Kitobni o'qish: «Высотный шторм»

Глава I
Урочище Каркыра

Урочище Каркыра издавна привлекало меня своим необычным названием, легендами и сюжетами эпоса «Манас». Эта местность богата целебными травами – душицей, морковником, осотом, чабрецом и джийде. Мед благодаря такому травяному составу обладает тонким вкусом и редким ароматом. В любое время года, за исключением зимнего, земля здесь напоминает удивительный ковер сочной, пленяющей взгляд зелени, вспоенной ручьями. Нигде не встретишь такого разнообразия ландшафта, такой игры света и тени, как в этом краю. Путешественники со всего мира сравнивают красоту этой долины с райскими садами Эдема.

Зеленые арчовые леса поднимаются по горным склонам. Постепенно, с набором высоты, ели превращаются в низкорослый стланец, потом заметно редеют и исчезают совсем. Только нагие мглистые скалы. В иных местах холмы по прихоти природы сошлись так близко, что между ними не поместиться ни пашне, ни хижине, только раздолье для выпаса скота. То вдруг долина расширяется, и жилые постройки, разбросанные там и сям, наводят на мысль о трудолюбивой бедности.

Сверху долина кажется бесконечной равниной, но, пересекая ее, видишь, как сильно она изрезана и рассечена. Причиной тому – многочисленные ручьи и речушки, которые, размывая свои русла, образуют ущелья и овраги. Река Каркыра, берущая начало в ледниках Кюнгей-Ала-Тоо, в среднем течении служит кыргызско-казахской государственной границей, а в нижнем – впадает в реку Кеген. Почти все летние пастбища находятся наверху урочища и покрыты зеленой травой. Вблизи высятся арчовые деревья, мощные корни удерживают их на крутых склонах, создавая впечатление волшебного леса.

Свое название это место получило благодаря серым журавлям, которые, как и путники Великого Шелкового пути, останавливаются здесь, чтобы передохнуть весной во время сезонных перелетов в Пакистан и Индию. В течение 10–15 дней, в зависимости от погоды, на относительно небольшом участке птицы, гнездящиеся в России и Казахстане, объединяются в многочисленные стаи и обучают молодняк, готовя их к большому перелету на зимовку.

Наука не дает исчерпывающего объяснения тому, как птицы находят дорогу во время перелетов и как разыскивают свои родные места.

С перелетами птиц связан любопытный исторический факт. Когда Колумб приближался к американскому континенту, он увидел большие стаи птиц, направляющиеся на юго-запад. Это означало, что земля где-то поблизости, и Колумб изменил курс и направился в юго-западном направлении. Поэтому он высадился на Багамских островах, вместо того чтобы оказаться на берегу Флориды.

У кого не отзовутся в сердце светлой грустью или далекими воспоминаниями прощальные журавлиные крики? Кто не проводит взглядом до самого горизонта скользящий по небу печальный клин? Глядя на отрешенно и устало машущих крыльями птиц, осознаешь, что летят они бесконечно долго и этот путь утомил их. На своем пути они пересекают великие горные массивы, перелетая высочайшую точку планеты – Эверест! Объяснения феномена выживания птиц на высоте десяти тысяч метров пока нет, есть лишь научная версия, что, поднимаясь ввысь, журавли замедляют метаболизм.

У самой восточной границы Каркыра, в местности Чааркудук (Пестрый Колодец), построен акклиматизационный лагерь для туристов и альпинистов. Нам с женой Светланой и внучкой Габриэлой предстояло провести несколько дней, наполненных особым содержанием. Увидеть что-то новое, окунуться в атмосферу тех, кто готовится посетить «заповедные выси», что является как бы иной стороной бытия, питая исследовательскую жилку, всегда связанную с нашим естественным любопытством.

Дорога до альплагеря из Бишкека неблизкая, но на машине мы движемся вдоль реки Чу. Дно ее покрыто галькой, камнями разной величины и окраса, берега поросли камышом и кустарником, смешиваясь с цветами. Основное русло разбивается на многочисленные ответвления, а затем, сливаясь воедино, течет степенно, неторопливо, по благодатной Чуйской долине, правый берег ее принадлежит Казахстану. Граница между двумя странами больше подпадает под определение сближения соседних народов и является источником дружбы и сотрудничества. Выжженные луга за рекой тянутся до самого подножия отрогов и кажутся безжизненными, в отдалении с южной стороны прорезаются снежные зазубрины Кыргызского Ала-Тоо.

Мы едем по Чуйской долине, по полуденному шоссе, мимо белых домиков, высоких тополей, садов, сжатых полей, среди чудного дневного мира. Навстречу бесконечным потоком движутся фуры из Китая, везущие пластмассу, ткани, химические продукты, шины, покрышки и многое другое. Поток грузовиков разбавляют трактора с бортовыми прицепами, груженные картофелем и капустой, арбузами и дынями.

Наступал полдень, когда шоссейная магистраль дугой втянула нас в Боомское ущелье¹. Оно не всегда было таким, каким мы его видим сегодня.

Великий русский путешественник П. П. Семенов-Тянь-Шанский², со своим отрядом проехавший через Боомскую теснину по пути к западному берегу Иссык-Куля осенью 1856 года, мастерски описал, что представлял собой тогда Боом: «Когда мы вошли в ущелье, оно скоро так сузилось, что по правому берегу Чу, на котором мы находились, далее следовать было невозможно, потому что каменные утесы громадной высоты падали в реку совершенно отвесно. Мы вынуждены были перейти в брод бурное течение реки на левый берег, по которому и продолжили свой путь, но затем такое же препятствие заставило нас перейти опять на правый берег».

Река и сегодня проявляет бурный темперамент, вся сизая и снежная от пены, клокоча и ударяясь то в одну, то в другую сторону каньона, сотрясая до основания крепь горы, по скатам которой меж тем в блаженной тишине цветут ирисы.

Автострада повторяет крутые виражи водной стихии, а вслед за ней – стальная магистраль. В десятках метров над шоссе поблескивают рельсы – здесь прорубили железную дорогу. В середине 40-х годов прошлого века строители работали на таких сложных участках, как «Мертвая петля», «Дуга», «Красная скала».

Строительство железной дороги Фрунзе – Рыбачье в годы Великой Отечественной войны. На переднем плане – группа рабочих, укладывающих рельсы. Графическая работа Александра Ивановича Мисюрёва³

Утром 19 мая 1948 года принаряженный народ стал стекаться на станцию Рыбачье, на берег Иссык-Куля. Высоко поднятые транспаранты и знамена развевались на ветру, громко играла музыка. У подножия горы показался стелющийся дым, следом медленно двигался паровоз, все ближе и ближе, потом остановился у празднично украшенной арки, где собрался народ.

«Сегодня – особый исторический день для всего киргизского народа, в том числе для жителей Иссык-Куля и Тянь-Шаня. Открыта железная дорога Кант – Рыбачья. Теперь Иссык-Кульская и Тянь-Шаньская области связаны железной дорогой со всеми областями и республиками Советского Союза. Спасибо всем работникам железной дороги за их неустанный труд! Поздравляю вас всех с новыми победами!» – сказал председатель Совета Министров Киргизской ССР Исхак Раззаков на митинге».⁶

У подошвы Тянь-Шаньского хребта великий русский путешественник Петр Семенов гостил у старого манапа племени бугу Боромбая. На рисунке художника Павла Кошарова⁴ изображены манап Боромбай⁵, его старшая жена Альма и дочь Джузюм

Рельсовый путь шел среди черных и красных скал – то исчезали, то вновь появлялись белые нити; прогудел паровоз, толкавший вагоны. Взору первых пассажиров открылся необыкновенный вид: на переднем плане шоссе, за ним – бурлящий водный поток, утопающий в зелени, затем почти вертикальный взлет отвесных скал, его склоны, поросшие травой, местами ярко освещены солнцем. Поезд прогрохотал на уровне крыш аила Кыз-Куйоо (Невеста и Жених) и между развороченных гор, которые разрушили, чтобы дать ему дорогу, и наконец, дыша огнем, дымом и слепя светом над бурлящей рекой, пронесся по мосту. Дальше, дальше, и вот он ракетой вырвался рядом с речной гладью. Излучины, повороты ему нипочем – презирая все преграды, он мчится к намеченной цели, как Время, которое не смотрит, глубокие или мелкие земные воды, отражают ли они небесный свет или тьму, поят ли корни трав и цветов, меняют ли свой путь, шумят или хранят тишину, волнуются или застывают в покое. Время знает, что всем им предопределен один конец, каковы бы ни были их истоки и русла. Однако у человека есть особое преимущество: сотворив осмысленные символы и накопив важные воспоминания, он научился продлевать собственное существование и влиять на других людей, отдаленных во времени и пространстве, одушевляя бескрайние области опыта и знания.

Три артерии, железнодорожная, шоссейная и водная, как три неразлучные сестры-милосердия, Вера, Надежда и Любовь, пересекают долину, над которой властвует неукротимый ветер Улан, его свирепый характер проявляется в осенне-зимний период. Зарождается он в самом начале Боомского ущелья, зажатый между горными исполинами, и, вырываясь из их объятий, начинает дикую пляску на просторах долины. Втягивая в свой перепляс окружающую природу, скалу, напоминающую фигуру громадного слона, погрузившего хобот в реку, жителей Кок-Мойнок, города Балыкчи и благословенный Иссык-Куль. Подобно тому, как движется все живое, покоряясь непреодолимому магниту Вечности.

После полудня мы выехали на развилку шоссе, одна дорога вела к Балыкчи, высокогорному озеру, вторая сворачивала вправо, к Нарынской области. Мы поехали на Балыкчи, туда, где виднелись дома и синела морская гладь. Вот она, сказка, рядом, умей только разглядеть ее! Вдоль дороги тянется деревенский плетень, приветливо шелестят серебристой листвой березы, за ними – зеленый луг, у прибрежной полоски трепещут от ветра тополя, дальше открывается вид на озеро и горные дали, переливающиеся, в зависимости от настроения и погоды, серыми, голубыми, золотыми и даже розовыми оттенками. Мимо мечетей, церквей, кладбищ, мимо речек, где растут тростники: мимо огороженных загонов, усадеб и стогов, которые тают в убывающем вечернем свете. Не знаю, есть ли в мире место прекраснее этого.

Подобно удлиненной синей жемчужине, озеро лежит среди снеговых гор, в центре Иссык-Кульской долины. Лазурь воды вправлена в тополевую зелень прибрежной полосы, изумрудные берега обрамлены снеговыми вершинами. Ультрамарин озера настолько густой, что, зачерпнув воды в руку, невольно смотришь, не синяя ли она в горсти и не окрасились ли пальцы ее синью. Вероятно, такой кажется вода путнику, видящему мираж в пустыне, да и нам вдруг начинает казаться: не мираж ли эта немыслимая, разящая синева Иссык-Куля?

Так мы продвигались на восток, к Центральной части Тянь-Шаня, миновали перевал Сан-Таш, что означает счетные камни, и остановились неподалеку от его курганного комплекса. Относительно этой груды камней сохранилось между кыргызами следующее предание. Тимур (Тамерлан) в последней четверти XV века предпринял свой первый поход из Самарканда мимо южного побережья озера Иссык-Куль в отдаленные восточные страны Азии и направился в нынешнюю китайскую Верхне-Илийскую долину через самый удобный перевал, из иссык-кульского бассейна в илийский, получивший название Сан-Таш только после Тамерланова похода по следующему обстоятельству. Так как Тимур шел во главе несметного войска, то на перевале, ведущем в не подчиненные еще его владычеству страны, ему вздумалось сосчитать количество своих войск до начала военных действий. Для этой цели, проходя по прибрежью Иссык-Куля, он приказал каждому из своих воинов захватить с собой по одному камню. При переходе через перевал по приказу Тимура воины сложили свои камни в импровизированный курган. И когда, победив всех врагов во множестве битв, завоевав обширные страны на востоке, Тимур возвращался домой тем же путем, он произвел новый счет своей победоносной армии. Каждый воин, вернувшийся через Сан-Таш, забрал по одному камню из рукотворной пирамиды. Когда оставшиеся камни были пересчитаны, стало известно число погибших во время похода. Этот курган олицетворяет собой памятник воинам, сложенный в чужой стране их собственными руками.

Знаменит перевал и тем, что в этой местности зарождается восточный ветер Сан-Таш. Встречаясь с западным Уланом на середине озера, они вступают в схватку. Бывалые моряки Иссык-Кульского пароходства рассказывают, что вода кипит от встречи двух равных по силе противников…

Посещал эти места и Василий Гроссман⁷. Эссе писателя «Поездка в Киргизию», опубликованное в 1948 году, такое светлое и доброе, что становится ясно: автору было хорошо на этой земле, среди этих людей. «Днем мы слушали сказителя-манасчи, Саякбая Каралаева – кыргызского Гомера. Полный, небольшого роста, с брюшком, человек в грубошерстном пиджаке, в черной рубахе и невысоких сапожках, снял с черной круглой головы белую киргизскую шляпу, уселся, положив на стол свои маленькие, коричневые, с изящными тонкими пальцами руки, и со спокойным, медленным любопытством оглядел слушателей ярко-карими круглыми глазами.

Здесь уже нет различия между известными писателями, ученым, сотрудником академии, чабаном с обветренным лицом или темноглазым мальчиком со смуглыми босыми ногами. Слушатели улыбаются, смеются, кивают головами, машут в досаде руками, и вдруг блестят на их глазах слезы, когда плачет Каралаев. Воистину великое искусство.

Слушая Каралаева, глядя на него, я старался запомнить его наружность, выражение лица, жесты. То, казалось, сама история, подобно горячему минеральному ключу, пробив тяжелый камень времени, журчит, пузырится, пенится, вырвавшись из темной глубины. То было соединение пения и бурного, быстрого водопада стихов, и упругого речитатива, и медленного рассказа; но то не было пение певца со сцены и умелое чтение прозы и стихов старым хорошим актером. Мне кажется, меньше всего было актерства в том, что происходило. Манасчи не повторяет заученного текста, а импровизирует, говорит, каждый раз вновь и вновь ткет узор и ткань своего рассказа на тысячелетних пяльцах, на вечных узлах сюжета. Он не играет, не актерствует, а вновь и вновь, должно быть, видит битвы и пиры Манаса, горестно плачет, смеется, торжествует, гневается, когда в душе и в мозгу его возникают и меркнут видения правды и лжи отошедших веков».

Одним из центральных событий эпоса является эпизод поминок Кокетея в долине Каркыра:

Ташкентский хан Кокетей, друг Манаса, умирает в преклонном возрасте и своего близкого родственника Баймырзу просит передать наказ своему сыну:

– Моя болезнь усиливается, перед смертью я не сумею увидеть своего сына Бокмуруна. Передай же ты ему мои слова: когда я умру, пусть он не тратит понапрасну скот на поминки; пусть сделает поминки скромные, как свадьбу вдовы, как игру старух; пусть мои похороны останутся незамеченными. Скот нужен живым, а Бокмурун еще молод, своей детской головкой он решит, что мне нужны почести, и изведет понапрасну весь скот на угощенье. Пусть не сообщают пока о моей смерти и Манасу, сыну Джакыпа, ибо, если он узнает, то, не жалея скота, вздумает устроить огромный пир, чтобы прославить мое имя.

– Баймырза, родной! Передай эти слова мои Бокмуруну, не проливая, не просыпая ничего из них.

В то время Бокмурун уезжал за своей невестой Канышай, когда он вернулся вместе с ней, отец был уже мертв. Страшно горевал Бокмурун, что не пришлось ему видеть отца перед смертью и услышать его последние слова.

Когда на землю спустилась ночь, Баймырза призвал к себе Бокмуруна и передал ему завещание отца устроить похороны скромные.

И добавил еще, серьезно или в шутку:

– Оповестите всех о моей смерти,

Всех людей, которые кишат на поверхности мира.

Соберите на поминки мои весь мир.

Услыхав это, спросил Бокмурун:

– Скажи, как же похоронить Кокетея?

И ответил ему Баймырза:

– Заколи дряхлую кобылицу, позови жителей своего аила и устрой угощение, подобно свадьбе вдовы, подобно играм старух.

Но Бокмурун возразил:

– Ничего толкового я от тебя не услышу. Поеду-ка я к Манасу, он был другом моего отца в радости и в печали, пусть он посоветует, как быть.

По совету Манаса Бокмурун, юный приемный сын одного из верных соратников Манаса-хана Кокетея, устраивает последнему пышные похороны, а по прошествии двух лет – еще более грандиозные поминки (поминки старого, полностью исчерпавшего жизнь человека воспринимались как праздник). Местом для пиршества была избрана долина Каркыра, куда Бокмурун переселяет весь свой народ.

Эпос красочно описывает передвижение огромного каравана, голова которого отставала от хвоста на расстоянии трех дней пути. Прибыв на место поминок, Бокмурун начинает готовиться к пиршеству и посылает могучего богатыря Джаш-Айдара оповестить все народы о смерти отца и пригласить их на поминки-аш. Послу приказано объявить об огромных призах для выигравших скачки коней и предупредить тех, кто откажется приехать, что их ждет суровая расплата за нанесенное отказом оскорбление. Начался съезд гостей. Последним прибывает Манас.

Пиршества открываются большими конскими ристалищами, в которых участвует около тысячи лучших скакунов. После того как всадники двинулись к старту, весь остальной народ начал пировать и угощаться мясом. Устраивается много разнообразных состязаний. Первым была стрельба с целью сбить подвешенный к высокому шесту слиток золота – жамбы. Затем пешая борьба кыргызского богатыря Кошоя с калмыцким ханом Джолоем. После объявленной и несостоявшейся борьбы плешивцев и состязания женщин в развязывании верблюда происходит поединок на конях с пиками (сайыш), в котором принимают участие калмыцкий богатырь Конурбай и сам Манас. Далее следует борьба на конях, цель которой – стянуть и сбросить противника с седла. Увеселения заканчиваются финалом скачек и раздачей призов победителям. Попытка калмыков насильно отнять полученные призы вызывает общее сражение, заканчивающееся победой кыргызов.

В завершение поминок устраивается самый интересный и популярный вид спорта – скачки. И здесь, несмотря на устраиваемые Конурбаем заслоны и препятствия, первым к финишу приходит скакун Манаса Аккула. Не вынеся позора поражения во всех состязаниях, китайцы и калмыки во главе с Конурбаем, Джолоем и Алооке грабят кыргызов и угоняют табуны.

Долина Каркыра. Светлана Владимировна Чиналиева и внучка Габриэла, неутомимые путешественники, на берегу одной из рек ущелья, на заднем плане – арчовый лес, у его подножия пристроилась пасека, мед которой обладает лечебными свойствами. Фотография из личного архива

Сбылись опасения старца Кокетея. Поминальный той закончился большой бедой. Бокмурун разорился. Манас, созвав на аш своих недругов и родовых правителей, хотел укрепить свою власть. Но это оказалось его роковой ошибкой. Правители кыргызских родов, недовольные единовластием Манаса и тем, что китаец Алманбет стал его ближайшим другом и советником, объединившись между собой, решили сместить Манаса с престола. «Опасен тот пожар, что тлеет изнутри; опасен враг, что вышел из семьи», – говорит мой мудрый народ.

…Мы продвигались на восток, к Центральной части Тянь-Шаня, любуясь красотами урочища, рассказами об эпосе «Манас», путешествие приобрело новизну и необычайный интерес у моих попутчиков. Эпос как бы ожил и обрел черты документалистики, фиксирующей реальные события, объекты и лица. Нам не надо было придумывать сюжеты и характеры, писать диалоги, создавать декорации: материал лежал перед нами – жизнь долины Каркыра. Случай нам подарил мгновения, способные поражать, потрясать, выражать большие идеи и чувства, надо лишь суметь дождаться этих мгновений и увидеть их. Позади нас, на западе, остались отроги Кунгей Ала-Тоо⁸, впереди – урочище Чааркудук, где разместился лагерь альпинистов.

Глава II
Акклиматизационный лагерь

На левом берегу реки Каркыра, поодаль от главного здания под зеленой кровлей, стоят юрты, основательно обустроенные, они говорят о достатке. Лагерь недавно выстроен на берегу реки, под сенью прибрежных деревьев. Пол в юрте земляной. Спрятанный под линолеумом, он хоть и чисто выметен, но со временем покрылся выбоинами и бугорками. В помещении две спальные кровати, стулья, в другой части – умывальник. В базовом лагере уже вспыхивали вечерние огни. Быстро надвигались сумерки. Легкое сияние зари, ненадолго оживившее затянутое тучами небо – тусклое, мертвенное и печальное, предшествует окончательному наступлению ночи.

Длинная, слегка изгибающаяся между гор долина с ее селениями теперь тоже повсюду осветилась, и не только она: местами загорелись огни и на обоих ее склонах. Далекие кулисы гор там, где долина сужается, окрашены в синевато-серый цвет. На их фоне выделяется главное строение базы, при входе в здание устроена открытая веранда с двумя-тремя низкими столиками, они, как правило, заняты отдыхающими туристами. Свежий ветер с горной гряды, шум протекающей реки; неспешная беседа прерывается глотком чая. Окружающая обстановка снимает напряжение у путешественников, которые преодолели значительное расстояние, чтобы наполнить свою жизнь новыми впечатлениями. Прямо перед глазами, в отдалении, замер вертолет, в сумерках он напоминает крупную птицу, присевшую отдохнуть после трудного дня. Его полет зависит от погодных капризов: какой поток ветров будет преобладающим в предстоящий день, какое из ущелий создаст аэродинамическую трубу и захватит в свои цепкие объятия облачность? Будет ли она преодолима для винтокрылой машины?

Восточнее от центра адаптации – широкое поле, приспособленное к игре кок-бору (синий волк)⁹, любимому развлечению кочевников, корни ее гнездятся в седой древности. Всадники с конями являются участниками состязания, в котором ловкие и неустрашимые становятся победителями. Стоило мне пересечь поле страстей, как возник овраг, дно его заполнено ключевой водой, края покрыты дерном и кое-где камышом. Преодолеть его не составляет труда, противоположный берег переходит в подъем протяженностью в несколько сот метров.

Ближе к первой возвышенности раскинулся густой арчовый лес. Корни, под стать вековым красавицам, толстые, узловатые, круто уходят в земную твердь, огибая со всех сторон каменные глыбы. Их не разлучить, они венчаны на века. Взор охватывает несколько вершин, все они покрыты зеленым валом хвои, замыкающая высота лишена лесной чащи, образуя профиль хребта, который стремится к югу. В его низовьях – жайлоо (летнее пастбище), белеют чабанские домики, юрты, чернеют кошары, отары овец и табуны лошадей пасутся на лугах.

Время обеда, мои спутницы ждут меня, пора их кормить и самому подкрепиться. Просторная светлая гостиная, столы дубовые, прочные, и скамейки им под стать; винтовая лестница ведет на второй этаж. Зал почти заполнен, безлимитный шведский стол предлагает широкий ассортимент: фрукты, дольки арбуза и дыни, овощные салаты, суп шорпо, картофельная запеканка. По краям стола возвышаются горками маленькие тарелки, стоят деревянные стаканы, в них ножи и вилки, в корзиночках лежит хлеб. Все необычайно чисто, аппетитно и нарядно. Повсеместно слышна англоязычная речь, привычная для слуха жены и внучки. Каждый подходит, выбирает, что ему нравится, закусывает, сколько ему хочется.

– Мы наблюдали за твоим путешествием, но когда ты взошел на первую вершину и преодолел ее, то исчез из поля нашего зрения, – обращается ко мне жена. – Арчовый лес поглотил тебя. Вероятно, он густой и труднопроходимый?

– Как тебе сказать? Там много троп, но лес произвел на меня огромное впечатление, мне редко приходилось видеть такие высоченные и могучие деревья, пожалуй, им не одна сотня лет. Они просто гигантскими выглядят вблизи, вероятно, условия для них идеальные, стволы стройные и мощные, хвоя источает необыкновенно терпкий запах. Корни я показывал вам на фотографии. Разве, имея такие корни, может быть хилым дерево? Северная сторона гор покрыта альпийскими лугами, но стоит вторгнуться на южную часть, и трава по пояс.

– Дедушка, мы надеялись в бинокль увидеть тебя на основной вершине, как ты будешь махать нам рукой.

– Я тоже предполагал, Габриэла, что три-четыре часа достаточно, чтобы взойти на гору и вернуться обратно, но это далеко от реальности. В этом коварство горных маршрутов, и такие ошибки иногда стоят жизни. За отпущенное мне время только полпути удалось преодолеть, но какую красоту я встретил на обратном пути. Рощица из полусотни березок разместилась на восточной стороне возвышенности: нежные красавицы шелестят листьями, все как на подбор стройные, стволы белые, и от них веет радостью. Контраст на фоне гигантской суровой арчи необыкновенный. Березы будто наряжены в подвенечные платья, вся рощица наполнена светом, отойду на некоторое расстояние, остановлюсь и смотрю: волшебство какое-то. Между березами низкая зеленая трава-мурава, без единой прогалины. Хотел вас проводить к этому месту, но внучке этот путь будет не под силу.

– Мы здесь тоже не сидели на месте, походили вдоль реки Каркыра, осмотрели окрестности, познакомились с девочками, одногодками внучки, нам предложили покататься на лошадях, но без тебя мы не рискнули, – делится Светлана.

Они с Габриэлой с избытком насытились впечатлениями Иссык-Кульского урочища. Завтра им предстоит продолжить отдых в одном из прибрежных пансионатов, а затем посетить коллектив прежней работы жены в Бишкеке. Светлана – педагог по призванию и, продолжая семейную традицию, успешно трудилась в общеобразовательной школе, а затем в музыкально-педагогическом училище.

Как не коснуться того, чему были посвящены лучшие годы жизни?

«Я никогда не позволяла себе пользоваться твоим служебным положением, – делится жена. – Предмет свой, физику, преподавала в рабочем городке столицы. Ты знаешь, что это где-то у черта на куличках, добиралась я, как и все преподаватели, на троллейбусе. Однажды ты приехал ко мне на работу на персональной машине, коллега по работе прибежала в мой кабинет и с придыханием говорит: «Там какой-то импозантный молодой человек спрашивает тебя». После твоего отъезда она поинтересовалась, кто это был. Я небрежно ответила: «Любовник».

Рабочий городок запомнился мне не только тем, что добраться до него было нелегко, но и печным отоплением. Истопник не мог одновременно растопить печи в каждом классе. Поэтому обеспечение теплом аудитории я взяла в свои руки, испытав поначалу все тяготы этого ремесла. Затем я перешла к практике дежурства: девочки мои почти все из села, с детства приучены к растопке очага и легко справлялись с поручением. К началу занятий в моем классе всегда тепло и уютно. Коллеги приходили греться, допытывались, как мне удается теплом обзавестись, не без намека на кураторство со стороны.

Возникали, как и в каждом коллективе, разногласия и сплетни, об этом я тебе никогда не говорила. Однажды возник вопрос о составлении расписания, мой предмет часто попадал на последние часы и, как правило, в конце недели. Коллеги возмущались «окнами» в расписании, иной раз приходилось впустую тратить время. Те, кому положено составлять расписание преподавания предметов, руководствовались субъективными потребностями своих приближенных. Мы потребовали пересмотреть отношение к этому вопросу: «Физика – сложный предмет, попробуйте разъяснить учащимся закон Бойля-Мариотта или закон Архимеда в конце недели». Между тем пришлось напомнить самой себе закон Архимеда: «если тело вперто в воду, не утонет тело сроду, тело прет из-под воды силой выпертой воды». Такой прыти они от меня не ожидали, и в качестве контрмеры мне предложили разработать свою версию учебного расписания предметов на предстоящее полугодие. Лариса Шварц, выпускница математического факультета Томского государственного университета, делилась своим наблюдением: «Мне стало не по себе от того, что спор уже готов был перерасти в перебранку, но здравый смысл возобладал. Ты не только настояла, но и превосходно исполнила взятый на себя нелегкий труд. Хорошо, что составленное предметное расписание пошло на пользу всему коллективу, заметно оздоровило взаимоотношения между коллегами».

С Ларисой мы до сих пор дружбу водим, хотя и по интернету. Она много лет сеяла разумное, доброе, вечное в Калужском приборостроительном техникуме, а ныне на пенсии.

Прежде всего я провела опрос среди коллег, каждый выразил свое пожелание, затем я составила предметную сетку и постепенно исключила ненавистные «окна» у преподавателей. Надо сказать, что мне в школьные годы приходилось долгие часы наблюдать, как мама скрупулезно составляла организующую основу труда своих коллег. Мое творчество признали все, в том числе мои оппоненты, за мной закрепился приоритет, который я исполняла до нашего отъезда в Киев».

– Прошло много времени, мелкие обиды позабыты, остались светлые воспоминания. Мне предстоит встреча с коллективом, состав которого давно изменился, – делится Светлана своими мыслями после моего возвращения из заоблачных высот. – А пока мне предстоит окунуться в атмосферу приключений.

Глава III
Южный Иныльчек, пик Хан-Тенгри

Начальник лагеря Чааркудук проводил меня, и через сорок пять минут вертолет приземлился в прекрасном уголке Кыргызстана – Южном Иныльчеке (Южный Лишайник) – самом крупном леднике на Тянь-Шане.

За бортом винтокрылой машины во время полета виднеются вершины, на которые не ступала нога человека, редкая из них без снежной шапки. Они далеко в стороне от троп путешественников и бродяг, крутые склоны заканчивают свой путь в глубоких ущельях, ни деревца, ни кустарника. Все притихло, все молчит, объятое кажущимся покоем, мы живем в разных измерениях. Шум винтов геликоптера заглушает разговоры альпинистов, взоры их устремлены в иллюминаторы, порывы ветра срывают очередную снеговую шапку. Быстрые облака скользят мимо вершин, а иные, зацепившись, рвутся в клочья. Куда же мчатся так быстро облака и ветер? Подобно злым духам, они отправляются на сборище темных сил, но среди каких высот держат совет стихии и куда устремляются в своем страшном веселье? Всякий раз, любуясь скальными пейзажами из вертолета, я понимаю, что все наши проблемы, мнения, политика и т. д., по большому счету, не имеют никакого значения. Природа, с нами или без нас, будет жить вечно. В картине гор есть что-то особое, создающее томящее волнение. Мне кажется, это напряженное чувство, возникшее в угрюмых стенах Тянь-Шаня, вызывалось острым, почти зримым ощущением четвертой координаты, которую физики и философы вводят в формулу мира, – координаты времени.

Здесь протяженность мира во времени была ощутима, как протяженность его в пространстве. Миллионы веков обнажились в пластах и массивах гор, страницах мирового календаря. Сумрак и холод, суровость ветра поднялись из раскрывшейся бездны времени. Горы и пропасти то появляются, то исчезают, и там, где сейчас была гора, разверзлась пропасть, и вдруг широченный ледник. Вертолет делает разворот, «колдун» указывает направление ветра, и геликоптер против ветра идет на посадку. Как правило, сильные ветра в базовом лагере отсутствуют, они свирепствуют на высоте шести тысяч метров. Прибывшие туристы, низко пригибаясь, спешно покидают машину, груз в беспорядке брошен в стороне. Погрузка проходит столь же стремительно: отбывающие экстремалы занимают боковые места борта, груз размещается между пассажирами, стремянка еще не убрана, а лопасти винтов набирают обороты, и винтокрылая машина взмывает вверх и вскоре скрывается из глаз. Четверть века начальник лагеря Дмитрий Греков встречает и провожает путешественников, он создал безупречную инфраструктуру для альпинистов. Служба спасения, медицинское обеспечение, питание, баня, провешивание перил для восходителей… Некоторые энтузиасты не один десяток лет являются его верными помощниками.

«У нас все взаимосвязано, – говорит Дима. – Мы сами для себя кадры готовим. Вот приедут новички, я их обучаю, потом, когда уже четверки ходят, я к ним начинаю присматриваться, кто потолковее – приглашаю помощниками гида, с ростом до гида в будущем. Я для себя готовлю людей, которые потом приедут в большие горы. За них у меня голова не болит, я же сам их научил. И они потом от новичка до семитысячника года за два-три доходят».

От проставленных вешек, указателей верного направления движения, особенно в условиях тумана и снежной пурги, порой зависит жизнь высотников. У Грекова особое чутье при подборе единомышленников, врач Аваз Матхаликов, профессиональный альпинист, способен оказать помощь пострадавшему в заоблачных вершинах. Перед началом сезона, когда лагерь уже готов к приему романтиков, всегда возникал миг свободного времени, и Аваз использовал его, чтобы сбегать на Хан. Он член престижного клуба «Семь вершин». Ему на практике известны процессы, происходящие в организме на высоте, исходя из этого он рекомендует применять лекарственные препараты. В обращении внимателен и предупредителен, удачное сочетание профессии с национальной чертой восточного человека. Его палатка больше похожа на аптеку и размещается рядом со столовой.

Столовая – любимое место альпинистов, здесь происходят все важные встречи, переговоры, обмен новостями, поздравления с праздниками и днями рождения. Приготовленные блюда отвечают самым изысканным вкусам: «Девчата, ваши яства украсят любой ресторан!»

Они мне в ответ: «Вы обратите внимание на исходные продукты, все они иссык-кульского качества! Картофель, мясо, овощи, фрукты, выращенные без применения минеральных удобрений. Знаменитые абрикосы, смородина, им аналогов нет, пожалуй, в мире, по вкусовым и питательным свойствам».

С обратной стороны трапезной перед моим взором предстает картина: ясный день, на стульях и камнях устроились свободные от восхождений гиды и перебирают смородину. Тепло, задушевный разговор и полезное занятие.

Нелегкое дело – организовать питание для выполняющих тяжелый ежедневный труд альпинистов из десятков стран. Не было случая, чтобы девчата-кулинары, жительницы города Каракола, подвели своего начальника. Дима – легенда советского и кыргызского альпинизма, мастер, воспитавший не одно поколение альпинистов стран ближнего и дальнего зарубежья. Четверть века назад Дима первым из кыргызстанцев побывал на Эвересте, на Ама-Даблам, участвовал в экспедициях на Жанну, Лхоцзе, Нанга-Парбат, он обладатель награды «Хрустальный пик» в номинации «Человек риска».

Чуть ли не ежедневно к нему прилетает «Прекрасная Елена» – такое романтичное имя хозяин сурового края дал воздушному аппарату. Он недалек от истины, его Елена Калашникова, спутница по жизни, возглавляет туристическую компанию более двадцати лет. Они дополняют друг друга: Дима немногословен, Лена – хохотушка и блестящий организатор, пальма первенства семейного бизнеса в ее руках. Мне показалось, что отважный восходитель, сдержанный на эмоции, внутренне гордится своей женой, ее умением выстраивать отношения в коллективе и с партнерами по бизнесу. Это наблюдение подтвердилось во время наших совместных экспедиций в окрестностях природного парка Ала-Арча.

– Когда мы были молоды и еще не женаты, – вспоминает Лена за вечерним чаепитием в домике Димы Грекова (в ту бытность его не было, была хижина Рацека¹⁰, она и сейчас есть). – Я работала в альплагере и на пересменке успевала бегать на свидание к Диме и своевременно возвращаться обратно. Мне не составляло труда бегать по крутым горным тропам.

Мысленно я прикинул: за несколько часов набрать высоту около полутора тысяч метров, пообщаться и вернуться к сроку.

– Лена, ты и сейчас в хорошей форме, – и я напомнил ей наш недавний поход в ущелье Чункурчак. Много раз они приглашали меня в Гималаи, осенью всегда посещали местность между Тибетским нагорьем и Индо-Гангской равниной. Дима шел на восьмитысячники, а Лена с подругами осваивала маршруты средней возвышенности. Желание у меня было большое, однако служба ограничивала мои возможности, неслучайно остряки придумали выражение: «Если работа мешает увлечению, уйди с работы!». Пандемия и вовсе перевела хобби в режим дистанционного общения.

Если вы любите суровые горные пейзажи, то в базовом лагере Южный Иныльчек будете находиться буквально в сердце Тянь-Шаньских гор, в окружении шеститысячников и двух семитысячников. Десять великанов стоят в шеренгу, как на построении. Хан-Тенгри – остроугольная пирамида на востоке, рядом с ней расположены еще две вершины, чуть уступающие ей по высоте. Весь северный фланг до самого озера Мерцбахера¹¹ занимают еще пять вершин, купол пика Чапаева, гребень пика Горького, западней его поднимается вершина Советская Киргизия. Резкое понижение хребта между ними – результат роста каров ледника Створ и Суходольского, он сползает на восток вдоль массива Советская Киргизия, затем резко поворачивает на север. Даже эта наиболее низкая седловина Тенгри-Таг (около 5000 м) не может служить перевалом, она обрывается на обе стороны отвесными стенами мраморизованных известняков. Эта цепь, мягко спускающаяся с востока на запад, где она резко обрывается, упираясь отвесными склонами в каменное плато, представляет собой скальное образование, по гребню которого проходит его продольная ось. Особого драматизма исполнен вид, открывающийся на треугольник горы с западной стороны, поскольку этот вид словно бы дает срез всего массива, обнажая его складки и слои, так что даже тот, кто ничего не знает о горе, может получить общее представление о ее происхождении и проникается ощущением, что видит перед собой нечто особенное.

Мне было известно высказывание знаменитого Петра Петровича Семенова, проникшего в глубь Тянь-Шаня, к его центральной части – массиву Тенгри-Таг, в 1856–1857 годах: «Когда добрались около часа пополудни к вершине горного прохода, то были ослеплены неожиданным зрелищем. Прямо на юге от нас возвышался самый величественный из когда-либо виденных мною горных хребтов. Он весь, сверху донизу, состоял из снежных исполинов, которых, направо и налево от себя, я мог насчитать не менее тридцати. Весь этот хребет, вместе с промежутками между горными вершинами, был покрыт нигде не прерывающейся пеленой вечного снега. Посредине этих исполинов была одна, резко между ними выделяющаяся по своей высоте, белоснежная остроконечная пирамида, которая казалась с высоты перевала превосходящей высоту остальных вершин вдвое… Это был Хан-Тенгри».

Царство снежных вершин завораживает не только всемирно известного исследователя, но и любого путника, волей судьбы оказавшегося в этих местах. Он видит, как облака пробегают между скалами и то заволакивают, то обнажают дымчатые пики, кое-где такие воздушные, как тучки, пышные хлопья которых рвутся об их уступы. То и дело менялись виды, менялось освещение; горы меняли цвет, склоны – оттенки, глетчеры – очертания, и всякий неожиданный штрих придавал веренице этих картин особую прелесть. Мягкие тени легли от гор на ледник. Солнце золотило верхушки гребней.

От края и до края, вдоль всего горизонта, в ледниках и снегах стояла великая Тянь-Шаньская стена. Вся она горела золотисто-оранжевыми и красными цветами заката, а Хан-Тенгри плавал сверху, как гигантский граненый рубин, вправленный в темное бирюзовое небо. Но вот солнце погрузилось за горизонт, небо потемнело, краски стали тускнеть, оранжевые тона сменились розовыми, розовые – фиолетовыми, затем пепельными, и только Повелитель неба горел кроваво-красным огнем расплавленного металла в ночной тьме. Постепенно гора погрузилась во мрак и наконец вовсе растворилась в сгустившихся сумерках, так медленно погас Хан-Тенгри.

Глава IV
Восхождение на Хан-Тенгри

Когда я шел тем июльским днем по леднику в первый лагерь, двигаясь на восток, в моей голове начали складываться, едва я только вышел из базового лагеря, разнообразные фантазии, и я стал представлять себе, какие советы мог бы дать путешествующим здесь. Смерзаясь, фирновые зерна образуют пузырчатый лед. Такой лед содержит много пузырьков воздуха, застрявших между кристаллами. Наконец лед превращается в голубой, глетчерный, состоящий из крупных зернистых кристаллов размером с голубиное яйцо. Благодаря пластичности льда глетчер обладает способностью течь, они текут как обычные реки, только в десять тысяч раз медленнее. Во время моего путешествия поверхность его была изрезана ручьями студеной воды, отдельные из них, полноводные, стремительные, зажатые с двух сторон ледяными берегами, образуя воронку, впадали в глубину глетчера, в подледные каналы. Берега отполированы в светло-голубой глянец млечно-зеленоватым цветом воды, путники стороной обходят грозное течение, стоит оступиться, и… В других местах вода покрыта ледяной шугой, опытный гид по известным ему приметам находит безопасные переходы, из-за этого приходится постоянно петлять, удлиняя и без того неблизкий путь.

К закату дня стали обустраиваться в первом лагере, расчистили площадку от камней, установили палатку, их здесь было несколько, и все они к трем часам утра были свернуты, чтобы стать пристанищем в очередном лагере. Мерцающие налобные фонари впереди идущих то появляются, то исчезают, кошки терзают снежный наст, морозно и зябко. Рассвет едва полощется и нехотя открывает панораму вершин, слева по ходу – гроза восходителей, вершина Василий Чапаев, справа – грань пирамиды Хан. Впереди – сверкающее белизной поле, кажется, нет ничего проще преодолеть его, и ты достигнешь места стоянки второго лагеря. Остановись, путник, оглядись и прислушайся, ты услышишь трескучее дыхание ледника, он живет в другом измерении, ему нет дела до тех, кто копошится на его теле и самонадеянно считает себя венцом природы. Ледники – это чудо природы, структура и история с их движением, мощь, исходящая от этих тонн льда и камней, завораживает.

Отрезвление приходит вместе со встречей бездонных непреодолимых трещин, ежегодно профиль их меняется, жмется искатель приключений к основанию исполина. И спешит до восхода Отца жизни миновать лавиноопасный участок, только шаг не ускоряется, а вязнет в снежных и высотных широтах. Как неожиданно все происходит: мгновенно утрачивается способность к сопротивлению, наступает апатия и безразличие даже к собственной жизни.

– Здесь сидеть нельзя, надо как можно скорее покинуть это место, – в голосе Андрея Федорова, моего друга и гида, проскальзывают тревожные и требовательные интонации. Я и сам понимаю это, но сдвинуться с места выше моих сил. Позади меня стена из камня и льда, вокруг – комки бесформенного смерзшегося снега, следы сошедшей лавины.

Я достаю сухофрукты, надкусываю батончик шоколада, делаю усилие над собой, глотая калорийный продукт, запиваю водой – организм обезвожен. Неожиданно происходит возврат жизненных сил, сознание проясняется, ноги и руки приобретают подвижность, остается настороженность, как бы не спугнуть тех, кто пришел мне на выручку. Разбежка между вторым и третьим лагерем – 600 метров, две ночевки, непременный этап акклиматизации и возврат в базовый лагерь. После отдыха на смену усталости приходит новое качественное состояние, но это происходит после двух-трех дней, и повторяется путь, уже пройденный мной, дополнением является ночевка в третьем лагере. Над ним нависает гигантская ледяная глыба, крохотный участок высотники стремятся покинуть как можно скорее, кому-то вниз, а нам наверх.

Следующее утро начинается с первых перил на высоте 5900 метров, ребро перемычки, место, где пересекаются маршруты альпинистов южного (территория Кыргызстана) и северного Иныльчека (территория Казахстана). Пограничных конфликтов здесь не бывает, здесь место дружбы, уважения и взаимовыручки. Чтобы преодолеть 500 метров, до предстоящей ночевки потребовалось затратить световой день и перепробовать с десяток перил на прочность.

Мраморное ребро Хан-Тенгри, вид с юго-запада. Автор фотографии Альберт Дрос – мастер, владеющий съемкой пейзажей на высочайшем уровне. Он родился в Амерсфорте, маленьком старом голландском городке

Мысль о том, чтобы увидеть эту гору собственными глазами, оставалась долгое время просто игрой моей фантазии. Но когда эта мысль в один прекрасный день утвердилась в моем воображении, пришло окончательное решение (а вместе с ним и чувство удовлетворения): я все-таки увидел Хан-Тенгри вблизи! И даже провел две ночи на крошечном уступе, вблизи от вершины, рядом с тяжелыми снежными карнизами, которые свисали над гребнем и не позволяли подойти к краю. Когда я подполз и заглянул вниз, на дне ущелья увидел извилистую серебристую ниточку реки и крошечные палатки базового лагеря Северный Иныльчек. Обрыв в две тысячи метров со следами лавин производил сверху внушительное впечатление, и невольно захотелось отойти подальше от края: здесь сорвешься – костей не соберешь! На фотографии заметен легкий прогиб – ступень. Кажется, до вершины рукой подать, в действительности это далеко не так.

Вдруг мое внимание привлекло облачко снежной пыли, закатившееся с северного плеча вершины. Постепенно разрастаясь, белая масса сухого снега заполнила верхнее поле, затем скатилась по отвесу на ледник и выросла в огромные клубы облаков. Лавина перемахнула через скальную гряду, прошла стороной, устремилась по черным скалам вниз, к языку следующего ледника, и покатилась по его старому руслу.

Нам с Андреем до вершины оставалось не более двухсот метров. Шквальный ветер при минус семнадцати, снег, секущий лицо и забивающий очки, мешали обзору опасного маршрута. Это стало причиной прекращения подъема и возврата в палатку, установленную на крохотном выступе (6400 м). Мрачное место, скальная глыба прикрывала одну из сторон палатки от дикой пляски ветра и снега, одновременно напоминая мемориальными надписями о трагических событиях, другая грань площадки – край бездонной пропасти. Крохотная оранжевая палатка, издавая хлопки, вся трясется и качается, застежка-молния с трудом расчехляет вход в берлогу, в тамбуре место для ботинок и кошек. Дополнительная защита, «юбка», предохраняет от ветра и снега. Распаковались, сняли кошки, ботинки, Андрей растопил лед на газовой горелке, разогрел кашу, приготовил чай с лимоном и медом. Стали устраиваться на ночлег в спальниках, не снимая пуховиков.

– Вы не спите? – подал голос Андрей.

Он знал, что высоко в горах у меня пропадают сон и аппетит. Какими бы деликатесами я ни запасался, организм их отвергал. Предпочтение отдавалось чаю или воде.

– Вы ничего не заметили ниже той тропы, с которой мы стали возвращаться? – продолжал он.

– Разве это тропа, – подал голос я, мои кошки грызли мерзлый камень вперемешку со снегом, я следил за перильными веревками, которые удерживали меня, чтобы не сползти в пропасть.

– Год назад здесь произошла трагедия, – стал вспоминать подробности мой друг. – Альпинист из Польши достиг вершины, по неизвестной причине снял обувь, и один ботинок скользнул в пропасть. Вообще, это не укладывается в голове. Возможно, он отморозил пальцы ног и пытался их отогреть, но такие манипуляции с обувью допустимы только в палатке. На высоте много странностей происходит с альпинистами, вот и с поляком: он просидел всю ночь на вершине, получил обморожение и, скорее всего, отек мозга.

– Разве он не подавал сигнал бедствия? – уточняю я. – Наверняка у него была связь с базовым лагерем.

– В том-то и дело, его призыв о помощи был услышан, и мы с Авазом, прихватив айкью (волокушу), приступили к спасательной операции, – воссоздает хронику трагедии Андрей. – Ему нельзя было сидеть, надо было самому, шаг за шагом, по перилам спускаться. Мало того, мы подняли Андрея Пучинина с перемычки, у него было не менее пяти-семи часов временного преимущества, он опередил нас и достиг вершины, но поляк уже был в плохом состоянии.

Повествование угнетает Андрея, и, чтобы отвлечь его от мрачных раздумий, напоминаю ему историю с китайцем. В тот год мы пришли на этот крошечный уступчик, погода была едва ли лучше, к тому же кто-то из наших предшественников оставил рваную палатку, фрагменты ее намертво вмерзли во льдину. Крепко пришлось потрудиться, чтобы установить палатку. Только подготовились к ночлегу, откуда ни возьмись появляется китаец. Он нам встречался в нижестоящих лагерях, но там было проще, вакантные места в палатках всегда имеются, а здесь его расчет был на наше милосердие. И не прогадал: оставить его за бортом палатки – значило обречь на верную смерть, потеснились. Мучились, я глаз не сомкнул, вокруг разъяренная стихия, снег, у ног устроился китаец, пописать выйти не можешь, хоть памперс надевай. Ветер, снег такой колючий, как мелкое стекло, которое впивается во все, что можно. И он так ревет и завывает страшно… Позже опытные альпинисты поделились со мной, как поступают в схожих ситуациях, – припасают специальные емкости.

Глава V
Возвращение в базовый лагерь Южный Иныльчек

Утром снегопад продолжался, ветер не утратил энергию. Скорый на сборы и ловкий на приготовление съестного Андрей вскипятил бульон. Колбаса, сыр, орехи, курага, батончик шоколада, и вперед. Предстоял спуск по перилам, их было множество, и порой, взявшись за одну из них, берет сомнение, та ли это веревка, которую повесили в этом году. Достигли перемычки, профиль ее почти горизонтальный, встретилась пустующая, полузасыпанная палатка. Чуть левее, в отдалении, на пути нашего спуска к третьему лагерю, развевалось полотнище на металлическом шесте, позже мы поняли, что это был указатель снежной пещеры. Вход в нее располагался ниже уровня пола, препятствуя утечке теплого воздуха. В тамбуре – площадка с двумя выступами для складирования снаряжения. Выше выступов – просторная лежанка, предназначенная для шестерых альпинистов из Караганды, среди них две девушки. Они вторые сутки пережидали непогоду на пути к вершине Хана. Надо сказать, что обустроили они свою берлогу мастерски, место выбрано на едва заметном склоне. Наст слежавшийся, твердый, им пришлось изрядно потрудиться. Температура воздуха не более шести градусов мороза, нас они встретили радушно, угостили горячим кофе и шоколадом. Задерживаться мы не стали, нам предстояло, минуя третий лагерь, остановиться во втором. Он ближе к месту, где часто происходят оползни, и у нас есть надежда проскочить его пораньше, место это называется бутылкой. Снег, главная угроза в горах, заставляющая всегда быть настороже, валил, не переставая, уже которые сутки, затемно не выйдешь, есть риск угодить в трещину. Трещина – западня, поставленная природой для путешественников, никакой охотник не сможет так искусно спрятать свою ловушку! Мост над ней из легкого, слегка волнистого снега ничем не указывает на скрытую опасность. Об этом можно догадаться лишь тогда, когда человек или животное проваливается и, барахтаясь руками и ногами, карабкается, цепляясь за края…

Сход лавины был предсказуем при таком снегопаде, надеялись проскочить на авось, все бы ничего, но тропа потерялась, снег сыпучий выше колен. Это серьезно снизило темп движения, нас накрыло облако из снежной пыли, дыхание забило, но не настолько, чтобы задохнуться. Лишь бы снежное облако не стало спусковым крючком лавины. Через два года здесь сошел ледовый обвал с Хан-Тенгри и накрыл альпинистов: итальянец Лука и девушка из Польши Огнежа погибли, ее парень остался жив.

Путь до базового лагеря значительно легче, сброс высоты, редкие каньоны, которых можно избежать, преодолев лишнюю сотню метров. Скоро можно сбросить кошки, они доставляют затруднения во время ходьбы по рыхлому мокрому снегу, затаенный снег налипает к низу кошек, образуя порой целые сугробы. Тем самым кошки перестают выполнять возложенную на них роль, налипание сбивает темп движения и увеличивает вес, когда каждый грамм на счету. Ударом треккинговой палки сбиваешь комья снега, динамические удары не идут на пользу дорогостоящему снаряжению, и так повторяется через каждые десять-пятнадцать метров. Нашлась умная голова, которая приспособила антиподлипы из прочной синтетики на плоскость металла, простым решением была устранена помеха.

Водные артерии гигантского ледника обмелели и дают возможность спрямить маршрут, но никак не сократить десятикилометровое расстояние. Андрей устали не знает, его шаг сантиметров на двадцать превосходит мой, и, как бы я ни старался, он опережал меня. Внеурочные передышки приносят облегчение только во время остановки, стоит сделать десяток шагов, и усталость сковывает шаг, ограничивает дыхание. В голосе моего напарника появляются нервные нотки:

– Надо прибавить темп движения, – он указывает треккинговой палкой на запад, откуда приближается черная туча, – она нам преподнесет большие неприятности.

Я и сам понимаю, что надо ускорить продвижение, но откуда взять силы, которые растрачены? Мой оптимизм поддерживает только предстоящая встреча с Авазом, он всегда на подходе к базовому лагерю радовал нас арбузом. Вкуснее тех арбузов, которыми угощал доктор, я никогда не пробовал. Спальная палатка с воздушной прослойкой и тамбуром в базовом лагере больше похожа на гостиничный номер отеля «Шератон»: просторная, деревянный настил укрыт матрасом, заправленным в веселую простыню.

Экспедиция завершилась, сон сморил уставших путников, утро было солнечным, но надолго ли тучки, вечные странники, покинули небосклон? Первым делом надо просушить спальники, пуховики, одежду, прополоскать носки, сделать много мелких, но неотложных дел, прежде чем пообщаться с начальником лагеря. Штабная палатка Димы оборудована спутниковой связью, громкая связь включается каждые два часа, по рации идут переговоры с восходителями. У выхода из палатки установлен оптический прибор, настраиваю на зоркость, в объективе обозначается фигура, устремленная к Хану. Разворот в сторону Победы, обзор результативный, но есть одно непременное условие: ясная погода.

Случайных людей в сообществе альпинистов не бывает, они разные по возрасту, полу, национальной принадлежности, физическим и интеллектуальным возможностям, но едины в стремлении познать прелести окружающего ландшафта, себя в условиях дикой природы. Каждый из нас трудился по мере своих возможностей, кто-то достигал своих целей, кто-то предполагал достичь их в другой раз. Мои старания Дима, Андрей, Аваз приметили и рекомендовали: акклиматизацию, достигнутую с таким трудом на Хане, использовать при восхождении на пик Ленина, южную семитысячную вершину Кыргызстана.

Своими наблюдениями во время экспедиций я делился с друзьями в соцсетях. Мой великодушный читатель, профессор Улан Бримкулов¹², мнением которого я дорожу, пишет: «По моим наблюдениям, сейчас в русскоязычном сегменте соцсетей есть несколько авторов-кыргызов, которые описывают реальные истории из собственной жизни на очень высоком литературном уровне и, самое главное, на грамотном русском языке, что сейчас большая редкость. Я бы сравнил их с такими авторами, как американец О. Генри, русский Антон Чехов, англичанин Джером К.С. Джером, немец Эрих Мария Ремарк и др. К ним я отношу и вас, Улукбек Кожомжарович. Надеюсь, что вы будете и дальше радовать нас своими великолепными непридуманными историями! К сожалению, на клавиатуре смартфона писать очень тяжело, поэтому много писать не могу. Но остаюсь вашим поклонником и читателем! Спасибо!»

Профессор Анэс Зарифьян¹³: «Для меня ваша причастность к альпинизму – еще бо́льшее открытие, нежели столь явный литературный дар! И то и другое заслуживает огромного уважения, и, я надеюсь, мы еще не раз станем признательными читателями подобных воспоминаний!..»

После таких искренних пожеланий профессоров Улана Бримкулова и Анэса Зарифьяна, уважаемых не только мной, но и огромной аудиторией почитателей, мне остается пожелать им творческого долголетия. Ибо они по жизни беспрестанно творят, в разных ипостасях, но едины в одном – передают свой жизненный опыт молодому поколению. Им присущи такие ценные человеческие качества, как трудолюбие и душевная щедрость! Мною движет стремление максимально подробно описать реальные истории, участником или свидетелем которых я стал. Я буду повествовать о простых людях, хотя, пожалуй, простых людей не бывает, каждый человек уникален, и многие не подозревают, что подчас их поступки достойны летописи.

Глава VI
Моя малая родина Мазар-Суу (Жертвенная река)

Расстояние между ущельями Каркыры и Ачик-Таш (Горький Камень), которое предстоит преодолеть мне за рулем автомашины, – полторы тысячи километров. На полпути – моя малая родина Мазар-Суу, в часе езды к северу от районного центра Токтогула.

Не въезжая в границы районного центра, принимаю вправо по ходу движения, пересекаю изумрудную реку Чычкан (Мышь) и поднимаюсь на косогор. С возвышенности открывается панорама рукотворного водохранилища, названного в честь акына-демократа Токтогула. Хорошо просматривается районный центр, утопающий в зелени садов и скверов. Автотрасса змейкой обвивает южную сторону водной глади, пересекает по мосту реку Нарын и через перевал Кок-Бель (Зеленый Перевал), минуя города Кара-Куль (Большое Озеро), Таш-Кумыр (Каменный Уголь), мой родной город Джалал-Абад, направляется в Ош и далее, по Восточному Памирскому тракту, в Алайскую долину.

Километрах в тридцати западнее моей временной смотровой площадки до затопления было место, которое мы в детстве называли слив. Здесь в тугой узел сплетались три речки: бурный полноводный Нарын кирпичного цвета, менее стремительный Узун-Акмат (Высокий Акмат) и прозрачный, изумрудный Чычкан, несущий воды талых ледников. Широкая водная гладь при встрече трех рек сохраняла присущие им цветовые гаммы, а затем этот мирный союз нарушался, и могучий Нарын поглощал своих собратьев. Это место я решил посетить через много десятилетий, об этом была договоренность с родственником по имени Таши, сыном Мамбета Абдылдаева¹⁴, известным и неутомимым тружеником Кетмень-Тюбинской долины.

Владелец моторной лодки Турсун, так звали приятеля Таши, в плавание взял с собой сына Азамата четырех-пяти лет. Ничто не предвещало сюрпризов, ясно светило солнце, ветер умеренный, и мы вскоре оказались на месте слияния трех рек. Знатоки рыбной ловли рассказывали и приводили примеры удачной рыбалки в этих местах. Новостью для моих друзей был прихваченный мной гидрокостюм, который я намеревался использовать для подводной охоты, ранее он был испытан на озере Иссык-Куль. Снаряжение для спортивной охоты не так-то просто надеть, для начала внутреннюю поверхность я смочил мыльной водой, далее натянул комбинезон на тело и расправил складки. Осталось подпоясаться двенадцатикилограммовым свинцовым поясом, взять в руки подводное ружье и нырнуть на глубину. Однако все пошло не по плану, под водой свыше пяти-семи метров ничего не видно, тогда как успех подводника в том, что рыбу можно рассмотреть метров с десяти, а то и более. Спугнуть ее проще простого, поэтому притаиться надо за камнем или другим скальным образованием.

По уверениям моих спутников, вода наиболее прозрачна именно в этом месте, отдаленном от устья впадающих рек. Члены рыбной артели обозревали поверхность воды, каждый всплеск привлекал их внимание, и они тотчас указывали мне направление охоты. Я уже смирился с тем, что сегодня не мой день, и решил приобрести навыки подводного плавания. Время пролетело незаметно, мои помощники стали проявлять нетерпение, переступая с ноги на ногу. Теперь на плот не так просто взобраться, надо предварительно снять свинцовый пояс, ухватиться за борт, подтянуться и перевалиться на палубу. Комбинезон сброшен, также отрезаны надежды на большой улов. Как же мне выйти из неловкого положения? Что-нибудь придумаем, а пока побродим у основания горы, она нас пугала в детстве во время ночной рыбалки. Ночью посторонние шумы утихали, оттого были слышны глухие удары валунов друг о друга под напором могучего течения реки. Стремительный поток, казалось, решил одолеть исполина, а мы были невольными свидетелями схватки между водой и сушей.

Все началось с попытки завести двигатель моторки, он ни в какую не хотел работать, хотя накануне прошел капитальный ремонт. День был воскресный, и попытки Таши дозвониться до друзей не имели успеха, а спасатели там вообще не предусмотрены, не звонить же мне в Бишкек. Солнце клонилось к закату, питание было рассчитано на один обед, лодка имела форму небольшого плота, плавучесть ей придавали пластмассовые бочки, угол плота был оборудован двухъярусной кроватью, ребенка отец уложил спать, а мы устроились на плоту и тоскливо обозревали окрестности.

Сумерки были коротки, быстро распространилась ночь, усеянная звездами. Миновало некоторое время, и луна взошла на вершину небосклона, оставляя широкий светлый путь, сверкая мириадами искр, дорога бежала по воде от края водохранилища до кормы плота. Едва заметное дуновение ветра вызывало рябь воды, повеяло свежестью, опечаленный капитан нашего плота пристроил простыню к боковым стойкам. Парус затрепетал, слегка наполнился ветром, огни северного берега вселяли уверенность в скорой встрече с ними. Но ветер изменил свое направление, и старая черепаха двинулась к южному берегу. Так мы оказались к утру на месте, с которого начиналось наше путешествие. Разговор не клеился, расстроены были все, кроме малыша, он спал сладким сном, похоже, ему нравилось морское приключение. Некоторые знания, связанные с Кетмень-Тюбинской долиной, я стал мысленно восстанавливать.

Кочевников, а затем оседлых земледельцев долина привлекала благоприятными климатическими условиями, обилием водных источников, плодородными почвами, прекрасными субальпийскими пастбищами, открытыми соляными месторождениями. История края и условия природы препятствовали развитию мелких селений, потому как борьба с дикими силами природы была не под силу отдельным дворам и заставляла их сплачиваться в более или менее значительные селения как для эксплуатации местных богатств, так и для самозащиты против соседних кочевников и бродячих инородцев. Джунгарские феодалы претендовали на господство в долине около двухсот лет назад, и борьба против них отражена в эпосах свободолюбивого кыргызского народа. Недаром на страницах «Удивительных событий» (XVI в.) Зайн ад-Дин Васифи¹⁵, описывая борьбу кыргызов с монгольскими ханами, упоминает о райском саде мазара Узун-Акмат в долине Кетмень-Тюбе.

Между тем течение постепенно приближало нас к ущелью, за которым скрывалась двухсотметровая плотина. Сброс воды был намного меньше притока, шло накопление водной массы на зимний период, тем не менее на душе было тревожно, мобильный телефон почти разрядился, водные просторы оставались пустынными. Звезды бледнели, был свежий предутренний час. Низко стоявшая луна собиралась погрузиться в искусственное море и покрывала перламутром всю его поверхность.

На высокой речной террасе неподалеку от слияния рек Чычкан и Узун-Акмат с Нарыном виднелись очертания развалин старой крепости. Местному населению она была известна под названием «Улук-Коргон» (Главная Крепость). Вполне возможно, именно тени от разрушенных стен старой крепости я видел во время глубокого погружения на дно водохранилища. Такие мысли меня одолевали во сне и наяву, на просторах «Кыргызской Атлантиды». Мои воспоминания тех лет, которые я провел в этих местах, как это всегда бывает, продолжились во время чуткого сна. Бывает такое дремотное состояние между сном и бодрствованием, когда вы лежите с полузакрытыми глазами и наполовину сознаете все, что происходит вокруг, и, однако, вам за пять минут может пригрезиться больше, чем за пять ночей.

И вспомнилось мне посещение Государственного архива политической документации республики полтора десятилетия назад. Там я обнаружил свидетельство строительства стройки коммунизма.

Глава VII
Повествует о мероприятиях в связи с началом строительства Токтогульской гидроэлектростанции

Совет Министров Союза ССР своим распоряжением от 14 апреля 1962 года № 879р обязал Министерство строительства электростанций приступить к проектированию Токтогульской гидроэлектростанции на реке Нарын в Киргизской ССР с регулирующим водохранилищем полезным объемом 12,6 миллиарда куб. м, а также приступить со II квартала 1962 года к подготовительным работам по строительству указанной ГЭС.

Министерство строительства электростанций приказом № 78 от 18 апреля 1962 года возложило строительство Токтогульской ГЭС на Нарынгидроэнергострой, а разработку проектного задания – на Главэнергопроект, Гидропроект и Теплоэнергопроект с их отделениями и филиалами. В основном разработка проектного задания на строительство ГЭС была поручена САОгидропроекту (Ташкент), а водохранилища – Укргидропроекту (Харьков) со сроком исполнения к 15 мая 1963 года.

Обратите внимание, читатель, на конкретизацию и сроки принятия решения о строительстве уникального по сложности и беспрецедентного по эффективности гидроузла. В преддверии строительства ташкентский институт Гидропроект в течение пяти лет вел работу по разработке «схемы энергетического использования реки Нарын». В результате этого труда выявилась возможность сооружения на самом Нарыне 15 крупных ГЭС. Названный институт проводил исследовательские работы в содружестве с геодезической, гидрологической и геологической партиями.

При выборе створа Токтогульской ГЭС рассматривались три створных участка: Кетмень-Тюбинский, расположенный в пяти километрах от Токтогульской впадины, Карасуйский – в двадцати и Ишсайский – в сорока километрах.

Решающим обстоятельством при рассмотрении этих створов явились сейсмотектонические условия. Дополнительные проработки (стоимость плотин, места расположения и емкость карьеров, размещение строительных баз, поселков строителей и т. д.) привели к убеждению, что наиболее выгодным участком створа является Карасуйский. Поэтому решением союзного министра строительства электростанций П. С. Непорожного от 27 апреля 1962 года для составления проектного задания принят Карасуйский створ.

Вблизи от створа плотины по проработкам САОгидропроекта проектируются производственная база, жилой поселок строителей ГЭС и карьерное хозяйство. В составе производственной базы запроектированы нефтебаза, автобаза, база гидромонтажа, склад оборудования, база материально-технического снабжения, деревообделочный завод, арматурная мастерская, центральные ремонтно-механические мастерские, база главного энергетика, производственная база Спецгидромонтажа и многие другие объекты, без которых не обходится строительство подобного сооружения стоимостью 135–145 миллионов рублей.

По расчетам института, «пиковая» потребность трудящихся на строительстве гидроузла определена в количестве шесть тысяч человек, длянихпроектируетсяпостроить81 тыс. кв. мжилойплощади с необходимыми объектами соцкультбыта около 15 тыс. жителей.

Предполагалось, что Токтогульская ГЭС окажет существенное влияние на развитие народного хозяйства Киргизии. Выработка дешевой электроэнергии значительно улучшит электроснабжение республики, особенно ее северной части.

Емкость образующегося водохранилища превышала треть всех существующих, строящихся и проектируемых водохранилищ в бассейне реки Сыр-Дарьи¹⁶ и давала возможность при совместном использовании с Кайрак-Кумским¹⁷ и Чардаринским¹⁸ хранилищами влаги осуществить почти полное годичное регулирование стока маловодных рек с увеличением их водности на 35 процентов. При этом будет возможность гарантированно обеспечить поливы всех орошаемых в настоящее время земель в бассейне реки Сыр-Дарьи (около 2 млн га) и дополнительно оросить до 800 тыс. га новых земель в Узбекистане, Таджикистане и Казахстане.

Под нужды строительства предполагалось изъятие 30,2 тыс. га земель, в том числе под водохранилище – 26 тыс. га, в зону затопления попадала большая часть поливной пашни. Подлежало переселению 4001 хозяйство с населением 18 тыс. 700 человек, из 36 тыс. 400 человек, живущих в районе.

В справке подробно дается характеристика района, его посевных площадей, животноводческое, промышленное направление, в разрезе хозяйствующих субъектов. Уточняется компенсация земельных угодий, предполагаемого прироста поливных земель, отвода угодий под новые населенные пункты. При этом после затопления чаши водохранилища пахотных земель будет 60 % от имеющихся в настоящее время, богарной пашни – 50 %, на 2,9 тыс. га уменьшится площадь сенокосов и почти полностью выпадут садовые плантации.

К сожалению, в справке не указывается, за счет каких источников, какими подрядными организациями, в какие сроки будет возмещен ущерб, нанесенный земельным ресурсам. Более того, ни слова не сказано о переселении населения, обустройстве и строительстве жилого фонда, социально-культурных объектов, источниках финансирования. Справка комиссии обсуждалась 21 июня 1962 года на совещании партийного актива с участием комиссии и специалистов в составе 100 человек.

В своем выступлении директор совхоза им. Токтогула И. Умаров от имени трудящихся района, а также рабочих выразил уверенность в правильности принятого партией и правительством решения о строительстве Токтогульского гидроузла. Далее речь директора была посвящена производственным вопросам, и только в одном из предложений он робко озвучил: «включить в генеральную смету строительства ГЭС ирригационные сети, дороги, производственные и жилые постройки на месте освоения новых площадей». Никто не собирался обновлять утвержденную смету. Последующие выступления председателей колхозов, директора школы и главных специалистов не отличались от выступления И. Умарова. Ни один рядовой труженик не высказал своего мнения.

В заключение председатель комиссии К. В. Данилин поблагодарил выступающих за ценные советы и пожелания и просил всех присутствующих провести беседы с трудящимися Токтогульского района о решении партии и правительства по вопросу строительства ГЭС и правильно разъяснить населению предстоящие задачи по оказанию всемерной помощи этой величественной стройке коммунизма.

По итогам работы комиссии были предложены первоочередные мероприятия в связи с началом строительства Токтогульской ГЭС и водохранилища и направлены в адрес Министерства строительства электростанций. Девять страниц машинописного текста состояли из четырех разделов: первый касался перемещения населенных пунктов, размещения и хозяйственного устройства колхозов, совхозов и предприятий на новых местах. Он в основном повторял обоснования, изложенные в записке комиссии, и дополнением прозвучала просьба ускорить проектирование и начало строительства ЛЭП от Токтогульской ГЭС к Фрунзенской энергосистеме для решения проблемы электроснабжения северной Киргизии, чтобы эта линия была введена в действие с пуском первого агрегата строящейся ГЭС (1966–1967).

Это произошло лишь спустя 49 лет: ЛЭП «Датка-Кемин» была построена на китайские кредитные ресурсы в сумме 389 миллионов долларов, но не способствовала энергонезависимости от соседей.

Второй раздел касался места размещения и капитальности возведения зданий и сооружений поселка строителей ГЭС и производственных баз стройиндустрии. Третий и четвертый разделы содержали предложения создания хозяйств овощеводческого, мясо-молочного направления и переноса дороги Фрунзе – Ош.

Тема Токтогулки и всех затопленных территорий была запретной в СССР – не принято было говорить о жертвах, когда в комплексе с энергетической решалась проблема освоения других природных ресурсов. Гигантомания уже поразила верхние эшелоны власти. Головной институт Гидропроект, считая основной задачей обеспечение водой производителей хлопка в бассейне реки Сыр-Дарьи, спроектировал высоченную платину. Проект одобрили на самом верху партийной власти, впереди предстояло двенадцать лет строительства ГЭС и три года наполнения водохранилища…

…С восходом солнца дремотное состояние покинуло обитателей неуправляемого плота, низко нависший золотистый туман смягчал очертания дали. Солнце метало свои лучи, растапливая ими блестящее облако, и когда оно поднялось во всей силе, мгла рассеялась, исчезла, а водный простор, гладкий, как зеркало, заблистал в сиянии дня. Наконец нам повезло: один из приятелей Таши ответил на его призыв, через пару часов он ловко прикрепил наш плот к своей моторной лодке, и мы причалили к южному берегу. Насмешек по поводу моей неудачной рыбалки удалось избежать…

…Это воспоминание вихрем пронеслось в моем сознании во время обзора окрестностей со смотровой площадки.

Глава VIII
Родовое село моих предков

Но пора двигаться к моей малой родине Мазар-Суу. Подъезжая к селу, мои спутники обратили внимание на пещеру, расположенную вдоль дороги с восточной стороны, среди местного населения она известна под названием «Чынаалынын ункуру» (пещера Чыналы).

Со слов современников, мой дед был блондином невысокого роста, в молодые годы заведовал столовой у богатого клана Дыйканбая. Дед был бием, в то же время пас овец, отдыхая в пещере. У кыргызов титул бий был не столько наследственным или жалуемым, сколько заслуженным почетным званием, он не назначался и не избирался. С древнетюркского слово «бий» переводится как «знать», «править». Чтобы получить звание, Чыналы нужно было проявить правовые знания и ораторский талант перед односельчанами, в судебных делах он выступал как обвинителем, так и защитником. От имени деда пошла наша фамилия, и переводится она как истинный, правдивый.

Архив № 12181 гласит, что Бикеев Чыналы родился в 1855 году в селе Мазар-Суу, занимался крестьянством. Его арестовали 14 января 1930 года, 19 июня 1930 года «тройка НКВД» вынесла приговор: высшая мера наказания. 16 июня 1992 года он был реабилитирован. Ознакомиться с личным делом деда пока не удается, поэтому мы не можем ответить на ряд вопросов. К примеру, полгода дед находился под следствием, значит, были допросы. В чем обвиняли его, 75-летнего старика? Как он попал в разряд «активно сопротивляющихся власти антисоветчиков и кулаков», то есть людей, с оружием в руках сопротивлявшихся советской власти? Их судили и приговаривали исключительно к расстрелу. «Тройка, существовавшая в 1929–1953 годах, – орудие политических репрессий, состоявшее обычно из представителей органов НКВД, партийных и советских органов. Объявленная задача «троек» заключалась в «рассмотрении дел» о крупных хозяйственных злоупотреблениях и преступлениях политического характера. Процедура разбирательства для них не устанавливалась»¹⁹.

Много возникает несоответствий и вопросов. Для нас, потомков, важно выяснить истину, что произошло на самом деле. Эти мысли тревожили мое сознание, пока я рассматривал пещеру, землю, куда ступала нога нашего деда. Мы с Таши продолжили путешествие, посетили Музей Токтогула, его могилу и направились в Мазар-Суу. Аил примерно в триста дворов утопал в зелени. Рядом со школой, представлявшей собой несколько комнат щитового дома, проживали наши родственники. Впоследствии была построена двухэтажная школа из жженого кирпича на пустующей земле.

За праздничным дастарханом среди родственников и односельчан Мазар-Суу, на переднем плане – Таши. Фотография из личного архива

Беседа и трапеза в юрте заняли немало времени, вспоминали живых и родственников, давно ушедших в мир иной, прочитали молитву за упокой их душ. Говорили о молодежи, которая училась в школе, она ныне находилась на летних каникулах. Село богато традициями, здесь неоднократно останавливался акын Токтогул, родился Джоомарт Боконбаев, один из самых ярких, общепризнанных классиков национальной литературы. Его вклад в создание профессиональной поэзии и драматургии огромен и бесценен. Поэт родился 16 мая 1910 года в семье простых тружеников. Смышленый и любознательный сызмальства, он очень рано приобщился к устному народному творчеству. В развитии его способностей, а в последующем и в становлении как поэта большую роль сыграла его мать Алтынай, яркий знаток фольклора – сказок, легенд, песен, пословиц, поговорок, кошоков (народный плач). В то же время и его отец был хорошо знаком и тесно общался с великим акыном Токтогулом и не менее известным Эшмамбетом (акын-импровизатор, комузист).

Свое село прославил Мамбет Абдылдаев, Герой Социалистического Труда, дети Таши и Анарбек построили и открыли музей, посвященный ему, его именем назван аил окмоту (сельский совет). Есть общеизвестное высказывание, что люди живы до тех пор, пока о них хранится память. Поэтому народу необходимо сохранять память о выдающихся сыновьях и дочерях, своей жизнью, трудом внесших огромный вклад в историю Кыргызстана.

Мы вышли за пределы аила, к тропе, с которой когда-то начинался наш долгий путь к высокогорному пастбищу Арым. Готовился к путешествию целый караван, более покладистые лошади предназначались для детей и мамы, бытовые принадлежности частично крепили по бокам наших лошадей.

Юрта, разобранная на отдельные фрагменты, предназначалась якам, этим удивительным животным. Голова яка похожа на коровью, хвост – от лошади, скелет – от бизона, шерсть близка к козлиной. Як обладает непомерной силой и выносливостью, легко одомашнивается и перевозит тяжелые грузы. В самых узких местах, обрывистых или осыпающихся из-под ног, по самым головокружительным высотам, на которых неосторожный шаг грозит смертью, як идет твердо верной поступью, и я не слышал, чтобы он оступился и был причиной потери жизни или груза. Несмотря на свою свирепую внешность, это очень смирное животное, и мне только раз довелось видеть, как як лягнул человека, правда, едва не перешиб ему ногу. Впрочем, веревка, прикрепленная к кольцу, которое продето через ноздрю и служит для направления животного, конечно, не очень располагает его к деликатности.

Тропа вела нас по живописному ущелью на восток, вдоль небольшой речки с прозрачной водой. С набором высоты менялся окружающий ландшафт, скальные исполины ограничивали тропу с южной стороны, открывая опасный простор, глубокое ущелье с севера. Лошади привыкли к таким переходам, ими не управляют всадники, это было наше первое знакомство с кочевым образом жизни наших предков. Веками накапливался опыт формирования караванов, сборка и разборка жилища – юрты, ее компактного размещения и крепления мудреными узлами к животным. А вокруг обязательно крутились собаки, верные четвероногие друзья человека. Все происходило неторопливо, вдумчиво, с осознанием того, что в труднодоступных условиях небрежность приводит к задержке передвижения, а иногда к гибели всадника или животного.

Утро следующего дня было ясным и безоблачным. Попрощавшись с родственниками, я продолжил свой путь к вершине Заалайского хребта.

Глава IX
Экспедиция на пик Ленина

Через два дня я прибыл в базовый лагерь Ачик-Таш. Погода была комфортной, но изменилась в считаные минуты с наступлением вечера. Внезапно все исчезло из поля зрения. Метель посреди лета. Вот это опыт! В один момент – пышная зелень, а через полчаса все полностью запорошено снегом.

С лагеря начинается путь на пик Ленина. Начальник первого лагеря, Рустам Раджапов, мой давний друг, покоритель Эвереста, сопровождал меня в экспедиции. К перевалу Путешественников путь лежит среди живописных альпийских лугов, вдоль притока реки Кызыл-Суу (Красная Река), у водопада начинается подъем, и мы попадаем в привлекательное ущелье. Раз десять пересекал его, и не было случая, чтобы не остановился: нежная зеленая трава по обе стороны тропы, желтые одуванчики, ромашки с белыми лепестками, клевер луговой – всех цветов не перечесть.

Природа – самый изысканный ландшафтный архитектор окружающего мира. Стоит взглянуть за пределы поляны – река несет желтые потоки талых вод. У ног твоих журчит ручей с кристально чистой водой, зубы стынут от холода. Вот и нежданный свист сурка. Застигнутый врасплох, сурок бежит что есть духу к своей норе и останавливается только у ее отверстия, где уже считает себя в безопасности. Если возбудивший его страх человек или собака находятся не слишком близко, то, будучи крайне любопытным, этот зверек обыкновенно не прячется в нору, а с удивлением рассматривает своего неприятеля. Часто он становится при этом на задние лапы и подпускает к себе человека шагов на тридцать, так что сфотографировать его довольно легко.

Извилистая тропа желто-красной лентой опоясывает склон перевала. Поток туристов движется в обоих направлениях, иногда однообразие нарушают лошади, навьюченные продуктами, бытовыми предметами, неподъемными рюкзаками. Поводья свободны в руках впереди идущих всадников, шаг размеренный – лошади его определяют сами, так же как и все разветвления тропы.

С Рустамом Раджаповым в базовом лагере на Памире, у слияния ледников Вальтера и Москвина. Июль 2005 года, фотография из личного архива

С вершины перевала открывается панорама снежных пиков и того заветного, к которому многие стремятся. Продолжающаяся тропа сужается и больше похожа на уступ, очерчивающий южный склон горы. Сыпучий мелкий камень, ручьи нарушают профиль тропы, препятствием это становится только во время непогоды. Очередной привал на каменистой площадке, редко кто не остановится, особенно из бывалых.

– Рустам, привет, – радостно восклицают они. – Как ведет себя сегодня тропа? Какие новости?

Тех, кто поднялся на гору, поздравляем, а у иных планы сходить на Хан, акклиматизация дорогого стоит и сохраняется в течение недели. Делимся впечатлениями, угощаем чаем с лимоном, желаем удачи и отправляемся каждый в свою сторону. К концу дня таяние снегов и льда снижается, реку можно пересечь, слегка замочив обувь. Позади полтора десятка километров, впереди крутой взлет, а там, на склонах морен, указатели туристических лагерей, один из них – наш.

Ужин в туристической компании наполняется оживленной беседой. Лариса Пак, главный повар, приготовила фирменное корейское блюдо с острой приправой, на столе расписной термос, конфеты врассыпную – от шоколадных до леденцов. Чай, растворимый кофе, в правом углу от нас что-то увлеченно обсуждает группа англоговорящих юношей и девушек, то и дело громко смеясь. За нашим столом – супружеская пара из Германии, русскоговорящие. Неспешно уточняем с Рустамом детали предстоящего путешествия:

– Встаем в четыре часа утра, – дает наставления Рус. – Лариса подготовит сухой паек, чай, кофе, на любителя, термос с чаем, лимоном и медом – напиток бодрости и энергии. С вечера надо проверить снаряжение, подготовить его для укладки в определенной последовательности. К примеру, кошки должны быть под рукой, они в первую очередь будут востребованы, рукавицы, палки и прочие детали.

Сидящие за столом прислушиваются, им тоже утром на выход, только цели у нас разные. Нам предстоит через две ночи идти на штурм вершины, а нашим коллегам – пройти этап акклиматизации.

На следующее утро темноту сверлят налобные фонарики, всюду говор, даже смех слышен, такое впечатление, что весь лагерь срывается в поход. Один за другим мерцающие огоньки скрываются в темноте, Рустаму знакомы каждая тропка, каждый бугорок. Хлопот доставляют встречающиеся овраги с подтекающими водами, иные овраги сухие, но края их покрыты ледяной коркой. Мое дело – молча повторять действия наставника. Рассвет едва разгоняет тьму, мы приближаемся к леднику, отключаем фонарики.

Край ледника заполняется путешественниками, рюкзаки распаковываются, кошки крепятся к ботинкам разных моделей. Несколько десятков альпинистов с небольшой разбежкой отправляются в неизвестность, и каждый из них рассчитывает на удачу. Плотность жаждущих острых ощущений вскоре уменьшится, каждый определит себе свой темп передвижения. Тягун вымотает все силы, кажется, ему нет конца и края. На горизонте появляется возвышенность, едва заметный вздох облегчения, но стоит ее преодолеть, как за ней громоздится следующая. В горах искажение расстояния всегда в сторону уменьшения.

Первую часть пути мы легко осилили, однако на подходе к «сковороде» в ногах появилась тяжесть, сказывались набор высоты и налипание снега на кошках. Погода благоприятствовала. Рубежный этап достигнут, начало «сковороды», у нас есть полное право основательно передохнуть, вдоволь напиться чаю с медом и лимоном, осмотреть Алайскую долину, обменяться новостями с родными, используя мобильную связь. Второй лагерь как на ладони, тропа гигантской дугой опоясывает основания семитысячника и вершину Раздельная, только взлет перед стоянкой отнимает последние силы. Эту цитадель не могут преодолеть снежные лавины, сход одной из них мы наблюдали: вот она зародилась у вершины исполина и неудержимо понеслась, еще мгновение, и буйство ее иссякает, едва достигнув ног двух-трех путешественников. Обвал занимает несколько секунд, кто-то из рядом сидящих успевает включить смартфоны и планшеты.

Палатки для нас подготовлены, это предусмотрено регламентом, чай, вода, вялотекущая беседа. Напряженный день не располагает к откровениям, наступающие сумерки склоняют к отдыху. Утренние сборы коротки: легкий завтрак, заправка термосов калорийным кипятком, и в дорогу. Тропа круто устремляется вверх, протяженность ее незначительна, и она плавно обтекает профиль возвышенности. Маршрут проложен так, чтобы не испугать туриста, его постепенно подводят к главному испытанию на отрезке между вторым и третьим лагерем. Оживление туристов поубавилось. При умеренном ветре, палящем солнце, по тропе, утопающей в глубоком снегу, едва передвигая ноги, поднимаемся к пику Раздельная (6100 м).

На ночлег устроились удачно – каждому по палатке, фирма «Аксай-Тревел» веников не вяжет. Погода безветренная, ясная, под рукой пиво для аппетита, Рустам предпочел коньяк. Но… вечное это «но», так и жди неожиданностей: как правило, редко бывает, чтоб один ликовал, когда ликует другой, или один прослезился, когда другой льет слезы. Мой отказ от ужина расстроил Рустама, последующую бессонницу я скрыл от него, оставалась одна надежда – плотный завтрак. Надежда не оправдалась, как говорится: кусок в горло не лез, чай с трудом усвоился. Это встревожило моего друга.

– Как нам быть? – спросил Рустам. – Меня беспокоит твое состояние. Не лучше ли воздержаться от восхождения?

– Рустам, ты лучше меня знаешь, такие безветренные, ясные дни – большая редкость, и грех ими не воспользоваться, – выдвинул я железный аргумент.

– Тогда условимся так, – предложил Рустам, – у меня есть право прекратить подъем на любом этапе, исходя из моих соображений. Кроме того, на вершине мы должны быть не позднее 16.00, иначе не успеем засветло вернуться.

Как ни странно, гид был доволен темпом моего движения, в подтверждение он привел пример восхождения альпиниста из Болгарии, с которым он шел за неделю до нашей экспедиции. Ранним утром, когда мы обсуждали, стоит ли идти на штурм вершины, мимо нас прошагали два восходителя, сверкая фонариками, шаг их был уверенный, а движения энергичные. Теперь мы их настигли, они отдыхали на снежной семитысячной равнине, присели и мы. Сидели молча, нам было не до разговора, поэтому мы не уточнили, какие края они представляют. Под нами плывут рваные облака, они то обволакивают горные пики, то обнажают скальные породы, окрашенные в темные тона, на фоне белизны снега.

Контраст августовской зелени в долине и холодных снегов горной гряды покрывается сероватой пеленой тумана. Не тот плотный, скучный туман, который прячет ее от скромных созерцателей. Вид на вершину, вот она, рядом, заснеженная громадина, царящая над Алайской долиной, показывает необъятность земных далей. Ради такого момента стоило перенести любые тяготы горных восхождений, даже несмотря на то, что речь идет об одном-единственном моменте.

Величие жизни может быть измерено величием момента, ведь высота горной гряды определяется не высотой долины, а величиной высочайшей вершины. Так же и жизненные пики определяют осмысленность всей жизни, и единичное событие может задним числом наполнить смыслом предшествующее существование. Спросите альпиниста, наблюдавшего горный закат и ощутившего это великолепие природы до «мурашек по коже», сможет ли он когда-нибудь после этих переживаний ощущать такую полноту и осмысленность своей жизни…

Четверо суток назад, проездом через Ош, по всемирно известному высокогорному Восточному Памирскому тракту я пересек перевал Талдык (3615 м)²⁰ и в поселке Сары-Таш (Желтый Камень) избрал путь в западном направлении вдоль реки Кызыл-Суу по живописной Алайской долине. Серая лента автомагистрали рассекает надвое обширную межгорную впадину, образованную хребтами. С северной стороны – Алайским, в низовьях его мелькают села, дома, приусадебные участки, пасущийся скот, привычный сельский быт. Пейзаж, который открывается с юга, разительно отличается: потрясающим зрелищем предстает грандиозная стена Заалайского хребта, величавые, оледенелые белоснежные скальные возвышенности волнообразной стеной сверкают в лучах утреннего солнца. Многочисленные склоны гор усеяны юртами и летними стойбищами, трава особенно густа и высока на пастбищах восточной части долины.

Вид со стороны базового лагеря Ачик-Таш на Заалайский хребет. Подобных озер в долине множество. Фотография из соцсетей

Есть основания полагать, что об этой долине знал еще венецианский купец-путешественник XIII века Марко Поло, охарактеризовавший ее как район тучных пастбищ, где «самая худая скотина разжиреет… в десять дней». Здесь можно познакомиться с исконным кыргызским бытом и прочувствовать колорит не меняющейся веками кочевой культуры.

В предгорьях хребта на заросших травою древних моренах синеют бесчисленные озера. Безбрежное море альпийской зелени и полевых цветов резко обрывается у речки, окрашенной в красный цвет, она рассыпается на несколько ответвлений, затем образует единый неукротимый поток у моста перехода.

В течение десяти лет чуть ли не ежегодно я проезжаю по пути к альпинистскому лагерю Ачик-Таш, и каждый раз заново открываю для себя живописную картину, автором которой является Творец, перед ней меркнут полотна мастеров художественной кисти. Фантастические пейзажи поглощают меня, влюбляют в себя, оставляя острое желание с течением времени вновь посетить этот сказочный мир. Господь уготовил народу Кыргызстана более прочное и мирное будущее. Я не знаю его замыслов, но не перестану в это верить только потому, что не могу их постичь, и предпочту усомниться в собственных умственных способностях, нежели в его справедливости.

Пожалуй, наиболее удачный вид открывается на Заалайский хребет и его высшую точку из села Сары-Могол. С места, где мы присели с Рустамом и двумя попутчиками на отдых перед решающим восхождением на вершину, села не видно, оно сливается с общей зеленой массой. Но о нем стоит сказать более подробно. Перед экспедицией я ознакомился в интернете со статьей об Алайской долине: «Основное население Алайской долины составляют киргизы. Однако поселок Сары-Могол населен памирцами, находится в административном подчинении Горно-Бадахшанской автономной области и даже снабжается из Хорога продуктами питания и предметами потребления». Повторно, перед изложением своих записок, я пролистал статью в сети, которая обновлялась в ноябре 2021 года, но осталась в прежней редакции.

Мой друг Базарбай Мамбетов, экс-вице-премьер Кыргызстана, рассказывал: «По инициативе премьер-министра Николая Танаева была образована правительственная комиссия, которая прибыла в апреле 2003 года в село Сары-Могол. В результате работы этой комиссии под юрисдикцию Кыргызстана вернулись 57,8 тыс. га, институт Кыргыз-Гипрозем совместно с местными органами власти осуществили новое описание этой территории и определили границы этого села. Ликвидирована была таджикская сельская управа. Вся паспортно-учетная документация жителей была передана кыргызскому паспортному столу. Комиссия взяла ответственность на себя и выдала жителям кыргызские паспорта вместо паспортов образца 1974 года с обложкой СССР».

Хорошо, что голос Рустама вывел меня из чарующего состояния. Так можно сидеть бесконечно, но пора продолжить наше восхождение. Энергии отдых не прибавил, я не мог без остановки сделать и дюжину шагов, задыхался. На нашем пути, когда до цели оставалось несколько десятков метров, встретилась скальная глыба с именами тех, кого гора не отпустила. И опять Рустам вывел меня из состояния задумчивой меланхолии: словами ударил, как хлыстом:

– Мы приостанавливаем подъем и возвращаемся в лагерь, приказ начальника в горах не обсуждается, а выполняется.

И опять у меня в запасе железный аргумент:

– Как же так? У нас еще двухчасовой запас до рубежного времени.

Оказывается, мой друг взял меня на понт, тем самым мобилизовав мои ресурсы.

На пик мы взошли 2 августа 2008 года, но его как такового нет, есть плоскогорье, из-за тумана не рассмотреть царство вечного снега, места арктических красок. В ясную погоду с вершины открывается вид на Центральный Памир, на пики Коммунизма и Корженевской. От основания этих вершин, с базового лагеря Москвина, альпинистов вертолетом за сорок пять минут доставляли к подножию пика Ленина. С развалом Советского Союза уникальный маршрут перестал существовать, меры, предпринимаемые к его восстановлению, результатов не дали. Бастионы бюрократизма и равнодушия оказались непреодолимы.

Возвращение с горы было непримечательным, но трудным, физическая и эмоциональная энергии растрачены. Жажда изнуряет, сухость во рту, слюна не вырабатывается, организм обезвожен. Весь прихваченный с собой запас воды исчерпан, горелка для таяния снега считалась излишней. К тому же плотный туман упал на пути нашего движения, окружающий ландшафт стал неузнаваемым. Именно в таких обстоятельствах происходят трагедии. Потеря курса и гибель неизбежны, только опытный гид, ведомый чутьем и лишь ему известными признаками, находит верную тропу.

Наши палатки установлены ниже вершины Раздельной с западной стороны, это облегчило преодоление последних метров. Двенадцатичасовой сон восстановил мои силы и аппетит, так сладко я не спал в горах ни до, ни после этой ночи. Третья попытка увенчалась успехом! Я бы назвал это преодолением себя, для таких приключений нужны долгие месяцы, а то и годы тренировок. Хочется прервать их, но что-то подталкивает тебя идти дальше.

Оказавшись в пункте назначения, испытываешь незабываемую эйфорию, ведь себя и свою лень победить труднее всего, и если смог это сделать, то и многое другое тебе под силу. У меня всего одна семитысячная вершина, но все равно было очень классно, никогда не забуду. Неизвестно, кто радовался больше, я или мои друзья на Южном Иныльчеке, Ачик-Таше, родные и близкие. Рустам – блестящий стратег и тактик, одаренный психолог, знаток горных троп, которые до неузнаваемости меняют свой облик в туманной кисее, отягощенные ночной тьмой.

Впоследствии я дважды безуспешно пытался повторить восхождение: наставники не те, да и мой возраст приблизился к семидесяти.

Утром, видя мое окрыленное состояние, Рустам отпустил меня без сопровождения во второй лагерь, вскоре мы с ним пили чай и готовились к спуску в первый лагерь. Ниже «сковороды» встречаю девушку из Венесуэлы, она была одновременно со мной на базе Южный Иныльчек, сходила на Хан, фотографируемся, впоследствии мне сказали, что ей удалось взойти на пик Ленина. Жаль, что я не решился на штурм северного семитысячника.

Автор фотографии – Рустам Раджапов. 3 августа 2008 года. Второй лагерь (5300 м)

Горные вершины и глубокие ущелья стали лабораторией, в которой я исследовал души мужчин и женщин. Я стремился показывать их жизнь без прикрас. В бесконечной динамике, изнурительных переходах и возвращениях на автопилоте, когда кажется, что следующий шаг будет последним, а на практике тебе под силу еще тысяча таких шагов. Без фальши и попыток скрыть неприятную правду о нравах людей.

Снимок режет глаз, хочется отвести взгляд. Я сомневался, надо ли показывать незначительный срез моей жизни. И все-таки решил, что надо, легких вершин не бывает.

Миновало восемь лет, я завершил государственную службу, вышел в отставку. В первых числах июля 2016 года мы с Андреем из Бишкека в который уже раз отправились в базовый лагерь Ачик-Таш. Как оказалось, пожалуй, для меня в последний… Слово подобрал неудачное, безысходное, но точное.

Глава X
Повествует о несгибаемом духе и воле к жизни

С Андреем Федоровым мы в горных экспедициях более десяти лет, он восходитель на Эверест, горы – образ его бытия. Любитель жизни на открытом воздухе; скромный, я бы даже сказал, застенчивый, без самолюбования; с одним стремлением – всем помогать. Деятельность его неугомонная, не допускающая ни одной праздной минуты и постоянно выливающаяся в новые формы. Видел я его в критические минуты: характер надежный и крепкий насквозь, не без жесткости; душа компании, встречи его с коллегами всегда искрились радушием.

Сюжет этого застолья я срисовал в первом лагере, на пути к пику Ленина, в двух тысячах километров южнее вершины Победы. Он имел все признаки базового лагеря: приготовление горячей пищи, две столовые, наличие генератора, обеспечивающего подзарядку планшетов, мобильных телефонов и освещение территории базы. В центре лагеря установлен металлический контейнер, приспособленный под пищеблок, во главе с умелым поваром Ларисой Пак. Неутомимая труженица, она была бессменной многолетней и рачительной хозяйкой, обладая веселым нравом, безупречным вкусом в приготовлении блюд. Радиально от владений Ларисы, в западном направлении, установлены несколько десятков палаток для альпинистов, как на построении. К югу – палатки для гидов-спасателей и технических работников. Восточное направление, по мере удаления: баня, крытая просторным шатром, с печью, приспособленной для топки дров и угля, столовая для администрации базы и место сбора, где происходили излюбленные встречи и беседы бывалых путешественников. Далее, по пути к удобствам, установлен четырехместный умывальник. Территория проживания туристов и спортсменов с северной стороны ограничена рвом с протекающей по его дну речушкой. Ежедневную связь с базовым лагерем обеспечивали местные жители, они доставляли продукты питания, другую потребность, обратно вывозили бытовые отходы, мусор.

Какой ужин друзей и единомышленников обходится без тостов за встречу и в память тех, кто ушел в мир иной. Нередко звучали песни под гитару и бесконечные рассказы и воспоминания. Они понимали друг друга с полуслова. Фразы перебивались, а то и завершались слушателями, вызывая грусть, печальные воспоминания или громкий смех над чьей-то шуткой. Это приятное и отрадное для души время, когда обмениваются своими воспоминаниями люди, изъездившие многие горные страны. Например, казахстанец Василий Пивцов, сопровождающий двух американцев, громкие победы венчают его имя. Он взошел на четырнадцать восьмитысячников планеты (2001–2011) без использования искусственного кислорода, шесть неудач преследовали Василия при восхождении на К-2, и только седьмая завершилась успехом. Андрей смотрит на меня и рассказывает, как они с Рустамом согнали нас с двумя россиянами с места отдыха у ручья, на Памире. Мы направлялись на вершину Корженевской, они возвращались с вершины:

– Уселись, – говорит он тоном легкой шутки, – прямо под ледовым карнизом, жажда их одолела, ну-ка, быстро переместились!

Переместились, обменялись новостями, Андрею с Русом предстояла экспедиция на пик Коммунизма, а у меня через неделю завершался отпуск. Они из тех, кто, даже будучи на грани выживания, не оставит товарища в беде. Для них не существует неразрешенных проблем в горах.

Кто-то из присутствующих обратился к Андрею Федорову с просьбой поведать, что произошло в 2010 году при восхождении на пик Победы.

Далее – рассказ от первого лица. Максимально сохранив лексику и эмоции, я придал устному рассказу письменную форму.

– Мне вспоминать эту историю тяжело, но, возможно, она послужит кому-то уроком, а кому-то предостережением. В тот год я работал гидом на Южном Иныльчеке в «Аксай-Тревел», и мне было предложено сходить с альпинисткой из Риги Натальей Зениной, которой для звания «Снежный барс»²¹ недоставало восхождения на Победу. Про Наталью могу сказать, что это очень сильный и достойный уважения человек. Познакомились мы с ней через общих друзей, пермских горных туристов. На ее счету к тому времени были все семитысячники бывшего Советского Союза. Оставалась Победа. В жизни она увлекается бегом, участвовала в кроссах на длинные дистанции. На горе с ней было легко и комфортно. И когда начинались неприятности – умела терпеть.

Подготовительная работа проходила успешно, каждый из нашей тройки был приспособлен к выполнению своей роли. Третьим в поддержку мне Дима Греков определил Артура Усманова из Бишкека. После акклиматизации в конце августа мы были готовы к восхождению. Покинув лагерь, мы последовали на юг, через ледник Звездочка, перевал Дикий, вершину Важи Пшавелы²² и далее к главной Победе. Погодные условия благоприятствовали, и на горе уже работала группа башкирских альпинистов: Альберт Вафин, Кирилл Мохов и парень из Москвы – Артур. Отдельной тройкой шли Юрий Ефремов из Череповца, Андрей Байназаров из Ферганы и Степан Мальцев из Хабаровска. Тройка поляков шла особняком.

До штурмового лагеря к снежным пещерам на вершине Важи Пшавелы, Победа Западная, 7000 метров, добрались без приключений. С Важи открывается вид на гребень пика Победы, на Китай и на пустыню Такла-Макан (заброшенное, пустынное место)²³, в которую упираются ледники Победы. Утром следующего дня при идеальной погоде вышли на штурм, нам предстояло миновать «обелиск», огромную скалу, с нее и начинается восхождение на вершину главной Победы.

Слева направо: Андрей Федоров, Наталья Зенина, Артур Усманов, Андрей Байназаров, Юрий Ефремов, присел Артур из Москвы. Пик Победы (7439 м), август 2010 года. Автор фотографии – польская альпинистка Ольга Дзич. Кирилл Мохов взошел на вершину, но на снимке он отсутствует. Фото из личного архива Андрея Федорова

Наша группа отдельной тройкой шла впереди, остальные с небольшим отставанием следовали за нами. На вершину взошли в полдень все альпинисты, кроме Степана, он повернул в районе «обелиска» обратно. «А ведь он поступил разумно, и его решение вызывает уважение, – подумалось мне, – взвесил и оценил свои возможности, но для этого нужно перешагнуть через себя, задушить эту ярмарку тщеславия. Впоследствии это, возможно, спасло ему жизнь. На память невольно приходят слова британского гонщика Дональда Кэмпбелла: «Жизнь – это цепь горных вершин, и не надо бояться спусков, если вслед за ними вас ожидают новые подъемы. Отсутствие цели страшнее смерти. Моя мечта – умереть в ботинках альпиниста».

Погода начинала портиться. Небосклон заволакивало темными тучами, усилился ветер, перебирая нас до костей. Предстоял спуск с горы. Бытует мнение, основанное на опыте обыденной жизни, что под горку легко и весело катиться. Горы живут по другим законам, спуск так же труден, как подъем, а иногда и превосходит по трудности, потому что значительные ресурсы организма невосполнимо потеряны. Вяло и тяжело шел Кирилл, на усталость и боли в сердце жаловался Юрий. Накануне в базовом лагере мы отмечали его шестидесятилетие. Кулинары испекли праздничный торт, каждый из нас держал в одной руке кусок пирога, в другой – бокал вина, пожелали юбиляру крепкого здоровья и долгих лет счастливой жизни: тепло, уютно, хорошо! Все были веселы и разговорчивы…

И как тут не вспомнить известную притчу о Смерти в Тегеране?

Один знатный перс прогуливался по саду в сопровождении слуги. И вот слуга, уверяя его, что видел сейчас Смерть, которая ему угрожала, стал умолять дать ему самого быстрого коня, чтобы он мог вихрем умчаться отсюда и вечером быть уже в Тегеране. Хозяин дал ему такого коня, и слуга ускакал. Возвращаясь домой, хозяин сам увидел Смерть и спросил: «Зачем ты так испугала моего слугу и угрожала ему?» «Вовсе нет, – ответила Смерть, – я не пугала его, я сама удивилась, что он еще здесь – ведь я должна встретиться с ним сегодня вечером в Тегеране».

…По связи врач Аваз рекомендовал Юрию, какое лекарство принимать. До «обелиска» спустились нормально, но погода резко ухудшилась. Попытались максимально ускорить шаг, как я впоследствии выяснил по навигатору, метров за 700 по прямой до пещер, видимость сошла на нет. Встречный ветер усилился. Следы замело. Ориентиры потеряны. Как я себя ругал за то, что не стал записывать GPS-трек на подъеме. Ничто не предвещало беды с утра, и не хотелось на морозе доставать прибор. Когда пропала видимость, я об этом сильно пожалел. Специально упоминаю об этом, в назидание себе и тем, кто ходит в опасные путешествия. Иногда такие ошибки могут повлечь за собой роковые последствия. Дело в том, что на гребне много снежно-ледовых карнизов, которые мы то обходили сверху, то огибали снизу. Сейчас было непонятно без трека, что и как проходить. Я принял решение встать на ночевку и пересидеть непогоду, потому что отыскать при таких условиях пещеры было немыслимо. Остается один выход – покориться обстоятельствам; горько осознавать, что тщательно составленный план нарушен, хотя принятые меры отчасти увенчались успехом.

Наверное, вы замечали, что все высотники на фото в суровых условиях обязательно в очках. И не только в целях защиты от ослепительного света из-за бесконечной белизны снега. Главное – спрятать глаза от мороза. Все дело в слезных железах, которые омывают хрусталик глаза. Там что? Правильно, жидкость! И на сильнейшем морозе тепла тела уже недостаточно, чтобы ее согревать, и она может… замерзнуть в прямом смысле слова. А вместе с ней есть риск замерзания самих глаз.

Думаю, всем понятно, что за этим следует: потеря зрения и… очень быстро любая часть тела замерзает даже в самой теплой одежде, ведь ослепший человек становится совершенно беспомощным…

Вот такой не самый ожидаемый ответ на вопрос, что нужно беречь в первую очередь при экстремальной ситуации, в которой мы оказались. Были приняты в расчет и возможные полосы дурной погоды, сообразно с пережитым мною опытом; и самый осторожный организатор не мог предвидеть такой погоды в конце августа. Тяжело лежать в спальном мешке и думать, как все это ужасно, а между тем при сплошном свинцовом небе положение наше с каждым часом ухудшалось. Ветер с ног сбивал, а встречный забивал дыхание. Температура двадцать пять градусов мороза.

Запас прочности у нашей группы был нормальный, я понимал, что ситуация очень сложная, но отчаяния не было. Уверенности нам придавало наличие палатки, газа и минимума продуктов. В мульде (корытообразный прогиб) на китайской стороне под «жандармом» (скальная вершина) мы установили «Библер» – по паспорту двухместную палатку (для иностранцев), но мы в ней размещались втроем. Как оказалось, у Андрея тоже была маленькая палатка, как и у поляков. Остальные шли налегке, недопустимая беспечность. Поляки остановились на ночевку гораздо раньше, не доходя до нас. Палатку Андрея мы поставили рядом с нашей. Никто не решался пробиваться к штурмовому лагерю. В результате пришлось тесниться и размещаться в двух палатках. К себе четвертым мы забрали Байназарова, а в его палатке расположились двое башкир, москвич и Юрий. Можно было сидеть по углам, поджав ноги.

Меня заботило, и я делился своими наблюдениями с Артуром о том, что испытания, выпавшие на взрослых мужчин, закаленных в жизненных невзгодах, не всем оказались по плечу. Откуда у Натальи столько выдержки, у этой хрупкой, молоденькой девочки, какой она казалась по годам, а по перенесенным испытаниям и уверенности в себе – взрослая женщина.

«Вы говорите обо мне, добрые люди, – подумала Наталья, сидя в углу палатки и грея ноги. – Знаю я ваши фокусы и повадки, хотя мне не слышно, что вы говорите».

Бесстрашная девушка, проявившая при всех трудностях поразительное мужество и находчивость, обладала редкими душевными качествами, которые позже, когда место в вертолете оказалось занято москвичом, проявились слезами, укротить которые не было сил.

Сидеть и созерцать стены палатки, печальные лица товарищей, прислушиваться к хлопанью парусины под напором ветра, чувствовать, как холод проникает под одежду, и знать, что там, за этой парусиной, нет ничего, кроме сомкнутой кругом сплошной белой стены, – таково наше занятие. Когда мы вместе, то бодрились, но что чувствовал каждый из нас про себя, можно было только догадываться! Силы почти на исходе, я едва терпел боль, голод и холод, мои пальцы были покрыты воспалениями.

Положение было ужасным, ситуация представлялась мне безрадостной и близкой к безнадежности. Тогда я представлял жену Наталью, детей Митю и Аню, вспоминалась забавная мимика детей, произношение слов, с неверным ударением, всплеск радости при встрече с ними. Мне так твои глаза увидеть хочется… А пред моим духовным взором стоит любимый человек. Моя фантазия сумела воплотить его так живо, так ярко, как это никогда не бывало в моей прежней, нормальной жизни. Я беседую с женой, я задаю вопросы, она отвечает. Я вижу ее улыбку, ее ободряющий взгляд. Виртуальное общение с близкими придавало мне уверенность и оптимизм. В такие часы, вероятно, каждый из нас мысленно был среди тех, кто нам дорог. Я каждый день представлял, как в кругу родных и друзей, в тепле и уюте, буду делиться личным опытом – через что пришлось мне пройти. Фантазия была постоянно занята восстановлением прошлых впечатлений. Причем чаще всего это были не какие-то значительные события и глубокие переживания, а детали обыденной повседневности, приметы простой, спокойной жизни.

Отворачиваясь от окружающего его настоящего, возвращаясь в прошлое, человек мысленно восстанавливает какие-то его отблески, отпечатки. Вот едешь в автобусе; вот приходишь домой, открываешь дверь; вот звонит телефон, берешь мобильник; зажигаешь свет… Такие простые, на первый взгляд, до смешного незначительные детали умиляют, трогают до слез. С помощью этого приема мне удалось как-то подняться над ситуацией, над настоящим и над страданиями и увидеть их так, как будто они в прошлом.

Морально, пожалуй, мне было труднее всех, потому что формально я нес ответственность за своих подопечных, но обстоятельства так сложились, что я представлял администрацию базы, а это автоматически повышало мой статус и ответственность. Мне пришлось оказывать психологическую помощь своим товарищам, моя работа заключалась в том, чтобы избавить их от шока, внушить веру в то, что трудности преодолимы. Вы можете лишиться всего в жизни, говорил я им, кроме одного – свободы выбирать реакцию на происходящее. Нам нельзя допустить паники, надо помогать друг другу, твердил я окружающим. Состояние безысходности, подумалось мне, я испытал на одном из высотных лагерей. Во время ходьбы я почувствовал боль в голени левой ноги; в палатке опытный восходитель осмотрел посиневшую часть ноги. Это обычная гематома, сделал вывод мой лекарь. Не будь рядом бывалого птицелова, страх овладел бы моим сознанием.

– Мы должны проникнуться верой и ощущением в то, что завтра будет лучше, чем вчера, – вновь повествует Андрей, – а эта уверенность формируется нашими мыслями. Когда вам нестерпимо холодно, используйте технику самовнушения, представьте себе июльскую жару, сауну, пот, струящийся по всему телу… Мы сейчас находимся во власти обстоятельств, которые не в состоянии изменить, но можем и должны занять осмысленную позицию по отношению к ним и придать своему страданию жизненный смысл. Мы часто спорим, делимся, думаем, в чем смысл нашего существования, говорить об этом в общем неразумно, речь может идти о том, что мы можем сделать в данной ситуации, а она меняется каждый час. Шанс выжить у нас повысится, если мы будем думать о деле, о семьях, которые нас ждут.

Глава XI
Мы теряем Юрия Ефремова, Кирилла Мохова и Андрея Байназарова

Внешне все были скучны, вялы и тусклы, как утомляющая глаз белизна. От нас нельзя было услышать веселого живого слова; мы были далеки от того, чтобы коротать время в интересных беседах, не боролись с угнетающей скукой пейзажа. Если бы в известные часы мы не кормились сообща из наших припасов, не кипятили воду на нашей горелке, то можно было подумать, что каждый из нас держит обиду на другого. Апатия является как бы защитным механизмом психики. То, что раньше или позже могло возбуждать человека или отравлять ему жизнь, приводить его в возмущение или в отчаяние, то вокруг него, чему он был свидетелем или даже участником, теперь отскакивало, как от какой-то брони, которой он себя окружил. Здесь перед нами феномен внутреннего приспособления к специфической среде: все происходящее в ней достигает сознания лишь в приглушенном виде. Снижается уровень эмоциональной жизни. Все ограничиваются удовлетворением сиюминутных, наиболее насущных потребностей. Кажется, что все помыслы сосредоточиваются на одном: пережить сегодняшний день. Когда наступало утро, мы, усталые, измученные, замерзшие, в заснеженной мгле говорили: «Ну вот, еще одни сутки выдержали».

К утру палатку Байназарова порвало ветром в клочья. Ребята укрывались лохмотьями от нее. Воду кипятили на горелке, продукты, естественно, делили на всех. Связь с базой в палатке была односторонняя, они нас не слышали. Каждые два часа я выходил из мульды на гребень, чтобы вести переговоры, прогноз погоды на ближайшие дни был неутешительный. Дима с Авазом требовали двигаться в сторону пещер, и мы это понимали, пытались с Усмановым проторить путь, но всякий раз возвращались.

Просидели двое суток, впал в беспамятство Кирилл, лежал, не вставая, Юрий, у него были все признаки полного изнеможения сил. Андрей не ел, не пил, был апатичен и вконец измучен. При наборе высоты давление воздуха снаружи снижается, а внутри остается прежним. Поэтому при выдохе мы теряем кислорода больше, чем при вдохе. Наступает гипоксия (ткани не насыщаются кислородом), как у обездвиженных альпинистов. Организм использует резервные запасы крови из печени и селезенки, увеличивая ее количество и тем самым компенсируя недостаток кислорода, но при этом колоссальную нагрузку испытывает сердце, ему необходимо перекачивать в разы больше крови, чем обычно. Максимально стараясь защитить себя, организм направляет всю кровь к внутренним органам и центральной нервной системе. Из-за этого страдает периферия, кожа синеет, конечности немеют, замерзают. Что происходит на гормональном уровне? Тело продолжает защищать себя и справляться с экстремальными условиями. Выделяется адреналин – гормон надпочечников, заставляет работать весь организм на пределе возможного. Длительное состояние адреналиновой тревоги изнуряет человека. Через какое-то время происходит резкий упадок сил. Затем в нейронах головного мозга выделяются эндорфины, организм будто пытается опьянить себя, чтобы облегчить состояние. Но за фазой возбуждения следует торможение. От этого и происходят резкие перепады настроения в горах, от безумной радости до глубокой печали. Душевный упадок при отсутствии духовной опоры, глубокая апатия стремительно приводила к катастрофе.

Мои коллеги просто лежали весь день в палатке, не заботились о получении пищи, и никакие уговоры не могли вывести их из этой апатии; ничто не страшило их, все было им безразлично. Реальный ход событий привел к снижению жизненного тонуса, иммунитета, сопротивляемости организма, в результате – трагическая развязка. Как страшно осознавать, что вчера они были полны сил, энергии, энтузиазма и планов, а сегодня обездвижены, и ты бессилен помочь им. Возможно, они осознают свое бедственное положение, им они не делятся, но смотрят на холодные исполины: «Они абсолютно безучастны, ты не можешь с ними вступить ни в какой контакт. Если тебе повезет – хорошо, не повезет – значит не повезет. Ты встречаешься с такой холодной безучастностью и понимаешь, что с этой стихией ничего не можешь сделать, и все, что ты не предусмотрел, может обернуться против тебя. Любая мелочь: если натер ногу и вовремя ее не заклеил, если у тебя дурацкие ботинки или неправильное оборудование – все оборачивается против тебя. И приходит страх. И тебе физически очень тяжело, такое вот странное состояние: ты идешь и не понимаешь, зачем ты здесь, что тут делаешь, какие у тебя цели, и вообще, как тебя сюда занесло». На третий день, во время очередного сеанса связи на гребне, я снял варежку с правой руки, чтобы лучше управлять рацией, и почувствовал резкую боль в пальцах. Пошел процесс обморожения.

Днем умер Юрий. Мы решили впятером пробиваться и вернуться за Альбертом, который остался с Кириллом, он был уже без сознания.

Благодарю тебя, милосердное небо, за выучку прежних лет, за то, что я могу пересилить себя и что есть сил иду против злобного ветра. Помоги мне, господи, сохранить Кириллу жизнь ради тех, кто ждет и любит его. Я шел изо всех сил, потеряв себя во времени и пространстве, исступленно и все же не теряя рассудка, вспоминая того, кто лежал без движения в палатке. Он лежал и не сознавал, в отличие от меня, что битву с дикой, необузданной природой я проигрываю, оттого мне было еще тягостнее. Далеко не продвинулись, сомневаюсь, чтобы кто-либо мог идти вперед в такую погоду, даже при попутном ветре; против ветра – невозможно.

Метель свирепствует с неослабевающей яростью, она сомкнулась вокруг нас в белых как молоко объятиях. Вернулись, поставили палатку на прежнем месте. Она была в самом центре леденящего отчаяния. Темная непроглядная ночь, люди жмутся друг к другу, все вокруг одето в белый саван, на миг застывая, а затем метель ревет, свистит и воет дни напролет. Будь мы даже вдесятеро опытнее и увереннее в наших целях, мы не могли ожидать таких ударов судьбы.

Буйный ветер беспощадно терзает соседнюю палатку, мчит к необъятному океану; в спальнике, в пуховике, – беспомощное тело; оно лежит навзничь, неподвижные руки вытянуты вдоль бедер. Со времени моего прихода он почти не шевельнулся. Лежал то с закрытыми, то с открытыми глазам. Открытые, они, не мигая, бессмысленно смотрели в одну точку, и лишь изредка лоб над ними бороздили морщинки не то смирения, не то удивления. Тогда Альберт заговаривал с ним, и он, случалось, настолько приходил в себя, что пытался назвать друга по имени. Но сознание тут же меркло, и в палатке снова лежало лишь изможденное тело Кирилла, а дух отлетал от него.

– Альберт.

– Что, Кирилл?

– Дай мне что-нибудь, попытайся удержать меня здесь хоть на несколько минут…

– Удержать, Кирилл?

– Чтобы я не блуждал бог знает где… У меня такое чувство, будто я только что вернулся сюда и сейчас снова уйду… Дай мне что-нибудь, друг мой.

Альберт поднес к его губам кружку чая с лимоном, которую всегда держал наготове, и хотел было помешать ему говорить, но не успел.

– Не останавливай меня, Альберт. Я должен это сказать. Если бы ты знал, какая тревога терзает и гложет меня, когда я блуждаю в этих местах… им нет конца.

– Где это, Кирилл?

– Где-то на краю света… – по лицу друга он понял, что начинает бредить, и через минуту добавил: – Не бойся… Я еще не ушел. Но о чем же…

– Ты хотел что-то рассказать, Кирилл. Рассказать мне, твоему старому другу, который всегда подражал тебе и согласился бы сейчас поменяться с тобой местами.

Он почти не приходит в себя. В те короткие минуты, когда сознание возвращается к нему полностью или частично, мне удалось разобрать, что он просит передать слова прощания, слова любви своей жене.

Он с благодарностью взглянул на друга и сразу потерял сознание. Глаза уставились в одну точку напряженным, ничего не выражающим взглядом. Мне было страшно смотреть, как утопающий поднимается из глубин лишь затем, чтобы погрузиться в них снова. А потом в нем произошла перемена, страшная не только для нас, но и для него. Невысказанное желание облегчить душу, поделиться чем-то с другом так мучило его, что минуты просветления становились короче. Он тщетно старался преодолеть забытье, подобно утопающему, который тем скорее уходит под воду, чем больше борется с волнами. Я смотрел на умирающего, мои глаза говорили ему: «Я сожалею, я сожалею, что твоя жизнь угасает в этом невыносимом холоде, темноте и безвестности. Я сожалею, что не могу спасти тебя…»

На высокогорье все предельно жестко, там шансов на выживание нетранспортабельного попросту нет – ни у него, ни у спасателей. Это на практике не раз доказано. Спросите у моряков, летчиков, подводников, поинтересуйтесь – и вы узнаете, что и там бывают ситуации, когда спасательные операции попросту невозможны. И неважно, принимаете вы это или не принимаете…

…Во время повествования Андрея мне вспомнилась история гибели Александра Губаева. С Сашей мы познакомились в нулевых годах, в базовом лагере Луковая Поляна, он был высоким, стройным мужчиной тридцати восьми лет, стремителен и элегантен, а лицо поражало чеканным совершенством. Рядом с ним был сынишка 10–12 лет, за вечерним чаем он делился своими впечатлениями среди начинающих альпинистов. Без хвастовства и удали. Тогда я впервые услышал от него фразу: «Хороший альпинист – это живой альпинист!» В 2004 году исполнилось 50 лет со дня первого восхождения итальянских альпинистов на вершину К-2. Международная экспедиция в составе элиты горных восходителей из 12 человек, в том числе Губаев, стартовала из Алматы 15 июня. За день до отъезда мы общались по телефону (в ту пору я работал послом Кыргызстана в Ташкенте) и условились встретиться на Луковой Поляне после его экспедиции, чтобы обсудить детали подготовки на предстоящий год восхождения на Эверест. По свидетельству казахстанца Владимира Сувиги, «Саша стоял на вершине, и я четко просматривал его силуэт в сумеречных лучах дня, больше я его не видел»…

…Наконец график давления на навигаторе дрогнул, погода начала улучшаться, ветер стал терять свою энергию, небо понемногу прояснялось. Мы встали и пешком-ползком двинулись к Важе Пшавелы, к лагерю. Нам удалось добраться до пещер, и весь этот ужасно тяжелый путь мы постоянно переходили от уныния к надежде. Непогода и высота измотали всех, состояние башкирской команды и Степана было удручающим, хотя они шли по проторенному нами пути. Когда мы достигли пещер и смогли передохнуть, подкрепить себя пищей, к нам вернулась бодрость. База узнала о наших потерях и настоятельно требовала организовать спуск на следующий день. Но наступивший день не дал возможности двигаться, этому препятствовали снежный склон и поиск перильных веревок. Выпавший за прошедшие дни снег, покрывающий склоны, был сыпуч, как сухой песок. Проваливаясь, он растекался и, не уминаясь под ногами, сильно затруднял движение. Ноги не имели опоры, и ходьба по такому зыбучему снегу выматывала все силы.

Загадка сыпучести снега на больших высотах Центрального Тянь-Шаня объясняется двумя факторами: морозами, не знающими оттепелей, и сухостью воздуха из-за близости пустынь Западного Китая.

«До путешествия Семенова-Тянь-Шанского то грандиозное оледенение, которое в действительности существует, казалось маловероятным, так как трудно предположить, что Тянь-Шань, окруженный со всех сторон величайшими пустынями Азии – Такла-Маканом, Гоби, пустынями Семиречья и Турана, – при сухом климате и обильной солнечной радиации обладает мощными ледниками. Но данные, приведенные П. Семеновым, говорили о значительном оледенении»²⁴.

Объяснение этому, как установлено ныне, состоит в том, что площадь оледенения горных систем Средней Азии резко увеличивается по мере возрастания абсолютных высот, «в зависимости от их удаленности от внешних влияний пустынь и наличия окаймляющих горных хребтов, затрудняющих проникновение сухих неместных ветров, что способствует сохранению снега и льда»²⁵.

В этом мы могли убедиться на практике, находясь в бедственном положении на высоте, где нас истязали лютые местные ветры. Вечером все собрались в нашей пещере, свои откапывать не было сил, решили утром любыми путями пробиваться вниз. Остались в одной нашей, кто сидя, кто лежа. Время тянулось медленно, будто хотело остановиться. С рассветом Артур, Степан и Наталья стали рыть траншею ниже по склону. Сложность постоянно возрастает, и силы тают, становится понятно: полагаться не на кого, и помочь никто не сможет. Крупицы снега, схваченные жестоким морозом, непрерывно скатывались в ров, в иных местах снег был выше пояса. Юра Лябин, глядя в подзорную трубу в базовом лагере, координировал по связи наше движение. Поначалу двигались неправильно – на сбросы. В середине дня нас догнали поляки, все эти дни о них ничего не было известно, оказалось, что их палатку сильно потрепало, парни обморозились, а руководительница Ольга Дзич остереглась. Не в пример мужчинам, она активно включилась и проявила усердие в работе по прокладке тропы, ведущей нас к спасению. За работой не заметил, как приморозил левую руку, ветер задувал снег за обшлаги рукавиц, когда рыл снег. Пришлось колотить рукой по колену, к вечеру, когда пробились к скалам и веревкам, обнаружил, что пальцы на обеих руках почернели. Леденящее дыхание мороза сковало мои пальцы, они едва повиновались моей воле. Я едва шевелил ими, с большим трудом удерживал в них предметы, и мне казалось, что руки где-то далеко от меня и не принадлежат моему телу. Когда дотрагивался до черенка лопаты, приходилось смотреть на руку, чтобы убедиться, что держу ее. Связь между мной и кончиками моих пальцев была прервана. На ходу я то и дело растирал рукавицами щеки и нос, это происходило машинально, то одной рукой, то другой. Но стоило мне только опустить руку, как в ту же секунду немел кончик носа, а через секунду немели щеки. Вскоре рассыпался верхний протезный ряд зубов.

Главным успехом предшествующих и текущего дня было то, что мы пробились к перильным веревкам. Спуск происходил довольно быстро, мною была поставлена цель достичь отметки 5800 м, в этом месте были законсервированы две пещеры, но с высоты 6400 м сорвался Артур. С Усмановым произошло чудо, выпавший снег смягчил трехсотметровое падение, и он не просто выжил, а даже ушибов не получил, только рюкзак потерял. Уже темнело, к пещерам мы не успевали, пришлось ставить наш «Библер», на этот раз в нем разместились пять человек: я, Наталья, Артур, Степан и москвич. Кое-как пересидели ночь, и все вконец измучились.

Те из нас, кто изучал медицину, имели возможность убедиться: учебники лгут! В них написано, что человек не может обходиться без сна более стольких-то часов, не может того или иного делать, не может спать, «если не…», не может жить «без…» – все это вранье! Прав был Достоевский, определив человека как существо, которое ко всему привыкает. Если бы нас спросили, насколько это верно, мы бы ответили: «Да, это так. Человек ко всему привыкает. Но не спрашивайте нас – как». Обычно, когда затекает или замерзает нога, мы ее помассировали – и восстановили кровообращение. А при таких условиях кровообращение не восстанавливается.

Следующее утро выдалось ясное, тихое, окружающая обстановка благоприятствовала энергичному спуску к перевалу Дикий. Наконец-то хоть какую-то лепту в общее дело решил внести москвич – предложил нести палатку. Лучше бы он этого не делал, под воздействием усталости и прочей «горняшки» решает бросить рюкзак, чтобы он сам докатился до нужного места. Но у рюкзака свои планы, он набирает скорость, катится и поворачивает на сбросы в сторону ледника Дикий. Немая сцена – в рюкзаке наша палатка… Вскоре достигаем перевала, мы с Артуром вспоминаем, что и здесь рыли когда-то пещеры, носками ботинок стали прощупывать склон, находим входы. Ночевать есть где! Светит солнце – тепло. Расчехляемся, греемся, сушим вещи. Я вконец изнемогаю, из нас еще никто никогда не испытывал такой каторги. Да и у всех остальных состояние не лучше…

Милее любой музыки для нас был звук лопастей вертолета, а самой желанной – встреча с Летчиком с большой буквы Шаимбеком и Димой Грековым! Нам показалось это чудесным сном: мы столько дней мечтали, как возвращаемся домой, обнимаем жену, детей, садимся за стол с друзьями и начинаем рассказывать о том, что пришлось пережить. Вертолет завис передним колесом на перевале. Бегу, лезу в кабину. Меня не сразу узнают, наверное, я был похож на снежного человека. Греков просит дождаться на перевале спуска всех, кто еще наверху. Естественно, соглашаюсь, а на мое место запрыгивает москвич. Наталья осталась с нами, плачет. Аваз уточняет состояние здоровья всех людей на горе. Когда речь заходит об Андрее Байназарове, выясняется, что он утром умер.

До вечера спустились на перевал все, кроме троих, которых гора не отпустила. Помороженные, уставшие, не сломленные духом…

«Никто, – размышлял я про себя, слушая Андрея, – никто ничего не знает про другого. Даже про близкого соседа. И никто не знает ничего о себе самом. Ничего не знает. А если порой на мгновение кажется, что знаем, то это еще хуже, потому что лучше уж вообще ничего не знать, чем жить, заблуждаясь. Впрочем, кто знает? Не думаю, чтобы какая-либо жизнь могла так проявить характеры, как та, которую они вели в этой экспедиции. Тут происходит замечательная переоценка ценностей. При обычных условиях так легко незначительным натиском настоять на своем; самоуверенность – такая маска, которой прикрывается множество слабостей. Нам вообще некогда, да и охоты нет заглядывать под эту маску, и выходит, что мы обыкновенно принимаем людей по их собственной оценке. Здесь же показная сторона – ничто; в счет идет внутреннее достоинство. Горы срывают маску с человека. В горах ты не можешь скрыть свою сущность, притвориться крутым. Ты либо являешься таковым, либо нет, и это видно всем. Таким образом, кумиры поневоле меркнут, и заменяет их скромное достоинство. Это был один из полезных уроков, которые Андрей вынес из жизни гор. Он оказывал глубокое влияние на своих товарищей, ободрял их своей собственной стойкостью и силой духа. Его поведение было убедительнее слов. Но бывали обстоятельства, когда и слово становилось действенным, вызывало внутренний отклик, рождало ответное эхо. Пыль в глаза не пустишь. Возможно, это испытание стало для оставшихся в живых кульминацией их существования».

…С рассветом, не успев позавтракать, взялись вытаптывать площадку под вертолет. В два рейса все были эвакуированы. Да, руки восстанавливал в Алматы. Благодаря врачам, Татьяне Бочкоревой, Сергею Лаврову и другим ребятам, которые возились со мной, удалось максимально сохранить пальцы…

После исповеди Андрея наступила гнетущая тишина, каждый думал о своем. Рассказ угнетал, хотелось почему-то говорить и слушать про изящных людей, про женщин. Нет, этот мир, бездонный в своем молчании, не знает радушия. Гостя он принимает как незваного пришельца, вернее, не принимает, не привечает – только терпит его вторжение, его присутствие, и от этой терпимости веет чем-то стихийным, грозным, не враждебным даже, а безразличным и смертоносным.

После завершения трагической экспедиции Андрей вернулся в Ташкент, его встретил Рустам Раджапов. Вот что он пишет мне: «Коке Улукбек, спасибо за пост, историю эту знаю, но с удовольствием прочитал еще раз. Встречал Андрея и команду на границе Узбекистана в Черняевке, до сих пор на моих глазах его силуэт, когда обнимал, Андрей мне прошептал на ухо: «Рус, я там чуть не остался». Повез его прямо в ожоговый центр, лечение было долгим. На этом восхождении дядя Федор как никогда был близок к черте, разделяющей грань живых и мертвых».

В ответном послании пишу Рустаму: «Дорогой Рустам, приветствую тебя! О прибытии в Черняевку дядя Федор (Андрей) мне не рассказывал, у меня сложилось такое впечатление об этой истории, что выжили оставшиеся альпинисты только благодаря Дяде. Ты знаешь его природную скромность, он ни словом упрека не обмолвился в адрес поляков и других, которые выжидали за спиной Федора, Артура, Натальи и Степана». И тут же ответ Рустама: «Да, Коке, именно так, Дядю я особо не тормошил, но инфа понемногу собиралась, и картина сложилась так, как вы думаете. Андрей после той трагедии изменился, поначалу это было заметно, переживал он, конечно, сильно. Из моих друзей он, пожалуй, самый скромный».

Базовый лагерь Ачик-Таш, 16 июля 2016 года. Андрей вручает мне сертификат о преодолении 6600 м. Фотография из личного архива

Глава XII
Сон-Куль (озеро, в котором обитают дикие утки)

Выход в отставку позволяет свободнее распоряжаться своим временем. По сути, это одно из самых больших удовольствий, которые дает «выход на заслуженный отдых», ибо теперь можно плыть сквозь день с той скоростью, какая тебе больше по душе, и посещать места, о которых мечтал. Путешествия всегда располагают к рассказу о сокровенном, к тому, о чем не скажешь в иных обстоятельствах. После каждой поездки я составляю расписание и назначаю себе рабочие часы, описание очередной истории – это мучение. Все это время я мысленно нахожусь за много километров отсюда, в чужом краю, с совсем другими людьми, и чтобы вернуться в обычную для себя среду, приходится потратить очень много сил. Это то, что вы производите из 33 букв и пригоршни знаков препинания, и вы один, используя свое воображение, создаете мир, населяете его и смотрите вокруг чужими глазами. Вы начинаете чувствовать вещи, посещать места и миры, о которых вы бы и не узнали. Вы узнаете, что внешний мир – это тоже вы. Вы становитесь кем-то другим, и когда возвратитесь в свой мир, что-то в вас непременно изменится.

Мне такая жизнь нравится. Сел на велосипед или на мотоцикл – и поехал по местам, ранее невиданным. Много путешественников нам встретилось на пути к озеру Сон-Куль. Долгая дорога располагает к неспешной беседе. Автомагистраль не уступает европейским. Зеленые поля и деревья Кочкорки вплотную подступают к горам. На одном из поворотов мой друг Айдар попросил притормозить, указывая в сторону красного холма. Место это называется Кызыл-Дюбе. Здесь жил мой дед Чубур, от его имени пошла наша фамилия Чубаровы. Дед похоронил свою жену и вел небольшое хозяйство, держал несколько овец и ждал возвращения с фронта сына – моего отца.

В 1945 году Чубур получил письмо от сына, в котором он сообщал, что находится на лечении после второго ранения. Его комиссовали, и вскоре он намеревался приехать к отцу. Жене своей, Саламат, моей матери, он велел ехать в Кызыл-Дюбе и ждать его там.

По рассказам моей старшей сестры, ей было шесть лет, они долго плыли на теплоходе с гребным деревянным колесом из Пржевальска (ныне Каракол). Затем из Рыбачьего (ныне Балыкчи) добирались на полуторках до Кочкорки.

Каждый день сестра взбиралась на холм из красной глины и не отрываясь смотрела на дорогу, ждала возвращение отца.

– Как ждала я его, – рассказывает сестра. – Мне хотелось первой увидеть его и всем сообщить эту радостную весть. Я представляла себе, что это будет солдат в пилотке и шинели, с вещмешком за плечами, с орденами и медалями на груди. Все произошло совсем не так. Сидя на холме, я услышала возгласы домашних и соседей: «Приехал! Приехал!». Я прибежала к дому и увидела отца, испугалась, прижалась к матери и боялась подойти, я совсем его не помнила, мне было два годика, когда он ушел на фронт. Через некоторое время я подошла к отцу и обняла его за шею, до сих пор помню его запах.

Сейчас у красных холмов раскинулось поле, нет дворовых построек, нет деда, родителей, они покинули мирскую обитель. Вскоре по пути встретилась мечеть, мулла прочитал молитву по его и моим усопшим родителям. В дороге все больше молчали, каждый думал о своем, серпантин все выше поднимается в гору.

Сразу же за перевалом Калмак-Ашуу (Калмыцкий перевал, 3447 м) – бескрайняя степь, дальше – божественное лазурное озеро Сон-Куль с цепью гор. Окружающий вид все время меняет окраску и фактуру: от зеленых холмов до каменистых дюн.

Верблюды с высокими горбами. Верблюжонок рядом с матерью, горбики свисают набок, как детские рукавички на веревочке.

Живописная юрта, надпись гласит: «Биринчи байлык – ден соолук, экинчи байлык – ак жоолук, үчүнчү байлык – жүз соолук. Первое богатство – здоровье, второе богатство – жена, третье богатство – сто овец (овец, которым пять лет)». Отпускать гостей не солоно хлебавши здесь не принято. Как говорится в одной кыргызской поговорке, «Бир үйдүн жарыгы бир үйго түшпойт – свет одной юрты не падает на другую». Загляни в любую, везде примут как дорогого гостя, будь то заезжий турист или случайный путник, если ночь их застала в пути.

Одна из юрт, которую никак не миновать по пути к озеру, принадлежит родственнику Айдара, нас пригласили в опрятное жилище. Угостили кумызом, напоили чаем, неспешная беседа с расспросами о знакомых, их самочувствии. Семья чабана проводит лето среди альпийских лугов, отара овец и несколько лошадей к осени перегоняются на зимние стойбища. Айдар делится с гостеприимными родственниками сладостями, пирогами, приготовленными его женой Анарой. На обратном пути попрощаться не удалось: хозяин отлучился к возвышенности, месту работы мобильной связи.

Берег озера стал временным пристанищем для нашего отдыха и обеденного перекуса. В десяти метрах легкая волна замирает у берега, нас окружает зеленый ковер, в отдалении – гостиничные юрты, по направлению к нам неспешно передвигается табун лошадей. Они пришли на водопой, вслед за ними табунщик, два туриста верхом, чуть впереди хозяин лошадей ведет их под уздцы. Светит солнце, легкий ветерок настраивает на беседу о семье, детях, внуках.

Сборы в обратную дорогу недолги, проселочная дорога, минуя селения, реки, сады, выводит нас на главную магистраль. Она петляет южной стороной берега Орто-Токойского (Средний Лес) водохранилища и исчезает в Боомском ущелье. Сумерки сгущаются. Весь следующий день мне предстоит посвятить заполнению дневника впечатлениями истекшего дня и подготовиться к встрече с природным парком «Ала-Арча».

Глава XIII
Природный парк «Ала-Арча» (Пестрая Арча)

Всего в тридцати километрах от Бишкека – природный парк. Наша тропа плавно уклоняется на восток, навстречу Соколиной горе. Она вьется среди альпийского разнотравья, крутизна ее постепенно нарастает. Мой взор останавливается на силуэте черной змейки, утренняя свежесть вывела ее на прогалину дорожки. Треккинговой палкой освобождаю себе путь, она и сама не прочь покинуть опасное соседство, везет мне сегодня на коренных жителей парка. Серенький зайчонок, в начале пути, увлеченно грыз соломинку, хотя вокруг зелень, только шевелящиеся уши выдавали его присутствие. Туристы редко оказываются на выбранном мною пути. Их привлекают водопад, хижины и многообразие маршрутов любой сложности. Мой выбор интересен тем, что взлет составляет две тысячи метров, преодолеть его и успеть вернуться затемно – для меня задача не из легких. Одного из туристов-отшельников высмотрел в трехстах метрах по курсу, мы сравнялись с ним на вершине Соколиной горы. Сергей, так он представился мне, из Бишкека, лет сорока, увлекся горным туризмом не очень давно. Маршрут ему был неизвестен, некоторые его особенности я ему обрисовал.

– Крутизна, которую мы с вами преодолели, пожалуй, самая ершистая, – излагаю я Сергею. – Далее набор высоты будет происходить постепенно. Это позволит нам осматривать и запечатлеть окружающую панораму. Если вы обратите свой взор восточнее, то увидите корону – зубцы по краям ледника, высота их выше той, куда мы направляемся. Категория сложности и опасность восхождения намного превосходят наш маршрут. У самой кромки ледника Ак-Сай устроился домик с одним окном, его отсюда не видно, он служит пристанищем для нескольких альпинистов, если потесниться. Всякий раз те, кто укрывается в нем, вспоминают добрым словом архитектора и создателя этой избушки. Корона (альпийская композиция) – Учителя, Бокса, Свободная Корея, Теке-Тор, Семенова-Тянь-Шанского, других вершин.

Я вижу, что мой собеседник едва сдерживает желание задать вопрос, на каких из них мне приходилось бывать.

– На вершинах Учитель, Бокс, Байчечекей (Подснежник), у основания короны, и на той, на которую нам предстоит взойти, я побывал, но не причисляю себя к славной когорте альпинистов, мне больше по душе горный туризм.

– Удобнее всего, – продолжаю я свой рассказ, – останавливаться в хижине Рацека или Димы Грекова, с этих мест начинается освоение вершин на свой вкус и выбор, в зависимости от поставленной цели. Акклиматизация перед походом на семитысячники значительно экономит средства и силы; фотограф-пейзажист находит здесь источник вдохновения; альпинист-экстремал совершенствует свои навыки, закаляет характер, кочуя от одной возвышенности природного парка к другой. Любой из вариантов – увлекательное приключение, не уступающее голливудским сюжетам. Здесь ты сам себе сценарист, режиссер, исполнитель главной роли, художник по костюмам: в самых смелых фантазиях нельзя себе вообразить декорации, которыми служит окружающий ландшафт. Отличие от игрового кино в том, что действительность намного суровее, иногда драматичнее, а то и вовсе трагичнее. Вот мы сейчас находимся на высоте около трех тысяч метров, не знаю, как у вас, со мной происходят необъяснимые изменения в организме, почему-то приходят известные стихи Юрия Визбора на память: «Постелите мне степь, занавесьте мне окна туманом…»

Горы, как и моря, обладают магическими свойствами, они всегда манят к себе и каждый день открывают свою неповторимость. Я исходил природный парк «Ала-Арча» вдоль и поперек, посетил названные вершины, кроме высокой категории сложности. Хотел привыкнуть к пейзажам гор, но каждый раз они видоизменяются в зависимости от сезонных, погодных условий и времени суток… Какая же прелесть, эта дикая природа. Рассвет приходит сюда с опозданием, а сумерки, наоборот, раньше времени. Вот и сегодня – с утра светит летнее жаркое солнце, перед глазами разноцветье, в чащобе стеблей копошатся всякие букашки.

– Почему называется Соколиная гора? – Сергею все интересно.

– Я и сам толком не знаю, но догадываюсь, что ее облюбовали прекрасные птицы, а почему это произошло? – размышляю я вслух.

– Рядом не менее примечательные возвышенности? – выдвигает предположение мой собеседник.

– Не скажите, Сергей. Обратите внимание, мы только что осматривали вершины в восточном направлении парка. Зоркий глаз сокола, возможно, сидя на нашем месте, высматривает добычу, и что же он видит: широченный альпийский луг, юная зелень и клейкие листочки, яркие цветы мать-и-мачехи радуют глаз, глубокий овраг, поросший кустарником. Сокол сканирует пейзаж, используя свое превосходное зрение. Море зелени прямо перед глазами, справа, слева, повсюду, валы листвы катятся до горизонта, не встречая на своем пути преград – ни домов, ни стен, ни пыльной дороги. Пустынное, девственное, священное море, раскинувшее в уединении всю свою дикую, незапятнанную прелесть. Только солнце входит сюда, расстилая по лугам золотые ковры, пронизывая беглыми вспышками лучей, развешивая на деревьях пылающее руно своих тонких волос. Лес карабкается по возвышенностям, переходя в арчовые рощицы и вырождаясь в тощий кустарник, а голые скалы громоздят гигантскую преграду взору, загораживая собой горизонт; там, сквозь трещины почвы, пробивалась пламенеющая поросль: чудовищные, неподвижные от зноя растения, напоминавшие застывших пресмыкающихся; с утесов бегут серебряные струи воды, разбрасывая брызги, издали напоминающие жемчужную пыль; то был водопад, один из источников быстрых вод природного парка «Ала-Арча». Основное русло реки Ала-Арча ближе к нам разбегается на множество речушек, отдаляясь от нас, превращается в единый поток, исполины громоздятся слева и справа, образуя глубокий каньон. В нее впадает белопенный Ак-Сай (Белая Река), очищая свое русло, обнажая чистые камушки, песок, он сопровождает романтиков во время их восхождения.

Сегодня здесь, как и в любой день, множество иностранных туристов, улыбающиеся, жизнерадостные, разных возрастов. Они наслаждаются дикой природой, мглистыми скалами, с любопытством рассматривают арчовые рощи. Корни деревьев, расходясь в разные стороны наподобие горных отрогов, охватывают древние камни, узловатыми щупальцами удерживая на крутых склонах высоченные кроны. Галка пьет воду из горного ручейка, воробей веселится: чив-чив… А путешественники просто идут по жизни, радуясь очередному подаренному дню.

– Панорама, открывающаяся отсюда, и в самом деле завораживает. Пожалуй, вершина горы заслуженно зовется Соколиной, – взволнован Сергей. – Окружающие вершины превосходят ее по высоте, но создается такой оптический обман зрения, что она как бы сверху обозревает десятки километров пейзажа во все стороны света, в том числе вершину, на которую нам предстоит подняться.

– Впереди нас ждет не менее захватывающее зрелище, – заинтриговал я своего молодого спутника. – Для этого нам предстоит заглянуть за горизонт – невероятное желание, больше похожее на неосуществимую фантазию, но стоит нам взойти на вершину, и мечта сбудется. Мы увидим долину, верховным правителем которой полтора века назад был Байтик-баатыр (Байтик-герой). Вполне вероятно, что он охотился в этих местах, и многие полагают, что знаменитый живописец Василий Верещагин изобразил его на картине «Богатый киргизский охотник с соколом».

Художник обладал литературным даром и в своих автобиографических произведениях описал путешествия по Туркестану, Средней Азии, Индии, Америке. «Много передумал и пережил, – писал Верещагин, – за одинокие странствия во всех, кроме Австралии, частях света. Собрал массу заметок, до сих пор не разобранных, и еще большее количество костюмов и предметов этнографии, все в намерении писать картины, издавать книги и проч. Перечень всего написанного решительно не могу представить».

Исследуя наследие художника, я ознакомился с его зарисовками «Семеновский мост на реке Чу» в Боомском ущелье, этюдами и картинами «Внутренность юрты богатого киргиза», «Проход Барскаун», «Перекочевка киргизов», «Киргизские кибитки в долине реки Чу», «Киргизка», «Киргиз», но нигде не встретил описание встречи с Байтиком-баатыром. И решил выслушать мнение уважаемого мною журналиста, публициста Амирбека Усманова. Вот что он пишет: «Улукбек агай, утверждение некоторых лиц о том, что на картине Верещагина «Богатый киргизский охотник с соколом» изображен Байтик-баатыр, неверно. Так как в автобиографической книге «Из путешествия по Средней Азии» В. В. Верещагин (Очерки, наброски, воспоминания. СПб., 1883) не пишет о своей встрече с Байтиком Канаевым. Будучи студентом, я исследовал историю этой картины. Тогда она экспонировалась в Русском музее. Ученый секретарь Русского музея сказала мне: кто изображен на картине, неизвестно, и художник не оставил письменных свидетельств о лице на картине. А по мнению профессиональных художников, вероятнее всего, позировал европеец».

Пора и нам в путь, последовать примеру неутомимых путешественников, увековечивших свои имена в памяти потомков. Встречные туристы делились своими впечатлениями, упорство мы ставили им в пример и славили, были и те, которые нас предостерегали от подъема. Погода постепенно портилась, и это настораживало, при наборе четырех тысяч метров моросящий дождь перешел в мелкую крупу. Песчаная тропа, ведущая к пику Комсомолец, вклинивается в снежники (неподвижное скопление снега в местах, защищенных от ветра и солнца), стопа то и дело соскальзывает, здесь очень пригодились бы кошки.

Пик Комсомолец (4204 м), август 2019 года. Автор снимка – Сергей, фотография из личного архива

Глава XIV
Долина Сары-Озон Чуй (Золотая долина)

На вершине ветрено, зябко, облака цепляют скальные выступы (мы достигли горизонта), взгляд охватывает долину Сары-Озон Чуй. Ее пронизывают две водные артерии – река Чу и рукотворный Большой Чуйский канал. Долина изрезана каналами, искусственными водоемами, источниками, пригодными для питья, бьющими еле заметными толчками сквозь зеленую траву из-под земли.

Вдоль Золотой долины с востока на запад от Боомского ущелья до города Тараз тянется цепь Кыргызского Ала-Тоо, один из горных хребтов внутреннего Тянь-Шаня. Сложен он преимущественно осадочными и метаморфическими породами и порфиритами, гранитами. Взгляд по оси хребта упирается в остроконечные вершины и гребни высокогорий, курчавые скалы или бараньи лбы, которые прерываются каньонами, однако встречаются монолитные стены, контрфорсы, ребра. Царство камней, снега, льда. Северный склон более пологий и длинный, чем южный. На склонах до высоты 2500 метров – степи, леса (ель, арча), выше – субальпийские и альпийские луга. На западе и в средней части долина представляет собой почти плоскую равнину, заметные уклоны отмечаются лишь вблизи предгорий.

Шоссе Бишкек – Ош пролегает через Сосновку, зигзагами круто вверх, к перевалу Тоо-Ашуу (Верблюжий Перевал), пересекает часть кыргызского хребта. Путешественники там, как правило, останавливаются размяться, внизу, до горизонта, простирается живописная Суусамырская долина с одноименной рекой, оправленная вершинами гор, покрытых вечными снегами, с ущельями и нитями небольших речушек. Все перечисленные природные полотна, одно краше другого, неповторимы, самобытны и уникальны. К востоку серебристая лента автомобильного шоссе слегка поднимается, при подъезде к Боомскому ущелью – ровно настолько, чтобы едущим велосипедистам приходилось привставать в седле.

«Добрый день, – приветствует меня по мобильному телефону прежний сослуживец Павел Морозов. – Возвращаюсь из Москвы в скоростном поезде домой в Питер. Читаю ваше описание природного парка, оно было ранее опубликовано, в нем все прелести и краски, сказочные красоты, приятные глазу. Желаю вам добра и благополучия!»

Делюсь с Павлом маятниковыми погодными отклонениями, пейзаж меняет краски, некоторые из них – темных, суровых тонов.

Нагромождение скальных пород отвесным обрывом повернуто в сторону Золотой долины, наш путь лежит на запад, он будет казаться легкой прогулкой до соколиных владений. Спуск с вершины по каменистым тропам изматывает путешественников, но прежде чем добраться до него, мы оставим позади огромное количество каменистого материала. Основная масса его под действием веса и размыва переносится в нижние части склонов гор, оставаясь там в виде каменистых осыпей, иногда значительных объемов. Минуем перевал Фиолетовый, название он получил благодаря цвету камней. Осыпи теперь встречаются все чаще. Скоро достигаем прежнего места обзора, мой спутник печально отозвался о каменистой тропе и выразил готовность предпочесть подъем спуску.

– Сергей, – обратился я к напарнику. – Во избежание нудной, малоприятной процедуры, которая может омрачить впечатление о сегодняшнем походе, мы воспользуемся опытом, которым меня одарил Дима Греков. Пару лет назад мы ходили этими тропами. Он называет его «лифтом»: довольно остроумное изобретение, по комфортабельности близкое к знакомому нам в быту подъемнику, только работающее в одном направлении и весьма простое в исполнении. Шагая по мелкой массе щебня, плавно скатываешься к основанию горы.

– Я начинаю шагать по гравию, – предварительно наставляю я напарника. – Разбежка между нами желательна метров десять, поспешность исключается. При этом неукоснительно соблюдаем правило: оберегать нижеследующего от камнепада.

Впоследствии этот прием я многократно применял при сбросе высоты в предгорьях пика Ленина. Гравийный ручей течет вместе со мной, ровно до того места, где его прерывает гранитный уступ, обход которого требует затрат времени и энергии. Значительная потеря высоты, и мы на извилистой тропе, отсекающей часть альпийского луга.

Камень «Разбитое сердце». Август 2019 года. Фотография из личного архива

Очередной привал совпал с отдыхом сибирских туристов, они намеревались в предстоящие дни повторить наш маршрут, затем посетить вершины на леднике Ак-Сай, молодые, задорные, планов громадье. Сергей с группой студентов сразу нашли общую тему в разговоре и опередили меня: мой неспешный шаг не застал их у камня «Разбитое сердце».

Остановился, передохнул, разговорился с двумя альпинистами из Казахстана, они только что вернулись с Южного Иныльчека. Мужчина с обмороженными губами и прелестная леди. Несколько дней назад там бушевала стихия, и лагерь был заблокирован на неделю, трое альпинистов из Казахстана взошли на вершину Победа. Возвращаясь в базовый лагерь, попали под снежную лавину. Последний раз вышли на связь на высоте 6900 метров и сообщили о том, что палатки и снаряжение унесло ветром. Вертолет дважды поднимался в воздух для обследования предполагаемого района, где пропали альпинисты. Поиски закончились безрезультатно, так как в горах сошло несколько лавин и в этом районе все покрыто снегом. В тот момент мы еще не знали об их гибели, но предположения были неутешительными, наш печальный диалог соответствовал названию камня. Они держали путь к хижине Рацека, а мне рукой подать до пункта назначения.

Неторопливый шаг совсем замедлился, более двадцати километров позади, то и дело тех, кто попроворнее, пропускаю. Вот навстречу мне молодая семейная пара, мужчина, улыбаясь, слегка коснулся моего левого плеча, явно намекая на мой почтенный возраст. С ними мальчик, предположительно ровесник моей внучки, которой в этот день исполнилось десять лет. Вслед за ними две девушки и юноша, одна из них предлагает сфотографироваться на память и уточняет мои годы.

– Моему папе чуть более пятидесяти, – делится встречная, – однако убедить его составить мне компанию во время прогулки по природному парку не удается.

– Он у вас совсем молод, его возраст достиг рубежа моего сына. Примените педагогический опыт, – о ее профессии я узнал ранее, – и методом от простого к сложному приобщайте к прогулкам. Главное – добиться бракоразводного процесса с диваном.

Мне в затылок дышит резвый молодой человек, все как в жизни, молодым везде у нас дорога… Его движения стремительны, выверены, ловкие, одна нога не успевает касаться земли, вторая уже на взлете. Элегантно, красиво, свободно. Молодые бегут, торопятся все попробовать… Чтобы увидеть прекрасное, нужно остановиться, а им некогда. Только в старости, когда понимаешь, что спешить уже некуда, начинаешь смотреть по сторонам и видишь прекрасное: молодых и немолодых женщин, пейзажи, на которые можно смотреть часами, забавных детей (внуков поэтому любят больше, чем детей). Старость… Она подходит к нам крадучись, сзади, прикроет нам глаза своими ладонями, и мы не сразу угадаем, кто это. Ее мягкие шаги уже к нам приближаются…

…Постепенно тропа теряет крутизну, кустарник отступает, появляется широкий просвет, который вписывается в асфальтированную дорогу, а там и стоянка автомобиля. Переобуваюсь, отдыхаю, привожу себя в порядок, неторопливо пью воду.

Юноша, назову его Арген, мы с ним уже встречались при очередном восхождении, обращается ко мне:

– Байке (старший брат), я вас поджидаю, могли бы вы меня подбросить до Бишкека?

Мне это не составляло труда. Во время поездки Арген охотно рассказывает о себе, своей семье, учебе в университете. Он является единственным кормильцем, жена воспитывает двух малолетних детей, мать занята по хозяйству, отец проживает отдельно.

– А чем тебя увлекают горы? – интересуюсь я.

Он делится, что зарабатывает доставкой груза к хижине Рацека и домику Димы Грекова. Я уточнил: это работа сезонная, а чем ты занят в остальное время года? По образованию Арген экономист, но по специальности не мог найти подходящую работу, чтобы содержать семью, и ему пришлось организовать бригаду по переносу груза. Его трудовую деятельность можно отнести к работе фрилансера. Рынок фриланс-услуг в настоящее время популярен в Европе и стремительно развивается во всем мире, привлекая все новых участников как со стороны исполнителей, так и со стороны частных лиц и организаций, готовых к внештатному сотрудничеству на удаленной основе. Мне приходилось пользоваться услугами «свободных художников» в быту – чтобы восстановить электросеть, исправить компьютерную технику. Мой собеседник хотел найти работу в сфере финансов или консультационных услуг. То, что он находится в поиске и на очередном этапе смог сплотить сверстников, занять их полезной работой, – признак лидерских качеств. Постепенно они найдут приложение в предпринимательстве или службе по специальности.

Случайные встречи с неизвестными людьми часто располагают к откровенности, они ни к чему не обязывают и, как правило, не повторяются. Поэтому собеседники бывают искренними, им не нужно изображать кого-то, чтобы защититься от окружающих или поразить их воображение. Им не приходит в голову, что они должны что-то скрывать. Они открыто проявляют свои чудачества, потому что не знают за собой ничего чудного.

Наша беседа исчерпала себя по прибытии в пункт назначения. Какова судьба моего случайного знакомого? Думаю, успешная, ведь помимо целеустремленности и трудолюбия у него в союзниках молодость.

Мои походы к горным вершинам закончились по разным причинам, прежде всего возрастным. Старость подступила вплотную, итоги бытия – тема весьма сложная и болезненная для многих. Она покрыта налетом неизбежности и необратимости. Она страшит, но именно эти мысли и чувства заставляют пересмотреть многие взгляды на жизнь. Понять свои тревоги. Нет людей, равнодушно относящихся к зрелым годам. Кто-то этого возраста боится, кто-то пытается даже не думать об этом, кто-то всеми правдами и неправдами пытается этот возраст оттянуть, а кто-то понимает его неизбежность и просто строит планы.

Считается, что на склоне лет уже ничего интересного нет. Но отсутствие интереса не зависит от возраста, а насыщенный и разнообразный досуг – личный выбор каждого, невзирая на годы.

«Выше голову, старики!» – ваш 75-летний собрат.

Биография

Улукбек Кожомжарович Чиналиев родился в селе Ленин-Джол Ленинского района (ныне село Массы Ноокенского района) Ошской области Кыргызстана. Политик, дипломат, ученый и общественный деятель. Член КПСС с 1974 по 1991 год. Член бюро ЦК Компартии Киргизии (1986–1991). Делегат XXVII, XXVIII съездов КПСС, XIX Всесоюзной конференции КПСС. Депутат Верховного Совета Киргизской ССР (1985–1995), депутат Фрунзенского городского совета четырех созывов.

Служил главой дипломатических миссий Кыргызстана на Украине (1991–1998, 2012–2016), в Узбекистане (2001–2006), Российской Федерации (2010–2012).

Имеет степень доктора политических наук, проходил подготовку в Алма-Атинской высшей партийной школе, инженерное образование получил в Московском высшем техническом училище имени Н. Э. Баумана. Член-корреспондент Международной кадровой академии (Киев, Украина), член Международной академии (штат Калифорния, США), почетный профессор Ошского технического университета. Автор монографий: «Кыргызстан на пути к демократии», «Кыргызстан и Украина: сравнительный анализ политических структур», «Реализация принципа разделения властей в современном Кыргызстане», «Политические партии Кыргызстана», «Становление Кыргызской государственности в переходный период», «Особенности формирования гражданского общества в Кыргызской Республике», автор двух автобиографических книг: «От кетменя до мундира посла» и «Второй дом от угла…».

Имеет дипломатический ранг: Чрезвычайный и Полномочный Посол Кыргызской Республики.

Награжден орденами «Знак Почета», «За заслуги» II степени (Украина), медалями «Данк» («Слава»), «За освоение целинных земель», двумя Почетными грамотами Верховного Совета Киргизской ССР.