Kitobni o'qish: «Юность музыканта»
© Даллакян, Ю. Э., 2025
* * *
Эрнсту Суреновичу Даллакяну посвящается. Настоящему мужчине, главному человеку в моей жизни, умевшему смотреть далеко вперёд и научившему меня ничему не удивляться
Мы мало разбираемся в своём начале и не ведаем конца. Бесконечность… Нет начала и нет конца.
Ю. Даллакян
Вместо вступления
Музыка, искусство – мир прекрасного.
Этот труд – жертва добровольная и одновременно красивая. Жертва во благо людей, которая позволяет делиться с ними талантом прекрасного отражения действительности, данным нам создателем.
Понять и разобраться в принадлежности людей к искусству мне помог случай. Всё же делается для людей…
По счастливому стечению обстоятельств я попал на концерт Дениса Мацуева. Для областного центра, где мне пришлось оказаться на тот момент, это было событием.
Зал набит битком. Аншлаг.
Два кресла передо мной заняла семейная пара. Так мне показалось. Мужа звали Вадик, а жену «она».
– Ну наконец-то мне удастся выспаться, – произнёс Вадик.
– Что ты, Вадим! Это же мировая известность, кумир миллионов. Гениальный пианист! – с укором взглянула на него жена.
– Это, дорогая, для тебя он кумир и гений, а для меня ты! Я просто хочу выспаться, чтобы и дальше зарабатывать и иметь возможность покупать тебе билеты на концерты. Так что позволь мне отдохнуть, завтра снова ишачить.
Выключили свет, зажгли софиты. Объявление, вступительная речь и наконец концерт.
Она восхищалась исполнителем, а Вадик спал как дитя.
И вот после разработки кульминация начала набирать силу, закручиваясь в спираль.
Музыкант неистовствовал, выжимая из «Блютнера» всё, на что тот был способен. Бам, бах, бам! Мощные аккорды сотрясали зал.
Вадик вскинулся и возмущённо проворчал:
– Да что ж такое! Только заснул, а этот бахает, как молотком! Неужели нельзя играть плавно и нежно!
«Бахи» закончились, и Вадюха вновь заснул, а она, находясь в растерянности, просто растворилась в звуках.
Затем встала, посмотрела на спящего мужа и вышла из зала.
А Вадик спал. Потом на «бах» опять проснулся. Концерт ещё не закончился, Вадик встал и, спросив меня: «Где буфет?», поспешил на выход.
Я же после концерта дошёл до ближайшего ресторана, заказал, налил и выпил.
Мне это было необходимо.
Пьяные размышления натолкнули меня на мысль, что все люди делятся на две категории: одни живут в искусстве и искусством, а другие его создают, не понимая зачем.
Построив дворцы культуры, спорта, музыкальные школы, консерватории и прочее, выпив от усталости, они просто ложатся спать.
Им-то уже точно не до искусства… Наверное, по той же причине люди не читают.
Но ведь в какое-то время зарождается тяга людей к прекрасному? И этому точно что-то способствует.
Часть первая
Гастроль по жизни
Презентация вин Жерара Депардье (второй слева автор книги Ю. Даллакян)
Глава первая
Юность музыканта
Актовый зал музыкальной школы. На сцене одинокий рояль и стул…
Эмиль вошёл в зал, сел в кресло и уставился на инструмент.
«Неужели мои мучения завтра кончатся? Наконец-то свобода… Однако сначала надо сдать этот грёбаный экзамен», – думал он и одновременно гипнотизировал взглядом рояль.
А тот, надо сказать, не остался в долгу. «Вот ужо я тебе завтра в кунцерте выдам!» – будто говорил он в ответ на беспощадный взгляд врага.
Да и хрен с ним. «Троекуров» парня устраивал. Экзамен сдан, в душе начался праздник, а на горизонте уже маячил футбол с криком: «Здорово, друг! Начинаем?»
По такому поводу Эмиль купил сигареты «Партагас» и запартагасил первую.
Кашель его прошиб долгий и громкий. Пачка была выброшена на асфальт и сразу же кем-то подобрана…
Я всегда по-доброму завидовал нормальным людям. Они не переживают жизнь – они её проживают. У них нет сбоев, они всегда знают, что будет завтра. И будущее их не тревожит.
Обычный, предсказуемый… Простой хороший человек. Такой индивид надёжен и ясен.
Искусство боится нормальных. Они не способны на великое, глубокое, на то, что нужно пережить и почувствовать, чтобы в той или иной форме поделиться этим с современниками и кое-что оставить потомкам.
Великое… Кто знает, как его сочинить, написать, создать?
Однако есть люди, которые специально для этого рождены.
Таким людям претит обыденность, им нужны открытия на голом месте, нужны чудесные звуки, образы, слова – всё, чего ещё нет, но обязательно будет, отчего мир станет прекраснее, а люди – лучше.
И тут я задаю себе вопрос: а кто же мой паренёк? Что ждёт его в будущем? Но будущее – это потом…
Он шёл по парку. В лицо ему дул тёплый ветерок, под ноги падали листья клёна, а трава – зелёная, живая, кишащая мириадами существ, —
дышала под солнцем. И всё это сливалось в музыку. В ту самую, что слышал только он.
Подросток, который ненавидел музыку.
Но он шёл.
И он слышал.
В честь окончания музыкальной школы мне сделали подарок. Я должен был полететь в турне с профессиональным ВИА по черноморскому побережью Кавказа под патронажем самого Вилика – Вилена Ивановича, талантливого конферансье и руководителя коллектива!
А ещё Вилен сильно, но красиво картавил, с шармом. Его ум на всё реагировал мгновенно. Уже потом, по прошествии десятков лет, мне сказали, что Вилика посадили в тюрьму, там он и умер.
Судьбы многих деятелей из тогдашнего шоу-бизнеса были похожими.
В моей же памяти Вилен Иванович остаётся человеком ярким, решительным, предприимчивым и почему-то даже почти родным.
Вечером мы с Лёхой – будущим гитаристом и здоровым верзилой – прибыли к руководителю на квартиру.
Следом за нами подтянулся и он сам.
– Вилик! – сказали ему дуэтом жена Наденька и тёща. – Стол накрыт, вот только про хлеб забыли.
– А что, память у вас отшибло сразу у обеих? Ну ладно, теща старая, а ты? Вы обе не работаете, я один тяну семью и ни разу не забыл про вас и детей.
Вилик как-то весь подобрался и молча влепил Наденьке пощёчину.
Наденька присела, потом поднялась, вышла из квартиры, а через пару минут вернулась – с хлебом.
Затем мы сидели за великолепно накрытым столом как ни в чём не бывало. Шутили, смеялись вместе с Наденькой и её мамой…
А через несколько часов самолёт рейсом Москва – Тбилиси плавно набирал высоту. Мы с Лёхой сидели в соседних креслах, Вилик же расположился в первом классе в компании певицы Светы.
В те далёкие, безмятежные времена в самолётах, помимо еды, давали сосательные леденцы. На тот случай, ежели вдруг… ну, вы понимаете. Чтобы пахло приятнее.
– Слышь, – обратился ко мне Лёха, когда в проходе появилась стюардесса, – ща она к нам подойдёт, и мы…
Мы протянули две руки с растопыренными пальцами и подтащили к краю подноса все леденцы.
Стюардесса охнула от такой наглости.
Но мы с Лёхой взяли всего по две конфетки и, мило улыбаясь, поблагодарили её.
Стюардесса показалась мне необыкновенно красивой. Уже после посадки я взял у неё номер телефона и даже назначил встречу. Мы договорились.
Потом до меня дошло: я ведь только что окончил седьмой класс общеобразовательной школы…
После размещения в хорошей гостинице я оказался в Тбилисской государственной филармонии, да ещё и на репетиции ансамбля «Орэра».
Зал показался мне небольшим, но уютным. На сцене стояли только ударные инструменты. Всё это было давно, но одно я помню точно: момент, когда на сцене появились мужчины в идеальных чёрных костюмах, белых рубашках и блестящих ботинках. Кто-то что-то сказал, и они запели.
Звук был божественный.
Их слушали даже родные стены. Артисты, зал, сцена – всё слилось в единое целое.
Один из артистов начал солировать, улыбнулся и показал свои большие зубы. Как мне захотелось поковыряться в них зубочисткой… Но он всё равно был великолепен. Я ещё тогда подумал: «Только не закрывай рот!», но он его закрыл, и солировать стал другой. У этого была своя, не менее яркая индивидуальность.
На следующий день в голове продолжал петь «Орэра». Я видел их живьём, и в моей юношеской душе не прекращал кипеть восторг.
А дальше были концерты в Сухуми, Батуми, Гори, Поти, Кобулети, Цхалтубо и где-то ещё.
Именно в Грузии я узнал много нового о жизни музыкантов на гастролях. Но к музыке это не имело никакого отношения…
Вечером, очухавшись после очередной широкой пьянки с безотказными девками, Лёха зашёл ко мне в люкс. В одной комнате жил я, в другой – Вилик с певицей Светой.
Мне было здорово в их компании. Море внимания – и ни одного отказа в просьбах…
– Слышь, денег надо, жрать нечего. Столько сил потратил, а вечером концерт, – жаловался Лёха. – Пойдём пожрем, а?!
В моём кармане было два рубля, о чём я честно сообщил.
Леха как-то странно обрадовался, и мы пошли в соседний ресторан. Место было красивое: гостиница, рядом ресторан, пирс, уходящий в море, а на горизонте – белый пароход, застывший на рейде.
Лёха заказывал. С размахом, без остановки. Мы сначала жрали с голодухи, потом прошлись по шашлычку и чуток по сухому.
– И это всё на двоих… за два рубля? – спросил я Лёху.
– Не боись, Эмильчик, всё посчитано, – хитро подмигнул он.
Деньги мои были у него, а потому я, махнув рукой, отправился на пирс. Там тренировалась чья-то команда по водному поло. Потом мне надоело смотреть, и я вернулся в гостиницу.
Прошло тридцать минут, час – Лёхи не было. Я подумал, что спасать надо дурака, и пошёл обратно в ресторан…
А там, за столом, ломящимся от яств, сидел Лёха с двумя грузинами. Разговор тёк вместе с вином. Налили и мне. По фигу, что я школьник.
– Ну вот, – сказал Леха, – нас угощают. Мы же артисты.
– В каком месте ты артист? – фыркнул я. – Тебя же даже на сцену не пускают. Тупишь и репертуар выучить не можешь.
– Тут, Эмиль, ты прав. Выручай, я обещал их на концерт провести, а меня ты, сам понимаешь, шеф пошлёт.
И я провёл. Народ оказался пьяный и дикий: орал, тыкал пальцем в сцену. Ужас…
После концерта кто-то из них захотел танцовщицу, кто-то – певицу. В общем, всё как всегда.
Я вышел во двор с музыкантами, где нас встретила толпа поклонниц – отдыхающие девицы. Меня затянуло в этот водоворот. Я оказался в большущем номере на шестерых, в котором жили восемь человек, включая Лёху. Тумбочки сдвинули в центр, кровати расставили по кругу. Откуда взялись деньги, никто не знал, но жратвы было много, как и женщин. Пили, знакомились, шутили, пели, играли.
Досталась одна и мне. Я не просил её раздеваться, но кому нужны мои протесты…
Что это было потом? «Мулен Руж»?
Танцевали все. Был угар. Трещали кровати, падали тумбочки… Так развлекались музыканты после концерта.
Мне хватило ума ретироваться, и я вышел в фойе.
– Вы на улицу? – спросила администраторша.
Я сдуру ляпнул первое, что в голову пришло. И завертелось…
Эта жирная бабища рванула за мной, позвала сына, тот поднял мужиков – началась охота. Поймали бы – зарезали, без вариантов.
Я скрывался.
Утром приехал шеф, нашёл меня, и я со слезами на глазах извинился перед местными. Хорошо, что преследователями оказались армяне, а иначе…
Получилось так, что я ругнулся по матушке.
Мозги встали на место только опосля. Я понял, что сотворил не просто глупость, а глупость смертельную. С тех пор мат из моего лексикона исчез навсегда.
Когда всё улеглось, страшно захотелось есть. Просить у шефа денег было не с руки, и я пошёл к Лёхе во вчерашний вертеп.
Никто из номера никуда не выходил. Все валялись по кроватям, а кто-то и вовсе на полу. Разобрать, где мужчина, а где женщина, было невозможно.
Я искал еду, а нашёл только объедки и вонь.
Выручил наш водитель-грузин. Принёс угощение в виде копчёного и жирного палтуса.
Я сгонял в магазин, купил на оставшуюся в кармане мелочь хлеба и просто сожрал три палтуса один.
Потом палтус у нас был каждый день.
Прошло уже несколько десятков лет, а я до сих пор не могу его есть – воротит.
А где же искусство, музыка?
Меня научили играть на «Вер^|моне» всего одну песню. Я играл, привыкал к сцене и пел не в микрофон. Однако даже это дарило мне поклонниц после концертов. Всё казалось каким-то простым и лёгким. Так выглядело моё искусство.
А что музыканты? А музыкантов волновали только ставки, суточные и халтура, девицы.
Впрочем, что я понимал? Гастрольного опыта у меня кот наплакал.
Глава вторая
В городе Поти песчаный пляж
Мне очень понравился приморский портовый Поти. Необычный он какой-то.
После размещения в гостинице я пошёл посмотреть город и… в одном из кафе увидел Лёху. Перед ним на стойке красовались три бутылки «шипучки». Стоявший рядом грузин ораторствовал.
Я молча присоединился, встал рядом с Лёхой. Мне сразу налили. Вмиг я оказался «генацвале».
Когда-то по случаю пришлось выучить на грузинском только «пули минда хо», но произносить данные слова было явно не к месту.
Грузины толкали бесконечные тосты, а мы с Лёхой умирали от голода. Хотя сожрать оставшиеся две бутылки «пшика» хотелось сильнее, чем шашлыка.
Как вытащил Лёху, не помню. Очнулись в переполненном автобусе, который вёз нас на пляж. В нём было весело. Какой-то гражданин горланил песни.
– Не обращайте внимания, – шепнул мне на ухо ехавший рядом старик. – Это наркоман.
И вот мы оказались на пляже с золотым песком.
На этом самом песке, красиво вытянув ноги, сидела певица Света, без шефа. Она загорала на солнце, как шоколадка без обёртки.
– Света! – заорал я, прикидываясь пьяненьким. – Ты в нашей игре следующая! Видишь горизонт? Я за пятёрку доплыву до него!
Что толкнуло меня пойти на эту аферу – дурость или голод? Я выбрал второе.
Не дожидаясь ответа, вошёл в море. Плыл, пока Лёха и Света не превратились в точки. Ориентировался по отмели.
Вернулся с божьей помощью.
Вышел из моря и плюхнулся рядом со Светой на песок.
– Ну ты, старик, даёшь! – продекларировал Лёха. – Гони пятихатку, Светка!
Вот кто заставлял встревать в разговор эту голодную морду?
– Знаешь, – начала Светка, – а ведь ты горизонт не взял. Во, миллиметра не хватило! – показала она двумя пальцами. – Могу откинуть трёшку, не более.
– Ладно, – сказал я Свете, – тебе прощаю.
Довольны ли мы с Лёхой были трёшкой?
Я посмотрел на море, на песчаную отмель под горизонтом – и стало страшно.
Тогда-то я и вспомнил мамины слова: «Ты, сынок, не знаешь, что такое голод. Не захочешь, а украдёшь. Всегда помогай голодным!» В этот раз я помогал самому себе и Лёхе.
Шашлык и выпивку мы поделили поровну.
– В следующий раз рискуешь ты! – предупредил я Леху.
Леха был не дурак, а иначе бы на халяву курорт не топтал.
Так мы и занимались искусством…
Гастроли продолжались, но нового ничего не было. Концерты, оргии до утра, сон до полудня, погоня за деньгами на еду и опохмел.
Если у кого-то из музыкантов и была семья, то ненадолго.
Кто-то спивался. Единицы творчески росли, искали новые коллективы. Лишь немногие становились великими. Однако и их, великих, жизнь не радовала.
Никого не щадил круговорот концертной жизни. Гастрольная жизнь превращалась в каторгу, отнимая у людей здоровье и силы. А мы, зрители, видели лишь блеск софитов.
По завершении гастрольного тура я встретился с отцом.
– Папа, я не хочу быть музыкантом. Не хочу никаких гастролей!
После моих слов отец выглядел счастливым.
– Я специально тебя послал, чтобы ты смог всё увидеть, сравнить и сделать правильные выводы, – сказал он и добавил: – Научись ничему не удивляться. В этом я тебе помогу. А про футбол забудь. Играй с друзьями – но только как любитель.
Отец мой был в прошлом профессиональным футболистом.
Глава третья
Сила искусства
Между тем концерты становились моей страстью.
С кем я только не был знаком! Паша Слободкин после концерта учил меня играть на «Вермоне». Махмуд Эсамбаев, великий и могучий, вообще рассказывал о вещах, которые потом не раз спасали. Не только в искусстве: в трудные времена меня выручало одно лишь его имя. Он называл меня родственником. Кстати, воспитывала его еврейка, а жена была армянкой.
В те годы я часто ошивался в Москонцерте. Рядом – театр «Ромэн». У отца со Сличенко были отличные отношения, иногда внимание перепадало и мне. Там же частенько виделись и с Кобзоном. Потом мы встречались с ним в баре Шеннона, а также на партийной конференции. Всё казалось таким… обыденным.
Но особенно врезался в память один вечер, когда я попал на концерт «Песняров». После «Весёлых ребят», «Самоцветов», «Ариэля», «Синей птицы»… «Песняры» выглядели самодеятельностью. Ни нормальной игры, ни звука – только великолепный хор. Проблема с аппаратурой просто налицо.
Мне потом рассказывали о разговоре отца с Мулявиным, но эту историю я берегу как семейную реликвию. А сам факт, что я видел живого Мулявина, уже гордость. Он навсегда останется белорусской легендой и гением музыкального мира.
Прошло время. Жизнь дала мне возможность познакомиться со многими выдающимися современниками, однако раскрывать тайны их личной жизни я не собираюсь. Хотя… стоит сказать отдельно об Алле Борисовне Пугачёвой.
Меня познакомил с ней отец. Я видел её концерты – не просто выступления, а праздники. События, во время которых люди сносили в экстазе турникеты.
И вот уже многие её ненавидят. За что? За то, что Пугачёва была эпохой? За то, что её голос – это нерв целой страны?
Можем ли мы судить её сейчас? Когда вокруг столько «идеальных» и «правых» политиков, разворовавших полстраны? Это они будут бросать камни в женщину, которая пела так, что от неё, её таланта и голоса сходили с ума?
Даже если она в чём-то неправа – если! – разве она Горбачёв? Ельцин?
Возможно, когда-нибудь Алла Борисовна снова выйдет на сцену, и тогда, я уверен, найдутся те, кто скажет: «Мы помним Вас. Мы ждали. Спасибо!»
Позвольте теперь обратиться к творчеству Людмилы Георгиевны Зыкиной.
Я хорошо её знал. В своём творчестве она олицетворяла само понятие Родины – России. Сколько прошло времени, а на горизонте не появилось ничего подобного этому феномену.
Создаётся тревожное впечатление, что с уходом Зыкиной образовалась пустота и будто бы это хорошо. А кому хорошо? Российской Федерации?
Место, которое занимала Зыкина, не занято – оно свободно! Займёт ли его эстрада? Ответ очевиден.
Богатейшая культура у России: целая плеяда выдающихся пианистов, оперных певцов, танцоров, бесконечное множество гениальных людей. А нам, как назло, показывают игру двумя пальцами на рояле. Это Россия?
Кто сейчас вспоминает Махмуда Эсамбаева, Марию Биешу, Эмиля Гилельса и других великих личностей в искусстве, прославивших наше государство? Как и кто продолжит их дело?
Конечно, Россия – страна множества культур, и каждый народ должен беречь и приумножать своё наследие. Но получается так, что все народы воюют, а приумножают только единицы. Попробуйте остановить войну – и народ пойдёт на власть. Одно повышение цен на продукты чего стоит! А нам показывают Шойгу, который разграбил воюющую армию. Наши грабят, Зеленский грабит, Нетаньяху грабит, а ещё все убивают и проливают кровь. Чужую, не свою.
И что делать? Ничего! Любые изменения должны созреть в головах людей. Но как они созреют, если места Зыкиной, Эсамбаева и Биешу по-прежнему свободны?
Мы кричим, что Пугачёва – предатель? А Счётная палата насчитала триллионы украденных денег. Эй, власть, это не вы ли?
Процесс уничтожения запущен. Нас, людей, жалеть незачем. Наша власть гнобит созданного ею Зеленского и молчит про Нетаньяху. Она ошибается, не понимает, что именно сейчас пожирает себя изнутри.
Уже доказано, что многие цивилизации лежат на дне океана. Что же случилось? То, что должно случиться и с нами. Эта ничтожная торговая грязь, которую создало человечество, рано или поздно приведёт цивилизацию к гибели.
Вопрос классика остаётся актуальным: «Что делать?» А ответ прост: «Включить мозги и укреплять Россию».
Был у меня случай…
Я проводил концерт своей группы на крыше торгового центра, а рядом находился стадион, где шёл футбольный матч.
Группа зазвучала.
На стадионе в разгар игры воцарилась тишина.
Футболисты гоняли мяч, а болельщики наблюдали за ходом матча при полном молчании трибун, слушая музыку.
Интересное получилось событие, а если проще, то дело случая, удивительного случая…
Это пример торжества музыки и спорта. Но если вдуматься, то и спорт, и литература – это та же музыка!
Красота движений, великолепие описанной природы, полёт шмеля и конный спорт, наконец, творения Моцарта, Листа…
И вот о чём я подумал: «А не мешало бы нам к такому великолепному соответствию подвести саму жизнь. И ведь есть пример вокруг нас – ПРИРОДА. В ней всё: и спорт, и музыка, и литература, энергия, красота и даже мы сами».
Музыка! Как же она помогала мне жить…
Искусство – это когда не портить, а любить.
И надо было прожить десятки лет, чтобы осознать эти простые истины?
– Надо, – говорю я себе. – Наверное, для того нам и дана жизнь, а ещё дети и мир. И всё это Родина!
Россия. Старая русская деревня с историей. Деревянный дом, позади него заливной луг. Река Волга. Красивый замок на другой стороне. Два берега соединяет паром. Мы плыли на нём с ней и пели песню на французском дуэтом. Волга восторгалась нами и аплодировала, плеща волнами о борт. Видать, хорошо пели…
Точно уверен, что от души!
И всюду любовь, красота, однако находились обязанности, затмевающие радость.
Вернёмся к деревне сроком ранее.
На огромном столе во дворе стоял большой серебряный самовар. В нём тлели дрова, и как-то по-домашнему пахло костром.
Моя жена, я, мама и отец смотрели в одну сторону, наслаждаясь пением Людмилы Георгиевны. Пение прекратилось. Мой сын, которого Зыкина держала на руках, заплакал.
– Наташа, – обратилась Людмила Георгиевна к моей жене, – я ему весь свой репертуар исполнила, а он не спит!
Зыкина передала сына моей жене, та его понянькала, шепнула что-то на ухо, и он заснул.
– Как это? – спросила Зыкина. – Давай я его к себе возьму?
Все сочувственно улыбнулись, зная о том, что своих детей у неё нет…
Отворилась калитка. Пришёл сосед и куратор Ёнадий Николаёч – так он себя называл. Он и следил за всем порядком. Человек, которого не надо было ничему учить и ни о чём просить. Хозяин земли русской.
Он со всеми поздоровался, поклонился Зыкиной, как она публике на концерте, и обратился к отцу:
– Арнерсто Суренович, а что, Левашов не приехал?
Зыкина и отец посмотрели друг на друга…
Дальше вся деревня слушала заливистый смех. Не понимая его причины, улыбался и Гёнашка – так его называла жена, женщина больших размеров и мать троих детей.
– Так он же обещал, что скоро будет, я ему давно и подарок держу, – молвил Николаич.
– Я его хорошо знаю. Обещал – значит, приедет, – ответила Людмила Георгиевна.
Николаич был отцом семейства и пришёл как старожил.
Он выставил на стол полторашку самогона и кучу всяких солений, сало и вяленое мясо. Народ забыл про самовар, разлил самогон и закусывал, закусывал. Пили все…
Я же повернулся в сторону заливного луга, посмотрел на засыпающий замок и стал наблюдать, как по полю медленно, весь в огнях, проплывает сухогруз.
Людмила Георгиевна запела песню про Волгу, и я уже не думал, а просто знал, что это моя РОДИНА…
И чего тут думать, когда вся деревня не спала, слушая пение народной артистки. Так нашу дачу зыкинской и прозвали.
Что же дали мне все эти музыкальные школы, институты, гастроли, встречи, общения и, наконец, сама музыка?.. Удивитесь, как всё просто. Музыка начала постоянно звучать у меня в душе.
Если пишешь книгу, то слова должны петься. Если живёшь, то всё должно быть красиво. Если сочиняешь песню, то она должна ложиться в душу. Если работаешь, то с удовольствием и хорошо. И таких «если» набирается на всю жизнь.
Между тем остаётся только один вопрос к моей последней гастроли: «А можно ли спокойно, не мучаясь, в самом конце по-доброму уйти из жизни и как это вообще?..»
И вот на этот единственный вопрос у меня ответа нет. Однако я задумался: «Это как же достойно надо прожить всю свою жизнь, чтобы Бог дал человеку возможность спокойно из неё уйти?»
Мы часто видим на афишах слова: «Последняя гастроль». Видим, но не задумываемся, о чём это. Так давайте задумаемся!
Получается, не зря говорят люди: «Уходить, так с музыкой».
Часть вторая
Культурное воплощение
Глава первая
А о чём думал Рихтер?
Я сидел в полутёмном концертном зале, забившись в самый дальний угол на галёрке. И смотрел на сцену, не отрывая глаз.
Шла репетиция симфонического оркестра. Работал Евгений Светланов.
Что я, мальчишка, понимал тогда в искусстве? Музыка странным образом волновала меня, касаясь чего-то глубоко внутри и заставляя переживать особые чувства. Процесс общения дирижёра с оркестром захватывал все больше. И поскольку я был молод и неопытен, то всё, что я видел, казалось мне новым, волшебным и интересным.
Только теперь, по прошествии многих лет, я кое-что понял. Мне представляется, что в жизни всем нашим громадным оркестром руководят не дирижёры, а режиссёры. Вроде как мы снова что-то перепутали, и во главе слаженного оркестра вместо дирижёра встал режиссёр, управляющий оркестром. Вот он-то и рулит, создавая смысл и концепцию на свой манер.
Работа Светланова с частью страны мне нравилась больше.
Однако не все так однозначно, и везде есть свои особенности.
Возьмём два оркестра под управлением выдающихся дирижёров – Георгия Михайлова и Юрия Силантьева. Ну, я же обычный зритель, который бесцеремонно переключает кнопки телека.
Авторитет этих двоих непререкаем. Две огромные недосягаемые величины! Но когда я вижу аккомпанирующим в концерте оркестр Силантьева, почему-то переключаю на другой канал.
А вот с Михайловским наоборот.
Начинаю разбираться… Я мальчишка, что я знаю о музыке и её законах?
Может, оно и так, да только у меня есть голова, я умею слушать и замечаю, что музыка в аранжировке Силантьева застыла во времени. Равно как и само звучание.
А музыка Михайлова движется, появляются новые созвучия, ритм обретает как смысл, так и значение.
И вот я уже, сам того не сознавая, отбиваю ногами ритм и в немом восторге хлопаю ладонями по креслу. А сердце то ускоряется в такт аккордам, то замирает, срываясь с головокружительной высоты.
В следующем кадре моего воспоминания я стараюсь как бы присоединить к оркестрам пианистов. И тут понимаю, что как раз таки для них оркестр Силантьева более академичен, поскольку больше соответствует классическим образцам и традициям.
Великие пианисты великой страны!
Было у меня как-то дело…
Конец семидесятых прошлого века.
Я дома один. Звонок в дверь. Открываю.
На пороге элегантно одетый мужчина среднего роста: пиджак из букле, хорошо отглаженные тёмные брюки, незаметные ботинки. На лице очки с зелёными стёклами в роговой оправе.
Спрашивает отца. Я объясняю, что его нет, но, если дело срочное, можем к нему проехать. Поблагодарив, он сказал, что будет ждать в машине.
Я оделся и вышел.
У подъезда сверкал глянцем голубой перламутровый мерседес. Приглашая меня, ожидавший открыл заднюю дверь и, когда я в нее нырнул, сел рядом. По обеим сторонам от меня оказались двое чем-то похожих друг на друга мужчин, только второй чуть выше ростом, чем мой новый знакомый. За рулём сидел красивый водитель в дорогом синем блейзере и белой рубашке.
«Хозяин!» – подумал я. И, как потом оказалось, выставил себя перед собой же полным невеждой с отсутствием кругозора.
В сидевшей впереди справа женщине я узнал администратора филармонии. Сказал, куда ехать, и машина тронулась. Дальше движением управляла администратор.
Приехав на место, машина с красивым водителем-«хозяином» и другими осталась ждать. Я сообщил родителям о приезде гостей, и меня тут же отрядили передать всем присутствующим в автомобиле приглашение на свадьбу. Получив в ответ вежливое «неудобно», снова вернулся на свадьбу…
Что происходило дальше, не знаю. Только отец отправился вместе с гостями в исторический экскурс.
Прошло время. Мне посчастливилось побывать на концерте великого советского пианиста Эмиля Гилельса. Я смотрел на него и вспоминал «хозяина» за рулём перламутрового голубого мерседеса и двух мужчин рядом со мной на заднем сидении. Откуда мне, пацану, тогда было знать, что это были Эмиль Гилельс и его брат, а за рулём их личный водитель!
А ещё я размышлял о скромности и величии, чувстве такта и уважения к другим независимо от положения. И пришёл к выводу, что истинная ценность человека проявляется в его поступках, отношении к окружающим. Таким был и мой отец.
Через какое-то время я оказался уже в другой филармонии. На сцене стоял новый орган фирмы «Зауэр», должен был состояться концерт знаменитого на весь мир пианиста Святослава Рихтера.
– Позже я тебя с ним познакомлю, – сказал отец.
Я прошел в зал и сел в ожидании. Концерт начался.
После объявления и вступительной речи на сцену поднялись пианист Святослав Рихтер и совсем ещё юный паренёк, который поставил на рояль ноты. Раздались первые аккорды. Рояль звучал великолепно, хотя само исполнение показалось мне более жестковатым, чем у Эмиля Гилельса. Но и произведения были разные. Музыка захватила меня, унося в другой мир.
«Эх, и великая же у нас страна! – с внезапной ясностью осознал я. – Великой стране – великие музыканты!»
А ещё я подумал, что тот паренёк, наверное, большое дарование, раз ему дано право переворачивать ноты на концерте самого Рихтера.
Так подумал я.
А что тогда думал Рихтер?
Позже Эмиль Григорьевич привёз мне из Европы роскошный подарок – плеер с самыми популярными кассетами и виниловый диск «Эмиль Гилельс и симфонический оркестр». По прошествии времени мне предстояло лететь в Нью-Йорк по делам, одновременно с этим случилась оказия: еврейская свадьба моего друга, замечательного партнёра и не только. Событие состоялось в известном всем эмигрантам ресторане «Россия» с большой и высокой сценой, круглыми колоннами и чуток пошарпанным интерьером. Свадьба удалась, всего было даже слишком, а кухня просто отменная. Весь вечер играла профессиональная группа, пел один из наших популярных музыкантов. Выбрав момент, я задал вопрос нашему общему другу, нельзя ли послушать концерт Эмиля Гилельса с симфоническим оркестром, о котором в Москве ходили разные слухи. Дремавшая рядом красивая подвыпившая женщина неожиданно проснулась и, слегка картавя, с усмешкой заявила, что в таком случае мне следует обратиться в ООН. А затем, оглядев меня, добавила:
– Надо же, какой мальчуган! Только ты, парень, малость опоздал. Концерт Гилельса состоялся в 1955 году, когда ты ещё не родился, и именно в ООН.
И зазывно поманила рукой, приглашая пойти с ней. Но мы с компанией сели за стол. И тут я снова попал. За соседним столиком оказались две дамы: обе милые, стройные и очень высокие, причём вторая значительно выше и крупнее первой. Немного позже мне объяснили, что эта дылда очень богата, а подруга у неё на окладе. Та, что на окладе, подошла к моему партнёру, чему он явно обрадовался, а вот её хозяйка оказала внимание мне. Стоя, она казалась ещё выше и мощнее, но при этом почему-то гораздо симпатичнее. Я осознал, что если встану из-за стола, а её качнёт, то она меня запросто раздавит. Извинившись, на ходу придумал, что жду жену, которая вот-вот придёт. Дама с недовольной миной удалилась.
Дорогие мужчины, зная о том, что женщина – враг человека, надо понимать, что она ещё и муза и что именно она, продолжая род, делает человеческую жизнь долгой. Однако забрать или укоротить эту жизнь ей тоже ничего не стоит! А потом оба, он и она, мечтают о счастливой старости, но уже поздно, сил нет… Когда же мужчина наконец побеждает, то ему не дано даже понять, что его жизнь уже укоротили, уменьшили.
Отсюда вывод: женщина предназначена для материнства, а её действия для дальнейшей счастливой и мирной жизни должны быть ограничены рамками прекрасного.
Раньше женщины жили дольше, забирая жизнь у мужчины. Почему же сейчас всё изменилось и они стали умирать чаще?
Да потому что начали жить по чужим, неправославным законам, в которых женщины везде. Так и наступает конец света. Уж я-то их знаю! Ну не может плясать моё ребро у меня на голове, тарабаня своей костяшкой…
Через время незнакомка вернулась и, сообщив, что знает о далёком нахождении моей жены, стала настаивать. Я сказал, что скоро сам к ней подойду, сделал знак другу, и мы ретировались в любимый бар пить бардолино. И там друг поведал мне, кто такая эта дама, а также обозвал дураком, упустившим крупный шанс. Но я не хотел расшатывать свою семейную лодку и ни о чём не жалел, кроме как о придуманном мною несостоявшемся концерте Эмиля Гилельса с Нью-Йоркским симфоническим оркестром. Он так и остался моей недосягаемой мечтой. Хотя, кто знает, может, ещё сбудется…
А далее перед моими глазами предстала дылда с замечательной еврейской свадьбы, сидящая на здоровенных весах, которую горизонтально уравновешивали мешки с деньгами. И вот о чём я подумал: начни я с ней, и меня бы в конце концов раздавили или она, или мешки с деньгами. «Ну уж нет, – сказал я себе, – лучше какое-то время поживу с удовольствием в Нью-Йорке, не вспоминая о далёкой жене». Это я так мечтал…
Утром надо было сходить в «Мейсис» и купить всем подарки. Про себя я тоже не забыл: купил великолепные, какие давно хотел, клавиши и был доволен. Попробую сыграть как Гилельс, ну или хотя бы чуть-чуть похоже…
Потом Рихтер куда-то пропал, а про Эмиля Гилельса я всегда помнил, но и он сошёл со сцены. Появился Денис Мацуев, на концертах которого, как вы уже знаете, любил спать безызвестный муж и трудяга Вадик.
Помните вот это «Бах-бам!», когда пианист Денис Мацуев кульминирует? Вот я и думаю, а вдруг случится так, что благодаря ему, Мацуеву, упомянутый выше муж Вадик через сон на концерте всё же пристрастится к прекрасному? Вечному и незыблемому!
Помнится, Рихтер говорил, что хорошая музыка в хорошем исполнении не требует никаких слов – она дойдёт до любого человека.
Глава вторая
Горизонты
А время течёт, течёт… Вдруг в часах на стене замолкла кукушка. Почему? А-а-а-а, это остановилось время.
Зачем?
А затем, что я дописал свою книгу. Это в моей рукописи оно застыло.
Внезапно непредсказуемая птичка отудобела и опять принялась куковать, определив новое движение времени.
Я посмотрел на книгу, открыл её и застыл, наблюдая непонятное мне действо…
К Махмуду Эсамбаеву, о чём-то разговаривающему с моим отцом, подошёл Иосиф Кобзон.
– Не переживай! – сказал ему Махмуд, – ни один чеченец тебя не тронет.
За длинным столом сидел и я. Тут мне отец впервые разрешил попробовать прекрасное сухое чеченское вино. Я выпил и незаметно для окружающих захмелел.
Потом словно в тумане напротив меня появился Александр Журбин, играющий на рояле в ресторане «Русский самовар» на Бродвее. К нему подсела Людмила Зыкина и с кокетливой улыбкой спросила: «Что же ты, Саша, для меня ничего не написал…»
Ой, а вот и Вероника Круглова, Эдуард Хиль!
Махмуд, видя, что народу прибавляется, открыл портал к Юрию Лужкову и укоризненно сказал:
– Ну ты чего, не видишь, как здесь тесно…
Вслед за тем всё как-то завертелось, а мы все оказались в большой квартире на Марксистской… Вот и Юдашкин с женой, и… и… и…
– И всё равно, – с горячностью продолжал Махмуд, – расстрел Белого Дома я им не прощу…
Позже власть его приглашала, но он так и не отреагировал.
А за столом появился Муслим Магомаев. Они, бакинцы, обнялись с отцом и, конечно же, закурили.
– Ты помнишь, Эрик, как мы надымили у тебя дома? Алла убежала, а мы и не заметили. Это же я тогда заставил тебя видик смотреть до утра…
А народ все шёл и шёл, принося бутылки, из-за которых дверцы в тумбочке уже не закрывались. Глядя на это, я подумал, что целый завод в Швеции еле успевает выпускать «Абсолют». Лучшей водки тогда не знали, а ведь была-а-а-а!
Много ещё людей подходило. Среди них Вадим Мулерман… Правда, тут случился маленький казус, ведь за столом уже сидел Кобзон, а они вместе дуэты не поют. Вдруг появился Полад Бюль-Бюль оглы и запел как соловей. Все выпили и подхватили песню.
– А чё поём-то? – спросил кто-то Бубу.
– Так песню про Баку, конечно! – а затем подумал и, включив громкость, запел про красивый город Тбилисо.
– А ведь я там был! – проникся я и растрогался.
Снова налили вина, я выпил со всеми, не забыв чокнуться бокалом с другими.
И опять всё закрутилось. Фортепьянный концерт Эмиля Гилельса, выступление «Весёлых ребят», после которого Павел Слободкин подарил мне две фотки с изображением группы и надписью на одной из них: «Юрию! Как подрастешь, зачислим в ансамбль "Весёлые ребята"».
Я неожиданно вспомнил, что эти фото у меня украли. Загрустил…
Рядом присела французская певица Рози Армен и начала меня утешать. А потом обратилась к отцу:
– Эрик, бери Юрку и поехали во Францию!
А народ всё приходил и приходил…
– Ба! – вдруг слетело у меня с языка. – Так это всё в моей книге происходит!? И даже то, что я ещё не успел описать!
Книга на моих глазах превращалась в кино, устремлённое в будущее. А я сидел очарованный и пытался осознать происходящее.
– Так, значит, моя последняя гастроль никогда не закончится? – обратился я к пространству.
И оно мне ответило:
– Конечно, но только если твою книгу продолжат писать.
Книга была закрыта.
У меня появились работа и вместе с ней постоянно мучающий меня вопрос: «А кто продолжит писать?»
Передо мной открылось море, берег которого был усыпан золотым песком. Певица Света поднялась с песка и подошла ко мне.
– А помнишь, как ты на спор доплыл до горизонта? Что ты там видел?
– Так новый горизонт, – подумав, ответил я.
– Вот так и в жизни: за любым горизонтом – новый горизонт.
Мы со Светой сидели вдвоём на песчаном пляже, устремив взгляд в бесконечность. Неожиданно появился третий. Это был Константин Бромберг, режиссёр. Он присел рядом со мной и как ни в чём не бывало произнёс:
– А что, «Электроника» моего не видели?
– Ну вот, – оживился я, – раз «Электроник» сбежал, может, приступим к новому проекту в «Новом кино»?
– Не получится, – возразил мне Костя. – Спонсора посадили, а Юра Погорельский забыл свою песню про тополиный пух…
– Почему забыл-то?
– Так помер он, – сообщил Костя и пригорюнился.
– Это как это?!
– Да всё просто: сначала забыл песню, а потом оттого и помер, – он почесал затылок и в задумчивости добавил: – Получается, что песни должны жить, а для этого их кто-то должен петь. Тогда и проживём дольше!
– Не заморачивайтесь, мальчики, – вмешалась в разговор Света. – Я и про тополиный пух спою, и про всё другое, что напишете, только платите!
После этих слов до меня дошло: когда мужчина слабеет, рядом с ним всегда оказывается сильная женщина.
– Ты сама-то как, долго протянешь? – спросил я.
– Да кто ж его знает… – пожала она плечами. – Но пока пою, буду жить.
А потом я понял…
Пройдёт время, разлетится все, как тополиный пух, а вот моя рукопись останется. Тем более что она добрая…
Надо только решить, кто продолжит книгу.
«Так ведь есть у меня один на примете! – вдруг осенило меня. – Я его видел там, за другим горизонтом…»
Часть третья
Открытые ворота Руси
Тихон Хренников (председатель Союза композиторов СССР) и Эрнст Даллакян
Я шёл по Арбату и спрашивал людей: «Ты создавал(а) Российскую Федерацию?»
И все молча улыбались и отрицательно качали головой. А один совсем молодой паренёк ответил: «Вообще-то я россиянин, Россия у меня в душе».
Я прекратил опрос и проснулся.
«А ведь СССР ещё никто не отменял», – потеплело у меня на душе.
Наступило утро. Мы с другом собирались осуществить свою давнюю мечту – проехать по Золотому кольцу России, посетить города Владимир, Суздаль, Ярославль…
И вот он, Владимир. Эх, жаль, Золотые ворота посмотреть не удалось. Они стояли все в лесах, окутанные специальным материалом.
Два года назад я был в городе, и ворота имели такой вид, как будто их ещё вчера пытались взять штурмом татары. И вот теперь я вновь не смог увидеть панораму набега иноземцев.
Зато рядом, напротив Красной церкви, появился новенький бодро функционирующий фонтан. Это как? Фонтан – моментально, а старая школа-гимназия так и стоит в веках! Ой, простите, веками стоит в лесах!
И это центр России. Золотые ворота Руси…
Я стал спрашивать у местных, а когда татары успели построить фонтан? Народ хохотал. А что смешного, место-то историческое. Ну не вписывается это строение, опять же, детей от учёбы отвлекает.
– Чё людей баламутишь? – осадил меня проходивший мимо старик. – Чего тут непонятного? Всё просто. Посадила власть в губернаторское кресло орла, а он возьми перед выборами и выпей. И пришла ему в голову идея удивить народ каким-нибудь чудом, ну, чтоб, значица, сызнова выбраться. Может, он и ещё чего выпил, может, нет, но только техники нагнал на площадь немерено… Так долбить и бабахать начали, что не выдержала древность напора варваров. Зашатались фундаменты истории, трещины пошли и у Золотых ворот, и у Красной церквы. А в ней музей. Ох и звенели там энти вещицы-то, которые выставляют. Вот у нас и говорят, что, мол, орёл притащил слона, который забабахал фонтанарий.
Старик помолчал, оглядел фонтан и с досадой плюнул:
– Так-то от него беспокойства мало: зимой, весной и осенью почти не работает, стоит себе укрытый для пущей сохранности. Рази что летом. Вот только не видал, как он в дождь плещет… Но и радости от него тоже никому нет. Куды деньги пущали? Вон и школа, и врата рушатся, а они зафонтанили. Орлы, вашу в душу мать…
Я заткнулся и подумал: «Интересно, где такие орлы родятся… Денег-то на фонтан немало потрачено, наверняка хватило бы отремонтировать и Золотые ворота, и церковь, и бывшую гимназию. Похоже, этот орёл древнюю Русь в упор не видел. Вот и стоит теперь на центральной площади рядом с русской древностью какая-то хрень, семь месяцев в году скрывающаяся за железными конструкциями и уродующая своим видом историческую часть города».
– А куда ж он потом делся, орёл-то? – спросил я старика.
– Хрен его знает! Да Бог с ним, с орлом-то. Хорошо, что улетел, но славу за собой оставил.
И зашагал восвояси.
М-да-а-а, сколько же бездельников, проедая народные деньги, придумывали, чем поразить людей! И всё ради победы на выборах. Это ж чистая диверсия! А ещё интересен идиот, который выделил на это средства. Такие диверсанты, пожалуй, пострашнее чужих будут. Хотя, может, вся эта кампания по пьяни случилась? Ну как у нас это обычно бывает…
«Вот не дураки ли, – подивился я недалёкости местных бюрократов, – могли же сочинить какую-нибудь байку о воде, которая якобы забила из земли фонтаном, когда прогнали татар. Мол, чудо произошло – вода на радостях полилась фонтаном, окропила землю, а потом вдруг ушла. Вот, решили восстановить историческую справедливость. Вода исчезла, а мы её снова – история! Потратились, так сказать, на возрождение памяти. Совсем не шурупят…»
Мы постояли на площади, не торопясь уходить.
– Ну вот, смотри на памятник древней Руси, – сказал я другу.
– Так на что смотреть, если ничего не видно? – пожал тот плечами.
– Да нет, – парировал я, вспомнив свой недавний сон. – Как раз таки очень даже видно. Видно, как Российская Федерация молча сжирает Россию и плюёт на её культуру. Вот скажи, кому сегодня нужна история России?!
Друг, не зная, что ответить, молчал. Ну и я не стал развивать эту тему, хотя, как ни крути, а за державу обидно.
Вообще, города Владимир, Суздаль, Ярославль занимают в моей жизни особое место, но сейчас не время для грустных воспоминаний.
Расскажу лучше свои истории.
Это было ещё тогда…
«Волга» ГАЗ–21 с Виленом Ивановичем за рулем и мною на соседнем сидении выехала из Владимирской филармонии.
– Юрка, ты не представляешь, что мы сейчас с тобой сделаем! – хитро подмигнул мой водитель. – Я, можно сказать, всю жизнь об этом мечтал!
Проехали стадион «Торпедо», универмаг…
– Вот, смотри, Золотые ворота!
– Смотрю, – ответил я.
Промчались мимо них в сторону Успенского собора и с визгом развернулись, нарушив правила. Прокатило.
И вот впереди снова Золотые ворота.
«Волга» проехала прямо, приблизилась к высоким поребрикам и, уверенно взяв препятствие, гордо проплыла под памятником древнерусской истории и культуры.
И снова пронесло!
Вилик торжествовал. На лице у него был написан такой восторг, как будто мы с ним по меньшей мере совершили полёт на Марс.
– Это ж сколько нищих, холопов, торгового люда и подвод проходило под этими воротами, а я, Вилик, не мог! Мол, нельзя, не положено! А вот накось выкуси! Теперь и я… – ликовал он, как мальчишка.
– Вилен Иваныч, – поинтересовался я, – ну проехали, ну и что?
– Так ведь музыка, фанфары, триумф! Звучит?! – непонимающе уставился он на меня.
– Да вроде нет.
– Вот вырастешь, сам проедешь и услышишь!
Тогда Вилик ещё не знал, что натворил.
Прошло время, и вот уже я подъезжаю к воротам с другом Мишей. Неподалёку стоит гаишник. Он поднял жезл, требуя остановки.
– Тормози! – сказал мне Миша.
– Торможу, – ответил я.
– Доставай права, – продолжил Миша.
– Так у меня нет прав, я же школьник!
Миша выругался по-армянски и закричал: «Топи!» Я притопил, но по-умному. Чуть обрулил ворота и погнал по дороге налево, в сторону сквера. За нами организовалась погоня. После чего Миша всю дорогу оставался нем как рыба.
Позже Мишин знакомый гаишник поведал ему, что какой-то мальчишка не остановил машину по его команде. Тогда он тормознул легковушку и приказал гнать вперёд за белой трёшкой. Но удача в этой гонке оказалась на моей стороне.
А отцу потом позвонили на работу и сообщили, что его машину украли.
– Да нет, – ответил отец. – Вон она стоит, я её вижу.
– Так мне и не удалось отнять у наглеца права и выставить на деньги, – посетовал Мишин друг-гаишник.
– В данном случае деньги – это лишнее, – поставил точку в диалоге Миша и, удаляясь, что-то красиво пропел на армянском…
Вот такой получился облом с моим первым набегом на Золотые ворота по примеру Вилика. Надо сказать, татарам удалось больше…
Чуть позже в Москве…
Утром, позавтракав, Вилик сказал:
– Сегодня штурмуем Кремль.
– А нас не заметут? – с опаской спросил я, понимая, что возражать бесполезно.
– Возможно, но очень хочется послушать, как трещит под колёсами брусчатка.
Мы поехали.
И проскочили достаточное расстояние по брусчатке, когда возник милиционер. Вилик открыл дверь, вышел и с криком: «Ну ведь Кремль же, Кремль!» – передал милиционеру права. А дальше его понесло…
Он врал красиво, с вдохновением! Что он знаменитый артист, что снимался в известном фильме «Аршин мал алан» и играл там главную роль, а потому его знает вся страна! В итоге договорился до того, что пригласил гаишника на концерт.
А в это время из главных ворот Кремля гуськом вышла разношёрстная толпа – делегация с подарками.
– Во, – закричал Вилик, – наши идут! – и сорвался в их сторону, подбежал к первым попавшимся из группы, о чём-то поговорил и, медленно развернувшись, с удручённым видом подошёл к милиционеру.
– Ну что? – вопросил тот.
– Эх! – с досадой махнул Вилик рукой.
– Тогда разворачивайтесь и освобождайте площадь, – посуровел милицейский.
Вилик сел в машину, завёл мотор и с разочарованием вздохнул.
– Конфеты, Юрка, понимаешь, обычные конфеты! – искренне сокрушался он по поводу ничем не выдающихся кремлевских подарков.
Таким был Вилен Иванович. Человек интереса и желаний, неистово любивший жизнь.
Теперь вернёмся к моей мечте. Я должен, нет, просто обязан был покорить Золотые ворота Владимира.
И я это сделал, но уже вместе с другом, на его машине. Только для этого мне пришлось выгнать его из-за руля.
Самым ранним утром я вцепился в баранку и начал стремительное движение к цели. Как и с Виликом, объехал ворота, далее развернулся на площади у Успенского собора и, взвизгнув шинами, рванул на штурм. Наслоившийся к тому времени асфальт уменьшил высоту поребриков, и всё прошло как по маслу.
Эх и лихо же я под ними промчался, испытав неописуемый восторг! Затем поддал газу и, резко набирая скорость, рванул в сторону Москвы.
Я вспомнил Вилика… Во мне звучала музыка! Только это был не победный марш, а почему-то песня про Волгу, которую пела Людмила Зыкина у нас на даче моему сыну Антону. А вот и полноводная речка Лыбедь, по которой плывут челны, а сидящие в них рыбаки ловят рыбу. Красота! И главное, до того родные лица… Ну видел же я их где-то!
А вокруг торговля, торговля.
Почему-то мне вдруг вспомнилось слово «реклама». Ах, ну да, реклама – двигатель торговли, а торговля – это войны, смерть, кровь, хамство, мат, грубость, подлость… Так, может, пора, помимо торговли, придумать что-то покруче, понадёжнее? Такое, после чего в душе вместо жадности и хамства останутся красота и добро?
А то, глядишь, и гимназию вместе с воротами проторгуют.
Эврика! А почему на воротах нет ворот?! Украли, проторговали? Ну и на кой ляд нам ворота без ворот? А?
А-а-а-а! Вот так и проникают на Русь в открытые ворота лазутчики и враги. ПРОСАЧИВАЮТСЯ!
И с этим надо что-то делать!
Поймали машину только на выезде из города. Так что плакали мои права. Ненадолго…
Однако меня не отпускало беспокойство: а если ворота от такого ихнего содержания рухнут, то как же тогда мои дети смогут исполнить ставшую уже семейной традицию?
Ой, боюсь я, ой, боюсь, что Российская Федерация сожрёт Россию! Она ведь у нас, у россиян, в душе. Это её мы любим беззаветно, а не отремонтированное здание напротив терпящих бедствие Золотых ворот.
Выдающиеся деятели культуры и искусства, о которых я упоминал выше и которым благодарен за сформировавшийся во мне внутренний мир, сделали мою Родину, СССР, великой страной. Эту страну уважали во всём мире! С ней вынуждены были считаться и к её голосу прислушивались.
Но вот сейчас, включая телевидение, я не могу понять, какую культуру пропагандирует Российская Федерация.
Какой стержень лежит в основании нашей страны? Какие у нас идеалы, стремления и, вообще, что мы строим…
Сегодня я вижу военизированную торговую пирамиду, под торговым флагом проповедующую всемирную торговлю и отражающую новый глобализм. Постоянную стройку, в ходе которой регулярно меняются хорошие поребрики на новые, а вполне достойный асфальт на более свежий.
При этом следует отметить, что после монтажа новых поребриков они тут же становятся похожими на те, вчерашние.
Аптека, торговля, стройка – быстрые способы зарабатывания денег.
Куда, в каком направлении сейчас идёт наша массовая культура, оттеняя войну и льющуюся кровь?
На фоне всего происходящего я понимаю, как мне, тогда ещё совсем молодому парню, повезло!
Ну как же я благодарен всем упомянутым мною великим людям!
А может, на мне просто звёзды сошлись?
Конечно, и я даже знаю почему.
Потому, что эти звёзды светили людям, а не всемирной торговой военизированной корпорации!
Помните лозунг «Искусство принадлежит народу!», а я бы ещё добавил: «…и создаётся для народа».
Мои дети, как и Вилик тогда, не живут во Владимире, а традиция осталась. Что же делать?
Послушайте, не любители русской истории! Ну отремонтируйте вы наконец ворота! И если вам плевать на Русь, то хотя бы продавайте за деньги билеты на проезд через них. Так мы по крайней мере сохраним традиции и связь времен. Ну уж на деньги-то плевать, согласитесь, как бы совсем не фонтан. Чтоб я так жил!
Пожалуй, я свою книгу дописал. Мне рассказывали, что когда-то товарищ Сталин отдыхал в Грузии во дворце, а газеты писали, как непременно хорошо себя чувствовал народ: «Жить стало лучше, жить стало веселей!»
Потом пришёл Хрущёв. Ярый приверженец кукурузы сам не жил и, что характерно, другим мешал.
Затем появился и стал жить Брежнев. Тут возник и я, стал жить у него.
У него с ними мне нравилось.
После переворота показалось, что меня пустили жить в Россию, ан нет, ошибся: меня записали жить у других хозяев в Российской Федерации.
Так я и осознал, что хозяева стран, в которые меня записывают, постоянно меняются. А ещё меняются аббревиатуры букв в названиях государств. И только одно название остаётся неизменным – Россия, а вместе с тем её народ, культура и искусство. Великий русский народ объединился со многими другими народами, дабы укрепить Россию и сделать людей счастливыми.
Мои гастроли закончились, а точнее, я сам их закончил.
У меня появился новый горизонт: могучая Россия, счастливые и здоровые семьи, смеющиеся дети, самая лучшая армия в мире и никакой войны…
Закончить-то я закончил, но только один вопрос из «Двух капитанов» В. Каверина не даёт мне покоя: НУ ПОЧЕМУ СНАРЯЖЕНИЕ ЭКСПЕДИЦИИ МЫ ПОРУЧИЛИ НИКОЛАЮ?
Ну и вопрос же нам задал классик…
И вообще, как же десятки миллионов россиян живут в России, ни разу не въехав в неё через Золотые ворота Руси?
А вроде и не живут…
Эпилог
Как мужчина я знаю, что многие из нас всю свою жизнь ищут ту единственную женщину, о которой всегда мечтали, но так и не находят.
А я знаю почему…
Да просто потому, что в мире не существует такой идеальной женщины, кроме одной, дороже которой нет никого и ничего. Имя ее – Родина-Мать!
Для меня это Россия, а ещё государственный академический ансамбль «Россия» с Людмилой Георгиевной Зыкиной и великим русским народом.
Муслим Магомаев. Концерт в г. Ярославле
Ансамбль «Песняры»
Франзузская певица Рози Армен
Автор книги и Константин Бромберг с женой
Махмуд Эсембаев и Эрнст Даллакян
Вадим Мулерман с друзьями
Эдуард Хиль в г. Ярославле
Людмила Зыкина (справа на фото)
Людмила Сенчина и Эрнст Даллакян
Владимир Мулявин в г. Ярославле
Полад Бюльбюль оглы (в центре), Эрнст Даллакян (справа)
Константин Бромберг с женой
Эрнст Даллакян и Мария Биешу
Ансамбль «Песняры»
Эрнст Даллакян, г. Ярославль
Виктор Гридин
Махмуд Эсембаев
«Песняры»
Владимир Кузьмин. Афиша
К. Шульженко
ВИА «Весёлые ребята»
Эмиль Гилельс
Эрнст Даллакян, член правления Московского союза концертных деятелей, директор государственного русского ансамбря «Россия», заслуженный работник культуры РСФСР
Автор книги со своей группой
Автор книги
ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ
«Юность музыканта» является художественным произведением с элементами документалистики. Любые возможные совпадения случайны. Все используемые фотографии являются собственностью Эрнста Даллакяна из его личного архива. Часть из них с наилучшими пожеланиями подарена ему лицами, изображёнными на фото, другие сделаны им самим или по его личному заказу с согласия позирующих.
Записная книжка
Нельзя воевать со всем миром, особенно если этот мир не твой.
«Стоп! – сказал Коля Оле. – У меня, конечно, не горит, но очень хочется…»
Глупость делается только один раз, но повторяется бесчисленное множество.
Настоящая женщина никогда не научится твёрдо говорить слово «НЕТ».
Будьте осторожны!
Сегодняшние желания могут помешать светлой мечте о счастливом будущем.
Чем меньше людей решают судьбы мира, тем радикальнее принимаемые ими решения.
Любовь – это чайник, который пыхтит до тех пор, пока кто-то из двоих его не выключит.
Лучшая на свете женщина – это сама жизнь, потому как все женщины в ней самой и есть. Одни женщины ее увеличивают, другие резко уменьшают. Середины нет.
Несменяемость власти – это её боязнь перед будущим.
Пишут писатели в союзе, а настоящие литераторы создают.
Талант – это умение видеть в хорошем прекрасное.
Для того чтобы быть великодушным, надо уметь глубоко мыслить.
