Kitobni o'qish: «Последний император России. Тайна гибели»

Вступление

В ночь на 17 июля 1918 года в Екатеринбурге, в Доме особого назначения, как называли большевики особняк Ипатьева во время содержания в нем семьи Романовых, раздались выстрелы. Их слышал, в частности, крестьянин Ф. Я. Буйвид, житель дома Попова, располагавшегося напротив ипатьевского особняка:

«…около 12 часов ночи я вышел во двор… Через некоторое время я услыхал глухие залпы, их было около 15, а затем отдельные выстрелы, их было 3 или 4, но эти выстрелы были не из винтовок произведены: было это после двух часов ночи; выстрелы были от ипатьевского дома и по звуку глухие, как бы произведенные в подвале. После этого я быстро ушел к себе в комнату».

Через несколько дней, 23 июля, большевики объявили о расстреле бывшего российского императора Николая II, «виновного в бесчисленных кровавых насилиях над русским народом», и об эвакуации из Екатеринбурга его семьи «в интересах обеспечения общественного спокойствия».

В ночь на 25 июля большевики отступили из города, и в него вошли части полковника Войцеховского. В тот же день офицеры Сибирской армии обнаружили, что в особняке Ипатьева, который большевики превратили в тюрьму для последнего российского императора и членов его семьи, узников нет, а обстановка в доме свидетельствует о том, что здесь было совершено убийство.

Начались поиски. Сначала это было инициативой офицеров, а затем начальник гарнизона генерал-майор Голицын создал особую комиссию под председательством полковника Шереховского. В ее состав входил судебный следователь А. П. Наметкин. Одновременно, по распоряжению Голицына, к работе приступил и Екатеринбургский военно-уголовный розыск. С 29 июля это уже было официальное предварительное следствие, вести которое поручили А. П. Наметкину. 7 августа дело было передано тоже члену суда И. А. Сергееву.

Расследование шло достаточно вяло, пока его 7 февраля 1919 года не принял к своему производству Н. А. Соколов. Он вел его по 14 июля 1919, пока работу не прервало наступление Красной Армии.

Суммарным итогом всех этапов расследования стала сложившаяся картина событий, которые начались в ночь на 17 июля в Доме особого назначения и завершились 19 июля в лесу под Екатеринбургом. В общем и целом эта картина выглядела следующим образом.

После расстрела трупы вывезли на грузовике в лес. Там большевики выставили оцепление и под страхом смерти не пропускали никого посторонних, коими были, главным образом, крестьяне близлежащей деревни Коптяки. Эти крестьяне слышали в лесу несколько взрывов гранат. Двумя днями позже, когда оцепление сняли, а большевики отступили из Екатеринбурга, коптяковские крестьяне пришли посмотреть, что же так тщательно охраняли комиссары в течение двух суток. Любознательные поисковики обнаружили кострища, в которых и возле которых нашли драгоценности. Вывод был однозначен: здесь сжигали трупы узников Ипатьевского дома.

Когда об этом стало известно властям, в лес приехали офицеры Сибирской армии, обследовали кострища около ближайших шахт, но трупов не обнаружили. При последующем глубоком исследовании района, включавшем откачку воды из всех находящихся в нем шахт, откачку воды из водоема (Ганиной ямы), было обнаружено большое количество фрагментов тканей одежды, фурнитуры, целых и разрушенных драгоценностей, фрагменты костей, много пуль и свинцовых сердечников от них.

Итогом изучения места происшествия стало заключение о том, что около шахты вблизи от Ганиной ямы трупы последнего российского императора и членов его семьи были раздеты и расчленены, после чего их сожгли вместе с одеждой.

В ходе следствия не были оставлены без внимания возникшие вопросы: возможно ли было полное сжигание тел? И почему не обнаружено ни одного зуба? (Как известно, зубы горят очень плохо, и при сжигании одиннадцати тел какая-то часть зубов не могла не сохраниться. Однако не было обнаружено ни одного).

Н. Соколов пришел к выводу: это произошло потому, что головы жертв не сжигались: они были отделены и… отправлены в Москву. Он привел весомые доказательства в пользу своего предположения.

Доказательство первое: следы рубящего воздействия на обнаруженных возле шахты предметах и их частях, принадлежность которых членам семьи последнего российского императора была установлена.

Доказательство номер два: после убийства председатель Уралсовета Ш. Голощекин убыл на поезде в Москву, увозя с собой большие ящики.

И, наконец, третье: после прибытия Голощекина в Москву там распространились слухи о том, что В. Ленину доставили голову царя. Стало известно высказывание одного из большевистских чиновников: «Ну теперь жизнь обеспечена: поедем в Америку и будем там демонстрировать в кинематографах головы Романовых».

Сразу же после объявления большевиками о расстреле царя и вывозе его семьи из Екатеринбурга под предлогом «обеспечения общественного спокойствия» советская власть стала получать официальные запросы. В частности, судьбой императрицы как принцессы германской крови и судьбой ее детей интересовались власти Германии. Советская власть не желала признаваться, что убила всю семью. Точно так же представители советской власти вели себя и при неофициальных запросах. Известен ответ П. Войкова, посла Советской России в Польше: «Мир об этом никогда не узнает».

И всё это притом, что в ходе следственных действий на месте происшествия Н. Соколов получил доказательства уничтожения трупов путем сожжения. И хотя эти доказательства были косвенными, они давали основание для такого вывода. Кроме того, имелись многочисленные свидетельские показания. Так, во время отступления из Екатеринбурга пьяные бойцы карательного отряда Петра Ермакова, одного из установленных участников кровавых событий, связанных с семьей Романовых, говорили подвозившим их крестьянам: «Мы вашего Николку и всех там пожгли». Допрошенный в ходе следствия большевик А. Валек (арестован в тылу Белой армии) говорил Н. Соколову, что слышал своими ушами, как однажды в ответ на вопрос одного из любопытствующих большевиков Ш. Голощекин сказал о сожжении тел. По словам А. Валека, об уничтожении тел семьи Романовых путем сожжения ему говорили и другие большевистские деятели. Были и иные свидетельства, подтверждающие факт сожжения.

Несмотря на это советская власть, за исключением ранних ответов на официальные запросы, продолжала хранить молчание. В 1925 году в Париже вышла книга Н. Соколова «Убийство царской семьи», где он обобщил результаты своего многолетнего расследования екатеринбургской трагедии. Мир получил веские доказательства того, как советская власть готовила уничтожение членов дома Романовых, и узнал правду о чудовищном зверстве, с которым большевики расправились с узниками Дома особого назначения.

С Н. Соколовым согласились тогда не все. Основанные главным образом на косвенных доказательствах, выводы следователя позволяли сомневаться как тем, кто не хотел верить в безвозвратную утрату царственных останков, так и тем, кто стоял на защите официальной большевистской версии. Бесспорным подтверждением одной и опровержением другой, противоположной ей версии могли стать только останки. Хотя бы одна-единственная часть тела одного из семьи Романовых. Но обязательно узнаваемая часть. А такого доказательства у Н. Соколова не было. В его распоряжении были немногие обгорелые косточки, но он не мог доказать не только их принадлежность кому-то из Романовых, но даже принадлежность человеку.

Это обстоятельство, а также то, что работа следствия на месте происшествия не была доведена до конца, стало причиной критики выводов Н. Соколова и в итоге привело к тому, что ни сразу после выхода в свет книги, ни через десятилетия после него точка в деле об екатеринбургских заложниках не была поставлена.

Тем не менее результаты выполненного Н. Соколовым расследования вынудили советскую власть признать факт уничтожения в ипатьевском доме не одного только Николая Александровича Романова (как это было официально объявлено), но и всей его семьи, а также находившейся с ними прислуги. Но что касается всего остального, то советская власть еще долго с необъяснимым упрямством продолжала хранить молчание. Тем не менее настало время, когда ей все же пришлось признать очевидное. А вслед за этим объяснить, как это было и куда делись тела убитых.

В 1976 году в Советском Союзе появляется книга М. К. Касвинова «Двадцать три ступени вниз». Обстоятельства убийства и сокрытия останков изложены в ней с предельной краткостью: на трех страницах из пятисот. Заказной характер произведения обозначен в аннотации: «Книга… дает достойный отпор буржуазным фальсификаторам». Ответ на главный вопрос, что сделали с трупами, в изложении М. Касвинова звучит так: «Среди заброшенных шахт трупы сложили попеременно с сухими бревнами в штабель, облили керосином и подожгли. Когда костер догорел, останки зарыли в болоте».

В чем заключался отпор «буржуазным фальсификаторам», понять сложно. Они, эти самые «буржуазные фальсификаторы», с самого начала как раз и утверждали, что в ипатьевском доме были убиты все его узники, а не один только Николай Александрович. Они, «буржуазные фальсификаторы», как раз и говорили о том, что трупы убитых были сожжены в коптяковском лесу. Это советская власть вопреки фактам, логике и здравому смыслу многие годы не желала признать содеянное. Но такова уж природа этой власти.

Книга М. Касвинова появилась, конечно же, не случайно. Случайности в подобных делах в Советском Союзе исключались. Выходом книги власть стремилась погасить интерес к судьбе последнего императора и его семьи, положить конец так называемым «несанкционированным» поискам останков. И эта цель могла быть достигнута, если бы, сделав первый шаг – признав убийство семьи и попытки уничтожения трупов, власть сделала второй – предъявила миру то, что осталось от Романовых и их слуг. Но второй шаг для кремлевских вождей был невозможен. Потому что он повлек бы за собой следующий: достойное захоронение останков. А такое для правящего режима было недопустимо.

Книга М. Касвинова не выполнила своего предназначения. Она не погасила интерес к екатеринбургским событиям. Многолетняя привычка не доверять власти и отсутствие доказательств официальной версии не позволили тем, кому небезразлична правда о нашей истории, принять официальную версию. Одни вовсе не поверили в сожжение трупов и продолжали их поиски. Другие, признав сожжение, хотели найти хотя бы то немногое, что не могло не уцелеть в огне.

В самом конце XX века появились признаки того, что тайна гибели членов царской семьи и исчезновения их останков скоро откроется. В эпоху перестройки и гласности издательства публикуют книги Н. Соколова, М. Дитерихса, других авторов. Появляется знаменитая «Записка» Якова Юровского. Начинается то, что позднее будет названо «романовским бумом»: интерес к царским останкам вспыхивает с новой силой. В стране возникают новые группы активных поисковиков, которые не без риска для себя ведут самостоятельные изыскания в Коптяковском лесу.

Серьезный прорыв произошел еще в 1979 году. Екатеринбургский геолог А. Авдонин, кинорежиссер Г. Рябов и их товарищи после многих лет негласных поисков обнаруживают в Поросенковом логе у Коптяковского леса три черепа, которые, по их мнению, принадлежат семье последнего российского императора. Группа пытается провести неофициальное судебно-медицинское исследование с целью их идентификации. Но усилия поисковиков заканчиваются ничем, и в 1980 году они возвращают черепа в могилу. Г. Рябов, А. Авдонин и их соратники понимают, что заявлять вслух о своей находке еще рано. Они договариваются молчать, пока не наступят более благоприятные времена.

Но тайна рвется наружу. Единства внутри группы уже нет. Каждый из хранителей тайны не доверяет своим соратникам. Каждый из них подозревает друг друга в тайном желании стать автором сенсации. И вскоре неизбежное становится свершившимся фактом.

В 1989 году кинорежиссер Гелий Рябов в интервью газете «Московские новости» объявляет, что захоронение царской семьи найдено. В 1990 году другой участник поисковой группы А. Авдонин обращается к президенту России Б. Н. Ельцину с просьбой предупредить возможные негативные последствия «романовского бума». В 1991 году Авдонин обращается в администрацию Свердловской области с заявлением, в котором утверждает, что ему известно предположительное место захоронения останков последнего императора и его семьи.

Далее события начинают развиваться, по российским меркам, стремительно – стена молчания и запретов рушится. В июле 1991 года прокуратура Свердловской области проводит проверку заявления А. Авдонина и вскрывает указанное им захоронение. В августе 1993 года Генпрокуратура возбуждает уголовное дело, расследование которого поручается старшему прокурору-криминалисту Главного следственного управления Генеральной прокуратуры Российской Федерации В. Н. Соловьеву. В октябре того же года распоряжением председателя Правительства Российской Федерации В. С. Черномырдина создается Комиссия по изучению вопросов, связанных с исследованием и перезахоронением останков российского императора Николая Второго и членов его семьи. В состав комиссии включены известные и уважаемые за свои знания и жизненную позицию личности. Комиссия работает два года и приходит к выводу, что найденные Рябовым останки принадлежат Николаю Романову, его супруге Александре Федоровне, их детям Ольге, Татьяне, Марии, доктору Боткину, лакею Труппу, повару Харитонову и комнатной девушке Демидовой. Останки Анастасии и Алексея в захоронении не найдены, но комиссия объясняет их отсутствие тем, что тела Алексея и Анастасии были сожжены.

17 июля 1998 года останки последнего российского императора, членов его семьи и погибших с ними слуг захоронили в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга.

Казалось бы, что теперь-то уж вся правда известна, все секреты открыты. Россия покаялась, торжественно и скорбно склонила головы над останками безвинно и незаконно убиенных. На церемонии предания останков земле присутствовали представители власти, православного духовенства, близкие родственники Романовых, другие, как принято говорить, официальные лица. Казалось бы, настало время принять случившееся в Екатеринбурге как горький и страшный, но имевший место факт. Теперь любой может прийти в собор и поклониться жертвам далеких исторических событий.

Но ничего подобного не произошло! Тех, кто не верит, что в приделе Петропавловского собора нашли упокоение останки Николая Романова, его семьи и слуг, не стало меньше. И вопрос: «Где они?» – по-прежнему актуален.

А дело в том, что за годы СССР граждане отвыкли верить власти на слово. И, как это ни грустно, новые правители России пока еще ничем не доказали, что не унаследовали от своих предшественников привычку лгать народу всегда, когда им, властям предержащим, это выгодно. И потому граждане России не спешат принять за истину результаты работы Генеральной прокуратуры и Правительственной комиссии. Людям нужны убедительные, неоспоримые доказательства. Именно по этой причине они критически вчитываются в документы, тщательно анализируя факты.

А факты свидетельствуют, что в данном деле не все чисто. Приведем только два. Факт номер один: на церемонии захоронения останков в приделе Петропавловского собора было много официальных лиц. В том числе президент Российской Федерации. А вот главы Русской православной церкви не было. И это не осталось незамеченным. Возникает вопрос: почему?

Для тех, кто вырос в Советском Союзе, этот факт говорит о многом. Мы всегда знали, что на любом официальном событии, будь то пленум ЦК КПСС, или праздничная демонстрация, или похороны члена Политбюро, – на любом официальном появлении первых лиц государства всегда следует обращать внимание на то, в каком порядке эти лица идут, стоят или рассаживаются. Кто стоит или сидит справа, а кто слева от первого лица, кто во втором ряду, а кто и вовсе отсутствует. Читая очередной некролог о безвременной кончине очередного «выдающегося деятеля КПСС», мы всегда обращали внимание на то, в каком порядке первые лица страны его подписали. Мы всегда знали – это важно для того, чтобы понять, кто сегодня в фаворе, кто на взлете карьеры, кто, наоборот, на ее излете, а по кому уже звонит колокол. Время переменилось, но приобретенная в коммунистическом прошлом страны привычка не потеряла своего значения. И она помогает нам по едва заметным намекам понимать, что в действительности мы наблюдаем. Вне зависимости от того, что нам в данную минуту говорят.

Как могло случиться, что патриарх всея Руси, публично призывавший весь наш народ к покаянию, к отречению от грехов прошлого, не появился на траурной церемонии, как раз и призванной стать покаянием народов России за грехи, совершенные после Октябрьского переворота? Случайность тут исключена. Никакие случайные обстоятельства не могли помешать патриарху появиться в тот день в Петропавловском соборе.

Патриарх мог не принять участия в церемонии только в одном-единственном случае: если он как глава Православной церкви не приемлет происходящее. Если он не согласен с выводами Комиссии. Если он не признает ее результаты. Если он не верит, что в гробиках – действительно останки Романовых. Он не может помешать церемонии, у него нет возможностей, а может быть и смелости, чтобы вслух сказать на весь мир: «Я не могу принимать участия в церемонии, потому что хоронят не тех. Может быть, это останки жертв революции, может быть, и они достойны быть захороненными по-христиански, но они – не те, за кого их выдают. Я не могу участвовать в новом обмане».

Но патриарх ничего не сказал. Он просто не появился на церемонии. Но и это – знак. Для тех, кто видит.

Факт номер два: на церемонии захоронения Православную церковь по поручению патриарха представлял член Священного Синода, митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий. Он провел службу, но при этом из его уст не звучали имена Николая Александровича, Александры Федоровны, не были озвучены имена их детей, не были названы имена погибших вместе с ними. Ни разу митрополит Ювеналий не произнес ни одного имени, но упорно повторял: имена их Бог знает. И тут снова возникает вопрос: почему? Что это означает?

А только то, что для Русской православной церкви это был, видимо, единственно приемлемый способ, не имея возможности уклониться от участия в церемонии, показать свое несогласие с результатами работы комиссии, показать свое отношение к происходящему. Необходимость сохранить лицо заставила вести себя таким образом.

А вопросов к работе Правительственной комиссии было немало – все не перечислить. Почему документы комиссии Б. Немцова не опубликованы полностью? Ведь было обещано… Почему комиссия не только не исследовала, но попросту проигнорировала те факты, которые противоречили ее выводам? Почему молекулярно-генетическое исследование проведено только по одной-единственной кости? Почему комиссия признает, что на полное сгорание трупа требуется двадцать часов, но игнорирует тот факт, что у большевиков не было и десяти часов на то, чтобы сжечь в Поросенковом логе тела Алексея и Анастасии, хотя, по мнению той же комиссии, эти тела сожжены полностью?

Вопросов много. И все они являются уточняющими к главному: где доказательства того, что найденные Рябовым останки принадлежат Романовым и их слугам? Молекулярно-генетическая экспертиза? Но в 2002 году японские ученые получили противоположные результаты. На основании собственных исследований они категорически заявляют: в Петропавловском соборе захороненыне Романовы!В ответ российские ученые опубликовали гневную отповедь, обвинив японцев ни много ни мало во вмешательстве во внутренние дела России.Вот так! Вместо научного опровержения полностью открытых материалов японских коллег, вместо поиска новых, на сей раз безусловных доказательств собственной правоты – требование не лезть не в свое дело. Другими словами: если наши ученые объявят, что отныне дважды два – пять, то ученые остального мира не имеют права возразить, не рискуя нарушить суверенитет России.

Но не все ученые и энтузиасты-исследователи России следуют в русле, проложенном Генпрокуратурой и Правительственной комиссией. Известны труды их оппонентов – Ю. А. Буранова, Л. А. Животовского, В. А. Винера, А. П. Мурзина. Будучи добросовестными исследователями, эти ученые не приняли недоказанное за истину.

С момента расстрела царской семьи прошло почти столетие, а тайна ее гибели до сих пор не раскрыта. В приделе Петропавловского собора над захоронениями тех, кого объявили екатеринбургскими узниками, до сих пор возложены временные камни с именами. И это тоже вряд ли случайно.

Прокуратура России и комиссия допустили много ошибок, но самая главная заключается в том, что они полностью доверились молекулярно-генетической экспертизе и не стали анализировать имевшиеся в их распоряжении факты. Они просто проигнорировали все противоречия и несуразности в показаниях и свидетельствах участников тех событий, даже не пытаясь найти им объяснения. Логика прокуратуры и комиссии была проста: если молекулярно-генетическая экспертиза подтвердит, что кости, извлеченные Авдониным и Рябовым из захоронения под мостиком в Поросенковом логе, принадлежат Романовым, то все остальное просто не имеет значения.

Такая логика глубоко порочна. Она создает условия для ошибок. Генетическое исследование – всего лишь один из современных методов, который имеет высокую, но не абсолютную степень достоверности. Прокуратура и комиссия, слепо доверившись генетикам, тем создали идеальные условия как для добросовестного заблуждения, так и для сознательной фальсификации.

У Правительственной комиссии есть заключение генетиков, которые подтвердили: да, это останки Романовых и их слуг. Но не надо быть специалистом в области генетики, чтобы усомниться в выводах экспертизы и, следовательно, в выводах прокуратуры и комиссии. А несогласие с выводами генетической экспертизы со стороны зарубежных специалистов-генетиков убеждает в том, что алгоритм выполненного исследования некорректен. В любом случае, даже при абсолютной достоверности результатов генетических экспертиз и полном к ним доверии нельзя просто не замечать их несоответствия, а порой и прямого противоречия иным – как достоверным, так и вероятным – обстоятельствам дела. А если учесть, что достоверность генетических экспертиз хотя и близка к ста, но все же не сто процентов, а, следовательно, вероятность ошибки такого исследования хотя и мала, но имеет реальную и вполне значимую величину, если учесть все это и ни на одну секунду не забывать, насколько важна в данном конкретном случае абсолютная уверенность в достоверности результата, отказ прокуратуры и комиссии устранить все иные несоответствия и противоречия убеждает в нелегитимности их выводов и категоричных заключений. И не случайно подписать выводы комиссии отказались несколько ее членов. Значит, не все в этом деле чисто и безупречно. И растет уверенность в том, что интуитивное недоверие к результатам работы комиссии не обманывает.

Не хочется гадать, чем руководствовались «подписанты». Убеждены ли они сами, что найденные останки принадлежат Романовым? Или поддались давлению со стороны властей? Не смогли или не посмели отказаться от подписи, когда им объяснили: насколько важно для возрождающегося Российского государства, чтобы акт покаяния не просто свершился, но свершился немедленно. И умные люди не устояли. Сдались. Подписали. При этом они не могли не понимать, что заменяют прежнюю ложь новой. А значит, ни о каком покаянии не может быть и речи. Там, где есть ложь, о покаянии говорить не приходится.

И еще одно. Не могли члены комиссии Бориса Немцова не понимать, что неправда так или иначе, но обязательно откроется. Пройдет не так уж много времени, и новое поколение исследователей перепроверит результаты комиссии, заново исследует останки еще более совершенными методами. Понимают ли члены комиссии, какими будут результаты тех будущих экспертиз? Отдают ли себе отчет в том, что те исследователи не просто опровергнут сегодняшние результаты, а открыто назовут их подлогом? А значит, в не таком уж и далеком будущем имена членов комиссии и сотрудников прокуратуры будут обесславлены.

Наверное, они это понимают. Но что-то заставило их сделать этот шаг. Впрочем, несложно догадаться, что именно. Стремление к объективности обязывает сделать еще одно допущение. В работе не могли не участвовать труженики «плаща и кинжала». И тогда очень и очень вероятно, что славные компетентные органы заверили прокуратуру и Правительственную комиссию: «Не сомневайтесь: это они. Нашему слову можно верить. Как дело было – рассказать не можем, но за подлинность останков, их принадлежность Романовым мы ручаемся своим чекистским словом».

Могло такое быть? Вполне. Но даже если прокуратура и Комиссия безоговорочно поверили современным чекистам, они обязаны были при этом действовать по старому принципу: «Доверяй, но проверяй!» Этого они не сделали. И потому нет доверия и к ним самим.

Но, может быть, возможность узнать правду о тех событиях есть уже сегодня? Комиссия отказалась беспристрастно и полно проанализировать огромный пласт показаний, свидетельств, достоверных результатов добросовестных предшественников. Не может ли случиться так, что в тех документах присутствуют все или почти все элементы мозаики? Надо только найти их и сложить картинку. Она не будет полной, но в ней окажутся различимы важные детали и оттенки, а главное, будет отчетливо виден общий рисунок.

Вот так автор пришел к решению провести собственное расследование. Он реально оценил свои возможности. В его активе – практически все, что опубликовано по этой теме, в том числе в Интернете. А еще многолетний опыт работы в качестве судебно-медицинского эксперта (читай: эксперта-криминалиста). Автор твердо убежден, что доступных источников в сочетании со специальными знаниями и опытом вполне достаточно для того, чтобы выполнить намеченную работу и чтобы она не оказалась безрезультатной.

В этом расследовании не будет ссылок на архивные материалы: у автора нет доступа к архивам. Он даже не пытался проникнуть в них. Источники информации для расследования широко известны и доступны. Автор последовательно, шаг за шагом пройдет сквозь документы от начала до конца. Он приглашает всех читателей пройти этот путь вместе с ним.

Глава 1
ПОДГОТОВКА РАСТРЕЛА

Про подготовку расстрела и то, как он был выполнен, мы знаем из рассказов исполнителей этой акции и ее свидетелей.

Итак: Екатеринбург, Дом особого назначения, 16 июля, поздний вечер…

М. А. Кудрин (он же Медведев, на 16 июля 1918 года – член Коллегии Уральской областной Чрезвычайной комиссии, участник расстрела):«Совещание закончилось. Юровский, Ермаков и я идем вместе в Дом особого назначения, поднялись на второй этаж в комендантскую комнату – здесь нас ждал чекист Григорий Петрович Никулин (ныне персональный пенсионер, живет в Москве). Закрыли дверь и долго сидели, не зная с чего начать. Нужно было как-то скрыть от Романовых, что их ведут на расстрел. Да и где расстреливать? Кроме того, нас всего четверо, а Романовых с лейб-медиком, поваром, лакеем и горничной – 11 человек!

Жарко. Ничего не можем придумать. Может быть, когда уснут, забросать комнаты гранатами? Не годится – грохот на весь город, еще подумают, что чехи ворвались в Екатеринбург. Юровский предложил второй вариант: зарезать всех кинжалами в постелях. Даже распределили, кому кого приканчивать. Ждем, когда уснут. Юровский несколько раз выходит к комнатам царя с царицей, великих княжон, прислуги, но все бодрствуют – кажется, они встревожены уводом поваренка.

Перевалило за полночь, стало прохладнее. Наконец во всех комнатах царской семьи погас свет, видно, уснули. Юровский вернулся в комендантскую и предложил третий вариант: посреди ночи разбудить Романовых и попросить их спуститься в комнату первого этажа под предлогом, что на дом готовится нападение анархистов и пули при перестрелке могут случайно залететь на второй этаж, где жили Романовы (царь с царицей и Алексеем – в угловой, а дочери – в соседней комнате с окнами на Вознесенский переулок). Реальной угрозы нападения анархистов в эту ночь уже не было, так как незадолго перед этим мы с Исаем Родзинским разогнали штаб анархистов в особняке инженера Железнова (бывшее Коммерческое собрание) и разоружили анархистские дружины Петра Ивановича Жебенева.

Выбрали комнату в нижнем этаже рядом с кладовой, всего одно зарешеченное окно в сторону Вознесенского переулка (второе от угла дома), обычные полосатые обои, сводчатый потолок, тусклая электролампочка под потолком. Решаем поставить во дворе снаружи дома (двор образован внешним дополнительным забором со стороны проспекта и переулка) грузовик и перед расстрелом завести мотор, чтобы шумом заглушить выстрелы в комнате. Юровский уже предупредил наружную охрану, чтобы не беспокоилась, если услышат выстрелы внутри дома; затем раздали наганы латышам внутренней охраны, – мы сочли разумным привлечь их к операции, чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других. Трое латышей отказались участвовать в расстреле. Начальник охраны Павел Спиридонович Медведев вернул их наганы в комендантскую комнату. В отряде осталось семь человек латышей.

Далеко за полночь Яков Михайлович проходит в комнаты доктора Боткина и царя, просит одеться, умыться и быть готовыми к спуску в полуподвальное укрытие. Примерно с час Романовы приводят себя в порядок после сна, наконец – около трех часов ночи – они готовы. Юровский предлагает нам взять оставшиеся пять наганов. Петр Ермаков берет два нагана и засовывает их за пояс, по нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев. Я отказываюсь, так как у меня и так два пистолета: на поясе в кобуре американский „кольт“, а за поясом бельгийский „браунинг“ (оба исторических пистолета – „браунинг“ № 389965 и „кольт“ калибра 45, правительственная модель „С“ № 78517 – я сохранил до сегодняшнего дня). Оставшийся револьвер берет сначала Юровский (у него в кобуре десятизарядный „маузер“), но затем отдает его Ермакову, и тот затыкает себе за пояс третий наган. Все мы невольно улыбаемся, глядя на его воинственный вид».

Бросается в глаза красочность описания Кудриным событий той кровавой ночи. Дальше оно станет еще более выразительным. Но если не отвлекаться на художественную сторону кудринских воспоминаний, бросается в глаза безалаберность подготовки к уничтожению узников. До расстрела считаные часы, а они не знают ни способа, каким будут казнить арестантов, ни места, где это будет происходить.

Кроме того, по Кудрину, подготовка комнаты к расстрелу началась практически перед расправой с царской семьей.

А находилась эта комната на первом этаже, под комнатой великих княжон, к которой с востока примыкает комната Николая Александровича и Александры Федоровны, с запада – комната Демидовой. В избранной для расстрела комнате размещались бойцы-пулеметчики из команды Кабанова. А это означает, что там были кровати, другие предметы мебели и личные вещи бойцов. Все это в экстренном порядке выносилось прочь. Как все это согласуется с намерением организаторов«…как-то скрыть от Романовых»подготовку к расстрелу?.. Если в комнате прямо под ними среди ночи слышится шум и гам, топот множества ног, возня, грохот перетаскиваемой мебели? Все это сопровождается командами и соответствующими комментариями в не менее сочных выражениях со стороны не отягощенных образованием и интеллектом исполнителей.

В воспоминаниях Юровского приготовления к операции выглядят совершенно иначе. Вот что он рассказывал в феврале 1934 года на совещании старых большевиков в Екатеринбурге.

Я. М. Юровский (член Коллегии Уральской областной Чрезвычайной комиссии, комендант Дома особого назначения, участник расстрела): «15-го июля утром приехал Филипп (Голощекин) и сказал, что завтра надо дело ликвидировать. Поваренка Седнева (мальчик лет 13-ти) убрать и отправить его на бывшую родину или, вообще, в центр РСФСР. Также было сказано, что Николая мы казним и официально объявим, а что касается семьи, тут, может быть, будет объявлена, но как, когда и каким порядком, об этом пока никто не знает. Значит, все требовало сугубой осторожности, возможно меньше людей, причем абсолютно надежных.

15-го же я приступил к подготовке, так как надо было это сделать все быстро. Я решил взять столько же людей, сколько было расстреливаемых, всех их собрал, сказав в чем дело, что надо всем к этому подготовиться, что, как только получим окончательные указания, нужно будет умело все провести. Нужно ведь сказать, что заниматься расстрелами людей ведь дело вовсе не такое легкое, как некоторым это может казаться. Это ведь не на фронте происходит, а, так сказать, в „мирной“ обстановке. Тут ведь были не просто кровожадные люди, а люди, выполнявшие тяжелый долг революции. Вот почему не случайно произошло такое обстоятельство, что в последний момент двое из латышей отказались – не выдержали характера.

16-го утром я отправил под предлогом свидания с приехавшим в Свердловск дядей мальчика-поваренка Седнева. Это вызвало беспокойство арестованных. Неизменный посредник Боткин, а потом и кто-то из дочерей справлялись, куда и зачем, надолго увели Седнева. Алексей-де за ним скучает. Получив объяснение, они уходили как бы успокоенные. Приготовил 12 наганов, распределил, кто кого будет расстреливать. Тов. Филипп (Голощекин) предупредил меня, что в 12-ть часов ночи приедет грузовик, приехавшие скажут пароль, их пропустить и им сдать трупы, которые ими будут увезены, чтоб похоронить. Часов в 11-ть вечера 16-го я собрал снова людей, раздал наганы и объявил, что скоро мы должны приступить к ликвидации арестованных. Павла Медведева предупредил о тщательной проверке караула снаружи и внутри, о том, чтобы он и разводящий все время наблюдали сами в районе дома и дома, где помещалась наружная охрана, и чтобы держали связь со мной. И что уже только в последний момент, когда все будет готово к расстрелу, предупредить как часовых всех, так и остальную часть команды, что если из дома будут слышны выстрелы, чтобы не беспокоились и не выходили из помещения и что уж если что особенно будет беспокоить, то дать знать мне через установленную связь».

В рассказе Юровского, в отличие от Кудрина, присутствует подготовительный период, который начался за сутки до расстрела. Сразу же бросаются в глаза и другие противоречия в рассказах двух главных исполнителей запланированной экзекуции. Это касается в первую очередь количества привлеченных латышей.

В воспоминанияхГ. П. Никулина,помощника Юровского в Доме особого назначения, еще одного участника акции, полезной информации и того меньше: «Была директива: сделать это без шума, не афишировать, спокойно. Как? Ну, было у нас всяких вариантов несколько. То ли подойти к каждому по количеству членов и просто в кровати выстрелить… То ли пригласить их в порядке проверки в одну из комнат, набросать туда бомб. И последний вариант возник такой, самый, так сказать, удачный, по-моему, – это под видом обороны этого дома (предполагается нападение на дом) пригласить их для их же безопасности спуститься в подвал».

Юровский подчеркивает: вся процедура уничтожения Романовых должна была проходить по разработанному им плану. Последние детали уточнялись уже в ночь перед расстрелом, когда Юровский, Никулин и Кудрин собрались в комендантской комнате в ожидании прибытия машин, чтобы приступить к выполнению операции. Волнения не было. Всё решалось по-революционному оперативно. Потому что задача не представлялась сложной. Это уже потом в своих воспоминаниях Юровский будет говорить, что дело обещало быть непростым. Но в этом он убедился позже, уже в процессе операции. До ее начала он так не считал. Если бы представлял, насколько все непросто, то не было бы той неразберихи, в которую окунулись организаторы, не было бы того ужаса, который пришлось пережить их жертвам.

Из воспоминаний «расстрельщиков» следует, что одним из вариантов расправы над бывшим императором и членами его семьи, который обсуждали Юровский, Кудрин и Никулин, было убийство арестантов спящими. В каждую комнату входят столько убийц, сколько человек в ней находится, и приводят необъявленный приговор в исполнение.

Очевидно, что организаторов привлекала внезапность убийства – им казалось, что такой вариант позволит провести ответственную операцию без ненужного шума. Тем не менее этот план не был принят.

Видимо, убийцам хватило ума, чтобы понять: добиться внезапности не удастся. Во-первых, путь в комнаты Романовых и Демидовой лежал через залу, в которой спали Боткин, Трупп и Харитонов. А значит, следовало считаться с тем, что мужчины могли проснуться до того, как все исполнители расправы займут исходные позиции. Да и остальные арестанты едва ли спали сном младенцев. Они могли услышать скрип дверей, среагировать на появление тюремщиков в их комнатах. Кроме того, стрелять пришлось бы в темноте. Да и вообще – стрельба в комнатах второго этажа, окна которых выходят на проспект, не самый удачный вариант. Тут уж говорить о скрытности операции не приходится.

Не лучше была и другая схема: собрать всех в одной комнате и забросать гранатами. Здесь вообще шума не оберешься. Взрывы, звон разбивающихся оконных стекол – нет, такой вариант рассматривать всерьез они не могли.

Возможно, у «расстрельной команды» были и другие предложения, но по каким-то причинам вспоминать о них никто не захотел. В конце концов был утвержден следующий план: под благовидным предлогом привести обреченных в комнату первого этажа, выстроить в ряд; перед каждым из арестантов становится заранее назначенный убийца, и все по команде стреляют своим жертвам в грудь.

В качестве оружия выбрали револьверы. По этому вопросу споров и разногласий не было. Для расстрела одиннадцати человек в маленькой комнате винтовки не годятся. Почему выбрали револьвер? Потому что у него в расстрельной ситуации есть преимущество перед пистолетом: из барабана не выбрасываются стреляные гильзы. Мы еще увидим, как эта особенность револьвера проявилась во время уничтожения семьи Романовых.

Расстрел решили провести в комнате первого этажа, где размещались пулеметчики из охраны дома. Достоинства этого помещения были очевидны: комната небольшая, полуподвальная, окно расположено очень низко и выходит в переулок. Там можно поставить грузовик с работающим мотором. Машина будет стоять во дворе, а не на улице, это тоже важно – работающий двигатель и стреляющий глушитель замаскируют звуки выстрелов.

Организаторы убийства понимали, что размеры комнаты должны быть такими, чтобы жертвы не имели возможности разбежаться или спрятаться, а исполнители могли без напряжения контролировать пространство. То есть комната должна быть небольшой. Но ни Юровский, ни его товарищи не обратили внимания на то, что выбранная ими комната не просто небольшая – она очень маленькая. И по этой причине не годится для решения поставленной задачи. Несоответствие размеров комнаты количеству жертв и избранной методике их уничтожения обнаружится в ходе расстрела и доставит Юровскому и иже с ним массу неудобств. Арестантов же просчет организаторов обречет на нечеловеческие муки.

Итак, план расстрела был принят. Очевидно, что тогда же было решено, что делать с трупами. Здесь никто не видел большой сложности – опыт уничтожения неугодных новой власти уже имелся. Обычно большевики не утруждали себя ни рытьем могил для своих жертв, ни маскировкой их захоронений. Как правило, тела убитых бросали в заброшенные шахты, но иногда оставляли в придорожных канавах, лишь слегка прикрыв хворостом.

Местом, куда было решено вывезти трупы, был определен лес у деревни Коптяки. Окрестности города лучше всех из большевистского руководства знал Петр Ермаков. Возможно, именно он и сказал Юровскому про Коптяковский лес. Яков Михайлович съездил, посмотрел. Потом съездил еще раз, уже с Голощекиным. И место, где будет проведено сокрытие трупов, утвердили.

Пока неясно, каким способом намеревались избавиться от трупов. Сбросить в шахту? Закопать? Обезобразить тела до неузнаваемости? Или полностью их уничтожить? Если последнее, то опять же: каким образом?

Неясно и что получилось в итоге: «расстрельщики» действовали по заранее намеченному плану, по ходу дела внося в него коррективы, или это была чистой воды импровизация?

На все эти вопросы мы будем искать ответы позднее.

Пока же мы можем смело утверждать, что слова Юровского о тщательной разработке операции по уничтожению семьи Романовых ничем не подтверждаются. Как можно говорить о тщательности, когда допущены столь значительные промахи? Место расстрела и оружие были выбраны крайне неудачно. Комната оказалась слишком мала для того, чтобы провести расстрел по задуманной схеме: одиннадцать исполнителей практически одновременно стреляют в грудь одиннадцати арестантам. Это стало причиной того, что сам Юровский назвал «безалаберной стрельбой» и обрекло жертвы на мучительную смерть.

Теперь о скрытности. Из воспоминаний участников расстрела со всей очевидностью следует, что о скрытности операции ни Юровский, ни его начальство особенно не задумывались. Лишнего шума не хотели – это да, но каких-то серьезных и продуманных действий по сохранению убийства в тайне не предпринималось. Расстрел в полуподвальной комнате, грузовик с работающим мотором под окном – вот и все мероприятия, чтобы обеспечить скрытность на этом этапе операции. Пока же, забегая вперед, отметим, что место, где совершались какие-то действия над трупами, было «засвечено» с самого начала. Белогвардейские следователи обнаружили его без малейшего труда.

Справедливости ради мы должны признать: если бы у Голощекина, Юровского и иже с ними была акцентированная цель убить Романовых так, чтобы никто и никогда не узнал, где, когда и как это произошло, – они смогли бы это организовать. Люди неглупые. Но для этого требовалось, чтобы задача была сформулирована соответствующим образом. Для этого кто-то (Ленин? Свердлов?) должен был сказать Голощекину, а тот, в свою очередь, Юровскому примерно следующее: «Сделай все тихо. Так, чтобы никто ничего не увидел, не услышал, ни о чем не догадался. И трупы спрячь так, чтобы никогда не нашли ни их, ни того места, где мы с ними разобрались. Головой отвечаешь». Вот тогда Юровский всерьез думал бы о скрытности. И можно не сомневаться – сделал бы все так, чтобы комар носа не подточил.

Очевидно, что такой строгой установки Юровский не получил. Потому что Голощекин не видел в предстоящей операции ничего из ряда вон выходящего. Всего-то и делов: расстрелять одиннадцать человек. Сколько уже всякого разного люда расстреляно… Да, царь, да, с семьей, но они такие же люди, как и все. И жизнь в них держится ничуть не крепче, чем в мелком дворянчике или в простолюдине. Нет, задача уничтожения Романовых не виделась сложной. Потому и команда Юровскому была дана самая общая: всех уничтожить, а тела спрятать. Как задача была сформулирована, так и готовилось ее исполнение. Как это выглядело на практике, мы увидим дальше.

Последние пятнадцать минут

Мы опустим события, связанные с ожиданием Юровским команды начать операцию и с затянувшимся за полночь прибытием автомобиля. Эти два очень важных обстоятельства мы рассмотрим несколько позже.

Семью Романовых разбудили под тем предлогом, что в связи с наступлением белых оставаться в доме опасно и узникам предстоит переезд в другое место, а пока им нужно незамедлительно перейти в более безопасную комнату на первом этаже. Несмотря на это, сборы семьи не были спешными и заняли около часа.

Скорбный путь узников в расстрельную комнату описали охранники Дома особого назначения Якимов, Павел Медведев и Сухоруков, а также Михаил Медведев (Кудрин). У остальных участников и свидетелей расстрела эти события либо упомянуты вскользь, либо лишены важного для расследования описательного характера.

М. А. Медведев (Кудрин): «Выходим на лестничную площадку второго этажа. Юровский уходит в царские покои, затем возвращается – следом за ним гуськом идут: Николай 2-й (он несет на руках Алексея; у мальчика несвертывание крови, он ушиб где-то ногу и не может пока ходить сам; за царем идут, шурша юбками, затянутая в корсет царица, следом четыре дочери… за девушками идут мужчины: доктор Боткин, повар, лакей, несет белые подушки высокая горничная царицы, на лестничной площадке стоит чучело медведицы с двумя медвежатами. Почему-то все крестятся, проходя мимо чучела, перед спуском вниз».

А. А. Сухоруков (охранник в Доме особого назначения):«Царь на руках несет своего сына дегенерата царевича Алексея. Царевна дочь Анастасия несет на руках маленькую курносую собачку; экс-императрица под ручку со своей старшей дочерью – Ольгой».

П. С. Медведев (начальник охраны в Доме особого назначения):«Впереди шел Государь с Наследником, за ним – Царица, дочери и остальные».

А. А. Якимов (охранник в Доме особого назначения):«Впереди шли Юровский и Никулин. За ними шли Государь, Государыня и дочери: Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия, а также Боткин, Демидова, Трупп и повар Харитонов. Наследника нес на руках сам Государь».

Удивительно, но у всех рассказчиков описание порядка, в каком шли на расстрел обреченные, совпадает практически полностью. У нас будет возможность еще больше удивиться этому обстоятельству, когда мы столкнемся с весьма серьезными расхождениями в их описании расположения обреченных в расстрельной комнате. Почему-то всего через несколько минут память странным образом изменит очевидцам, и они начнут говорить каждый по-своему.

Но сейчас они едины. Впереди шел царь и нес на руках Алексея. За ним шла Александра Федоровна. Сухоруков даже запомнил, что она шла под руку с Ольгой. И мы этому верим. Потому что такие, на первый взгляд, малозначительные детали являются лучшим доказательством правдивости слов рассказчика. Вспоминая давние события, человек словно бы видит перед глазами сцену, о которой рассказывает, и тут память услужливо преподносит ему маленькие штрихи общей картины. Сухорукову она напомнила о том, что царица шла под руку с дочерью. И еще о маленькой курносой собачке на руках Анастасии. Это важно. Не потому, что выглядит очень трогательно: уходя на смерть, девушка прижимает к себе маленький теплый и бесконечно преданный ей комочек. Это важно еще и потому, что руки у Анастасии по пути со второго этажа на первый были заняты. Это следует запомнить.

Итак, вывод об этом этапе «акции» однозначен. Семья шла в таком порядке: Император с Наследником, Императрица с Ольгой, три другие дочери, Боткин. В каком порядке идут Харитонов и Трупп – неясно: то ли Харитонов впереди, то ли наоборот. Но это не такая уж важная деталь. Бесспорно, что все внимание было сосредоточено на членах семьи. Как бы ни были бесчувственны убийцы, но в их головах, видимо, все же мелькала мысль: ведь эти люди еще не знают, что живут последние минуты. Николай и Алексей не знают, что это последние мгновения непосредственной близости нежно любящих друг друга отца и сына. Не знают Александра Федоровна и Ольга, что в последний раз чувствуют тепло ладоней друг друга, а затем тепло жизни уйдет из них навсегда… Не знает Анастасия, что мягкая шерсть собачки скоро покроется липкой корочкой ее, Анастасии, кровью.

Ничего этого они не знают. Но, возможно, чувствуют приближение опасности. Как бы ни были бесчувственны убийцы, смертельная угроза не могла не мелькать в их холодных, без блеска, глазах. Эта угроза не могла не проявиться в движениях, позах и репликах. Или, наоборот, в молчании обычно разговорчивых тюремщиков. Палачи сознавали себя избранными, потому что революция доверила им дело чрезвычайной важности – уничтожить царскую семью. Не думаю, что им удалось скрыть от внимательных глаз Николая Александровича и Александры Федоровны распиравшую их гордость. Не могли царь и его супруга не заметить, что окружившие их люди ведут себя необычно. И не могли не заподозрить, что тюремщики, поднявшие их среди ночи, задумали что-то крайне опасное для семьи. Не могли не обратить внимания на противоречивые объяснения полуночной побудки. Один (Юровский) говорит, что спуститься вниз вынуждает угроза штурма Дома особого назначения и необходимость укрыться от опасности в нижнем этаже. Другой (Ермаков) тоже толкует про угрозу атаки, но говорит еще и о необходимости переезда в более безопасное место. В то же время семье не разрешают взять с собой вещи.

Было множество мелких фактов и фактиков, которые не упомнили тюремщики, но которые всегда четко фиксируют и мгновенно оценивают арестанты. В условиях ограничения свободы передвижения, в условиях, когда всё, в том числе и сама жизнь, зависит порой от того, насколько своевременно и правильно ты способен разглядеть грозящую опасность, – в такой ситуации заключенные становятся очень проницательными. Романовы чувствовали, что их ожидает что-то страшное. Потому и перекрестилась Александра Федоровна – перед тем как ступить на первую ступеньку лестницы. Вслед за матерью осенили себя крестным знамением дочери.

Обреченные спустились со второго этажа, пересекли анфиладу комнат первого этажа и зашли в комнату, которую их палачи выбрали местом экзекуции.

Как они были одеты?

Начиная свое исследование, автор намеревался последовательно, шаг за шагом пройти путь, который проделали обреченные от своих спальных комнат до комнаты первого этажа, а потом проследить путь, по которому провезли и протащили их тела до места их последнего пристанища. Но уже в самом начале работы стало очевидно, что такая цель недостижима. Чтобы разобраться в противоречиях, которыми полны воспоминания убийц, чтобы не запутаться в умышленно подброшенной в воспоминания лжи, чтобы не опустить руки в признание того, что исследование обречено на неудачу из-за не выявленных своевременно и потому безвозвратно утерянных фактов, необходимо отступать от хронологии. И подкреплять свои выводы о событиях, происходивших на ранних этапах большевистской операции, данными более поздних эпизодов той ночи. Вот и сейчас, чтобы решить вопрос, как были одеты обреченные, ограничиться только свидетельствами убийц – значит отложить решение вопроса. Это неправильно. Важно уже сейчас знать, как они были одеты. Это поможет понять ход последующих событий.

Что же говорят убийцы об одежде арестантов? Об этом высказался только один из них.

П. С. Медведев:«Государь и Наследник были одеты в гимнастерки, на головах фуражки. Государыня и дочери были в платьях, без верхней одежды, с непокрытыми головами».

Одного свидетельства крайне недостаточно для того, чтобы сделать определенный вывод. Это еще одна причина, чтобы отступить от строгой последовательности событий и заглянуть в результаты следствия, проведенного, когда большевики оставили Екатеринбург. В кострах у открытой шахты и в самой шахте среди прочего было найдено (далее перечислено только то, что безусловно относится к верхней одежде):

– кусочки шинельного сукна от шинелей Императора и Наследника;

– два обруча от фуражек (Императора и Наследника);

– пуговицы от синих дорожных костюмов Великих княжон;

– кусочки сукна от пальто доктора Боткина. Невольно напрашивается вопрос: почему Медведев так уверенно говорит о гимнастерках и фуражках императора и наследника, о платьях и непокрытых головах императрицы и княжон, когда это заведомо неправда? У всякой лжи есть цель. Но сколько-нибудь правдоподобное объяснение этой лжи найти нелегко.

Нет сомнений, что Романовы в эту ночь оделись так, как оделся бы любой, кто собирается в неведомую дорогу. Им не разрешили брать с собой вещи, но не регламентировали, что можно надеть на себя. И Романовы совершенно справедливо решили на всякий случай одеться по возможности теплее. Последняя запись в дневнике императрицы сделана перед отходом ко сну 16 июля и посвящена температуре воздуха: 15 градусов. Это было вечером. Ночью температура понизилась. Что ждет, куда повезут – неизвестно. Оделись не столько по погоде, сколько по здравому смыслу.

У Императрицы и княжон были и другие основания для того, чтобы выйти из комнат не в одних только платьях, как утверждает П. Медведев. Чтобы сберечь от расхищения свои драгоценности, Императрица и дочери зашили их в лифчики, пуговицы костюмов, ленты шляпок и т. д. И старались не оставлять эти вещи без присмотра. Они даже гуляли по очереди. По этой причине Александра Федоровна, чтобы позволить детям подольше быть на воздухе (а время прогулок с приходом на пост коменданта Юровского было урезано), нередко отказывалась от прогулок, мотивируя отказ нездоровьем. Они не могли уберечься от откровенного грабежа, но старались не допустить хотя бы кражи. В эту ночь от них потребовали, чтобы они спустились вниз все вместе. Отказаться от «прогулки» было невозможно. Не могли Александра Федоровна и дочери выйти в платьях: было бы слишком очевидно, что под платьями что-то есть. По словам Юровского, драгоценных камней и золота в одежде Императрицы и княжон было около восьми килограммов. Чтобы сделать драгоценности менее заметными для жадных глаз своих тюремщиков, они оделись в костюмы. И для возможного путешествия неплохо, и для сохранности драгоценностей тоже. О других причинах, побудивших Романовых тепло одеться и взять с собой подушки, – чуть позже.

Что бы ни говорили убийцы, но одеты Романовы были так, словно собирались в дорогу.

Подушки, собачка, сумочка

Что было в руках обреченных на смерть? Без каких предметов они, разбуженные среди ночи, не могли выйти из своих комнат? И не могут ли предметы в их руках подтвердить или опровергнуть предлагаемую нам организаторами убийства версию о том, как это было? Данное убийцами описание позволяет найти ответ на этот вопрос.

Я. М. Юровский:«Хотя я их предупредил через Боткина, что им с собой брать ничего не надо, они, однако, набрали какую-то разную мелочь, подушки, сумочки и т. д. и, кажется, маленькую собачку».

М. А. Медведев (Кудрин):«…несет белые подушки высокая горничная царицы».

И далее он же:«…ближе к правой арке, на подушечку села царица».

И еще:«Свет лампочки настолько слаб, что стоящие у противоположной закрытой двери две женские фигуры временами кажутся силуэтами, и только в руках горничной отчетливо белеют две большие подушки».

П. С. Медведев:«Некоторые имели с собой по подушке, а горничная несла две подушки».

Он же:«У служанки была с собой в руках подушка. Маленькие подушечки были принесены с собой и царскими дочерьми. Одну из подушечек положили на сиденье стула Государыни, другую – на сиденье стула Наследника».

А. А. Якимов:«Подушек Клещев с Дерябиным насчитали две. Одна была у Демидовой в руках. У кого была другая, они не говорили».

Больших подушек было две. Утверждать столь категорично позволяет то, что о двух подушках говорят оба Медведева и Якимов (со слов Клещева и Дерябина). Подушки несла Демидова, и они оставались у нее до самого начала стрельбы.

А маленькие подушечки находились в руках только дочерей Николая Александровича. Но не у всех. П. Медведев говорит, что подушечки несли «некоторые». Мы даже можем с высокой степенью достоверностью предположить, кто именно нес подушечки. Едва ли это была Ольга. Она самая старшая и в скорбном шествии идет под руку с мамой. Сомнительно, что в другой руке у нее была подушечка. То же можно сказать и про Анастасию. Она наоборот, самая младшая, и в ее руках собачка. А вот руки Татьяны и Марии свободны. Скорее всего, именно они несли подушечки. Уже там, в комнате, одна из них заботливо положит подушечку на стул Александры Федоровны. Почему-то думается, что это была Татьяна. Она в семье – самая близкая к матери. И в ее характере больше материнских черт, чем у ее сестер. Она и встала потом ближе к матери, чем к отцу. А вторую подушечку положит на стул (кресло?) Алексея другая сестра. Наверное, это будет Мария.

Итак, в руках Татьяны и Марии были подушечки. Анастасия несла на руках свою любимую собачку Джемми. А еще у кого-то была с собой сумочка. В перечне вещей, найденных на руднике в урочище Четырех Братьев, следователь Соколов под номером 42 называет «части сумочки или портмоне». Кроме того, на руднике найдены целые флакончики из-под солей и их осколки. Не в руках же несли дамы флакончики. Была сумочка. И была она, скорее всего, у Ольги. Больше нести сумочку было некому.

Вот так, с подушками, подушечками и сумочкой в руках, да еще с маленькой собачкой и вошли они в ТУ КОМНАТУ.

Комната

У сегодняшнего исследователя нет возможности побывать на месте происшествия, с тем чтобы увидеть его собственными глазами и зафиксировать все важные, с его точки зрения, детали и особенности, которые станут ключом к разгадке спрятанной за ними тайны. Ипатьевского дома давно уже нет. Вся надежда – на документы.

Комната, где, согласно всем данным, был произведен расстрел семьи, находилась в первом этаже дома. Схематический рисунок дома представлен, в частности, в книге Н. Соколова «Убийство царской семьи». Эта почти квадратная комната находится на первом этаже дома. Ее единственное окно выходит на юг. В западной стене комнаты есть двустворчатая дверь, которая соединяет ее с прихожей. Дверь, судя по фотографиям в книге Соколова и по описанию повреждений на ней, открывалась внутрь. В углах комнаты имелись столбы двух арок, которые были поставлены для того, чтобы принять на себя вес второго этажа дома. Столбы на схеме и на фотографиях представляются в сечении примерно квадратными. В южной стене комнаты – широкое окно. У Соколова написано, что оно почти полностью занимает южную стену. Судя по последующему описанию повреждений в южной стене, окно отстоит от угловых арок примерно на один метр. В восточной стене к южной арке примыкает двустворчатая дверь, которая ведет в кладовую. Сама восточная стена деревянная, толщина досок 3 см. Северная стена на момент осмотра места происшествия следователями не имела никаких следов разыгравшейся в этом помещении трагедии и потому была оставлена ими без внимания.

У нас есть возможность узнать точные размеры комнаты. У М. Касвинова в книге «Двадцать три ступени вниз» написано: «Площадь ее 6х5 метров». У Н. Соколова указаны другие цифры: «Ее размеры 7 аршин 8 вершков и 6 аршин 4 вершка». В переводе на более понятные единицы измерения – 5,32 х4,44 м. Данные Н. Соколова существенно отличаются от указанных М. Касвиновым. В дальнейшем исследовании мы будем руководствоваться измерениями следователя.

«Встать в один ряд!»

Теперь, когда размеры комнаты известны, можно переходить к анализу расположения в ней жертв и убийц. В записке Я. Юровского, датированной 1920 годом, размещение жертв перед расстрелом описано скупо и неполно.

Я. М. Юровский:«Ком велел принести два стула. Ник. посадил на один А-я, на другой села А. Ф. Остальным ком. велел встать в ряд».

Описание крайне скудное. Из него можно сделать лишь один вывод: Юровский предпринял попытку выстроить свои жертвы в один ряд. Такое решение вполне согласуется с планом Юровского: каждому из обреченных – собственный палач, стрелять во всех одновременно, стрелять в грудь. Тогда, как предполагал Юровский, все пройдет быстро и гладко, без паники и шума.

Но Юровский оставил еще один документ. В своем выступлении перед старыми большевиками в 1934 году он оказался более внимательным к важным для нас деталям:«… я им предложил встать по стенке… А. Ф. сказала: „Здесь даже стульев нет“. Алексея нес на руках Николай. Он с ним так и стоял в комнате. Тогда я велел принести пару стульев, на одном из которых по правой стороне от входа к окну почти в угол села Александра Федоровна. Рядом с ней, по направлению к левой стороне от входа, встали дочери и Демидова. Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея… Николай посадив Алексея встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты».

Итак, Юровский говорит, что обреченные стояли вдоль восточной стены. За исключением Алексея и Александры Федоровны, для которых принесли стулья. Стулья поставили в противоположных углах комнаты. «Кокну почти в угол» – это означает, что за восточным краем окна и перед аркой. То есть примерно в одном метре от восточной стены.

Чекист Медведев (Кудрин) в 1963 году рассказал о мгновениях перед расстрелом несколько иначе, чем комендант. Укажем главное.

М. А. Медведев (Кудрин): «Юровский с Никулиным принесли три стула – последние троны приговоренной династии. На один из них, ближе к правой арке, на подушечку села царица, за ней стали три старшие дочери – Анастасия почему-то отошла к горничной, прислонившейся к косяку запертой двери в следующую комнату-кладовую. В середине комнаты поставили стул для наследника, правее сел на стул Николай 2-й, за креслом Алексея встал доктор Боткин. Повар и лакей почтительно отошли к столбу арки в левом углу комнаты и стали у стенки».

К размещению жертв на месте экзекуции относятся еще несколько фраз Медведева (Кудрина):«Слышу зычный голос Якова Михайловича: „Прошу всех встать!“ Легко, по-военному встал Николай Второй, зло сверкнув очами, нехотя поднялась со стула Александра Федоровна».

Оба участника событий едины в том, что обреченные на расстрел стояли в ряд. Оба, и Юровский и Кудрин, вспомнили, что крайней справа в этом ряду (если смотреть на них от входа в комнату) была Александра Федоровна. Далее, по версии Юровского, стояли дочери и Демидова, а Медведев (Кудрин) говорит, что дочери встали за матерью. Но здесь «за» следует читать какследом, то есть следующими были дочери. При таком прочтении в вопросе о месте в комнате Великих княжон между Юровским и Медведевым (Кудриным) тоже нет разногласий. Но только по трем из них. Медведев уточняет, что Анастасия «почему-то отошла к горничной, прислонившейся к косяку запертой двери в следующую комнату-кладовую». Юровский же говорит, что дочери стояли рядом с царицей, но не уточняет, все дочери или нет. Что касается Демидовой, то, по словам Юровского, она стояла рядом с дочерьми. Видимо, «рядом» не означает, что Демидова стояла в одном ряду с княжнами. Она была близко, но «за» ними. Кудрин уточняет: Демидова стояла у восточной стены. Он даже запомнил ее позу: прислонившись к косяку двери.

Дальше Юровский говорит: «Тут посадили рядом на кресле Алексея, за ним шли доктор Боткин, повар и другие, а Николай остался стоять против Алексея». А что Кудрин? Вот его слова: «В середине комнаты поставили стул для наследника, правее сел на стул Николай Второй, за креслом Алексея встал доктор Боткин. Повар и лакей почтительно отошли к столбу арки в левом углу комнаты и стали у стенки».

Оба следующим за Николаем Александровичем называют Наследника. Что касается Николая Александровича, то он остался либо напротив Алексея (Юровский), либо был справа от него (Кудрин).

Юровский говорит, что доктор был справа от наследника, Кудрин запомнил, что доктор встал ЗА наследником. Здесь нет противоречия. «За» наследником означает не следом за ним в одном ряду, а «позади него». В таком случае Юровскому из середины комнаты Боткин был виден справа от Алексея Николаевича. Все сходится.

А что в отношении Труппа и Харитонова? Юровский говорит, что повар и лакей встали где-то справа от наследника и доктора, но Кудрин снова запомнил гораздо лучше, чем руководитель экзекуции. Он говорит, что они встали в правом углу между восточной и северной стенами. Он даже уточняет, что они «почтительно отошли». И такая деталь внушает доверие. А «где-то справа от наследника» в устах Юровского имеет то же объяснение, что и ситуация с Боткиным. Уж если Боткина Юровский видел справа от наследника, то Трупп и Харитонов, стоявшие еще дальше, практически у самой стены, именно так и были ему видны.

Несомненно, слуги царской семьи были деликатными и воспитанными людьми. Они никогда не позволили бы себе встать в один ряд, плечом к плечу, со своими хозяевами. Поэтому представляется вполне естественным, что после того, как Демидова, Трупп и Харитонов вошли в комнату, они встали позади своих хозяев.

Подведем итог расстановки. Обреченные на смерть стояли в два ряда. Первый – члены семьи, второй – доктор и прислуга. Если допустить, что в одном ряду стояли и сидели семь членов семьи, то получается, что на протяжении 440 см должны были уместиться семь человек. По 61 см на каждого. Этого вполне достаточно, чтобы не беспокоить друг друга. Но Юровский говорит, что стул для Алексея был поставлен посредине комнаты. А «правее», то есть ближе к окну, был поставлен стул для бывшего царя. При такой расстановке пять человек (Александра Федоровна и четыре Великие княжны) разместиться в один ряд не могли ни при каких обстоятельствах. Два метра на пятерых – это по 40 см на человека. Втиснуться можно, но именно втиснуться. И стоять при этом вполоборота.

Конечно, их могли заставить встать именно так. Но этого не было по двум причинам. Такая настойчивость распорядителя не могла не вызвать бурный протест у Александры Федоровны и недоумение с подозрением, которые мгновенно переросли бы в страшную догадку с неизбежной паникой, – у девушек. А мы знаем, и в этой части доверяем Юровскому, что он очень хотел избежать всякого рода осложнений. Он не мог не предвидеть очевидные последствия настойчивости в расстановке своих жертв. И потому не особо настаивал.

У покладистости и сговорчивости Юровского была и вторая причина. По его плану, стрелять предстояло в грудь. А как стрелять в сердце, если они стоят вполоборота? Не мог Юровский создавать для расстрельной команды такие непреодолимые трудности. Нет, этого быть не могло.

А что же было?

Уже в комнате Юровский понял, что напрасно не осмотрел комнату раньше. Не прикинул, как поставить в ней жертвы, чтобы было удобно выполнить задуманный план убийства. И теперь он с огорчением осознал, что в столь маленькой комнате поставить Романовых и их слуг в один ряд невозможно. Это первое.

Еще Юровскому предстояло найти правдоподобный, по возможности логичный, но в то же время не вызывающий у жертв подозрений предлог, обязывающий их расположиться в комнате так и только так, как это было нужно ему, Юровскому. И, наконец, третье: на руках у царя больной сын, который не может ни ходить, ни стоять. Как стрелять в царя, если тот прижимает к груди сына? Как поступить, чтобы ненавязчиво отобрать у царя ребенка? Представляется, что в эту минуту Юровский почувствовал себя очень неуютно.

Выход из затруднительного положения, в котором оказался главный распорядитель казни, подсказала своим замечанием об отсутствии в комнате стульев Александра Федоровна. Юровский моментально ухватился за эту возможность: нужно, чтобы принесли стулья! Они помогут разместить обреченных так, как надо.

В ожидании стульев все члены семьи стояли одной группой. Юровский успокоился: сейчас принесут стулья, и он наведет порядок. Нет никаких сомнений, что по неписаному плану, существовавшему в голове Юровского, император и его супруга должны были сидеть рядом. Это же так естественно! На всех официальных мероприятиях, на всех фотографиях они рядом. Очень вероятно, что Юровский заранее видел расстановку: супруги сидят в центре комнаты рядом, справа от императора – больной Наследник, остальные – справа и слева от центральной группы.

Но план Юровского непоправимо и неожиданно для него рухнул. И произошло это так: появился Никулин со стульями и поставил их (сам или, что более вероятно, по команде Юровского) в центре комнаты. Но пока Николай Александрович усаживал сына, Александра Федоровна велела переставить ее стул к окну. Предлог очевиден: комната мала, в ней душно, мне тяжело дышать, у окна, пусть и закрытого, мне будет лучше. Никулин либо огрызнулся, либо вопросительно посмотрел на Юровского: как быть?

Что оставалось Юровскому? Упереться и настоять на своем? Да, он, конечно, мог поступить именно так, но ему очень хотелось избежать ненужных осложнений. Где-то рядом (в соседней комнате? на втором этаже?) начальники ждут приглашения осуществить расстрел, а тут такая неприятность. Сейчас эта баба поднимет шум, ее поддержат дочери. Нужно ли все это? Да черт с ней, решает Юровский, пусть сидит где хочет. Лишь бы не догадалась раньше времени о том, что сейчас произойдет. И Юровский велел Никулину поставить стул для Александры Федоровны там, где она пожелает.

Вот так, скорее всего, и сложилась расстановка обреченных в расстрельной комнате.

Теперь самое время проверить, насколько это соответствует свидетельствам остальных очевидцев и участников расстрела.

Следующий рассказчик – Григорий Никулин, правая рука и любимец Юровского, которого комендант Дома особого назначения ласково называл «сынок». Что же запомнил «сынок»? Увы, об этой фазе операции по уничтожению династии он не рассказал почти ничего. Только то, что для наследника и Александры Федоровны принесли стулья. Даже не уточнил, что именно он сам и принес стулья. Не вспомнил Никулин и фразу, которую произнес, отправляясь за стульями.

Пулеметчик А. Сухоруков во время расстрела стоял на посту в нижнем этаже дома. Он запомнил, как в комнату завели семью. Запомнил, как из нее вышел Никулин и, проходя мимо него, Сухорукова, сказал: «Для наследника понадобилось кресло, видимо, умереть он хочет в кресле. Ну что ж, пожалуйста, принесем». Придумывать Сухорукову не было никакой необходимости. Так что именно эта фраза была произнесена Никулиным.

Сухоруков запомнил и некоторые другие подробности.

Г. И. Сухоруков (охранник): «Когда арестованные были введены в комнату, в это время группа людей, что раньше вошла в одну из комнат, направилась к комнате, в которую только что ввели арестованных. Я пошел за ними, оставил свой пост. Они и я остановились в дверях комнаты».

Остановились в дверях. Означает ли это, что дверь оставалась открытой? По-видимому, да. И далее Сухоруков сообщает: «Юровский коротким движением рук показывает арестованным, как и куда нужно становиться, и спокойно тихим голосом: „Пожалуйста, вы встаньте сюда, а вы вот сюда, вот так в ряд“. Арестованные стояли в два ряда, в первом вся царская семья, во втором – их лакеи, наследник сидел на стуле. Правофланговым в первом ряду стоял царь. В затылок ему стоял один из лакеев. Перед царем, прямо лицом к лицу стоял Юровский».

Сухоруков говорит, что царь стоял правофланговым. Так как члены семьи стояли лицом в сторону входа в комнату, то правый фланг был у северной стены. Неполное, но все же совпадение с данными других участников экзекуции.

В рассказе члена УралЧКМ. Кабановамы находим некоторые новые детали: «Николай Второй, прийдя (так в тексте – Ю. Г.) в указанную комнату, сына посадил на приготовленный нами стул, а сам встал посреди комнаты лицом к двери. Все остальные встали с правой и левой руки, также, лицом к двери. Тов. Юровский вошел в эту комнату, встал в угол и зачитал Николаю 2-му и его семье Постановление…»

По схеме Кабанова, бывший царь стоял в центре комнаты, а все остальные – справа и слева от него. Но тогда почему Юровский, войдя в комнату, отходит в угол? А потому что в описании расстрела Кабанов скажет: все, кто стрелял, находились не в комнате, а в дверном проеме.

П. З. Ермаков (военный комиссар):«Сошли книзу, где для них были поставлены стулья вдоль стены. Хорошо сохранилось у меня в памяти. С правого фланга сел Николай, Алексей, Александра, старшая дочь Татьяна, далее доктор Боткин сел, потом фрейлина и дальше остальные».

Расставленные заранее стулья, все стоят в одном ряду и вперемежку. К «остальным» наряду с Труппом и Харитоновым Ермаков причислил трех Великих княжон. Поверить в правдивость его повествования трудно. А лучше сразу сказать, что невозможно. Размеры комнаты не позволяли поставить в ней ряд одиннадцать стульев. Нет, не удается поверить Ермакову. Перейдем к рассказу следующего очевидца.

П. С. Медведев:«Привели их в угловую комнату нижнего этажа, смежную с опечатанной кладовой. Юровский велел подать стулья: его помощник принес три стула. Один стул был дан Государыне, другой – Государю, третий – Наследнику. Государыня села у той стены, где окно, ближе к заднему столбу арки. За ней встали три дочери (я их всех очень хорошо знаю в лицо, так как каждый почти день видел их на прогулке, но не знаю хорошенько, как звали каждую из них). Наследник и Государь сели рядом, почти посреди комнаты. За стулом Наследника встал доктор Боткин. Служанка (как ее зовут – не знаю, высокого роста женщина) встала у левого косяка двери, ведущей в опечатанную кладовую. С ней встала одна из царских дочерей (четвертая). Двое слуг встали в левом (от входа) углу, у стены, смежной с кладовой».

Показаниям Павла Медведева хочется верить. И побуждает к этому последовательность изложения и четкое определение расположения обреченных в комнате. Невольно создается впечатление, что, рассказывая о событиях ночи с 16 на 17 июля 1918 года, Медведев словно заново просматривает запечатленную в его сознании хронику тех событий. Может быть, эти слова Медведева взяты из его показаний следователю?

Дело было в 1919 году, когда Медведев попал в плен к белым. Он понимал, что из этой ситуации почти невозможно выбраться живым. За расстрел царской семьи его могли казнить. Жить Медведеву хотелось. И он пытался купить свободу. Ему важно было убедить следователя в своей правдивости. Потому о подготовке к расстрелу он рассказывал очень подробно. А вот когда речь пойдет о самом расстреле, о своем участии в нем, – вот тогда можно и слукавить. Ничего не сказать о том, что сам стрелял в царя. По одним данным – в живого, по другим – в уже убитого. Признаваться в этом Медведеву, по вполне понятным причинам, не следовало. Поэтому дальше он расскажет, что сам не стрелял и даже не видел расстрела, потому что перед тем, как открыть огонь, Юровский отправил его во двор послушать, будут ли слышны выстрелы.

Нет сомнений, что так все и было. Павел Медведев хотел жить и старался купить свою жизнь максимально возможной правдивостью своего рассказа о расстреле. Тем более что времени с той ночи прошло – всего ничего. Забыть что-либо было физически невозможно. Кроме того, что очень хотелось забыть.

Прежде чем перейти к анализу рассказа Медведева, надо сделать еще одно замечание. Его рассказ очень похож на изложение событий Медведевым (Кудриным). Мы помним, что Кудрин, описывая расположение в комнате дочерей царя, говорил: «…за ней встали три старшие дочери».

И далее: «за креслом Алексея встал доктор Боткин». То же мы читаем и у Павла Медведева: «За ней встали три дочери», «За стулом Наследника встал доктор Боткин». В его изложении значение, в котором он употребляет предлог ЗА, представляется совершенно очевидным: дочери встали ВСЛЕД за царицей. Можно сделать окончательный вывод, что предположение о смысле фраз с предлогом ЗА, к которому мы пришли при анализе повествования Кудрина, было правильным.

И еще одно замечание. Дословное совпадение отдельных фрагментов в показаниях Павла Медведева и Кудрина свидетельствует о том, что какая-то часть воспоминаний чекиста основана на свидетельствах его однофамильца. К тому моменту, когда Кудрину разрешили «вспомнить всё», книга Н. Соколова уже была опубликована.

Итак, все члены семьи, кроме Анастасии, стояли в один ряд. Теперь это можно считать окончательно установленным фактом. Основание для такого вывода: совпадение этого важного для нас обстоятельства в рассказах убийц и свидетелей.

Но проверим свой вывод еще раз. Один человек занимает в ряду около полуметра. Всего Романовых было семеро. Значит, даже касаясь плечом друг друга, они занимали по ширине комнаты почти три с половиной метра. Напомним, что общая ширина комнаты – меньше четырех с половиной метров. При таком расположении обреченных они стояли шеренгой от окна и почти до северной стены.

Идем дальше. Юровский, Медведев (Кудрин) и П. Медведев говорят, что Александра Федоровна была в этом ряду крайней справа, то есть располагалась почти у окна. Следом за ней стояли дочери. В этом свидетели тоже практически единодушны. Расхождение – в количестве стоящих справа от императрицы дочерей. Одни говорят, что их в ряду было три, и уточняют, что Анастасия отошла к стене и встала рядом с Демидовой. Другие просто говорят: за матерью встали дочери. Сколько – не сказано. Может быть, три, а может быть, и все четыре. Уточняющие вопросы им не задавали.

Ну а что Ермаков? Его свидетельство совершенно не соответствует тому, что рассказывают Юровский и другие. Вернемся к его рассказу: «Сошли книзу, где для них были поставлены стулья вдоль стены (?). Хорошо сохранилось у меня в памяти. С правого фланга сел Николай, Алексей, Александра, старшая дочь Татьяна (?), далее доктор Боткин сел (?), потом фрейлина и дальше остальные (?)». Описание Ермакова настолько бестолковое, что его даже не хочется комментировать. Ни одно слово не внушает доверия, и, следовательно, сведения из рассказа Ермакова нельзя использовать в анализе событий той ночи.

Остается еще версия Кабанова. Она тоже неточна. Мы уже знаем, что одиннадцать человек в один ряд встать не могли. Просто физически не могли в нем поместиться.

Для того чтобы завершить вопрос с расположением жертв в комнате перед расстрелом, следует рассмотреть высказанное Э. Радзинским предположение о «фоторасстреле». В своей книге он пишет, что необходимость расстановки в один ряд Юровский объяснил Романовым предстоящим фотографированием. Очень сомнительно, если не сказать: неправдоподобно до наивности. Во-первых, встали все-таки не в один ряд. И получившаяся расстановка не имеет ничего общего с мало-мальски приемлемым вариантом композиционного решения групповой семейной фотографии. Несложно вообразить, сколько ядовитой иронии увидел бы фотограф Юровский в глазах Романовых за такую композицию. Семейная фотография, при всем многообразии решений, имеет вполне устойчивые принципы. Достаточно посмотреть на множество семейных фотографий тех же Романовых, чтобы убедиться в этом. Линейная композиция никак «не тянет» на право именоваться художественной фотографией.

На это можно возразить: на издевательские насмешки в глазах Романовых Юровский так и ответил! Сказал: не думайте, что я не знаю, как сделать высокохудожественное фото! Но мне это не нужно! Мне нужна предельно простая фотография, где видны лица каждого из вас – и всё! Она должна быть некрасивой, эта фотография! Я этого и добиваюсь. Ваша групповая фотография нужна не для того, чтобы на вас кто-то любовался. Она нужна для того, чтобы все, кто ее увидит, поняли, что вы живы. И еще они должны увидеть, что вы – арестанты.

Но все дело как раз в том, что и линейная композиция не была достигнута! И не все лица попадут в объектив! Анастасии в кадре точно не будет видно. И вот этого быть ну никак не могло. Не могло случиться так, чтобы Юровский, оставив бесплодные попытки расставить и рассадить Романовых, в сердцах плюнул и махнул рукой: да стойте вы как хотите. Хотя бы не расползайтесь по углам, пока я хожу за фотоаппаратом…

Есть еще несколько очень серьезных возражений против версии с «фоторасстрелом». Если бы всё так и было, то Юровский обязательно сказал бы об этом, чтобы лишний раз подчеркнуть свою роль в расстреле: «Всё я организовал! И „фоторасстрел“ придумал тоже я! Кто, кроме фотографа, мог до такого додуматься?»

Но не похвастался Юровский. А заявить задним числом, заявить, что «фоторасстрел» был, он не мог, потому что все-таки он был фотографом. Не знаю, насколько хорошим, но в любом случае его профессиональных навыков хватало, чтобы понять: версия «фоторасстрела» не выдержит критики. Но вот пожалеть о том, что эта идея не пришла ему в голову в ту ночь, – это могло с ним случиться. Эх, мог сокрушаться Юровский на старости лет, если бы я тогда догадался сказать им о фотографировании, глядишь, и не было бы столько шума, столько крови…

И последний довод. Автор спросил профессионального фотографа, позволяла ли фототехника начала XX века сделать с расстояния менее четырех-пяти метров фотографию группы из одиннадцати стоящих в ряд людей? При этом освещение комнаты – одна тусклая лампочка под потолком. Ответ специалиста был категорически отрицательным. Тогда автор задал второй вопрос: а если в ряд стоит семь человек? Ответ фотографа был тем же.

А стульев было все-таки не два, а три. И вот почему. Николай II пришел в комнату с сыном на руках. Одна из причин, по которой Юровский распорядился принести стулья, – необходимость того, чтобы царь не прикрывал свою грудь сыном. Но если стульев будет два, то бывший царь может сесть на один из них с сыном на руках. А второй стул займет Александра Федоровна. Что тогда делать? Приказать царю: посадите ребенка, а сами встаньте? Можно, конечно. Но это опять-таки ненужное в данный момент принуждение. Вот если принести три стула, тогда старшие Романовы и Наследник займут стулья очень ЕСТЕСТВЕННО. И грудь царя при этом откроется для прицеливания.

Итак, выводы. Обреченные на смерть были размещены в комнате в два ряда. В первом ряду, примерно в одном-полутора метрах от восточной стены и примерно в четырех метрах от входной двери, располагались Александра Федоровна (у окна), далее три старшие дочери, далее Николай Александрович и Алексей Николаевич. Во втором ряду находились: Демидова (у северного косяка двери), далее Анастасия, затем Харитонов и Трупп. Из-за того, что в углах комнаты находились столбы арок, один из них стоял перед аркой. Доктор Боткин стоял позади кресла Алексея Николаевича, чуть впереди Труппа и ближе к северной стене. В итоге второй ряд обреченных не был прямым, в направлении от южной стены (с окном) к северной второй ряд отклонялся вперед.

Вот в таком положении находились обреченные до того, как прозвучал первый выстрел.

Сколько было палачей?

Как ни странно, но полный список тех, кто расстреливал бывшего российского императора, его семью и слуг, окончательно не установлен.

Странность для меня совершенно необъяснимая. Из истории нашей цивилизации мы знаем, что царей, императоров и королей иногда казнили. Такое случалось, но не было обыденным делом и происходило все-таки далеко не каждый день.

Уничтожение Романовых назвать казнью невозможно. Казнь совершается по приговору суда. Всегда ли и насколько эти суды были легитимными – другой вопрос. Но в случае с Романовыми никакого суда не было вовсе. Не было ни обвинительного заключения, ни грозной речи прокурора, требовавшего смертной казни. Наконец, не было приговора. Основанием для расстрела стало якобы постановление Уралсовета. Я говорю «якобы», потому что самого постановления тоже нет. Есть его предполагаемый текст, но только предполагаемый. Но и в нем речь идет о казни одного только Николая Александровича.

Нам говорили и говорят: время было такое. Советская власть боролась за свое существование, времени на соблюдение буржуазных формальностей не было. Да и сами буржуазные формальности были для революционеров анахронизмом – они руководствовались исключительно революционной целесообразностью. А она, революционная целесообразность, требовала уничтожения династии Романовых. Было необходимо лишить контрреволюцию «живого знамени», вокруг которого могли сплотиться все силы реакции.

Но новая власть нуждалась не только в решительности действий. Ей были необходимы свои герои. Те, кто во имя торжества революции готовы принести на алтарь революции любые жертвы.

А раз так, то исполнители воли революционного пролетариата, те, кто разрядил свои револьверы или пистолеты в представителей царствующего дома, должны быть известны. Все поименно!

Должны. Но не известны. Точнее, список неполный. А те имена, которые мы хорошо знаем, озвучили не представители советской власти, не сами «герои», а М. Дитерихс и Н. Соколов. У меня нет сомнений: если бы большевикам в июле 1918 года не пришлось оставить Екатеринбург, если бы Н. Соколов не провел следствие, если бы не появились книги-разоблачения (в первую очередь, М. Дитерихса и Н. Соколова), мы не знали бы сегодня об июльских событиях в Екатеринбурге НИЧЕГО! Советская власть никогда не открыла бы правду об уничтожении царской семьи, никогда не назвала бы ни одного имени участников расстрела, а сами исполнители всю жизнь молчали бы о своей роли в тех кровавых событиях и ушли из жизни, так и не сказав никому ни слова.

Никогда не вышла бы в свет и книга М. Касвинова. У советской власти не было бы никаких оснований для разоблачения «буржуазных фальсификаторов» по причине полного отсутствия «фальсификаций».

Но случилось то, что случилось. Из книг Н. Соколова и М. Дитерихса (его книга основана на материалах все того же Н. Соколова) мы узнали результаты работы следствия. И узнали часть имен. После этого стало бессмысленным и невозможным скрывать как факт уничтожения Семьи, так и названных Н. Соколовым исполнителей. Но не более того.

Твердо установлено, что в расстреле участвовали Я. Юровский, М. Медведев (Кудрин), Г. Никулин, П. Ермаков. Этим «героям» разрешили рассказывать о своем подвиге во имя революции. Много и охотно рассказывал о своей роли в расстреле Петр Ермаков. Никулин вел себя более сдержанно. Но задавали тон в прославлении собственных подвигов Я. Юровский и М. Медведев (Кудрин). Юровский часто выступал перед большевистскими активами с рассказами о том, «как это было». Появилась ставшая позднее знаменитой его «Записка», написанная то ли им самим, то ли штатным партийным историком. Не дремал и Кудрин. С фатальной неизбежностью между официальными участниками уничтожения Семьи разгорелась борьба за право именоваться цареубийцей.

Итак, четверо известны. Но мы знаем, что по плану Юровского каждую жертву предполагалось обеспечить персональным убийцей. (Хотел написать «палачом», но понял, что это неправильно. Палач – не убийца. Он исполнитель приговора. А в нашем случае приговора не было.) Жертв было одиннадцать, к расстрелу готовили одиннадцать револьверов, Юровский ни словом не обмолвился о том, что его план пришлось отменять. Значит, убийц было одиннадцать? Кто же они?

Нам говорят: остальными были латыши. Так ли это?

Правда о латышах

История с латышами от начала до конца выдумана. Убийцы настаивают, что в расстрельной команде латыши были.

Я. М. Юровский (1922 г.):«Тем временем были сделаны все приготовления: отобрано 12 человек (в том числе 6 латышей) с наганами, которые должны были привести приговор в исполнение. 2 из латышей отказались стрелять в девиц».

М. А. Медведев (Кудрин):«…раздали наганы латышам внутренней охраны – мы сочли разумным привлечь их к операции, чтобы не расстреливать одних членов семьи Романовых на глазах у других. Трое латышей отказались участвовать в расстреле. Начальник охраны Павел Спиридонович Медведев вернул их наганы в комендантскую комнату. В отряде осталось семь человек латышей… В комнату вошел и выстроился как раз против нее и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду и двое – с винтовками – во втором».

А. А. Якимов:«В комнате, вправо от входа в нее, находился Юровский. Слева от него… стоял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть латышей. Латыши находились и в самой двери».

Чем еще подтверждается участие латышей в расстреле? Есть еще один.

П. С. Медведев: «Одновременно в ту же комнату вошли 11 человек: Юровский, его помощник, два члена Чрезвычайной комиссии и семь человек латышей».

Всё! Других подтверждений участия латышей в расстреле нет. Хотя все другие свидетели подтверждают, что расстреливало не четыре выше названных товарища. Что стрелявших было больше.

Г. П. Никулин:«…нас было исполнителей 8 человек: Юровский, Никулин, Медведев Михаил, Медведев Павел – четыре, Ермаков Петр – пять, вот я не уверен, что Кабанов Иван – шесть. И еще двоих я не помню фамилий».

Никулин говорит про восемь человек. Он прибавил к «исполнителям» Павла Медведева и Кабанова (перепутав его имя, но мы ему это простим), а еще двоих вспомнить не смог. О латышах – ни слова.

Как же так? Неужели его память настолько прохудилась, что он не вспомнил, как в комнату вошел не один латыш, а целая группа?

Кстати, о группе. Откуда она появилась? Приехала из Совета. И дожидалась своего часа. Вот и свидетельства.

Я. М. Юровский:«… я распорядился, чтобы спустились люди».

Это распоряжение он отдал после того, как расставил Романовых в комнате. В это время на втором этаже дома кто-то был. Кто? Латыши? Но что им делать в покоях царской семьи, да еще без присмотра? Они ни при каких обстоятельствах не могли относиться к заслуживающим столь высокого доверия персонам, чтобы оставить их одних в комнатах второго этажа. Для чего? Чтобы прошмонали царские вещи? Заветную шкатулочку с царскими драгоценностями распатронили? Что это за бойцы, за которыми надо посылать. Юровский же сам пишет, что машина опоздала, что ночь коротка, а работы навалом, и тут такая неумная трата времени – зачем-то оставил исполнителей на втором этаже и теперь посылает за ними и ждет, пока эти господа-товарищи соизволят спуститься. Неумно как-то…

Конечно, на втором этаже оставались не латыши. Там ожидали доклада о том, что к расстрелу все готово, прибывшие на экзекуцию высокопоставленные товарищи. Причем такого ранга, что начать операцию без них было никак невозможно.

В ранних воспоминаниях Юровского есть еще один любопытный момент:«Одевались с ½ часа. Внизу была выбрана комната… Команда была наготове в соседней комнате».

Кудрин в своих воспоминаниях ориентируется именно на раннюю версию «Записки» Юровского.

М. А. Кудрин:«Юровский отзывает Павла Медведева и оба выходят в соседнюю комнату… поднялась со стула Александра Федоровна. В комнату вошел и выстроился как раз напротив нее и дочерей отряд латышей».

Но позднее Юровский вспомнил, что ему пришлось кого-то приглашать из комнат второго этажа. И воспоминания двух убийц разошлись в еще одной маленькой, но существенной детали.

Г. И. Сухоруков:«Тут же идут Юровский, Окулов, Медведев, Ермаков… Когда арестованные были введены в комнату, в это время группа людей, что раньше вошла в одну из комнат, направилась к комнате, в которую только что ввели арестованных. Я пошел за ними, оставив свой пост. Они и я остановились в дверях комнаты… Перед царем лицо к лицу стоял Юровский».

Сухоруков говорит о группе людей, при этом не называя их латышами.

А. Г. Кабанов:«После оглашения тов. Юровским Постановления Областного совета сразу затрещал мотор грузовой машины и присутствующие при этом товарищи, сначала, не входя в комнату, где находились приговоренные начали стрелять через проем открытой двухстворной двери».

Опять группа. Но опять нет даже намека на то, что это латыши. Более того, Кабанов называет их очень почтительно: товарищи.

Обратим внимание на то, как они стреляли. И посочувствуем Юровскому.

Он в комнате, стоит прямо перед бывшим императором, а в это время сзади, из дверного проема, начинается стрельба. Каково ему было в это время! Если бы расстрел происходил именно так, то Юровскому пришлось проявить завидную прыть, чтобы укрыться от пуль за арками. То-то он был рад, что в комнате есть эти арки. Там он и укрылся от пуль дорогих своих товарищей, костеря их при этом на чем свет стоит…

Неладно что-то у Кабанова с памятью. Еще одно доказательство того, что его не было в это время в комнате. И ничего он своими глазами не видел.

Не участвовали латыши в расстреле. Да и не могли участвовать. Уничтожение бывшего императора и его семьи – слишком серьезное и ответственное дело, чтобы перепоручить его каким-то латышам. А кроме ответственности есть еще и горячее желание доказать свою преданность революции. И войти в историю… Не могли большевики отказаться от такой славы.

Исполнителей вполне могло быть ровно одиннадцать. Только остальные семеро не были латышами. Это были большевистские руководители. Ими могли быть Ш. И. Голощекин, А. Г. Белобородов, Г. И. Сафаров, П. Л. Войков. Пойдем по порядку.

Есть заслуживающие доверия свидетельства, что в ипатьевском доме в ночь убийства находились Белобородов и Голощекин.

Ф. П. Проскуряков: «Значит, вернулись Юровский, Белобородов и этот пузатый».

Он же:«Они требование Медведева исполнили и сошли в нижние комнаты в сопровождении Юровского, Никулина, Белобородова и этого курчавого, пузатого».

И снова он:«Как только это Юровский сказал, он, Белобородов, пузатый, Никулин, Медведев и все латыши (их было, по словам Пашки, 10, а не 11) выстрелили все сначала в Государя, а потом тут же стали стрелять во всех остальных».

Белобородова Проскуряков называет по фамилии. Еще одного участника он не знал по имени и описывает как «пузатого» и «курчавого». Кто такой «курчавый», он же «пузатый»? Это Голощекин. Вот его портрет в описании М. Дитерихса:«Ему около 40 лет, роста – выше среднего, коренастый, полный, с порядочным животом, „брюхатый“, как определяют его свидетели…»

Про Голощекина известно также, что он якобы оставался на улице, чтобы послушать, будут ли слышны выстрелы. Сомнительно. Не мог он пропустить столь ответственное мероприятие.

Агафонова (сестра Якимова):«Кто именно участвовал в расстреле и сколько человек, брат не говорил, помню, что он упоминал о каких-то латышах и говорил, что не красноармейцы, а какие-то главные, приехавшие из совета. Этих главных было пять человек».

Агафонова говорит: «главные». Главными не могли быть безымянные латыши. Она уточняет: главные приехали из Совета. То есть большие начальники.

А латышей брат Агафоновой мог упоминать. Они же там были. Только стояли в дверном проеме. Зайти в комнату, встать в первый ряд, перед жертвами, они не могли. В первом ряду стояли главные исполнители воли революции.

В воспоминаниях Кудрина есть важные подробности, подтверждающие участие в расстреле высоких чинов.

М. А. Медведев (Кудрин):«„Так нас никуда не повезут?“ – спрашивает глухим голосом Боткин. Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего „браунинга“ и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздается первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая почти в упор. На моем пятом выстреле Николай 2-й валится снопом на спину».

Очень интересный отрывок:«…раздается первый залп латышей и моих товарищей справа и слева».Оказывается, что если исключить латышей, то справа и слева от Кудрина стоят «товарищи». Но эти «товарищи» – не Юровский и тем более не Ермаков. Потому что в следующей фразе Кудрин говорит: «Юровский и Ермаков также стреляют в грудь Николая почти в упор».Получается, что «товарищи» – это кто-то другие. О ком же это Кудрин говорит так почтительно? Столько лет прошло, а он по-прежнему благоговеет перед ними. А по его собственным словам, за вычетом латышей, Юровского и Ермакова, в расстрельной команде только он да Никулин. Других нет. Это он что, о Грише-пулеметчике говорит: «товарищи»? Конечно же, нет. Почтительное «товарищи» – это он случайно проговаривается про «ответственных товарищей», которые участвуют в расстреле. (Кстати, в приведенном выше высказывании Кабанова «товарищи» тоже присутствуют.)

Г. И. Сухоруков:«…вниз спустился с Медведевым Окулов, и еще кто-то не помню. Зашли в одну из комнат, и вскоре ушли обратно. Но вот вниз спустиласьнеизвестная для меня группа людей (выделено мной – Ю. Г.), человек 6–7. Окулов ввел их в ту комнату, в которой он только что был перед этим. Теперь я окончательно убедился, что готовится расстрел…»

Окуловым Сухоруков называет Никулина. Это был псевдоним Гриши-пулеметчика. Очевидно, что «неизвестная группа» – это не латыши. Возможно, что в этой группе Сухоруков не знал никого. Но их властный вид и отношение к ним Никулина безошибочно подсказали Сухорукову: это очень важные птицы. И ему не составило труда сообразить: появление таких персон в ипатьевском доме ночью может означать только одно.

А. Г. Кабанов:«…присутствующие при этом товарищи, сначала, не входя в комнату, где находились приговоренные начали стрелять через проем открытой двухстворной двери… чекист Михаил Медведев, с первого выстрела, застрелил насмерть Николая 2-го. В это время, я также разрядил свой „наган“ по осужденным».

Кабанов очень уважительно говорит о стрелявших. Он называет их «присутствующие при этом товарищи». Это что, он так называет своих подчиненных-латышей? Не могу поверить, что Кабанов, Медведев и прочие обращались друг к другу на «вы». Нет фактов, но нет сомнений, что их речь была наполнена матерными связками, без которых представитель черни не может и двух слов сказать. Предположить при этом, что в общении друг с другом они коренным образом менялись и были подчеркнуто вежливы, – невозможно. Но вот Кабанов называет своих соучастников «присутствующими при этом товарищами». Он не латышей имеет в виду. Это он говорит о больших чинах. Кстати, именно так, порой с почтительным кивком в их сторону, упоминали высокое партийное начальство на всякого рода торжественных мероприятиях в не столь давнее застойное время. А формула почтительно-уважительно-льстивого обращения к высоким чинам родилась уже тогда. И Кабанов применил именно ее. В этой фразе Кабанова – еще одно абсолютное и безусловное доказательство того, что в расстреле участвовали высшие большевистские чины.

Г. И. Сухоруков:«Когда арестованные были введены в комнату, в это время группа людей, что раньше вошла в одну из комнат, направилась к комнате, в которую только что ввели арестованных. Я пошел за ними, оставив свой пост. Они и я остановились в дверях комнаты… Одновременно с выстрелом Юровского раздались выстрелы группы людей, специально призванных для этого».

Вот прямое свидетельство о том, что «группа товарищей» из Совета приехала ночью в ипатьевский дом не для того, чтобы ходить вокруг дома и прислушиваться к выстрелам. Они приехали принять непосредственное участие в убийстве.

Итак, среди тех, кто стрелял, появились-таки представители президиума Уралисполкома. Пока двое. Но их было больше.

Очень вероятно участие в расстреле П. Войкова. Во-первых, он занимал в Екатеринбурге очень высокую должность: был членом исполкома Уральского облсовета и по совместительству комиссаром снабжения. Позже работал во Внешторге, был полпредом в Польше. Войков знал все обстоятельства расстрела в подробностях. И несмотря на запрет рассказывать о расстреле Семьи, не молчал. Он похвалялся своим участием в убийстве царя. Это ведь так почетно! Это так нравится женам дипломатов! Они смотрят на советского посланника со смешанным чувством восхищения и страха. И чем больше смотрят, тем больше восхищаются этим большевиком. А гордый вниманием к своей персоне Войков напускает тумана и на вопрос кокетки: «Что вы сделали с царем?» – с загадочной полуулыбкой отвечает: «Мир никогда об этом не узнает». Ах, как это романтично! И сердца жен дипломатов трепещут в сладостной истоме. Какой он славный, этот большевик. Второго такого в дипломатическом корпусе нет. Ну прямо граф Монте-Кристо!.. А Войкову уже мало быть обладателем великой тайны и участником убийства. Ему хочется большего. И вот он уже утверждает: это ему, Войкову, партия оказала высочайшее доверие – выстрелить в грудь царя. Но негодяй Юровский всё испортил.

Болтливость дорого обошлась Петру Лазаревичу. Он единственный из всех прямых и косвенных участников расстрела, кто был убит именно за участие в уничтожении царской семьи…

Голощекин, Белобородов, Войков, Юровский, Никулин, М. Медведев, Ермаков. Эти семеро, я уверен, были участниками расстрела.

Вообще-то, это как раз столько, сколько было Романовых в первом ряду. Убийц в один ряд могло разместиться и больше. Ведь им, в отличие от их жертв, можно было встать вполоборота. В такой позе даже удобнее стрелять. Но все-таки 4,4 метра (ширина комнаты) на одиннадцать человек – маловато. Да и не все большевики, настрадавшиеся от царских кровопийц, были худенькими. Но откуда-то же взялась цифра одиннадцать. И зачем?

Когда основные обстоятельства убийства стали известны, власть наверняка постаралась придать ей как можно более приличный вид. И тогда целью Юровского и иже с ним было убедить нас, что они хотели осуществить расстрел с максимально возможной гуманностью. (Кстати, о гуманности нам еще расскажет Никулин.) По замыслу создателей легенды, мы должны были поверить, что убийцы собирались выстроить всех одиннадцать человек в один ряд и поставить перед каждым персонального убийцу. Что они планировали сделать в каждое сердце только по одному-единственному выстрелу. И что если бы их план осуществился полностью, то жертвы умерли бы без мучений. И мы должны посочувствовать убийцам, что их план не удался.

Возможно, именно с этой целью Юровский и другие говорят про одиннадцать исполнителей. Правда, им почему-то противоречит Никулин, называя цифру восемь.

Восьмым мог быть Г. Сафаров. Или Б. Дидковский. Или Толмачев. Или Горин.

М. Дитерихс называет среди возможных исполнителей А. Костоусова и Хохрякова. Подтверждений тому немного. Точнее, их практически нет. Участие Костоусова ничем не подтверждено. А «в пользу» участия Хохрякова только одно обстоятельство: известно, что он позднее похвалялся перед соратниками своим «маузером», утверждая, что именно из него был убит царь.

Доказательство более чем сомнительное. Если среди участников расстрела были большие по тем временам начальники, едва ли Хохрякову удалось бы встать в один ряд с ними, чтобы прославить свое оружие.

Пора окончательно разобраться с участием в расстреле П. Медведева и А. Кабанова. Павел Медведев говорил своим подчиненным, прибежавшим на шум выстрелов, что он стрелял. Но когда попал в плен к белым, стал напрочь отрицать свое участие в расстреле. Где правда, где ложь? Было ли заявление перед подчиненными бахвальством, имевшим целью приподняться в их глазах? Показаниям Медведева на допросе доверять не приходится. Он хотел выбраться из рук белогвардейцев живым и не мог не понимать, что признать участие в расстреле – сразу подписать себе смертный приговор. Об его участии в расстреле говорят участники и свидетели.

Г. П. Никулин:«На самом деле нас было исполнителей 8 человек: Юровский, Никулин, Медведев Михаил, Медведев Павел – четыре, Ермаков Петр – пять, вот я не уверен, что Кабанов Иван – шесть. И еще двоих я не помню фамилий».

М. А. Кудрин:«По нагану берут Григорий Никулин и Павел Медведев».

И у Никулина, и у Павла Медведева есть револьверы. Зачем им еще, если предполагалось сделать всего по одному выстрелу в грудь?.. Полагаю, что Павел Медведев назван здесь рядом с Никулиным, чтобы убедить нас: Павел Медведев – участник расстрела.

Ф. П. Проскуряков:«Пашка сам мне рассказывал, что он выпустил 2–3 пули в Государя и в других лиц, кого они расстреливали. Показываю сущую правду. Ничего он мне не говорил, что он будто бы сам не стрелял, а выходил слушать выстрелы наружу: это он врет».

Но вот показания охранника А. Якимова. Он не видел расстрела и излагает события по рассказу, услышанному от охранников Клещева, Дерябина, Лесникова и Брусьянина.

А. А. Якимов:«В комнате, вправо от входа в нее, находился и Юровский; слева от него, как раз напротив двери из этой комнаты, где произошло убийство, в прихожую, обозначенную цифрой 1, стоял Никулин. Рядом с ним в комнате же стояла часть латышей. Латыши находились и в самой двери. Сзади них стоял Медведев».

Оставим без комментариев все, что касается латышей. Обратим внимание на то, что Павел Медведев стоял практически в прихожей. Ни о какой стрельбе из прихожей, через головы Юровского и прочих речи быть не может.

Мария Медведева (жена П. Медведева):«…начали стрелять и всех до одного убили; стрелял и мой муж: он говорил, что из сырсетских принимал участие в расстреле только один он, остальные же были „не наши“, т. е. не нашего завода, а русские или не русские – этого мне объяснено не было. Стрелявших было 12 человек; стреляли не из ружей, а из револьверов».

Показания жены Павла Медведева даны белогвардейскому следователю. Она должна была понимать, что своим рассказом ставит жизнь мужа под смертельную угрозу. И при этом нет сомнений, что она говорит правду. То есть правдиво пересказывает то, что услышала от мужа. Принять ее показания возможно лишь в том случае, если муж ей не солгал. Но уверенности, что Медведев не похвастался перед женой точно так же, как перед подчиненными, у нас нет.

Подведем итог. Об участии Павла Медведева в расстреле говорят его участники Кудрин и Никулин. Об этом же говорят, но со слов самого Павла, его жена и охранник Проскуряков. Согласно показаниям Якимова, который сам ничего не видел и знает обстоятельства расстрела со слов Клещева, Дерябина, Лесникова и Брусьянина (из них видеть само событие реально мог только Дерябин и, может быть, частично Клещев), Павел Медведев в момент расстрела стоял в дверном проеме, позади латышей, что означает невозможность вести стрельбу, не рискуя убить товарищей, закрывавших от него членов Семьи своими телами. Получается, что «за» участие Павла Медведева в расстреле два голоса (Кудрин и Никулин), «против» – тоже два (Клещев и Дерябин). Свидетельства Проскурякова и жены Медведева, сделанные со слов самого Павла, нельзя признать заслуживающими доверия. В этой ситуации автор склонен трактовать сомнения в пользу того, что Павел Медведев не был участником расстрела. Во всяком случае, на его первом этапе.

С Алексеем Кабановым все значительно проще: он в расстреле не участвовал.

А. Г. Кабанов:«…присутствующие при этом товарищи, сначала, не входя в комнату, где находились приговоренные, начали стрелять через проем открытой двухстворной двери… чекист Михаил Медведев, с первого выстрела, застрелил насмерть Николая 2-го. В это время я также разрядил свой „наган“ по осужденным».

То есть Кабанов и несколько «товарищей» открыли огонь, находясь в дверном проеме. Мы еще будем подробно рассматривать собственно расстрел. А пока заметим: в рассказе Кабанова неприкрытое желание заявить о своей причастности к великому событию: он должен был стоять на посту, на чердаке, у пулемета, чтобы отразить возможное нападение, но не утерпел, не мог пропустить такое великое событие, сбежал с поста, чтобы из дверного проема (а фактически из прихожей) пострелять по Романовым – и опять бегом на чердак, на пост. Как говорил Станиславский: не верю.

Кроме самого Кабанова и неуверенного заявления Никулина, который к тому же перепутал имя коллеги-чекиста, доказательств участия Кабанова в расстреле нет.

Итак, в расстреле участвовали Ш. Голощекин, А. Белобородов, П. Войков, Я. Юровский, М. Медведев, Г. Никулин, П. Ермаков. Возможно, на расстреле присутствовали Г. И. Сафаров, Б. В. Дидковский, Р. Г. Толмачев и В. М. Горин. Либо все, либо кто-то из них. Сухоруков говорит, что из Совета прибыло 6–7 человек. Агафонова, со слов брата, говорит о пятерых. Белобородов, Голощекин и Войков – уже трое. Сюда следует прибавить врача. Уже четверо. Значит, на расстреле мог быть кто-то из уже перечисленной четверки (Сафаров, Дидковский, Толмачев и Горин).

Любопытно, что, будучи немногословным и крайне осторожным, ближе всех к истине, рассказывая об исполнителях, оказался именно Никулин. Он сказал, что исполнителей было восемь. Очень может быть, что так оно и было. Восемь человек в ряд для стрелявших в ТОЙ комнате – это как раз то, что нужно. Исполнители стоят от стены до стены. У обреченных нет ни одного шанса в отчаянной борьбе за жизнь выиграть еще несколько секунд. Потому что спрятаться от направленных в них стволов просто некуда. А вот при варианте стрельбы из дверного проема такое было возможно. Кто-то мог забежать за арку входной двери, справа или слева от нее и скрыться с линии огня. И что тогда делать убийцам? Входить в комнату и добивать их. И оставить следы пуль в углах комнаты у западной стены. А этого НЕ БЫЛО. Впрочем, не будем торопиться и опережать события.

Таким образом, есть основания для первых выводов:

1. По предварительному плану предполагалось, что число исполнителей будет равно числу жертв. То есть планировалось привлечь к расстрелу одиннадцать человек.

2. На всякий случай Юровский предусмотрел расстрел латышами.

3. Одновременно Юровский приготовился к тому, что расстреливать Романовых приедут «товарищи». На это указывает его распоряжение собрать револьверы по числу исполнителей. Для участвующих в расстреле «латышей» собирать револьверы не потребовалось бы – все «латыши» уже были вооружены револьверами. Револьверов не было у большевистского начальства. У всех руководителей были пистолеты. Для них и собирали револьверы.

4. Выполнить первоначальный план – одиннадцать исполнителей стреляют в одиннадцать жертв – не представилось возможным, потому что размеры выбранной для расстрела комнаты не позволяли Романовым и их слугам встать в один ряд. По той же причине не могли встать в один ряд одиннадцать исполнителей.

5. В первом ряду жертв находилось шесть членов семьи Романовых (от окна к противоположной стене): Александра Федоровна, Ольга, Татьяна, Мария, Николай Александрович, Алексей (остался сидеть). Практически в одном ряду с Романовыми или несколько сзади от него и возможно, что справа от Наследника находился доктор Боткин.

6. Во втором ряду находились: Демидова (у левого косяка двери в кладовую), Анастасия (справа от Демидовой), Трупп и Харитонов (в северном углу).

7. В расстрельной команде не было «латышей». Они, как и многие другие, стояли в дверном проеме и в коридоре. Стрелять оттуда через головы «товарищей» никто из них не мог.

8. Участие в расстреле Ш. Голощекина. А. Белобородова, П. Войкова, Я. Юровского, Г. Никулина, М. Кудрина и П. Ермакова несомненно. Возможно, что среди «киллеров» были и другие большевистские чины (Сафаров, Дидковский, Толмачев и Горин).

Зачем выходил Юровский?

Юровский в своих воспоминаниях не говорит о том, что после расстановки обреченных он выходил из комнаты. В ранней редакции его «Записки» эта часть действия изложена так:«Когда все встали, позвали команду. Когда вошла команда, ком. сказал Р-вым…»

Кто позвал команду – Юровский не говорит. Было это сделано голосом или кого-то посылали за ними – тоже неясно. Но, судя по всему, за «расстрельщиками» ходил сам Юровский. Этот вывод следует из второй, более поздней редакции его же воспоминаний:«Николай остался стоять против Алексея. Одновременно я распорядился, чтобы спустились люди и велел, чтобы все были готовы, и что каждый, когда будет подана команда, был на своем месте».

Новый штрих: Юровский распорядился, чтобы людиспустились, а также о том, чтобы все были готовы и ждали, когда будет подана команда…

Я не могу представить, чтобы Юровский отдавал такое распоряжение, находясь в двух шагах от обреченных, которые настороженно следили за каждым действием своих тюремщиков, ловили каждое их слово, каждый взгляд, каждый жест, чтобы понять, что же задумали их мучители. Юровский был не настолько глуп, чтобы отдавать приказы расстрельной команде прямо в комнате. В противном случае весь его план быстрого и неожиданного для семьи расстрела обязательно бы провалился.

А ведь план и в самом деле рухнул! Расстрелять семью и слуг без шквального и беспорядочного огня по мечущимся в пороховом дыму фигурам, без достреливания, без докалывания штыками, без дробления голов прикладами – не получилось. Что-то помешало. Но что?

Чтобы отдать последние распоряжения, Юровский выходил из комнаты. Потребность в этих распоряжениях была вызвана тем, что расстановка обреченных произошла не так, как это себе представлял старший убийца. Юровский не мог снова потребовать от Романовых, чтобы они встали именно так, как он задумал. Поставить в один ряд не удалось по предельно простым причинам. Первое – комната была слишком мала. Второе – непредвиденное упрямство царицы. А еще: беспомощный Алексей на руках отца. И всё пошло не так. И встали Романовы не так и не там, где надо, и сели не так и не там, где предлагал им Юровский.

Настаивать Юровский не мог. Так как не мог не понять: его настойчивость вызовет у Романовых вполне разумное опасение, которое немедленно перерастет в тревогу. Они обязательно зададутся вопросом: почему для того, чтобы спастись от штурма, семье надо не просто спуститься в комнату первого этажа, но и встать там в строго определенном порядке? Нас расставляют так, словно собираются… Неужели нас решили расстрелять?!

Последствия догадки могли быть крайне нежелательными. А убийцы еще не готовы к расстрелу. Расстрельная команда находится то ли в соседней комнате, то ли вовсе на втором этаже, в комендантской. Да и роли надо срочно менять, потому что стоят обреченные не так, как было задумано.

Юровский отказаться от попыток расставить обреченных так, как надо, оставил семью под надзором своих сообщников и отправился за «латышами», чтобы внести коррективы в поставленную перед этими «рыцарями революции» задачу.

О том, что Юровский непосредственно перед расстрелом выходил из комнаты, говорит еще один убийца.

М. А. Медведев (Кудрин):«Юровский отзывает Павла Медведева, и оба выходят в соседнюю комнату».

Откуда Кудрин знает, что Юровский с Медведевым выходили именно в соседнюю комнату, а не на второй этаж? Говорить так он имел основание только в одном случае: Кудрин знал, что «команда» ждет именно там.

И дальше он же:«…справа от меня Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей… нехотя поднялась со стула Александра Федоровна. В комнату вошел и выстроился как раз напротив нее и дочерей отряд латышей: пять человек в первом ряду, и двое с винтовками – во втором».

Почему семь? Почему с винтовками? Ранее Кудрин говорил, что в отряде осталось семь латышей. И у всех – наганы. Но стрелять приходят семеро, и у двух почему-то вместо наганов винтовки.

ВЫВОД:

Воспоминания Кудрина – по крайней мере в этой части – подвергались корректуре. Они подгонялись под ставшие известными обстоятельства. Большевики скрывали факт убийства ВСЕЙ семьи. Но он стал известным – и убийство всех арестантов пришлось признать. Но большевики очень не хотели, чтобы стали известными ОБСТОЯТЕЛЬСТВА убийства, не имеющие ничего общего с казнью, которая совершается БЕЗ глумления над приговоренными и их трупами. Чтобы скрыть ГЛУМЛЕНИЕ, они хотели представить убийство хотя и жестоким актом, но совершенным с максимальной гуманностью. Готовили документы, которые якобы доказывали, что все происходило вполне пристойно: жертвы до самой смерти не знали, что их расстреляют, их убивали выстрелами прямо в сердце, чтобы они умерли быстро, для этого распределили, кому в кого стрелять.

Но уже первый осмотр комнаты показал, что все было не так гладко. Вовсе не гладко. Следы множества пуль, в том числе в полу, следы штыков в стене. Надо объяснить, откуда взялись штыки. И пришлось вооружить «латышей» винтовками.

Предложивший эту правку воспоминаний, вероятно, пояснил ее необходимость так: «Факт докалывания недобитых княжон и Демидовой отрицать невозможно. Но надо объяснить, откуда появились штыки. Предлагаю вставить в „Воспоминания“ двух „латышей“ с винтовками. Иначе может создаться впечатление, что РАССТРЕЛ ПРОИСХОДИЛ НЕ ТАК, КАК ЭТО ОПИСАНО В ВОСПОМИНАНИЯХ ГЕРОЕВ РЕВОЛЮЦИИ».

И, наверное, начальник похвалил подчиненного: молодец. И вот уже тот, кого я представляю белобрысым, с блекло-голубыми, даже водянистыми глазами, гордый своей хитростью, вписывает в «Воспоминания» двух латышей с винтовками. И все довольны. Пусть весь мир не сомневается: мы были жестоки, но наша жестокость была гуманной.

Итак, Юровский из комнаты выходил. И снова невозможно не содрогнуться от мысли: до чего же мучительными были последние минуты жизни одиннадцати обреченных.

Под совершенно неправдоподобным предлогом их среди ночи привели в эту мрачную комнатку. Для того чтобы переждать здесь штурм тюрьмы, комната совершенно не годится. Тюремщики явно возбуждены. Да и что-то многовато их сегодня… Романовы не могли не задаться вопросом: что все это означает? Внешний вид и поведение незнакомцев не оставляли сомнений: эти люди занимают высокие посты. Зачем они здесь? Сейчас, ночью?

Эти и множество других вопросов вихрем проносились с головах узников. И не могли не вызвать тревоги.

Как стояли убийцы?

С этим вопросом в воспоминаниях участников убийства нет не то что единства, но даже приблизительного сходства. Юровский рассказывает об этом как-то вскользь и не слишком внятно:«Николай посадив Алексея встал так, что собою его загородил. Сидел Алексей в левом от входа углу комнаты и я тут же, насколько помню, сказал Николаю примерно следующее…»

Как понимать слова Юровского «и я тут же»? По смыслу, он говорит о том, что начал оглашать решение Уралсовета. Как мы уже разобрались, сначала он расставил обреченных и ушел в соседнюю комнату (или все-таки на второй этаж?) за начальниками. Но, учитывая грамотность Юровского, эту фразу можно понять и так, что он говорит о своем месте в комнате по отношению к царю и Наследнику. По правилам современного русского языка и орфографии, первый вариант предпочтительнее, но второе толкование этой фразы Юровского более соответствует его стилю речи и, что не менее важно, совпадает с другими свидетельствами.

М. А. Медведев (Кудрин):«Теперь слева от меня против царевича Алексея стоит Гриша Никулин, против меня – царь, справа от меня – Петр Ермаков, за ним пустое пространство, где должен встать отряд латышей. Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него».

В описании Кудрина Николай и Алексей находились у северной стены. Получается, что главные убийцы тоже находились слева от входа. В этой части воспоминания Кудрина соответствуют тому, что рассказывал Юровский: убийцы стоят перед мужской группой обреченных, напротив Алексея – Никулин, напротив царя – Юровский, далее – Кудрин и Ермаков.

А. Г. Кабанов:«Тов. Юровский вошел в эту комнату, встал в угол и зачитал Николаю…»

Кабанову запомнилось, что Юровский «встал в угол». Учитывая размеры комнаты, два шага Юровского в комнату и два шага влево – и он оказывается практически возле северной стены, в углу между ней и левой аркой.

Г. И. Сухоруков:«Арестованные стояли в два ряда, в первом вся царская семья, во втором – их лакеи, наследник сидел на стуле. Правофланговым в первом ряду стоял царь. В затылок ему стоял один из лакеев. Перед царем, лицом к лицу стоял Юровский…»

Еще одно совпадение: Николай на правом фланге, то есть слева от входа, Юровский – перед ним. Но как быть с другими свидетельствами?.. У Якимова Юровский стоит справа от входа, а Никулин – слева от Юровского. Почему так? Якимов мог ошибаться. Он не видел убийство своими глазами и пересказывает то, что ему рассказали Клещев и Дерябин. Как мы уже установили, Клещев стоял на улице и наблюдал происходящее в комнате через окно прихожей. Видеть всего он не мог – это мы тоже установили.

Дерябин смотрел с улицы в окно комнаты. При таком расположении то, что для Клещева находилось справа, для Дерябина было слева, и наоборот. Якимов в своих показаниях говорит, что Клещев и Дерябин рассказывали о расстреле, перебивая и дополняя друг друга. Очевидно, этим и вызвана ошибка Якимова. Потому что описание Якимова в этой части является зеркальным по отношению к тому, что говорят Юровский, Кудрин, Кабанов и Сухоруков.

Почему Николай Александрович оказался впереди алексея?

Когда я начинал свое исследование, то старался не пропустить ни одной, на первый взгляд, мелочи. Я полагал, что после многочисленных исследований убийства царской семьи если и осталось что-то, упущенное моими предшественниками, то оно может быть скрыто только в незначительных штрихах. Есть и еще один момент: мелкие детали выдумывать труднее всего. Если в повествовании присутствуют несущественные подробности, получающие подтверждение при анализе всего события, это свидетельствует о том, что описание события в этой его части правдиво. Находя большие и маленькие фрагменты правды, легче искать вкрапления лжи – как невольной, обусловленной свойствами памяти, так и, главным образом, сознательной, призванной скрыть что-то важное. Подробности необходимо проверять и перепроверять постоянно. Потому что они могут быть лживыми.

Казалось бы, какое значение имеет следующая фраза Юровского:«Николай посадив Алексея встал так, что собою его загородил»?

Но она является важной детализацией обстановки расстрела. Чтобы посадить сына на стул, Николай Александрович встал перед этим стулом. А когда посадил и повернулся лицом к двери, то естественным образом оказался между Юровским и сыном.

Это означает также, что Юровский стоял не в углу комнаты, а практически посредине. Юровский пишет: «загородил». Это слово не следует понимать, что отец заслонил сына своей грудью. Просто оказался впереди.

Почему убрали Седнева?

Утром 16 июля Юровский распорядился удалить из ипатьевского дома поваренка Леню Седнева. Все исследователи видят в этом событии конкретное действие по подготовке к расстрелу Семьи. Бесспорно, так оно и было. Но в доступных мне источниках я не нашел ни одного предположения, для чего Юровский это сделал. Что побудило его вычеркнуть Леню из списка подлежащих уничтожению? Жалость я категорически отвергаю. Жалости они не знали. Критериями их действий были неуемное стремление к власти и через нее – к наживе. Идеология большевизма была только маскировкой корысти. Может быть, они не видели в 14-летнем мальчике врага? Тем более что в его жилах не голубая кровь, а «социально близкая», крестьянская. Свой паренек, только попал не в те руки. Ничего, исправим. Сделаем их него верного солдата революции.

Не думаю, что Юровский видел в Лене Седневе будущего большевика. Пареньку уже четырнадцать, перевоспитывать поздновато. Да и зачем, собственно? Только время терять. Проще пустить в расход. Пока не повзрослел и не стал опасным врагом. Как учит Ленин: лучше убить десять невиновных, чем оставить в живых хотя бы одного врага. Нет, этот поваренок – потенциальный враг. Он гораздо опаснее, чем остальные слуги. Демидовой сорок, Харитонову 48 лет. Никогда и ни при каких обстоятельствах эти люди не возьмут в руки оружие, чтобы бороться с большевизмом. Но они опасны, они остались верны Семье, когда доказательством преданности революции стало предательство и даже убийство не только хозяев, но и собственных родителей. Труппу и того больше – 62 года, но и он опасен. К стенке вместе с хозяевами, которым он так верно служит. Не разобрались в ситуации, вовремя не отреклись от Романовых – мы идем вам навстречу. Умрите вместе с хозяевами.

Но если не жалость, что тогда спасло Седнева? А кто сказал, что спасло? На следующий день мальчика видели плачущим в доме Попова, где жила охрана. А потом его якобы отправили на родину. Больше никаких сведений о нем нет. Но в раннем варианте «Записки» Юровского есть фраза:«…(всего было расстреляно 12 человек: Н-ай, А. Ф., четыре дочери, Татьяна, Ольга, Мария и Анастасия, д-р Боткин, лакей Труп, повар Тихомиров,еще повар (выделено мной)и фрейлина…»

Не будем обращать внимания на то, что в этом списке отсутствует Алексей. Он появится уже в следующей фразе. Сейчас нас интересует прежде всего количество расстрелянных поваров. Юровский называет двоих (фамилию Харитонова убийца подзабыл). Совершенно очевидно, что в расстрельной комнате Седнева не было. Не означает ли эта оговорка Юровского, что мальчик тоже был обречен? И был убит позже, отдельно от Семьи?

Если Седнев был все-таки убит, то я уверен, что это сделал Никулин. «Сынок», которому поручили стрелять в ребенка, уже автоматически получил приказ убить и второго мальчика. Примерно так: «Тебе не впервой стрелять в пацанов, так что бери себе и этого».

Но если Седнева собирались убить и убили, то почему убивали отдельно от Семьи? Я вижу только одно объяснение: вместе с Леней Седневым расстреливаемых было бы ДВЕНАДЦАТЬ.

Дело, по моему мнению, обстояло примерно так:

– Их двенадцать. Значит, надо двенадцать человек и двенадцать револьверов.

– Не нравится мне эта цифра – двенадцать…

– А что в ней такого особенного?

– Апостолов у Христа было двенадцать…

– Ну и что?

– Церковь, когда узнает, что мы их расстреляли, возведет их в ранг мучеников. А то и святых. Для церкви двенадцать – число символическое…

– Мать их… Что же теперь, в две очереди расстреливать?

– Хоть в две, хоть в три, а всё равно получится двенадцать.

– Вот что, товарищи! Я думаю, одного надо убрать из дома. Например, поваренка. Чтобы было не двенадцать, а одиннадцать. Шлепнем их первыми. А потом потихоньку и с поваренком разберемся. Как ваше мнение, товарищи?

– Я согласен.

– (Никулину) Гриша, этот поваренок – твой. Ты, сынок, у нас главный специалист по пацанчикам. Тебе и карты в руки. Согласен?

– Сделаю, Яков Михайлович.

– Вот и славно. Пошли дальше…

Седнева увели из дома. Но число «12» засело в голове Юровского. И он приказывает П. Медведеву собрать для расстрела 12 наганов. Об этом он пишет в своей «Записке», о двенадцати револьверах говорят М. Кудрин и П. Медведев.

Почему оказалась у стены Анастасия?

Есть вопросы, на которые в документах нет и не может быть ответа. И не остается ничего другого, как попытаться мысленно поставить себя в тот расстрельный ряд. И представить, как это было. И тогда воображение может предложить вполне правдоподобные сценарии.

Например: после расстановки Юровским напротив Анастасии оказался Ермаков. Каково ей было стоять лицом к лицу с человеком, в пронизывающем взгляде которого можно было прочесть все что угодно. Это могло быть торжество каторжника, которому невообразимый выверт хода истории дал шанс войти в нее как участнику убийства царской семьи. Это могло быть кровожадное злорадство профессионального убийцы, испытывающего наслаждение от того, что он лишает кого-то жизни. Но в любом случае это было, вне всяких сомнений, крайне неприятное соседство. Ермаков мог быть пьян, он был курящим, он едва ли был чистоплотен, и тогда стоявшей напротив него девушке приходилось невольно вдыхать чудовищную смесь перегара, махорки, чеснока и омерзительно вонючего пота. А еще это могло быть циничное разглядывание юной и девственно чистой девушки грязным и похотливым похабником. Каково ей было чувствовать на себе его наглый, раздевающий взгляд. Достоверно известно, что Ермаков предупредил бойцов своего карательного отряда, что Романовых привезут в лес живыми, и пообещал, что им будет дозволено изнасиловать княжон.

Но тут возникает вопрос: почему Ермаков пообещал соратникам, что Романовых привезут живыми, если он точно знал, что все будут убиты? Юровский приводит два варианта возмущенных выкриков ермаковских бандитов. В одной редакции «Записки» это звучит так: «Мы думали, что нам их сюда живыми дадут…», в другом: «Что же вы их нам не живыми привезли?!» И – следующая фраза Юровского в «Записке»: «Они думали, что казнь Романовых будет поручена им».

Не в том ли дело, что в постановлении Уралсовета речь шла о расстреле только царя, а в отношении членов семьи говорилось об эвакуации? Ермаков, конечно же, знал, что эта «эвакуация» будет уничтожением Романовых. Ведь это ему поручили подобрать место для «эвакуации». Он выбрал урочище Четырех Братьев и сказал об этом своей банде. Не исключено, что такой вариант действительно предусматривался: царя, царицу и наследника убить в ипатьевском доме, а всех остальных передать Ермакову. Знали: из его рук никто живым не уйдет. А после всего того, что он и его братия вытворят с ними, девушки примут смерть как благо, как избавление от невыносимого страдания.

Но уже перед расстрелом план пришлось изменить. Возможно, из опасения, что Ермаков, который заявился на расстрел Семьи пьяным, сорвет операцию. Голощекин с Белобородовым посмотрели на Ермакова и решили: пусть всех убьют здесь, на наших глазах, чтобы мы были уверены, что этот алкоголик не напортачит.

Но если не фантазировать, то все было намного проще и обыденнее.

Семь членов Семьи должны были встать в один ряд. Семь человек на 4,4 метра – это не слишком просторно, но все-таки приемлемо. До того, как принесли стулья. Когда появились стулья, их поставили, что вполне естественно, не впритык к стенам. Да и Николай Александрович, усадив сына на стул, не прижался к нему, оставляя побольше места дочерям, а встал, как привык, свободно. То же и Александра Федоровна. Разместилась на стуле свободно и с подобающим достоинством. Дочерям в одном ряду с родителями стало тесновато. Что оставалось делать? Толкать друг друга, пытаясь выполнить распоряжение Юровского. И все это на глазах злорадствующей черни? Не годится. Как не годится даже царской дочери подталкивать отца: папа, будьте любезны, подвиньтесь, нам тут тесно, места не хватает… Тесно стало в одном ряду для семерых, и Анастасия, как самая младшая и в полном соответствии с возрастом и темпераментом, вспыхнула, круто повернулась и отошла к стене. Уже оттуда она могла дерзко и гордо посмотреть на Юровского, бросая взглядом вызов: да, я не выполнила ваш приказ. Что вы будете делать? Заставите меня вернуться?

Юровский оставил ее дерзость без ответа. Просто отвел глаза и продолжил подготовку к расстрелу. То есть к убийству.