Kitobni o'qish: «Эгрегоры. Антагонисты и протагонисты», sahifa 7

– Гриш, я, правда… – в голосе её чувствовалась горечь.

– Не можешь мне рассказать? Та слышал я, – он снова взглянул на девушку.

– Прости, я, правда, не хочу тебя ранить… Может, мы делаем ошибку…

– Та ладно тебе, Васильева, я давно уже свыкся с ролью «шлюха Григорий», – его голос снова облачился в привычные грубые ноты, словно и не было той мягкости, которая сквозила в нём всего несколько минут назад. – Ранить? О чём ты?! Да это же мечта любого мужика – секс без обязательств. Так что ты это брось!

Растерянное выражение лица Евгении мерно сошло на нет, и она снова улыбнулась той же наглой и уверенной улыбкой.

– Хорошо. Я тогда потопала.

Когда за девушкой закрылась дверь, мужчина вдруг стал хмурым – он снова не набрался храбрости, чтоб заявить ей о том, что хочет связать с ней жизнь, о том, что, по сути, она и есть его жизнь. И плевать на эти треклятые «нельзя», смысла которых он не понимал, и из-за которых они столько ругались ранее. И поведать ей о том, как он каждый раз скучает без неё, когда их разделяют километры дорог или те, другие измерители расстояний, что таятся в её глазах…

«Ведь ты свет в окружающей меня тьме…».

А память тем временем услужливо воскресила перед глазами один эпизод, пожалуй, один из тех редких в его жизни, который он так любил.

* * *

Вагон поезда был прокурен насквозь. Казалось, в нём настолько въелся запах сигарет, что новая порция сигаретного дыма ничего не изменит.

Он лежал на нижней полке, закинув руки за голову и слушая мерное постукивание колёс. Сбоку в карты играли его товарищи.

«Товарищи», – он мысленно повторил это слово, словно пытаясь вкусить на его вкус. Столь несвойственное ему понятие. Хотя это было раньше. Сейчас у него есть и товарищи, и даже друг.

Он лениво приоткрыл глаза и посмотрел вверх, с верхней полки свисала женская рука с чёрным маникюром.

«Так странно, – думал он, убаюканный и уставший, – она словно на небе, а я в аду… Хотя нет, ад был раньше. Сейчас я просто на земле, но всё равна так далеко…».

Но вот его снова затягивает ад его прошлого. Тьма сгущается и становится непроходимой, даже такой, в которой нельзя дышать. Он барахтается. Пытается. Ему есть теперь, ради чего бороться. Но не получается. И снова это закрытое пространство, снова он ограничен в движении, снова он молит о пощаде, но никто не слышит его. И тут сквозь его собственный крик слышится, как кто-то отдалённо зовёт его. Такой родной голос, но, увы, он так далеко.

– Эй, Гриша, проснись! Проснись! – Женя настырно трясёт парня за плечо и тот просыпается. Ничего не понимающим взглядом он обводит окружающую среду и не видит ничего – в купе темно, за окном уже воцарилась ночь. – Всё в порядке, это был всего лишь сон, – девятнадцатилетняя девушка, которая склонилась над парнем, немного отодвинулась и бесцеремонно села на край его койки. Гришин тем временем переводил дыхание.

– А где эти…? – хрипло спросил он, бросив короткий взгляд на пустующие койки сбоку. Откуда-то из подсознания парня ему пришла мысль о том, что он бы не очень хотел, чтоб кто-то стал свидетелем того, как он ворочается в конвульсиях, мучаясь от кошмаров. Притом, почему-то наличие здесь Васильевой его ничуть не удручало.

– Та пошли, как они выразились, «раскрутить проводника на пойло», – Женя хмыкнула и передёрнула плечами. – Что это было, Гриш?

– Обычный кошмар, – буркнул в ответ парень.

– И часто у тебя такое? – мелькающие в окне фонари поочерёдно освещали их лица.

– Ну, бывает, – вскользь ответил Гризли, привставая на локтях.

– И что же тебя так тревожит? – не унималась его спасительница.

Молодой человек лишь раздражённо цокнул, отвёл взгляд и вздохнул. Ему всегда было сложно делиться с людьми тем, что его беспокоит. Хотя, по идее, его никто никогда об этом не спрашивал, всем было плевать, так что скоро и ему самому стало плевать.

Васильева терпеливо ждала, так несвойственно ей, такой взбалмошной и местами грубоватой. И Гришин ответил, тихо, почти шёпотом – так чуждо ему, агрессивному и всегда грубому.

– Мне снится, что тьма снова забирает меня…

Продолжать необходимости не было, она и так всё поймёт, потому как она и так всё знает.

– Эй, дружище, я не дам тебе снова туда погрузиться. Они не смогут снова причинить тебе боль, – её ладонь, накрывшая его, загрубевшую и покрытую мелкими шрамами, казалась отчего-то миниатюрной, хотя он с ужасающей чёткостью помнил, как эта самая ладонь крепко сжимала нож у его горла, и как позже протягивала ему пачку сигарет в его темнице.

В душе у парня разливалось приятное тепло, и он мог с уверенностью сказать, что счастлив. Казалось, ночь, владычица этого времени суток, внезапно сорвала с них маски, которые въелись до кости. Ему хотелось, чтоб это длилось вечно. Чтоб завтра никогда не наставало. Впервые в жизни…

Глава 10. Райская твердыня

И всё-таки сколько всего нелогичного произошло в последнее время – с таким выводом столкнулась Васильева, бодрым шагом направляясь к университету. С одной стороны в столицу был призван расформированный отряд, даже Сан Саныча, который ушёл в отставку, вернули. Арчи и Скарлет, которые негласно следили за порядком в других управлениях, выявляя и подавляя всякое инакомыслие, тоже были вызваны. Даже Гришин, который был разведчиком в других странах, и тот вернулся… Исключение всё так же составлял Батырский, или как его все называли, Батя, их прямой начальник, который, пропав два года назад, так и не подал о себе ни единой весточки.

И в такое время отряд не формируют снова, возобновляя указанную выше четвёрку лишь на уровне обычных боевиков быстрого реагирования. Осторожные, завуалированные действия со стороны Семиренка, который, однако, поступает не логично, полностью оставив Васильеву и её отряд за бортом специального расследования, всучив им полное руководство над делом Самаэля и ещё с десятком «висяков». Да ещё и то, что мужчина особо тщательно сделал наклонение на том, что Женя должна жить свою жизнь, как и раньше, ни чем не выдавать себя, то есть даже в такое время справно ходить в тот же университет.

С одной стороны складывалось впечатление, что Лев Семёнович тщательно хочет прикрыть подготовку к войне, но с другой… Девушку не покидало чувство того, что мужчина ей не полностью доверяет, либо подозревая в чём-то, либо наоборот – сам затевая какую-то игру налево. И эти мысли, свалившиеся с самого утра на её бедную головушку, медленно, но верно подтачивали прежде хорошее настроение блондинки.

– Эй, Жека, тебе не говорили, что будешь много хмуриться, морщины рано появятся? – с девушкой тут же поравнялся бодренький Данила.

– А тебе не говорили, что будешь так тихо подкрадываться – без зубов останешься? – в своей манере ответила Васильева, словно и не было между ними событий двух прошедших дней. Словно вообще ничего не было, кроме этого запаха благородной старости и неизменных красных дорожек, что по бокам от них развешаны лики умных мужей, чьи достояния признаны великими.

– Ты, кстати, как? – парень пытливым взглядом пробежался по телу девушки, с каким-то едва ли не боязненным чувством, словно боялся увидеть там новые раны или увечья.

– Подлатали, отдохнула, восстановила силы, так что всё, можно сказать, довольно сносно, – на лице брюнета отразилось какое-то легкое облегчение. – Чего это ты такой довольный с утра пораньше, Кот?

– А что мне в печали быть?

– Ну, не знаю, – Васильева отвела взгляд в окно, с самого утра над городом висели тяжёлые тучи, норовя вот-вот упасть на грешную землю всеорошающим дождём. – Ты-то ведь так хотел стать частью братства, а потом передумал. Наверняка это должно было оставить свой отпечаток в твоей душе.

– А я не полностью передумал, – кажется, от такого заявления Васильева даже нервно икнула, переведя опешивший взгляд на однокурсника. – Ну, то есть, – поспешил объяснить он, – частью братства со всеми его интригами, дрязгами, а так же возможными потерями среди товарищей, рисками для себя и прочим, что ты мне так вталкивала в голову, я не готов стать. Наверное… Но, подумав над всем, частью чего я стал, я решил для себя, что не хочу терять эту часть. Я реально хочу максимально познать подмостки этого мира, а не оставаться, как и был, полуслепым и полуглухим недолугим зрителем где-то у краешка сцены. Я хочу узнать тайны твоего мира.

– Кхгм… – Евгения и не заметила, как они так и застыли возле входа в аудиторию, в которой у их потока должна была пройти какая-то встреча с какой-то шишкой из ООН. – И каким образом ты себе это видишь?

– Ну, таким, что ты мне поможешь, научишь всему, расскажешь, что да как. Ведь поможешь? – и он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, в ответ на которую Васильева лишь фыркнула, чувствуя, что, если не отведёт взгляд от этих глаз цвета стали, то обязательно утонет в них и подпишется на любую авантюру.

«Засранец… Специально что ли?…».

– Я тебе мать Тереза, что ли? – сердито буркнула девушка, отвернувшись в сторону.

– Нет, ты в сто раз лучше, в миллион раз круче, и вообще, ты всегда мне помогаешь, я к этому привык, ты, считай, меня приручила этим, а мы, как знаешь, в ответе за тех, кого приручили. Так что с тебя не убудет. Торжественно клянусь: стать тебе достойным учеником, – он гордо распрямился и положил руку на сердце, немного прикрыв веки.

– Кот, да ты и так мне должен, как земля селянам. И вообще, хватит на мне свои ораторско-психологические штучки применять, это тебе не пикап, а я далеко не одна из тех девуль, которыми ты можешь манипулировать.

«Правда?» – ехидный смешок на задворках сознания.

«Заткнись!»

После этих слов Женя направилась к входу в большую аудиторию, почти актовый зал, намереваясь занять последний ряд, так как у неё от всех сюрпризов утра уже успела разболеться голова, от чего девушка не сдержала болезненный стон. Как и ожидалось, воодушевлённый Данила последовал за ней, добивая девушку своим присутствием.

– Ладно, обещаю, что не буду тебя доставать, если ты согласишься меня обучить, – не унимался Котенко.

– Ты с дуба рухнул, головой тормозил? – остановилась резко Васильева, от чего Кот чуть не впечатался в спину девушки. – Ультиматум ставишь?

– Нет, – он поднял вверх руки, показывая всю безвредность своих намерений, – просто предлагаю тебе взаимовыгодный симбиоз.

– Блинский блин, и чего же я не настояла на том, чтоб тебе память подлатали? Ах да, Семиренко, черти его дери, не разрешил… – о том, что на Котенка, этот приём не подействует, Женя решила умолчать. – Кот, ты объективно понимаешь, что если я начну тебя обучать, ты, который уже находится на учёте в управлении, подпадешь под ещё большее давление в случае, если они прознают. А они прознают. И тогда тебе придётся стать частью всего того, что ты видел вчера.

– Та ладно тебе, Жек, ну, ты меня чутка поднатаскаешь. Ничего плохого от этого не будет.

– И ничего хорошего тоже, – буркнула девушка, всё же явственно сдавая свои позиции. – Что конкретно ты хочешь знать?

– Ну, много чего… – брюнет облокотился о стоящую впереди парту и, не обращая внимания та тот факт, что их однокурсники начали заполнять аудиторию, продолжил «ковать железо, пока оно горячо»: – Например, кто были те люди вчера? Твои подчинённые, ведь так?

– Ноу коменто, – невозмутимо ответила Васильева, садясь на стул и пытливо смотря на своего однокурсника снизу вверх.

– Ладно, тогда что насчёт боевого приветствия? Оно что-то значит? И почему Гришин воспроизвёл его одной рукой, в то время как человек в больнице – двумя?

«Ого, а он внимательный к мелочам», – пронеслось в голове блондинки, прежде чем та, вздохнув, ответила:

– Да потому что балда он, и человек в больнице сделал правильную версию приветствия. Оно так и делается: двумя руками с не согнутыми двумя пальцами. Какой-то нагрузки смысловой не несёт, просто дань традициям.

– В смысле?

– Ну, просто раньше, когда люди не умели так хорошо использовать возможности своих эгрегоров, были разработаны универсальные техники, для выполнения которых нужно было начертить символы-руны в воздухе двумя пальцами, указательным и средним, в кончиках которых находятся точки выхода источника. И вот, приходя на встречу, люди прикладывали руки, застывшие в этих жестах к груди, дабы показать, что их намерения безвредны, и они пришли с доброй волей. Считай, происхождение схоже с нашим привычным пожиманием рук при встрече, изначальной целью которого было показать, что в ладонях человека нет оружия, – видя, как восхищённо заблестели глаза её однокурсника, Евгения не сдержалась от того, чтобы немного присадить того: – хотя, знаешь, этот ритуал, которым младшие приветствуют старших, имеет довольно сильное значение. У нас даже трактаты научные есть касательно того, под каким градусом должны располагаться руки к груди и прочее. Так что, если бы ты был моим учеником, я бы заставила тебя выучить всё это до основания, и ты бы сдавал мне приветствие до тех пор, пока у тебя бы это не получалось идеально, – она ехидно улыбнулась, наблюдая за тем, как меняется в лице её собеседник.

– Ого… не знал, что ты такая перфекционистка, – пробормотал Даниил.

– Да нет, не перфекционистка, садистка, – улыбнулась ему своей самой милой улыбкой девушка.

– А это… что за руны такие ты имела в виду? Те, которые были на нашивках одежд у ваших стражников?

На миг удивлённо приподняв бровь, Васильева ответила:

– Уже прозвенел звонок, Кот. Готовься к конференции, иди, занимай место, и ради всех святых, которым ты молишься, не сношай мою бедную психику, ибо ты явно переоцениваешь её стабильность, – она многозначительно кинула взглядом вперёд, как бы намекая на то, чтобы парень сел чуть впереди девушки, но не с ней вместе.

Довольно улыбнувшись, молодой человек решил для себя, что лёд всё же тронулся, и поспешил упасть чуть впереди своей недавней спасительницы. Последняя же только обречённо вздохнула, кажется, она выудила из толпы воодушевлённый взгляд Светы, который красноречиво намекал ей о том, что допроса с пристрастием по поводу столь длительного диалога с Котом ей не избежать. И в то, что они решали какие-то организационные вопросы подружка Жени уж точно не поверит. Надо ещё и тут придумать убедительную ложь, или уловку, как избежать того самого допроса.

«И всё-таки он на меня дурно влияет», – вынесла свой вердикт девушка, смотря в спину, на которой сквозь тонкий кардиган поверх рубахи проступали, казалось, точёные с точностью скульптора, мышцы. Чуть выше, возле линии ворота рубашки едва виднелся пластырь – он снова вчера ушёл в тренажёрный зал, где опять сорвал мышцы с дуру.

Казалось, она знала его просто идеально, каждую улыбку, каждую морщинку у переносицы, которая появлялась, как только он хмурился или намеренно кривлялся. Казалось, она знала каждую его вену на руках, шрам на ладони, которые, как он говорил, остались ему в награду от слишком бурного детства.

Конечно, впоследствии Женя не раз задавалась вопросом, почему её так тянет к этому человеку, но так и не смогла найти вразумительного ответа. Просто так случилось, что сначала она полюбила в нём тот образ принца, который случайно спас её, оставив ей в минуту нужды в тетради три злосчастные купюры, такая мелочь для него, и такая необходимость для неё. Конечно, наверняка, что это был Кот девушка не знала, ведь, знай она это, Женя уже тогда гордо вернула бы ему его деньги. Но и другого, кто бы помог ей, тоже не было. Позже она, конечно, догадывалась, что Котенко рекомендовал её мыслительные способности друзьям, которые заказывали у неё домашние работы и рефераты, но так ничего и не смогла сказать по этому поводу, теряясь от одного уже любимого на тот момент взгляда.

Дальше чувство признательности переросло во что-то другое, оставив в душе, впрочем, ноющую занозу от того, что вместе им не быть. Возможно, слишком быстро повзрослев, лишённая детства, Женя так стремилась найти то, что утеряла в этом весёлом и беззаботном парне, который ей, боевому адепту, был мостом между нормальной жизнью и тем адом, через который она начала проходить уже в школе. Возможно, в его глазах она видела утерянную часть себя.

Ведь было же что-то, чего она не могла найти, примером, в объятиях того же Гришина, что-то, что становилось на место с одним лишь взглядом этих ледяных глаз, которые при удачном попадании света становились цветом неразведённой стали.

Много предположений было у девушки по поводу её нездорового, по её же определению, и длительного увлечения Даниилом. Но одно она знала точно и наверняка: чем сильнее она к нему привязывается, тем больше ей нельзя быть с ним.

Поток ненужных мыслей Васильевой прервала знакомая рябь, прошедшая по её телу. Повернувшись лицом вперёд, где что-то рассказывал им представитель ООН, Евгения зацепилась взглядом за спину своего одногруппника, который теперь, немного скрючившись, сидел за партой.

«Что за?…» – будучи эмпатом, девушка сразу осознала, что значит это её ощущение, как и то, от кого именно оно исходит. Окинув взглядом парня ещё раз, из глубин подсознания она услышала голос Хати:

«Ты же уже поняла, что это не эгрегор. Это он сам…».

Действовать надо было быстро. В зале было человек сто пятьдесят, включая каких-то местных представителей СМИ. Бросив затравленный взгляд к стороне выхода, блондинка огорчённо поняла, что протащить Котенка к выходу незамеченным не удастся.

Пригнувшись, чтоб не вызывать лишнего внимания, девушка быстро проскользнула к парте, что стояла впереди, и за которой расположился Данила.

– Эй, старик, что бы тебя сейчас не выбесило, не думай об этом, – прошептала Женя, усаживаясь рядом с Котом. Тот перевёл на неё болезненный взгляд, и девушка опешила – его ранее светлая радужка правого глаза стала черной, в то время как левая уже имела вкрапления тёмного среди голубого.

– Что со мной происходит, Жека? – но вопрос остался без ответа, так как внимание Васильевой привлекла правая рука парня, которая лежала на парте. Дело в том, что верхняя конечность парня уже начала притерпивать деформацию, что только подтвердило догадки боевого адепта. Рука Даниила уже начала темнеть, приобретая фиолетовый оттенок, а некогда ровно подстриженные ногти начали уже превращаться в крепкие наросшие длинные когти, подобно таким, как имеют звери. Среагировав быстро, Васильева схватила парня за ладонь и поспешно опустила её под парту.

– Всё в порядке, Дань. Ты должен сейчас полностью слушать меня и делать то, что я говорю. Ни о чём не переживай, просто вслушивайся в мой голос. Хорошо?

– Угу, – буркнул Котенко, тяжело дыша. Если во время своей одержимости брюнет чувствовал боль и какое-то стороннее вмешательство, то сейчас он попросту терял над собой контроль, словно пребывая под действием психотропных веществ. Да ещё и эти ощущения, словно что-то страшное сейчас исходит прямо от него. И лишь присутствие Евгении немного успокаивало разрастающуюся в его душе панику.

– Постарайся дышать ровно. Прикрой глаза и успокойся. Вслушивайся в мой голос. Чувствуй мою руку в своей ладони, – начала Васильева и тут же пожалела: с последним предложением Кот невольно сжал её ладонь, и его когти впились в плоть девушки. Болезненно поморщившись, она продолжила: – Представь себе, визуализируй, ты стоишь по косточки в тёплой океанской воде. В метрах пяти стоит небольшой домик, его освещает заходящее солнце. Дверь слегка приоткрыта, из дымохода плавно поднимается серый дымок, к запаху которого примешивается запах свежей выпечки. По щекам играет лёгкий приятный ветерок, где-то сбоку играет лёгкая классическая музыка…

Дыхание Кота начало выравниваться, ему казалось, что он и правда был там, возле того домика, там же была и Евгения, которая продолжала что-то рассказывать.

Девушка отметила, что когти его уже не так впиваются в её руку, а это означало, что, пока отторжение со стороны молодого человека угасло, можно незаметно для остальных подавить его декомпенсацию силой самой блондинки.

Прикрыв глаза, Васильева, открыв их, оказалась в собственной темнице – барьере, вокруг которого царил урбанистический хаос из високоэтажок. Блондинка сосредоточилась и немного отпустила свой источник сил.

Влив небольшое количество своего источника в парня через их соединённые руки, Женя, открыла глаза, вернувшись в аудиторию КНУ им. Шевченка, и отметила про себя, что тот начал возвращаться в норму, глаза его обрели свой первоначальный цвет, а когти на руке превратились обратно в аккуратный маникюр, правда, немного окрашенный в кровь.

Откинувшись назад, Васильева облегчённо вздохнула, решив наконец расцепить их руки, ведь с её ладони уже начала стекать кровь на паркет, что отзывалось в её голове глухим и раздражающим звуком.

– Что это было? – повторил свой вопрос Даниил, открыв глаза сразу после того, как почувствовал облегчение.

– Мы называем это Райская твердыня. Система аутогенерируемых техник позволяющих усмирить декомпенсированного метаморфа. Но тебе эта терминология вряд ли что-то скажет. Я объясню чуть позже, после того, как мы кое-что проверим в управлении. Да и руку надо бы подлатать.

– Это… я? – в его глазах цвета чистого ледника отразился испуг.

– Ничего страшного, мне, как ты, наверное, успел заметить, не привыкать. И да, похоже, ты можешь радоваться хоть одному моменту – эта часть жизни, которую ты так хотел познать, сама тебя не отпускает.

Возникла гробовая тишина, и Женя, достав из кармана какой-то бумажный носовой платок, обмотала кое-как свою руку.

«Интересно, а почему же ты молчишь? Не предлагаешь подлатать меня? А, Хати?»

«Так ты же всё равно откажешься, мотивируя это тем, что тебе надо сохранять твои и мои силы перед неизведанным, а в особенности, после их траты на твоё недавнее лечение… А так, я вообще-то поминал минутой молчания наши спокойные деньки…»

«Может, его не вести в управление?»

«Ты же сама знаешь ответ на этот вопрос. Без надлежащего надзора он теперь будет представлять опасность что себе, что другим…»

Хмыкнув, Женя одарила своего снова ничего не понимающего одногруппника взглядом, в котором отчётливо читался вопрос: «И откуда ты взялся на мою бедную головушку?».