Kitobni o'qish: «Бородино. Шевардинский редут»

ПРОЛОГ

Россия – слово иноземцу

С шипеньем только произнéсть.

А мы читаем русским сердцем:

Отвага, доблесть, верность, честь.

Москва. Здесь, в городе бессмертном,

Ещё от древних дней донских,

Витает дух тех сы́нов верных,

Кто стены эти берегли.

Она видала иноверцев,

Что захватить её пришли.

А, после, их же тòлпы пленных

Вели по улицам Москвы.

Одни обманом город брали,

Других впускали в западню.

Поляки храмы обокрали,

Французы – предали огню.

Но, где они: французы, ляхи?

Лжедмитрий и Наполеон?

Где их орлы, штандарты, флаги?

От них осталась – пыль времён.

Москва же, стольный град державный,

Наш славный, вечный Третий Рим:

Стоит, живёт в исконном праве.

Мы – русские! Мы гòрды им!

Мы бородинские знамёна,

Через столетья сберегли.

Мы помним Дмитрия Донского,

И тех, кто строил кремль Москвы.

Мы помним подвиг, помним братство,

И то, как верные сыны

России: Минин и Пожарский,

Россию в страшный час спасли.

Мы помним, как фашистов орды

Неумолимо шли к Москве.

Доцент-очкарик, взяв винтовку,

В окопе, в первой полосе,

Забыв про формулы и колбы,

Но, знал он: «За спиной Москва!»,

Смерть принимал от пули, чтобы –

Жила, была, цвела она.

Под стенами её сражались

Дальневосточные полки,

Из средней Азии, Кавказа:

И пастухи, и рыбаки.

Москву, тогда, мы отстояли

От орд коричневой чумы.

И в логово, назад, погнали,

Откуда выползли они.

Мы били их под Сталинградом,

Горели в Огненной дуге.

Мы не забудем Ленинграда,

И запись Тани в дневнике.

А, после, написав на стенах

Рейхстага мелом имена,

Смотрели в небо: в честь Победы

Салютовала им Москва!

И ныне здесь открыты двери:

Коль ты с добром, так заходи.

Москвы приветливые скверы

Зовут под липы: «Отдохни!»

Будь гостем, будь ей добрым другом,

Живи, трудись, расти детей.

Дыши её могучим духом:

В нём сила Родины моей!

I

Садится бабочка на кивер.

Как яркò солнце, высоко.

Трава шумит, о чём-то тихо.

Как хорошо! Как широко!

Хлопочет стайка суетливых,

Неугомонных воробьёв,

Где из мешка овёс просыпан.

А в балке: песни соловьёв.

Ручей неподалёку бьётся,

Журчит меж ивовых кустов.

Над полем жаворонок вьётся.

Жужжание стрекоз, жуков.

И нарушая тишь природы,

Её спокойный вечный ритм,

Стук кирок и лопат сапёров,

Лафеты крепят пушкари.

Редут мы выстроили добрый,

Французам перерезав путь.

Десяток пушек, жерлом чёрным,

Глядят на поле, словно ждут,

Когда позволят сыпать ядра,

Сметая на своём пути:

Драгунов храброго Мюра́та,

Давý пехотные полки.

На флангах: пушки, кирасиры,

Драгун бесстрашных два полка,

Полк егерей. Не много силы,

Но духа больше: вò сто крат!

Князь Горчаков, наш полководец,

Был многоопытен и смел.

Генералиссимус Суворов

Его в племянниках имел.

За храбрость был не раз отмечен:

«Георгий», «Анна», «Иоанн».

А рядом: «Александр Невский» -

Важнейшая из всех наград.

Участвовал в походах славных,

Где дядя возглавлял войска.

В баталиях, как лев сражался,

С отвагой, не щадя себя.

Наш корпус горд был им по праву,

Багратион его любил.

И оказав честь генералу:

Редут фельдмаршал поручил.

II

Таков был замысел: Кутузов,

За время то, что мы «стоим»,

Для встречи армии французов

Успеет выстроить полки,

Редуты подготовить, шанцы.

И в поле Бородинском ждать

Прибытья к битве корсиканца:

Амбиции его унять.

По мысли: врежутся французы

Всей мощью в первый наш редут,

Как волны моря бьют в утёсы.

И с севера от нас пойдут.

Нам удержать их войско надо

Так долго, сколь нам хватит сил.

Не станет пусть у пушек ядер:

Штыки и сабли кирасир.

Обрушим в тьмы колонн французских.

И пусть, падём тут, как один:

Они познают силу русских.

Урок мы им преподадим.

Устроив пушек батареи,

И разместив свои полки,

Мы в ожидании горели:

Скрестить с французами клинки.

Начинены штыки и бляхи,

Одето чистое бельё.

С французом в ожиданьи драки

Мы проверяли: кто затвор,

Кто саблю пробовал из ножен

Достать, легко ль она идёт.

Шнуры со знамя знаменосец

Снял: перед боем развернёт.

И гордо в небо его вскинет –

Стяг гренадерского полка,

Чтоб был врагам с редута виден:

Сколь гордость наша велика.

Мы с нетерпеньем ждали сечи.

А мимо плыли облака.

О чём-то стрекотал кузнечик.

Россия, как ты велика!

Тебя, родная, взгляд не может

Обнять: твою красу и даль,

Простор полей, печаль берёзок,

Величия твоих дубрав.

И хочется упасть на траву,

Чтоб в небо синее глядеть,

Иль над рекою, утром рано,

С удилищем в руке сидеть.

III

Под флейты звук, треск барабанов,

Вошли французские полки

На поле. Пред редутом встали:

До них, примерно, с три версты.

Пехота строилась в «коробки»,

Готовая на нас пойти.

Их барабаны били громко,

Наверно, чтоб боялись мы.

Мы ж, встав за пушками в редуте,

Их поджидали в гости к нам.

Пушкарь погладил нежно пушку:

– Мы им устроим: та-ра-рам.

Ты потерпи: картечь заложим,

Фитиль приладим, подожжём.

Потом их штабелями сложим.

Глядишь: и спесь с «мусью» собьём.

Подъехал князь, остановился

У нашей пушки. Слез с коня.

Трубу подали: он воззрился

И долго так стоял, глядя.

– Уж подошли. Чего же медлят? –

Он сам с собою говорил.

Потом к майору обратился:

– А, ну, Сергеев, посмотри,

Достанут пушкари колонну,

Ту, что по фронту, гренадер?

– Ещё б, хотя б, шагов на сто бы… -

Смотря в трубу, сказал майор.

И, вытянувшись перед князем:

– Позвольте залп один?!

– Изволь.

Пушкарь открыл зарядный ящик

И к козырьку поднёс ладонь.

Трём пушкам закатили ядра.

Майор отдал приказ:

– Пали!

С протяжным воем, в дыме жарком,

Те ядра в поле понеслись.

Был недолёт, но, всё же, комья,

Ударив в первые ряды,

В мохнатых шапках, гренадеров.

Invitation наш донесли.

Бой барабанный и французов

Колонны стройные пошли.

Лавины кирасир, драгунов,

В наш левый фланг себя несли.

IV

Наполеону доложили:

– Тут войска нет, один редут.

Защитников совсем немного,

Но, он нам преграждает путь.

А Бонапарт стоял на хòлме,

Смотрел в подзорную трубу:

«Хотят, чтоб я, увязнув в бое,

Пошёл на север. Не пойду».

– Ударить справа. Взять на приступ.

Мюрат и Поятовский: пусть

Окружат. А артиллеристы,

Огнём орудий бьют в редут.

Пусть Кампанá пехоту двинет

На штурм редута и возьмёт.

Уверен: кофе не остынет –

Он нам победу принесёт.

– Мой государь, – Давý стал смирно, -

Полки уж строит Кампана́.

Тут ядра вдарили так близко,

Что в гренадер летит земля.

– Нас ждут, Давý, нас приглашают.

Не заставляйте русских ждать.

Пусть Кампана́ их разметает.

– Я понял вас, мой государь.

Дробь барабанов, стяги в небо.

Неспешно двинулись полки.

Залп русских пушкарей успешный:

Колонн проломлены ряды.

Тьма кирасиров, вынув сабли,

Коней своих, пустив в карьер,

Встав в стременах, вперёд помчались,

Как вихрь к «виктории» своей.

Знамёна и орлы на штоках

Собою скрыли горизонт

Огонь! – и пушек наших грохот

И ядр стремительный полёт.

Их первый ряд кавалерийский

Опал осеннею листвой.

Дым, пушек гром, картечь со свистом

Летит, сметая пред собой

Коней, людей, сидящих в сёдлах,

Тех, кто поднялся в стременах:

Кричал, надсаживая горло,

Себя в атаке горяча.

Лавины русских кирасиров

Под крик пронзительный: «Ура!»,

Подняв коня́ми тучи пыли,

Летели вихрем на врага.

Удар: конь в конь, и сабля в саблю.

Крошатся острия клинков

О шлемы, всадников кирасы.

А в небе: пёстро от флажков.

V

Мы зарядили пушки снова:

Знамёна вражьи уж пред нас.

До рва осталось им немного.

– Пали, – сказал, перекрестя́сь,

Майор наш бравый. Залп шеренгу

Французов крепко проредил.

Ещё заряд. Второй, с шипеньем,

Колонну нáсквозь проломил.

Они уже преодолели

Ров пред редутом. Лезут вверх.

Примкнув штыки, мы стали цепью.

Майор наш с саблей, перед всех.

– А ну, ребятки, в штыковую, -

Майор наш саблею взмахнул, -

Рукам на радость, в удалую!

Вперёд! И сердцем не робеть!

Не посрамим знамёна наши!

Отчизны не уроним честь!

Как предки наши не однажды,

Вонзали в супостата меч,

Так мы: с отвагой ляжем в славе!

А ну, братишки – навались!

Сомкнём штыки, ударим разом!

«Ура!», – в атаку сорвались.

Французов ядра бьются в нáсыпь,

Перелетают через нас.

Редут в дыму. Пал егерь наземь.

И барабанов бой угас

Среди безумья этой сечи,

Где штык терзает вражью плоть,

Сквозь крики, вопли, визг картечи.

От пушки банник в ход идёт.

Мы налетели на французов:

Штык колет и приклад крушѝт.

Куски мундиров и картýзов,

Рука во вражеской кровѝ.

Не видел гренадер французский

До сель атаки штыковой:

Атаки беспощадной, русской,

И для француза – роковой.

Пушкарь ядро, в три фунта весом,

Бросает в головы врагам.

Из шапок, кѝверов завеса –

И горизонта не видать.

VI

На фланге бьются кирасиры.

Там ад кромешный, грохот, звон.

Ревут французские мортиры,

Граната рвётся под конём.

Где свой, а где француз треклятый,

Не разобрать. Весь мир – вверх дном.

Лавины сшиблись: пики, сабли,

Орлы, султаны из хвостов.

Рука разит: направо, влево.

Схватил француза, наземь пал.

Глаза безумием горели,

Когда кадык ему сжимал.

Осколок жалом в грудь ударил

И всадник выпал из седла.

И конь рванулся, пасть оскалил:

Остались ноги в стременах.

И конь волок его за стремя,

Кровавый оставляя след.

А всадник бился, то и дело,

Лицом разбитым по земле.

Тут места нет великодушью:

Иль мы их, или нас сметут.

До боли оголёны чувства.

Нет места сантиментам тут.

От криков пересохли глотки.

Смерть скачет рядом на коне.

Был длинным век, а стал коротким.

И всадники без рук в седле.

VII

Редут не пал: здесь кровь и давка,

Здесь рукопашный бой не смолк.

Ты ранен, нет: уже не важно –

Плечом к плечу с другими стой.

С позиций нас француз подвинул,

Но, мы, всё ж, выбили его.

И знамя над редутом взмыло.

И кровь, стекавшая с него,

Нам говорила: «Не напрасно

Здесь вы ложитесь под картечь.

За вами Русь, Москва, а значит:

Стяжать победу, или смерть!»

Француз теснит, он прёт лавиной,

Но наш не рухнул дружный строй.

Полк е́герей, с отвагой львиной,

Во фланг лавине той зашёл.

Князь Горчаков шлёт вестового

С приказом: выдвинусь драгун,

Отправить кирасирам в помощь,

Чтобы редут не дать врагу.

И между нами нету трусов:

Борьба и кровь за каждый метр.

Конца нет полчищам французов,

А батальон наш – поредел.

На помощь нам пришли две роты:

Багратион отдал приказ.

Редут отбили у пехоты.

И тем он положенье спас.

VIII

Наполеон ходил по хо́лму,

За спи́ну руки заложив.

– Даву́, ответьте, что так долго?

– Мой государь, я доложил:

Дерутся русские, как звери.

В редут мной послан полк ещё.

– Отправьте батальон резервов:

Из двух моих гвардейских рот.

– На фланге Ваши кирасиры

Бесстрашно бьются …

– Всё в дыму.

Я, ничего, увы, не вижу, -

Наполеон сказал Даву́.

– Мне доложили, что в редуте

Резня.

– Они, как мясники!

Представьте, государь, дерутся

Руками голыми они.

Для этих варваров, как видно,

Нет правил, как войну вести:

Окружены, так победитель

Вас пощадит – сдавайтесь вы.

Они ж, напротив, бьются насмерть

За каждый метр, за каждый дюйм.

И смерти эти все напрасны:

Мы всё равно возьмём редут.

Наполеон смотрел, как кони

Бегут назад без кирасир.

А ветер, вслед коням нёс стоны,

Звук рукопашной доносил.

IX

Клонится солнце ближе к кронам,

А бой до сей поры горит,

Не затухая. С силой новой

Мы бьёмся, хоть и больше их.

У них есть свежие резервы.

Их пушки сеют ядер град.

И Горчаков даёт последний

Нам от Кутузова приказ:

«Вы, братцы, сделали, что можно.

Сказать вернее: вы смогли

Остановить Наполеона,

Его несметные полки.

Вы дали время, чтоб Кутузов

На Бородинском поле смог

Возвéсть редуты, чтоб французы

Врасплох не захватили войск.

Теперь же, с честью мы оставим

Его – Шевáрдинский редут,

Где с вами мы стяжали славу.

И нас ещё победы ждут!»

…………………………………..

А, что ж француз? Редут он занял.

Давý с докладом:

– Государь,

Редут у русских мы забрали.

– Потери?

– Будет: тысяч пять.

– Пять тысяч? От чего ж так много?

– Мой государь, ведь тот редут…

Теперь свободная дорога.

К Москве войска по ней пройдут.

– Увы, но это объясненье

Невразумительно, вполне.

Дивизия ушла в забвенье.

Редут не дёшев, вышел мне.

А где мой батальон гвардейцев?

– Увы, но он в редуте пал:

Вам говорю с тяжёлым сердцем.

Атаку русских отражал.

– А русских? Русских много ль пленных?

– Мой государь, ни одного.

Наполеон смотрел с сомненьем:

– Даву, ужель – ни одного?!

– Мой государь, собой кончали:

Дремуч, предерзостный народ.

Они нам на штыки бросались,

С предсмертным выкриком: «Впьярьёт».

– Довольно. Варвары, не люди.

Наполеон в раздумьи был:

«Что с нами здесь, в России будет?!

Где разузнать?! Кого спросить?!»

ЭПИЛОГ

О Бородинском поле ратном

Мы знаем с самых юных лет.

Мы помним о герое каждом,

Пусть минуло уж двести лет:

Кутузов и Барклай-де-Толли,

Надежда Дурова, Тучко́в,

Раевский, Дорохов, Ермолов,

Давыдов и Багратион.

Фамилий и имён так много,

Что их, пожалуй, и не счесть.

Но, имя главное – народа,

Под каждым из портретов есть.

Фельдмаршал, генерал, поручик,

Полковник, прапорщик, корнет:

Им каждому есть имя – русский,

И выше званья – в мире нет.