – кричали возмущённые старожилы. – Да любая, уважающая себя спичка сгорела бы со стыда, имея такой отвратительный цвет. Какие бесстыдницы эти новые спички! – горячились они.

Впрочем, говорили они так скорее из зависти. Ведь новые жильцы были так стройны и красивы, а их домик был так изящен и легок – зелёный цвет был им даже очень к лицу. А главное, на их картинке были горы, настоящие высокие и снежные горы, над которыми гордо парил орёл. Этого спичечное царство не могло вынести. Ведь так устроен этот несовершенный мир, что любое преимущество становится недостатком в глазах тех, кто его лишён. И громче всех возмущались, конечно же, солидные, толстые спички во главе с Дубинкой. Но их утешало то, что эти новые зазнайки, "зелёнки", как они их прозвали, лежали на самом верху и были обречены на скорую гибель.

Но… Судьба или случай оказались благосклонны к новичкам. Быть может, их ярко-зелёные головки нравились не только им самим. И их не трогали.

Прошли дни. Спичечное царство поредело. И вот однажды на полочке остались только две коробочки. Это были дубинки и зелёнки. К этому времени они уже помирились. Общая беда сблизила их, и часто между ними протекали удивительные и интересные философские споры. О чём? Конечно же о высоких материях: о жизни и смерти, о величии и ничтожестве, и просто о смысле спичечной жизни.

Громче всех спорили две спички: Дубинка и Зелёнка, самая стройная и гордая из всех зелёнок. Если бы кто-то ухитрился подслушать их разговор, он услышал бы примерно следующее:

– А как вы думаете, – важно говорила Дубинка – существует ли потусторонняя жизнь или нам суждено навеки покинуть этот прекрасный и многострадальный мир?

– Оставьте мысли о вечности, – отвечала ей Зелёнка – это только сладкая сказка. Но мы ведь с вами мудрые спички и потому не верим в сказки. Вся наша короткая и печальная жизнь, весь мир сгорит в одном огне вместе с нами. И потому давайте наслаждаться жизнью пока не пробил наш Час, – горько добавила она.

– Ах, как это ужасно! Неужели ничего нельзя сделать? Мне так хорошо в моём тёплом и уютном коробке. Я так боюсь огня!

– Не бойтесь, ваше деревянное Величество. Это произойдёт так быстро, что вы не успеете испугаться. Чирк – и готово.

– Ах, не говорите так, ваша зелёная Светлость. Меня бросает в озноб от этой мысли.

После этого разговор обычно переходил на другие, более приятные темы.

Так или почти так думали и все остальные спички. Но правильно говорится – в семье не без урода. И такой уродинкой была маленькая зелёная спичка. Она лежала на краю коробочки и не вмешивалась в споры, но долго о чём-то думала.

А думала она о том, как прекрасно, когда маленький, но храбрый золотистый венчик озаряет сумрак и щедро дарит своё маленькое, но доброе тепло всем, кто в нём нуждается. А ещё она думала, как прекрасно, когда в комнате горит огонь, озаряя стены весёлыми язычками пламени, и весело пыхтит на огне большой остроносый чайник, захлёбываясь от удовольствия. А, может быть, ещё она думала о том, как приятно, здорово наверно гореть, чувствуя, что превращаешься не в жалкие обгоревшие останки – нет! – а в яркий, волшебный свет. А, быть может, именно в этом смысл любой жизни – подарить миру свет, открывая его тайны и красоту, и согреть его своим теплом, чтобы он стал добрее и ближе, – тем, кто остаётся жить.

Не правда ли – глупая спичка?

И пришёл день и пришло время. Толстые и грубые пальцы достали из картонного коробка маленькую, согнутую, нелепую спичку, задержались на мгновенье, как бы раздумывая, и.. бросили её на пол.

Вслед за ней в жестяную банку полетела смятая коробка со снежными высокими горами и гордым орлом.

Маленькая ошеломлённая спичка не могла поверить, понять случившееся.

– Как же так? Ведь я хочу гореть!

А из последней коробки уже вытаскивали могучую её Величество Дубинку. Если бы её могли увидеть в этот момент её подданные! Как бы они поразились! Она съёжилась, скрючилась, сморщилась, и если не кричала, то только потому, что была в обмороке. Сжавшие её пальцы решительно чиркнули, и огромная коричневая голова постыдно разлетелась в крошки, так и не дав огня.

Но нужен огонь! Без огня нельзя. И пальцы нащупывают на полу поникшую тоненькую спичку, поднимают её и осторожно чиркают о коробок. Чирк.

Как она горела! Ни одна из стройных и крепких спичек не могла дать такого высокого и яркого пламени. Казалось, она торопилась сжечь себя без остатка, отдать всё, что может. Она сгорела вся, обожгла пальцы и на пол упал тонкий чёрный скелет. Упал и рассыпался.

Можно сказать: «Ну и глупая же спичка. К чему ты стремилась? Чего так ждала? Твоим гордым и счастливым пламенем зажгли газовую конфорку и поставили на неё глупый пузатый чайник.» И будете правы.

Куда приятнее пить горячий чай из чайника, не думая, что кто-то зажёг под ним огонь. Ценой своей жизни.

Да и вообще, о чём разговор? О спичках?

Да, нет…

1986

Звёздная теорема

Было это давно. В те времена, когда люди ещё жили не спеша, жил среди них великий математик. Звали его -… Нет, забыл – как его звали. Но это неважно. Всё равно все его звали чудаком.

Жил он в каком-то городе. Может во Флоренции, может в Могилёве – это тоже неважно. А вот – что у него было.

Была у него собака лохматой породы, но очень преданная. Была у него тросточка, с которой он любил гулять по окрестностям или, сидя на берегу небольшой речушки, чертить на песке разные непонятные формулы и уравнения. Был у него маленький домик под черепичной крышей, и в окне до поздней ночи, а иногда и до утра, горел свет. Было у него время отпущенной жизни, и большое желание выразить мир в замечательной формуле, где ни добавить, ни убавить, а всё, как оно есть на самом деле.

И были у него звёзды над головой. И хоть принадлежали они всем и никому, но люди так редко подымают голову от своих забот, и так редко проживают ночь, усталые от своих трудов, что звёзды давно уже обиделись на них. Они молчат с людьми, им не о чём с ними говорить. Они говорят между собой на своём языке, который мало кто из людей может услышать и понять.

Профессор-математик понимал звёзды. Уже несколько лет каждую ночь проводил он на чердаке, наблюдая сквозь подзорную трубу великий калейдоскоп рассеянных миров.

Протекали часы, похрапывали в сладком сне люди, восходила и закатывалась луна, прохладный ветер качал верхушки деревьев, серая мышка шуршала в углу, а он всё смотрел и смотрел. Временами делал какие-то записи и что-то восклицал, размахивая руками и пугая осторожную мышку. Лохматая собака, лежащая у ног, подымала голову и глядела на хозяина. Она переживала за него и, хотя не понимала, чем же он занят, не сомневалась, что это очень и очень важно. Когда у хозяина было хорошее настроение, он трепал её по спине и говорил:

– Ах, дружок, если бы ты знал, как я тебе завидую! У тебя есть Бог, твой хозяин, ты видишь его, ты веришь ему, ты любишь его. Бог любит тебя, он кормит тебя, ласкает тебя – и на душе твоей покойно. Зачем тебе иные миры, когда Бог рядом! Как я тебе завидую!

И, смеясь, трепал её по шерсти.

Собака преданно смотрела ему в глаза и, казалось, отвечала:

– Не знаю, что ты говоришь, но вижу, что ты любишь меня. И, значит, в мире всё в порядке.

Собака была стара. Она помнила лучшие времена. Когда она была жизнерадостным щенком, тогда ярче светило солнце, голубее было небо, вкуснее были мозговые косточки, и в доме чаще раздавался смех. Тогда, помимо хозяина, была у неё хозяйка – жена профессора. Весёлая, ласковая женщина, от одного вида которой, глаза профессора лучились и губы трогала нежная улыбка.

Мир тогда был огромнее и прекраснее. Приходили разные люди в гости к хозяевам, звучали шутки, пение. И озорной щенок крутился у них под ногами, вилял хвостом и каждого, кто брал его на руки, норовил лизнуть в лицо.

Но… – как часто в жизни встречается это «но»! Однажды всё кончилось. Кончилось сразу и навсегда. Хозяйка исчезла из дома. Глаза профессора погасли, а на лбу появилась глубокая морщина, зачеркнувшая прошлую жизнь. Ещё приходили люди с вытянутыми лицами, приносили соболезнования, неуютно сидели в холодной гостиной, слушая молчание хозяина, потом подымались, откланивались и исчезали навсегда.

В доме поселилась тишина.

Собака не знала, что такое смерть. Впрочем, и люди не знают этого. Но они знают, что это – есть. Собака не знала о смерти. Она видела, что её Бог осиротел и сразу как-то ссутулился, поник. Он по-прежнему ласкал собаку, давал ей вкусную еду, но ласки его были скупее, а еда перестала быть радостью.

На рабочем столе профессора появилась толстая темно-зелёная книга. Он читал её в тишине, читал помногу раз, позабыв и забросив пылиться все свои учёные книги. Всё чаще он подымал голову и вглядывался в ночное небо, как будто силился что-то прочесть в этой звёздной книге, открытой для всех, кто имеет глаза.

– Нелепый человек! – думал он. – Всю свою жизнь, пока я был счастлив, счастлив молодостью, любовью, наукой, я не часто поднимал глаза к небу, не часто смотрел в глаза звёзд, но и тогда, когда было это, я любовался ими, как чудесной картиной, подаренной природой нам, чтобы не опустели наши души, не разучились видеть и любоваться красотой мира.

– Нелепый человек! Только теперь, поражённый несчастьем, подкосившем мои силы и радость жизни, я понял, что эта прекрасная картина – звёздное послание, открытое всем людям, звёздная рукопись, хранящая тайны бездонного мира.

– Сколько высоких истин скрывают эти мерцающие знаки, сколько глубокой мудрости хранят они для посвящённых! Каждую ночь открывается нам эта книга, но люди, усталые суетой и заботой желудка, равнодушно опускают глаза, закрывают их глубоким сном.

Так думал профессор. Быть может, будь он поэтом, он увидел бы в ночном небе звёздное стихотворение, поэму, написанную Богом или природой, что в общем то – одно и то же. Но он был математик. Он увидел звёздную теорему. И решил остаток жизни посвятить её разгадке.

Несколько лет прошло в упорных трудах. Не доверяя никому, профессор сам составил подробную опись всех звёзд, определил их звёздные величины, рассчитал расстояние до них, изучил десятки книг по астрономии. Профессор поступал, как всякий учёный, сначала собирая фактический материал и затем приступая к его анализу. Много бессонных ночей провёл он у подзорной трубы и за рабочим столом. Наконец, что-то начало вырисовываться и на белых листах запестрели странные формулы и уравнения, для простого человека столь же непонятные, как и звёздная теорема.

– Мир – это Бог, думал профессор, и Бог – это мир. Он обозначил Бога через икс, а человека – через игрек. Остальные переменные обозначили звёзды. Обилие звёзд привело к такому количеству уравнений, что у профессора закружилась голова. Но он, как истинный учёный, не растерялся и вывел закон, формирующий созвездия. Поскольку их гораздо меньше, чем звёзд, получилась уже обозримая система уравнений, хотя всё ещё очень трудная для решения. Но профессор не унывал. Великая задача, ставшая делом его жизни, придавала ему сил.

– Ничего, ничего! Не вешай хвост, дружок. – говорил он собаке. – Если мне удастся разгадать эту теорему, найти мировую формулу, возможно это прольёт новый свет на человеческую жизнь. Бог или природа, как бы оно там не называлось, наверно хочет помочь людям, открыв им великую истину, начертанную на звёздной странице. И не случайно она так трудна для разгадки. Бог хочет труда, душевной воли, стремления человека к истине – это приближает его к Творцу.

– Истина не может быть доступна каждому – без труда и желания. Это самое дорогое, что есть на свете, – истина.

Собака слушала его взволнованные слова, глядя в глаза, и вера жила в молчании.

Однажды весенним вечером, прогуливаясь вдоль берега реки, профессор повстречал местного священника. Отец Павел удил рыбу. Святые отцы любят ловить рыбу. По-видимому, это – традиция.

Профессор спросил, не помешает ли он, если сядет рядом. Отец Павел не возражал. Хоть он и неодобрительно относился к "этим безбожникам", но учёных людей уважал.

Поговорили о погоде, о красоте вечерней природы, потом помолчали о своём. Солнце заходило за окрестные холмы. Природа притихла, даже ветер заснул.

Профессор глубоко вдохнул, наслаждаясь прохладным воздухом, и, глядя на солнечный диск, задумчиво сказал:

– В такие минуты чувствуешь себя в гармонии с миром. Будто растворяешься в нём… Смолкает суета, отступают дневные заботы и, вслушиваясь в тишину, душа прикасается к вечности.

Отец Павел с любопытством посмотрел на него.

– Вы говорите, как человек религиозный. Но я знаю, что вы не веруете в Бога.

– Это не совсем так, святой отец. – слегка улыбнулся профессор. – Я не верю в библейского Бога. Но не отрицаю идею Бога, как таковую. Я нахожу её любопытной и даже вероятной. И разве то, что мы учёные называем природой, не есть всего лишь – другое слово?

– Вы рассуждаете о Боге, как о какой-то гипотезе. Сразу видно учёного человека. – шутливо заметил священник.

– Да, наверное, – рассеянно сказал профессор. – Это не есть вера. Наука отучает человека верить. – он посмотрел на священника. – Но иногда я вам, людям искренне верующим, очень завидую. Вера придаёт смысл жизни. Человек с Богом в душе – это человек со спокойной душой. Беда в том, что уверовать нельзя умом, желанием. Это или есть, или нет.

– Поймите меня правильно. Я вовсе не хочу уверовать. Я искренне считаю любую веру пусть возвышенным, пусть спасительным, но обманом. Нет, я не хочу уверовать. Но я завидую тому душевному покою, той душевной силе, которые даёт человеку вера.

Священник выслушал его серьёзно.

– Знаете, что? Приходите-ка вы в церковь. Поверьте, это никогда не поздно. Я знаю это по опыту.

– Нет, святой отец. – грустно улыбнулся профессор. – Я не приду. Мне уже поздно перечёркивать свою прошлую жизнь – так ведь ничего и не останется?

Он поднялся и, попрощавшись, пошёл домой.

Солнце уже село. На небе загорались первые звёзды.

Очередную годовщину своего одиночества профессор как обычно встречал на кладбище. Он приносил с собой живые цветы и ставил их на могильную плиту, поливал растущие вокруг кусты сирени, протирал от пыли памятник и потом долго смотрел на него, сидя на короткой скамеечке.

Он вспоминал эти глаза, этот смех, эти длинные мягкие волосы, пахнувшие весенней травой. Он вспоминал своё короткое счастье, и печальная улыбка трогала губы. Нет, он не плакал, он давно разучился плакать. Только в сердце росла и старела глухая боль. Он уже привык к ней – казалось, она всегда жила в нём.

Посидев полчаса, он подымался и, вздохнув, уходил по песчаной дорожке вдоль оград и крестов, не глядя по сторонам. Собака бежала следом.

В этот раз он услышал знакомую с детства песенку и удивился. Кто-то пел грубоватым голосом, нарушив привычную здесь тишину. Оглядевшись, он увидел могильщика, роющего яму. Стоя по пояс в земле, он выбрасывал грунт лопатой и напевал забавную песенку.

– Добрый день!

– День добрый, господин профессор. – подняв голову произнёс тот и вытер рукой со лба пот. – Как ваше здоровье?

– Спасибо, хорошо. – он подошёл ближе и заглянул в яму. – Мягкая здесь земля, хорошая.

– Да, землица нежная, прямо перина. Так бы сам и лёг. – засмеялся могильщик.

– Я слышал – вы пели. И как-то странно звучит весёлая песня на кладбище, нет?

– А что тут странного? Это моя работа, а любую работу лучше исполнять с радостью, с весельем.

– Вы давно тут работаете?

– Да, считайте – всю жизнь. И отец мой тут работал и я, как его схоронил, так всю жизнь этим и занимаюсь. Работа – как работа. Обычное дело.

– Понимаю. – кивнул профессор. – Вы привыкли к этому и смерть не пугает вас. Ведь она – всего лишь ваш заказчик, дающий вам работу. Ко всему человек привыкает. Обычное дело не может быть трагичным, не может быть таинственным. Оно становится мелким, неглубоким – как те полтора метра, на которые роют могилу.

– Это верно. Я много видел мертвецов, в них ничего нет страшного. Они лежат, как манекены, нет – как сброшенная одежда. Люди прячут их в землю, потому что не знают – что с ними делать?

– Но ведь что-то остаётся от человека, не может не остаться. – задумчиво сказал профессор, рассеянно глядя вдаль.

– Только не здесь. – ухмыльнулся могильщик, ткнув лопатой в землю. – Только не здесь.

Однажды у дома он встретил соседского мальчика.

Уже вечерело. Мальчишка, сидя на скамеечке, болтал ногами и смотрел в небо. Поздоровавшись, профессор присел рядом.

– Красиво, правда? – он кивнул на небо, цветущее звёздами. – Умеешь различать созвездия?

– Не-а. – болтнул головой мальчишка. – Только Большую Медведицу знаю, мне папа показывал. Во-он она. – он ткнул пальцем в небо. – Только какая же это медведица, так – ковшик какой-то. У нас на кухне такой висит.

Профессор улыбнулся.

– Тут, брат, фантазия нужна. Это ведь древние люди назвали. А древние люди любили небо, любовались им, заселяли его своей фантазией. Кого они только не поселили на небе: и медведи, и лиса, и собака, и вол, даже дракон – все там.

– Ух, ты! Целый зоопарк получается.

– Да, а ещё люди, герои античные и вещи самые разные: лира, крест и даже корабль.

– Но это же всё придуманное?

– Придуманное? Конечно, придуманное. Всё на свете кем-то придумано. И небо, и земля, и я, и ты.

– Я знаю. Это всё Бог придумал.

– Ну… – замялся профессор. – Можно и так сказать. А только и люди тоже творят мир. Не только руками, но и мечтой своей. Всё, что хорошо придумано, обязательно начинает жить. Это, брат, обязательно. Главное, очень захотеть и очень верить в свою мечту… Fortis imaginatio generat casum.

Он потрепал собаку, сидевшую у ног, и снова глянул в небо.

– Да… Хочешь я открою тебе один секрет?

Он разглядывал звёзды, как старых знакомых.

– Люди видят на небе прекрасную картину. Но на самом деле это – тайная книга. И тот, кто сумеет её прочитать, станет самым мудрым человеком на земле.

– Да ну! – выдохнул мальчишка и с любопытством посмотрел вверх. – А что там написано?

– Не знаю. Но думаю – что-то очень важное. Такое, о чём мы не смели мечтать. Может быть, тайна бессмертия.

Он наклонил голову и задумчиво прочитал:

«Бессмертным никто ещё не был,

И лишь над могильным крестом

Бездонное, звёздное небо

Скрывает бессмертья закон.»

Поднял голову, смущённо улыбнулся и сказал:

– Ну ладно, беги домой. А то тебя мамка заругает. Да и мне пора.

Многолетний труд близился к завершению. Осталось несколько уравнений.

Все полы в доме были покрыты исписанной бумагой. Рабочий стол был завален бумагой. Профессор ходил по бумаге из угла в угол, что-то бормоча и доказывая себе. Собака лежала на бумаге и всё также преданно смотрела на хозяина.

На закате профессор ставил чайник и, набрав полную флягу чая, подымался на чердак, как на небо. В гости к звёздам – он говорил.

Так было и на этот раз. Поднявшись на чердак, он открыл откидную дверцу на крышу, служившую окном, и уже хозяйским взглядом окинул сияющие миры. Улыбнулся и, привычным движением пододвинув табуреточку, уселся перед подзорной трубой.

Лохматая собака легла у ног и дремала, пока профессор вертел свою трубу и что-то записывал. Иногда, увлекаясь, он рассуждал сам с собой вслух и голос его звучал странно в тишине.

– Боже мой, какая бескрайность миров! И наша Земля – песчинка, потерянная в пустынях космоса. А я, песчинка на этой Земле, пытаюсь постигнуть всю необъятность вселенной, больше – пытаюсь потребовать у неё ответа и верю, что крохотный свет моей души также негасим, как эти великие звёзды.

– Невероятно – неужто я просто безумец? С чего я решил, что кто-то мне должен ответа, что кто-то меня отличает от камня, лежащего на дороге?.. И если мне больно, – кому до этого дело? Может, и камню больно, но мы не слышим его каменных стонов. Мы не слышим предсмертные крики травы, подсекаемой косарём, как не слышим хруст под ногой раздавленных муравьёв. И кто сказал нам, что их отчаяние и боль – меньше наших?

– Нет, дружок. – говорил он собаке. – Я не жду бессмертия для себя и не верю в людских богов. Я знаю, – твоя собачья душа должна быть также бессмертна, как моя. Как бессмертен каждый листок на любом дереве, каждый цветок, каждый стебель травы. И если это невозможно, – я отказываюсь от бессмертия. Пусть исчезну без следа, пусть рассыпятся в прах мои вера и страх, мои мысли, мечты и надежды. Бессмертие может быть только – одно на всех. В одиночку нельзя быть бессмертным.

Наверно что-то случилось, потому что вздрогнул профессор и вздрогнула собака.

– Не может быть, – прошептал профессор. – Не может быть. Она пропала.

Он крутил трубу, не веря своим глазам.

– Звезда пропала. – он оторвался от трубы и потерянно посмотрел на собаку. – Но это невозможно. Это нарушает мои уравнения. Это зачёркивает весь мой труд. – говорил он, роняя слова в тишину.

– Я не смогу ещё раз осилить всё это сначала. Но дело даже не в этом… Если и звёзды умирают, – как я могу на них опереться? Это бессмысленно. Формула мира не может опираться на мёртвые звёзды.

Он ещё раз наклонился к трубе и долго оглядывал небо.

– Да, нет сомнений. Всё, как всегда. Вон – Полярная звезда, вот – Альтаир, всё на месте. А эта маленькая звёздочка в созвездии Тельца, которую даже не видно без подзорной трубы, – она погасла. Ещё вчера она была здесь – и погасла.

Голос профессора звучал глухо и безжизненно. Всё было кончено. Он поднялся столетним стариком и, забыв закрыть окно, как во сне, спустился вниз и лёг на кровать.

Три дня он пролежал в забытьи, в бреду, а потом умер.

Ему нечего было больше делать на Земле. Похоронили его соседи, а исписанными листами потом ещё долго топили печурку – так много их было.

Собака прожила ещё год. Днями она ходила, как неприкаянная, по улочкам города, заглядывая прохожим в глаза. Ночи она проводила на кладбище у могилы хозяина.

Таинственные звёзды также освещали ночной мир. Мерцали, перемигивались, разговаривали друг с другом. Собака не смотрела на них. Она ничего от них не ждала.

Тут заканчивается история о великом математике.

А жизнь продолжается.

Ну вот – что такое! И почему я не умею врать? Нет, чтобы приклеить хеппи-энд, поженить профессора на какой-нибудь соседке, – пусть забудет свои бредни, нарожают они детей и будут жить-поживать до глубокой старости!

Что в самом деле! Подумаешь, – трагедия! Многие даже не поймут – в чём, собственно, переживания? Какую-нибудь мораль хотя бы добавил, как в басне. Дескать, не смотрите подолгу в небо – закружится голова. Нет, никудышный рассказчик.

Но помилуйте, господа! Разве я придумал этот мир? Нет, я только пристально вглядывался в него, пытаясь понять – зачем мы сюда пришли и куда мы после уходим?

Кто однажды взглянул назад, на прожитые поколения, задумается – а куда же исчезли, куда провалились все эти миллионы и миллиарды жизней, людей, у каждого из которых были мать, детство, любовь, мечты? Что осталось от этого, кроме пыли веков?

Восходит и закатывается Солнце, загораются и гаснут звёзды, плывут и растворяются в небе облака, рождаются и умирают люди – всё идёт своим чередом и нет этому объяснения, но есть надежда. Она то нас и спасает.

1999

Расстроенная личность

Из цикла «Вероятная жизнь гр. Пустякова»

Гуляя по городскому кладбищу, гр. Пустяков обнаружил свою могилу. И надпись на мраморной плите и фотография под ней не оставляли сомнения: здесь лежал Пустяков Иван Васильевич, 52-го года рождения. От изумления широко открыв рот, гр. Пустяков ощупал себя дрожащими руками, чтобы убедиться, что это не сон, и он ещё жив.

Пугливо оглядевшись по сторонам, гр. Пустяков зачем-то потрогал бумажный венок на заржавелой проволоке и, пошатываясь на ослабевших ногах, побрёл прочь, поминутно оглядываясь и натыкаясь на кресты и ограду.

Добравшись домой, гр. Пустяков, не раздеваясь, лёг на кровать и два часа смотрел в потолок, пытаясь собраться с мыслями, но мысли, как проворные тараканы, разбегались по сторонам и только одна фраза с назойливостью шарманки звучала и звучала в мозгу: "покойся с миром милый прах до скорой встречи в небесах"…

Доведённый до отчаяния, гр. Пустяков застонал и, побежав в ванную, сунул голову под холодную воду. Это помогло.

Вытираясь полотенцем и отфыркиваясь, гр. Пустяков почувствовал прилив сил и, устыдившись собственного малодушия, громко сказал:

– Это глупая шутка!

Да, да! Это чья-то глупая шутка. Звук собственного голоса окончательно успокоил гр. Пустякова и он даже попытался улыбнуться.

– Ну надо же, до чего додумались черти! И кому могла прийти в голову такая мысль?

Вопрос повис в воздухе.

Близких друзей у гр. Пустякова не было, заклятых врагов тоже. Хотя немало сослуживцев недолюбливали его, в чём он себе неохотно вынужден был признаться, но, чтобы до такой степени! Нет, нет.

Проведя бессонную ночь, гр. Пустяков на следующий день, отпросившись с работы, снова пошёл на кладбище.

У встречного работяги с лопатой на плече он спросил:

– Где найти начальника кладбища, или – как там он у вас называется?

– Может быть, директора? – ехидно спросил мужичок и показал пальцем в направлении погребальной конторы.

Начальник оказался плотненьким коренастым шкафчиком среднего размера. Он долго и рассеянно слушал сбивчивую речь гр. Пустякова, время от времени вытирая пот с идеальной лысины. Затем он достал с полки пыльную папку и пролистал её до буквы "П".

– Пустяков Иван Васильевич, 52-го года рождения, номер 437.

Все правильно. Так что вам не нравится?

– Позвольте, но это я – гражданин Пустяков Иван Васильевич,

52-го года рождения, только без всякого номера!

Начальник долго и вдумчиво смотрел на странного посетителя, затем вздохнул, поднялся и, взяв под мышку папку, пошёл на место происшествия. Гр. Пустяков засеменил следом.

Придя на место, начальник внимательно обошёл памятник и несколько раз придирчиво взглянул то на фотографию, то на гр. Пустякова, совсем как таможенник в аэропорту, сличая документы.

– А вы уверены, что это – вы?

– Ну, как же, – опять заволновался гр. Пустяков – вот ведь, и надпись, и фотография, – какие могут быть сомнения?

– Как будто бы уши не ваши – задумчиво сказал начальник, глядя на фотографию.

– Как это не мои? – обиделся гр. Пустяков. – Очень даже мои.

– Нет, не ваши. У вас вон – в растопырку, а у него – нормальные.

– В какую ещё растопырку? – оскорбился гр. Пустяков. – Что вы выдумываете? Уши, как уши.

– Вы не волнуйтесь, гражданин. Разберёмся. У вас есть паспорт?

Гр. Пустяков засуетился, ощупывая карманы, и вытащил потёртый паспорт.

Пауза затянулась. Начальник переводил взгляд то на гр. Пустякова, то на паспорт, то на памятник, после чего ещё помрачнел.

– Н-да… – загадочно протянул он. – А это ваш паспорт?

Этого гр. Пустяков не ожидал, поэтому только открыл рот.

– Что-то вы тут на себя не похожи. Вон, и глаз косой, и причёска другая.

– Да…Да, как вы смеете! – опомнился гр. Пустяков. – Какой такой глаз, вы что – издеваетесь надо мной?

Начальник покрупнел и заговорил официально.

– Вот что, дорогой товарищ, пока не принесёте мне справку, что вы – это вы, и вы действительно живы, – ничего для вас сделать не могу.

Он протянул ему паспорт и, повернувшись спиной, широко зашагал прочь. Гр. Пустяков, спотыкаясь, побежал за ним.

– Но, как же, гражданин, товарищ начальник, кто же мне даст такую справку, где ж это видано?

– Это ваше дело. – бросил на ходу тот. – Я не психиатр, чтобы разбираться, кто из вас гражданин Пустяков, а кто покойник. И вообще, – остановился и повернулся он. – Я ещё слыхал про раздвоение личности, но, чтобы – растроение!

Он развёл руками и повернувшись снова зашагал прочь.

Гр. Пустяков остался стоять, держась за какой-то подвернувшийся крест. Он был расстроен, хотя и не так, как думал этот глупый шкафчик.

Дома гр. Пустяков рассеянно ходил из угла в угол, но, так и ничего не придумав, лёг спать. Ночью ему снились кошмары.

Длинная костлявая рука, вырастая прямо из-под земли, хватала его за горло и дикий голос кричал:

– Ты мой! Ты мо-ой!

Какие-то странные птицы кружились над головой и били его черными крыльями, загоняя под землю. Проходили пьяные мужики, размахивая лопатами и горланя похабные песни, пихали его в яму. Гр. Пустяков упирался и кричал:

– Вы не имеете права! Я буду жаловаться!

Приходил квадратный начальник с ослепительной лысиной, сияющей в лунном свете, и ужасно набычив глаза, сурово гремел:

– А вы уверены, что вы ещё живы? Предъявите паспорт!

Испуганный гр. Пустяков залазил в карман, вытаскивал паспорт и, – о, ужас! – с фотографии на него скалил зубы улыбчивый череп. Громоподобный хохот сотрясал кладбище, и весёлые мертвецы танцевали джигу вокруг омертвевшего гр. Пустякова. Наконец, из-под могильной плиты вылезал покойный гр. Пустяков и схватив своего двойника за плечи, отвратительно визжал:

– А уши то – не мои! Где ты взял эти уши?

Утром, измученный, с гудящей, как после долгой попойки, головой он оделся и вышел на улицу. Надо было добыть справку. Постояв в нерешительности на мостовой, он отправился в жилконтору.

В конторе он долго слонялся по коридорам, не зная к кому обратиться, наконец решился и открыл дверь.

– Мне бы справку – вопросительно протянул он.

– Справки – на втором этаже в углу.

Сказавши спасибо, гр. Пустяков прикрыл дверь и отправился на второй этаж. Там он обнаружил, что углов, оказывается, четыре. Это привело его в затруднение, но недолго поколебавшись, он направился к одной из дверей.

– Мне бы справку – ещё более вопросительно подал он.

– На работу, в милицию, в МИД? – наступила грудастая блондинка.

– На кладбище – потерянно выдал он.

Блондинка подняла брови и выразительно посмотрела на гр. Пустякова.

– Марь-Иванна, подойдите на минутку! – прошумела она.

Из соседней комнаты выплыла Марь-Иванна, суровая тётка, потрёпанная временем.

– Займитесь гражданином. – поручила блондинка и отвернулась в свои бумаги.

После долгих объяснений, столь же невнятных, сколь и пространных, справка все же была выдана. Правда, грудастая блондинка почему-то все время хихикала, точнее подхахивала, что очень смутило гр. Пустякова и он в растерянных чувствах вышел на улицу с заветной справкой в руках.

Придя домой, гр. Пустяков внимательно ее рассмотрел и дважды перечитал.

"Настоящая справка выдана гр. Пустякову для удостоверения того, что он, Пустяков Иван Васильевич, 52-го года рождения, действительно живёт по улице такой-то, дом такой-то и не является покойником." Дата, подпись, печать.

Последнюю фразу про покойника конторская тётка не хотела писать, но гр. Пустяков настоял, потому что именно это, как ему казалось, от него и требовали.

Немного успокоившись и бережно разгладив справку, он повеселел и плотно позавтракал. Затем, достав рабочую папку для важных бумаг, он положил в неё справку и отправился на кладбище.

Начальника на месте не оказалось. Вместо него за столом сидел юркий молодой человек, то и дело крутивший головой, как воробей, сидящий на проводе. Молодой человек был не в курсе и гр. Пустякову пришлось заново рассказывать суть дела, размахивая справкой, как дирижёр палочкой. Молодой человек, наконец, выхватил у него справку и, наклонив голову набок, внимательно её прочёл, то поднося к самому носу, то отодвигая подальше. Когда он понял прочитанное, то расхохотался заливистым смехом, совсем как клоун на манеже. Гр. Пустяков собрался обидеться, но молодой человек хлопнул его по спине и посмотрел влюблёнными глазами.

Затем на свет появилась все та же, уже знакомая нам, папка с перечнем жителей нижнего города. Молодой человек послюнявил страницы до буквы "Пу", как он выразился, и, кинув "ага!", зачитал искомую запись.

Дело оказалось проще пареной репы. В клиентах погребальной конторы не значился Пустяков Иван Васильевич, но числился некий Пустяков Иван Вавилович, 52-го года рождения, уроженец Тамбовской области, села Переушина. Таким образом, роковая опечатка на памятнике и невнимательность шкафоподобного начальства были объяснены. Облегчённо вздохнув, гр. Пустяков поблагодарил вертлявого юношу, откланялся и отправился домой.

На душе у него играли оркестры.

А что касается примечательной справки, то гр. Пустяков не только не выбросил её, но, поместив в красивую рамочку, повесил её у кровати над головой, где она по сю пору и висит.

С этого дня гр. Пустяков спал спокойно.

1999

Шумный дух

Из цикла «Вероятная жизнь гр. Пустякова»

Гр. Пустяков – глубоко порядочный человек. Он очень уважает порядок. Ложится спать он ровно в одиннадцать часов, и соседи в доме напротив сверяют свои часы, когда в его окне гаснет свет. Тапочки возле его кровати стоят строго перпендикулярно оной.

Порядок – это основа душевного спокойствия и его прямое выражение. То, что Солнце аккуратно каждое утро восходит на востоке и столь же аккуратно каждый вечер заходит на западе, – гр. Пустяков уважает за принципиальность.

Случались забавные казусы, когда гр. Пустяков, прослушав прогноз погоды, выходил на улицу в пиджаке и шлёпал на работу под проливным дождём.

Каждый, кто когда-либо бывал в его квартире, удивлялся абсолютной чистоте и порядку, вообще-то не свойственным холостяцкому быту. Кровать всегда аккуратно заправлена, на скатерти ни одной крошки, занавесочки тюлевые белоснежно белы, даже кошачье блюдечко в углу стоит на чистой салфеточке. Василий, белоснежный котяра – побочный сын турецкой ангоры, характером очень походит на своего хозяина. Обычно ленивый и полусонный, он моментально подымает голову, как только в комнату залетает какая-нибудь случайная муха. Это непорядок – и у мухи нет шансов.

Всё в квартире гр. Пустякова строго, но как-то уютно. Всё, кажется, говорит о заботливой женской руке, но – увы, увы, гр. Пустяков – холостяк с закоренелым стажем и одному богу известно, скольких трудов ему стоит этот уют и чистота.

И вот этот размеренный ухоженный быт однажды был нарушен досадным событием – в квартире гр. Пустякова поселился полтергейст.

Началось все с банальной кражи. Из холодильника пропали полкило краковской колбасы. Гр. Пустяков предпочитал эту колбасу и, нарезав её очень красивыми тонкими ломтиками, любуясь на свет, аккуратно вкушал по вечерам, запивая из блюдечка мятным чайком.

Первоначально подозрение пало на блаженного Василия, уютно дремавшего в коридоре на мягкой подушечке. За ним уже имелись случаи воровства упомянутой колбасы, к которой упитанный кот был также неравнодушен, как и его хозяин. Но воровал он её со стола, воспользовавшись недосмотром хозяина, отлучившегося на кухню за свежим кипятком. Весьма сомнительно, что ленивый кот научился открывать холодильник, и обдумав это предположение, гр. Пустяков его отверг.

Кражи колбасы продолжали происходить и в последующем, но вместе с тем начались другие странные явления. Однажды на глазах изумлённого гр. Пустякова из кухонной полки само собой выскочило и разбилось его любимое блюдце, из которого он обычно пил чай. На другой день на пол полетели тарелки, а одна из них даже явно целила в голову гр. Пустякова и он едва от неё увернулся.

Гр. Пустяков стал нервно вздрагивать от каждого шороха и пугливо озирался по сторонам. Опасность подстерегала повсюду. То холодильник вдруг начинал вибрировать, как бешеный, и даже пару раз подпрыгнул, напугав до смерти кота Василия. То часы на стене вдруг начинали крутить стрелки в обратную сторону, а деревянный стул ёрзал, как живой, и скрипел, как будто на нем сидел какой-нибудь бегемот.

Потом из кухни полетели алюминиевые ложки и одна из них в полёте угодила прямо в глаз гр. Пустякову, от чего образовался фиолетовый синяк.

Однажды, одеваясь и собираясь на работу, гр. Пустяков достал с вешалки пиджак и в душе его что-то ёкнуло. Пиджак был безжалостно испорчен. От самого низу и до карманов он был настрижен узкими ленточками, и имел теперь вид неуважаемый и даже карнавальный. Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения гр. Пустякова, и на этот же день он вызвал участкового.

Участковый пришёл через два часа. Это был молодой сержант, от которого пахло пивом и дешёвыми сигаретами. Подавив минутное огорчение, гр. Пустяков оживлённо рассказал суть дела откровенно скучающему милиционеру, который сразу решил, что перед ним очередной кандидат в психодиспансер. Почему-то гр. Пустяков особенно упирал на пропажу колбасы и совал под нос сержанту огрызок бечёвки, от чего тот невольно морщился и отводил его руку.

Решив, что это случай медицинский и ему тут делать нечего, милиционер собрался уходить, но тут случилось нечто, чего он никак не ожидал. Стоявший на столе чайник медленно поднялся в воздух и также медленно, как во сне, подлетел к остолбеневшему милиционеру и аккуратно налил струйку чая прямо ему за шиворот. Поскольку сержант продолжал стоять, выпучив глаза, как фонарный столб, чайник также безнаказанно вернулся на своё место.

Гр. Пустяков, уже несколько привыкший к такого рода явлениям, опомнился быстрее и радостно завопил:

– Ну вот, – видите! Что я вам говорил!

Милиционер наконец закрыл рот и почему-то схватился за кобуру, словно собираясь застрелить преступный чайник, но вспомнил, что пистолета у него нет, и стрелять по чайникам как-то неловко. Гр. Пустяков принёс ему тряпочку, которой он безуспешно пытался стереть следы хулиганства с форменной рубашки. После этого милиционер поменял своё мнение о гр. Пустякове и, уже серьёзно слушая его, внимательно обошел и осмотрел комнату, одним глазом постоянно держа в поле зрения хулиганский чайник. Однако, не найдя более ничего подозрительного, он уселся в кресло, решив с пол часика подождать.

– Не желаете ли чайку? – предложил гр. Пустяков.

– Нет, нет. Спасибо! – поспешно отказался милиционер и ещё раз подозрительно посмотрел на чайник.

– Тогда, может быть, колбаски?

– Краковской? – уныло спросил милиционер.

– Нет, докторской. Он её не жрёт. – обрадовался гр. Пустяков. – Я специально теперь покупаю докторскую, так он её, собака, выбрасывает на пол. Хорошо хоть Василий – кота моего зовут Василий – её терпеть не может и не трогает.

Молодой человек вежливо отказался и от докторской. Взяв какую-то газету, он от нечего делать начал отгадывать кроссворд. Гр. Пустяков, обрадованный, что нашёл слушателя, начал изливать ему свою душу, уязвлённую до основания.

– Вы поймите, что мне не колбасы ведь жалко. Бог с ней, пускай жрёт. И не посуды побитой, не пиджака испорченного. Всё это хулиганство, естественно, вызывает моё возмущение. Но дело даже не в этом.

Он остановился и негодующе посмотрел на милиционера.

– Это ведь нарушение миропорядка! Где это видано, чтобы чайники имели право летать?! Если человеку летать не позволено, он и ходит пешком или на трамвае едет. А когда он садится в самолёт, то сначала билет покупает и паспорт предъявляет. А тут ложки летают, чайники, посуда бьётся. А вчера знаете, что он натворил? Он же, гад, чернила мне на подушку вылил, а чернильницу в унитаз спустил.

– Кто – он? – поднял голову участковый.

– Что? – переспросил гр. Пустяков.

– Да вы говорите: он, он… Кто – он?

– Ну, это вы должны выяснить – нерешительно сказал гр. Пустяков. – Я человек маленький, про такую чертовщину только в газетах читал, – полтергейст что ли называется.

– Шумный дух. – сказал милиционер, он был малый начитанный. – Шумный дух переводится. А вы верите в духов?

– Что за ерунда, не верю я ни в каких духов. Это научно опровергнуто. Но факт хулиганства налицо. И надо найти виновного и наказать, а иначе – дальше жить невозможно. Если вещи начнут вытворять, что им вздумается, – что тогда человеку делать? Это же полная катастрофа получается, крушение всех основ. Этого нельзя допустить.

Гр. Пустяков увлёкся своей речью, а милиционер кроссвордом, и никто не заметил, как коварный чайник опять подкрался к своей жертве и вылил ему уже прямо на голову остатки чая вместе с заваркой. На этот раз милиционер вскочил, как подброшенный, и с размаху закатил чайнику увесистую оплеуху.

Фарфоровый чайник грохнулся об стену и разлетелся на мелкие кусочки. Милиционер побагровел и, стряхивая с головы заварку, сказал:

– Ну, с меня хватит. Разбирайтесь сами со своими чайниками.

И направился к выходу.

Испуганный гр. Пустяков посмотрел на останки фарфорового красавца, а затем, спохватившись, побежал за милиционером.

– Вы не имеете права так уходить. – догнал он его на лестничной площадке. – Вы представитель власти. Вы обязаны принять меры. – негодовал гр. Пустяков.

– Если вы это о вашем чайнике, то я уже меры принял. А кроме взбесившегося чайника, я ничего у вас не видел. И вообще – это не моё дело, гражданин. Я и так из-за вас пострадал. Кто теперь мне рубашку будет стирать – Пушкин? Обратитесь лучше к специалистам, кто занимается летающими чайниками. В уголовном кодексе на этот счёт статья не предусмотрена. Всего хорошего, гражданин! – и хлопнул дверью подъезда.

Удручённый гр. Пустяков поднялся на свой этаж и тут обнаружил, что дверь квартиры захлопнулась, а ключ остался внутри. Он совсем было приуныл, но кстати вспомнил, что этажом выше живёт слесарь Петрович.

Поднявшись на этаж, он нажал кнопку звонка. Дверь была слегка приоткрыта и гр. Пустяков, не дожидаясь хозяина, толкнул её и вошёл. В лицо ему сразу ударил густой, настоявшийся аромат Бахуса.

Петрович любит выпить и делает это со вкусом. Это настоящий виртуоз своего дела. Какой русский не любит горькой воды! – его любимая поговорка.

Слесарь Петрович – не какой-нибудь алкаш, а полуинтеллигентный человек, добросовестный работник сверла и зубила. В минуты трезвости он может горы свернуть. И благодарите бога, что такие минуты редки. Конечно, Петрович пьёт. Но исключительно под классическую музыку. Под какого-нибудь Джексона он, может, и воды не выпьет.

В текущий момент культурный слесарь испытывал тяжёлый душевный кризис, известный в народе, как похмелье. Гр. Пустяков нашёл его сидящим на кухне в состоянии прострации, с которым он тупо разглядывал пустую бутылку. Делал он это с той же сосредоточенностью, с которой индийские йоги глядят на собственный пупок, погружаясь в нирвану. На полу валялась ещё пара пустых бутылок, на столе стояла трёхлитровая банка с маринованными огурцами.

Гр. Пустякову пришлось прервать медитацию небритого слесаря. Уговаривать его долго не пришлось. После того, как гр. Пустяков пообещал ему полбутылки водки из холодильника, окрылённый слесарь, собрав инструмент, пошатываясь, пошёл за гр. Пустяковым вниз по лестнице.

Через пятнадцать минут дверь в квартиру гр. Пустякова была открыта, и обрадованный хозяин пригласил труженика молотка и напильника за стол. Из холодильника он достал аппетитно запотевшую, початую бутылку столичной и вышеупомянутую докторскую колбасу.

Пока слесарь справлялся с угощением, гр. Пустяков подмёл в углу останки чайника и выбросил их в ведро. Сам он пил крайне редко, в основном использовал от простуды.

– Я тебе, Васильич, во шо скажу, – говорил повеселевший слесарь. – Человек ты одинокий, положительный. Тебе баба нужна, жена значить. Тады у тебя жизнь веселей пойдёт. А то шо, – сидишь в четырёх стенах, как сыч, телевизор смотришь. Пить – ты не пьёшь, в пивную не ходишь, тоска же зелёная, право. Ты тока не обижайся, я со всей душой – без обиды.

Гр. Пустяков не обижался на словоохотливого слесаря, он его не слушал, он думал о создавшемся положении и способах выхода из него.

Проводив, наконец, слесаря, он долго смотрел в окно и вдруг, словно что-то придумав, одел туфли и вышел из дома.

Вернулся гражданин Пустяков через час вместе с батюшкой Иоанном, священником местной церкви, которого он упросил освятить свою квартиру за двадцать рублей.

Отец Иоанн обошёл все комнаты и недоумённо обратился к хозяину жилья:

– А что это у вас ни одной иконы нет? Да вы вообще-то крещёный или как?

– Крещёный, крещёный, батюшка. Правда в церкви давно не был, грешен.

– Немудрено, что тут нечисть разгулялась. Дому, где нет ни одной иконы, и святая вода не поможет. Вот в этом углу повесьте икону Николая Чудотворца, и лампадочку под ней. И тогда никакая нечисть вам будет не страшна.

Отец Иоанн снова походил по комнатам размахивая метёлкой, которую окунал в баночку со святой водой. Получил свою двадцатку, после чего удалился, на прощанье перекрестив гражданина Пустякова и напомнив:

– Обязательно зайдите завтра в церковь и купите икону и лампаду.

На следующий день гражданин Пустяков принёс в дом иконку и лампадку. Повесил иконку в уголок на гвоздик. Провозившись, приспособил и лампадку. Налил в неё маслица и поджёг фитилёк.

Полюбовавшись на свою работу, перекрестился и подумал:

– Надо будет "Отче наш" повторить, а то подзабыл уже, ещё слова перепутаю.

Несколько дней после этого он ходил по комнатам настороженный, ожидая очередного подвоха, но святая вода и иконка сделали своё дело. Никогда больше "шумный дух" не воровал его колбасу и не бил тарелки.

Со временем гражданин Пустяков успокоился и забыл о досадных происшествиях. Лампадка догорела и погасла. Николай Чудотворец хмуро смотрел из тёмного угла на заблудшего грешника.

1999

Сгоревшие тетради

Всё, что может случиться, когда-то случается.

Иногда – случается остальное.

Предисловие – вещь ненужная. Только несколько слов – как камертон.

Жизнь рождается криком и кончается стоном. А посредине – одни слова.

Говорение слов – колебание воздуха, зачастую пустое, как бросание камешков в воду. По воде расходятся круги, исчезающие бесследно, слова растворяются в воздухе.

Но существует предание о творящем слове, которое знает Бог. Слово, созидающее миры. Не его ли мучительно ищут поэты? Не к нему ли они приближаются в своих лучших стихах? Не от того ли стихи эти и через сотни лет хранят в себе тайную энергию, заставляющую учащённо биться людские сердца, вызывающую приливы радости или скорби, надежды или отчаяния?

Говорение слов – пустая игра, когда слова – только тени вещей и явлений. Это спички в руках дикарей. Всё, что могут они – ковырять ими в зубах. Но только Бог и немногие, идущие к нему, умеют разжигать костры.

Есть книги, которые пишут чернилами. Их можно читать и нужно забыть. Всё, что сделано, будет сломано, как надоевшая игрушка. Эта книга не хочет быть литературой.

Тот, кто её написал, долгие годы был моим другом. Мы жили вместе, близко, слишком близко. Я устал от него и сказал: уходи. Он ответил мне: хорошо, но сначала я напишу книгу. Так оно и случилось.

Он достал тетради, годами пылившиеся в ящике стола, прочитал их в последний раз и бросил в огонь. А после – сел и написал эту книгу.

Но писать надо кровью, потому что чернила – дёшевы. Когда пишешь кровью, некогда выдумывать, можно только записывать – чтобы успеть. Последнюю точку ставит смерть.

Теперь у меня есть книга и нет друга. Но мне она не нужна.

Слова – это только усталость молчания.

__________________________________

36 лет от рождества моего.

Если к 2 прибавить 2, получится 22. Это так же верно, как теорема Пифагора. Но люди имеют закрытые глаза и не хотят видеть то, чему их не учили в школе.

С детства нас уверяли, что Земля круглая, как футбольный мяч. Мне всегда это казалось странным. Если бы Земля была круглая, она давно бы уже укатилась – бог знает куда. Но мы же видим день за днём на небе те же самые звёзды, Луну и Солнце – всё как много лет назад. Я долго думал об этом и сделал великое открытие – Земля имеет форму пирамиды, в основании которой лежит небезызвестный Бермудский треугольник, а вершиной являются само-собой Гималаи.

Это великое открытие перевернёт верх-тормашками всю науку – от географии до астрономии, прольёт новый свет на многие явления – от египетских пирамид до пирамидона. Более того, я теперь уже абсолютно уверен, что аналогичную форму имеют и другие небесные тела – как-то: Луна, Солнце и прочие планеты.

И не надо говорить, что все вышеозначенные тела круглые, потому что мы видим их такими – это не более чем массовое заблуждение и оптический обман.

Дело в том, что человеческий глаз имеет форму выпуклой линзы и поэтому округляет всё, что мы видим. Тогда как на самом деле весь мир треугольный и лишь местами квадратный.

Человеческое тело на три четверти состоит из воды. Вот почему человек хорошо себя чувствует в воде и гораздо хуже в огне.

Если бы человек состоял из огня, он бы жил не на Земле, а на Солнце.

Купил телескоп и весь день через закопчённое стекло смотрел на Солнце. Да, пятна на Солнце действительно есть, не соврали. Стало быть, Солнце излучает не только свет, но и пятна. Если свет вызывает у человека загар, то пятна приводят к появлению веснушек. Веснушки – это проекция солнечных пятен на кожу человека.

Задумал написать список человеческих заблуждений. Им нет числа, ибо человек по природе своей мифотворец и живёт в придуманном мире. Сколько религий придумано им для того, чтобы оправдать своё искреннее убеждение, – весь этот мир создан для человека и крутится вокруг него. Все религии утверждают, что человек – сын божий, любимое творение своего папаши. Все религии обещают вечную жизнь и райские кущи тем правоверным, кто соблюдает папины заповеди. Все религии проклинают тех негодяев, которые почему-то ещё не уверовали, или уверовали, но во что-то другое. По-моему, патриархам различных конфессий, от папы римского до далай-ламы не мешало бы встретиться за круглым столом и заключить своеобразное перемирие, пакт о ненападении. Когда они договорятся, что Господь Бог и Аллах – это одно и тоже, только на разных языках, их дела пойдут на лад.

Если бы животные знали грамоту, мы могли бы прочитать Евангелие от кота Василия или житие святого козла Митрофана. Вот, наверное, было бы интересное чтение! Кошачий бог, козлиный бог, крокодилий бог, муравьиный бог…

Всякая тварь имеет право на собственного Бога. Это должно быть записано в Хельсинской Декларации о правах животных.

В самом деле! Чем человек лучше? Возомнил себя земным царём, а право же жизнь иной лошади гораздо осмысленнее и глубже жизни иного человека.

Один из наших классиков сказал такую замечательную глупость: "Человек рождён для счастья, как птица для полёта."

Просто – плюнь и вытри. А кто знает – в чём счастье? Одному для счастья надо кучу денег и красивых баб, другому – власть и почитание, третьему – "вечная память благодарных потомков". А мне и на то, и на другое, и на третье – начихать.

Я – человек несчастный, и несчастный сознательно. Потому как убедился, что счастливы в этом мире только люди ограниченные.

Попробуйте сосчитать сколько определений счастья дано людьми – собьётесь со счёту. Тут тебе и "счастье – это когда тебя понимают", тут тебе – "и чтобы, умирая, мог сказать…". А, по-моему, счастье – это исполнение больших желаний. И чем меньше человеку надо, и чем мельче его желания, – тем больше у него оснований для счастья.

Я слишком многого хочу от жизни. Слишком многого, чтобы быть счастливым.

Но где отчётливо проявляется людское невежество, так это в искусстве. Если люди способны серьёзно размышлять о художественном достоинстве какого-нибудь квадрата Малевича, – мне становится стыдно, что я тоже человек и меня могут с ними перепутать.

Когда какой-нибудь современный нувориш платит миллионы за полотно кисти Сезанна, я начинаю сомневаться в правоте известной поговорки: если ты такой умный – почему не богатый? Я начинаю думать, что ум и богатство не нуждаются друг в друге. Среди богачей количество глупцов наверно такое же, как среди бедных.

Поймите меня правильно, – я ничего не имею против Сезанна, хотя мне больше нравится Шишкин. Но что бы сказал дедушка этого миллионера, если бы сам Сезанн запросил у него за свою картину хотя бы десятую часть этой суммы? Наверно, что-то нецензурное.

Обожаю историю. Люблю читать обо всех этих готах, вестготах, инках и метерлинках. Единственное, что никак не могу понять, – куда подевалась Римская Империя? Вроде бы и Рим на месте, и Колизей ещё не совсем развалился, но где же потомки римлян – эта воинственная, гордая нация с их благородным латинским языком?

Те же, кого называют итальянцами, – это явные варвары с варварским языком и варварским темпераментом.

Это одна из загадок истории – куда подевалась Римская Империя?

Правда, ещё ранее подобным же образом исчезла таинственная Атлантида, если верить Платону.

....

Так вот, об истории. Никто не спорит с тем, что это – наука. И, как всякая наука, имеет свои законы. Но, почему-то её считают наукой гуманитарной, то есть неточной, в отличии от точных наук – математики, физики, химии.

Я с этим не согласен.

История – наука не менее точная, чем математика, и должна изучаться теми же методами, то есть – постановкой аксиом, доказательством теорем и выводом формул.

Поскольку никому до меня такая простая мысль не пришла в голову, передо мной открылось обширное поле для исследований. Не буду вдаваться в подробности, я изложу их отдельным научным трудом. Вот только некоторые выводы:

– темп исторического развития является периодической функцией времени, помноженного на среднегодовую температуру мирового океана, и прямо пропорционален квадратному корню народонаселения Земли;

– каждое историческое событие может быть разложено в бесконечный ряд Тейлора, где аргументом является четырёхмерная координата, однозначно определяющая положение события во времени и пространстве.

Работа моя ещё не завершена и рано делать окончательные выводы, но вот что несомненно: история является функцией времени и пространства.

А где же здесь место самого человека, его воли и личности?

Правильный вопрос. На этот счёт у меня есть предположение, если угодно – космологическая теория параллельных миров.

Мы уверены, что наш мир единственный, но на деле он даже не один из многих, а один из бесконечно многих миров, рассеянных в пятом измерении.

Назовём это пятое измерение потенциалом. Человеческая личность и определяемые ею поступки изменяют этот потенциал и человек переносится в другую систему координат, в смещённый мир. Это происходит непрерывно, незаметно для нас. И каждое мгновенье нашей жизни мы встречаем в ином мире. И каждый из этих миров чуть-чуть отличается от предыдущего, но сделано это нами.

Мы сами выбираем свой мир. Мы сами строим свой мир.

Трудно представить себе бесконечность мира. Ещё труднее представить себе бесконечность бесконечных миров, в которых живет бесконечное множество нас.

Если двести раз повторить слово бесконечность, от этого ты не станешь её лучше понимать. Мне удивительно, что математика, называющая себя точной наукой, освоилась с такими абстрактными понятиями, как бесконечность и иррациональность.

В царстве математики, как в законопослушном государстве, всё подчиняется незыблемым законам, известным под названием теорем. Как и в любом цивилизованном государстве, существует своя конституция, набор аксиом и постулатов.

Это идеальная модель для любителей законопорядка и конституционной монархии. Монархом любой науки является её величество Истина. В лицо её никто никогда не видел, но раз все о ней так много говорят, ей уже просто неудобно не быть. Наверно она где-то прячется от своих подданных, в этом она очень похожа на Господа Бога. Это тоже большой любитель прятаться от людей, как будто он нам чего-то должен, а отдать нечем.

Подданные математики, её народонаселение, – это числа. Простые и не очень, чётные и напротив, положительные и отрицательные персонажи – все они, воленс-неволенс, подчиняются строгим законам. Таблица умножения у них в крови. Никому и в голову не придёт совершить что-либо противозаконное.

Подобное преступление немедленно карается смертной казнью – провинившегося умножают на ноль.

Даже самые отрицательные числа весьма законопослушны. Конечно, и в этом государстве свои проблемы. Так существует социальное неравенство. Кто-то имеет миллионы, а кто-то единицы. Но это безобразие, с человеческой точки зрения, в математическом мире никого не возмущает. Напротив, большие числа жалуются на судьбу: почему-то, как маленькие числа, так складывают и умножают, а как большое число, так обязательно норовят или разделить, или чего-то отнять!

И всё бы замечательно в этом государстве, но вот завелись какие-то иррациональные числа, которых и записать то – не запишешь, и сосчитать – толком не сосчитаешь. Целые числа, должно быть, чувствуют себя неуютно по соседству с ними.

Благоразумные граждане всегда понятны. Ты его видишь и всё, что ты видишь, – это оно и есть, ничего потайного. Даже в карманах. Вот – нос, вот – ноги. А то немногое, что внутри, – так оно на лбу написано.

А что прикажете делать с иррациональными числами? Вот говорят, какую-то ЭВМ заставили вычислить число Пи. И вроде бы уже миллионы цифр она выдала, а они всё не кончаются и не кончаются! Учёные уже за голову схватились: у нас, говорят, бумаги не хватит, чтоб всё это напечатать.

Кому это надо? Можно ли требовать от этого числа Пи какого-либо законопослушания, если оно само – чёрт знает что, с головы на ноги!

Вот эти самые иррациональные числа и занесли в математику бесконечность, как какую-нибудь заразу с улицы. Мы, говорят, бесконечные! А поди их проверь. Вон, ЭВМ щёлкает-щёлкает, моргает-моргает, так и перегорит, не добравшись до конца бесконечности.

И как только математика с ними справляется – я не представляю! Как можно уложить в какой-нибудь закон, понятную схему, нечто бесформенное и необъятное? У математиков, наверно, руки опускаются. Ты вон, может быть, годы потратил какую-то формулу сочиняя, всё подогнал, всё по местам расставил, – любо-дорого посмотреть, хоть сейчас в рамочку вставляй. А тут ЭВМ щёлкнет в очередной раз и такую цифру выдаст, что твою формулу перекосит, как на картине абстракциониста, и все труды – даром!

Да, – везде свои проблемы. Думаете, в физике лучше? О-о! – там такие дела творятся, что, как говорит слесарь Петрович, без поллитры не разберёшься.

В детстве я лишь однажды видел живой рояль. Помню это было в гостях у каких-то знакомых отца. Две вещи поразили моё детское воображение.

Одна, это были огромные книжные полки во всю стену – от пола до потолка, заставленные сотнями книг. Они сразу подавили меня своим количеством и массой. Я просто физически ощутил своё ничтожество перед этой стеной.

Другая, это был старый, заслуженный рояль, занимавший весь угол гостиной. Он так загадочно странно мерцал потускневшим от времени лаком, и каждый шаг по комнате отдавался в нём тихими, гудящими звуками. Как будто дряхлый, брюзгливый старик бубнил себе что-то под нос, уже не замечая окружающий его мир. Помню я осторожно дотронулся его рукой и провёл пальцами по матовой крышке. Осторожно приподнял её, и нерешительно, наугад, ткнул одну из клавиш.

Я до сих пор слышу этот звук… Наверно именно тогда я понял, нет, почувствовал, что вещи имеют душу.

Другое воспоминание из детства.

Я сижу за старым письменным столом, сочиняю какие-то стишки. На коленях у меня лежит белый, ленивый кот. Вечереет, в доме тихо. Только капает на кухне вода и тикают на столе часы. И вдруг возникает какой-то высокий, негромкий звук. Он идёт откуда-то изнутри, колеблется от моего дыхания. И мне вдруг становится страшно от ощущения, что я один во вселенной. Всегда и навеки – один.

Сколько бы не прошло с тех пор, это ощущение не покидает меня, оно живёт во мне и время от времени охватывает душу смертельным страхом.

Должен заметить, что смерти я не боюсь. Во-первых, смешно бояться того, что неизбежно. Во-вторых, я по натуре своей – философ, и, как сказал один из моих коллег, философствовать – значит, учиться умирать.

Кроме того, во мне живёт глубокое убеждение, что физическая смерть не означает полного исчезновения. Не то, чтобы я верил в Бога или бессмертие души. Первое для меня смешно, а второе скушно. Страшнее смерти может быть только вечная жизнь. Скорее мне ближе идея реинкарнации, только не такая примитивная, как её обычно понимают.

Дело в том, что в этом вечном мире нет и не может быть чего-то конечного. Все явления и предметы только трансформируются, но никогда не исчезают и не появляются. Возможно разум, а значит и отдельный его атом – личность, является не только одной из форм существования материи, но попросту одним из свойств материи, и даже, как я уже говорил, одним из измерений этого мира.

Что же касается одиночества, то это неизбежная плата за жизнь. Ведь если ты – личность, значит ты – отделён. И, чем более ты личность, тем более ты отделён, тем более ты одинок.

Это не одиночество затворника, ты можешь идти в толпе и будешь бесконечно одинок. Это одиночество души.

Его можно приглушить, о нем можно на время забыть, но оно никуда не исчезнет. Оно – в тебе. В самой шумной компании, среди весёлых друзей ты несёшь в себе своё одиночество. Таков твой крест – человек.

Да, как верно заметил один горластый поэт:

"Я одинок, как последний зуб,

у идущего к беззубым, человека…"

Никогда не верил гороскопам. Хотя разумное зерно в этом есть. Только занимаются этим шарлатаны.

Одна из моих родственниц закончила трёхмесячные курсы и, став новоиспеченным астрологом, донимает теперь всех родных и знакомых своими гороскопами.

Согласно этим китайско-японским бредням, я – тигр-телец. То есть, не то тигр, который проглотил телёнка, не то телёнок, который мечтает стать тигром.

Ну, это ещё куда ни шло. А вот один из моих знакомых – петух-дева.

Это его ужасно возмущает, и я могу его понять. Если он – курица, ну прямо так и скажите. Но петух-дева – это какая-то загадка природы.

Астрологи, хироманты, экстрасенсы – и прочая, и прочая…

Человек любит мистическое, человек верит в мистическое, потому что на подсознательном уровне он понимает – рациональное мышление ничего не объясняет, не может объяснить. Вся история развития науки – это детские попытки построить вселенную из кубиков. Меняются только названия кубиков – то это атомы, то это кварки, то ещё что-то.

Конечный разум не может постичь бесконечный мир. Это трагедия разума.

С другой стороны, познание мира – не прихоть человека, это неизбежный, неостановимый процесс. Это – жизненная потребность, такая же, как дыхание.

Знаю это по себе. Ещё в студенческие годы, когда мои однокурсники заглядывались на студенток и играли в преферанс на пиво, по копейке вист, я размышлял над волновой теорией мира. По этой теории расширение нашей вселенной объяснялось её волновой природой. Я рисовал некие синусоиды, где вселенная сначала расширяясь, а затем неизбежно сжимаясь, проходит через точку коллапса и превращается в антимир, и всё повторяется сначала. Не помню уже подробностей, но помню то чувство озарения и счастья, словно бы в вспышке молнии я увидел весь мир: от крохотной песчинки до гигантских галактик.

Подобные мгновенья счастья могут дать в этом мире только три вещи: любовь, поэзия и познание.

Человечество стоит на пороге освоения космоса. Задача эта великая и для её решения человечество должно будет объединиться, должно будет превратиться из простой суммы наций и государств в единый организм. Для этого необходимо не только разрешение многочисленных политических, религиозных, этнических и других конфликтов, но и создание единого языка.

Такие попытки уже имели место, но не имели успеха. Предлагаю своё решение этой проблемы. Это просто до гениального.

Необходимо точно определить сколько людей говорит на каждом из языков земли, составить процентные соотношения и взять из каждого языка соответствующее количество слов.

Тогда ни у какого из народов не возникнет чувства дискриминации, и новый язык будет частично родным для каждого человека.

Например: «many menshen liebe женщин». Я думаю это легко поймут и англичанин, и немец, и русский.

Поскольку пятая часть населения Земли говорит по-китайски, естественно и пятая часть нового словаря будет китайской. Если кого-то это смущает, можно продумать определённую квоту.

Второе необходимое условие объединения человечества – исчезновение государства. Процесс это постепенный, но необратимый. Когда человечество освоится в солнечной системе, увидит песчинку земли потерянной в пустыне космоса, оно остро ощутит своё одиночество и поймёт свою цельность, нарушаемую смешными границами и ничтожными различиями между людьми.

Каждый сходит с ума по-своему. Кто-то собирает спичечные этикетки, кто-то бумажки с изображением американских президентов. Кто-то прекрасно рисует левой ногой, кто-то покоряет Северный Полюс на велосипеде.

Есть у меня приятель, помешанный на поэзии. Послушать его, – так весь этот мир только и создан был для того, чтобы он мог сочинять свои бессмертные творения. Мне доставляет огромное удовольствие ему поддакивать и открывать восхищённо рот, когда он читает очередной шедевр. Я люблю самозабвенных людей. Впрочем, парень он не без таланта, но иногда бывает ужасно занудным.

У нас с ним были страстные споры о сути и назначении поэзии. Я страшно разозлил его, когда сказал, что поэзия – это красивая одежда на хорошенькой женщине. Ею можно любоваться, но в конце концов её хотелось бы снять.

Есть много способов оставить своё имя в анналах истории. Для этого необязательно быть фараоном и строить пирамиды. Можно поджечь храм Артемиды в Эфесе, и вот уже нет храма, но бесстрастная история сохранила навеки имя Герострата. Если это всё, чего он добивался, его можно поздравить.

Но тем, кто не принадлежит к достославному племени фараонов, царей и диктаторов, и не мечтает о сомнительной славе поджигателя, открыт другой путь – путь первооткрывателя и первопроходца.

Это не так уж трудно, как может показаться. Сферы человеческой деятельности безграничны. Надо сделать только шаг в сторону от проторенной тропы, по которой толпой идут бессмертные обыватели всех времён и народов.

Хорошо, если у вас есть какой-то талант, он не помешает, но по большому счёту он необязателен. Обязательны только безграничная вера в себя и острая неудовлетворённость обыденным существованием.

Если у вас хорошо подвешен язык, откройте свою секту. Назовите себя новым пророком, придумайте свою религию. Тут огромный простор для фантазии. Можно проповедовать любую глупость, лишь бы её нельзя было ни доказать, ни опровергнуть. Можно молиться на Полярную звезду, поселив туда своего Бога. Пока до неё доберутся космонавты! А когда доберутся, скажете, что Господь переехал. Уверяю вас, у любой глупости найдется масса поклонников при минимальном терпении и рекламе.

Или вот, хорошее течение – вегетарианство. Мне удивительно, что ещё никто не сделал это религией. Объявите, что Господь создал растения, чтобы питать людей, а зверей, – чтобы они служили людям. Уже были попытки доказать, что Христос был вегетарианцем. Можете воспользоваться этим. Один мой знакомый, вегетарианец по убеждению и кришнаит по совместительству, говорил мне, что тот, кто ел животных, в следующей жизни будет съеден сам. Весёлая перспектива!

Если вас не интересует религия, то может вас заинтересует искусство?

Совершенно не обязательно в этом что-либо понимать. Искусство – это как раз та область, где нахальство и самоуверенность могут принести богатые плоды. Могу посоветовать вам живопись. Здесь меньше всего шансов у тех, кто умеет рисовать. Им слишком многих надо переплюнуть. Но, если последний раз вы рисовали домик с трубой или "ручки, ножки, огуречик – получился человечек", – у вас просто замечательные перспективы. Только не надо смущаться, когда завистники обвинят вас в профессиональной некомпетентности. Скажите им: я так вижу этот мир. Хорошо даже объявить новое течение в искусстве. Назовите это неопримитивизмом или ещё как. При некоторой настойчивости у вас появятся и поклонники, и подражатели.

Не меньшие перспективы ждут вас в литературе. Здесь вполне достаточно знаний грамматики и цитат из классиков в рамках школьной программы. Если вы не знаете о чём писать, пишите о себе любимом. Очень легко пекутся детективы и фантастика. Успех этих книг зависит только от двух вещей: красочной обложки и хорошей рекламы. Нобелевской премии по литературе вам за них конечно не дадут, и в будущих хрестоматиях вряд ли пропечатают. Но многие труженики бумажной пекарни весьма горды тем, что их свежеиспечённые изделия пользуются большим спросом, чем творения признанных классиков. «Мы знаем, чего хочет народ», – говорят они, и в этом есть смысл. Какой-нибудь граф Толстой всю жизнь писал только то, чего хотелось ему, и не думал о том, чего хотелось народу.

Если же для вас связать два предложения задача непосильная, есть беспроигрышный вариант – займитесь поэзией. Правда это ниша изрядно переполнена, и тут вам потребуется определённое нахальство и умение работать локтями. Зато сам производственный процесс предельно прост и доступен каждому. Для заинтересовавшихся я составил краткое руководство по стихосложению.

Кулинарная книга начинающего поэта

Рецепт первый:

Берётся сотня-другая слов, желательно очищенных от излишних шипящих звуков. Добавляется десяток-другой рифм, всё это тщательно перемешивается до однородной массы и подогревается на слабом огне воображения. Гиперболы и метафоры добавлять по вкусу. Готовое блюдо подаётся к столу, то есть к печати, в горячем виде. Остывшее блюдо несъедобно.

Рецепт второй:

Берётся готовое стихотворение, например, более удачливого конкурента, тщательно растирается и просеивается. После чего отдельные слова заменяются на соответствующие синонимы. Например, страшный-ужасный, весёлый-радостный, дерево-растение, и т.д. При необходимости подбираются новые рифмы, всё перемешивается, подогревается и пробуется на вкус. Если не прокисло, значит, блюдо готово.

Рецепт третий:

Возьмите листок бумаги и шариковую ручку. Листок бумаги кладётся на стол, в правую руку берётся ручка. Левая рука подпирает голову. Засекается время, если через полчаса листок остаётся белоснежно чистым, попробуйте поменять авторучку.

Признаюсь, я отвлёкся. Речь шла о первопроходцах. Не будем говорить о графоманах. Это самые несчастные люди. Они могут неплохо зарабатывать и даже иметь широкую известность, но история брезгливо обходит их стороной, и подлинная слава им не грозит. Вернёмся к нашим баранам.

Что можно открыть в наше время, когда открыта уже Америка, Антарктида, а на Северный Полюс не ходили разве что на руках? Только астрономы ещё могут открыть нечто, не имеющее названия, только космонавты ещё могут ступить там, где не ступала нога человека. Но что делать простым земноводным людям?

Ответ прост – надо взглянуть на окружающий мир чистыми глазами. Надо забыть всё, чему вас учили, и снова задать детские вопросы, но только не взрослым дядям, у которых на всё готовы ответы, а самому себе.

Почему трава зелёная, а снег белый? Почему птица машет крылышками, а самолёт – нет? Почему люди ночью спят? Потому что днём солнце мешает?

В детстве каждый задавал подобные вопросы и выслушивал маловразумительные ответы взрослых. Взрослым ведь только кажется, что они всё знают. На самом деле они не всё знают. Они просто разучились задавать вопросы. Или боятся.

В самом деле – взрослые дяди с усами и лысинами. Один, может, читает с кафедры высшую математику, другой в своём кабинете даёт ценные указания подчинённым, и вдруг, прервав серьёзную речь, спрашивает остолбеневших студентов или подчинённых: "а почему на яблоне растут яблоки, а не груши?" Да, кто же его после этого уважать будет? Взрослые обязаны знать, почему на яблоне растут яблоки, а если не знают, обязаны делать вид, что на самом-то деле они знают.

Если я чего-то достиг, в меру моих скромных способностей, то только потому, что не разучился задавать вопросы. Многое из того, что нам кажется понятным, становится весьма странным при ближайшем рассмотрении.

Мы живём в мире, где параллельные линии обязательно сходятся, а дважды два никогда не равно четыре. Зачем же нас обманывали? Нас учили жить в придуманном мире, шитом белыми нитками, где за аксиомы бралось не истинное, а правдоподобное. Но это означает, что всё великолепное, могучее здание современной науки построено на песке.

Возможно, большинству людей вполне достаточно правдоподобия и не нужна истина. Это нормально. На поиски истины уходит целая жизнь и зачастую безрезультатно. Нормальным людям надо зарабатывать на жизнь, растить детей, стирать пелёнки, сажать сады, – да мало ли дел у нормальных людей!

Не в коем случае я не собираюсь им мешать, и очень извиняюсь, если случайно отвлёк от ваших многочисленных забот. Эта книга не для вас, и спрячьте её от своих детей – она может смутить незрелый ум.

Я отдаю себе отчёт, что принадлежу к небольшому племени ненормальных людей.

Когда-то я работал инженером и зарабатывал этим на жизнь. Был у меня начальник, который ценил меня даже больше, чем я того заслуживал. Он честно пытался меня понять, потому что некоторые мои странности вызывали у других людей недоумения и обиды. Я редко с кем-то откровенничаю, но однажды в командировке, после некоторого количества выпитого, мы разговорились, и я выслушал привычные уже для меня слова: "ты вроде неглупый парень, но вот тебе тридцать лет, а у тебя ни семьи, ни карьеры, ни машины, – ну как можно быть таким несерьёзным!" Обычно я такие разговоры пропускаю мимо ушей и только улыбаюсь– да ладно вам! Но поскольку пить я совершенно не умею, – тут меня заело. Пожалуй, это был единственный раз, когда я пытался кому-либо доказать, что мне всё это просто неинтересно. Слушай, говорил я, вот ты инженер-конструктор, это дело твоей жизни. Но я ведь знаю, что конструктором ты стал только потому, что в институт, который ты хотел, приём был закончен, и тогда ты перешёл через дорогу и поступил в соседний институт. Если бы он был экономический, возможно сейчас бы ты был хорошим бухгалтером. И не говори мне о смысле жизни. Слушай, говорил я, вот ты отпраздновал серебряную свадьбу, у тебя хорошая жена, трое детей, но женился ты на девушке, с которой учился в одной группе пять лет. Просто время пришло жениться, и ты выбрал одну из десяти, бывших под рукой. И не говори мне о любви.

Конечно это было глупо. Слава богу, что он выпил больше меня и на утро уже ничего не помнил. Объяснять это бесполезно.

История развития цивилизации, как в зеркале, отражает природу человеческой души. В основе многих великих открытий лежат зачастую весьма прозаичные, а иногда просто безнравственные причины. Христофор Колумб открыл Америку, потому что испанскому королю понадобились новые колонии и дешёвые пряности.

Если бы королю понадобился лёд для королевского холодильника, он послал бы Колумба открывать Антарктиду.

Величайшее событие в истории человечества – выход в космос, свершилось в рамках чисто военной программы. Также, как и величайшее открытие науки, покорение атомной энергии.

Всё это делалось не для того, чтобы прославить человечество, подарить ему новые миры, но для того, чтобы иметь дубину потяжелее и убийственней.

Подобных примеров множество. Даже интернет, окончательно разрушивший границы между людьми, вырос в недрах министерства обороны США, и первоначально предназначался отнюдь не для великой цели человеческого объединения.

Поистине, замечателен тот факт, что все чудесные изобретения в области уничтожения человечества делались исключительно из высоких соображений.

Никто ещё никогда не признавался, что он изобрёл новую бомбу для того, чтобы поубивать как можно больше людей. Напротив, всё это делается, разумеется, только для обороны. Ну, а то что: "лучшая защита – это нападение", – известно давно.

Что бы мы сказали о человеке, который построил свой дом над пороховым погребом? Так почему же с таким рвением каждое уважающее себя государство роет под своим домом огромные пороховые погреба?

Военная машина давно уже стала самодостаточной системой. Если существует оружие – оно должно стрелять, если существуют военные – они должны воевать.

Иначе трудно объяснить – почему сотни тысяч здоровых людей вместо того, чтобы работать, изучают искусство убивать. Существование регулярной армии объясняется необходимостью защиты отечества. При этом совершенно лицемерно отказываются замечать, что современные методы войны уже неспособны кого-либо защитить и могут только уничтожить всех вместе и сразу.

Если когда-нибудь этот мир будет взорван, то из самых разумных соображений. Видимо человечество давно уже нуждается в услугах опытного психиатра.

В качестве личного вклада в решение этой проблемы, я предлагаю:

Проект всеобщей военной реформы

Принимая во внимание всю экономическую, экологическую и нравственную нецелесообразность устаревшей военной стратегии, государства, подписавшие данный проект, обязуются выполнить следующие пункты:

1. В рамках конверсии производится преобразование воинских формирований в гражданские трудовые армии. Умеющие рыть окопы-направляются на рытье каналов, умеющие метать гранаты – идут на крестьянские поля камнями отпугивать стаи ворон. Владеющие пулемётом справятся с отбойным молотком.

2. Войска стратегического назначения передаются в космическое ведомство и используются для уничтожения астероидов и комет, представляющих опасность для нашей планеты.

Возможно использование баллистических ракет в коммерческих целях после демонтажа боеголовок. Любой желающий за определённую плату может отправить к далёким звёздам своё послание и фотографию 6х9.

3. Государства, изъявившие желание повоевать, выставляют каждое со своей стороны по одному генералу при полном вооружении, которые отправляются на необитаемый остров Тихого океана. О ходе военных действий генералы ежедневно сообщают по спутниковой связи своим правительствам. Подробности решающего сражения в рукопашном бою транслируются по всем каналам телевидения подобно финальному матчу за звание чемпиона мира по боксу.

Победившая страна салютует праздничными фейерверками, побеждённая объявляет трёхдневный траур.

4. Двойная Нобелевская премия предлагается тому, кто изобретёт баллистическую ракету-бумеранг. Назначение её понятно из названия. Запущенная ракета долетает до места назначения, изящно разворачивается и возвращается к своему хозяину.

5. Ставшие ненужными орудия убийства (автоматы, пулемёты, танки и т.д.) отправляются на переплавку. Полученного металла хватит на постройку цельнометаллического моста, который соединит Старый и Новый свет через Атлантический океан. Пусть это грандиозное строение станет достойным памятником человеческому разуму.

Моё глубокое разочарование в так называемом "здравом смысле", одна из причин, заставившая меня усомниться в человеческом разуме.

"Мир сейчас прозаичен. В сущности, он являет собой лишь собрание вещей."

Эти слова Гегеля можно написать на знамени здравого смысла. Ибо только в таком мире вещей он может существовать. В мире жёсткой логики и конкретных предметов, где существуют только причины и следствия – всё остальное от лукавого.

В годы моей юности, когда я ещё свято верил в силу здравого смысла и логическое мышление, я жутко переживал, что все попытки объяснить, что такое жизнь, с помощью простой логики приводят к отрицанию личности вообще и свободной воли в частности.

Я был правоверным материалистом. Разбуди меня ночью, я мог без запинки сказать: жизнь – это форма существования сложноорганизованной материи. Но и тогда я чувствовал какой-то холодок сомнения. Как же так? Вот я, а вот камень. Неужто меня от него отличает только более сложная формула?

Человек рождается не по своей воле, он не выбирает себе день и час своего рождения, не выбирает своих родителей. К моменту, когда он начинает себя осознавать, фундамент уже заложен, и какое здание будет построено уже во многом определено. Всё его дальнейшее развитие определяется этим фундаментом и внешними причинами. Человек считает себя личностью, он придумал слово "хочу", но хочет он всегда того, что должен. Иначе и не может быть, если человек – это материальная система, он подчиняется физическим законам.

Материализм рассматривает человека как механическую конструкцию, определённый набор атомов. Это удобная, понятная схема, но у неё один маленький минус, – она никогда не удовлетворит человека. Потому что это взгляд на человека извне, а человек смотрит на мир изнутри. Что бы ему не говорили, он для себя всегда – центр вселенной. Этот мир зародился с его первым криком и умрёт с его последним вздохом. Рассудком он может понимать, что миллиарды людей жили до него и ещё больше будут жить после, но рассудок, хороший слуга в житейской жизни, беспомощен в жизни вечной, к которой человек стремится всем сердцем.

Человек не может признать себя смертным.

Логика работает с мёртвыми телами. Она не объясняет жизнь. В мире вещей человек – тоже вещь.

Чем дольше я живу, тем больше убеждаюсь, как мало мне нужно из того, что нужно другим людям. Постепенно я всё более становлюсь аскетом. Я боюсь иметь вещи. Мне жалко тратить на них свою жизнь. Любая вещь не только занимает угол твоего дома, она требует ухода, внимания, она занимает угол твоей души, кусок твоей жизни.

В человеке живёт неистребимое чувство накопительства. Уж и сын божий уговаривал: "не собирайте себе сокровищ на земле, где моль и ржа истребляют и где воры подкапывают и крадут"… А людям – хоть бы хны! И тащат, и копят, и трясутся над накопленным. И ладно ещё – богатые. Нет, и последний бедняк собирает в свою лачугу всякий хлам, найденный им в кучах мусора. Но его хоть отчасти можно понять, он надеется, что-то продав, заработать себе на хлеб. Однако страсть накопительства и обладания захватывает и эту душу. Я знаю, людей, которые продают на базаре разный хлам не потому, что им нужны вырученные гроши, – им доставляет удовольствие сам процесс.

Помнится, ещё прогуливаясь с Сократом по афинскому рынку, разглядывая нехитрую утварь, разложенную прямо на земле, мы говорили с ним об этом. С тех пор прошли две тысячи лет и что изменилось? Только ржавых железок стало больше, а в остальном – те же тряпочки, та же рухлядь. Видел одну допотопную мясорубку, которую крутила наверно ещё сама Пенелопа, поджидая муженька. Подумал, – сколько человеческих рук ты прошла, сколько внимательных глаз ощупывали тебя, любовались тобой, гордились тобой. Ты пережила их всех. Всех, кто по смешной человеческой глупости считал себя твоим хозяином. Где они теперь? Уже и червей то нет, которые их доели.

Почему же люди так любят вещи? Зайди в любой дом – сколько разных пустых безделушек стоит на полках шкафов и сервантов, сколько нарядных книжонок украшают книжные полки. В иных домах ходить приходится боком, натыкаясь на бесчисленные столы, стулья, кресла, диваны, торшеры, шкафы… Люди задыхаются от пыли, потому что бороться с ней среди такого количества вещей немыслимо.

Я думаю, что обилие вещей – это свидетельство душевной пустоты. Человеку не нужно столько вещей. Они воруют его жизнь.

Говорят, прогресс науки приводит к появлению общества потребления. Назойливая реклама убеждает, что жить уже невозможно без замечательной жвачки и кока-колы. Самое характерное свойство рекламы – ее чёткая направленность на обывателя. Это пугает. Ведь заказывают рекламу люди неглупые, умеющие считать деньги. Если таким они видят человечество, значит, так оно и есть.

А что такое обыватель? Это самый, что ни на есть, нормальный человек. Ему то и предназначены все эти шоколадки, жвачки, прокладки, дублёнки. Это его мир вещей, другого у него нет. Если жизнь понятна и налажена, остаётся только потребление. Это становится целью жизни, когда у жизни цели нет.

Неудовлетворённость человеческим уделом изначально заложена в каждом человеке. Это движущая сила, возвеличивающая и самоотрицающая его. Довольство жизнью, довольство данным – приятное состояние деградации. Большинство людей желают обыденного счастья и не помнят своего божественного происхождения. Растительное существование имеет смысл (предназначение) и самодостаточно.

Жизнь начинается с сомнения. Всякая мысль и сознание вообще есть сомнение. Человек – усомнившееся растение.

Никто не ждёт от яблони груш, от тополя желудей. От человека можно ожидать всего. Он усомнился в осмысленности своего существования.

Жить, чтобы жить, – стало невозможно. Появился вопрос – зачем? И сознание, что ответа нет, поселило в душе неисцелимое страдание.

Потерянный рай безмятежных камней, безмолвных растений, бездумных зверей…

Мы слишком правильные в этом неправильном мире. Я для себя завёл тетрадь, на которой написал: terra insapiens – здравому смыслу вход воспрещён. Сюда я заношу самые больные мысли, бредовые прожекты и фантазии. Это отдушина, необходимая мне, чтобы не превратиться в ходячее растение.

Может быть, самая разнормальная жизнь – чистое безумие.

Меня всегда интересовали два вопроса: что было, когда ничего не было, и что будет, когда ничего не будет?

Как сказал один неглупый человек: "попытка понять вселенную – одна из очень немногих вещей, которые чуть приподнимают человеческую жизнь над уровнем фарса и придают ей черты высокой трагедии."

Красиво сказано, однако верно.