Kitobni o'qish: «Горная дорога через Новый год»

© Юли Рух, текст, 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Все права защищены. Книга или любая ее часть не может быть скопирована, воспроизведена в электронной или механической форме, в виде фотокопии, записи в память ЭВМ, репродукции или каким-либо иным способом, а также использована в любой информационной системе без получения разрешения от издателя. Копирование, воспроизведение и иное использование книги или ее части без согласия издателя является незаконным и влечет за собой уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Юлия Рух соединяет реализм и мифопоэтику Алматы – города на стыке культур и стихий. Здесь чудеса и ужас идут рядом: кажется, за снежной тишиной скрывается чужое дыхание… Но там, где границы реальности неразличимы, простые человеческие чувства становятся более важными, ценными и настоящими.

Полина Корицкая, режактор

* * *

– Опасное это дело, Фродо, выходить за порог, – говаривал он. – Ты ступаешь на дорогу, и если чуть только не уследишь за своими ногами, то неизвестно, куда тебя занесёт.

Джон Рональд Руэл Толкин «Властелин колец»

Пролог

В радостном возбуждении Кристина засовывает свадебное платье в наполовину заполненный чемодан поверх вязаной игрушечной совы. Туда же гостинцы – десять плиток шоколада в бумажных обёртках лазурного цвета с изображением золотого солнца и беркута. Для соседки по квартире оставляет на кухонном столе прощальную открытку, маленькую коробочку в пёстрой красной упаковке с золотой лентой и ключ от входной двери для хозяйки. Четыре лестничных пролёта, скользкое крыльцо, и вот Кристина в такси едет по диким предновогодним пробкам в аэропорт.

Она никогда не читает новости. И сегодня поплатится за это. Вот буквально через полтора часа. А пока Кристина смотрит из окна на зажжённую золотыми огоньками ёлку возле самого дорогого торгового центра, на огромную неоновую надпись Let it gift на стеклянном фасаде, на подсветку комплекса лыжных трамплинов, машет им рукой на прощание и в блаженном неведении беззвучно одними губами подпевает песне Фрэнка Синатры I’ll be home for Christmas, звучащей по радио. Она не подозревает, что из припева сбудется только строчка «only in my dreams»¹, радуется, что этот проклятый, адский год наконец-то хлопнет дверью. Всего через три дня. Кристина думает, что не вернётся в Алматы никогда-никогда.

Город её не отпустил.

* * *

Олег каждое утро видит девушку в вагоне алматинского метро. По будням, в одно и то же время. Ровно в 8.08 она входит на станции «Сайран», прислоняется к стене и открывает книгу. Он может назвать всё, что она прочла из библиотечного фонда за пять месяцев и три недели поездок в общественном транспорте (она любит фэнтези), помнит все цвета её многочисленных объёмных шарфов, пересчитал значки на её рюкзаке – их одиннадцать. И это для Олега выглядит несовершенно: два ряда по четыре значка, а в нижнем – всего три. Будто один значок без пары, третий лишний. Он в форме рыбки, той самой из двух пересекающихся дуг. Попутчица носит её просто так или потому, что такая же, как он сам? Олег так и не осмелился спросить.

Входя в вагон метро, он много раз придумывал первые реплики для знакомства, каждая из них казалась бестолковой, потому Олег так и не раскрывал рта до самого выхода. Не считая одного раза, когда он помог девушке открутить тугую крышку на бутылке с водой. Дальше «спасибо» диалог не продвинулся. Она ему даже не улыбнулась.

Грустно прозвучало: «Құрметті жолаушылар, есіктер жабылады. Келесі бекет – “Алатау”»², двери закрылись. Этим утром поезд уехал без неё. Олег даже привстал, чтобы поискать девушку глазами на платформе.

Вам кое-что следует знать об этом парне. Олег не разговаривал до пяти лет. Ни словечка. Он любил смотреть. Вставал на табурет у окна и наблюдал. Как строится новый дом, самый высокий в их микрорайоне, как горит здание КСК во дворе и приехали две пожарные машины тушить его. Бабушка давно догадалась, что говорить внук умеет, но не хочет. В один из её приездов они вместе смотрели в окно на волшебное явление – вокруг луны светились два огромных радужных ореола. Лунное гало. Олег смотрел с восхищением то в окно, то на бабушку, пальчиком показывал на луну, шумно дышал от переизбытка эмоций.

Бабушка всё приговаривала: «Вот это чудо! Невиданное чудо!»

Позже она уселась в кресло, взяла Олега на колени, энергично и выразительно шевелила губами: «Скажи “б-б-а-б-б-а”». Внук смотрел на её лицо, но только плотнее сжимал рот.

И тут любимая бабушка пошла на шантаж: «Вот же партизан. Ну, раз ты со мной не хочешь разговаривать, мне нечего больше здесь делать. Пока, Олежек». Она демонстративно начала собирать свои вещи и прихорашиваться.

Малыш схватился сзади за бабушкину юбку и ходил из комнаты в комнату, пытаясь удержать. Молча.

И только когда трижды провернулся ключ в замке входной двери, он обиженно буркнул: «Чудо». Чисто, уверенно, никакого лепета вроде «тюда». Первым словом Олега было «чудо». Бабушка тут же скинула ботинки, рассмеялась, обняла его и сказала: «Это ты моё чудо. Чудо в перьях». Олег ещё долго разглядывал себя тем вечером в оконном отражении в поисках перьев.

* * *

Олесина мама брала отпуск в конце декабря и приезжала все прошлые годы из Тараза в Алматы, чтобы с дочерью встретить праздник и провести вместе студенческие каникулы. По ночам они раскладывали диван в Олесиной съёмной комнате, смотрели новогодние фильмы, а потом засыпали в обнимку, как когда-то в её детстве. Но в этот раз из-за сильного снегопада и без того опасный Кордайский перевал закрыли, автобусное сообщение приостановили.

Олеся расстроилась вдвойне, ведь и Руслан, её жених, чёрт-те когда теперь приедет к ней: скорее всего, не раньше окончания праздников. Если только не чудо. Работает жених Олеси в финансовом департаменте крупной корпорации в Астане и вот сейчас беспомощно смотрит на авиабилеты в своих руках. Он купил их заранее, ещё в ноябре, а улететь не может. Кто оказался умнее и шустрее, успел ухватить последние билеты на поезд. Немалая часть астанчан – бывшие алматинцы, потому мчатся к родителям, друзьям, да и просто в любимый город на Новый год, Наурыз или во время летнего отпуска. Вечером сел в вагон, а утром уже на алматинском вокзале.

Кристина, соседка Олеси, освободила вторую комнату, а нового арендатора хозяйка пока не нашла, так что девушка на новогодние праздники осталась одна в квартире-двушке.

Новым годом и не пахло. Хоть бы одна снежинка упала, но нет, во дворе Олеси пробивалась молоденькая зелёная трава. В прошлом году в новостях писали, что в первую неделю января в Алматы даже распустились подснежники. В памяти Олеси всплыли совсем другие зимы, из её раннего детства, мама каждое утро везла её в детский сад на санках.

Ким Эдик, её одногруппник, ещё в начале недели в студенческом чате предлагал ребятам отпраздновать Новый год в горах, но не в загородном коттедже или санатории (такие космические расходы студентам не по карману), а в какой-то каменной хижине на высоте больше трёх тысяч метров – в домике дяди Юры. Парень мастерски быстро, весьма бегло и естественно переставлял слоги в словах, когда разговаривал: «гамазин», «пусорный макет». Это не речевой дефект, а такой его собственный шуточный трюк ради забавы. Поэтому Эдик прозвал это место юриком дяди Домы.

Высоко в горах снег лежит круглый год. И сейчас сумасбродная идея Эдика не казалась Олесе такой уж плохой. 31 декабря уже послезавтра, а делать ей совершенно нечего. Не «Голубой огонёк» же по телевизору смотреть в её возрасте. Погуглила, на какую высоту поднимается гондольная дорога. Оказалось, что как раз чуть выше трёх тысяч метров. Наверное, они пройдут совсем немного от конечной станции, Талгарского перевала. Вряд ли бы он так запросто всех звал, если бы маршрут не подходил для новичков. Непромокаемый костюм у неё есть – они с Русланом в прошлые зимы уже катались на трассах горнолыжного комплекса Shymbulak – и ботинки крепкие. Почему бы не пуститься в небольшое приключение?

Олеся представила себе деревянный домик в форме буквы «А» с панорамными окнами. Такие не раз попадались ей в соцсетях. Снаружи по периметру он светился лампочками, внутри за стеклянной дверцей печки уютно потрескивали поленья. Домик крохотный, но в одной общей комнате и кухонька со всякой утварью, столом и стульями, и раскладной диванчик с горой подушек, рядом с ним пушистые коврики, а по приставной лестнице можно забраться наверх, под самую крышу, где на деревянном полу лежит матрас с белоснежным постельным бельём и меховым покрывалом.

Олеся открыла групповой чат, никто так и не откликнулся на предложение, поэтому, чтобы не посыпались глупые подколы и намёки, написала Эдику в личку: «Найдётся одно местечко в новогодней хижине для меня?»

Вам следует знать кое-что о хижине: она даже не отмечена на электронных картах навигаторов, и Эдик ни разу там не бывал. Олеся, конечно, об этом не догадывается.

Глава 1

Кристина почувствовала неладное ещё до шлагбаума на подъездной дороге к аэропорту. Водитель такси высадил её на перекрёстке, не доезжая до него, пришлось дальше добираться пешком. Машины на забитой парковке и прилегающей территории не двигались, а возле раздвижных дверей здания выстроились коридором вооружённые полицейские. Не заминировали же его? Сотрудники аэропорта проверяли документы пассажиров ещё на улице, люди гудели, что-то выкрикивали, словно на митинге. Кто на русском, кто на казахском. После предъявления электронного билета местного перевозчика-лоукостера Кристину не пустили внутрь.

Кажется, такому безжалостному тону обучают всех госслужащих на постсоветском пространстве, будто за каждое доброе или дополнительное слово их заставят бесплатно отработать штрафной час.

– Рейсы отменили. Все претензии к перевозчику. Следующий, – говорит мужчина в синей униформе и жестом руки в воздухе, словно отгоняет надоедливое насекомое, даёт понять Кристине, чтобы убиралась восвояси.

– А почему нельзя подождать внутри? Холод ведь собачий. Надолго задержали? – вклинивается в разговор Кристина из-за спины следующего объекта проверки.

– Их совсем отменили. Новости, что ли, не читаете? Обанкротилась авиакомпания, – раздражается сотрудник аэропорта, он замёрз, охрип и сбился со счёту, сколько раз за последние дни повторил одну и ту же фразу.

Он ещё даже не купил на Зелёном базаре отборное мясо на бешбармак и подарки маме и жене. «И надо же было содрать с людей деньги и слиться перед самым Новым годом. Толпа, ещё чуть-чуть – и озвереет, затопчет меня, а не этих горе-бизнесменов». Потому Алмас не даёт им ни крохи надежды, пусть сдаются, пусть уходят домой.

Домой. Только родной дом Кристины в другой стране, на расстоянии почти двух тысяч километров. До него лететь целый рабочий день. И даже прямого рейса нет.

А то, что было здесь, домом так и не стало. Арендованная комнатка в спальном микрорайоне Алматы – большее она не потянула. И с той так уверенно попрощалась всего два часа назад. Кристина работала полгода, чтобы умотать отсюда. С маминым свадебным платьем в чемодане. Только вчера уволилась. Денег в её кошельке с грабительскими алматинскими ценами хватит дней на девять проживания в каком-нибудь премерзком хостеле или в посуточно сдаваемой квартире. Хорошие номера здесь стоят не меньше, чем на европейских курортах.

В толпе Кристине сказали, что денежки за авиабилет она увидит не скоро, если их вообще вернут. Сколько они их продали? Сколько ещё она не сможет улететь? А вдруг месяц? Два? Разве справятся быстро другие авиаперевозчики с такой нагрузкой? На эти вопросы нет моментального точного ответа у обычного пассажира. Горячая линия компании перегружена, Кристина висела на телефоне уже больше десяти минут в ожидании ответа оператора.

Тратить последние деньги на жильё и искать временную работу? Или ждать, что случится чудо, кто-то сдаст свой билет и именно Кристина станет той счастливицей, которая купит его? Попробовать поездом? Конечно! Ей должно хватить на билет. Она не останется в этом городе ни днём больше, а уж тем более не попросится обратно к бывшему работодателю в «змеиный» контакт-центр. Поездка в Алматы с самого начала была ошибкой. Так она думала на протяжении ста семидесяти восьми ночей, вычёркивая каждый день отработки в календаре.

В первую же неделю после приёма на должность оператора контакт-центра начальник отправил Кристину на двухдневный учебный курс по холодным звонкам. Как оказалось, по договору за эти ничтожных два дня она должна была взамен отдать не меньше шести месяцев своей жизни либо возместить стоимость обучения при досрочном увольнении. Кристина и так еле-еле сводила концы с концами. Родители-пенсионеры и рады были бы помочь, но Кристине было стыдно перед стариками, сама ведь заварила эту кашу. Она ничего не рассказывала им про проблемы на работе, не жаловалась.

Все эти месяцы одна пава из контакт-центра, которая сидела в конце рабочего дня в бигуди, во всеуслышание попрекала Кристину за то, что та не справляется со своей работой, а остальные перегружены, хотя платят им одинаково. Каждый раз, когда клиент обращался по-казахски, Кристине приходилось переводить звонок на коллег.

Действительно, оператор контакт-центра должен владеть тремя языками: казахским, русским и английским. Но в месяц увольнялось сотрудников больше, чем успевали найти и обучить людей на замену, потому и привязывали их хитрым договором и закрывали глаза на частичное несоответствие должностной инструкции. Кристина была исполнительной, неконфликтной, охотно брала дополнительные смены, если кто-то из операторов заболел, свободно говорила на английском языке, а на крики в курятнике шеф предпочитал закрывать глаза и уши.

С поездом Кристину тоже ожидало разочарование – из-за экстремально низких температур на севере Казахстана временно приостановили железнодорожное сообщение. Поезд из Алматы следует через Петропавловск, в котором сейчас 35 градусов ниже нуля. Кристина набрала номер телефона своей прежней соседки по квартире и, как её это ни смущало, попросилась переночевать. Пусть хотя бы и на кухонном полу.

Новогодние сани набирали скорость и мчались с горы, сбивая с ног людей, которых хотели забрать с собой, а те, в свою очередь, оказывались рядом на сиденье совсем не с теми попутчиками, кого ожидали увидеть.

* * *

Так рядом с Олесей оказалась Кристина, а не жених и мама. Совсем рядом, на одном диване. Ох, как близки и понятны были проблемы её соседки, ведь она и Руслан пострадали в точности от тех же обстоятельств.

Если бы авиакомпания не разорилась, Олеся бы уже завтра обнимала своего любимого мужчину в аэропорту. Но в руках Руслана, как и Кристины, остались лишь бесполезные бумажки. Поэтому Олеся без колебаний согласилась разделить свой диван с Кристиной. Тем более что настолько суровые морозы редко когда задерживаются дольше чем на две недели в Казахстане. Это временное неудобство. Хозяйка уже забрала ключ от Кристининой прежней комнаты, объявится теперь, если только найдётся новый жилец. По крайней мере, на время праздников можно не беспокоиться об этом.

Руслан, чтобы загладить вину перед невестой, заказал в тот же вечер через интернет-магазин новогодний букет – из веточек голубой ели с натуральными шишками, мандаринами и палочками корицы. В тепле комнаты все ароматы раскрылись и разбудили знакомые с детства ассоциации.

Во второй раз за вечер за окном раздаются звуки фейерверков – кто-то из соседских детей уговорил отца запустить в небо россыпь разноцветных огней, не дожидаясь новогодней ночи.

Олеся не настолько альтруист, чтобы все каникулы слушать причитания соседки и бесконечно обновлять страницу с онлайн-расписанием поездов. Провести Новый год ей всё же хотелось весело, потому план под кодовым названием «Юрик дяди Домы» не торопилась отменять. Но она и не настолько бездушная, чтобы бросить Кристину одну на праздники.

«Ты была в наших горах?» – говорит Олеся, а сама открывает шкаф и уже прикидывает, что одолжит соседке из своей одежды для ночёвки в горах.

Кристина кивает, хотя в её представлении побывать в горах – это съездить на высокогорный каток «Медеу», до или после катания на коньках подняться по восемьсот сорок одной ступени лестницы здоровья на селезащитную плотину. Это ещё не дикие, восхищающие, пугающие и не прощающие ошибок горы, а лишь их подножия.

Сейчас это самое популярное и многолюдное место, куда дойдёт даже пятилетка. Причём босиком. Кого там только не встретишь летом: и девиц на шпильках, и мамочек в длинных сарафанах и с грудными младенцами на руках, мужчин, шлёпающих в сланцах, и престарелых аташек³ с тросточками. Но в июле 1973 года плотина спасла Алма-Ату от трагедии – преградила дорогу мощному селю. Переполненные моренные озёра опорожнились, поток набирал обороты и разрушал на своём пути скальные породы, горные склоны содрогались и грохотали. Толщи сдерживаемой плотиной воды составили шестьдесят метров в высоту. Она грозила перелиться через гребень, потому что водоприёмники ещё не достроили, вода никуда не уходила. Водолазы сообщили, что водосброс завалило валунами. Гляциологи предсказывали повторный сель. Со всего Советского Союза на помощь прибыли люди. За шесть суток, работая ночь и день в экстремально опасных условиях, сделали то, на что требовалось целых пять месяцев: уложили трубы, установили насосы, откачали воду и спасли город.

С высоты плотины с одной стороны можно увидеть Алматы, с другой – кабинки гондольной дороги, проплывающие по воздуху в сторону горнолыжного курорта Shymbulak и дальше до Талгарского перевала.

Когда девчонки варили на кухне глинтвейн, в дверь снова постучал курьер и занёс тяжёлую плетёную корзину из дорогого магазина импортных продуктовых товаров. Олеся с Русланом по традиции ходили туда только раз в год, 30 декабря, но зато парень позволял ей выбирать всё, что душа пожелает. В корзине девчонки обнаружили брусочки немецкого марципана в шоколаде, коробочку бельгийских трюфелей, круглую жестяную банку, иллюстрированную винтажной рождественской картинкой, а в ней ассорти рассыпчатого печенья; мармелад в виде розово-белых сердечек, шоколадные монетки в золотых обёртках, фундук, орехи пекан и разноцветные драже в целлофановых кулёчках, пять ёлочных шариков, в каждом из которых горсть конфет; английский чай и французские джемы с красно-белыми клетчатыми крышечками.

«Как же ей с ним повезло. А ведь он, как и Азамат, казах», – не без зависти подумала Кристина.

Кристине тоже повезло. Повезло всё узнать и увидеть до свадьбы, а не после. В чемодане так и лежит мамино свадебное платье, которое приехало в Алматы вместе с тогда ещё счастливой, мечтательной Кристиной и её женихом Азаматом. Оно так и не пригодилось.

Глава 2

Ранним утром больше всего улыбающихся людей в Алматы вы встретите у фонтана «Солнышко». С неподъёмными рюкзаками за спиной, со сноубордами или коньками, пожилые, молодые, с выпавшим молочным зубом, с пёсиком в тёплом комбинезоне, они с трудом втиснутся в автобус № 12, а потом снова будут улыбаться. Название этого места знакомо только алматинским старожилам и горноменам, ибо никакого фонтана «Солнышко» там уже нет. Только здание нового университета, автобусная остановка, а напротив – легендарная гостиница «Казахстан» с короной на «голове», когда-то она была самым высоким зданием в городе.

Вместо прежнего советского фонтана на площадке перед учебным корпусом летом из-под земли бьют струи мелкодисперсного пара, и в этом тумане носятся мокрые дети. Потом распылители выключаются, дети сохнут на университетских ступенях, а через двадцать минут всё повторяется.

Но Эдик назначил встречу Олесе в другом месте. Уже тогда стоило насторожиться, но для приезжей из Тараза девушки в горы вёл только один путь – широкое асфальтированное полотно для экомаршруток от катка «Медеу», а над ним канатная дорога. Другого Олеся не знала и подумала, что, наверное, у кого-то из компании свой автомобиль и потому все встречаются ближе к его дому. Автомобиль действительно был, но это единственное, в чём она не ошиблась. О новом для себя слове «траверс» Олесенька узнает уже только на горном склоне.

31 декабря пять «пазлов» задуманной новогодней картинки двигались по тёмным улицам в сторону парка Первого Президента. Двигались быстро, потому что руководитель похода Олег ждал их здесь к 6.00, пока дороги пустые. Больше простых нечётных чисел и нарушенных планов Олега раздражают только непунктуальные люди, которые срывают эти планы. На его беду, они окружают Олега повсюду. Начиная с любимой мамы и заканчивая товарищами по горным походам.

Позавчера в групповой беседе «Выхи» он распределил общественное снаряжение и провиант по весу между участниками, уже рассчитал вероятность того, что кто-то что-то забудет или откажется в последний момент.

Что собрал руководитель похода, вам лучше и не знать, но первенство по весу рюкзаков досталось бы ему. Слишком уж живо помнил, как в феврале ходил вдвоём с Эдиком на пик Фурманова. Тот всю дорогу обещал, что такой вкуснейший рамён на привале сварит, Олег язык проглотит. У Олега с собой были только бутерброды, чай и шоколадный батончик, горячая лапша с острым бульоном была бы очень кстати в мороз. Эдик и горелку, и морозостойкий газовый баллончик, и котелок взял. Но только когда растопил снег на огне, понял, что у него нет с собой ни ложки, ни вилки. Руками рамён никак не поешь.

«Мда-а, одна голова хорошо, а с мозгами лучше», – подумал тогда Олег.

Неунывающий Эдик и тут не растерялся, отыскал две палочки, подержал их над огнём – вроде как продезинфицировал. И этими импровизированными столовыми приборами помешивал и ел лапшу из котелка.

Олег отказался последовать примеру друга, глядя на зеленоватый налёт на тонких, обожжённых веточках, которыми орудовал Эдик. «Безопасность превыше всего» – таков девиз Олега. Если бы он не работал аудитором, то стал бы первоклассным риск-менеджером. Даже в рабочем рюкзаке Олег круглый год на всякий случай носил с собой два комплекта одежды из-за капризной алматинской погоды.

Гульжан поручили нести маленькую пластиковую бутылочку растительного масла (будет жареная сёмга на ужин) и один газовый баллон для горелки. У Вити в рюкзаке палатка на случай непредвиденных обстоятельств и всё для праздничного завтрака – гурьевской каши с клубничным джемом, поджаренными на сухой сковороде орешками и крошкой из печенья. Эдику доверили растворимый кофе, чай, рис и сковороду. Николай вызвался доставить ингредиенты для глинтвейна, хлеб и оливье (какой же Новый год без него), а с Жени – машина и всё, что он сам будет есть в двухдневном походе, он всегда питался отдельно от остальных.

По личному снаряжению, воде и перекусу инструктировать ребят не требовалось, не впервые идут в зимний поход с ночёвкой. Синоптики обещали ясную погоду. Да и вообще, большая удача, если в Алматы в канун Нового года идёт снег.

Беседа «Выхи» существовала уже лет восемь или девять и собрала за это время тридцать два участника. Кто-то сходил с ребятами в горы лишь раз и отмалчивался в чате, другие больше балагурили, флудили и лишь изредка присоединялись к так называемым матрасно-кулинарным вылазкам – недалеко, с ленивыми посиделками и вкусным ужином, приготовленным на костре, третьи предпочитали недельные велотуры, а четвёртые зазывали в свою студенческую секцию, в чате именуемую «сектой альпинизма». Эти люди могли провести в автобусе двенадцать часов, уехать за триста километров от Алматы, чтобы три часа покататься на коньках по замёрзшему высокогорному озеру Кольсай и вернуться домой к ночи.

Некоторые участники ни разу не виделись друг с другом в жизни, другие были закадычными друзьями. Двое парней, не алматинцев, несколько раз в год приезжали с рюкзаками на поезде ранним субботним утром, отправлялись со всеми в горы, у кого-нибудь из ребят ночевали, а в воскресенье возвращались в родной город.

После каждого похода по традиции шли подкрепиться в донерную или в шашлычную. Растрёпанные, в пыльных ботинках, с белыми от соли разводами на футболках, с большущими рюкзаками, но счастливые и со зверским аппетитом. Ближе к ночи в «Выхи» отправляли фотографии, делились впечатлениями и курьёзными случаями с теми, кто остался дома.

Периодически чат превращался в «барахолку»: кто обновлял снарягу, продавал прежнюю. Подержанные вещи покупали в два раза дешевле, чем в магазине.

«Вот где миллионеры. В горах. Дороже только автогонками заниматься. Никто тут всё сразу себе не купил», – писали новичкам и давали советы по выбору треккинговых палок, спальников и рюкзаков.

Здесь делились рецептами дегидратации моркови, лука и мяса для походных суповых заготовок, репостили мемы про горы, спорили и выясняли по фото, кого увидели на тропе – ужа, щитомордника или гадюку.

В новогодний поход собирались лишь самые влюблённые в горы смельчаки. Остальные ласково именовали их «отмороженками», ведь «отморозок» – мужского рода, а среди них были и девушки.

Самое популярное место для горных новогодних ночёвок алматинцев – плато Кок-Жайляу. Подниматься до него пешком два, от силы три часа. Здесь открывается лучшая панорама на все-все городские фейерверки, когда они одновременно расцвечивают алматинское небо. Ровное место без камней под палатку найти проще простого даже в полной темноте. Это ведь жайляу, что означает «летовка» для пастбищных стоянок в тёплое время года. Повсюду просторные луга, летом раскрашенные розовыми пятнами иван-чая, пучками жёлтого зверобоя и сиреневой душицы. Поблизости водопад, именуемый «Батарейкой», с чистой питьевой водой. Под ёлками, если хорошенько поискать, после дождя найдутся грибы: сморчки, синеножки, сыроежки.

Летним утром ты просыпаешься от стука конских копыт и можешь встретить красавца-скакуна, жующего клевер прямо у входа в палатку.

Рассчитывать на уединённую атмосферу не стоит – и зимой, и летом, и в выходные, и в будни здесь обязательно кто-то будет ночевать в палатке по соседству.

Ребята из «Выхов» встречали 1 января на Кок-Жайляу в прошлом году, и в позапрошлом, и два года назад. Надоело.

Другое дело домик дяди Юры. Если о нём и слышали истинные фанаты гор, то либо не знали маршрута, либо боялись его не осилить или потеряться. Никаких информационных указателей на пути не было.

Из всей группы только Николай засомневался:

«Олежа, а ты уверен, что мы одни такие умные лыжи навострили в домик дяди Юры? Что будем делать, если придём, а там уже полна коробушка золотых воробушков? Колотун на той высоте дай боже. КЖ⁴ по сравнению с этим Ташкентом покажется. Спуститься засветло не успеем. Придётся в палатках ночевать. Запасайтесь самогревами».

Самонагревающиеся вкладыши с особым химическим составом работают при взаимодействии с кислородом. Их во время зимних ночёвок клеили на носки, засовывали в варежки, в нагрудные карманы и в спальник. Тепла от самогревов хватает часов на пять, шесть.

Вам следует знать кое-что о собравшейся компании. Олег до этого чаще всего ходил в походы с Эдиком. Дважды в одной группе с Гульжан, и оба раза на мартовские праздники, в районе Чарынского каньона. В «Выхах» его прозвали походом в Суслоград – повсюду встречаются норки сусликов, даже на вершинах холмов.

На Наурыз, Новый год тюркских народов, казахстанцы отдыхают чаще всего целых пять дней – вот где раздолье для путешествий, а потому по традиции собирается лагерь из десяти, а то и пятнадцати палаток у реки Чарын. Самые смелые в марте открывали пляжный сезон и купались.

Как истинные кочевники, ребята каждое утро скручивали палатки, проходили дневную норму маршрута. Без горячего обеда, с лёгким перекусом. Те, кто в городе сроду не ел кашу, на третий день в походе уплетали её за обе щёки по утрам.

Со стороны показалось бы, что они участвуют в какой-то спецоперации. Руководитель похода постоянно отправлял кого-то вперёд на разведку, потом они переговаривались по рациям. «Разведчик» сообщал, где вдоль реки не пройти, если ты не горный козёл, и надо идти по верхней тропе. Вечером разбивали лагерь в новом месте, разводили костёр, готовили ужин, пели, играли и засыпали под шум реки. Новичкам непременно перед сном рассказывали страшную легенду о чёрном альпинисте. Дескать, двое друзей-альпинистов поднимались по сложному маршруту в связке. И когда стихии разбушевались, один из товарищей обрезал страховочную верёвку, чтобы выжить, другой погиб. И теперь в жажде мести заглядывает по ночам в палатки горных туристов, ищет среди них предателя.

Женю Олег видел только на фотографиях с недельного велопохода на Богуты, чьи пейзажи в терракотовой палитре напоминают планету Марс.

Николая прозвали Барсом, потому что он задался целью получить одноименный титул «Снежный барс» и почётный жетон альпиниста. Для этого нужно покорить пять пиков-семитысячников бывшего СНГ, ему осталось ещё два. Каждые выходные мужчина ходил в горы и топил по ним со скоростью лося – так о нём отзывались. (Никто из «Выхов», кроме Олега, не интересовался реальной скоростью передвижения лося. Информация из разных источников сильно разнилась. Где-то указывали десять километров в час, а где-то и все семьдесят. Неточности в цифрах Олег-аудитор не любил.)

Во время брачного сезона клещей, когда остальные в горах заправляли спортивные штаны в носки, а рубашки с длинным рукавом – в брюки, с ног до головы брызгались репеллентами, Николай шёл в шортах и майке-алкоголичке.

«Это они в сибирской тайге не служили. Там репелленты ни одному солдату не выдают», – думал Коля.

И когда клещ всё же присосался к его ноге и раздулся, Николай мастерски его выкрутил, так что головка не осталась в коже, и просто выбросил.

– Надо было его в лабораторию отвезти. Вдруг энцефалитный клещ попался, – сказал Эдик. Сам он до начала весны сделал прививку от клещевого энцефалита.

– Всё гораздо проще. Выживу – значит, нормальным мужиком был клещ Валера, а нет – значит нет.

Сложно определить, была ли сухая, смуглая и изрезанная глубокими морщинами кожа Николая признаком зрелого возраста или стала жертвой ультрафиолета и горного ветра. Никто из «Выхов» не знал, сколько ему лет и чем он занимается, кроме восхождений.

Николай в домике дяди Юры бывал один раз, но с Олегом раньше в походах не пересекался.

О Вите слагали легенды, как однажды в свой первый поход он тащил арбуз в рюкзаке. Безропотно. Друзья позвали его на пикник, но не сказали, что он будет на высоте две с половиной тысячи метров у Большого Алматинского озера. Кто-то рассказывал, что арбуз весил килограммов шесть, а кто-то утверждал, что все десять. С тех пор к нему привязалось прозвище Витя-шерп.

Вот и вся компания. Так думал Олег.

И тут в свете парковых фонарей он увидел двух девчонок, подходивших к месту сбора. Они осматривались по сторонам, крутились, будто кого-то искали. В один из таких оборотов Олег заметил за их плечами рюкзаки-косметички – так он называл любые рюкзаки объёмом меньше сорока литров. С таким он даже на один день в горы бы не пошёл. Мягкая задняя спинка, ткань промокает, нет ремней для фиксации на поясе, а без них быстро устают плечи. Да и что туда влезет? Термос с чаем на один глоток и туалетная бумага?

И куда они в такую рань накануне Нового года? Уж не в горы ли? Если по одной из них можно было что-то такое предположить, глядя на горнолыжный костюм макового цвета и шапку с огромным бубоном, то другая выглядела как посетительница благотворительного магазина. Или гибрид из детской книжки-конструктора, где лицо Алёнушки, а низ Иванушки. На голове павловопосадский черно-красный платок с узором из распустившихся роз, великоватая ей куртка, словно с плеч бодибилдера, а ноги… в чем это они? Синий комбинезон от строительной униформы? Наверное, только ботинки ей по размеру. Олег знает такие, из нубука, непрактичного песочного цвета, жутко неудобные, с грубой пяткой, натирающей мозоли, и тяжёлым носом со стальной вставкой. И несмотря на глубокий протектор на подошве, скользят, словно их натёрли воском.

К остановке подъехал автобус № 28, следующий в ущелье Алма-Арасан. Девчонки не вошли в него, и Олег выдохнул с облегчением: «Слава богу, они не в горы».

Но тут из такси вышел Эдик, обнял одну из девушек, другую слушал и кивал головой, улыбаясь, как осёл из «Шрека». Затем увидел Олега, помахал рукой и направился к нему в сопровождении женской компании.

Олег сначала смутился.

«О. Мой. Бог, – пробормотал он и с шумом выпустил клубы пара изо рта, даже не скрывая под маской смесь ужаса и сарказма. Ужаса, конечно, было в разы больше. – На ней ведь даже не влагостойкие штаны. Зато обе дамочки при полном макияже». Приветственную улыбку он не стал из себя выдавливать. Стянул правую перчатку, протянул руку сначала Эдику, а потом так же по-мужски рукопожатием поздоровался с девушками и представился: «Олег».

«Ну ничего, отправлю их с попутчиками вниз в полдень, после привала. Прогуляются по свежему воздуху, пообедают и марш домой. Сами рады будут спуститься, – решил он не портить праздничное настроение себе и другим. – Лишь бы не пришлось всю дорогу играть Морозко для этих Настенек: “Холодно ли тебе, девица, холодно ли тебе, красавица?”» Глаза Кристины как раз были поразительно похожи на грустные прозрачно-голубые очи падчерицы из сказки, экранизированной Александром Роу в 1964 году. Через несколько часов длинные ресницы покроются инеем, и сходство станет ещё очевиднее.

Может, потому Олег и не развернул девчонок обратно сразу же после знакомства?

Его беспокоил вопрос, как они все поместятся в автомобиль Жени.

Внедорожник Евгения подъехал на парковку в 6.11, в это же время переходил дорогу Николай, который жил ближе всех к месту сбора. Горномены, увы, не отличаются пунктуальностью. Подождали ещё четверть часа. Гульжан не брала трубку, но по сторис в соцсетях ребята поняли, что вчера она зажигала на корпоративе. Витя-шерп написал сообщение Олегу: «Прости, друг. Играл в плойку до 4. Не пойду».

– Это судьба! – воодушевлённо сказал Эдик, он обращался к Олесе. – Места в Женькиной машине для вас двоих предназначались.

«Минус один газовый баллон, бутылка масла и палатка. Плюс два человека-балласта с “косметичками” за плечами. И никакой гурьевской каши на завтрак 1 января. Зато все влезут в машину», – подумал Олег.

Он работал внутренним аудитором в крупном акционерном обществе, профессиональная деформация влияла и на повседневную жизнь: анализ активов и пассивов, от «плохих», проблемных активов он старался вовремя избавиться.

* * *

Поступки Эдика, чудака, оптимиста и бескорыстного добродетеля, с трудом поддавались пониманию окружающих. При всей его весёлости и отзывчивости Олеся признавалась себе, что вряд ли бы общалась с ним, если бы они не учились в одной группе. Он страшно, громко, на всю аудиторию чихал и кашлял и никогда за это не извинялся. Ни с того ни с сего накануне 9 Мая на всю улицу начинал распевать басистым голосом «Катюшу».

Он угощал соседей по парте заготовленными брусочками сырой моркови, четвертинками огурцов и предлагал медовый квас – у него с собой всегда была двухлитровая бутылка. А после выпитого кваса на перемене соревновался с пацанами, кто громче рыгнёт. В общем, аристократом и джентльменом Эдика нельзя назвать, зато у него была душа нараспашку.

Из первой в своей жизни поездки за границу он привёз одногруппникам конфеты из личи и вафли со вкусом дуриана, ещё и заплатил перед посадкой в самолёт за перевес из-за них. Вафли невыносимо воняли кисло-сладкой тухлятиной с ноткой грязных носков, никто не съел ни одной штучки, пришлось выбросить. Зато конфеты вмиг смели.

Эдик по часу в день проводил на уличной спортплощадке. В любое время года. Пацаны даже прозвали его турникменом. Никто из них не мог победить его по количеству подтягиваний. Эдик участвовал в довольно странном городском забеге. Организовали его не где-нибудь на свежем воздухе, а в подъезде жилого комплекса. На первом этапе участники отжимались, а на втором – бежали на двадцать третий этаж здания. Причём и парни, и девушки. Эдик хоть и не финишировал первым (всё-таки он был любителем), зато за весь путь ни разу не перешёл на шаг. Лучший результат в забеге ему казался фантастическим – шестьсот ступенек за 2 минуты 19 секунд.

И так ему понравился этот опыт, что в следующий раз он взбирался с пятью сотнями таких же адреналинщиков по крутому полотну комплекса лыжных трамплинов «Сункар». Всего четыреста метров, но каких! Наклон в тридцать пять градусов, а ближе к финишу – почти вертикаль.

Для безопасности участников на полотно натянули верёвочные сетки, по которым они карабкались, хватались руками и ногами. Назвать их в этот момент можно было скорее ползунами, чем бегунами. Соревнования проводили осенью, снега не было, зато солнце пекло беспощадно.

«Кто добровольно потратит на такое мучение воскресный день?» – думала Олеся, глядя в сторис на потную, но довольную физиономию одногруппника.

Пульсометр на его запястье показывал критические сто восемьдесят ударов в минуту, слюна загустела и стала липкой, зато на шее висела медаль на красной широкой ленте. Памятную медаль, кстати, давали всем, кто добрался до самого верха. И первым, и последним.

От таких хобби рука у Эдика была тяжёлой, и когда на совместных фото он от души обнимал за плечи и шею стоящих по обе стороны от него, это больше напоминало борцовский захват. При этом по скрытому под одеждой оверсайз внушительному телу сложно было сказать, накачанный Эдик или пухлый от своего любимого кваса.

Он тщательно готовился ко всем экзаменам, не жульничал, учил все-все билеты. Ни разу не пользовался помощью искусственного интеллекта при выполнении домашних заданий. А накануне сессии в общем чате даже объяснял одногруппникам задачи по вышмату. Каждый вечер в течение недели.

«Вот же нечего делать ему», – думала Олеся. Но только благодаря Эдику она не осталась на пересдачу. Он дожидался всех после экзаменов, чтобы узнать их оценки, похлопать по плечу, а потом предлагал отпраздновать мороженым в соседнем фастфуд-кафе.

Несмотря на самые высокие баллы среди одногруппников, Эдик признавался, что за ум взялся только в выпускном классе школы и вовсе не был вундеркиндом.

Из соцсетей Олеся узнала, что он дважды в день выгуливает собаку своего школьного друга. Тот уехал на учёбу в Европу, а его родители постоянно в командировках. Если бы не Эдик, собаку отдали бы в другую семью.

Олесе с трудом верилось, что такие люди вообще существуют. Зачем ему это всё? «Странный он. Не зря же у него до сих пор нет девушки», – единственное, что приходило Олесе в голову.

Летом в сторис Эдик публиковал фото до и после того, как отмыл бассейн на даче своей тётки. И как только его наполнили холоднющей водой, в тот же день Эдик с радостными визгами нырял бомбочкой. Не дождался, пока вода прогреется на солнце хотя бы пару дней.

Казалось, в любое время дня и ночи Эдик пребывает в наипрекраснейшем настроении. Лишь раз Олеся видела его не в духе. Накануне Дня независимости произошло недоразумение с переносом пар, вся группа не явилась на лекцию по статистике. На следующем занятии дали тест по пропущенной теме. Никто не был готов.

Когда преподавательница вышла из аудитории, студент с первого ряда по-быстрому обыскал её стол и нашёл лист с ответами, обведёнными кружочками. Списали все. И все, абсолютно все, провалили тест. Даже Эдик.

Ни единого правильного ответа. Шпаргалка оказалась работой такого же горе-студента. Эдик ворчал целый день, ругал себя за то, что списал.

Неудивительно, что Олеся не побоялась пойти с ним в поход с ночёвкой, а никогда не унывающий Эдик ни минуты не сомневался, что и он, и его одногруппница осилят путь и непременно дойдут до домика дяди Юры.

Глава 3

Когда Олег представился девушкам, настала их очередь. Перестанет ли однажды знакомство с людьми причинять Кристине боль? Пока о себе говорила Олеся, у Кристины было две минуты на размышления, какое имя назвать. Христина, Кристина? Или Калима?

Плохо расслышав застенчивый голос девушки, многие после знакомства звали её Кристиной, а она их не поправляла. Позже решила, что так даже удобнее и можно сокращать на мотив западных фильмов – Крис. Но не думала, что её настоящее имя послужит яблоком раздора. Даже больше, что кто-то посчитает его харамом⁵. Девушка вспомнила, как за закрытыми дверями она слышала непонятный ей язык, а собеседники то и дело упоминали её имя. Громкость спорящих голосов всё нарастала и нарастала, пока не захлопнулась дверь и в комнату не вошёл Азамат. Он нервно запустил пятерню в волосы и опустился на корточки перед Кристиной, которая сидела на кровати.

Они познакомились в её родном городе, когда Азамат учился на последнем курсе университета. В то зимнее утро оба ждали автобус на остановке. Оба не дождались. Тот, переполненный, промчался мимо. В Алматы, откуда родом Азамат, такси можно поймать одним взмахом руки, и поездка обойдётся в два, а то и в три раза дешевле, чем вызывать через приложение. Здесь же, в городе О*, так не принято. Азамат рисковал опоздать на зачёт, Кристина не успевала открыть кофейню, в которой работала бариста. В восемь часов утра основной поток клиентов остался бы без привычного утреннего напитка, а значит, выручка за день уменьшилась бы.

Азамат подошёл к Кристине и предложил вызвать такси вдвоём, чтобы дешевле обошлось, если, конечно, им по пути. И им действительно было по пути. Кофейня «Шилохвость» называлась так в честь обитающих в местных водоёмах уток и по задумке удачно каламбурила – сулила «шило в хвосте» после стаканчика кофе. Находилось сие заведение через дорогу от корпуса университета, в котором учился Азамат.

И всё же они оба опоздали. Азамат с места аварии уехал на машине «Скорой помощи», рентген показал трещину на ребре от удара о приборную панель такси. А на Кристине, хотя она и опоздала, не было ни царапины. Когда оба садились в такси, Азамат в шутку сказал, что уступает ей самое безопасное место – за спиной водителя, а сам занял переднее сиденье. Вечером Кристина позвонила и поинтересовалась его самочувствием.

Через два дня Азамат пришёл в «Шилохвость», была смена напарника Кристины, а у девушки выходной. Но зато Азамат прочитал объявление об английском разговорном клубе для новичков, который здесь проводили по понедельникам и пятницам. Так он стал постоянным членом клуба, каждый раз брал чай с молоком, а не кофе, и курник, говорил по-английски с сильным казахским акцентом, запинался, строил катастрофические словесные конструкции, чем смешил не только преподавателя, но и Кристину за стойкой.

Не пропускал ни одного занятия, приходил на полчаса раньше, чтобы построить глазки бариста. А глаза у него были необычными – раскосыми и зелёными, несмотря на тюркские корни. Он рассказывал Кристине, что когда-то, до татаро-монгольских нашествий, многие казахи были с зелёными или голубыми глазами и светлыми, даже рыжеватыми волосами. Девушек с такой внешностью называют в Казахстане сары қыз – жёлтая девочка. Кристина же в детстве стояла перед зеркалом в ванной и оттягивала внешние уголки век в стороны и вверх, так она казалась себе неотразимой и жалела, что не родилась с раскосыми глазами. Такими, какие видела сейчас у Азамата. Ей казалось, что их встреча – это судьба.

В один из вечеров Кристина застукала его на остановке с иностранным студентом. Азамат говорил с ним на беглом английском, без акцента, пользуясь словарным запасом, пожалуй, достаточным даже для успешной сдачи IELTS. Когда он наконец заметил Кристину и понял, что его раскусили, от души рассмеялся, да так обаятельно, звонко. Он приходил в английский клуб только ради неё.

Летом того же года перед отъездом на Родину сделал предложение Кристине и увёз в Казахстан.

Уже в алматинском аэропорту при встрече с отцом Азамата она поняла, что родители не ждали их вдвоём, а может, и вовсе не слышали от сына о будущей келин⁶.

Пока они ехали до дома родителей в посёлок близ Алматы, отец и сын что-то обсуждали на казахском языке, Кристина запомнила только два слова, которые звучали чаще остальных, – узату и уят.

Как ей позже объяснил жених, кыз узату – традиционный казахский обряд, следующий за сватовством, как бы проводы невесты в дом родственников жениха. И часто такое праздничное мероприятие не уступает по размаху самой свадебной церемонии: арендуют банкетный зал, зовут друзей, родственников, коллег, фотографа, тамаду, покупают отдельное нарядное платье, поют специальные обрядовые песни, расстилают перед будущими молодожёнами белую дорожку «Ак жол», желая светлого совместного пути. То есть получаются целых две свадьбы. После этого девушку забирают в дом жениха и надевают платок на голову, хотя основной свадебный той – застолье – только через несколько дней, а то и недель.

Отец Азамата недоумевал, как они введут девушку сына в свой дом, если узату не было? Что скажут соседи, родственники, если узнают? Стыд, а по-казахски – ұят.

«Всё не по-людски», – негодовал отец Азамата.

Той, посвящённый проводам невесты, по традиции должна устраивать её семья, а родственники Кристины далеко. Наспех узату не проведёшь. Да и как русским, которые ни дня не жили в Казахстане, объяснишь, что положено провести два торжества?

– А может, скажем, что я её украл? – предложил Азамат по-русски, чем насторожил Кристину.

– Қазақша сөйле!⁷ – получил он нагоняй от отца.

Действительно, есть и другой старинный степной обычай – қыз алып қашу – кража невесты. В древние времена заполучить жену было не так-то просто. С рождения девочки уже были засватаны, браки заключались по договорённости между семьями. И если в такую «занятую» девушку влюблялся бедный джигит, то ничего не оставалось, как подкараулить, набросить мешок на голову, затащить на коня и украсть возлюбленную.

Если братья девушки не догнали похитителя и не отвоевали сестру, то после ночи, проведённой в доме жениха, родители её не пускали обратно. Утром для примирения отправляли сватов – құдалар – с подарками и повинной, но требовать калым за невесту уже не могли. Была ли девушка согласна на похищение или нет, никого не волновало. Если переночевала в семье джигита, то любишь не любишь, плачь не плачь, а теперь живи с ним.

Сейчас считается, что к такой дикости прибегают либо бедные женихи, либо не сыскавшие взаимной любви, либо не получившие благословения родителей невесты. По современному законодательству, если девушка не соглашается на брак, её похищение признается уголовным преступлением, а парню грозит тюрьма. Но в Казахстане продолжают красть невест, и по-прежнему есть семьи, которые решают не заявлять в полицию, чтобы избежать огласки и позора, и уговаривают дочерей смириться со своей судьбой. По преданию, если вернёшься домой, то ждёт несчастная судьба и детей не родишь.

По традиции за краденых невест калым родным не платят, а это по меньшей мере три щедрых подношения: ананың сүті – подарок матери за то, что вскормила дочь молоком, – золотые серёжки, шуба; атаның күші – подарок отцу за его силу, защиту – добротные часы, костюм или верхняя одежда; өлі-тірі – лошадь, бараны, мясо которых делят после свадьбы между родственниками невесты. Кроме того, на сватовство приезжают с киіт – мешками подарков для бабушек, дедушек, братьев и сестёр. В наши дни калым предпочитают отдавать не скотом, а деньгами.

Если в западной культуре девушке делают предложение с помолвочным кольцом, то по казахским традициям невесте надевают серёжки. После обряда сырға салу она признается засватанной.

Сватовство не менее значимо, чем сама свадьба, потому что, как гласит казахская пословица, «Зять на сто лет, а сват на тысячу лет».

«Что скажут люди?» – вопрос, который чаще других звучит в восточных семьях, что бы они ни обсуждали.

«Скажут, что мы нищие или жадные. Это тебе не Шымкент и не Туркестан, а Алматы», – подытожил отец Азамата.

Нет, инсценировать кражу Кристины – позор. Уж лучше они кредит возьмут, если понадобится, зато всё сделают с шиком и блеском.

«Ну какие калым и узату вообще? Она же орыс келин⁸. Разве родня не должна это понимать?» – Азамату казалось абсурдом проводить русскую невесту через все национальные обряды.

В душе же отца боролись две главные ценности казахского народа: гостеприимство и почтение к вековым традициям предков. Как сын мог поставить их в такое затруднительное положение? И как вообще посмел сделать предложение без родительского благословения, без совета?

Кристину дома накормили горячей сорпой с мясом и кеспе – крепким бульоном из баранины с домашней тончайшей лапшой, баурсаками – обжаренными в масле ромбами из дрожжевого теста, подали чай с молоком в пиалах и восточные десерты – иримшик, жент и нават.

Когда Азамат показал диплом магистра, родители положили внутрь него несколько хрустящих купюр. Мама сфотографировала документ, и буквально тут же у выпускника завибрировал телефон. И снова, снова, снова. Азамат смотрел на дисплей и довольно улыбался.

– Сколько уже отправили? – спросила мама не без оттенка самодовольства.

– Пока пятьдесят тысяч, – ответил Азамат.

Кристина не осмелилась спрашивать, только с любопытством наблюдала за происходящим.

– Көрімдік, – ответил Азамат с улыбкой на её немой вопрос. – У нас так принято. Показал тебе родственник или друг свою новую машину, квартиру, ребёнка или вот диплом, например, поделился с тобой радостью, а ты ему за это денежку даришь. Көр на казахском означает «смотри». Не знаю, есть ли подходящее существительное в русском языке для такого события.

– Смотрины, – подсказала мама.

Кристина постеснялась уточнить, что в русском языке смотрины означают совершенно другую традицию – званый обед в доме невесты для знакомства с женихом и сватами. Часто до смотрин молодой человек ни разу даже не виделся с кандидаткой в жены.

За ужином в доме Азамата все хорошо говорили по-русски, и если и были обескуражены новостью сына, при Кристине этого не показывали. Но попросили проявить уважение к традициям и до поры до времени делать вид, что она только снимает комнату в их доме, не показываться на улице вместе с Азаматом и не выходить из своей комнаты, если в доме гости.

Кристина поинтересовалась у жениха, почему бы им просто не снять в аренду квартиру в самом городе Алматы и не доставлять неудобства его родителям. Но и здесь правили всемогущие вековые традиции – Азамат был младшим сыном и должен до самой смерти родителей жить с ними под одной крышей, а после наследовать их дом.

Кристине всё казалось непривычным. В сказках младший сын всегда остаётся в дураках. Вспомнить хотя бы «Кота в сапогах». Титулы и родовые имения наследовали первенцы. А Азамат сказал, что его старший брат Кенжехан вообще «апашкин с аташкой». Что по казахской традиции первого внука забирают себе на воспитание бабушка с дедушкой, как родного ребёнка, хотя сейчас это уже редкость.

Спать в одной комнате жениху и невесте не позволялось до свадьбы, да они и до этого не были в одной постели. Утром следующего дня Азамат разбудил Кристину, когда не было ещё и пяти часов, хотя летом в Алматы в это время уже светает.

«Отец выезжает из дому не позже шести, чтобы успеть к восьми на работу. Тебе надо наливать им чай каждое утро. Вот, надень это. Мама попросила». – И он протянул Кристине халат бирюзового цвета, с выбитым шёлковыми нитками национальным орнаментом и такого же цвета платок.

«Прости, совёнок, такая традиция. – Он поцеловал Кристину в лоб. – Чтобы тебе было не обидно, знай, что мама через это тоже проходила».

Легче было перечислить то, что Кристина делала правильно, чем неправильно. Перед началом чаепития невестка должна поклониться старшим родственникам. Как ей сказала мама Азамата, кланяться нужно всем старшим родственникам мужа. Даже братьям. Каждый день.

Чай в пиалы нельзя наливать до краёв – это неуважение. На один, два глотка, а потом тебе снова протянут пиалу, и снова наливай. Иначе считается, что невестке надоело ухаживать за родными или гостями и она намекает, чтобы те поскорее встали из-за стола. Подавать пиалы нужно не в абы каком порядке, а по старшинству, чтобы не оскорбить сидящих за столом.

Выходя с посудой из комнаты, спиной к гостям и родителям не поворачивайся. И радуйся, что сидишь за столом, ведь в некоторых регионах келин должна наливать чай стоя. Смотреть в глаза старшим – выражать непочтительность к ним.

Мама Азамата комментировала каждый шаг не строго, но безапелляционно, ведь Кристине предстояло испытание – церемония келін шай для всех родственников мужа, которые соберутся в первое же утро после свадьбы. Нельзя опозорить Азамата и свекровь, раз уж она не казашка и родная мать не могла её этому научить.

«Твой чай будут нахваливать и деньги давать. Так принято. Бери, не отказывайся», – объясняла мама Азамата.

– Как тебя приняли родители Азамата? – спросила мама Кристины по телефону.

– Да вот обучают тонкостям свадебной чайной церемонии. Это такое испытание невесты, – ответила дочь шутливым тоном, чтобы мать не почувствовала её растерянности и страха. – Говорят, если справлюсь, родственники деньгами одарят.

– Ой, Христя, а мы с папой только вчера нашу свадьбу вспоминали. Целых три дня тогда праздновали. А по ночам подаренные деньги считали. – Мама голосисто рассмеялась. – Мне тоже испытание устроили. На второй день положено звать новую родню к тёще на блины. Печёт их с утра пораньше молодая жена, а подаёт тёща. Я на трех сковородах только и успевала наливать да переворачивать. Зятя кормили бесплатно, но наблюдали, как он ел блинчик, и предсказывали будущее семьи. А всей остальной его родне блины продавали за денежку. Они оценивали меня как хозяйку и хвалили. Потом, помню, пупса пеленала, пуговицы пришивала, картошку напоказ чистила – кожуру нужно было тоненько-тоненько срезать, ещё и одной полоской. Весело было.

После паузы мамин тон стал серьёзнее:

– Доча, если ты любишь Азамата и хочешь жить с ним долго и счастливо, то должна принять свёкра и свекровь как родных родителей, уважать, прощать. Твоя бабушка перед смертью мне позвонила и сказала: «Прости меня, Галюша любимая, я тебе столько зла за жизнь сделала». И кается, и кается передо мной. А я, веришь или нет, не помню никакого зла.

Материнские слова немного успокоили Кристину. Может, и келин чай больше для потехи устраивают?

Всю субботу с раннего утра и до прихода гостей вечером Кристина с будущей свекровью готовила. Ожидалось двадцать два человека. И это самые-самые близкие.

«Знаешь, как у нас говорят: “Если жена хорошая, гости в доме не переводятся, а если плохая, то даже друг обходит твой дом стороной”, – сказала будущая свекровь. – Друг к другу у нас ходят и без особого приглашения. И без предупреждения приехать могут. Хорошая хозяйка готова накрыть дастархан в любой момент. В холодильнике всегда должна быть еда, заготовки».

Азамат собрал дополнительный стол в просторном зале и носу не показывал на кухню, хотя застолье устраивали в честь его приезда.

С первым звуком дверного звонка Кристина спряталась в отведённой ей комнате и закрылась на замок. Вышла из заточения она только в начале второго часа ночи и принялась перемывать горы грязной посуды. Мама Азамата вымоталась за день и с уборкой уже не помогала.

– Выйди замуж за казаха – получи сто родственников в подарок, – пошутил Азамат. – Повезло, что ночевать никто не остался.

– Ты ведь мог сегодня представить меня как свою подругу, девушку, никто из гостей и не подумал бы, что я живу здесь. Родители не рады твоему выбору, я это чувствую. Они стыдятся меня, раз скрывают от чужих глаз. Я ведь не напрашивалась тебе в жёны, правда? Они так хотят меня напугать и выпроводить? Почему ты со мной ни словом не обмолвился о традициях, когда предлагал руку и сердце?

Они с Кристиной то ли ужинали, то ли, судя по времени, уже завтракали и перешёптывались за закрытыми кухонными дверями. Азамат-то, поди, будет спать до обеда, подумала Кристина.

– А знала бы, не пошла бы замуж за меня?

– А если я не захочу жить с твоими родителями, женишься на мне? – ответила вопросом на вопрос Кристина.

– Крис, ты ещё и недели здесь не пробыла, а уже делаешь выводы. Не всё ведь так плохо. Просто дай себе время освоиться, а родителям подготовиться к свадьбе как положено. Что конкретно тебе больше всего не нравится здесь?

– Пока мы встречались, я ни разу не задумалась о том, что мы из разных народов. Казалось, мы понимаем друг друга с полуслова, и мыслим, и живём одинаково. А теперь я не знаю, как себя вести, сомневаюсь в каждом действии. У вас всё по-своему, по-другому. Я очень хочу понравиться твоей семье, но чувствую себя лишней здесь. Со всеми невестами так обращаются? Или только меня испытывают?

Азамат сам не ожидал, что мать заставит Кристину выслуживаться ещё до свадьбы, она ведь пока только гостья. Но не оспаривать же родительские решения при новом человеке. Пусть привыкает слушаться его стариков.

– Ну и накрутила же ты себя! Ты не привыкла, растерялась, вот и кажется всё дикостью, – успокаивал Азамат. – Посмотри на это с другой стороны. Не надо о жилье думать и на ипотеку ишачить тридцать лет. На свадьбу денег надарят, умотаем на море. Полетим куда захочешь. Что-что, а родня у нас щедрая. Может, даже на машину хватит. Дом – полная чаша. Каждый раз, когда забивают скот, родственники из аула везут килограммами мясо. Ты же видела, у нас даже отдельная морозилка есть. Никто тебя не обидит. Сколько лет мы бок о бок с русскими дружно живём. А сколько славянских детей-сирот казахи усыновили и выкормили, как родных, во время Великой Отечественной войны. И наши дети всегда будут сыты и под присмотром. Вон сколько нянек. Ты привыкнешь, и все к тебе привыкнут.