Kitobni o'qish: «Анютины глаза»
В это лето мне пришлось поехать в деревню. Там я не был уже несколько лет и в общем-то не собирался туда и в этот раз, но моим родителям было необходимо уехать из города по делам на месяц, и потому было решено, что это время я проведу в деревне. Только представьте, целый месяц! Еще и – о ужас! – без интернета! Нет, я, конечно, люблю своих бабушку и дедушку, но лето в деревне в мальчишечьи 13 лет?! Конечно же, я отчаянно сопротивлялся этой идее как мог, но родители были непреклонны в этом вопросе и все-таки в середине лета я отправился в деревню…
Бабушка и дедушка, как обычно, встретили меня с сердечным радушием, они были счастливы от моего приезда, однако я с первого дня приезда ощущал уныние и раздражение, мне хотелось вернуться в город, ведь в деревне мне уже ничего не представлялось интересным. На все предложения бабушки и дедушки заняться тем или иным я отвечал тихим бормотанием или игнорированием.
– Витенька, мы тебя не узнаем, – сокрушенно качала головой бабушка. – Вспомни, как раньше тебе было здесь весело и интересно!
Раньше! Раньше-то конечно, ведь я был маленький, а теперь я вырос, если вы не заметили, и былые деревенские развлечения больше меня не интересуют!
Так, на третий день приезда, пребывая в таком тоскливом расположении духа, я отправился на озеро, но не к центральной части, где с визгом и смехом плескались другие дети, а немного поодаль, откуда не было видно меня купающимся. Я сел на берег и стал кидать небольшие камушки в озеро, наблюдая за расходящимися в разные стороны кругами на воде. Но это занятие быстро мне наскучило, и тогда я вскочил, подобрал первую попавшуюся палку и от злости стал бить ей какой-то куст. Листья летели в разные стороны, но меня это не трогало, так я выражал накопившуюся во мне скуку. Вдруг я услышал позади себя какие-то неясные звуки, я обернулся и в изумлении замер. Метрах в пяти от меня стояла девочка примерно моего возраста, она топала и сжимала кулаки, в ее глазах искрилось столько негодования, а изо рта раздавались какие-то отдельные звуки, похожие на мычание, и по всему виду девочки было понятно, что она очень недовольна моим занятием. Непонятно почему эта картина поразила меня, я уставился на девочку как на некое неведомое существо, палка сама выскользнула из рук. Увидев это, девочка резко развернулась, наградив меня перед этим гневным взглядом, и быстрыми шагами стала удаляться прочь, только и было видно, как за ее спиной подпрыгивала завязанная на шее соломенная шляпа. После этого случая я провел еще какое-то время на берегу, размышляя о странной девочке, но постепенно мое внимание переключилось на другие вещи, и, уже идя домой, про девочку я не вспоминал. Да и что за глупости – думать про какую-то девочку!
На следующий день, также изнывая от скуки, я решил отправиться снова на озеро, пойдя на него другой дорогой – через опушку леса рядом с деревней. Хоть было и ветрено, но при этом стояла жара, на опушке то тут, то там мелькали крылья бабочек, слышалось жужжание пчел, которых привлекали пахучие цветы. Пройдя до середины опушки, я приметил невдалеке соломенную шляпу. Пригляделся – кто-то сидел на корточках и собирал землянику. Словно почувствовав мое присутствие, соломенная шляпа поднялась и обернулась, и я узнал вчерашнюю девочку. Она посмотрела на меня хмуро несколько секунд, затем улыбнулась, показала мне банку, наполовину заполненную ягодой, и жестом пригласила присоединиться к сбору земляники. Несколько секунд я изумленно смотрел на нее, затем демонстративно фыркнул – какие еще ягоды? – и, развернувшись, зашагал к озеру, не оборачиваясь. Вдруг неожиданно возник достаточно сильный порыв ветра, трава склонилась к земле, а мимо меня, словно перекати-поле, пролетела соломенная шляпа и зацепилась за пень в метре от меня. Я оглянулся на девочку – она бежала за шляпой, и на лице читалась боязнь, что при новом порыве ветра шляпа все-таки сорвется и ее понесет дальше. Я машинально шагнул к пню и взял шляпу в руки. Девочка добежала до меня и облегченно выдохнула, что ее головной убор в безопасности. Я протянул девочке шляпу, а в ответ я получил взгляд, полный благодарности. Затем она улыбнулась и направилась обратно к месту, где собирала ягоды. Я немного посмотрел ей вслед и пошел дальше на озеро. Придя на то же место, что и вчера, я заметил слегка потрепанный куст, и чувство стыда кольнуло меня. Я уселся на берег и стал кидать с него камешки, наблюдая, как расходятся круги по воде, и думая при этом про девочку. Какие-то странные противоречивые чувства вызывала она во мне, было в ней что-то странное, при этом и необычное, но я никак не мог понять, что же именно. Что-то такое непонятное и неуловимое. Наконец мне надоело ломать над этим голову, и под вечер уже не вспоминал про девочку.
Через день, уже совсем не зная, чем себя занять, я решил покататься на велосипеде по деревенской улице. Я вытащил из сарая старенький велосипед, оседлал его и, шурша гравием под колесами, покатился по улочке. Через несколько домов в палисаднике одного из домов я заметил знакомую мне соломенную шляпу и непроизвольно сбавил скорость. Девочка сидела за мольбертом и сосредоточенно смотрела на него, держа в руке кисть для рисования. Вдруг она посмотрела на дорогу, увидела меня, поднялась со стула и помахала рукой в знак приветствия. Я слегка кивнул головой в ответ и, закрутив педали велосипеда быстрее, поехал дальше. Странно, подумалось мне, ведь раньше эту девочку я не видел в нашей деревне. Интересно, кто она такая?
В один из дней я снова решил прокатиться на велосипеде. Проезжая мимо дома, где я видел в палисаднике девочку, я непроизвольно снизил скорость и заметил ее на том же месте за мольбертом. Увидев меня, она улыбнулась, жестом попросила подождать и убежала в дом. Я остановился, сам не знаю почему, любопытство взяло верх. Не прошло и двух минут, как девочка выскочила из дома и выбежала за калитку, направившись ко мне. Когда она подошла ко мне, протянула руки, в которых держала какую-то банку.
– Это мне? – слегка опешив, спросил я.
Девочка кивнула и еще настойчивее стала совать мне банку, я взял ее и увидел, что это была банка варенья из земляники, вероятно, той самой, которая собиралась на опушке.
– Спасибо, – растерянно сказал я. Девочка улыбнулась и убежала в дом. С минуту я еще постоял, но больше она не появлялась, и я направился домой, аккуратно везя банку в багажнике. Придя в дом, я поставил банку на стол и открыл ее. Душистый ягодный запах пробил мой нос, я тут же ощутил чувство голода, достал батон и намазал на него варенье и стал есть. М-м-м, это даже вкусно! Тут в дом зашли бабушка с дедушкой и удивились, увидев земляничное варенье. Я рассказал им про странную девочку и про то, как она угостила меня этим вареньем.
– О, эту девочку зовут Аня, очень приятная и светлая девочка! – сказала ласковым голосом бабушка, а потом немного грустно добавила: – Она не странная, она просто немая. Живет она с родителями в нашей деревне с начала лета, но, хоть она и не может говорить, мы все ее уже полюбили. Подумай, Витя, чем ты можешь ее отблагодарить за подаренное варенье.
Эти слова поразили меня. Так вот что мне казалось странным в девочке – она не может говорить! Это произвело неизгладимое впечатление на меня, никогда раньше не встречал немых людей. Однако что-то еще мне было не совсем понятно в Ане, но что именно – никак не мог понять, сколько ни пытался.
На следующий день дедушка решил взять меня с собой на рыбалку. Он достал из сарая удочку, приготовил наживку, и мы направились на лодочную станцию. Проходя через опушку, снова встретили там девочку Аню, которая собирала в банку землянику. Она увидела нас, улыбнулась и помахала рукой.
– Ну что? – спросил добродушно дедушка. – Возьмем Аню с собой? Я думаю, она не откажется от предложения порыбачить.
Вспомнив о том, что девочка немая, я стал неловко махать рукой, не зная, как еще можно позвать.
– Аня, не хочешь пойти с нами порыбачить немного? – крикнул дедушка, видя мои сконфуженные старания, а потом обратился ко мне. – Она немая, но не глухая. Так бывает.
Девочка радостно закивала головой и побежала к нам, держа под мышкой банку с ягодами.
– Ну, молодежь, вперед за карасями! – скомандовал дедушка, и мы двинулись на лодочную станцию.
Аня шла впереди всех, пританцовывая, и периодически оборачивалась, чтобы угостить нас с дедушкой собранной земляникой из банки. Я смотрел на нее и удивлялся ее задорности и жизнерадостности. Наконец мы дошли до лодочной станции, взяли лодку, забрались в нее и, гребя веслами, отчалили от берега. Отплыв на достаточное расстояние, дедушка закрепил лодку, размотал удочку и, прицепив наживку, закинул ее в озеро. Поплавок слегка покачивался на воде, приковав наши взоры в ожидании клева. В какой-то момент я посмотрел на Аню. Она, вцепившись руками в край лодки, наклонив корпус тела вперед, не шевелясь и затаив дыхание, вся погрузилась в процесс ловли рыбы. Я сдержанно-любопытно наблюдал за ней. Наконец поплавок несильно задергался, дедушка стал тянуть удочку, но рыба сорвалась, и только на третий раз удалось вытянуть удочку вместе с рыбой.
– Карась! – гордо заявил дедушка и поместил его в ведро с водой.
Аня соскочила с места, чуть не перевернув лодку, и захлопала в ладоши от радости. Какое-то время мы рассматривали рыбу, а дедушка рассказывал нам про нее интересные факты. Вдруг Аня подняла на дедушку глаза, в которых читалась мольба. Дедушка, поняв суть мольбы, сначала вздохнул, а затем с легкой улыбкой выпустил карася из ведра в озеро. Рыба быстро скрылась в недрах воды, вильнув нам на прощание хвостом. Аня снова захлопала в ладоши. После рыбалки мы еще немного покатались на лодке и вскоре отправились домой.
На следующий день, уже зная, что Аню можно встретить или в палисаднике ее дома, или на лужайке, я сначала поехал на велосипеде до ее дома. В палисаднике стоял мольберт, но Ани там не было. Тогда, вернувшись к своему дому и оставив велосипед, я отправился на лужайку, где и застал девочку за сбором земляники. Увидев меня, она приветливо замахала мне рукой, озаряя лицо улыбкой. Я улыбнулся в ответ и, объясняя жестикуляцией, пригласил снова покататься на лодке. Аня обрадовалась предложению и захлопала в ладоши. Мы отправились к лодочной станции. Как и прошлый раз, Аня по дороге пританцовывала и ела землянику из банки, угощая и меня тоже. Я испытывал небольшое смятение, сам не понимаю почему. Когда мы пришли к лодочной станции, ее смотритель не разрешил нам отплывать дальше пяти метров от берега, но мы согласились с этим условием. Я помог Ане залезть в лодку, закатал штаны, оттолкнул лодку от берега и сам залез в лодку. Грести оказалось очень нелегко, поэтому, доплыв до разрешенного нам места, я сложил весла в лодку и, слегка склонившись за борт, провел рукой по воде. Аня повторила за мной. Какое-то время мы ладонями разрезали водную гладь, наблюдая, как вода, словно тягучая теплая смесь, струится сквозь пальцы, и вдруг Аня брызнула в меня водой. Капли попали мне на лицо и волосы, я взглянул на девочку и в изумлении замер: ее глаза так живо искрились от радости в этот момент, что я наконец понял, что же мне казалось таким таинственным в ней – такие живые, говорящие глаза! И никаких слов не нужно было, чтобы понять, о чем они говорят. Аня выжидающе смотрела на меня, но я отвернул голову, сделав вид, что не обратил внимания, а затем резко брызнул водой в нее. От неожиданности она вздрогнула, потом ее губы разошлись в широкой улыбке, и в ответ Аня стала брызгаться без остановки. Ну и я тоже начал брызгаться, и так мы доигрались до того, что лодка накренилась набок и мы выпали из нее в озеро. Однако нас это только раззадорило, и с еще большим весельем, уже стоя в воде, мы продолжали брызгаться друг в друга. Вдоволь наплескавшись, все промокшие до ниточки, мы вернули лодку на станцию и отправились в сторону дома. Дойдя до опушки, Аня остановилась, запрокинула голову вверх и, улыбнувшись, стала что-то изображать, показывая рукой вверх. Я поднял голову и увидел на небе облако причудливой формы. Я понял, что Аня изображает зайца и, присмотревшись к облаку, действительно увидел очертания зайца. Я дал знать об этом, и Аня от радости захлопала в ладоши, а после легла на землю, устремив свой ясный взор на небо. Я тоже лег рядом, и мы стали наблюдать за проплывающими на небе облаками разных причудливых форм, показывая друг другу на них и пытаясь жестами объяснить, на что похожа та или иная форма. Это было очень забавно! И снова меня охватило странное ощущение: ведь за весь день не было произнесено ни слова, однако мне казалось, что было так много сказано друг другу в этот день!
После этого дня мы с Аней стали видеться каждый день. Иногда я приезжал на велосипеде к ее дому, где она рисовала за мольбертом в палисаднике – как обычно, отдавшись полностью данному процессу, и тогда я, словно соприкоснувшись с неким таинством, тихонечко садился рядом на траву и с любопытством наблюдал за взмахами кисточек и Аниным сосредоточенным лицом. Бывало, она приносила какую-нибудь книгу и взглядом просила меня почитать вслух. Сначала я читал, чувствуя себя неловко, и замечал, что как будто лицо Ани в эти моменты немного грустнело, хотя после окончания чтения ее глаза светились от благодарности и какого-то тихого счастья. Иногда я читал, меняя интонации, так, что это смешило Аню, и она периодически хлопала в ладоши, и с ее лица не сходила улыбка.
В некоторые дни мы ходили на озеро или опушку, собирали душистую землянику или наблюдали, лежа на благоухающей траве, за проплывавшими, словно корабли, облаками на небе, и все это время я не уставал вглядываться в лицо Ани, так живо выражающее все эмоции, что и не нужно было никаких слов.
Так незаметно пролетел месяц. Настала пора возвращаться домой. Было одновременно и радостно и грустно. В день моего отъезда Аня подарила мне картину. Ту самую, которую она рисовала в палисаднике. На картине было изображено земляничное варенье.
Через год, на следующее лето, я сам выразил желание поехать на каникулы в деревню. Весь год я периодически вспоминал Аню и в целом ожидал встречи с ней. Однако, приехав к бабушке с дедушкой, я с недоумением узнал, что Аня в конце прошлого лета куда-то уехала с родителями и больше не возвращалась. Никто ничего не знал: ни причины отъезда, ни сроки. Я провел в деревне почти все лето в надежде, что все же Аня появится, однако, к моему разочарованию, этого не случилось. Уезжая, я попросил бабушку с дедушкой сообщить мне сразу же, если Аня вернется в следующем году. Но ни через год, ни через два…
С тех пор прошло 20 лет… Так больше я и не встретился с Аней, и так и неизвестно, что с ней стало. Но ее картину я до сих пор храню, как нечто очень ценное, и, глядя на нее, с необъяснимой тоской вспоминаю такое поразительно живое лицо с выразительными глазами, которые говорили красноречивее всех слов, каких больше не довелось мне встретить в своей жизни.
