Kitobni o'qish: «Хайвей № 95. Русская. Том 4»

Name: Хайвей № 95. Русская. Том 4
Author: Юрий Даллакян
ISBN: 978-5-00258-520-5

Shrift:

Мы мало разбираемся в своем начале и не ведаем конца. Бесконечность…
Нет начала и нет конца.
Ю. Даллакян

Написанное является художественным произведением, а потому всё изложенное в книге – вымысел, все совпадения случайны.

Хайвей № 95

Предисловие

Какая разница, сколько человек прожил? Главное, чтобы прожил не зря!!!

Потому что душа бессмертна, а жизнь, хоть и трудна, прекрасна!

* * *

Предназначение каждого из нас заложено в генах, которые отшлифованы веками. Конечно, культура, искусство, мировая политика, наука и другое в той или иной степени оказывают влияние на человека. Однако они берут свое начало из того же источника. Невидимые процессы, происходящие в окружающем мире, на генетическом уровне неразрывно связывают нас с внешней средой и с другими людьми.

Когда мы ставим перед собой цели и решаем задачи, по пути преодолевая трудности, нам кажется, что таким образом мы творим свою жизнь. Может, так на самом деле и есть, но только я уверен: придет время – и мы поймем, что это жизнь делает нас, а не мы ее.

Жизнь покажет, что мы не то и не так строили, не тех любили и не о том мечтали. Не так писали, пели и играли, относились к родителям и воспитывали детей – мы многое делали не так. Одновременно вылезут все наши ошибки, промахи и просчеты.

Может быть, только тогда мы осознаем, что в нашей жизни есть лишь маленький отрезок времени, который мы прожили с пользой для себя и других, совершая благо и служа БОГУ. И война в этот отрезок точно не входит. Потому что война – это вселенская глупость. Умопомрачение, замешанное на людских болезнях.

Именно больной рассудок человечества, отсутствие высших благодетелей день за днем приближают нас к концу света.

Почему же так получается?

Очевидно, прежде чем решать вселенские проблемы, надо для начала познать самих себя, а уж потом…

Создавая космические корабли, открывая новые законы природы, изучая животный мир, мы занимаемся познанием себя и того мира, в котором живем, потому что все это единое целое.

Процесс познания бесконечен. Ибо бесконечен мир, окружающий человека.

Но вот появляется больной и начинает убивать, кидать атомные бомбы, по сути воюя сам с собой и, опять же, чисто для себя и таких, как он.

Что же сейчас представляет собой наш мир?

Больные люди возомнили себя вседержителями, доказывая всем остальным, что они и есть истина. Отделили себя от вселенной и всего мира, заявив во всеуслышание, что МИР – это они.

Творя свои черные дела, извращенцы превратили человечество в ПАЛАТУ № 6, пребывая в благоденствии, созданном ими для кучки ненасытных особей. Однако по сути именно они и есть больные. Отщепенцы!

Так что либо мы продолжаем служить психам, погрязшим во лжи и каждый день посылающим на смерть тысячи людей, либо нам придется их лечить с помощью универсального лекарства под названием «правда и гражданский суд». Разумеется, не лишая свободы, ведь они тоже люди. Пусть живут промеж себя!

Вот тогда-то мы и увидим настоящую причину их болезни.

А пока, господа, мы с вами существуем в палате № 6, и нами управляют больные люди, зараженные злом, жадностью, завистью и другими человеческими пороками. Горе-правители с успехом голосуют за себя на своих же выборах и все громче хлопают сами себе…

Пусть правят пока. Народ добр и великодушен.

Если что, можем и островок присмотреть, и яхту…

Потерпим еще. Может быть, недолго…

Но помните, что те, кто сами для себя пишут речи, сами перед собой выступают, считая всех дураками, сами за себя голосуют и сами посылают за себя воевать, и есть ОТДЕЛЬНОЕ КРЫЛО ПАЛАТЫ № 6!

Люди! Не хлопайте сами себе! Не надо!

Глава первая
Дело случая

Марк возвращался из Нью-Джерси. Начинало смеркаться. «Бьюик Ривьера» нырнул после толла в тоннель Линкольна, а когда вынырнул, его встретила ночь. Без приключений он доехал до Квинса, где решил развернуться на частном перекрестке и припарковать машину у любимого японского бара. Ему нравилось здесь расслабиться за кружкой пива, а потом переместиться в итальянский бар, чтобы пропустить стаканчик красного сухого бардолино. Благо, все было рядом, стоило только выйти из одной двери и зайти в другую. Такой микс создавал в его голове гармонию души и тела. Он так хотел.

Марк уже заложил крутой крен, как внезапно перед ним словно из-под земли вырос полицейский, который стоял, опираясь на велосипед. Визг тормозов, и «Бьюик» замер, чуть подвинув подрагивающим капотом велосипед вперед.

Проверив документы, безукоризненно вежливый блюститель порядка выписал ему штраф, сел на велосипед и, взяв под козырек, отъехал. Любые штрафы Марк оспаривал в суде, часто успешно. «Увидимся в суде»! – выпуская пар, крикнул он полицейскому вдогонку Америка – страна адвокатов, страна правосудия. К этому привыкаешь как к данности.

И все же этот инцидент испортил Марку настроение. Он завел машину и тронулся с места, не понимая куда. Душа на разные лады разбирала по слогам слово «дерь-мо-о-о».

Время летело со скоростью авто. За окном замелькали огни Южного Бронкса, и он понял, что едет в сторону Вестчестера и не дай Бог ему заглянуть в сам Бронкс. Ужасное место…

Машина по-прежнему неслась вперед. Сквозь потеки дождя на лобовом стекле обозначились опоры моста. «Йеллоустоун-бридж», – определил Марк.

Он поддал газку, и «Бьюик» пустился в занос. Когда Марк вместе с машиной очухались, их дуэт твердо ощутил под колесами хайвей № 95.

«Ну и куда дальше? Коннектикут, Вестчестер… – друзья есть везде…» – уставившись в одну точку перед собой, размышлял он.

«Бьюик» милю за милей жадно проглатывал серую ленту хайвея. Не понимая, куда и почему, Марк продолжал езду вперед и прямо.

Он включил радио. Хриплый голос Фрэнка Синатры подтвердил, что без Америки Марку никак. Да, в ней было много «не совсем», но больше было «даже очень». Он любил Штаты. Их воздух, который действовал на него как адреналин… Бешеную конкуренцию, желание побеждать и жить на полную… Богатство, комфорт, размах… Все это он любил. Впрочем, кто может сказать, за что вообще любят? Он не был богат, но окружающее изобилие и блеск манили и вселяли надежду.

Машина Марка ехала в режиме круиз-контроля. Хайвей усыплял его. Взяв вправо, он остановил машину, включил стояночные огни и вышел. Прямо перед ним возвышалась гора, в самой верхней точке которой ярким светом горел огромный крест. Казалось, что крест является продолжением горы и определяет высшее её предназначение. Это было божественно! Гора, ночное небо, пьянящий воздух, голос Фрэнка Синатры и он, Марк…

Понять, почему и зачем он оказался именно в этом месте, было невозможно!

Возле него остановился кабриолет. Красивая девушка, сидящая за рулем, спросила:

– Вам нужна помощь?

– Нет, спасибо, просто хотел ощутить свой крест, – отозвался Марк.

– Псих, – пожав плечами, бросила блондинка, – зачем же судьбу дразнить?

Машина взревела и, резко рванув, исчезла в ночи.

Марку стало нехорошо. Сердце сжал спазм. Что он сказал… почему так… что он вообще?..

Скиталец вернулся за руль машины, запустил мотор и продолжил путь.

Очень долго Марк просто ехал, не думая ни о чем. А когда начал вглядываться в дорожные знаки, понял, что Коннектикут уже проскочил. За окном «Бьюика» мелькал Массачусетс.

Почувствовав усталость, он свернул на второстепенную трассу и подрулил к закусочной «Сабвей». Не ощущая вкуса, машинально проглотил дежурный фастфуд и, выйдя на улицу, брезгливо процедил:

– Дерьмо, дерьмо! Тошниловка!

Однако от посещения заведения была и польза. Именно здесь ему подсказали ближайший отель, и уже через полчаса Марк лежал на кровати в маленьком номере.

Утро. Проснувшись, он подошел к открытому окну. Окно было крошечным, а открывающийся из него вид бескрайним и глубоким, как бездна. Атлантика… Громадный океан начинался от скалы, на которой располагался отель. А в отеле он, а в нем ни капли виски.

При таком окружающем виде и в таком состоянии, которое его не устраивало, Марк вышел из номера и спустился по скрипучей лестнице в холл. Стряхивая с себя сонную одурь, дошел до парапета, отделяющего скалу от океана.

Рассвело.

– Уже! – коротко выдохнул Марк.

Вид был великолепен – он завораживал, а воздух пьянил.

От парапета Марк быстрым шагом направился в маленький магазинчик, пройдя мимо двух старушек, мирно беседующих на скамейке. А спустя пять минут вышел из маркета с большим пакетом, набитым едой и не только.

Старушки, прервав разговор, уставились на пакет, силясь домыслить содержимое.

– Вас что-то интересует? – спросил Марк.

– Да, мы решаем, какова степень нашей вины перед индейцами. Сколько мы им принесли бед! Скоро нам разговаривать с Богом, а грех над нами все висит.

– И вы пытаетесь это осознать перед смертью, прожив целую жизнь? Вы боитесь не ответственности за грехи или за убиенных индейцев, а того, как бы нас всех за ваши грехи не накрыла жуткая кара?! Впрочем, к счастью, мои предки к вашим грехам не имеют никакого отношения.

На лицах старушек промелькнул страх.

Марк проследовал в отель.

Шагая по паркингу перед отелем, он заметил красный кабриолет, в котором вчера сидела милая блондинка.

Вчера она была за рулем, а сегодня уже стояла перед отелем, держась за поручень парапета и устремив взгляд в бесконечность.

Подойдя к ней, Марк стал рядом, представился. Блондинка в задумчивости посмотрела на него и ответила:

– Катя.

– Я живу в этом отеле… – начал Марк.

– Теперь я тоже, – улыбнулась девушка.

– Странное у вас имя для американки, – продолжил Марк.

– У вас тоже, – парировала блондинка и объяснила: – Я русская. Живу в Нью-Йорке всего десять лет. А у вас имя еврейское.

– А вы не догадываетесь, что у миллионов людей на планете именно еврейские имена?

– Не догадываюсь – знаю. Я дипломированный филолог, но выступаю в ночном клубе с танцами на шесте, – в ее тоне звучала легкая ирония. – А вы?

– Я детектив в отпуске.

– Мне пора, – кивнула блондинка на прощанье и, развернувшись, направилась в отель.

Марк с большим пакетом в руке проследовал за ней.

Холл отеля представлял собой одновременно маленький ресепшн и мизерный бар с двумя круглыми столиками. Именно за одним из них вечером и устроились Катя с Марком. Музыка звучала все больше итальянская.

Голос у Кати был нежный, обволакивающий, а произносимые ею слова прямиком ложились на нужные полки в душе Марка.

«Просто магия какая-то», – пронеслось в начинавшей кружиться голове детектива.

Катя оказалась из образованной интеллигентной семьи.

Отец был профессором и преподавал словесность в университете, а мама, микробиолог, имела степень кандидата наук.

После университета Катя по большой любви вышла замуж за подданного США и уехала жить в Нью-Йорк. Несколько лет назад они с мужем расстались по его инициативе, а отсутствие детей позволило сделать этот шаг безболезненным. Однако надо было как-то жить дальше, и Кате пришлось заново подтвердить свой статус кандидата в мастера спорта по художественной гимнастике. Только теперь уже в Америке и с новым снарядом под названием «шест».

Это была короткая биография русской девушки-филолога, которую она искренне поведала еврею-детективу, когда-то давно эмигрировавшему из Италии в Штаты. После недавнего ранения Марка отправили в отпуск для выздоровления и реабилитации. Жены у него не было, а сожительница сбежала, не желая постоянно его лечить и жить в ожидании, когда его снова ранят, а то и вовсе убьют.

Так Марк и Катя познакомились в баре отеля на скале, о которую денно и нощно не смолкая бились волны океана, наполняя пространство звуками божественной стихии.

Через сутки между ними вспыхнула страсть, а на третьи уже пылала любовь, сотрясая скалу и расшатывая скрипучий старенький дощатый отель. Марку казалось, что этот отель – всего лишь обветшавшая крыша скалы, которую надо срочно починить.

Да куда там! Разве такие, как они, дадут…

Глава вторая
Бостонский вояж

Марк с детства любил учиться. Ему хотелось многого добиться в жизни, а потому он понимал, что именно учеба поможет достичь намеченных целей.

В молодости он специально объездил все самые продвинутые университетские города США, посетил Йель, Принстон, Гарвард и другие учебные заведения страны. Встречался со сверстниками, узнавал о процессе обучения, факультетах, процедурах сдачи экзаменов. Его интересовало все, что было связано с учебой.

Как-то, приехав в Принстон, Марк зашел перекусить в очень приличное кафе, где познакомился с группой студентов. Ребята ему понравились, нашлись общие интересы. Одновременно представился случай подружиться с очаровательной студенткой. Возникла взаимная симпатия, теплые отношения, а может, даже и любовь.

Пара сидела в парке на скамейке, наслаждаясь обществом друг друга, когда к ним подошел парень с пистолетом и выстрелил в девушку. Элен, так её звали, скончалась на руках у Марка.

Это событие определило поступление Марка на службу в полицию.

Принстон очень нравился Марку. Но это было вчера, а сегодня тихий, интернациональный, с красивой архитектурой, очень ухоженный университетский городок канул для него в прошлое. Правда, сокровенная мечта продолжала жить в его сердце.

Потом Марк окончил полицейскую академию и достойно служил в нью-йоркском департаменте полиции, что и сделало его уважаемым человеком в глазах сослуживцев.

* * *

«Бьюик» плавно катился в сторону Бостона. Через день Кате должно было исполниться тридцать пять, и Марк предложил отпраздновать дату в ресторане Бостона. Катя, давно мечтавшая посетить этот город, конечно, согласилась. Марк предусмотрительно заказал места в ресторации, находившейся недалеко от Гарвардского университета и получившей известность благодаря своим выдающимся посетителям и их детям.

В дороге Катя спросила:

– Марк, а почему ты выбрал для себя именно этот раритетный кар, хлопотно же?

Марк на мгновение задумался, прокручивая в голове историю появления раритета в его жизни.

Работая в департаменте полиции, он получил задание проверить бомбоубежища города на предмет их функционирования и пригодности на случай ядерной войны. Все оказалось не так просто, как выглядело на первый взгляд. Пришлось проверять все подвалы зданий.

Во время операции случилось много чего.

По ходу им были выявлены нелегальные игорные заведения, хранилища оружия, публичные дома, контрабандные сигареты, алкоголь, наркотики. В итоге он вышел на лейтенанта итальянской мафии, который его и продырявил.

При задержании обнаружилась стоянка краденых машин, и среди всех Марк сразу выделил её, легенду итальянской мафии, купе «Бьюик Ривьера». Еще будучи ребенком и проживая в Италии, он хорошо запомнил хозяина такой машины, который дружил с его отцом, а может, наоборот. Народ сильно уважал не только хозяина машины, но и ее саму. Это он тоже запомнил.

После госпиталя Марк отыскал следы кара на аукционе, а найдя – купил. Детские мечты должны сбываться! А еще почему-то, садясь в нее, он всегда вспоминал отца. Так что это была не машина, а память. А еще…

Когда он лежал в госпитале, его коллеги проводили досмотр помещения, которое использовала секта еврейских хасидов. Это были огромные незаконно вырытые подземные бункеры, а в них большое количество детских матрасов. Все они оказались испачканы кровью. И эта картина стояла у него перед глазами.

Задание Марка оборвалось на госпитале после ранения. Но зато этот факт дал ему возможность впоследствии познакомиться с Кэт.

Обо всем этом, пока они ехали, Марк поведал Кате.

Но вот что ему постоянно не давало покоя, так это формулировка «на случай ядерной войны с русскими». К чему была такая спешка? Ведь проверяли не только бомбоубежища, но и все другие подвальные помещения. Полученные данные фиксировались, обрабатывались, а дальше…

Дальше было не его дело!

– Ты понимаешь, Катя! Атомная война с русскими!? Нас точно готовят!

– А знаешь, – вспомнила вдруг Катя, – в нашем клубе тоже проводилось что-то подобное. И еще был инструктаж на тему «Что делать в случае атомной войны с Россией». Да, нас, и впрямь, готовили, но я не придала этому значения. А вот поехать в Бостон мы могли бы и на моей машине, с ветерком! – с улыбкой закончила она, чтобы снять напряжение.

– Не могли, – произнес Марк, – я хоть и еврей, но итальянский. У нас не принято мужчинам жить у жен, ездить на их машинах и за их же деньги. Хотя… все бывает, времена меняются, но пока не для меня.

«Бьюик Ривьера», любимая машина главарей итальянской мафии, с Катей и Марком на борту плавно подкатил к отелю поблизости от намеченного ресторана.

Глава третья
Судьба

День приезда для Кати и Марка прошел плодотворно. Утро следующего дня представлялось паре в виде завтрака и любви.

Было около десяти, у Кати зазвонил телефон. Она поднялась с постели в костюме Евы. Звонил брат Сергей из Москвы. Поздравлял с юбилеем. Разговор уже заканчивался, когда Катя спросила: «ВЫ ЧТО, ГОТОВИТЕСЬ К ЯДЕРНОЙ ВОЙНЕ С НАМИ? НАС УЖЕ ИНСТРУКТИРУЮТ…»

В ответ Сергей рассмеялся. Он сказал, что у них обычная жизнь, которая не изменилась с прошлого года. Вот только израильтянин Кедми немного огорчил, сообщив, что подорожала еда. Проверили – точно! Разговор подошел к концу, и дальше все продолжалось согласно меню, из которого оставалось только белое сухое, рыба фиш, она же меч, и любовь. Последнего было в избытке.

Вечер, ресторан недалеко от Гарвардского университета.

Интерьер поражал великолепием. Оформление в стиле средневекового замка. Красное дерево в отделке, островки с круглыми столиками, утопающие в зелени. А вокруг вода, в которой в равнодушном безмолвии медленно шевелили плавниками рыбы.

Острова соединялись между собой железными коваными мостиками. Центром описанного великолепия являлся, конечно же, бар, сверкающий шиком. Все мостики сходились к нему, как, впрочем, и расходились от него. Были инциденты, когда мостик служил гостям трамплином, после чего хозяин углубил дно, и купание стало нормой.

Гуляли вечером, ночью и на следующий день тоже. Утро оказалось тяжелым, а тяжелое невыносимым. Иногда поднимались поесть, выпить, закусить. Захотелось пройтись – прошлись на матч. Сражались «Бостон Брюинз» с «Филадельфией Флайерз». Драки создавали настроение, а удаления хоккеистов мешали болельщикам жить. Интерес к хоккею у Кати был в крови. Иногда она пыталась подтанцовывать на Марке, как на шесте, не получалось – падала.

И только на утро завтрашнего дня пара запланировала отъезд. Отъехали через день вечером.

– Могут ли русские прожить без водки? – спросил Марк Катю.

– Могут, – ответила Катя, – но это будет уже не жизнь, – и запела.

– А без песни? – продолжил Марк.

– А вот без песни не могут. Песня – это часть нашей души. А если не пить, не петь и даже быстро не ездить, то это уже не русские.

Катя была русской, а стало быть, любила хоккей, пила водку и иногда курила.

Машина возвращалась обратно в отель по хайвею № 95. Безлюдный и сонный, он лежал, не дергаясь, отсвечивая чуть пожелтевшей разделительной полосой. Всё произошло внезапно.

Страшный звук, за которым последовала ударная волна, сметающая все на своем пути… Ослепительно яркий свет… и ужас в сознании…

Машину, только что ехавшую вперед, кто-то остановил сильными руками, а потом взял и отодвинул назад. Двигатель заглох. На крышу с шумом посыпались непонятные предметы. Марк приказал Кате закрыть лицо руками, что сделал и сам. Перед капотом машины начал расти огромной высоты гриб.

Строения небольшого городка, только что весело мигающие огнями, исчезли, а сам город погрузился во тьму.

Шестым чувством Марк понял, что их что-то спасло, но что?

– Нам надо молиться, – сказал он Кате.

Осмотрев местность из окна машины, Марк увидел далеко впереди тот самый крест на горе. Он по-прежнему сиял, освещая мрачное серое небо и гору, которая казалась лысой и коричневой после взрыва. Рядом с машиной валялись обломки. Все вокруг было мертво.

– Катя, – перевел на нее взгляд Марк, – а ведь не случайно мы с тобой встретились у горы с крестом! Это была судьба. И та же гора сейчас спасла нас от ударной волны.

– Прости, Марк, – голос Кати дрогнул, – теперь я буду всегда и во всем тебя слушать и следовать твоим советам.

Марк попробовал запустить двигатель. Машина отреагировала мгновенно. Он нажал на акселератор и рванул вперед, лавируя между непонятными предметами, валявшимися на дороге.

В ящике для перчаток Катя нашла темные очки для себя и Марка. Их езда напоминала гонки с препятствиями. Громадный гриб продолжал расти со стороны Саутпорта, где находилась военная база. До эпицентра взрыва, предположил Марк, было порядка двадцати миль.

«Кто теперь спасет нас от этого гриба?» – мелькнуло в голове Марка.

Он рискнул включить радио. Приглушенный помехами голос Фрэнка Синатры заставил их помчаться к скале.

Все время после случившегося они гнали «Бьюик», не разговаривая. И только когда подъехали к скале, Катя, взглянув на Марка, задала вопрос:

– А где отель, где машина?!

Ничего не было. Место, где ранее находился отель, напоминало гладко срезанную площадку с несколькими люками.

Приказав Кате сидеть, Марк снял с себя белую рубашку. Пропитав ее водой из бутылки, обвязал вокруг головы так, чтобы закрыть рот и нос, натянул перчатки и вышел из машины.

Едва он приоткрыл крышку первого люка, как разящий запах заставил его с отвращением бросить её назад. Крышка второго поддалась тоже легко – этот оказался нужным.

Вернувшись в машину, Марк подрулил к люку почти вплотную. Затем вышел и открыл дверь со стороны Кати.

– Нам туда, – показал он кивком вниз.

– Тебе помочь? – шутливо предложила та.

Они обменялись улыбками и скрылись в люке, не забыв задвинуть за собой крышку.

Марк страховал Катю во время спуска, освещая лестницу телефоном. Оказавшись внизу, нашел и включил тумблер.

Просторное помещение озарилось светом.

– Ну надо же! – Марк с удивлением огляделся: помещений было несколько, и все хорошо отремонтированы.

В одном из них детектив увидел спиртные напитки, запасы еды и воды. Дальше можно не перечислять: здесь было все для долгой жизни… На стене выделялась красиво оформленная красной краской надпись – «МАФИЯ».

Рядом висел портрет Фрэнка Синатры.

– Вот те на! – Марк был потрясен. – Скала Фрэнка! Бог есть, – утвердительно сказал он Кате.

Обследуя помещение, Катя обнаружила грот с висевшими в нем аквалангами и водолазными костюмами. Тут же находились баллоны с кислородом, две лодки, моторы и куча оснастки. Был слышен шум моря.

Вернувшись порадовать Марка, Катя застала его курящим непонятную папиросу, от которой исходил странный запах.

– Марихуана! – пояснил он, наливая из бутылки в бокал красного вина.

Катя молча вынула из серванта бокал и, налив себе вина, составила своему мужчине компанию.

Окружающая обстановка вызывала смешанные чувства. Казалось, что отремонтированный склад обставили дорогой мебелью и обвешали коврами, которые украсили множеством оружия, а все, что не уместилось, поставили на пол вместе с патронами в ящиках.

Так было удобно.

Влюбленные расслаблялись дорогим красным вином мафии, закусывая его горьким шоколадом. Время от времени Марк смотрел на пианино… Заметив его взгляд, Катя встала и, подойдя к инструменту, нажала на клавиши… Инструмент был настроен.

Музыка лилась, а Катя пела «Подмосковные вечера». Перед ее глазами белела стволами березовая роща, летали райские птицы – воробьи, синички, сойки… Внезапно она замолчала, по щекам текли слезы. Марк не стал успокаивать, и это правильно. Находясь здесь, в скале, они понимали: их ведет БОГ…

– А как назывался наш отель? Я и не заметил…

– Так «Итальянец», однако, – ответила на его вопрос Кэтрин.

И дуэт пропел: «НИ ХРЕНА СЕБЕ…»

Только Катя сделала это громко и на русском, а Марк про себя, но очень, очень выразительно!

– Судьба! – подытожил Марк вслух.

Глава четвертая
Назначение

Выбор продуктов был невелик, но завтрак, приготовленный Катей с любовью, получился что надо. «Одна из сильных отличительных черт русских женщин», – отметил про себя детектив.

– Теперь, дорогая Кэт, у нас с тобой есть свой крест провидения, – произнес Марк. – Сначала он нас знакомит, потом спасает!

– Давно хотела рассказать вам, сэр детектив, что это не то, о чем вы думали. На самом деле это крест Ку-клукс-клана, и гора тоже принадлежит им. Именно тут, на горе, зверствующие мерзавцы устраивали свои шабаши. Убивали ни в чем не повинных людей только за то, что у них темный цвет кожи.

– Ну и откуда ты, дорогая, все это знаешь?

– Мой муж был одним из них, – после паузы тихо сказала Катя.

– Он и меня пытался приобщить к этой мерзости. Но… Русскому человеку такое трудно понять – чистый нацизм.

– Извини, дорогая, я не знал… И спасибо за информацию. Любопытно, кем контролируется эта территория сейчас?

Встав со стула, Марк подошел к письменному столу, на котором лежали приготовленные Фрэнком спутниковые телефоны. Взяв один, он набрал номер.

– Нью-Йорк, департамент полиции слушает, – бодро отрапортовала трубка.

– На проводе детектив Марк Швейлих. Хочу прервать отпуск по реабилитации и приступить к службе в Нью-Йорке.

В трубке повисло молчание. Затем тот же голос глухо произнес:

– Нет Нью-Йорка, детектив. Город полностью разрушен вместе с окрестностями. Днем здесь темно почти как ночью, а в воздухе висит радиоактивная пыль. Множество жертв. Сотни тысяч погибших. Их невозможно собрать… – голос дрогнул и оборвался, но почти сразу продолжил: – Кругом грабежи и убийства. На развалинах орудуют банды умирающих мародеров. И все эти люди знают, что скоро умрут.

Я говорю с вами из Олбани, наш департамент теперь тут. А где находитесь вы?

– Я в Массачусетсе. Могу назвать только место – это отель «Итальянец». На карте он обозначен, но самого отеля уже нет. С одной стороны от меня океан, а с другой руины.

– Послушайте, Марк! Похоже, вы еще не в курсе. Наша страна вступила в войну с русскими. Они применили тактическое ядерное оружие, так что Бостон тоже сравняли с землей. Приказываю обследовать территорию, оценить обстановку и наладить на местности работу полицейского участка. Вы теперь и шериф, и детектив на вверенной вам земле.

Действуйте и не забывайте сообщать обстановку.

Марк положил трубку на стол и взглянул на Катю.

– Ты не поверишь, дорогая, но меня назначили шерифом окружающей нас разрухи. Начать придется с осмотра территории. Правда, я ничего не знаю о действии радиации, но в любом случае у нас есть красное вино и костюмы химической защиты.

Спустившись в грот, Марк облачился в костюм химзащиты, погрузил в лодку все необходимое и отплыл. С каждым взмахом весел берег становился все ближе. Закрепив лодку, чтобы не унесло в море, он прихватил с собой канистру с бензином и поднялся на скалу. Машина была там, где он ее оставил. Шериф положил канистру в багажник, сел на водительское сидение и нажал на акселератор. «Бьюик» фыркнул, задрожал и, покачиваясь, медленно тронулся, огибая препятствия.

Свет ярко горящих фар выхватил из темноты небольшой холм впереди. Его обруливала грунтовка, на которую Марк свернул. Через несколько сот метров взгляд детектива уперся в одиноко стоящий дом-таверну.

Чуть накренившись, она будто ждала гостей. Вокруг и в отдалении были разбросаны какие-то предметы, выглядевшие как хлам. Разобрать, что они собой представляли, было невозможно.

Не выключая мотор и оставив фары горящими, Марк вышел из машины и направился в сторону дома.

Осторожно ступая, он прошел через холл и увидел лежавшего на полу по пояс обнаженного старика в ковбойской шляпе. Все тело его было покрыто кровоподтеками, сквозь которые уже проступали трупные пятна.

Смердило.

Из соседней комнаты доносились истошные крики.

Марк в нее вошел. Голая окровавленная старуха на диване в каких-то бурых потеках орала и одновременно шипела. Голова ее была совершенно лысой, а кожа на искаженном криком лице казалась бесцветной и почти прозрачной. Клочья выпавших седых волос покрывали подушку. Между широко расставленных ног темнела лужа крови, а из промежностей старухи что-то рвалось наружу. Остановив на детективе обезумевший взгляд, несчастная издала жуткий вопль, прося ее убить.

Приглядевшись, Марк понял, что из промежностей женщины лезет голова ребенка. Теперь уже орали обе – голова и старуха. Прохрипев: «Убей меня», – старуха глубоко вдохнула, выдохнула и перестала подавать признаки жизни. А ребенок продолжал надрываться.

Марк смотрел на него застывшим взглядом. Это был урод с одним выпученным глазом и дырками вместо носа… Дальше он разглядывать не стал. Вытащив подушку из-под старухи, накинул ее на голову уродца.

Воцарилась гнетущая тишина.

Детектив вышел из таверны, попутно прихватив лежавшие на столе документы. Достав из багажника машины канистру, начал поливать стены, обходя дом по периметру. И тут увидел, что он и его машина окружены стаей бешеных собак со звериным оскалом, в глазах которых горели опасные желтые огоньки. Марк похолодел.

Стая озверевших от голода псов, явно намеревавшихся его загрызть, сомкнулась в плотное кольцо, которое медленно сужалось.

Не мешкая, детектив швырнул зажженную спичку в сторону облитого бензином дома. Пламя вспыхнуло мгновенно. Затем разбрызгал оставшийся в канистре бензин в направлении стаи, зажег и бросил вторую спичку, одновременно запустив в собак канистрой, которая взорвалась, не долетев до земли.

Успев вскочить в машину под грохот взрыва и гул огня, Марк с места в карьер погнал «Бьюик» по грунтовке в сторону дома-скалы.

Страшные картины мелькали перед глазами, словно кадры немого кино. Не так просто выбросить их из головы.

Проделав обратный путь, новоиспеченный шериф в мрачной задумчивости сидел в кресле с полным бокалом красного вина. Он хорошо понимал, что скоро на вверенном ему участке жизни не останется.

Откуда-то издалека до него доносился голос Кати. Она о чем-то негромко говорила, а Марк делал вид, что слушает, и думал о своем…

Зачем ей знать об увиденном им ужасе?

Марк достал захваченные из таверны документы старика и старухи. Старику было тридцать восемь, а его жене тридцать два года.

Глава пятая
Крест предвидения

Жизнь в скале текла своим чередом, а таких понятий, как день и ночь, здесь не существовало!

Марк с Катей к данному положению дел привыкли и потому порой днем спали, а ночью ели. Случалось.

Было часов одиннадцать до полудня. Марк дремал в кресле, а Катя пила кофе за столом, накрытым белой скатертью, и с любовью молча смотрела на него.

А далее в скале вдруг открылась дверь, о которой они даже не подозревали. Из нее вышли два устрашающего вида лысых громилы. Один из них задал вопрос: «Вы кто?». Марк показал свое удостоверение и представился: «Детектив полиции Нью-Йорка Марк Швейлих».

– Нью-Йорка уже не существует, значит, и полиции тоже, – ухмыльнулся верзила побольше.

Решив сразу расставить все по своим местам, его приятель в момент представления попытался нанести Марку удар. Марк увернулся и провел встречный апперкот, целясь нападавшему в челюсть. Бугай застонал и рухнул. Рухнул и Марк, которого сразил удар ногой в живот. Не дожидаясь продолжения, Катя подняла истошный крик и встала стеной между валяющимся на полу Марком и бандитами.

«Точно русская», – подумал Марк.

– Слушай, коп, – потирая ушибленную челюсть, обратился бандит к Марку, – а почему ты взял такую машину? Это же твой кар стоит на скале?

– Мой, – Марк с трудом перевел дыхание, – просто я родом из Италии. Палермо. Мой отец служил лейтенантом в мафии и имел в друзьях крестного отца. Вот у него и была такая машина. Народ уважал не только хозяина, но и саму машину.

– Выходит, ты личный американский коп итальянской мафии? – словили кайф мафиози. – Вот это поворот! Тогда мы тебе поможем. Дадим немного денег и все, что может понадобиться. Только уехать придется срочно, иначе Фрэнк нас не поймет. А если еще и поможем, то… сам понимаешь…

Через полчаса машина была полностью загружена всем необходимым. Марк обратил внимание, что рядом стояли два точно таких же «Бьюика» купе. Вот только цвета у них были разные.

Без лишних слов Марк с Катей сели в машину. Двигатель зарычал, включился свет – и кар, перекатываясь и обруливая хлам, двинулся в сторону хайвея.

Серая лента хайвея отсвечивала холодным металлическим блеском, равнодушно принимая и унося в небытие всех неприкаянных. Марк резко взял вправо, свернув на заправку, рядом с которой стояла закусочная. Удивительно, но здесь все было по-прежнему. Взрывная волна обошла это место стороной, и заведения продолжали работать. О радиации никто не мог даже подумать.

«Жаль, не моя территория», – вздохнул Марк.

Марк ел молча, Катя тоже. И время от времени поглядывала на Марка, пытаясь понять причину его задумчивости. Хотя вряд ли она могла об этом догадаться.

Прямо перед ними за соседним столиком сидела семья индейцев. При взгляде на них у Марка внезапно родилась мысль.

Подойдя к индейцам, он обратился к главе семейства:

– Меня зовут Марк, я полицейский. Мой дом разбомбили, и теперь я держу путь в северную, центральную часть Штатов. Надеюсь определиться с местом дальнейшего проживания моей семьи. Не могли бы вы мне что-то посоветовать?

– Что тебе сказать, парень, – в раздумье пожевал губами индеец. – Мы из Северной Дакоты, живем в резервации. У нас все давно отобрали, и эта земля единственное, что осталось. Не везде есть дороги, не у всех быт такой, к которому вы привыкли. Думаю, это точно не для тебя. На нашей территории не действуют законы Штатов. Мы живем по своим правилам и обычаям, вы же защищаете другие законы.

– А у вас есть какие-то претензии к белому населению? – задал Марк важный для него вопрос.

– Нет, конечно, претензий нет. Просто мы всегда храним свое прошлое. Но, чтобы увидеть будущее наших детей, сейчас надо думать о настоящем. Мы сами рожаем, сами живем и сами умираем. Нам никто не нужен в это страшное время. А из-за вас нам снова придется выживать. Я бы посоветовал тебе поискать другое место. У вас много нашей земли, зачем вам резервация?

Марк поблагодарил индейца и посмотрел на Катю. Та, поняв его без слов, поднялась, и они не спеша зашагали к «Бьюику».

В машине Марк попытался растолковать ей ход своих рассуждений.

– Понимаешь, на землях резерваций мало чего есть, к тому же русские с уважением относятся к местному населению. Вот и подумай, станут они тратить ресурсы и кидать дорогостоящую бомбу на индейцев? А я в последнее время все чаще начал задумываться о том, чтобы жить спокойно.

– Да, – кивнула в ответ Катя, – мир нам с тобой скоро точно понадобится.

– А что так мрачно? – парировал Марк.

– Не что, дорогой, а почему. У нас будет ребенок.

И вновь, в который уже раз, Марк резко надавил на тормоза и остановил машину. Ехать он не мог. Восторг охватил его душу, а на лице появилась глупо-счастливое выражение.

– Похоже, ты доволен?! – глядя на него, засмеялась Катя.

– Нет, не доволен – я счастлив!

– глаза Марка повлажнели.

Если бы я захотел передать, что далее было между ними в машине, то вряд ли смог бы найти для этого слова. Да они здесь и не нужны.

Оставим их на время и отправимся в будущее.

– Куда держим путь, шериф? – обеспокоилась будущая мать.

– В Олбани, мамаша, в Олбани… – отозвался Марк.

Для тех, кому данное название ничего не говорит, сделаю отступление.

Олбани – маленький чистый городишко, на улицах которого в рабочее время редко кого можно встретить. Однако он и есть столица штата Нью-Йорк. Осенью, весной и зимой его пронизывают порывистые ветра прерий. Ухоженные степи с небогатыми крестьянскими хозяйствами окружают столицу со всех сторон и делают ее облик добрым и задумчивым. В Олбани есть свои высотные здания, уютные, с хорошими поварами бары и рестораны, в которых никогда не бывает много народа. В общем, все замечательно – степенно и солидно, но не очень привлекательно.

Направляясь туда, Алекс с Катей заметили, что на обочинах шоссе зеленеет трава и машут на ветру пышной хвоей ветки стройных сосен. Потом деревьев стало мало, а вот разнотравье по-прежнему радовало своими красками.

Въехав в город, Марк припарковал машину у знакомого ресторанчика. В небольшом полупустом зале пристроил Катю недалеко от телевизора, рядом с баром, сделал и оплатил заказ, что для американцев несвойственно, а сам направился к шефу полиции в надежде уточнить свое будущее.

Шеф встретил его враждебно, смерив недружелюбным взглядом.

– Что вы здесь делаете, Марк? – в голосе начальства звучал металл. – Вам было приказано создать полицейский участок, провести обследование территории и доложить.

– Я и приехал доложить результаты обследования, – четко отрапортовал Марк. – На территории не осталось ни одного целого строения, кругом разруха и умирающие от радиации люди. Нет еды, средств защиты, госпиталя… нет счетчиков Гейгера и, самое главное, врачей. Мы с женой были там одни. Мои дальнейшие действия?

– Вы офицер, нарушивший приказ! Если бы вы сначала доложили, а потом приехали, можно было бы подумать. А теперь на вас готов приказ о снятии с должности. И скажите спасибо, что не признали изменником в военное время, – голос шефа набирал обороты. – Сдайте оружие и удостоверение.

Марк не стал ничего доказывать. Но про себя подумал, что вот оно, то место в Штатах, куда русские точно не станут кидать ракеты. Кому нужно сборище идиотов, приносящих пользу врагам своей тупой деятельностью?

Вернувшись в ресторан, он присел рядом с Катей, заказал водки, и они вместе хлопнули, закусив соленым огурчиком. Только Катя символически, а Марк – как порой я от большой радости в маленький праздник.

А в это время там, далеко, за большой лужей, в России, произошел очередной переворот. Власть захватили русские патриоты. И вот они-то сильно, от всей широты русской души ненавидели мировую бюрократию, а потому уничтожали ее без жалости и сомнений.

Вот только безработный Марк ничего об этом не знал, как не знала и Катя, что он уже безработный. А самое главное, Марк даже не догадывался, что впервые в жизни ошибся в своем прогнозе.

Не суждено было в этой жизни бывшему детективу полиции, правильному еврею Марку Швейлиху стать отцом. А красивой русской девушке Кате испытать радость материнства.

Им была уготована иная судьба.

А пока… пока их захватила любовь…

На месте столицы Олбани образовалась громадная ровная площадка, засеянная пшеницей. Когда и как это произошло, никто не знает. Росла и росла сама по себе. Это было красивое зрелище, достойное кисти художника, которое смогла бы создать только любовь.

Народ, живущий в прериях, назвал это поле Катиным. Здесь заканчивалась дорога Марка, в конце которой приютилась маленькая таверна. Таверна «Двух влюбленных» – так ее всегда называли.

А вот где сейчас столица штата Нью-Йорк, я не знаю…

Может, вы подскажете?

* * *

Со временем все потихоньку превратилось в невыносимое: и хорошее, и плохое, и неповторимое.

Так непонятно и ни с чем не сопоставимо текла безнадежная жизнь.

Но жизнь все-таки текла, а вот ее безысходность, трупный гнилостный запах которой порывистыми холодными ветрами уносился в прерии, угнетала.

Иногда эти ветра гнали с поля ковбойские шляпы, иногда котелки, а иногда страх. Да-да, обычный человеческий страх, прилетавший из ниоткуда и улетавший в сторону хайвея № 95 в никуда.

Дорога! Только она и осталась после всего нетронутой. Да и что можно сделать с дорогой? Она течет, как река, невольно заставляя человека задуматься о смысле жизни. И он думает, не понимая, что дорога – это движение, которое он создал сам для себя своим трудом. Он строил ее в надежде на призрачное будущее, мечтая о светлом завтра – своем и своих детей.

А что теперь? Теперь остается только надежда, которая неизменно живет в людях. И это уже не дорога, а парус!

Парус надежды несет нас куда-то вдаль.
Солнечный лучик, играя, рождает печаль -
Печаль уходящего дня и грядущей мечты.
«Все в этом мире не так», – подумаешь ты…

Но это не так!

Если человек прожил жизнь не зря, то он начинает радоваться не тому, что создал, а тому, что его окружает…

* * *

2028 год. Штат Нью-Йорк.

По прямой, как стрела, ленте хайвэя несся кабриолет с молодой парой. Девушка, сидевшая за рулем, увидев рекламный стенд, невольно нажала ногой на тормоз.

– Почему ты остановилась? – парень с удивлением взглянул на свою спутницу.

– Не знаю, это произошло само собой, – растерянно пожала плечами та.

Яркими неоновыми красками перед ними горел рекламный щит, который сообщал, что справа начинается дорога Марка. Она ведет в тупик до Катиного поля, где можно отдохнуть в таверне «Двое влюбленных».

Переглянувшись, молодые улыбнулись друг другу и без раздумий свернули на дорогу Марка.

Смеркалось. Девушка припарковала кабриолет у таверны, и пара направилась к скромной деревянной постройке, впрочем, не лишенной привлекательности и архитектурного шарма.

Фонари рассыпали мягкий матовый свет. Было загадочно и красиво. На стойке администратор сообщил, что мест нет на полгода вперед.

Оказывается, таверна принимает множество гостей, в основном из России и Италии, хотя есть и другие.

– Что же делать? Уже ночь, и нам совершенно некуда деваться, – в растерянности произнесла девушка. – На всякий случай, я тоже русская, – с улыбкой добавила она.

– Простите, а как вас зовут? – заинтересовался администратор.

– Катя.

Парень за стойкой замер в изумлении, а затем, очнувшись, сказал:

– Я уступлю вам свой номер. Только уберусь и сменю белье.

– Сколько мы вам должны? – вмешался спутник девушки.

– Нисколько, – вежливо ответил сотрудник и пояснил: – За все платит итальянская мафия. И не бойтесь, вы особенные клиенты. Кстати, если вам интересно, можете заказать экскурс в нашу историю. Это будет стоить всего двадцать долларов.

Молодые с улыбкой обменялись взглядами, заплатили за экскурс и направились в кафе-бар. Там они заказали по куску мяса, русской водки и что-то еще в придачу. В таверне было как в таверне. А еще четыре номера для приезжих, и расширения не предвиделось.

На небольшую сцену вышел уже знакомый встречавший их парень и без предисловий заговорил:

– Вы все приехали сюда, чтобы познакомиться с историей нашей таверны. Итак, я начинаю: «Марк, в честь которого названа наша дорога, возвращался из Нью-Джерси. Начинало смеркаться. «Бьюик Ривьера» нырнул после тола в тоннель…»

Далее администратор, он же рассказчик, в точности передал все, что было изложено мною (автором) выше.

По окончании истории наступила полная тишина, которую никто не решался прервать. Так продолжалось довольно долго. Затем слушатели зашевелились, медленно приходя в себя.

Заказанный посетителями вечерний кофе и десерт ждали их на веранде, где звучал волшебный голос Робертино Лоретти. Все так же в молчании гости расселись за столиками. Включились прожекторы, и публика в изумлении застыла, созерцая раскинувшееся перед их глазами пшенично-ржаное поле. Тяжелые колосья отливали золотом, а крепкие упругие стержни чуть покачивались.

Прожекторы выключили, но колосья продолжали светиться в окружающей темноте странным светом.

– Рвать их нельзя! – строго предупредил рассказчик. – И к полю подходить тоже!

Посетители в замешательстве смотрели друг на друга. А злаки на Катином поле светили колосьями в непроглядной тьме бескрайнего поля…

На столе стояли бутылки с сухим красным бардолино.

– Презент от таверны… – громко объявил администратор и добавил: – Приятного вечера, все вопросы завтра, – и, передав ключ от номера Кате, удалился.

Гости на веранде тихо переговаривались между собой, боясь потревожить Катино поле, когда откуда-то из темноты появился старик с собакой.

Его заметили…

Старик был в непонятных отрепьях и шляпе. На изрезанном глубокими морщинами лице мертвенно отсвечивал один здоровенный глаз, а вместо рта виднелась щель. Она казалась раздвинутой. Зубов во рту не было. Он не шел, а ковылял, подтаскивая за собой одну ногу. Собака тоже ковыляла. Все три ноги ее были разными. Глаза на странно сплющенной собачьей морде смотрели в одну точку и казались неподвижными. Старик молча волочил ее на поводке.

Продефилировав мимо оцепеневшей публики, сидящей на веранде, пара вдруг остановилась и повернулась к людям. Собака присела.

– Что это? – выдохнул кто-то из гостей, ни к кому не обращаясь.

– Не знаю, раньше их не видели, – прошептал трясущийся администратор.

– Может статься, что этим двум уродам одинаковое количество лет, – глухо пробормотал тот же голос.

Старик этих слов не слышал, а вот собака резко дернулась и безошибочно рванула в сторону говорящего, сорвавшись с поводка.

Ее полет был непонятен.

Люди сидели как вкопанные, глядя на смердящий комок шерсти, грызущий брючину мужчины. Жуткий вопль несчастного разорвал тишину, заставив всех содрогнуться. Пес неожиданно затих, поднял сплющенную морду и ощерился в улыбке. Публика обмерла, только сейчас поняв причину неподвижности глаз уродца: они были неумело нарисованы красками на морде в тех местах, где должны находиться. Потому как самих глаз просто не было!

Совершив высочайший прыжок в воздухе, пес присоединился подпрыгивающей вбок походкой к своему хозяину, который был настолько мал, что казался не больше метра.

На лицах сидящих за столиками гостей застыл ужас…

Глава шестая
Сила любви

Пока мы живы, мир всегда крутится вокруг нас, но когда мы уходим из жизни, то сами становимся частью этого мира.

Пережитое потрясение не давало Кате и Марку уснуть. Они, не раздеваясь, легли на кровать и с тревогой в сердце молча дожидались рассвета.

Настало утро. Выйдя из номера, пара без сожаления покинула таверну, и «Бьюик» помчался по дороге Марка в сторону хайвея.

Трасса приняла их дружелюбно. Солнце холодного утра светило по ходу движения, не ослепляя. Пора было завтракать, и, увидев небольшой ресторанчик, Катя направила машину к нему.

Кое-как приведя себя в порядок, они сели за стол. Катя наконец решилась нарушить молчание и обратилась к своему спутнику:

– Послушай, Марк, ты отдаешь себе отчет в том, что случилось? Мы только что уехали со своих похорон по твоей дороге от моего поля! Как такое вообще могло произойти? А еще мы и есть двое влюбленных! Уж я, во всяком случае, точно! И я тоже жду от тебя ребенка, и ты тоже детектив! Удивительно, но не совпало только одно – я не танцовщица! Это как Марк, как?!

– Катя, у меня сегодня праздник, – Марк попытался вернуть Катю к главному. – Ты сообщила мне то, ради чего я живу. Так порадуй еще…

– Конечно, мальчик!

Про мальчика Катя соврала. Откуда ей это было знать, когда кругом была одна разруха и ни одного госпиталя. Главное, что ответ Марку понравился. «Ну, буду молиться», – подумала она.

После вселенской радости, пережитой молодыми заново, сам собой встал вопрос, вернее, даже два: что дальше и откуда такая трансформация?

Оба сошлись на том, что это какое-то чудо и пусть все идет как идет. Время расставит все на свои места.

Однако беспокойство в душе у Кати осталось, и вызывал его рассказ о кресте на горе. Крест-создатель, крест-спаситель.

– Марк, давай сходим на эту гору, меня так и тянет на вершину!

Отказать Кате в ее положении Марк не мог. И приехав домой, в город Нью-Хейвен, влюбленные стали собирать снаряжение для восхождения на гору. Получилось немного, но все нужное. Погрузили поклажу во внедорожник Марка и выдвинулись.

Любые трудности в начале настраивают на добрый конец. Гора показалась высокой, но дорога к вершине была очень хорошо приспособлена для подъема. Через каждые несколько миль по бокам стояли лавочки для отдыха со столиками, где-то бил источник, а перед подъемом можно было поесть в кафе. Только к вечеру влюбленная пара добралась до верхней точки. Единственным источником света здесь, на вершине, был горящий крест. С любовью и благоговением Катя приблизилась к нему и, опустившись на колени, обняла в основании. Марк присел на скамейку рядом со столом и любовался Катей, ее маленьким счастьем от покорения вершины.

Если в нашей жизни что-нибудь случается, то только потому, что мы этого заслуживаем.

Ни Катя, ни Марк не знали, что горящий крест являлся сигналом для членов секты Ку-клукс-клана, которые совершали здесь ритуальные убийства.

И пока влюбленные в счастливом неведении радовались своей победе, люди в белых балахонах и колпаках вели к месту убийства очередного страдальца, выходца из Африки.

Шествие было услышано Марком. Осмотревшись, он увидел толпу с обреченным на смерть и бросился к Кате. Подхватив поклажу, парочка скрылась в кустах.

Удары плетью по мокрому от пота телу звенели в воздухе, заставляя несчастного громко стонать и вскрикивать от боли.

Процессия поднялась на вершину. Три фигуры в балахонах и колпаках остановились. Одна из них принялась привязывать мученика к основанию креста, которое совсем недавно обнимала Катя! То, что они творили далее, противоречило самой природе человека и не могло свершаться людьми, ибо происходило вопреки воле Божьей. Парня жгли огнем, кололи ножами и вырезали на его груди узоры.

Марк не выдержал. Тремя выстрелами из пистолета он уложил троих палачей. Однако четвертый выстрел в воздух записал первым. Так его учил друг и напарник.

А когда Марк сдернул колпаки с убитых, то обомлел. Двое из них были еще совсем дети, а третий… Третьим оказался тот самый напарник из полиции, друг и учитель, который не раз спасал ему жизнь. Сознание Марка помутилось, отказываясь это принимать. Ему хотелось орать. Того же хотела и Катя, но оба молчали, испытывая от увиденного ужас и ничего, кроме него, не чувствуя.

Еще немного, и Марк мог бы сойти с ума. Процесс пошел, и только Катин крик: «Помоги!», – вырвал его из оцепенения. Сняв вместе с Марком с креста обезумевшего от боли изуродованного мученика, Катя достала из рюкзака аптечку и стала обрабатывать его кровоточащие раны. Потом поднялась с колен, выдернула из поклажи топор и в исступлении начала рубить крест в том самом основании, к которому так истово припадала.

Крест был высоченным и мощным, но она рубила, рубила без остановки и без отдыха. Пот заливал ей глаза, но она продолжала наносить удары, ничего не видя перед собой. И когда крест, потрескивая, стал заваливаться, рухнула от усталости на землю и Катя. Резкая боль внизу живота пронзила ее, вызвав мучительный стон. Марк дрожащими руками отыскал в аптечке обезболивающее, и ей стало легче.

Крест был повержен, и вместе с ним повержено зло, но…

Их страна принесла многим народам неисчислимое количество бед и страданий, не понимая, что зло не может долго оставаться безответным. Мера переполнилась… И то ли Китай, то ли Индия, а может быть, Иран – гадать можно до бесконечности, запустили в США гиперзвуковую атомную ракету…

И она попала…

Там, где когда-то была гора, простиралось огромное черное плато, безжизненное и пугающее. Нет горы, и нет поверженного креста. Голо и пустынно. Только унылый ветер несет висящую в воздухе пыль, смешанную с пеплом.

Что будет на этом месте по прошествии лет, никто не знает.

Возможно, еще одно колосящееся пшеничное поле, еще одна дорога Марка и еще одна таверна «Двух влюбленных». Вот только держать ее будет не итальянская мафия, а черный как смоль афроамериканец, который за двадцать долларов будет рассказывать историю своей таверны.

Вы спросите, откуда он ее узнает?

Так от меня, конечно! Я же все это сочинил. Вот только из его двадцати долларов за рассказ мне ничего не достанется, а я и не жалею.

С той поры прошло не так много времени, а может, это случилось в ходе самих жутких событий, но в Палермо родился еврейский мальчик Марк. И чем старше он становился, тем сильнее было его желание поехать в холодную Россию, где даже летом люди ходят в теплых шапках-ушанках и водят дружбу с шатающимися по городам медведями.

А в России почему-то стало рождаться много девочек, и всех их называли Катями.

Одна из них не хотела никуда ехать. Она постоянно кого-то ждала…

* * *

У каждого креста всегда есть своя Голгофа. Где-то она видима, где-то нет. Но она точно есть, потому что каждый человек несет свой крест.

Срублен крест, запущена атомная ракета. Не стало Голгофы у срубленного креста. Глубоко под землей, засыпанные камнями после атомного взрыва, лежат два влюбленных сердца. И только громадное каменное плато молчаливо свидетельствует о существовавшей когда-то на этом месте Голгофе.

Бог дал, бог и взял. Остается только беда и веселье на костях.

Минули годы, и среди камней стали пробиваться ростки пшеницы. Потом появилась дорога Марка, таверна «Двух влюбленных», а там и Катино поле подросло. У начала дороги поставили большой крест с подсветкой.

«Как же так все происходит? – подумаете вы. – Срублен крест, сметена Голгофа, погибло зло и два любящих сердца. А что же осталось?»

А осталась любовь! И если где-то вы увидите дорогу, таверну и поле пшеницы, знайте – здесь живет выжившая любовь Кати и Марка, прошедшая через свою Голгофу!

Получается, что, даже если все исчезнет, любовь останется. Ее невозможно уничтожить, потому что любовь есть Бог, а значит, жизнь…

В моем повествовании остался нераскрытым только один вопрос: как на месте гибели влюбленных появились их двойники, тоже нареченные Катей и Марком?

Когда-то в России и Италии жили и дружили две семьи.

В России у них был семейный врач, которая их всех лечила. Ее командировали в Африку спасать заболевших детей. Детей она спасла, а вот сама погибла. Звали ее Катериной Ивановной. Так в честь доктора Кати в двух русских семьях появились еще две Кати. Одна за другой они уехали в США, где их судьбы повторились с удивительной точностью.

Похожая история случилась и в Палермо, где друг двух семей Марк во время наводнения спас маленьких детей. Родившиеся в них позже сыновья получили имя спасителя. Это стало причиной появления двух Марков, эмигрировавших в Америку и тоже повторивших судьбу друг друга.

Судьба – это и Голгофа, и крест, и жизнь, уготованная человеку свыше…

Глава седьмая
Послесловие от автора

Россия. Зима. Холодная, снежная, какая обычно и бывает в России. Заимка, со всех сторон окруженная лесом: сосны, ели, голые стволы берез. Крышу, как и завалинку, засыпало снегом, а из трубы валит дым. Это я протапливаю печь для обогрева. Ничто так не создает уют в деревянном доме, как хорошо прогретый воздух от русской печи.

Это мой дом. В нем легко пишется, и почему-то особенно зимой.

По вечерам, подбрасывая в печь дрова, я сидел возле нее и думал о той самой таверне на месте городка Олбани. О Марке, Кате и срубленном кресте ку-клукс-клана. Каждую ночь они снились мне вновь и вновь. Все это был мой вымысел, но почему он вызывал во мне тревогу и мучительное беспокойство?

Так продолжалось день изо дня, превращаясь в навязчивую идею. Идею фикс, которая становилась сильнее меня.

Как ни странно, визу в американском посольстве мне выдали сразу, в один день, как раньше.

Задержки в Шереметьево не было, и я вылетел в Нью-Йорк. Аэропорт Кеннеди, как всегда, поразил своими масштабами и пестрым колоритом разноязыких толп. Я взял в аренду красивый красный кабриолет и, затарив его всем необходимым, двинулся в путь.

Но куда? К описанной мною несуществующей действительности? На этот вопрос никто, и прежде всего я сам, не знал ответа. Да и был ли он вообще?

Тем не менее мое сознание никогда не отличалось проявлением глупости и обладало уникальной памятью, а потому я четко взял курс в направлении города Олбани. В монотонном движении текущего по шоссе потока машин мой взгляд вдруг уперся в выросший из темноты рекламный щит, горящий ярким неоном, и указатели: дорога Марка, Катино поле, таверна «Двое влюбленных».

Визг тормозов, стояночные огни и широко распахнутая дверь машины – это то, что я сделал машинально, на уровне подсознания.

Непослушными пальцами достал сигару, закурил… Ну… книгу-то я издал совсем недавно, и только на русском языке. И приехал сюда, повинуясь непреодолимому желанию. Тому самому, что заставило лететь из России, дабы сравнить вымысел с действительностью. Оно меня и вело.

И… я продолжил движение, повернув на дорогу Марка.

Доехав до Катиного поля, припарковал свой кабриолет у таверны «Двое влюбленных», на ступеньках которой сидел маленький мальчик в широкополой шляпе, почти полностью скрывавшей его лицо.

Я окликнул его. Он поднял голову, и стало понятно, что это не мальчик, а старик. Тот самый одноглазый старик из моей новеллы. Я задал вопрос, обращаясь к нему:

– Простите, любезный, а где можно найти хозяина?

– Я хозяин, вы что-то хотели? – одноглазый сосредоточил на мне свой единственный глаз.

– Хотел снять у вас номер. Смеркается, пора отдохнуть.

– Сожалею, но это невозможно. Свободных номеров нет, все заказано на полгода вперед. Много итальянцев и русских.

– Так я тоже из России.

– Как вас зовут? – в голосе старика было что-то еще, помимо праздного любопытства. И тут мне пришлось соврать, назвавшись Марком.

– Вы ведь врете! – молвил хозяин. – Придется попросить у вас паспорт.

– Да, вру, но на то у меня есть причины. И, поверьте, очень веские. Однако мне бы не хотелось их оглашать.

– Хорошо, – кивнул старик и неожиданно сказал: – Отдам вам свой номер.

У меня не было слов.

Старик встал, приглашая идти за ним, и тут я увидел скачущую боком вперед на трех разной длины ногах собачонку. Присмотревшись к ее странно неподвижным глазам, понял, что они были нарисованы неумелой рукой, плохо и нечетко. Правый сильно ниже, чем его собрат, а край левого сполз почти к уху.

Мы вошли в холл, и я оцепенел…

Там находились только одни животные, но какие… Со всех сторон меня окружали калеки и уродцы, смирно сидящие и лежащие… В их глазах светилась покорность судьбе и обстоятельствам.

– Это… это… это… – язык не повиновался мне, речь словно отшибло.

И тогда старик счел нужным объяснить сам:

– Не пугайтесь, мы тут все такие. Их хозяева присылают ко мне своих подопечных на отдых. И это уже никак не изменить – последствия атомной войны. У меня много постояльцев из Хиросимы и Нагасаки. Также есть из Чернобыля, из бывшей Югославии, где взрывали фосфор, из Фукусимы и Италии. Из многих мест… Конечно, все эти события давно в прошлом. А сейчас… Сейчас весь мир замер в напряжении. Мы как будто ждем атомной войны, не понимая, что эта самая война уже идет, только ее не форсируют. Разве войны могут начинаться? Они же ведь и не заканчиваются… Человеческая природа такова, что где-то, как-то, но война всегда идет. И это не вызывает сомнений. Войны начинаются, не заканчиваясь…

Махнув рукой, старик оборвал свою речь, и его глаз по траектории переместился в сторону козы. Та встала и подошла. Одноглазый присел на корточки, пододвинул ведро, стоящее рядом, и начал ее доить. Терпеливо дождавшись окончания дойки, коза ушла.

Потом хозяин открыл большую форточку, в которую вылетел такой же одноглазый, как и он, белоголовый орел.

– Постойте, – в недоумении вопросил я, – как же вы общаетесь?!

– Нам не нужны слова, достаточно взгляда или просто мысли.

Но как, как?.. Понять это было невозможно.

Откуда-то сверху, со стойки ресепшн на меня летела собака с открытой пастью и нарисованными глазами, и тогда я сказал ей про себя: «Стоять!»

Собака, затормозив в воздухе, опустилась на пол и поскакала боком на трех ногах к хозяину – Ты, наверное, простудился, горишь весь и несешь всякую околесицу, – раздался голос моей жены.

Меня действительно ломало и время от времени бросало в пот. Жена присела сбоку на кровать и дала таблетку, а потом заставила выпить горячий чай с маслом и медом, после чего я заснул глубоко и спокойно.

Спал и чувствовал на своем лице что-то горячее и влажное, как будто кто-то шершавым языком вылизывал мой лоб и щеки. Мне почему-то чудилось, что это слепая собака. Потом одноглазый старик позвал ее, я это точно слышал, и они куда-то удалились.

Больше ничего не снилось. Разве только хайвей № 95, который видится мне ночами постоянно. Дорога. Почему-то я упустил ее из своей жизни. Ездил по ней, не замечая, как петляет эта серая бесконечность. Никогда не бывал у ее начала и не видел конца. А ведь дорога – это одна из линий судьбы, которая указывает нам направление, а где ее конец, известно только создателю… И мы живем в незнании, ожидая, когда он внезапно скажет: «Это конец».

Однажды на воротах, к которым привела дорога, кто-то написал: «Каждому свое…» Я был за этими воротами и точно знаю, что других дорог за ними нет… Кроме одной, о которой в наше время многие предпочитают не вспоминать. Это хайвей, ведущий в крематорий. Равнодушно принимающий и отправляющий в небытие тысячи и тысячи безымянных человеческих душ с номерами на робах. Тела с номерами превращались в пепел, а человеческие души продолжали свою жизнь. Это не номера, их уничтожить невозможно…

Сейчас об этом молчат, но труба в конце пути может опять задымить… Страшно подумать, что трагедия так близка, а война, судя по таверне одноглазого, давно идет…

Когда я проснулся, уже наступило утро. Окликнув жену, слабым голосом спросил:

– Я давно прилетел?

– Да ты никуда и не летал. Вот болел сильно. Жар у тебя был.

– Точно не летал?

Жена утвердительно кивнула, с жалостью глядя на меня.

– Господи, – расчувствовавшись, начала она философствовать, – как же богата наша Россия талантами! Куда ни кинь, почитай, каждый не то псих, не то Достоевский. Поди разбери! Вот и ты, дорогой, видать, совсем умом тронулся, лечиться тебе надо, – вздохнула со скорбным видом супружница, покрутив пальцем у виска. – Чай с малиной и медом очень помогает. Сейчас принесу, – сказала она и поднялась.

– Нет ничего, значит, и не было, – дождавшись ее ухода, сказал мне шепотом на ухо неизвестно откуда взявшийся одноглазый, а потом позвал свою трехногую собаку, и компания уродов удалилась.

Больше я их никогда не видел.

Но иногда в жизни нужно просто подождать: возможно, для некоторых событий еще не наступило время.

Конец.

Русская
Новелла

Россия – благодатная земля, ставшая родиной для многих великих и достойнейших народов. Все они мечтают быть счастливыми! Любить, растить детей, свободно жить и трудиться во имя родной страны и своего будущего. Но какой-то невидимый враг постоянно заковывает живущих в ней людей в наручники, напоминающие аббревиатуры, составленные то из одних, то из других букв. Кто, для кого, а главное, зачем складывает эти буквы воедино?!

С течением времени соединения букв обретают все новые и новые формы, меняются их конфигурации, а бедных людей и нищих стариков не становится меньше. Не позавидуешь и тому, как живет большинство населения страны. Зато отдельную часть общества, всевозможные организации и партии данное положение дел вполне устраивает. Все они щедро раздают обещания самых разных благ, которые никто из людей никогда не получит, как и объявленный раньше коммунизм. Алька мечтала и верила, что придет день и наручники из буквенных аббревиатур спадут с запястий ее великой МАТЕРИ РОССИИ, веками привычно смотрящей на мир из окон деревенских изб.

И пусть не она, а хотя бы их с Эдиком сын Георгий будет жить в великой стране без бедных людей, нищих стариков и наручников из букв на ее запястьях.

Ю. Даллакян. Новелла «Русская»

Предисловие

Мы с другом на внедорожнике возвращались по трассе с дальней рыбалки. Улов был хорош, равно как и настроение, а при таком раскладе все вокруг видится по-другому. И мне в голову пришла мысль свернуть на видневшуюся впереди хорошо укатанную проселочную дорогу. Никакой особой цели у меня не было, просто вдруг потянуло.

Мой друг поддержал меня и свернул на грунтовку, которая через пару сотен метров оказалась с обеих сторон окруженной лесом. Мощь лошадиных сил под капотом позволяла без особого труда преодолевать серьезные препятствия. А когда лес внезапно кончился, невдалеке перед собой мы увидели маленькую деревеньку.

Оставив внедорожник на въезде, чтобы звук мотора не нарушал тишину, дальше отправились пешком. Тянувшаяся посередине улицы дорога была песчаной, что характерно для среднерусского Нечерноземья. По обеим ее сторонам стояли старые деревянные домишки, от которых веяло теплом и уютом. При взгляде на них в душе поднималось что-то щемящее, трогательное, как при встрече с родным и до боли знакомым.

Было лето, была деревня и бревенчатые дома, а людей не было. И только пройдя большую ее часть, мы наконец увидели избу, перед которой сидела на лавке сама древность с лицом, изрезанным глубокими морщинами.

Подошли, поздоровались. Завязался разговор. Старушка явно обрадовалась неожиданным собеседникам, ведь, с ее слов, говорила она только с коровкой да курами. Лично мне казалось, что, встань она с лавки – и из нее посыплется песок, такой же, как на дороге. Но глаза бабки блестели остро и живо, а ее рассуждения поразили меня глубиной и житейской мудростью. После беседы с ней я вдруг заметил, что небо стало голубее, солнце ярче, а лес зеленее…

К машине мы возвращались с куриными яйцами в карманах и банкой молока, которую клятвенно обещались вернуть. Вот про возврат я что-то не упомню, вылетело за давностью из головы… А то, что на душе у меня в тот момент были благодать и спокойствие, не забыл.

Правда.

Это все они, ее слова, которые из всего нашего с ней разговора запомнились мне на всю жизнь. Я спросил ее:

– Вы прожили долгую жизнь… А что вы можете сказать о ней самое главное, так чтобы в двух словах?

– Мы, русские, сынок, испокон веков наши обычаи соблюдаем, оттого и дух в нас крепкий. Вот и я благодаря Богу живу только потому, что всю жизнь, сколь себя помню, следую правилам: терпи, трудись и молись! Многим это советовала, а мужики надо мной смеялись: «Ты, бабуся, не забудь добавить еще слово «борись».

А я так думаю, это все одно. Наша бабская борьба в чем? Воспитывать детей, работать по хозяйству да еще просто ждать. Вот сам и понимай.

Плотно сжав губы в тонкую строгую линию, бабка замолчала, утратив ко мне интерес. Затем поправила на голове платок и, закрыв глаза, опустила голову на грудь.

Боясь потревожить ее сон, мы тихонько отошли, и тут нам вслед донеслось:

– Вишь, я, почти девяностолетняя старуха, в деревне одна осталась. А все потому, что жила по правилам, завещанным мне родителем.

Мы шли к машине молча. Всю дорогу я мысленно повторял, боясь забыть: «ТЕРПИ, ТРУДИСЬ И МОЛИСЬ!»

Такие простые и понятные слова, ставшие для старой русской крестьянки правилами, по которым она жила!

И неожиданно для самого себя я задал вслух вопрос:

– А по каким правилам живем мы?

Мой друг посмотрел на меня и пожал плечами:

– Сейчас я не знаю…

Снег

Ночь, зима.

На бескрайнем заснеженном пространстве стоял всего один столб, на котором тускло горел фонарь. Его свет выхватывал из темноты лишь один дом и небольшой участок перед ним. Этот дом находился в начале деревенской улицы.

С неба хлопьями бесшумно валил снег, окутывая все вокруг белым покрывалом. Время от времени мимо дома с вихрем проносилась поземка. Из трубы на крыше поднимался дым.

Отодвинув занавеску, Алька завороженно смотрела в окно, не в силах оторваться от вида снежной стихии, подсвеченной качающимся на ветру одиноким фонарем.

В комнате было тепло от русской печки, но Алька ощущала пронизывающий холод. Он охватывал все тело и сковывал разум. А зимний хаос природы притягивал к себе и не отпускал.

Немыслимым образом окно превратилось в экран, на котором появился Наполеон, бегущий из России. От холода, подобного тому, что царил за окном, погибали солдаты его армии…

Алька не сразу опомнилась, осознав свое место в привычном мире. Вот какие чудеса творила обычная русская зима!

«Откуда это все, почему так? Я же просто смотрю в окно…» – недоумевала Алька, чувствуя, как страх проникает в ее сердце. Внезапно она представила себя стоящей на морозе под тусклой лампочкой, которая освещает ее мрачные мысли. Вздрогнув, она сделала глубокий вдох.

Алька неотрывно смотрела, как неистовствовала и бесновалась разгулявшаяся на улице метель… Что это за силища удерживала ее у окна и требовала: «Не уходи-и-и-и…» Ей казалось, что белоснежная круговерть тянет ее за собой в бесконечность.

На самом деле за окном была знакомая с малых лет до последней травинки Алькина родина, которая и не думала ее отпускать. Но Алька все давно для себя решила. Она понимала, что на родине для нее нет шансов вырваться из нищеты. Завтра Алька пойдет в большой город разузнать о поступлении в торговый техникум. Там она продолжит думать о своем счастье, там ждет ее новая жизнь… Она в это верила.

Небо было ярко-голубым, без единого облачка. Алька широко ступала по дороге, утопая валенками в снегу. Она устала, но продолжала идти. Для крестьянских детей терпение – дело привычное. Тащись себе да тащись.

Наконец она остановилась, чтобы перевести дух, и обернулась.

Перед ней была земля, покрытая, насколько хватало глаз, нетронутым снегом, и одинокий столб с фонарем. Рядом с ним крыльцо. А на крыльце мать в накинутом на плечи тулупе и платке.

Алька не могла даже представить мать без платка, ей казалось, что та никогда не снимала его, будь то дома или в поле. Платок неизменно присутствовал на голове матери: по праздникам – нарядный, белый или в мелкий цветочек, в будние дни – из простого тканого полотна. Испокон веков в жизни русской женщины платок считался самым ценным и дорогим подарком, особенно, если этот платок был оренбургским. Можно сказать, где платок, там и Россия.

Алька помахала матери рукой и продолжила догонять счастье. Она шла и радовалась, представляя себе радужные картинки будущей жизни.

Мать перекрестила идущую вперед дочь, дождалась, когда та скроется из виду, вернулась в избу. Повесила тулуп на крючок и подошла к иконостасу, доставшемуся ей от предков вместе с благословением отца. Семеновна, так величали ее по батюшке, уперлась в него взглядом и долго молилась за счастье ушедшей в люди дочери.

А Алька шагала, крепко сжимая вязанными из грубой пряжи рукавицами узелок, переданный матерью с поклоном живущей в городе тетке.

Ах, узелок!

Что же такое узелок?

Небольшой кусок плотной хлопчатой ткани, в который были завернуты хлеб, молоко в бутылке, сало, крупа, пара-тройка кусочков сахара, пирожки с капустой и яйцом, немного вяленого мяса. Края ткани связывались узлами, обычно двумя. После сбора такой узелок поливался обильно материнскими слезами. Садилась вот так чья-нибудь мать рядом с узелком и начинала молча плакать…

Именно такой узелок для тетки тащила Алька, увязая в снегу. Совсем скоро она будет снова идти по этой дороге в будущую жизнь, держа в руках политый материнскими слезами узелок. Да он и есть вся ее жизнь! Потеряй его – и ужас голода заставит попрошайничать или подтолкнет к пропасти. Такого крестьянские дети себе позволить не могли…

Морозный воздух обжигал щеки, пальцев на руках и ногах Алька давно не чувствовала. Надо было согреться. И тогда она вспомнила лето. По обеим сторонам дороги раскинулись сочные луга, от которых исходил удивительный аромат сладкого клевера, смешанный с терпкостью чабреца и легкой горчинки пижмы. На вытоптанной коровами траве спал пастух. Рядом с ним валялся хлыст, чуть поодаль – пустая бутылка из-под водки. Коровы паслись вокруг него, боясь разбудить. Вдруг встанет да хлыстом ка-а-а-к! В деревне пастух был уважаемым человеком. Каждый год его всей деревней встречали и провожали. Многие старались потрафить ему, угощая нехитрой снедью и ядреным самогоном.

Был в деревне и еще один человек, который всегда жил безбедно и, по деревенским меркам, преуспевал. Это забойщик. Только он знал, как забить скотину мгновенно. Не принимало крестьянское сердце страданий животины. Вырасти коровенку с малого, а потом возьми да и убей? Невозможно! Вот хозяевам и приходилось звать забойщика, да еще и дожидаться, когда у того свободный день выдастся.

Погруженная в мысли о деревенском житье-бытье, Алька не заметила, как отмахала немалое расстояние до города. Все перебрав в голове, обо всем подумав, она входила в областной центр.

В городе Алька, расспросив, где находится нужное учебное заведение, пришла в техникум. Познакомилась со студентами, почти ее сверстниками, шумными и веселыми. Те в один голос советовали ей поступать к ним: с их профессией не поголодаешь! Врали, конечно. Все студенты голодали, пока учились, но едой всегда делились. Так было принято.

Разузнав про документы и сроки приема, Алька, довольная, направилась к тетке – папиной родной сестре. Тетка Маня тепло встретила племянницу. Взяв протянутый Алькой узелок, положила его на тумбочку в маленькой прихожей, не развязывая и не спросив, что в нем.

– Сами-то, поди, голодаете, четверо вас на одну Веру-то, – вздохнула она, вытирая концом платка уголки рта, и строго проговорила: – Заберешь взад!

Потом уперлась взглядом в Альку и заплакала, часто смахивая загрубевшей ладонью слезинки и покачивая головой.

Резко закончив лить слезы, тетка быстренько накрыла стол, увенчав его середину чекушкой водки.

Уселись. Маня открыла бутылку, налила себе в маленькую рюмку, не забыла и про Альку.

– Мне нельзя, я еще маленькая, – отказалась Алька.

– А тебе пить никто и не предлагает. Просто подними. Помянем твоего отца, моего брата, безвременно ушедшего от нас. Пусть земля ему будет пухом.

Тетка выпила, сморщилась и тут же уткнулась носом в рукав. После достала пачку «Беломора», непослушными пальцами вынула из нее папиросу и закурила. Алька осторожно поставила рюмку на стол. А потом они ели щи из квашеной капусты и немного вареного мяса с картошкой – вкуснотища!

Разомлев от сытной еды, долгой стылой дороги и хороших новостей из техникума, Алька с раскрасневшимися от холода щеками осоловело таращила на тетку глаза, чувствуя, как сон наваливается на нее, укачивает и уносит в сладкое небытие.

Утром, выпив на завтрак молока и заев его черным хлебом, Алька верталась в деревню с подарком от тетки – напоследок та сунула ей в узелок четвертинку для матери. Пригодится. Без мужика бабе в деревне тяжко, а за сто грамм любой работник по хозяйству найдется. Какое ни есть, все ж подспорье.

– Вот так ничегошеньки и не взяла? – спросила мать, глядя на узелок и стирая скатившуюся по щеке слезинку. – Гордая, конечно. А все же доброй она души человек. Надо не забыть обязательно помолиться за нее. Завсегда в трудную минуту на помощь придет. Старается по возможности заменить мне вашего батьку, а вот самой детей Бог не дал. Видать, судьба…

Алька грела руки у печки, когда из горницы выскочили старший брат и две сестренки. Она была вторым ребенком, самой старшей из девочек. Всего-то ничего в доме отсутствовала, а разлука чувствовалась остро. Жорка взял в руки гармонь, склонил голову набок, будто прислушиваясь, и начал играть. В доме стало весело и шумно. Брат недавно приехал из области на выходные. Соскучился по дому, по своим. Вот через год закончит культпросветучилище в области и станет директором клуба в соседнем большом селе, где стояла красивая церква с золотыми куполами…

Мать смотрела на веселящихся детей и опять молча плакала, но теперь уже от счастья. «Жаль, – думала она, – жаль, что мой Александр Алексеевич не дожил и не видит своих детей». Тяжело вздохнув, она сняла платок и насухо вытерла им слезы.

Алька смотрела в окно на сверкающий в солнечных лучах снег и представляла свое будущее. Все она умела: готовить, колоть дрова, доить корову, ухаживать за птицей и много чего еще по хозяйству. В школе была круглой отличницей. Глубоко и преданно любила родную деревню, дом, семью. И ее все любили так же, брали с нее пример!

А что же окно?.. Окно в деревенской избе – это особая история. Оно как будто создано для того, чтобы смотреть на сотворенный Богом мир, и, может быть, вид из него – дорога в жизнь?

* * *

Если у вас появится возможность пройтись по старой русской деревне, где еще живет народ, то в окнах домов вы непременно заметите наблюдающих старушек. Что нового они могут увидеть в том, что видели десятилетиями? Ну что?!

Старухи смотрят на землю, на деревья, на птиц и на небо… На все то, что мы в повседневной суете не способны заметить и рассмотреть.

Они смотрят на землю и осознают себя частью этого огромного мира, растворяясь в нем и одновременно принимая его в себя. Смотрят по-особенному, как бы ощущая необъятную вселенную с миллионами живущих в ней людей. Кто-то любит море, кто-то небо, лес или горы – все что-то любят, это естественная потребность человеческой души. Русский же человек любит землю, которая дала ему возможность появиться на свет, набирать силу и дышать ее пьянящим воздухом, чувствовать полной грудью саму жизнь.

Представьте себе крестьянку тридцатых, солдатку сороковых. Идет измученная, вымотанная после работы в колхозе баба домой…

Перед ней тянется дорога, справа луг, слева речка и лес. Птицы поют, над головой чистое голубое небо, а впереди дети, ждущие возвращения матери, скотина, а еще множество дел в избе… И вот пройдет такая женщина через всю эту благодать, и откуда-то в ней опять появятся силы, дух и молитва.

Все это и есть РОДИНА-МАТЬ. Это она смотрит из резного окошка простой деревянной избы, с любовью замечая каждую новую травинку или деревце! Так же на мир смотрела и Алька, а он в ответ делал ее крепкой и сильной духом. Русским духом. Можно сказать, глядя в окно, она укрепляла свою душу. Словно чувствовала, что будет трудно, и готовилась к испытаниям, которые припасла для нее жизнь.

Пройдут десятки лет, прежде чем Алька поймет, что именно эта часть ее жизни и являлась настоящим счастьем. Однако все это будет потом…

Море

Алька вошла в комнату. Мать занималась узелком. В нем было собрано все, как обычно.

На столе лежал старый солдатский рюкзак. С ним отец пришел после финской войны. Рюкзак был собран.

– Алька! Я тут тебе все впрок собрала: посуду, вилку, ложку, стакан. Ну все, чтоб жить, а еще ведь и поделиться придется, ведь не одна будешь. Картошка там, лук, чеснок, капустка для щей квашеная, огурчики, помидорки, грибки из кадки, яблоки моченые… Все сгодится.

Мать присела на табурет, сделанный когда-то отцом, облокотилась на стол, сжала голову ладонями и начала молча плакать. На узелок, лежащий между ее локтями, текли слезы. Алька знала, что успокаивать мать бесполезно, и тихо вышла из избы, к скотине.

Увидев Альку, Буренка замычала. Девушка обняла корову за шею, и теперь уже из ее глаз текли ручьем слезы. На насесте кудахтали куры. Она посмотрела на них благодарными глазами, зная, что сваренные вкрутую яйца и жареная курица уже лежат в узелке.

Так, с солдатским рюкзаком за спиной, с узелком в руке, Алька уходила в большую жизнь.

Мать стояла на крыльце дома, провожая глазами уходящую дочку, и долго-долго молилась.

В торговый техникум Алька поступила без трудностей.

В общежитии жизнь протекала бурно, однако Алькиной комнаты это не касалось. Вместе с Алькой проживали подруга из соседней деревни, девочка из Мордовии и татарка из очень набожной семьи. Однажды девочки разъехались, и Алька осталась одна. Закончились все припасы. Алька брала черный хлеб, поливала остатками растительного масла и посыпала его солью. Она резала кусок пополам и натирала получившиеся части друг о друга и ела. Потом и эта еда закончилась.

Когда девочки вернулись, Алька встала, улыбнулась и потеряла сознание. Голодную подругу спасали сладким чаем…

Комната девочек сияла чистотой, а отношения между ними были такие, что лучше не бывает. Дружеская атмосфера способствовала учебе, что и помогло девчонкам подойти с хорошими результатами к распределению. К такому событию Алька могла позволить себе купить недорогое красивое платье и модные туфли. Где она только не подрабатывала: посудомойкой в столовой, уборщицей. Любая новая работа казалась Альке достижением.

Будучи деревенской, никакого труда она не боялась, напротив, с жадностью бралась за порученное дело и была счастлива. Первые деньги Алька на каникулах отвезла матери, а еще подарила ей платочек. И снова мать плакала, принимая подарок от дочери, а ночью молилась Николаю Угоднику.

Учеба… Многие отмечали в Альке богатый внутренний мир. Какие бы вопросы ни обсуждались, она всегда выделяла моменты, о которых никто из преподавателей даже и подумать не мог. После Алькиных речей всем в аудитории казалось, что мир стал лучше. Девушке приходилось много читать, потому как в ее сельской школе книг было немного, и в читальном зале областной библиотеки ее знали хорошо.

Наступил день распределения. Алька знала о том, что ей дадут хорошую путевку в жизнь: далеко не сошлют. Она стояла с подругами перед высокой резной дверью в актовый зал, где заседала комиссия. Дверь открылась, ее вызвали первой.

Алька вошла в зал, встала перед высоким собранием. Председатель сообщил ей место работы в областном центре, с чем она радостно согласилась и уже было направилась к выходу. Внезапно она услышала слова говоривших между собой женщин из комиссии: «Там же теплое море и полно фруктов».

Алька словно остолбенела, затем развернулась и молча зашагала в сторону председателя. Подойдя к нему, она остановилась и, не сказав ни слова, начала рыдать. Члены комиссии пытались ее успокоить. Услышав слова про море, она превратилась в ту самую деревенскую девчонку, идущую поступать в область.

– Пожалуйста, пошлите меня на море, я же деревенская! – сквозь слезы взмолилась она.

– Всю жизнь мы больше речки ничего не видели, а еще скотина и работа. Пожалуйста, пошлите меня на море! Я же ничего никогда…

Члены комиссии смотрели на нее как завороженные.

– Аля, – начал председатель комиссии, – вы же у нас лучшая, мы удовлетворим вашу просьбу. Но поймите, что это далекая республика, и люди там другие, и мамы рядом не будет.

Услышав положительный ответ, Алька от радости запрыгала на месте и начала благодарить всю комиссию разом.

– Идите, – произнес председатель, и Алька ушла.

Все члены комиссии сидели как вкопанные под впечатлением от произошедшего.

– Вот как такой красавице откажешь? А потом всю жизнь каяться будешь… Одно слово – деревня, кто не пьет – тот все проедает, и никакой радости, только труд. А еще постоянный мат. Такой душевный и красивый трехэтажный мат. Ну нет деревень без мата. Н-да… Следующая! – закончив свою речь, крикнул председатель.

Когда Алька вышла, на нее накинулись подруги с вопросами. Все ее мокрое от слез лицо сияло от счастья, но что она могла сказать? Ей было стыдно. Она же просила, а отец наказывал: никогда ни у кого ничего не проси… Впервые в жизни она ослушалась его. Найдя глазами укромное место в коридоре, Алька спряталась и начала креститься, умоляя отца простить ее. Потом утерла слезы носовым платком и медленно пошла к выходу.

Теплый летний ветер приятно ласкал лицо. Алька просто стояла, радовалась жизни, глядя на небо, и благодарила Бога. А когда наконец посмотрела перед собой, то увидела красивого молодого человека, с интересом наблюдавшего за ней. Первым ей пришло на ум то, что таких в ее губернии не делают. Он был подтянут, одет с иголочки, но строго. А взгляд… Завораживающий, проникающий прямо в сердце. Что такое настоящая любовь, Алька не ведала, только мечтала о ней. А тут сразу раз – и море, два – и живая мечта.

– Здравствуйте, меня зовут Эдик, а вас я знаю, вы Аля! Я был в комиссии. Мы можем поговорить?

– Да, – сама не понимая как смогла выговорить Алька.

– Я как раз приехал из того города, куда вас распределили. Я секретарь комитета ВЛКСМ республиканской стройки. Приехал звать к нам ваших дипломированных строителей. У нас замечательный новый красивый город, вам понравится! Кстати, ваша речь произвела на меня впечатление. Ваш голос и сейчас звенит в моих ушах.

Алька слушала Эдика, не моргая. Его слова проникали в сердце, а мягкий, но выразительный голос напоминал ей одного артиста, которого она слышала по радио. Алька сразу поняла, что влюбилась.

То, что дальше происходило в жизни Эдика и Альки, больше походило на сказку. Такое случается не со всеми и не везде. По счастью, с ними случилось…

Попрощавшись с малой родиной и семьей, Алька приехала к Эдику. Он встретил ее на вокзале. Альке ужасно хотелось броситься на шею любимому, но в то же время она понимала, что настоящей комсомолке полагается быть скромнее. Только когда нехитрый скарб девушки был положен в багажник новенького «Москвича», они обнялись, и, сев в машину, Алька выпалила:

– Эдик, я беременна, но это тебя ни к чему не обязывает. Я люблю тебя и сама смогу воспитать сына.

– А почему сына? – спросил Эдик.

– А потому, что лучше тебя в мире мужчины нет. Кого же еще!

Эдик смутился, но словам Альки поверил. Счастье захлестнуло его с головой: он снова обнял и расцеловал Альку.

Родители Эдика были люди культурные, воспитанные: отец – директор школы, преподаватель математики, мать – учительница русского и литературы, да еще к тому же завуч. Оказалось, Эдик уже обо всем им рассказал, и те к приезду Альки приготовили молодым комнату в квартире, начав таким образом подготовку к свадьбе. Услышав об Алькиной беременности, они наперебой принялись поздравлять детей, и их лица при этом светились безграничной радостью и теплотой…

Все шло своим чередом. И жизнь, и любовь, и работа. Алька с успехом продвигала вверенное ей производство. Как обещала, родила сына Жорку, названного так в честь пропавшего без вести на Великой Отечественной войне родственника семьи Эдика и, по счастью, родного старшего брата Альки. После родов Алька расцвела и превратилась в красивую женщину. Эдик каждый день был вынужден встречать жену с работы.

Как-то раз, придя на работу, Алька увидела на своем столе цветы в новой вазе и коробку дорогих конфет. Потом подношения повторились, их становилось все больше и больше. Алька не стала расстраивать раньше времени Эдика, но однажды, когда она выходила с работы, незнакомый мужчина пригласил ее в машину, сказав, что ее ждет хозяин города. Как тут отказать! Алька на негнущихся ногах подошла к машине и присела на заднее сидение.

– Здравствуй, Аля! – медоточивым голосом произнес «хозяин города». – Я Тофик. Я хочу предложить тебе все, что есть у меня. Твоя красота должна быть по достоинству оценена. Я дам тебе квартиру, машину, золото, деньги. Все, что захочешь. Ты должна быть со мной!

Алька растерялась. Это была еще одна сказка, но только уже плохая.

– Простите, – заикаясь, начала Алька. – Я замужем, у нас семья, сын. Я люблю своего мужа и семью. Я не могу…

Алька нащупала ручку прикрытой двери, дернула ее и, сказав «до свидания», пошла ускоренным шагом в сторону дома. По пути ее должен был встретить Эдик. «Волга» обогнала Альку, и она, вздохнув, успокоилась.

– Ой, Тофик дорогой, как эта русская тебя кинула, и главное – «до свидания». Такое сказать вору?

– Останови, – скомандовал Тофик водителю. – А ты, – бросил он сидящему впереди подельнику, – знаешь, что делать.

Алька уже подходила к месту встречи с мужем, мечтая поехать вместе на пляж, как с ней поравнялся мужчина, чуть задержался рядом, а потом резко прибавил ходу. Алька опустилась сначала на одно колено, потом на другое, а когда к ней подбежал Эдик, она уже лежала на боку, прижимая руки к животу, из которого торчала рукоятка ножа. Боль была жуткая. Алька сказала мужу «люблю тебя» и отключилась.

Она увидела бескрайнее море, потом мать, затем стадо коров на лугу. Пастух встал, отряхнул плащ-палатку и приблизился к Альке, но это был уже не пастух, а отец. Он посмотрел на нее и сказал:

– Ты что это расклеилась, дочура. Тебе не ко мне. Рано еще.

Ну-ка соберись… Мы, русские, всегда побеждаем, не из таких переделок выходили. Соберись.

Очнувшись, Алька увидела блестящую чистоту ровных белых стен. Когда глаза привыкли к свету, она заметила еще одну застеленную кровать с тумбочкой и стулом.

Дверь открылась. В палату вошли Эдик и его мама. Алька увидела в их глазах то, что нельзя было передать словами. Как оказалось, хирурги, которых привезли друзья семьи, вернули ее к жизни. Жорку отправили к бабушке в деревню. Эдик же вместе с милицией начал поиски вора и его банды. Всех нашли и осудили.

После выписки Алька приехала в деревню к сыну и ничего не подозревающей матери. Потом из области приехал брат Жорка. По случаю воссоединения семья устроили праздник. Все веселились, кроме Альки. Ей было хорошо, но не радостно. Не было рядом любимого человека, кому она посвятила свою жизнь. Алька постоянно смотрела в окно, будто черпала потерянные в борьбе за жизнь силы. Она просто смотрела, а силы все прибавлялись и прибавлялись.

Когда она совсем окрепла, в деревню пришла телеграмма. Мама Эдика писала о том, что его убили и даже уже похоронили. Раньше об этом не сообщали, потому что приезжать на похороны было опасно. Узнав о случившемся, Алька превратилась в серое облако, которое заслонило солнце и не давало пролиться дождю.

Вскоре от горя ушла из жизни свекровь, а потом и свекор. Их похоронили рядом, поставили памятники. Через какое-то время из письма Алька узнала, что все три могилы, Эдика и родителей, сравняли с землей, а камни украли. Никто не знал, что творилось тогда в Алькиной душе, никто, разве что догадывалась мать. Много деревенского люда проходило мимо Вериного дома, и всегда в окне они видели Альку. Круг замкнулся, а что дальше…

Земля

Облако под названием Алька смотрело в окно, отвлекаясь только на еду. Вдруг оно оторвалось от окна, надело на себя тонкое ситцевое платьишко, взяло простынку и босиком вышло на дорогу.

Алька прошла мимо пасущегося стада коров, поздоровалась с дядей Васей, пастухом, и свернула на речку. У берега сбросила с плеча простынку, сняла все, что на ней было, и медленно-медленно ступила в воду, ощущая ступнями песчаное дно. Иногда перед ее глазами возникало море. Алька гнала его от себя, потом нырнула с головой, как в детстве. Она чувствовала, как ее наполняет силища из воды и будто бы говорит: «Живи, живи за всех ушедших, а мы тебе подмогнем». И вот Алька спросила себя: «Как же я могла променять свою родную реченьку на какое-то чужое море?» Спросила и запела. Долго она еще пела и плавала, плавала, плавала…

Через сутки она собралась и с припасами в старом солдатском рюкзаке отправилась в соседнюю область к подружке, которая давно звала ее к себе. Там она устроилась на хорошую ответственную работу и продолжила трудиться. В комнате, где она жила, висели две рамки: в одной была икона – благословение матери, а во второй – фотография Эдика.

Подарки от отца Жорке продолжали приходить регулярно, но уже почему-то из России. Бабушка, получив извещение, шла на почту.

Потом они сидели за столом у окна на кухне и делили содержимое посылки так, чтобы хватило на месяц. Однако отложенное получалось растянуть только на пятнадцать-двадцать дней. Просто иногда Жорка проявлял такую любовь к бабушке, что ее крепость сдавалась во имя любви вместе с конфетами и фруктами.

Жорка рос, превращаясь в крепкого юнца. С гулянок он приходил иногда с царапинами, а порой и с синяками. Бабушка Вера охала, но понимала, что живут они в русской деревне и что мордобой в ней – дело нужное и справедливое. Один раз Жорка прибежал во двор, схватил затвор от ворот и, еле удерживая его, набросился на обидчиков. Кто-то из них хорошо получил, а остальные разбежались. Сам Жорка даже не понимал, что пошел один на ораву пацанов.

Кипела деревенская жизнь. Время летело, страна менялась. Люди верили, что все происходит взаправду, а когда разобрались, то поняли, что правда эта не в почете. Воровали везде и чем больше, тем лучше. Сначала тысячами, потом сотнями тысяч и миллионами, потом и до триллиона дошло… Такого Алька понять не могла. В русской глубинке ее учили другому.

Начались войны. Кто-то как будто специально стравливал народы и грабил, грабил страну. Ничего не понимала Алька, называла происходящее содомом. По совету друзей она окончила университет, купила большой дом и перевезла в него маму и сына. Затем ее карьера госслужащей пошла в гору, и, продав деревенский дом, который новые хозяева перевезли на другое место, она с семьей перебралась в столицу. Алька видела, что жизнь лучше не становилась, менялись только буквы в названии родины.

Сама Алька оставалась прежней. Ей хотелось все бросить и вернуться с мамой и Жоркой в отчий дом, но это уже не представлялось возможным. Заболела мама и умерла. Не стало у Альки ни окна в мир, ни дороги в люди. И ничего ей было не надо. Ни карьеры, ни денег – ничего, кроме Жорки и портрета Эдика. Сын женился по большой любви, у них появились дети, два мальчика – Георгий и Эдик. Образовалась счастливая семья, как когда-то была у Альки с мужем.

Закончив дела, связанные с работой, Алька наконец-то вернулась в деревню, где на оставшемся от старого дома фундаменте построила новый красивый дом: с водой, санузлом и даже сауной с маленьким бассейном. В хлеву появилась корова, а на насесте – куры. Но главное – у нее было окно, ее окно в мир, материнский иконостас и портрет Эдика. Каждый вечер и утро Алька молилась, как и ее мать, за родину, за сына и всю семью. Она часто подходила к окну, не понимая, что превратилась в Родину-мать для всей своей теперь уже снова большой семьи, включающую живность.

…Женщина-крестьянка и мать умерла. Сын стоял перед ее могилой и благодарил Бога за то, что он послал ему таких родителей. Как полагается, позже он поставил маме памятник, а рядом такой же отцу. В его могиле лежала капсула с землей с места захоронения. Однажды, придя на кладбище, Георгий заметил под инициалами и датой жизни мамы выбитое большими буквами слово «РУССКАЯ». Он был в смятении, когда к нему подошел сын Эдик и произнес: «Так надо, папа. Она всегда не уставала повторять в трудную минуту: «Я русская, я смогу…».

Конец.

РУССКАЯ ЗАПИСНАЯ КНИЖКА:

открыть заднюю обложку с читающим человеком

Стив Балмер Состояние: $80,7 млрд

Источник состояния: Microsoft Возраст: 67

– Не знаю, вчера шутил.

– Провокация – это способ предупреждения опасности.

– Победа – это очередная ступенька для ответа на вопрос «Зачем?»

Мукеш Амбани Состояние: $83,4 млрд

Источник состояния: инвестиции Возраст: 65

– Для счастливой жизни надо немного. Беда в том, что мы всё преувеличиваем!

– Коля, а где у нас Вася?

Карлос Слим Элу Состояние: $93 млрд

Источник состояния: телекоммуникации Возраст: 83

– В каждой шутке есть свой градус, однако важно лишь то, кто за него заплатит.

Майкл Блумберг Состояние: $94,5 млрд

Источник состояния: Bloomberg L.P.

Возраст: 81

– Живём не думая, а кажется, что живём.

– Шутка – это уникальная вещь, которая может защитить не только от дурака, но и от собственной глупости.

Билл Гейтс Состояние: $104 млрд

Источник состояния: Microsoft, инвестиции Возраст: 67

– Закон о раздаче: очередь заканчивается только у тех, кто в ней стоит.

– Если вы всерьёз задумались о сексе, продолжайте, не останавливайтесь…

Уоррен Баффет Состояние: $106 млрд

Источник состояния: Berkshire Hathaway Возраст: 92

– Хороший человек не всегда похвалит, но всегда отблагодарит.

– Закон русской деревни. Кто не пьёт, то всё проедает!

– Может ли русский человек прожить без водки? Может, но это будет уже не жизнь!

Ларри Эллисон Состояние: $107 млрд

Источник состояния: Oracle Возраст: 78

– Барабанщик – красивая профессия, но только если он музыкант.

– Нет мелочей в простых вещах.

Джефф Безос Состояние: $114 млрд

Источник состояния: Amazon.com Возраст: 59

– Чем больше человек торгует, тем сильнее над ним власть.

– Какие женщины, такое и наказание!

Илон Маск Состояние: $180 млрд

Источник состояния: Tesla, SpaceX Возраст: 51

– Деньги не любит только дурак, а тот, кто их любит

– уже больной!

– Движение – это состояние души, рвущейся к постоянному совершенству.

Бернар Арно Состояние: $211,8 млрд

Источник состояния: LVMHВозраст: 74

– Чем больше у человека денег, тем больше он им служит.

– Кто такой богатый человек? Это человек, который всегда знает, чего он хочет.

Bepul matn qismi tugad.

Хайвей № 95. Русская. Том 4

Юрий Даллакян

5,0

1 ta baho

Izoh qoldirish

Parchani o`qish

12,98 s`om

Janrlar va teglar

Axloqiy tanlov

Badiiy-hujjatli adabiyot

Hayot haqidagi o'ylar

Hayotiy qadriyatlar

Kundalik hayot

Zamonaviy rus adabiyoti

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

21 aprel 2025

Yozilgan sana:

2025

Hajm:

70 Sahifa 18 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-00258-520-5

Mualliflik huquqi egasi:

«Издательство «Перо»

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

seriyasiga kiradi "Читаем. Думаем. Пишем"

Seriyadagi barcha kitoblar

Seriyadagi barcha kitoblarni tomosha qiling

Kitobni o'qish: «Хайвей № 95. Русская. Том 4»

Хайвей № 95

Предисловие

* * *

Глава первая
Дело случая

Глава вторая
Бостонский вояж

* * *

Глава третья
Судьба

Глава четвертая
Назначение

Глава пятая
Крест предвидения

* * *

* * *

Глава шестая
Сила любви

* * *

Глава седьмая
Послесловие от автора

Русская
Новелла

Предисловие

Снег

* * *

Море

Земля

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: «Хайвей № 95. Русская. Том 4»

Хайвей № 95

Предисловие

* * *

Глава перваяДело случая

Глава втораяБостонский вояж

* * *

Глава третьяСудьба

Глава четвертаяНазначение

Глава пятаяКрест предвидения

* * *

* * *

Глава шестаяСила любви

* * *

Глава седьмаяПослесловие от автора

РусскаяНовелла

Предисловие

Снег

* * *

Море

Земля

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Глава первая
Дело случая

Глава вторая
Бостонский вояж

Глава третья
Судьба

Глава четвертая
Назначение

Глава пятая
Крест предвидения

Глава шестая
Сила любви

Глава седьмая
Послесловие от автора

Русская
Новелла