Kitobni o'qish: «Эгрегоры. Антагонисты и протагонисты»

Shrift:

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПЕРЕСМОТРИ СВОИ УСТОИ

Пролог финала

В комнате царил мрак, разрушаемый лишь тусклым светом настольной лампы. От этого и невозможно было установить ни её размеров, ни её наполнения. Да и вообще, комната ли это была, или же какой-то гараж, келья?

Тусклый жёлтый свет, отчего-то вызывающий тошноту, падал на старый, потёртый во многих местах стол. Наверное, этот предмет интерьера застал ещё времена советов, и его бы уже пора было отправить на списание, но нет, его всё ещё использовали по назначению. Как, собственно, и старенький телевизор, к которому был присоединён кассетный плеер, что проигрывал какую-то запись. По всей очевидности, кассету заело, и от этого взъерошенный человек с безумным взглядом по ту сторону экрана, изображение которого дрожало, вещал только две фразы:

– Вы думаете, что можете изменить мир? Но что вы скажете, когда осознаете, что мир ежесекундно меняет вас?… Вы думаете, что можете изменить мир?

Внезапно над освещённым кругом на поверхности стола возникла тень – в области света над столом появилась чья-то окровавленная правая рука, и искажённый голос речитативом проговорил:

– Не зная начала, не подвергаясь финалу, я есть свет и тьма, альфа и омега, создатель материи. Я созидаю…

Рука чуть задрожала, и с неё упали несколько алых капель на коричневую поверхность стола. Миг – и конечность пропала из вида, орошая кровью стоящую на столе, но не попадающую в зону осветления доску с шахматами, на которой уже была начата игра. Над столом тем временем остался маленький сгусток тёмного тумана, который вращался внутри себя в разные стороны. Этот сгусток сначала был прозрачным, почти серым, но с каждой минутой он становился ярким и насыщенным, приобретая пугающую черноту.

– Наконец-то…

* * *

Резко распахнув глаза, маленькая девочка лет двенадцати подорвалась с кровати. Пробежав мимо рядов с кроватями, в которых спали такие же, как она, брошенные дети, девочка направилась к лестнице. Перебирая босыми ногами по каменным ступенькам, она спустилась в холл и подбежала к окну. Вдоволь насмотревшись в темноту с каким-то безумным и отчаянным желанием увидеть хоть что-то, она прислонилась лбом, на котором проступила испарина, к холодному стеклу и прошептала сама себе:

– Это был всего лишь сон. Сон… – она всё так же тяжело дышала, как после забега. – Я чувствую тебя. Но когда же ты придёшь за мной?

Глава 1. Абстинентный синдром

Где есть начало, а где есть конец? И что, если конец одного является началом другого, ровно, как и наоборот?

Занятное дело, но если о начале люди задумываются довольно часто, то о конце предпочитают не думать вовсе. Они вспоминают о том, что всё конечно, лишь тогда, когда этот самый финал проходит в опасной близости от них.

Наверное, об этом думала тринадцатилетняя девочка Женя, сидя на бетонной лестнице одного из местных банков. Рядом сидели её одноклассники: белобрысый парнишка Валик и тёмноволосый Даня.

Все трое только что избежали смерти. Хотя девочка была ближе всех к ней и, кажется, таки утеряла часть себя навеки там. В голове её стояла гудящая пустота, прерываемая иногда вспышками недавних воспоминаний.

Вот их взяли в заложники в отделении банка, куда они пошли к отцу Валика, который работал главой охраны там. Дальше присутствовала какая-то пустота, затянувшаяся на несколько часов её жизни. Вот картинка, где грабители нервничают, обещают начать убивать всех по одному. Они даже выбирают, кого убить: одного из троих подростков или надоедливого ребёнка, который так некстати орал на руках у своей тихо плачущей матери. Про охранников, которые лежали связанные и без сознания, почему-то никто не вспомнил.

И вот, когда выбор должен был быть сделан, Женя неосознанно делает шаг вперёд. Дальше опять пустота, в неё нацелено дуло пистолета, она, пытаясь унять трусливую дрожь в теле, делает лишь шаг вперёд, дуло утыкается ей в лоб, отзываясь холодом на разгорячённой плоти. Девочка вздрагивает от прикосновения металла к коже. Юношеский максимализм, тайное желание смерти, жажда защитить и щемящее чувство при взгляде на мать, обнимающую своего ребёнка. Тогда ведь был только этот набор, ничего другого не было – так она дальше будет себя успокаивать, рьяно отрицая, что никакой мистики, зова фатума в этом не было. Но это будет потом, годы спустя, а в тот момент она что-то проговорит обескровленными губами о том, что будет преследовать своего убийцу после смерти, ощутит дрожь в его руке, вторящую её собственной дрожи, и вздрогнет от звука своего же сердцебиения.

Та минута, что грабитель колебался, казалась целой вечностью. Вот вечность прошла, закончилась, изжила себя – грабитель опускает оружие и отступает. В следующий миг слышатся выстрелы – и на лице девочки остались лишь капли крови. Не её, чужой – снайперы сработали чётко, хоть и немного поздно.

Спасённый Валик болтал без умолку, ожидая, пока его отца отпустят допрашивающие его полицейские. Видимо, это был его способ бороться с пережитым стрессом, пока они ждали, пока приедет психолог, что будет работать с потерпевшими.

– Жека, а как ты узнала, что он не выстрелит? Это твои вот те психологические штучки, да? – спросил беловолосый парнишка.

Возникла долгая тишина, и наконец, девочка подняла голову и прямо посмотрела на своих друзей.

– А я не знала, – хмуро бросила Женя, вставая и подходя к здоровым спецназовцам, которые, сделав своё бравое дело, теперь мирно курили.

Через минуту девочка сделает свою первую в жизни затяжку, закашляется, но здоровые мужики даже и не подумают смеяться над тем, как её согнёт пополам от кашля.

А в это время бойцы другого подразделения будут смотреть на эту картину и вполголоса переговариваться между собой:

– А у неё определённо есть задатки. Нам бы такой боец не помешал.

– Помилуйте, это же ещё ребёнок! Ей всего-то тринадцать лет на вид. Бьюсь об заклад, она и сама не поняла, что сделала…

– Может, ты и прав, Стефан.

А она тем временем просила взрослых не звонить её маме и не сообщать о том, что случилось. О её «героизме» не должен был знать никто…

* * *

Душное метро заставляло мечтать о прохладе зимы. Все эти люди, некоторые из которых неслись, сломя голову, а некоторые наоборот – еле плелись, очень её раздражали, просто адовый ад мизантропа.

«Что поделать, работа есть работа, но всё же, блин…» – она раздражённо жевала жвачку, спускаясь на эскалаторе в киевское метро. Эта девушка лет двадцати двух, может даже, с небольшим хвостиком, ничем не выделялась из толпы. Скажем так, она была самой обычной. Внешность не модельная, но и без изъянов. Высокая, не худая, но и не толстая, скорее спортивного телосложения, что создавало с её ростом гармоничную комплекцию. Светлые волосы цвета спелой пшеницы и длиною где-то до лопаток собраны в тугой высокий хвост. На лице слишком серьёзное выражение – две тонкие полоски бровей, к которым не прикасалась иголка вопреки моде на татуаж, образовали глубокую морщину, которую косметологи называют «морщиной гордеца». Карие глаза сосредоточенно мониторили толпу, что заполонила большой холл одной из станций красной ветки киевского метро. Столь непривычное явление для этого места, где все куда-то спешат с отсутствующим выражением лица.

– Неудивительно, что здесь так часто встречаются эгрегоры, – пробормотал стоящий на одной ступени с девушкой парнишка, лет шестнадцати. Он был худым и высоким, а так же довольно симпатичным, что заставляло некоторых девушек кидать на него краткие взгляды, словно это была весенняя пора. Однако, парнишка не обращал на них внимания, преданными щенячьими глазами взирая на свою спутницу. Казалось, прикажи она ему прямо здесь скакать вокруг неё как собачка с высунутым языком и поджатыми руками, как передние лапы, он, не задумываясь, стал бы исполнять приказ, наплевав на взгляды проходящих мимо людей. Он упорно думал, что это любовь, а она упорно считала, что это юношеский максимализм, притрушенный благоволением перед её силой в братстве Адептов Абсолютного Света, к которому они оба принадлежали. И кто знает, может, ближе к истине была её точка зрения, ведь поверить в любовь этого шестнадцатилетнего мальчишки она не хотела, продолжая при каждом удобном случае тыкать его в его возраст, как котёнка, что нашкодничал, в следы его шалости. А он всё стойко сносил и преданными глазами ловил каждое её движение, восхищаясь мощью, которую они выплескивали.

«Блин, – думала она, пропуская мимо ушей надоедливую болтовню вынужденного спутника, – чёртов Половец! Какого художника я согласилась нянчиться с его учеником?!»

В её голове тут же всплыл вчерашний разговор с товарищем…

* * *

– Васян, тебе ученика надо, – с видом знатока, скрестив руки на груди, заключил мужчина лет сорока. Да, обращался он именно к этой самой блондинке, хоть и по мужскому имени. Хотя и не имя это было вовсе, а простая кличка, которая образовалась от её фамилии – Васильева. А если уж уточнять, то нашу героиню величали Васильева Евгения Николаевна. Правда, это не помешало её товарищу в первый же день знакомства окрестить её просто Васей. Девушка злилась, ругалась, даже материлась местами, с пеной у рта доказывая, что её зовут Женя, но это не помогло – кличка приросла к своей носительнице. Смирившись, эта злопамятная личность, впрочем, отомстила своему товарищу той же монетой.

– Хах, Полюшка, у меня одногруппница с такой же интонацией говорит, что мне надо мужика, – весело отвела девушка, на удивление, у неё было хорошее расположение духа в этот день. Это было столь редким явлением, что её коллега не преминул воспользоваться шансом, дарованным самой судьбой.

– Ну, так можно совместить, возьми ученика противоположного пола. Вырастишь его, воспитаешь, так сказать, себе под стать, – Половец Андрей Геннадьевич лишь нахмурился: отступать от своего он не хотел, но действовать надо было аккуратно.

– Полюшка, я слишком молода, чтобы в няньки записываться.

– Шах, – сказал он, передвигая фигуру на шахматной доске. – Зато ты столько знаешь, столько опыта пропадает зря.

– Тц, – девушка раздражённо цокнула, – жертвую королеву. Я не нянька, я – боевой адепт, ты же знаешь это.

– Ого, решительный настрой, ну что же… Я похожу вот так, – Андрей передвинул коня по букве «Г». – Вась, ну не всегда же махать шашкой впереди всех. Я не говорю о том, что ты же девушка и прочее, знаю, как тебя раздражают подобные разговоры. Просто чисто по-человечески: каждому человеку нужна передышка. Нельзя постоянно ходить по лезвию, когда-то это тебя сломает. Тебе нужно другое русло, в которое можно направить энергию.

– Та не, меня не сломать. Не волнуйся, мне серьёзно лучше жить таким ритмом. Тем более, ты же знаешь, что я одна из тех, кто имеет легенду среди людей. Более того, я этой легенды придерживаюсь, учусь в одном из престижных ВУЗов нашей страны, на самом мажорном факультете, – она улыбнулась при последних словах, – кстати, мой офицер съел твоего коня, теперь тебе шах.

– А! Блин, как так?! – вскричал Андрей Геннадьевич. – Но я тебе так просто не дамся! Вот мой ход! Узри мою мощь! – а потом уже спокойным тоном: – Ну, тогда хоть меня подмени на денёк: возьми завтра моего ученика к себе на задание.

– Поль, ты издеваешься? Твоего, – она сделала напор на этом слове, – уж точно не хочу брать.

– Та ладно тебе, Сашка – замечательный парнишка, ну подумаешь, малость на тебе помешан.

– Малость? – девушка саркастически подняла правую бровь.

– Ну, малость не малость… Чутка больше, но всё же. Ты ж знаешь, что он – нюхач, ему практиковаться надо в распознавании разных эгрегоров, а у меня пока лицензия на охоту закончилась. Возьми его завтра с собой, а?

– Поля, будешь должен, как земля селянам, учти. Ты же знаешь, что я тот ещё эксплуататор, – в свою улыбку Евгения постаралась вложить всё коварство, на которое она была способна, в надежде, что её товарищ по братству одумается.

Как оказалось, он не одумался.

* * *

– Всё-таки метро – страшное место. Здесь эгрегоры появляются, как грибы после дождя. Да, они не такие сильные, как в старых намоленных местах, или в местах трагедий, но всё же. Наверное, это потому, что мы под землей, угнетающая атмосфера полусвета, полутьмы. Люди ездят метро в основном уставшие, а значит – уязвимые к плохим мыслям. Более того, этот вид транспорта использует средний класс и бедные, даже бедствующие люди. И все их мысли собраны в одном месте, энергия от них высвобождается постоянно, сливается воедино и сгущается, образуя потом энергетическую сущность, то бишь эгрегора. А потом эти сущности парят между людьми и провоцируют в дальнейшем их новые негативные мысли. Замкнутый круг, скажите, Евгения Николаевна? – обратился к своей спутнице тот самый Сашка, когда они наконец-то спустились по эскалатору.

– Ты совсем с вальтом?! Ты бы ещё в рупор прокричал об этом всём, – Женя раздражённо ворчала, пытаясь утихомирить свои эмоции.

– Так… это… посмотрите, тут хоть кричи, они не услышат, – виновато потупившись, пропыхтел мальчишка. Женя осмотрелась, и правда каждый второй был в наушниках, а те, кто были без, не обращали никакого внимания на говорящих, упустив смысл их слов в гуле остальной толпы.

«Эх, жаль, у меня нет наушников», – подумала Васильева.

«Твое раздражение это помогло бы унять. У тебя никотиновый абстинентный синдром. Это даже хуже, чем пмс. Боюсь себе представить, что будет, когда эти два явления сойдутся в одно время…»

«Хати, твои комментарии, как всегда очень вовремя и очень кстати», – последовал мысленный ответ.

«Ну, кто-то же должен тебе мозги вправлять, а то у тебя тут такой кавардак творится».

– Чего застыл, Александр? Давай, применяй свой талант нюхача, – что сказать, когда дело касалось работы, Женя смогла стать настоящим тираном, диктуя иногда даже высшим по рангу братьям, что и как следует делать.

– А? – растерянно моргнул её спутник. – Прямо здесь?

– Да, нам надо засечь одного эгрегора, который тут шалит, но этот гад часто прячется в эфире, и выходит лишь найдя подходящую жертву.

– Но тут столько разных запахов примешано, и они, скажем так, не очень приятны, – потупил взгляд мальчишка.

– Истинному адепту братства А.А.С. нипочём запах перегара, пота и прочих нечистот. Или тебе это помешает различить запах эгрегора? Если да, то в таком случае тебе стоит ещё тренироваться и не проходить следующую инициацию.

«Да вы жестоки, сударыня…»

«Утихни, совесть беззубая!» – мысленно рявкнула Васильева.

Ничего не сказав, Сашка прямо взглянул в карие глаза, словно бросая вызов их обладательнице, пошарил в карманах брюк, выудив оттуда разукрашенную ломаными символами баночку с какими-то серыми таблетками, и поспешил проглотить две из них.

Мальчишка вдохнул как можно больше воздуха внутрь и брезгливо поморщился.

– Пока глухо, на этом участке нет эгрегоров ни в эфире, ни в реальности, – вздохнул Александр.

– Тц, – раздраженно цокнула Евгения. – Будем ждать.

Молодые люди отошли в сторону и начали тщательно просматривать столпотворение людей.

Спустя полчаса, Женя не выдержала и сказала:

– Так дела не будет. Давай разделимся и осмотрим всё здесь. Ты оставайся тут, а я пойду к переходу. Как только заметишь что-то, звони на телефон. У тебя с собой мобильный есть? – получив утвердительный кивок, Васильева продолжила: – В контакт сам не вступай. Жди меня.

– А как вы распознаете эгрегора?

– Не забывай, что я хороший эмпат, я их чувствую их эмоции и потребности, они по-другому «отдают рябью». Если что, перейду в эфир, – с этими словами девушка направилась к переходу с красной ветки метро на синюю.

Сашка же остался на станции, бесцельно прохаживаясь с одного конца в другой и периодически морщась от смрада, который слышал благодаря обострённому обонянию, которое улавливало не только «нужные» запахи, но и лишние. Эгрегоры, эти энергетические сущности, имели свой запах, уж он-то поднатаскался их чувствовать. Он-то докажет ей, что не ребёнок, что готов принять инициацию.

Вдруг мысли парня прервал запах, какой бывает после дождя, с лёгкой примесью трупного запаха. Ошибки быть не могло, это был точно он, эгрегор.

«Только вот, где?»

Сашка подошёл ближе к перрону, где собралась порядочная толпа, и принюхался. Но тут же его прошибла дрожь, он не просто чувствовал запах, он видел эгрегора вживую, а это значило только одно – это была сущность высшего разряда, со своей собственной личностью, вышедшая из эфира, и видит он его только благодаря своим способностям, а так же тем пилюлям, что принял.

Чуть отдали, ближе к тому месту, с которого показывался поезд метро каждые три минуты, стоял сгорбленный мужчина. Над ним висело облако тёмного тумана, похожее на громадного спрута.

Сашка поспешил достать из кармана пробирку с такими же ломаными символами и осушил её содержимое одним глотком. Тут же он услышал гул, поток мыслей, среди которых выудил шипящий голос.

«Ты ничтожество. Ты никчёмный человек. Ты не можешь содержать свою семью. Вашу квартиру отберут за долги. Им ничего не стоит этого сделать. Жена уйдёт от тебя. Заберёт сына. Если он, конечно, к тому времени не умрёт от болезней. У тебя ведь нет денег на лекарства. Надо это прекратить…»

«Надо срочно звонить Жене», – подумал молодой человек, шаря в карманах в поисках мобильника.

Тут же в туннеле показались два луча света, исходящие от приближающегося поезда.

Мужчина, что ему на ухо нашептывал эгрегор, сделал один неуверенный полушаг, преступая за желтую линию.

«Чёрт! Он сейчас прыгнет!»

Счёт шёл на секунды. Секунда – и Сашка срывается с места, протискиваясь сквозь толпу. Секунда – и мужчина делает ещё один полушаг. Секунда – и поезд натужно сигналит, уведомляя о прибытии. Секунда – и мужчина срывается в бездну рельс, но его тут же хватают за шкирки и оттягивают назад.

По инерции Сашка сделал шаг в сторону и коснулся эгрегора, который в этот самый момент решил убежать в эфир. Миг – и мир переменился, он стал чёрно-белым и каким-то жужжащим, казалось, даже под кожей. Сашку самого затянуло в эфир…

Глава 2. Моя тьма сильнее

Не успел молодой человек опомниться, как его тут же отбросило мощным ударом вглубь тоннеля на колею. В эфире эгрегоры были в разы сильнее – об этом знал каждый новичок братства, именно поэтому переходить туда разрешалось лишь адептам с лицензией на охоту и на убийство. Тем, кто не прошёл инициацию, об этом даже думать запрещалось.

Поднявшись на ноги, Сашка осмотрелся – у него было всего три минуты, чтоб убраться с колеи. Да, в эфире люди обретают некую схожесть с эгрегорами, словно сами стают эфирным телом, невидимым для любопытного глаза, но, тем не менее, вполне материальным и подверженным любому влиянию как из реального мира, так и из самого эфирного поля. То есть, если молодой человек не поспешит, его раздавит поезд, это и так ему повезло, что он не прикоснулся к боковой колеи, по которой проходил ток.

Александр попытался подойти ближе к перрону, но его снова отбросило в сторону. В этот раз парню повезло менее – он ударился головой, и из раны тут же начала сочиться кровь.

Оставалось две минуты, двадцать секунд, которые зависли на циферблате в эфире.

– Куда же ты собрался, сладкий? – слащаво протянул шипящий голос. Сгусток чёрного тумана снова исчез.

Сашка судорожно начал шарить руками по карманам, выудив оттуда очередную баночку с ломаными символами на ней, он еле успел её открыть, как на него снова набросился эгрегор, в этот раз уже имея форму кляксы со странными причудливыми руками. Не имея другого выбора, он плеснул содержимое в кляксу.

– Аррр… – зарычал эгрегор, отступая. – Напыление светлых эгрегоров. Ну и гадость! Тебе не поможет всё равно.

Оставалась минута сорок…

Сущность снова атаковала парня, пригвоздив того к колеи по рукам и ногам своими причудливыми уже четырьмя конечностями. Через миг эгрегор снова взмыл вверх, оставляя молодого человека буквально привязанным в верхних и нижних конечностях к колее тем, что ещё недавно служило частями «тела» эгрегора.

Сашка безрезультатно затрепыхался не в силах вырваться, а время прибытия сократилось на двадцать секунд…

* * *

В это самое время на перроне среди гула и шума раздались уставшие шаркающие шаги, этот звук слился с шумом людного места, впрочем, как и звук открывающейся крышечки какой-то баночки с таблетками. Там же остался и хруст от раскусывания пилюли, туда же ушли и нецензурные выражения, когда она, почувствовав знакомое неприятное мелкое содрогание в теле, вышла из угла, где спряталась от любопытных взоров. Хотя вряд ли в метро в час пик можно было говорить о том, что у кого-то вдруг пробудилось любопытство, всё же, как говорится, чем чёрт не шутит, ибо уж кому-кому, а ей в очередной раз писать доклад о том, что её видели непосвящённые, не хотелось.

Спрыгнув с перрона, невидимая Васильева уже теперь бодрой походкой зашагала к распростёршемуся на металлических сваях Сашке, попутно забрасывая в рот никотиновую жвачку.

– Фу, что то редкостная погань без сахара, что то, – ворчала она. – Ох, как же я ненавижу эфир… – пробормотала девушка скорее себе, но её услышали, что её навязанный спутник, что эгрегор. Она же, не прибавляя шага, немного поигралась с пуговицами на рукавах рубашки, а потом закатала рукава по локти, оголяя довольно крепкие девичьи предплечья, на которые едва блеснули какие-то символы и тут же исчезли, оставив мысль о том, что это была всего лишь иллюзия. – И моя ненависть заденет тебя, кусок ты мертвечины! – Уже громче рявкнула Женя, и быстро, не давая опомниться врагу, что парил в трёх метрах от неё, поднесла на уровень глаз левый кулак с оставленными указательным и средним пальцами, внутренней стороной к себе, а потом резко взмахнула рукой вниз и вправо, и снова вниз. На концах её пальцев всё ещё горели синие огоньки, когда рука, выводящая странный символ в воздухе, вдруг застыла, указывая двумя пальцами на эгрегора. Миг – и того припечатало к земле клеткой, прутья которой были из того самого голубого огня.

В ответ тёмная сущность лишь что-то крякнула, а потом хрипло рассмеялась.

Послышался гул приближающегося поезда.

– Эти уловки охотников мне нипочём, самодовольная шавка, – сказав это, эгрегор поднатужился, весь напыжился, давя на прутья, и в конечном итоге те не выдержали – темница была разорвана. В следующее мгновение эгрегор исчез.

– Ого, – говорила Женя, жуя никотиновую жвачку, – да ты можешь становиться невидимым и тут, в эфире. Что ж, снимаю шляпу, – Васильева пристально смотрела в полутёмное пространство, пытаясь выудить, откуда последует нападение.

В туннеле уже показался свет от фар приближающегося поезда.

– Э, Евгения Николаевна, не хочу вас торопить, но там поезд, – подал голос Сашка, тщетно пытаясь высвободиться.

– О-ла-ла, у меня будет две жертвы, ваша боль и страдания – услада для меня. Я поглощу их с большим удовольствием. Я сама тьма, – вещал восхищённо эгрегор, всё ещё не показываясь.

– И всё равно, – Васильева сделала аккуратный шаг в сторону, слегка шевельнула пальцами правой руки, и, почувствовав, как на её предплечьях растеклись временные татуировки в виде древних рун, тут же полоснула правой рукой по воздуху, – я тебя ощущаю! – схватив эгрегориальную сущность, девушка немного подавила его своей силой, и тут же отбросила его в сторону. Эгрегор снова стал видимым.

«Что ж, надо спешить, времени сюсюкать нету. Хати, твой выход!» – подумала Женя, доставая из небольшой сумки через плечо тёмно красный свиток.

Счёт шёл уже на секунды.

Развернув быстро красную материю, блондинка выудила оттуда небольшой изогнутый к лезвию нож, кукри, на котором были высечены такие же символы, что и на баночках до этого, и, бросившись на темную кляксу эгрегора, прокричала, перекрикивая стоящий в туннеле шум:

– Говоришь, ты тьма? В таком случае разочарую тебя: моя тьма сильнее!

Эгрегор не успел среагировать, или не среагировал намеренно, самонадеянно думая, что обычный ножик охотника ему нипочём. Но в тот момент, когда нож был в опасной близости от сущности, символы на кукри начали покрываться тёмным налётом, а сам нож – источать такой же тёмный туман. Сообразив, что к чему, эгрегор хотел ретироваться, но было уже поздно – одной рукой Женя схватила его, а острое лезвие, находящееся в другой её конечности, пропитанное тёмной силой, вонзилось в его нематериальное тело, как в масло. Чужая сильная сущность, что обволакивала нож, начала распространяться по эфирному телу злодея, как пятно нефти по поверхности океана.

– Что за?… – прохрипел голос, некогда принадлежавший человеку, от чьей души откололся этот эгрегор.

– Да, забыла уточнить, я не охотник, я лицензированный убийца, – сказала Женя, вытаскивая нож из уже начавшего растворяться эгрегора.

«Ух-ты, надо будет отметить, первая миссия без какого-то увечья», – отозвался голос в голове у блондинки, но та полностью проигнорировала замечание, подбегая к только что освободившемуся Сашке и буквально впечатывая его в небольшое углубление стены возле колеи. Секундой позже там пролетел поезд. Вжав юношу в стену, со спины навалившись на него всем телом, Васильева случайно стукнулась лбом о трубу, которая нависала над молодыми людьми.

Почувствовав, как на переносицу стекает теплая жидкость, Евгения отрешённо прикрыла глаза и подумала: «Блин, эта моя неуклюжесть порой меня добивает».

«Ага, а меня как. Похоже, я таки поспешил с выводом…»

Как только поезд проехал, остановившись возле перрона, девушка отпустила ученика своего товарища и отошла на несколько шагов, смотря на хвост поезда метро.

– Тебе же говорили, не лезь сам, – устало буркнула Женя, переведя наконец-то взгляд на отряхивающегося парнишку.

– Простите… Хотя, по правде, я и не лез, просто человек спрыгнул бы, а я не мог этого допустить, поэтому случайно и попал в эфир вместе с тем эгрегором, – оправдывался Сашка.

Устало вздохнув, Васильева стёрла капельки крови с переносицы и вымолвила уже мягче:

– Ладно, пошли, а то через три минуты прибудет следующий поезд. И учти, тебе повезло, что это был ещё не до конца сформировавшийся высший, так бы мне пришлось повозиться дольше, чем около минуты, даже не смотря на временной парадокс эфира. Кстати, будь мы в реальности, поезд уже бы проехал по твоему бренному телу, – и только сейчас, Александр отметил, что в эфире его чуть не сбил тот самый поезд, из-под которого парень вытащил незнакомца, ведь на нём были такие же рисунки. Проходя чуть дальше, молодой человек поежился от мрачного зрелища пустого поезда метро, у которого открывались и закрывались двери.

«Временной и материальный парадоксы эфира, – думал ученик Половца, – первый закон Долоха-Семешко».

Уже стоя возле входа в метро, где был припаркован служебный автомобиль Жени – черный «Хаммер», версии предыдущих годов, то есть не новый и не старый уж совсем, с номерным знаком «КБН-К 091», Васильева выпила сама и дала Сашке какую-то пилюлю, которая, подавив действие эфира, вернула молодых людей в мир реальности.

– Всё, топай домой, дружок, отдохни хорошенько, – видя, что парнишка замялся, Васильева добавила: – Дойдёшь сам?

– Я-то дойду, а вы как? – он взглядом зацепился за её счёсанную рану на лбу.

– Издеваешься? – нахмурилась девушка. – Пф, за кого ты меня принимаешь? – и не дождавшись ни ответа, ни каких либо объяснений, блондинка открыла дверь своего авто и поспешно скрылась в тонированном джипе.

Александр ещё с минуту постоял возле авто, а потом, улыбнувшись, ушёл восвояси.

Женя достала с бардачка авто пару салфеток, протёрла рану на лбу, зашипев от неприятного ощущения, и устало облокотилась о руль.

«Ты же знаешь, что с аллергией я тебе помочь не смогу, – заметил тот, кого именуют Хати, – но с раной могу.»

«Та ладно, заживёт. И так твой бесценный ресурс пришлось потратить на столь мелкого эгрегора», – ответила лицензированный убийца.

Выудив из кармана пластинку с обычными таблетками от аллергии, Женя поспешила их выпить, хотя уже заранее знала: пребывание в эфире ей аукнется завтрашним зудом по всему телу.

– Надо бы отдохнуть, – прошептала она, заводя мощный двигатель.

* * *

– Когда ночь становится владычицей мира, становясь свидетелем всего зла, что творится в это время суток, можно ли назвать её соучастницей? Повинна ли она в том, что сокрывает грех? – тихо шептал искажённый голос, голос, о котором сложно сказать, кому он принадлежит. Его обладатель был скрыт в чёрном пальто с капюшоном, так, что только небо, на которое он сейчас воззрился, могло видеть его лицо. – Так или иначе, но грешников надо наказывать…

Свернув за угол дома, где всё ещё горели местами огни в окнах, не смотря на поздний час, необычный силуэт стал свидетелем коварного действа.

Двое мужчин внешности обитателей мест не столь отдалённых, предварительно высыпав из большого кулька множество разных бумажников и кошельков, вынимали теперь из них деньги и пересчитывали под светом фонарика.

– Слышь, Костян, не забудь потом избавиться от этих тряпок, – сказал один.

– Та шо тут избавляться, Бес, тут на помойке и оставим, – отозвался второй.

– Грешники, вы посмели обирать в метро ни в чём не повинных работяг, которые тяжким трудом заработали эти деньги! – искажённый голос раскатом раздался по переулку. Где-то выла сигнализация, мяукал истошно кот, раздавался звук пролетающего мимо мотоцикла.

– А?

– Чё? Ты ещё чё за чел с горы? Проваливай отсюда, пока цел, – в подтверждение своих слов тот, кого, видимо, звали Бес, махнул рукой, в которой блеснул какой-то предмет.

Раздался какой-то шёпот, силуэт немного склонился, словно слушая какого-то невидимого собеседника, а потом распрямился:

– Верно говоришь, они не убивали. Но всё равно они грешники, раз воруют у людей и осознают это. В древности, – двое вдруг бандитов замерли, не в силах даже рта открыть, чтобы хоть что-то сказать, – таким, как вы, отрубали руки. Я буду милостивее, отрубать не стану. Но заниматься карманничеством вы уже не сможете, – вещал голос по мере приближения к двоим ныне вынужденным истуканам. – Эх, жаль, что я потом не смогу найти законных владельцев этих денег.

Когда кара закончилась, двое мужчин наконец-то опали на землю, плача и вопя от боли, но страшного силуэта уже и след простыл.

В скором времени на другом конце города в детдом номер 19 постучали, когда вышла на порог тучная женщина, она увидела тот самый кулёк, в котором лежали разного размена банкноты. Она улыбнулась и с благодарностью загребла свалившееся богатство.

– Спасибо тебе, незнакомец! Уж я-то эти денежки на детишек потрачу, не сомневайся, – проговорила женщина в темноту, как будто могла знать, что её слышали. А может, интуиция подсказала ей, что за углом соседнего дома притаился всё тот же силуэт.

Глава 3. Проклятые обстоятельства!

В этот раз ангел смерти действовал по-другому. Была ли в его умысле насмешка над преследователями, или же устрашение «грешникам» – сказать было сложно, но выход за рамки шаблона был очевиден. Это и отметила Васильева, проходя мимо толпы зевак, что их напор сдерживали обычные копы. Раз последних всё-таки привлекли к действию, значит, дело, увы, не удалось замять, а значит, всё было очень серьёзно.

Итак, во-первых, место действия – открытая и людная улица, почти центр города. До этого ангел смерти выбирал всегда малолюдные места для свершения своей праведной казни.

Во-вторых, пафосность и нарочитость самого убийства. Везде: на столбах, на стенах зданий были развешаны фотографии зверств нынешней жертвы. В большей частности, это были собаки и коты, которых кат всяческими изуверскими способами уничтожал: сжигал заживо, подвешивал, резал. Иногда на фото появлялся сам палач, иногда видно было только руку, часть туловища, что в ней угадывались тучные размеры этого изувера.

Проходя в центр, стараясь не зацепляться взглядом за фото, Женя, которая питала к братьям меньшим любовь, пыталась отогнать от себя мысль о том, какую ненависть поднимают данные следы преступления в её душе. За восемь лет пора бы было привыкнуть ко всему, более того, род её деятельности призывал к жёсткому контролю всех эмоций и желаний. Но в этот вечер контроль сдавал все свои позиции безбожно. Кто знает, может, это последствия алкоголя, который ещё немножко бродил в крови, может, эмоционального скачка, что был пережит днём, может, просто хроническая усталость, ведь она не была в отпуске уже четыре года.

И вот в центре находился «виновник торжества». Крупный тучный мужчина, явно бандитской внешности типа «бритоголовых братков», был раздет до пояса и буквально пригвождён к стене старого дома с квартирами типа «хрущёвок». На теле его было множество ран и кровоподтёков, а на животе – вырезанное слово «грешник». Ещё одно несовпадение – слово расположилось не на лбу, как это бывало обычно, и было вырезано, кажется, вручную, без помощи эгрегора. Хотя почерк вроде бы был тот же.

Странно, но смотря на него презрительным взглядом, Васильева не чувствовала ни толики сострадания, хотя и злость ушла, оставив место какому-то мимолётному удовлетворению.

– Ты бы, Васильева, хоть тень улыбки постаралась спрятать, а то как-то нехорошо получается, – ровным спокойным шагом к Евгении подошёл мужчина, лет на семь старше её на вид, но по факту – на целых семнадцать, одетый в строгий костюм, который, вопреки чрезмерному педантизму своего носителя, выглядел немного неряшливым.

«Оу, так, значит, его вытащили из постели», – отчего-то сделала заключение Женя, пока собеседник продолжил:

– А то знаешь, ведь с таким успехом тебя можно будет обвинить в некомпетентности. Кстати, о последней, – мужчина поравнялся с блондинкой и, смотря ей прямо в глаза, спросил: – Что ты здесь делаешь?

– Витя, Витя, столько яда, – улыбнулась девушка, откидывая голову назад. – Меня позвал твой брат, сказал, что даже наша верхушка тут присутствует.

– Семиренко здесь, – мрачно произнёс младший Половец. Не успела Васильева что-то сказать, как на горизонте показался их начальник – седовласый мужчина лет пятидесяти. Бодрым шагом он подошёл к своим подчинённым, а за ним плёлся и Половец старший, который, будучи охотником, почему-то снова оказался втянутым в дело Самаэля. Оживлённые глаза, в которых так и лучилась несвойственная людям его возраста молодость и бесшабашность, вмиг пытливо осмотрели округу.

– Обо мне говорите, вурдалаки? – спросил Семиренко, используя своё излюбленное слово.

– Лев Семёнович, а вы разве не на собрании Совета были?

– Ах, Женечка, был, – строгий и бескомпромиссный тип, Лев Семёнович, всегда буквально таял при общении с представительницами женского пола и при каждом удобном и не удобном случае заваливал своих сотрудниц и подчинённых предложениями пойти на кофе. Дело было привычное, и поэтому мужчина получал отказы в свою сторону, ибо даже заинтересованные женщины боялись его супруги, которая работала в соседнем отделе связей с общественностью. – Но, представляешь, – продолжил он, – мне там по голове настучали из-за Самаэля, а тут возвращаюсь домой, и такое…

– Та это да… – не зная, что сказать, пробормотала Васильева, жутко напрягаясь от того, что это не её дело, и её здесь быть не должно.

«Как бы Семиренко снова ничего не учудил на мой счёт», – правда, не стояло ей об этом думать, вот не стояло и точка.

– Поэтому, Васильева, я отдаю это дело тебе, – гордо распрямившись, заявил Лев Семёнович.

Небольшой отрезок времени потонул в гробовом молчании.

– Но… э… это же дело Половца-младшего, – попыталась возразить Евгения. – Да и вообще, у них там целый отдел, а я к тому же боевой адепт, то есть работаю на срочных выездах, что грозят стычками и прочими неприятностями. Да и у меня «висяков» своих много – не всегда получается оперативно ловить злодеев.

– Ну, во-первых, ты знакома с делом. Во-вторых, ты сама консультировала по этому делу Андрея, который передавал информацию Виктору…

– … чисто из интереса…

– В-третьих, в этом деле Половец-младший останется, но только будет работать под твоим началом, как, по сути и должно быть, ибо ты ещё и временно исполняешь обязанности главы вашего департамента.

«О да, он и так меня ненавидит лютой ненавистью, а теперь я ещё им командовать буду по факту. Веселье обещает быть ещё тем!» – обречённо подумала девушка, кидая взгляд на мрачного Виктора.

– А что касается твоих «висяков», так мы тебе подмогу организуем, тебе давно пора ученика заиметь, – ухмыльнулся начальник.

– За что мне это?… – тихо пробормотала Васильева.

– Та ладно, Женечка, приободрись, – Семиренко одной рукой обнял блондинку за плечи. – Без твоего выдающегося ума мы не сможем справиться. А не поймаем Самаэля, полетят наши головы, ты же знаешь этих бюрократов и святошей из Совета.

– Но ведь я даже немного симпатизирую нашему карателю, это может повлиять на мою объективность, – последний аргумент пошёл в бой.

– На твою? – отстранился мужчина. – Не смеши меня. В ком-ком, а в тебе я буду сомневаться в самую последнюю очередь. Так что, вперёд, вурдалаки, а я возьму на себя разборки с общественностью непосвящённых, – с этими словами начальник бодренько направился прочь.

«Мда… Нет слов, одни ругательства, и те в хаосе…»

Среди присутствующих снова проскочила неприятная тишина.

– Итак, хоть нас обоих не прельщает данная перспектива, изловить Самаэля мы должны, иначе с нас шкуры снимут. Поэтому от тебя, Виктор, и твоего отдела я буду требовать максимального подчинения по этому делу. Как только закончим, разойдёмся, как в море корабли.

– Ага… – пробормотал младший Половец и рукой подозвал девочку в очках на половину лица, что всегда его сопровождала, видимо, будучи его правой рукой. Та подбежала с готовой ручкой и блокнотом.

– Значит так, первое, что мне надо, это все ваши материалы по Самаэлю завтра к утру у меня в кабинете, – девочка начала рьяно записывать. – Дальше – с вас опрос свидетелей, если таковы имеются. Вон там две камеры, с них нужны записи за неделю и по этот самый момент. Если сама сцена преступления попала в «слепое пятно», в чём я не сомневаюсь, мне нужно знать, влияли ли на камеры извне, или они сами двигались, а Самаэль попал в цикл. Так же мне нужна полная информация об этом… кхгм… «клиенте». Кто, что, где работает, враги и пр. Вплоть до его аккаунтов в социальных сетях. На последнее обратите особо тщательное внимание – были ли фото, которыми развешана улица, в общем доступе. Так же на всякий пожарный надо промониторить ключевые сайты так называемых «анти-живодёров» на предмет обещаний скорой кары и тому подобное. Насчёт фото сделайте экспертизу на предмет осколков эгрегора, а так же обычную – на предмет наличия «пальчиков». И пусть наши технари посмотрят потом сами снимки, может, есть какие-то особенности бумаги, печати или прочего. Ну, и тут всё сфотографировать, завести протокол, копии всего, как и доклад о том, когда какое заключение по указанным заданиям ждать, завтра к утру мне на стол. У меня всё. Будут какие-то идеи, замечания, я на телефоне, – выждав небольшую паузу, на предмет того, нет ли ни у кого вопросов, Васильева направилась домой.

«Кстати, а что же там делал Полюшка?».

* * *

Утро бывает добрым, а бывает не очень – это чистая правда. Хотя для него оно таки выдалось добрым. Даниил разлепил веки, сладко зевнул и потянулся, немного глупо улыбаясь.

Он ещё был в том самом домике, который ребята сняли вчера. В доме было четыре комнаты, так что места хватило и на пары его друзей, и на него, и на Васильеву, которая не ночевала в этом рае под Киевом. Да что тут греха таить, места хватило и его двум подругам, которые так вовремя нагрянули вчера вечерком.

Правда, проснулся Котенко уже один. Блаженно улыбнувшись, он подумал, что ему всё же повезло иметь такие вот свободные отношения без обязательств, если это, конечно, можно было назвать отношениями.

Приняв холодный душ, Даниил на миг задумался и засмотрелся в зеркало. Странное ощущение испытывал парень: ему казалось, что он смотрит на себя и не узнаёт, словно это не зеркало вовсе, а другой человек стоит перед ним. Вдруг из носа парня в зеркале начала стекать густая красная кровь, она стекала по тонкой полоске губ к волевому подбородку, на котором уже проступила щетина, и, собравшись в капельку, падала вниз. Словно заколдованный, молодой человек провёл пальцем по подбородку, а потом поднёс его к глазам – ничего не было. Кот снова взглянул в отражение – оно было обычным.

Встряхнув головой, Данила взялся рукой за умывальник, немного перенося на него тяжесть своего тела, но в тот же миг под его рукой умывальник из искусственного камня покрылся мелкими трещинами, и от него отвалился кусок, который с грохотом отлетел на пол.

– Что за?… – ошалелый, парень сначала отринул в сторону, а потом решил уйти из ванной от греха подальше. Когда брюнет в спешке выходил, он коснулся рукой дверного косяка, и в тот момент, когда он отнял руку, там остались четыре выжженные отметины, словно от когтей. Но, увы, Котенко этого уже не видел.

* * *

Бывает же так, утро вроде бы и доброе было, а день как-то не задался. Это про Даниила. Молодой человек по пути в университет слишком сильно дёрнул ручку, которая переключала повороты в его элитном спорткаре, и та осталась у него в руке.

В шутку списав свои видения, а так же неудачи на происки кармы за какие-то его прегрешения, Кот всё же поспешил на вторую пару, на которую он никогда не опаздывал, ибо преподаватель там был «со своими тараканами в голове».

Встретив по пути злую Васильеву, которая явно материлась про себя, парень улыбнулся – начало дня было не очень удачливое не только у него.

– Кот, прекрати лыбу давить, бесит, – ворчала Женя, пока они шли к аудитории.

– Спокойней, Жека, за убийство по статье 115 срок нехилый следует, хоть кто бы там тебе дорогу и не перебежал сегодня, – добродушно ответил Котенко.

– Та вчера перебежали, целой стаей, притоптывая ножками по моим бедным нервам, – чуть не рычала сквозь зубы девушка.

На неё взвалили дополнительную работу. Это раз. Взвалили «висяк», да ещё какой. Это два. Работать придётся с Виктором, а последний её почти ненавидел. Нет, саботажа не будет, если что, она всех вымахает по первое число, но вот сама перспектива девушку не очень прельщала. Да и самого Самаэля, если уж на то пошло, Женя поддерживала – на нескольких собраниях Совета она предлагала внести поправки в Пакт о том, чтобы посвящённые, а именно адепты, могли спокойно себе вмешиваться в дела непосвящённый в рамках уменьшения преступности, но ей тогда в жёсткой форме отказали. Сейчас же она готовит новый проект внесений изменений в Пакт, но если она поймает Самаэля таким образом она будет сама себе же противоречить в позиции. А если не поймает, Семиренко спустит с неё три шкуры, а потом с самого Льва Семёновича спустят их в большем количестве.

В общем, наша героиня была настолько раздражена и погружена в свои мысли, что должного внимания её одногруппник не удостоился. А зря…

Очнулась девушка от слабого покалывания в теле, в носу крутился едва уловимый приятный запах дождя, к которому периодически примешивался отвратительный трупный запах. Эти ощущения вполне можно было спутать с чем-то остальным, мимолётным, навеянным вечным запахом, доносящимся из столовой, но хотя Женя не была тем, кого относят до когорты «нюхач», девушка была хорошим эмпатом, и чётко знала, что значат покалывания в её теле. Подняв голову, она начала озираться.

– Итак, Котенко, скажите, пожалуйста, сколько классификаций выделяет ваш лектор? – строго, даже немного с нажимом, спросил мужчина роста немного выше среднего, с крупными залысинами на лбу и безобразными очками на переносице. Он был из той старой гвардии, что не бёрет «на руку», строгий, принципиальный, но иногда не объективный до ужаса.

– Но я же назвал вам ключевые из них, – упорствовал Данила, которого явно злило такое отношение к нему.

– Прочитать указанное в Интернете, пересказать потом – это может каждый. А вот учебник вашего лектора вы так и не потрудились открыть, я не говорю уже о трудах замдекана, которые должны быть у вас под подушкой спрятаны вместо журналов с… кгх… – видимо, понимая, что перегибает палку, преподаватель сменил тему: – Как вы думаете сдавать мой предмет, Котенко? Или вы думаете, вам ваши связи помогут? Не бойтесь, на комиссию ради вас приду самолично, – продолжал срываться мужчина.

Вокруг молодого человека задрожал эфир, волны его легкой щекоткой прошлись по телу Васильевой, которая сидела на три парты позади молодого человека. Перепутать она ничего не могла, а это значит, что парня надо было сейчас же изолировать от других.

«Если он сейчас декомпенсируется…»

– Итак, кто знает, сколько я навёл классификаций? – спросил преподаватель. Тут же подняла руку Женя. – Да, Васильева?

– Шесть классификаций, но шестую вы указали с оговоркой, что она не пригодна на практике, – протараторила боевой адепт.

– А?…

– Том первый вашего учебника, страница девяносто четыре, – у профессора округлились глаза. – А теперь, Глеб Иванович, я забыла забрать Котенка к замдекана, она его вызывала на перемене, сказала, чтобы мы пришли вдвоём, разрешите уйти с пар, пожалуйста?

– Что ж, Васильева, – смягчился преподаватель, смотря на свою любимицу, – тебе можно идти, ты и так материал досконально знаешь, а ему, сколько он бы тут не сидел, парой больше, парой меньше – толк один будет. Идите!

Схватив свою сумку, попутно заграбастав ничего не понимающего парня буквально за шкирки, девушка потащила его к лестнице, где в подвальном помещении не было камер.

– Жек, ты что творишь? – спросил парень, как вдруг Васильева прижала его к стене и строго рявкнула:

– Нет, это ты мне скажи, что ты творишь? – Данила недоумённо смотрел на неё, в то же самое время ощущая какую-то дымку перед глазами. Дискомфорт от этого рос.

– Не понимаю, о чём ты… – прохрипел парень, чувствуя, как становится тяжёло дышать, а по телу пробегает неприятный жар.

Женя уже открыла рот, чтоб что-то прорычать в ответ, как внезапно взгляд её зацепился за что-то странное. Забыв про смущение, про свои какие ни какие чувства к молодому человеку, девушка оттянула ворот его рубахи и ужаснулась: от шеи и по левой чести к груди растекалось чёрное пятно.

– Давно у тебя это? – мрачно спросила девушка у ничего не понимающего одногруппника.

– Что? Ай… – Котенка скрючило от внезапной боли, и он начал оседать на пол.

– Твою мать… Давай, Дань, надо идти, – девушка закинула руку парня себе на плечо и потащила его к другому выходу, ближе к которому был припаркован её автомобиль.

– Что со мной, Васильева? – скривившись от боли, прошептал пересохшими губами парень.

– Потом, всё потом, сейчас тебя главное вытащить из этой передряги, – подтащив парня к джипу, Женя быстро его усадила в авто, предварительно откинув сидение, чтоб парень занял лежачее положение, и, заведя мощный мотор, тронулась с места.

Девушка включала световые и звуковые сигналы в машине, и начала со всей скоростью, к которой располагал загруженный трафиком центр, пробираться к своему управлению. Выезжая на встречную полосу, нарушая десяток правил, резко поворачивая, от чего к ногам Кота высыпались из бардачка десяток разных «корочек», в том числе из СБУ, нож в чехле и баночки с таблетками, Васильева поглядывала на стонущего от боли Котенка. Пятно достигло уже подбородка парня.

– Блин, Багура, возьми ты трубку, – ругалась блондинка, снова и снова набирая номер коллеги.

– Мы в больницу? – спросил Даниил, когда волна боли немного отступила.

– А… Да… – растерянно произнесла Евгения. В этот самый момент сильнейшая волна боли снова накрыла парня, и тот уже просто закричал сквозь зубы.

– Хати, что мне делать? – доносилось до него из темнеющего окружения.

– Попробуй дать ему свой перстень-амулет, он немного затормозит процесс, – этот голос, кому он принадлежал?

В тот же миг к его мизинцу на левой руке прикоснулся холодный металл. Холод подарил небольшое облегчение на фоне сжигающей боли, которая снова приступом растеклась по его телу.

– Блин, не помогает. Хати, сделай из меня проводника.

– Ты спятила? Это максимально ослабит тебя, – опять эти голоса.

– А иначе он умрёт от боли.

– А так тебя может парализовать от его боли. Хотя, с кем я спорю…

Через какое-то слишком долгое мгновение молодой человек ощутил спасительное прикосновение прохладной ладони к своей левой руке. Откуда-то из подсознания приходила мысль о том, что это спасение. Невольно их пальцы переплелись. Боль начала отступать, концентрируясь в руке, а потом исходя на минимум.

Когда Кот снова смог различать предметы, то увидел руку Жени, по которой то показывались, то вновь пропадали струйки тёмного чего-то подобного тому, что было у него на теле. Сама же девушка сцепила зубы и другой рукой вцепилась в руль так, что пальцы побелели. Они делили его боль на двоих.

– Же… – Данила осёкся, из того места, где их ладони соприкасались начал исходить чёрный дым.

Глава 4. Кое-что оседает шрамами

– Же… – Данила осёкся, из того места, где их ладони соприкасались начал порядком валить чёрный дым. Женя тут же оторвала свою руку – на ней красовался хороший ожёг. В это время Котенка опять скрючило от боли. Боль, она была по всему телу, режущая на куски, сжигающая в аду, приступообразная.

– Твою мать, – выругалась Васильева. – Придётся самой провести изгнание.

– Тебя может вырубить, если ты вдруг забыла, просто напоминаю, – всё тот же незнакомый голос.

Ничего не говоря, Евгения, впрочем, направила авто в удачно подвернувшуюся подворотню. Затормозив, она развернулась к парню, который уже терял остатки своего сознания от боли, достала у него под ногами один из тюбиков, проглотила пару таблеток, захватила пистолет, который лежал глубоко в бардачке и не выпал от тряски, и проговорила:

– Хати, начинаем. Свет к свету, тень к тени, часть души, именуемая источником, часть души, что ей чужд покой, часть души, что не знает забвения, – положив предварительно свой «Магнум» 50 калибра на колени, Женя сначала свела руки в замок над грудью Даниила, а потом начала медленно разнимать руки, в них горел светлый шар.

– Держись, крепыш, скоро всё пройдёт, – донеслось до сознания парня, который, кажется, даже не понимал смысла этих слов.

Дальше шар света в руках девушки медленно опустился в грудь молодому человеку и исчез там, через несколько мгновений Котенко почувствовал желанное облегчение – боль отступала. Парень устало прикрыл глаза, а когда открыл, то буквально почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом.

Он стоял посреди какого-то разрушенного взрывом здания. Всё везде было в огне, люди кричали, стонали от боли, везде были следы крови, человеческих останков, оторванных от тела, а рядом лежал человек.

– Евгеш… кин… – прохрипел он.

До Котенка долго доходило, может с минуту, а потом он понял, о ком была речь, хотел сказать, что он не Женя, что Васильева была где-то рядом, но пошевелить губами не смог – нижнюю челюсть очень жгло от подбородка и до шеи.

Судорожно выдохнув, молодой человек снова вернулся в реальность и еле приоткрыл один глаз. Смутным взглядом он окинул блондинку, которая сидела, устало откинувшись на дверцу машины и прикрыв глаза.

– Неужели получилось? – прошептала она.

– Я бы на твоём месте не расслаблялся, – прозвучал всё тот же голос, что его слышал Даниил.

И в этот самый момент какое-то еле различимое чёрное пятно бросилось на девушку и впечатало ту в дверь. Среагировав молниеносно, боевой адепт выстрелила в чёрную дымку, но та исчезла в эфире. Возникла напряжённая тишина, Васильева держала пистолет на весу, как вдруг руку резко повело вправо, «Магнум» упал вниз, а саму девушку через окно высадило наружу вместе со стеклом, которое мелкими осколочными ранами залегло на её руках и лице.

Неистовая сила подбросила её тело вверх и не слабо приложила о стену ближайшего дома.

Пока Женя тряхнула головой, прогоняя заигравшие перед глазами от удара «звёздочки», в метре от неё появился силуэт, который почти сформировался в подобный человеческому.

– Плохо дело, я тебе тут не помощник. Ты отдала свой источник, пока он не возвратится назад ты не можешь использовать эгрегоры, – заключил Хати, который маленькой серой дымкой летал над ухом девушки.

– Да и так справлюсь, – прохрипела блондинка, криво улыбаясь. – Ну, давай, ублюдок, нападай!

«Видимо, у меня таки нет выбора, придётся воспользоваться этим…»

Немногословный эгрегор начал медленно приближаться к своей новой жертве, но как только врагов разделило всего двадцать сантиметров, раздался хлопок, походящий на выстрел.

В чёрном силуэте образовалась дыра где-то в районе груди, а потом он и вовсе рассеялся дымом, от стены над головой девушки отлетел кусок кирпича. Когда тёмная сущность перестала закрывать обзор, Женя увидела Даниила, который стоял, пошатываясь и держась за грудь, он всё так же держал на весу её «Магнум» и ошалелым взглядом сверлил девушку.

– А теперь-то ты мне расскажешь, что это было за твою мать? – выругался парень, хотя в отличие от Васильевой почти не употреблял нецензурный слов в речи.

– Добро пожаловать в мой мир, – произнесла девушку и откинула голову к стене, которая дарила приятную прохладу, хоть немного притупляя пульсирующую в голове боль.

Данила облокотился о капот джипа и, как и его собственница, переводил дыхание. Парню казалось, что он просто потерял контроль над рассудком, ведь тайна, к которой он невольно соприкоснулся, просто не уживалась с устоями мирозданья, что были заложены в него на генетическом уровне. Растерянность и хаос засели в его мыслях, и только один человек был сейчас рядом и мог помочь ему найти путь наружу.

Женя поднялась и, кряхтя, словно старуха направилась к джипу.

– Садись, – коротко приказала она. – А это, – она потянула за ствол пистолета, – верни законному владельцу. Детишкам это не игрушка.

– Так ты мне расскажешь, что произошло?

– Чутка позже. Сейчас поедем кое-куда, там удостоверятся, что ты в безопасности, а потом все вопросы, – девушка открыла дверцу, сокрушённо покачала головой и струсила осколки стекла с сидения. – Сволочь, так мою детку обидел…

Когда молодые люди сели в авто, Васильева невольно наклонилась вниз к рулю так, словно вот-вот потеряет сознание.

– Ты в порядке? – спросил Кот. – Может, давай я поведу?

– Нет, я никому не доверяю свою крошку. Я в порядке, – «Совсем не в порядке, Кот. Ты не должен был прикасаться ко всему этому дерьму…», – Да и к тому же, неизвестно, что там с тобой. Не хочу, чтобы ты нас обоих угробил. Тем более, сейчас, когда я на тебя потратила свой источник и не могу защитить ни тебя, ни себя.

– Источник? – переспросил парень.

– Забудь, – отмахнулась девушка. – Потом, всё потом. – Она завела машину и неспешно выехала из подворотни.

– Так куда мы едем? – нарушил тишину парень.

– Ко мне на работу, там тебя обследуют, меня подлатают, если я не восстановлюсь до того времени. Конечно, из-за того, что такого рода манипуляции не моя специализация, я так встряла, а так не думай, я вообще-то довольно крута, – улыбнулась девушка, надеясь, что разговор переведётся в другое русло. И, о чудо, Котенко на миг замолчал, как тут случилось нечто.

– Представь себе, а он воспользовался твоим оружием, значит, у него тоже источник развит довольно неплохо, – Хати «проснулся» очень вовремя.

– Жек, скажи, что мне это не кажется, – слегка испуганно парень начал озираться по машине, ища источник голоса.

– Ух-ты, а он-то меня ещё и слышит.

– Да замолчи ты уже, а то мне его придётся не в управление, а на Фрунзе 103, в больницу Павлова везти, – рявкнула Васильева. – Нет, тебе это не показалось, это… э… такое же существо, вернее сущность, как и та, что атаковала тебя, но со знаком плюс, хорошая то есть.

«А тебе только лекции преподавать», – перешёл на мысленную связь бестелесный поганец, которая в состоянии Васильевой отзывалась крупными помехами в ее голове.

– А его можно увидеть?

– Да, но не сейчас, сейчас я не могу его материализовать полностью из-за того, что часть моей… кхгм… назовём это, силой, так вот часть её в тебя закинуло, чтоб она ту сущность со знаком минус из тебя вытолкала. А сейчас понемногу моя сила ко мне возвратится из тебя. Кстати, тебе там могли мои воспоминания запечатлеться, – Евгения подозрительно покосилась на своего одногруппника.

– А… так это было твоё воспоминание? – парень невольно прикоснулся к подбородку, девушка же поняла всё без слов. Скривившись, она выпалила:

– Объяснять ничего не буду, уж звиняй. Другого ничего больше не увидел? – снова этот пристальный и изучающий взгляд.

– Э… та нет вроде, – молодой человек растерянно почесал затылок. – А тебе точно не надо сейчас обработать раны? У тебя вон царапины, да и ожог на руке.

– Обо мне не беспокойся, бывало и хуже. Точно ничего не видел больше? – получив в ответ отрицательный кивок, Васильева заметно расслабилась.

– Так это из-за этого ты постоянно побитая?

– Ага.

– Блин, вот дела, а Света уже придумала себе, что тебя избивает парень твой, и что тебя надо срочно спасать…

– Пф, та скорее я его избивать буду, – фыркнула Женя, чувствуя отчего-то лёгкость в том, что они вот так вот свободно разговаривают, без недомолвок, без её тянущего вниз прошлого и настоящего, – если найду такового на постоянной основе, – уже тише добавила девушка.

Странное дело, но от последней реплики блондинки Даниил почувствовал толику облегчения собственника, словно бы…

«Та ну…», – замотал головой парень.

* * *

Они ехали в полной тишине. Выехав за город, массивный джип свернул в одно из сёл, что примостилось прямо возле столицы страны. Чуть погодя пейзаж стал уж вовсе не урбанистический – не было ничего, кроме промышленной зоны. Какие-то огороженные склады, пустующие фуры и прочее, и всё это чередовалось с пустошью поля. Внезапно автомобиль свернул к одному из контрольно-пропускных пунктов, что ими иногда прерывался забор вокруг. Подъехав чуть ближе, Васильева притормозила и возле какого-то столба с циферблатом помахала левой рукой в разбитое окно автомобиля. Миг – и циферблат засветился синим цветом, появилась серебристая линия света, которая прошлась по руке девушки, и свет сменился на зелёный. Послышался щелчок, и ворота начали медленно отворяться. Медленно направляя автомобиль внутрь, Женя облегчённо вздохнула, в то время как её спутник во все глаза разглядывал таинственное место.

А глазеть было на что. Во-первых, поражал уровень охраны, мало того, что забор был цементным с колючей проволокой сверху, так ещё и возле въезда стояли два человека с внушительными пистолетами, как у блондинки. Одеты они были в простую чёрную форму, которая немного напоминала даже форму нынешних копов. Отличиями были пошив, который предусматривал стоячий ворот пиджака, а так же наличие чёрного передника, подобные которым носят бармены или даже повара, за отличием того, что данный предмет гардероба брал своё начало с пояса, а не с завязок на шее, подобно своим «кухонным сородичам». Но не наличие странного предмета гардероба привлекло внимание парня, нет, он глазел на нашивки на данных передниках, которые запечатлели интересную эмблему: внутри щита расположился череп, что его пронзал меч, а вокруг него был ареол оранжевого света; справа в углу квадрата примостился герб страны, а сбоку, спускаясь вниз, какие-то маленькие линии с точечками на концах, разбросанные в разном порядке, но образующие между собой какую-то каллиграфическую вязь. Кот постарался припомнить, откуда эти символы ему такие знакомые, как, внезапно вернувшись взглядом к бардачку машины, он увидел там прозрачные баночки с пилюлями, которые были укрыты такими же чёрточками с точками на концах, некоторые из чёрточек были «сломаны» пополам, а некоторые соединялись.

«Наверное, всё же это действительно какой-то язык», – подумал парень, косясь на свою спутницу.

Пока Даня играл в Шерлока, что удавалось ему довольно неплохо, учитывая то, что умственные способности последнего были на довольно высоком уровне, Женя припарковала джип среди остальных его сородичей. У Котенка глаза стали как блюдечка – автопарк внушал благоговейную радость для любителей дорогих машин. Были здесь и «Хаммеры», подобные тому, что водила Васильева, и «Мерседесы», которые в простонародье зовут «Кубиками», стояли так же два «Доджа» и несколько военных машин.

– Кот, ты рот-то прикрой, а то, знаешь ли, мухи, они летают без тормозов – залетят, и не заметишь. Блин, Котенко, за тобой наблюдать одно удовольствие. Ты как ребёнок, которому показали фокус. Но поверь мне, это просто цветочки – машины наших сотрудников, в ангарах запрятано куда больше и лучше.

– У вас ещё и ангары есть?

– Ага, вся территория наша, вернее, все это село, – тут улыбка блондинки исчезла, и она сухо проговорила: – Хотя забудь. Тебе не стоит ничего знать и запоминать. Пошли.

Данила хотел ещё что-то спросить, но передумал, всё-таки его иногда очень выбивали из себя эти перепады настроения Васильевой. Последняя лишь с силой сжала руль – что-то шло не так, её идеальная шахматная партия, которая была выстроена с таким трудом, была под угрозой: неведомая сила трусила её, грозя перепутать все шахматные фигуры, сдвинуть их с места, а то и выбросить за пределы чёрно-белого полотна.

Когда молодой человек шёл за Евгенией, он старался всё же вглядеться в каждую мелочь, запомнить всё, потому как парень осознавал, что волей случая, слепых обстоятельств, природу которых он пока не постиг, он прикоснулся к чему-то таинственному и к чему-то, что другим закрыто.

Молодые люди прошли мимо большого пятиэтажного здания, на котором большими буквами было написано «Ex tenebris ad lucem».

– Тьма… из… Из тьмы… к чему-то там… – пробормотал Даня, силясь вспомнить облигаторные пары по латыни в университете.

– Из тьмы к свету. Пафос не более, уж поверь мне, – заключила Васильева, не сбавляя шага.

От здания отходил коридор-переход к другому зданию, на котором Даниил увидел мельком табличку «Быстрое реагирование – 0 и 3 этаж, аналитики – 1,2 этаж, расследования – 3, 4 этаж». Минув два связанные между собой здания, ребята прошли к большому пятиэтажному сооружению, на котором красовалась надпись «Госпиталь».

Внутри здания был тоже пропускной пункт, где сидел мужчина в возрасте в той же форме, что и его коллеги на въезде, и разгадывал кроссворд. Увидев Женю, он спохватился, вскочил с места и выровнялся по стойке смирно и скрестил руки на груди. Ладони его были сжаты в кулаки за исключением двух пальцев, указательного и среднего.

– Вольно, Станислав Владимирович! Багура у себя?

– Ага, – убрал руки по швам мужчина.

– Хорошо. Там стоит моя машина, в ней стекла нет в передней дверке, займитесь этим, пожалуйста, ну, как вы умеете.

– Будет сделано!

– Спасибо.

– А… Евгения Николаевна… – девушка уже развернулась к коридору, как её окликнул тот самый охранник, она повернулась вполоборота к мужчине, и, проследовав за его красноречивым взглядом, сказала: – Он со мной.

– Так, может, гостю пропуск надо сделать? Вы только прикажите, я мигом оббегаю все инстанции, – Кот лишь удивленно приподнял брови: такого отношения он ещё не видел, даже среди лизоблюдов своего отца. Мужчина обращался к девушке раза в два, а то и три младше него, с уважением, толикой страха и слепого обожания. То, что Васильева была тут не последним человеком, Данила уже осознал, вот только к начальнику не совсем так относятся, ведь мужчина смотрел на девушку так, словно обязан ей жизнью.

«А может, оно так и есть?» – перевёл свой взгляд на одногруппницу Котенко.

– Нет, – немного резко отчеканила Васильева, – он здесь не задержится, поэтому не надо.

«Уверена? Ты ведь знаешь, уже ответ…»

«Я сделаю всё для того, чтоб он не погряз в эту трясину, Хати, даже, если придётся ему и навредить…», – посмотрев на Котенка, которого почему-то слегка задел тон ответа блондинки, Женя нахмурилась и бросила:

– Пошли.

Глава 5. Забыть нельзя запомнить

Коридоры сменялись один за другим, Кот пытался вчитываться в таблички, которые висели почти возле каждого кабинета, но, увы, не успевал – Женя задала быстрый темп, и её раздражение читалось во всех её рваных жестах, в напряжённости спины и лёгком наклоне головы.

Зная девушку столь давно, Данила подумал о том, что, наверное, мог бы предугадать выражения лица её, не видя его, но тут же сам себя одёрнул – а знал ли он её вообще? Сейчас, когда адреналин сошёл на нет, когда включился аналитический ум, парень осознавал, что вот та тайна, которую он пока не понимает, она связана с Васильевой напрямую, или наоборот, Васильева связана с ней. Девушка работает в какой-то сомнительной, если не подпольной, организации. Лет в тринадцать-четырнадцать она, почти вундеркинд, та, которая делала богатым одноклассникам, а порой даже старшеклассникам, домашние задания, научные работы за деньги, вдруг отказалась от этого дополнительного дохода, начала реже посещать тусовки их компаний, стала одеваться в более солидные вещи, пользоваться дорогими гаджетами. Злые языки начали говорить, что у девушки появился тот, кого называют «папиком», и Кот им тогда почти поверил, ведь так правдоподобно выглядели эти слухи всезнающих особ, что твердили о том, в каком плачевном состоянии находится их семья, где одна работающая мать и брат-инвалид, который в очередной раз лечился от депрессии в местной психбольнице. Васильева, зная всё это, не опровергала и не подтверждала, сама никуда не лезла, да и к ней не лезли после случая, когда девушка, вспылив, разбила кому-то нос. Интересным был тот факт, что дело это быстро замяли, хотя за пострадавшим и стояли большие деньги и крутые родители. Это лишь утвердило в головах других мысль о том, что девушка продала себя кому-то влиятельному мужику. И в этот переломный момент от Васильевой отвернулись все, даже Кот, который был занят делами сердечным, пошёл на поводу у своей тогдашней пассии, отгородившись от верного друга, который не раз прикрывал его спину.

Потом, со временем, стало известно, что Евгения работает в СБУ. Эта новость, в принципе, расставила всё по местам, но вопросов не убавилось, а наоборот. Почему она? Да ещё в таком возрасте? Что она там делает?

Отношения между героями снова начали налаживаться, Данила расстался со своей любовью, получилось так, что плакаться по этому поводу пришёл всё к той же Васильевой по воле случая. Вот только, как прежде, уже не было. Женя очень сильно изменилась, стала больше грубить, больше материться и курить, злиться и раздражаться по поводу и без. Да и сами отношения тоже стали более прохладными, дружба сохранилась, верность ей тоже, но тепла уже почти не было. Некогда светлые чувства и помыслы превратились в обыденную необходимость.

«Так что же на самом деле с тобой произошло, Жень?»

– Дырку во мне просверлишь, – не оборачиваясь, буркнула девушка. – Мы пришли, – с этими словами она, не стучась, буквально ввалилась в кабинет.

– Аааа, Женечка, моя дорогая, – протянула сидящая за столом молодая женщина. Она имела воистину эффектную внешность, которая хорошо гармонировала с белым халатом медработника и очками в золотой оправе в форме полумесяца. Женщина встала из-за стола и направилась к Васильевой, которую, как заметил Кот, почему-то передёрнуло. – Ты не заходишь, не звонишь… Уж совсем совести лишилась, – причитала по ходу дела женщина.

– Когда совесть раздавали, я стояла в очереди за сигаретами, уж звиняй, Багура.

– Ууу, как невежливо называть меня по фамилии, скажи же, Лиля звучит нежнее, – женщина обняла блондинку за плечи, на что та никак не отреагировала, а лишь стойко терпела. – О, а это кто? Твой парень? – Дане на миг показалось, что Багура бросила в него взгляд полный ревности, а может, и не показалось.

– Нет, это горе луковое, которое, являясь… э-э… непосвящённым, стало одержимо эгрегором. У него, похоже, произошло отторжение, из-за этого мне пришлось провести изгнание источником, – что уж там таить, Котенко и так видел всё, а значит, придётся ему всё же объяснить всё, хоть как и не отпиралась этому факту Женя, а значит, сейчас можно было не подбирать слова, объясняя всё медицинскому адепту.

– О…го… – восторженно проговорила женщина. – Ты сама провела ритуал? Ой, погоди, – она отстранилась от Васильевой, от чего в глазах у той Даниил, послушно молчавший в стороне, прочитал облегчение, – тебе же надо подлечиться, провести осмотр, всё ли в порядке, отдохнуть, вылежаться и, возможно, нужны какие-то процедуры.

– Не, Лиля, всё хорошо, мой источник почти восстановился, а Хати меня уже подлатал, – и правда, парень только что заметил, что с лица его подруги пропали все ссадины и царапины. Переведя взгляд на руку девушки, на которой ранее красовался красный ожог, он с любопытством и удивлением отметил, что никакого ожога там сейчас нет. Взглянув на свою руку, за которую его держала Васильева, молодой человек отметил, что на ней остались следы копоти, хотя его конечность никоим образом не пострадала.

Багура лишь разочарованно вздохнула.

– А я надеялась…

– Я тебе, собственно, и так работёнку подогнала. Проведи обследование этого молодого человека, которого зовут Даниил. Всё, как полагается, от повреждений, до остатков осколков, – Женя устало на миг прикрыла глаза, всё-таки даже у неё были свои пределы. – А потом отведёшь его к кабинету Семиренка, я буду ждать тебя с докладом там.

– Но ведь это не по протоколу…

– В топку протокол, просто сделай, как я прошу.

– Ради тебя, что угодно, – очаровательно улыбнулась Лиля и попыталась приобнять Женю чуть ниже спины, но Васильева вовремя перехватила её руку.

– А вот этого не надо. А то ты же знаешь, что Таша у тебя очень ревнива и очень обидчива, – сделав шаг назад и не обращая внимания на то, как надула обиженно губки Багура, Женя подошла к Коту и не сдержалась от того, чтоб подколоть последнего: – Оставляю тебя в надёжных руках, за твою честь не беспокоюсь, – она похлопала по его плечу. – И они встретились, Казанова в юбке и Казанова в штанах. Пообщайтесь, авось поделитесь профессиональными секретами соблазнения женщин друг с другом, – хихикнув, боевой адепт направилась к выходу из кабинета.

«Я так грубо не домогаюсь… – всё же мысли остались мыслями, так как парень рассудил, что не очень-то хорошо портить отношения с человеком, который будет его лечить и обследовать. – Ведь меня будут лечить и обследовать?»

– Так, в каких, ты говоришь, отношениях с Васильевой? – женщина начала копошиться в ящиках с какими-то приборами.

– Э… А я не говорил, – проговорил парень, понимая, что веселье только начинается.

* * *

– По протоколу, в случае одержимости эгрегором, что не становит опасности для окружающих, жертву надо вывести в безлюдное место, обездвижить и вызвать отряд медиков, которые проведут изгнание. После этого, по протоколу, жертве даётся пилюля забытья, которая стирает память за последний час. Но беда в том, что Котенко совершено вышел за рамки протокола. Мало того, что он был одержим и сам управлял своим телом, у него начало происходить отторжение, что подтвердила по телефону только что Багура. Я молчу о том, что это значит, что у него развит источник как посвящённого. Мне стоит упомянуть о том, что он смог потом после ритуала, проведённого одним человеком, заметьте, не медиком, встать и, внимание, – её голос срывался на крик, в нём отчего-то звучали нотки паники, столь несвойственно ей, – он выстрелил из моего пистолета в эту тёмную сущность. Воспринял вроде как спокойно, – уже спокойней заговорила Васильева, – но пилюля на него не подействует, он не забудет ничего, – почти прорычала девушка, – это Багура подтвердила, вы сами слышали по громкой связи. А использовать для забытья технику… нецелесообразно.

– Не пойму, чего ты кипятишься, Васильева? – спросил Семиренко, сидя во главе длинного стола для переговоров.

Справа за столом сидел Поля, который вечно находился в центре каких-то событий, будучи просто охотником. Напротив него сидел Вашек, возле которого, вальяжно раскинувшись, сидела красивая молодая девушка, на лице которой застыло выражение собственного превосходства – это была глава отдела по работе с непосвященными, Кристина.

Женя же то стояла возле стола, то ходила, отчаянно жестикулируя.

– Лев Семёнович, ну как, чего? Что с ним делать? Ведь вопросов-то не избежать. Сама эта ситуация очень бьёт по мозгам, я даже удивляюсь его реакции.

– Ну да, ты первое время жутко истерила, так не все же такие, – заносчиво произнесла Кристина, на что получила уничтожающий взгляд от блондинки.

– Ну, тогда, может, поговорим с этим Котенком, он, по рассказу, вроде парень умный, клювом щёлкать не будет лишний раз, – отозвался Дубровски. – Тем более, вон он стоит за дверью и не решается войти.

Действительно, стоя за стеклянной дверью, Данила занёс руку, чтоб постучать, но так и не осмелился, он слышал, что в кабинете идёт ожесточённая беседа, прямым фигурантом которой является он.

Дело в том, что Багура дала парню выпить какую-то таблетку, от которой того сразу же вырубило, и что с ним делала эта любительница женского пола, парень мог только гадать, но когда он очнулся, то Лиля сидела над столом и что-то хмуро записывала в журнал, попутно что-то объясняя по телефону.

– Хорошо, я проведу его, – закончился разговор, и девушка, хмуро посмотрев на парня, произнесла: – Васильева очень переживает за тебя, это что-то да значит, – в её голосе не звучала ревность, как прежде, только крайняя серьёзность.

– А есть повод переживать? – но вопрос остался без ответа.

И вот он стоял перед дверью, не решаясь зайти.

«Ну же, давай, трус!» – приказывал он мысленно себе. Ему ведь нечего бояться. Там, в той неизведанности, ведь есть Васильева. Она ему поможет, как всегда это делала, прикроет спину, он ведь её знает так хорошо. Хотя…

«Знаю ли я её хоть немного? – задался вопросом парень. – Ведь тут мне открылся совершенно другой человек. А, ладно, к чёрту всё!» – он занёс руку, чтоб уверенным ударом постучать, как вдруг дверь внутрь распахнулась, и кулак парня замер в паре сантиметров ото лба Евгении. Та сначала скосила глаза на кулак, а потом перевела взгляд на растерянное лицо парня и пробормотала:

– Силёнок не хватит, Кот, даже не пытайся.

– Что? Да я не… Да что ты…

– Проходи, – девушка нехотя отодвинулась, впуская своего одногруппника в кабинет. И почему её сердце предательски ёкнуло, в предвкушении чего-то нехорошего? Она указала на стул с противоположной стороны стола от той, где сидел Семиренко, а сама отошла к окнам кабинета в полный рост, возле которых встала, нахмурилась и скрестила руки на груди.

– Я так полагаю, виновник нашего сегодняшнего торжества? – спросил Семиренко, наклоняясь и пристально смотря на парня. В голове его уже зрел определённый план, и он знал, что Васильева его не одобрит.

Даниил кивнул, бегло осмотрев всех присутствующих.

«Всё не так уж и печально, обычные люди», – выдохнул он.

– И ты, наверное, имеешь вопросы, на которые хотел бы получить ответы? – Данила снова кивнул. – Ну, в таком случае, мы, в связи с открывшимися обстоятельствами, можем просветить нашего юного друга в тайны, участником которых он стал. На вид он человек умный, обладающий достаточным интеллектом, чтоб не распространять полученную информацию. Так что думаю, сильного урона от этого, как единичного случая, не будет, ведь так, вурдалаки? – Лев Семёнович осмотрел присутствующих, все согласно закивали, кроме Васильевой, которая всё так же смотрела в окно и злилась.

– Евгения Николаевна, может, вы нам поведаете обо всём простыми и понятными словами? – спросил начальник.

– Ой, что вы, Лев Семёнович! Боюсь, простыми и понятными словами, из которых цензурными будут только предлоги, уважаемый гражданин непосвящённый, которого вы хотите посвятить, ничего не поймёт, – хоть в кабинете и присутствовал её шеф, заместитель шефа, а так же шишка женского пола, имеющая связи с Советом («телесные связи», – хмыкнула Женя), девушка не смогла сдержаться от того, чтобы огрызнуться. Ей очень не нравилась вся эта ситуация, но раз Семиренко что-то задумал, его не переубедить, осталось только надеяться, что эта затея не то, о чём так упорно не хочет думать девушка.

– Что ж, – спокойно улыбнулся седовласый мужчина. – Тогда Андрей Геннадьевич расскажет вам обо всём, – Жене показалось, или Лев Семёнович намеренно сделал ударение на последних двух словах?

Немножко тучный Половец встал, подошёл к доске, которая стояла на треноге в стороне и начал:

– Чтобы всё понять, вам надо углубиться немного в саму суть. Поэтому начну я немного издали.

«О… нет…» – думала Женя, судорожно соображая, как же ей остановить этот опасный фарс.

– Дело в том, что у души любого живого существа, в существовании которой нет повода сомневаться, есть своя анатомия, – он нарисовал овал на доске. – И в ней есть единственно изученная на данный момент частичка, которую мы называем «источник», – пока Поля, сделав паузу, вырисовывал внутри овала небольшой кружочек, Данила обернулся на Васильеву, от которой он уже слышал об источнике. В глазах девушки застыл арктический холод. – Так вот. Этот источник – очень мощная штука. Он отвечает за производство наших эмоций, желаний в жизнь. Чем сильнее и больше источник – тем больше вероятность того, что, как говорят обыватели, мысль материализуется. Но материализуется она не в определённую вещь, которую мы пожелали, а в смутный энергетический сгусток, который её притянет в нашу жизнь. Доселе понятно?

– А…га… – Даниил сидел, как вкопанный и думал, что неужели Васильева попала в секту, а теперь и его хотят туда завербовать? Если ответ положительный, то ситуация крайне отрицательная. Нужно спасать блондинку, тащить отсюда, хоть силой, и бежать в полицию.

О том, что это какое-то шоу, розыгрыш, парень даже не задумался, уж он-то знал, что если Женя серьёзна, значит, положение дел тоже серьёзное. Да и мало смахивает вся вот эта организация на каламбур.

– Так вот, этот сгусток и есть то, что мы называем эгрегор, – вещал Половец. – Искусственно созданные эгрегоры, которых мы называем «пустышки», это те сгустки, которые создали люди. Другие живые существа могут создавать слабенькие сгустки, которые никакой роли не играют, и которых мы в расчёт пока не берём. Так вот, с ними вы стыкались всегда, просто не знали. К примеру, вам становится плохо на местах трагедий, по телу пробегает холодок, из-за того, что люди очень много думали о погибших в негативном русле, питали болью эгрегора, который создавался общими усилиями. Иногда эти «звери», которые обычно невидимые и не осязаемые, потому как пребывают в другой реальности, смеженной с нашей, которую мы зовём эфир, становятся сильными. И тогда выходят к нам, приобретают форму полтергейстов, творят плохие вещи, вселяются в людей, – Андрей сделал театральную паузу, посмотрев на Даниила. – Дайте угадаю, в последние три дня вы посещали такое место, не так ли?…

Молодой человек нахмурился и, покопавшись в памяти, ошеломлённо проговорил:

– Я в Чернобыль ездил позавчера, на экскурсию.

– Тц, – на лице Жени заиграли желваки, она снова отвернулась к окну и подумала раздражённо: «И что тебе дома не сиделось? Съездил, мать твою?! А теперь ты даже не осознаешь, во что вляпался!»

– Что и объясняет вашу одержимость эгрегором-пустышкой. Это был тёмный эгрегор, к тому же, злой. Такие, кстати, являются катализаторами того, что называется психосоматические болезни. Есть и светлые сущности, они – порождение светлых помыслов и эмоций. Например, церкви, а именно чудеса, что происходят там, или во время сильных молитв. Чем старее церковь, и чем больше людей в ней молилось, тем сильнее там светлые эгрегоры, которые, взаимодействуя с источником человека, исцеляют его, или даруют то, в чём он нуждается.

«Хм… А это немного объясняет всё, но настолько невероятно, что поверить в это трудно», – бросив короткий взгляд на Женю, Даня надеялся, что она развеет сомнения, кинет спасательный круг, но нет, та не поворачивалась к парню, словно того и вовсе не было в комнате.

– Так же эгрегоры довольно часто берут своё начало из источников умерших людей, реже других живых существ, которые откалываются от души. Обычно это самые сильные сущности, но им для существования нужно питаться человеческими эмоциями сродни тем, которые их породили. Этих мы называем «оригиналы», – постояв немного возле доски, Андрей подошёл к своему месту и плюхнулся на стул. – И дальше, друг мой, начинается самое интересное, ведь мы подошли к вопросу, чем занимается наше управление, которое подчиняется высшей организации – Братству Адептов Абсолютного Света, – мужчина бросил краткий взгляд на шефа и, получив от того утвердительный кивок, продолжил, не замечая того, как сжались кулаки у Васильевой, которая опасно подошла к грани своего терпения. – Итак, если в общем, то мы используем эгрегоров в своих целях. Отлавливаем их, изучаем, делаем из них своеобразное оружие, как то, которым вы выстрелили в сущность, что изгнали из вас. Ещё мы помогаем тем, кто попал в беду из-за эгрегоров, мы их изгоняем, боремся с теми, кто намеренно использует их во вред другим. Так же мы работаем с «оригиналами» в тандеме очень часто, которые поддерживаются нашими источниками и не нуждаются в другой подпитке. Они, собственно, дают нам очень много возможностей…

– Может, кто-нибудь продемонстрирует, чтоб развеять сомнения молодого человека окончательно? – прервал подчинённого Семиренко. – Евгения? Покажешь нам своего Хатико?

– Мой источник не до конца восстановился, – буркнула девушка.

«Ты ведь понимаешь, что они не просто так открывают перед ним карту за картой? Или всё ещё питаешь надежды, что это так, по доброте душевной, подпольная, несуществующая для всех и вся, организация так распирается перед мальчишкой? Не пора ли его спасать?» – отозвался Хатико, он же Хати.

«А что я могу сейчас? Я не смогу против них пойти… И, может, Семиренко таки не будет этого делать», – в ответ лишь фырканье.

– Хатико? – воскликнул Даня, оборачиваясь к Жене, которая, приподняв одну бровь, всё же посмотрела на парня. – Тот самый? – в глазах у него заплясал неподдельный восторг.

Глядя на него, такого беззаботного, такого ещё в душе доброго ребёнка, блондинка невольно смягчила свой взгляд, но отвечать не спешила.

– Да, – ответил за неё Вашек, – тот самый Хатико, вернее, его тёмный эгрегор.

– Тёмный? – переспросил Даня.

– Да, забыл упомянуть, – отозвался уже Половец. – Не всегда тёмные эгрегоры значит зло, хотя светлые значат добрые почти всегда.

– Ну, раз Евгения не может, то я покажу, – Вашек вытянул руку с кулаком, из которого два пальца, указательный и средний указывали на пустое место возле стола. Мужчина резко взмахнул рукой вверх, потом по кривой вниз и вбок, на концах пальцев его при этом горел белый огонь. В тот же самый момент в том месте, куда указывали пальцы Дубровски, появился небольшой светящийся шар, который, разрастаясь, начал принимать форму силуэта человека. Через минуту перед присутствующими появился призрак рыцаря-крестоносца.

– Ох, чтоб меня леший вздрючил! – выкрикнул Данила и аж подскочил с места.

– Знакомьтесь, Сир Бертран, – проговорил Вашек, а рыцарь лишь склонил голову в приветствии. – Его светлый эгрегор, вернее. В своё время он спасал детей и женщин из Иерусалима, за это его потом казнили, но память о нём ещё долго жила среди спасённых, хоть из страниц истории его постарались вычеркнуть.

– Думаю, этого довольно. Не стоит посвящать гражданина Котенка в такие тайны, – холодно отозвалась Женя.

– Ну, почему же не стоит, ведь это всего крупицы того, что он может узнать, – улыбнулся Семиренко. – Ведь господин Котенко показал нам, что является очень одарённым молодым человеком с сильным источником. А это значит, что мы можем ему предложить стать частью нашей организации. Естественно с надлежащим обучением, окладом, а так же официальной легендой работы в СБУ.

«Вот оно! – это чувство она, пожалуй, никогда не забудет, а хотелось бы, и будет хотеться ещё не раз. В тот самый момент девушка почувствовала дикую панику, которая переросла в боль в висках. – Они его всё-таки вербуют».

Глава 6. Я скорее застрелюсь

Даня аж рот приоткрыл от удивления. Видя, что у парня загорелись подозрительно глаза после минутной паузы, блондинка решила всё же стоять до конца.

– Это исключено, – глаза цвета льда встретились с глазами цвета тьмы. Где-то там сжался Половец – Васильева злилась, а таким как она злиться нельзя, хотя в кабинете и присутствуют Вашек и Лев Семёнович, от одного вида почерневших зрачков с красными вкраплениями вокруг радужки становилось не по себе.

– Жень, не думаешь ли ты, что решать за молодого человека крайне неэтично с твоей стороны, да ещё в такой грубой манере? – Спокойно, словно вёл светскую беседу на тему погоды, отозвался начальник.

– Не думаю, – кратко, просто, железно. Была б её воля, она бы прямо сейчас схватила Котенка и силой выволокла в авто, где, затолкав того на заднее сидение, увезла бы подальше от этих старых интриганов.

В ответ седовласый мужчина, сидевший во главе стола, лишь хмыкнул.

– Я согласен, – немного подумав, отозвался молодой студент юрфака. Он старался не смотреть в сторону своей одногруппницы, но буквально спиной прочувствовал тот страшный взгляд, которым она сверлила его макушку.

– Ты думаешь, что всё так радужно обстоит? – на удивление спокойно спросила боевой адепт. – Хорошо. Они всё слаженно тебе рассказали, упустив пару деталей, правда, – и снова он встретился с этим колким взглядом. Но теперь в глазах Васильевой уже начала появляться коричневая радужка вокруг зрачка, разбавлявшая красноту, засевшую в них ранее. – Например, почему у нас госпиталь почти никогда не пустует? Почему к нам привозят иногда… как бы это сказать?… – картинно задумалась она, приложив палец к подбородку, – разорванных на части адептов, кишки которых волочатся чуть ли не по земле. И ах да, может, старина Вашек, который нам показывал своего благородного рыцаря, скажет, почему, если постучать по его правой голени, ты не почувствуешь плоть, но лишь услышишь металлический звук? Подумай об этом на досуге, Кот! – на последней фразе она рьяно постучала указательным пальцем руки себе по лбу.

Выдохнувшись, Женя снова отвернулась, достала из кармана сигарету, даже не клацнув ментоловую капсулу, и запалила её. Блаженно затянувшись, девушка на пару мгновений почувствовала облегчение.

– Я думал, ты бросила, – подал голос Половец.

– Бросишь тут с вами, – тихо проворчала блондинка, – если у вас тут то понос, то золотуха.

«Надеюсь, это когда-нибудь меня убьёт».

«Даже не надейся, я тебя подлатаю, если что», – отозвался Хати.

Воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь дыханием Жени, которая то затягивалась, то выпускала дым из лёгких.

– Ну, в любом случае, – хлопнул добродушно руками Семиренко, – у нас тут продвинутая медицина, страховка и все дела. Да и несчастные случаи – всего лишь случаи, то есть редкость, так что не надо утрировать, Евгения Николаевна, – в том, как прозвучало её имя и отчество отдались нотки угрозы, девушка это поняла, но остановить её это не могло. Единственным желанием, что возникло у девушки, было желание хорошо затянуться и выдохнуть дым прямо в лицо Льву Семёновичу. – Да и к тому же если ты так печёшься об этом молодом человеке, то пускай он станет твоим учеником, а в будущем – может, даже партнёром.

Услышав такое заявление, боевой адепт поперхнулась дымом. Былой гнев снова почему-то вспыхнул, подавляя не успевшее пискнуть смущение, которое она испытывала, когда её обличали в том, что Кот ей не безразличен. Она преодолела расстояние к столу в несколько быстрых шагов и, указывая двумя пальцами, в которых была зажата сигарета, в шефа, от чего Кристина, которая доселе молчала в тряпочку, и Половец сжались в преддверии чего-то страшного. Открыв было рот, чтоб что-то сказать невозмутимому начальнику, девушка вдруг осознала, что сейчас перегибает палку, и, сомкнув уста, с которых готовы были сорваться какие-то неприятные слова на повышенных тонах, отошла снова в сторону.

– Не буду я с ним нянчиться. Ни с ним, ни с кем-то другим. Если хочет стать калекой или трупом, пускай. Это его выбор. Я не стану мешать, но и помогать тоже не буду, – тихо проговорила Женя. Она уже спокойно в этот раз отошла от окна, подошла к столу и затушила сигарету в пепельнице. Не сказав ни слова, она хмуро посмотрела на Кота и бросила сухо:

– Жду тебя в машине.

На улице уже начал идти дождь, а она неспешно брела к авто, подставляя разгорячённое лицо холодным каплям.

«И с чего это я так стартонула?»

«Тебе ответить?»

«Спасибо, обойдусь».

Она так же неспешно заняла водительское место в своём джипе. Слушая мерную дробь дождя, она фыркнула и включила радио. Пытаясь не вдумываться в слова «Романса» группы Сплин, блондинка устало обняла руль.

Она не могла не привезти его сюда. Она не могла укрыть это. Ему нужно было обследоваться, чтобы не было осложнений, что могут быть фатальными. Да и пуля потрачена, а значит, за неё надо будет отчитаться. Хоть это и был «красный демон», всё же мало кто бы поверил, что она, опытный боевой адепт, где-то её случайно выпустила.

Надо думать, как заставить большого ребёнка отказаться от чудо-игрушки.

Но мыслей, увы, не было. Вообще. Они мерно сошли на нет, оставив в голове лишь зудящий гул. А они так были нужны, особенно сейчас, когда он может сделать выбор, который перевернёт всю его жизнь. Сейчас, когда он сам не знал, в какую опасность лезет. Сейчас, когда она снова не могла никого спасти…

«Поведай ему о том дне, на которое он упадёт», – прозвучал в её голове голос Хати.

«Ты же знаешь, что всего я ему рассказать не могу. А то, что он узнает, его вряд ли остановит… Хотя попытаться всё же стоит…»

* * *

– Ну что они тебе сказали? – угрюмо спросила Васильева, когда минут через пятнадцать Кот сел в её машину. Топографическим кретинизмом молодой человек не страдал, от того и быстро нашёл дорогу к паркингу.

– Что я могу подумать над их предложением.

– И ты ответил?…

– Что подумаю.

– Ясно, – она завела мощный мотор.

Они молча сидели в машине, доехав до университета, где была брошена машина Котенка. Васильева не спешила ничего говорить, а Кот не спешил выходить. Наконец-то он решился прервать тишину:

– Жень… Кхгм… – он прочистил горло, в котором стал ком от вида Васильевой на взводе, – почему ты так против того, чтоб я стал частью вашей организации?

– Братства… – исправила парня девушка.

– Братства, – повторил Даниил. – Так почему?

– Я же уже говорила, ты не знаешь, даже не имеешь и малейшего понятия о том, к чему хочешь прикоснуться. Мало того, что ты себя на неоправданный риск подвергаешь, так ещё и ввязываешься в грязь, в интриги, что похлещи тех, в которых погрязли твои дед и отец. Лучше иди в политику, целее будешь.

От этих слов разряд неприятной боли пробежался по нервам парня, на лице заиграли желваки, но вздохнув, молодой человек лишь сказал:

– Я справлюсь.

– Да не справишься, твою мать, Дань, не справишься! – повысила голос Женя, стукнув со злостью по рулю. Её шахматная доска ныне лежала в стороне с раскиданными по полу фигурами. Это злило.

– Откуда такая уверенность? Или ты думаешь, что ты одна такая уникальная? – вспылил брюнет.

– Да если б у меня был выбор, я бы ничего из этого не делала! – рявкнула Васильева, отвернув лицо в сторону.

– И что же тебя заставило стать на этот путь? На путь, который подарил тебе такую власть и влияние!

– Ах, так вот что тебя заботит, власть и влияние! – девушка снова посмотрела на парня, стараясь держать руки на руле и сжимая его всё сильнее, чтоб они невольно не взметнулись в звонкую пощёчину.

«Я не хочу причинять тебе боль…».

– Тогда у меня для тебя плохие новости, цена за это невообразимая. Да и я этого не просила. Мне нужны были херовы деньги для семьи, которая оказалась на грани пропасти, на грани бедности, – увидев в глазах девушки промелькнувшую боль, Даниил уже пожалел о том, что завёлся, но хрупкое чувство сожаления было затуманено новой волной гнева от последующих слов. – Видишь ли, людям для выживания нужны деньги, эти херовы купюры, которые зарабатываются так трудно. Но тебе же этого не понять, «золотой мальчик»! У тебя с рождения всё на мази. Тебе же не пришлось вставать на ноги после ухода ублюдка отца, бросившего свою жену вместе с двумя детьми, из которых один, тот, который мог стать кормильцем семьи, стал инвалидом по тупого воле случая!

Выдохнувшись, Женя замолчала, смотря вперёд и кляня себя за то, что глаза предательски повлажнели, а грудную клетку сдавило от боли, она вслушивалась в монотонный звук дворников по стеклу – на улице пустился дождь.

С минуту сидел Котенко, не двигаясь и переваривая услышанное, в голове стал складываться пазл, а раздражение от обидного ярлыка «золотой мальчик» где-то умерло ещё в зародыше, оставив место какому-то очень неприятному послевкусию, которое не известно из-за чего появилось, из-за оскорбления, или из-за осознания прошлого Васильевой. Внезапно взгляд его зацепился за подбородок девушки, где виднелся шрам при свете от фонарей на улице. Этот волевой подбородок, он узнал его.

– Так это был твой брат… – тихо проговорил Даниил, восстанавливая в памяти её воспоминание. Девушка ничего не ответила, лишь бросила на парня полный горечи взгляд, снова переведя через мгновение его в сторону. – Так почему ты тогда так рисковала своей работой ради меня, раз тебе она так нужна? – не смог удержаться от вопроса брюнет.

– Не обольщайся и не зарывайся. У меня есть достаточное количество сбережений, чтоб отойти от дел безболезненно до поиска новой работы. Но, – она горько усмехнулась, – вряд ли меня кто так просто отпустит, я слишком много знаю. А та «организация», в которую ты хочешь попасть, она как синоби: порой уйти можно только вперёд ногами.

– Да, мне, наверное, не понять, – тихо начал Кот, резко переводя разговор в другое русло и смотря на девушку, которая не отрывала взгляда от красного корпуса, что ночью так красиво горел огнями. – Но и тебе не понять, каково это быть под вечным ярлыком. Сын Котенка Дмитрия, внук Котенка Вячеслава. От него много чего ждут. Такая семья! Такая династия! Он обязательно должен соответствовать фамилии. И чтоб тебе ни одного кривого слова, ни одного неправильного телодвижения, чтоб не опозорить свою семью, не оскорбить их чувства. Ты даже не представляешь, какого это жить, когда за тебя всё решено, только из-за того, что твоя внешняя упаковка должна соответствовать их глупым и отставшим стандартам. И на этот грёбанный юридический факультет меня отправили не по своему желанию. И работать я буду тоже не по своему желанию, вернее делать вид, что работаю. Девушка тоже должна быть по стандартам, спать можешь с кем угодно, но на люди – только с ней. Даже машину, и ту я отвоевал, потому что, по их убеждениям, моему статусу, а пардон, статусу моей семьи, подходит только «БМВ», а не нравившийся мне всегда «Мустанг». Я тогда чуть из дома не ушёл, всё из-за их правил, ведь есть только они. А дальше – делай, что хочешь, нам не интересно, лишь не позорь семью и выполняй требования стандартов. Всё! Вот почему я хочу к вам присоединиться. Чтоб показать, что я чего-то стою, чтоб превзойти своих отца и деда. Чтоб начать уже жить своей жизнью. Тем более такой, к которой не имеют допуска другие, которая для них запретна и вообще неизвестна.

– Ставши трупом или калекой, ты никого не превзойдёшь, и уж точно ничего не докажешь, – девушка устало прикрыла глаза, она уже знала наперёд, что Кот всё решил для себя, хоть и сказал, что подумает.

– Но ты ведь не стала, и я не стану, не надо сомневаться во мне.

– Ты так уверен на мой счёт? – снова горько усмехнувшись, девушка кивнула в сторону бардачка. – Открой и достань там голубоватый листок.

Молодой человек выполнил просьбу, разочарованно уставившись на пустую бумагу. Мягко взяв парня за руку, в которой находился листок, девушка слегка наклонилась и подышала на бумагу. Отстранившись, он включила свет в машине.

– Читай в голос.

Данила перевёл удивленный взгляд с девушки на бумагу, на которой начали проявляться буквы.

– Лицензия. О том, что Васильева Евгения Николаевна, боевой адепт братства Адептов Абсолютного Света, имеет право на убийство… кхгм… в зависимости от обстоятельств, указанных в разделе пятом Пакта, всех лиц в не зависимости от их пола, возраста, происхождения, причисления к посвящённым или непосвящённым, за исключением членов Совета Ста Тринадцати, Малого Совета Девятнадцати, их членов семьи и родных, если таковое заявление будет сделано, или факт того известен владельцу лицензии, – голос парня стал совсем тихим, и он продолжил: – лицензия подтверждается каждые пять лет.

– Они дали мне и подобным потенциальным убийцам право убивать всех. Уберегли лишь себя. Ты сказал, что я не стала ни трупом, ни калекой, – девушка откинулась на спинку сидения и, прикрыв глаза, улыбнулась, но всё та же проклятая горечь в голосе всё выдавала. – Но ведь сейчас у тебя на лице написан вопрос, который не решаешься озвучить. Убивала ли я? Но бери выше, перефразируй его! Убивала ли я невиновных? – немного приоткрыв глаза, Женя продолжила: – Однажды у меня был срочный вызов. Мужчина внезапно озверел и взял в заложники посетителей кафе, в котором он отдыхал со своей семьёй. Он был полицейским, имел оружие. Был прилежным семьянином и отличным коллегой, а тут на тебе. Оказалось, что он стал одержим эгрегором, как ты сегодня. Изгнать его мы не могли, потому как надо было бы поймать мужчину, но пока мы бы это сделали, пострадали бы невиновные. А использовать своих эгрегоров нам запретили на уровне Малого Совета (лучше тебе не знать, что это за контора), они повелели так, чтоб не разглашать наше существование, потому как вокруг кафе уже собралось много зевак и журналистов. Был ещё один вариант действий. Нам выдают строго под отчёт пули двух видов: с зелёной окантовкой – они ранят эгрегора и выбивают его из тела одержимого, с синей – они наносят урон источнику носителя, и в итоге у одержимого происходит отторжение эгрегора. И что ты думаешь, нам отказали в их использовании, по причине того, что эгрегор, который вырвется наружу, причинит урон невиновным? Нет, по причине того, что его, материализированного за счёт пребывания в теле носителя, могут увидеть другие. А могут и нет, если он не материализуется, а уйдёт в эфир. Именно поэтому нам разрешили использовать только третий вид пуль, которые нам дают без строго отчёта. Эти пули наносят урон телу носителя, как обычные, и, разрываясь, убивают любую сущность, что ею одержим человек. «Красные демоны», мы их называем так, они разрушаю часть души, кромсая источник на части. Самые страшные пули с красной окантовкой, которые, по иронии, не подлежат строгому контролю, хотя, мать их, должны!

Так вот, наша группа действовала, как обычный спецназ СБУ. Нам не разрешили даже поставить нашу защиту из наших эгрегоров, из-за угрозы утечки в СМИ. В итоге два человека были ранены от выстрелов, два моих сослуживца. Я себя успокаиваю, что у меня не было выбора, но… – блондинка сделала паузу и посмотрела в глаза своего одногруппника, – но я убила его. Я убила невиновного человека, Кот! Отца троих детей! Единственного кормильца семьи. Я до сих пор помню его глаза, а также пятно крови, расползающееся по кафелю, крик его жены и детей, на глазах у которых застрелили их отца.

В машине воцарилась тишина, прерываемая лишь барабанящем дождём, а также всё тем же монотонным звуком дворников по стеклу. Кот сидел ошарашенный и не знал, что сказать.

– Мне было почти семнадцать лет, Дань. И это было моё первое убийство.

«Первое? – пронеслось в голове у молодого человека. – Значит, были и остальные?»

Прочитав в глазах Даниила эти вопросы, Евгения всё же не ответила, и Кот понял, что этого спрашивать не надо.

– Знаешь, сложно убеждать себя, что ты всего лишь нажимаешь на курок, а наводит пистолет кто-то другой, когда видишь их глаза, когда они корчатся в предсмертной агонии, уже как люди, ибо эгрегора уже разорвало, и он исчез. А теперь задумайся о том, что ты мог стоять по ту сторону от дула моего пистолета. Задумайся о том, что мне бы приказали спустить курок.

«И ты бы это сделала?» – немой вопрос застыл на лице молодого человека.

«Я бы скорее сама застрелилась…» – немой ответ, так и не достигший адресата, вместо этого Женя подлила масла в огонь:

– У меня как раз сегодня были только одни пули, «красные демоны». На остальные мне ещё не дали разрешения. И тебе повезло, что у тебя начало происходить отторжение. Частью такого мира ты хочешь стать? – и, не дождавшись ответа, блондинка наклонилась к рулю, обняла его и, склонив голову, глухо произнесла: – Они уже решили, что тебе стоит стать моим учеником, то есть они, таким образом, поставили тебя перед фактом, что ты тоже должен стать боевым адептом, ни охотником, как Половец, ни медиком, как Багура, ни, чёрт возьми, научным деятелем. Да, не смотри так на меня, у нас есть и научное отделение, что строчит постоянно трактаты на сотни страниц. Но они уже назначили тебя боевым адептом, Кот!.. Ты сказал, что я не калека и не труп… Пха… Дань, меня сделали психопатом, ты осознаёшь это? Люди не стают психами от хорошей жизни, Дань, для этого их просто ломают… Но я, и правда, не в праве за тебя решать, я никто тебе… – «…и никогда не стану кем-то…», – поэтому ты ещё сам всё взвесь, обдумай, реши. Но прошу тебя, молю… не спеши с решением, Дань, – так тихо и так нежно прозвучало его имя, трижды за этот маленький монолог, хотя ранее она называла его только по фамилии или по прозвищу, – потому что оно изменит твою жизнь.

«Он уже принял решение», – мысленно проговорила Васильева, когда Котенко скрылся на своём автомобиле.

«Но ведь у тебя уже есть решение этой проблемы, не так?»

«Да. Придётся снова расставить шахматные фигуры в том же порядке, в котором они были, притом сделав пару махинаций. Прости, Кот, я сделаю это ради твоего же блага».

Глава 7. Яблоко раздора

Васильева еще долго не решалась уехать от университета, пребывая в каком-то опустошённом унынии, как вдруг, поток её мыслей был прерван телефонным звонком.

– Слушаю? – устало, не смотря на номер абонента, проговорила девушка.

– Нет, это я тебя слушаю, Евгешкин. Ты в очередной раз забыла, что должна нас встретить в аэропорту? – обладатель мужского голоса на том конце провода явно веселился с этой ситуации. С минуту Женя молчала в ступоре, потом ругнулась одним коротким нецензурным словом, что с лихвой выражало её удивление, негодование тем, что она реально забыла, а так же раскаянье в содеянном, а потом коротко взмолилась:

– Толь, сейчас буду, ты только маме не говори, ага?

– Та я постараюсь, а ты давай быстрее, а то она снова будет порываться такси взять, а ты же знаешь этих скряг, сдерут с нас тройную цену.

Минут через 10 на трассе, на сумасшедшей скорости уже летел чёрный массивный «Хаммер», оглушая прилежащие территории своим рёвом, а так же звуковыми специальными сигналами. На такой скорости любопытные взгляды и не заметили бы, что у девушки, которая сидела за рулём авто, были неестественно красные зрачки.

– Тебе не кажется, что ты злоупотребляешь? – на заднем сидении появилась небольшая тёмно-серая дымка.

– Нет, эти таблетки специально же для того и разработали на основе эгрегорной сущности, чтоб бедняги, вроде меня, могли пахать целыми днями, при том сохранять максимальную сосредоточенность на внешнем мире. Да и спешу я очень, а знаешь ли, на такой скорости лучше всего перестраховаться, обезопасить себя и других на дороге, ведь в таком режиме я самый безопасный водитель во всем мире, – хмыкнула Васильева.

– Та я знаю, что под действием чудо пилюль ты хоть жонглировать можешь за рулём. Вопрос в другом: зачем ты себя так убиваешь? Ведь твой источник не до конца восстановился, а у данных таблеток и при нормальном состоянии всегда наблюдаются пост-эффекты, а значит, ты себе причиняешь урон, опять придёшь домой, дойдя до кондиции, когда языком тяжело ворочать, – нравоучительно заявил Хати.

– Концентрация помогает не вдаваться в поток мыслей, – ответила блондинка. – Да и ты сам ответил на свой вопрос – я просто хочу сегодня приползти домой и вырубиться.

Минут через пятнадцать Женя уже стояла в аэропорту и обнимала высокую стройную женщину лет сорока семи.

– Ма, задушишь, – прошептала Васильева, которая явно не слишком жаловала все эти проявления чувств в виде обнимок и поцелуев. – Оставь хоть что-то от моего бренного тела Толику.

– Ты как обычно в своём репертуаре, – заметила женщина, отпуская свою дочь. Та в свою очередь наклонилась к молодому человеку, сидящему в инвалидном кресле и, бегло обняв того и чмокнув в щеку, сказала:

– Привет, здоровяк, – она потрепала брата, который был, как все в его семье, высоким, по светлым коротким волосам. «И какой же он красивый. А каким бы статным он был». А перед глазами девушки невольно застыл образ её брата лежащего не полу их кухни, всего в крови, с перерезанными венами и запиской, которая гласила лишь о том, что он больше так не может. Женя моргнула и, как ни в чём не бывало, спросила: – Суперсемейка блондов снова в сборе?

– Ага. А ты как, не сильно скучала без нас, Евгешкин? – спросил молодой мужчина, которому на вид было лет двадцать восемь.

– Та соскучишься тут, если вы мне названивали каждый вечер? Как я себе жениха найду, если вы меня даже с другой страны так контролируете? – Васильева-младшая театрально вздохнула и возвела глаза к потолку.

– Я думала, ты о нас забыла, – не обращая внимания на замечание дочери, проговорила женщина.

– Татьяна Давидовна, ну как вы могли такое подумать? – возмутилась Женя, а когда её мама отвернулась, что-то щебеча о том, какое же это было замечательное путешествие, девушка одними губами сказала брату: «Спасибо».

«Всегда пожалуйста», – такой же безмолвный ответ.

Через минут сорок всё семейство уже сидело в большой обеденной зале квартиры, где проживали Анатолий с Татьяной Давидовной, и кушало суши, которых почему-то захотелось женской половине семьи, на что единственный мужчина в ней вынужден был уступить.

– Да, отдохнули, конечно, чудесно. Там всё приспособлено для людей с особыми возможностями. Единственное, Толя таким соней заделался в последнее время. Я до него иногда не могла достучаться в его номер, – пожаловалась Татьяна Давидовна.

– Ну, мам, он же взрослый человек, у него может быть своя личная жизнь. А что ты так покраснел, Толя?

– Вот давайте только сейчас не будем на эту тему переходить, – возразил молодой человек.

– Нет, почему же? Толя, ты симпатичный, молодой, перспективный. У тебя хорошая работа, приносящая неплохой доход. Ты же у нас светило IT-технологий. Я давно тебе предлагала, давай куплю квартиру тебе отдельно. В этом же доме.

– Так-так, Евгеша, притормози, – замахал руками Анатолий.

– Руками не маши так, а то с вилки еда на новые шторы полетит, мама с ума сойдёт, – ехидно заметила Женя.

Бросив на маму короткий взгляд, Толя прекратил махать руками, отложил вилку, которой ел японскую еду, и спокойно проговорил:

– Евгешкин, я… мы, правда, ценим то, что ты для нас делаешь. Вот эта квартира, мамина машина, путевка, которая, как по мне, была лишней. Я имею в виду, что тебе не стоит всё самой тянуть. Ты ведь сама сказала, что я неплохо зарабатываю. Плюс мама, преподавая английский на дому, хорошие деньги имеет. Нам на жизнь хватает, тебе не стоит так нас опекать.

– Оу, вот это уже ты стартонул, – проговорила Васильева-младшая, откладывая приборы. – Я, по-моему, достаточно зарабатываю, чтоб вы себе ни в чём не отказывали, а не просто жили в режиме «хватает на жизнь», и побаловать вас путёвкой или чем-то ещё могу.

– Нет, Жень, Толя немного не это имел в виду, – встряла в разговор Татьяна Давидовна. – Просто ты не обязана нас полностью тянуть. Позволь и нам помогать тебе. Ведь мы даже не знаем, чем ты там у себя в конторе занимаешь, и чего тебе это в твои-то двадцать с небольшим гаком лет стоит…

– Почти двадцать три… – вставила свои «пять копеек» девушка. – Поверь мне, наркомафию не крышую, людей заграницу не продаю. Всё легально и в рамках закона, остальное рассказать…

– «Не могу»… Знаем, слышали, – подхватил Анатолий. – Просто не лезь ни в какие авантюры ради нас, мы и так справимся.

– Да и к тому же, ты заслуживаешь счастья.

– Я счастлива.

– Я имею в виду женского счастья, – мягко проговорила мама Жени, на что та лишь закатила глаза, чувствуя, однако, как эта маленькая словесная баталия забирает у неё последние силы. Или, может, это уже начались последствия её таблеток?

– Мам, ну, пожалуйста…

– Нет, ты дослушай. Я понимаю, что у тебя характер не золото, – Женя хотела возмутиться, но Толя лишь поддакнул, поддерживая мать, – и это из-за того груза, что ты на себе тянешь, я понимаю, что это из-за нас ты в тисках. У тебя из-за этого характер стал мужским, сильным, но… девушкам иногда надо быть слабыми. И даже люди с сильным мужским характером заслуживают счастья.

– Ага, брак, три спиногрыза и стирка носков. Спасибо, как-то переживу своё одиночество на пару со своим мужским характером, страдая от обилия денег, наличия своей квартиры, и двух автомобилей – служебного и личного. А теперь прошу, давайте изменим тему, пока она не перешла в стадию «хочу внучат». Вы просто себе имейте в виду, что если вам что-то надо, я вам это достану.

Что спорить с Евгенией бесполезно в её семье знали, как никто другие. Поэтому плавно разговор перетёк в другое русло. Чуть позже, когда Татьяна Давидовна ушла в ванную, Женя и Толя были в комнате последнего. Блондинка развалилась на кровати, пока её брат разбирал ручную поклажу, подключал ноутбук.

– Тебе помочь? – сонно осведомилась девушка.

– Неа. Я инвалид, а не беспомощное дитя, – улыбнулся блондин, чуть ли не потирая руки в предвкушении, когда его ноутбук включится.

– Слушай, а у тебя точно всё в порядке? А то ты какой-то не такой, здоровяк, – из-под чуть прикрытых ресниц она наблюдала за тем, как он «шаманит» вокруг своего рабочего стола. К слову сказать, комната у Анатолия была в строгом стиле минимализма – минимум вещей, только самое необходимое, включая даже небольшой тренажёр, на котором молодой мужчина занимался, в силу своих возможностей.

– Что, так заметно? – он крутнулся на своём кресле к сестре, та от удивления открыла глаза и приняла сидячее положение.

– Ну да, вообще-то…

– Только пообещай, – он понизил заговорщицки голос и немного наклонился вперёд, – что маме ни слова.

Васильева лишь в удивлении приподняла бровь и кивнула, настороженно следя за своим братом, пытаясь выловить любую «не такую» эмоцию. Хотя с самого детства они имели традицию обмениваться секретами, которые всегда начинались с фразы «не говори маме».

Многие жаловались и жалуются на своих старших или младших братьев или сестёр. Но Васильевых эта участь обошла. Они всегда были лучшими друзьями. Анатолий всегда любил и опекал свою младшую сестру-непоседу. Когда на девочку наезжали какие-то старшеклассники, он награждал их тумаками, а потом они вместе бежали от разъяренных друзей старшеклассников, которых те позвали в подмогу, и прятались от них в подъезде. Она рассказывала ему, какие ей нравятся мальчики, а он грозился «показать им Кузькину мать», если вдруг они её обидят, в то время как девочка подкалывала своего брата, когда тот краснел при встрече со своими возлюбленными.

«И было же время…».

– Я тут с одной девушкой в самолёте по пути туда познакомился… – Евгения чуть не вздохнула облегчённо, успев себе придумать от очередного обострения депрессии своего брата до каких-то других катаклизмов. – А потом мы ещё в одном отеле были. И ты представляешь, она с Житомира, почти не далеко от нас. Сейчас с ней общаюсь по «Скайпу». Кажется, я влюбился, – довольно закончил Толя.

– Ну, красавчик, всё, что могу сказать, – улыбнулась в ответ Женя, снова откидываясь назад. – Только, когда будешь собираться на свидание, позови меня, я помогу тебе одежду подобрать, а то снова наденешь ту свою ужасную рубашку, она сбежит от тебя на первый же автобус.

– Её мама уже на тряпки порвала, – обиженно буркнул Толик, запустил в хохочущую сестру подушкой и левой рукой начал водить мышкой, в то время как правой что-то искал, в записной книжке, что покоилась у него на коленях.

– Ох, Ромео, – фыркнула девушка.

Когда Женя уже сидела в машине, не решаясь завести мотор, чтоб перепарковать своего железного коня, тишину, царившую в салоне, прервал эгрегор девушки:

– Какие наши дальнейшие действия? Домой?

– Нет, – после небольшой паузы ответила блондинка и завела-таки автомобиль, – надо ещё немного проветриться…

* * *

Он бежал по пустым коридорам заброшенного здания, тяжело дыша и каламбурно перебирая короткими ногами, которые немного не вязались с таким грузным телом. Позади него шёл его ученик и правая рука, которому хватало лишь быстрого шага, чтоб не упускать своего босса из виду. Молодой мужчина всё думал, что же такого приключилось, что его авторитарный начальник вдруг с таким бледным видом схватил какие-то предметы, явно предназначавшиеся для таинственных ритуалов, и почти с паническим выражением лица направился сюда.

Неожиданно коридор свернул влево и предоставил большую комнату, в которой кое-где зияли дыры. Заброшенное здание на то оно и заброшенное, что в нем уже присутствовали сорняки и какие-то замысловатые рисунки, что их оставили местные представители молодёжных субкультур.

Судорожно оглянувшись, полный мужчина начал расставлять предметы в определённом алгоритме, выбрав за место средину комнаты, где покоилась большая каменная плита. Через дыры в потолке зиял лунный свет, в эту ночь луна достигла своего полного состояния, поэтому свечи, подготовленные для такого случая, мужчина зажигать не стал.

Наконец всё было готово, мужчина сделал шаг назад к своему ученику, запыхавшись, он стёр со лба проступившую испарину.

Буквально через минуту на месте плиты послышался треск, а за ним последовало появления маленькой чёрной сферы, которая разрасталась и начала приобретать определённые формы.

Спустя ещё минуту чёрная дымка образовала на плите силуэт человека в инвалидном кресле, а за ним здоровую расплывающуюся фигуру.

«Его эгрегор», – пронеслось в голове у грузного мужчины, и тот поёжился от неприятного ощущения. Всё-таки даже не пребывая здесь, его осколки сильно давили на присутствующих здесь.

– У Пересмешников немного поменялись планы, – вещал искажённый голос силуэта. – Мы начинаем действовать уже с этого момента. Настало время воплотить наш план в жизнь, и для начала мы подсунем им яблоко раздора…

После получения подробной инструкции действий, полный мужчина достал салфетку из кармана брюк и протёр лоб.

– А откуда вы знаете, что это сработает?

– У меня там есть свой осведомитель, – прохрипел голос, прежде чем его владелец испарился.

– Ты слышал, что он сказал? – обратился мужчина к своему ученику.

– Да.

– Тогда исполняй!

* * *

– Слушай, Петрович, ты чего такой напряжённый? – спросил тёмноволосый мужчина, сидящий за рулём какого-то дешёвого седана, у седовласого, который примостился на пассажирском сидении.

– Та не нравится мне всё это. Смотри, вон они привезли ещё двух девушек, – седовласый указал пальцем на чёрный микроавтобус, из которого два здоровых амбала вытащили молодых девушек. С пассажирского сидения микроавтобуса вышла полная женщина с короткими огненными волосами, она ещё раз кинула взгляд на заплаканных девушек, на лицах которых проступали свежие ссадины, они уже не сопротивлялись. Кивнув амбалам, она указала на здание, возле которого они припарковались, и которое напоминало не то ангар, не то жилой дом.

– Нам приказано только следить за ними, Петрович. Мы ничем им не сможем помочь. Вот соберём доказательную базу нормальную – тогда и прикроем эту кантору. А то они каждый раз отмазываются.

– Ага, только всё равно неспокойно мне каждый раз это видеть. У меня ведь дочь их возраста…

Пока копы, сидящие в машине, переговаривались, они и не заметили, как к зданию, которое находилось в одном из ближайших к столице районных центров, направилась ещё одна фигура в плаще, в руках у которой блеснуло что-то металлическое.

Внутри здания раздавался хохот и противное улюлюканье.

– А хороший товар вы привезли, Галина Степановна, – обладатель голоса – мужчина.

– Так кто бы мог подумать, что столько куриц готовы отдать всё за мечту сняться в рекламе, – ответил грубый прокуренный женский голос.

– Грешники… – появившись в комнате, прошипел Самаэль. – Грешники должны понести кару.

Присутствующие в зале четыре здоровых мужика и та самая Галина Степановна только и успели, что повернуться к говорящему, прежде чем их тела застыли, парализованные.

Они видели его. Они осознавали ход событий, но на них повлиять никак не могли. Они не могли даже закричать, чтобы позвать своих товарищей, что были наверху.

Медленно подходил он к ним, как паук к запутавшейся в паутине жертве. В руках у него блеснул топор, который тут же впился в плоть ближайшего амбала. Два удара, ему хватило двух ударов, прежде чем жертва упала на пол.

Он взмахнул двумя пальцами левой руки – и на лбу у жертвы появилось слово «Грешник».

Кинув взгляд на двух зажавшихся в углу девчонок, он, чей голос искажался подобно тому, как это делают в фильмах ужасов, проговорил:

– Бегите прочь. Вам здесь делать нечего, – минутный ступор прошёл, и девочки медленно обошли фигуру с топором, а потом побежали прочь из здания.

Самаэль повернулся к остальным жертвам, в глазах у которых стоял ужас. Они были лишены даже возможности взмолиться о пощаде.

– Грешники должны быть наказаны… – взмах топора, звук ломающейся кости и разрывающейся плоти, хлюпающий звук крови, которая вырывалась из перерезанных артерий.

Закончив внизу, он прошёл по луже крови и, оставляя кровавые следы своих ботинок, начал подниматься наверх.

Через пять минут оттуда с визгом и криками выбежали молодые девушки и поспешили вон из здания.

– Эй, Петрович, глянь, что там происходит?

* * *

Рассвет ещё не вступил в свои законные владения, но был уже близок к этому. Притормозив на трассе, которая была с двух сторон укутана лесом, Васильева подумала о том, что, может быть, пора уже возвращаться в город и попытаться хоть немного поспать, хотя попытка и была бы заранее обречена на провал – слишком много мыслей крутилось в её голове. Девушка вышла из машины и вдохнула свежий осенний воздух. Её внутренние демоны ещё не успокоились, но уже не царапали своими рогами и клыкастыми лапами блондинку изнутри. Она всматривалась вдаль и словно что-то напряжённо ждала.

До её слуха донесся звук стремительно приближающегося мотоцикла. Боковым зрением девушка заметила двоих людей в шлемах на мотоцикле, и что-то в них ей показалось странным. Не мешкая, опытный адепт, что всегда доверяла своему чутью, бросилась к машине, но не успела. Когда мотоцикл поравнялся с ней, раздался свистящий звук разрываемого воздуха лезвием. Боль в правой руке пришла чуть позже, сопровождаемая мощным броском, которым её подкинуло на капот чёрного джипа. Где-то в сторону отлетел её мизинец, на котором покоилось кольцо…

Глава 8. Сочтёшь ли ты меня трусом?

В этот вечер у семьи Котенко был праздник, годовщина свадьбы, поэтому всё семейство собралось в большом доме, в котором жил Котенко Дмитрий со своей женой Ольгой (собственно, виновники торжества), а так же отцом – Вячеславом.

К праздничному ужину, который уже накрыла прислуга, Кот опоздал, потому как ему ещё пришлось заезжать к себе на квартиру за подарком. Хотя, парень был честен сам с собой: ехать на праздничный ужин он не хотел вовсе. Нет, он любил свою маму, отца и деда, просто этот ужин больше дань показухе, нежели что-то действительно святое. Парень уже смирился с тем, что отношения между его родителями стали холодными до ужаса, и лишь статус держал их в одном доме, однако, в разных постелях. К тому же, его отец был воистину сложным человеком, с которым и у Даниила были проблемы в отношениях. То ли дело дед, который всегда пытался поддержать своего внука.

И вот, сидя за столом, нехотя запихивая в себя кусок за куском ради приличия, хотя скорее, чтоб показать, мол, я занят, не трогайте, парень невольно возвращался мыслями к сегодняшнему дню, который так внезапно поменял приоритеты и возможности его дальнейшей жизни. Он старался не обращать внимания на хмурый взгляд отца, которым тот хотел показать, что сердится за опоздание, а так же не поднимал взгляд на мать, которая рассматривала в своём планшете очередную новинку моды.

Нет, они были, пожалуй, неплохими родителями, и младшего Котенка воспитали хорошо. Но вскоре такая жизнь, в которую они сами себя загнали, сильно сказалась и на них, убивая любовь, если такова ранее была, и лишая обыденных радостей, которыми они раньше наслаждались.

– Я тут говорил с Давидом, – подал голос Дмитрий. – Он скоро проводит в вашему университете конференцию по налоговому праву. Ты там выступишь.

Кот удивлённо вскинул голову.

– А ничего, что я в этом ничего не понимаю? – как же его раздражало, когда за него всё решали, а самого только ставили в известность.

– Ну, так научись понимать, – сухо ответил отец. – Время у тебя есть.

– А если я не хочу? – не унимался парень.

– В мире нет слов «хочу», «не хочу». Они не движут прогресс. Вместо них есть только «надо».

– Дим, не будь с ним так строг, – вступился за внука Вячеслав Котенко.

– Папа, не вмешивайся. Это всё делается лишь для его блага.

– Скорее – для блага громкой фамилии, – отчеканил Даня, поднимаясь со стула.

– Ты куда? – спохватилась его мать.

– Да уж пойду, налоговое право учить, – язвительно заметил парень и направился лестнице, что вела на второй этаж.

Закрывшись в своей комнате, он плюхнулся на кровать и, закинув руки за голову, начал думать над тем, что же делать дальше.

Как-то на подсознательном уровне молодой человек осознавал, что он никогда не принадлежал и не будет принадлежать к миру, в который его так стремится приурочить его отец. Он всегда понимал, что это не его роль, однако, за неимением своей роли, он не отказывался от навязанной. А сейчас в душе его клокотал настоящий бунт. И Кот осознавал, что это из-за сегодняшнего дня, который он уже сто раз успел пережить заново в своей памяти и проанализировать, пока ехал сюда. И всё больше и больше парень склонялся к ответу, который, увы, разочарует Васильеву.

«Прости, Жека. Но ты не вправе лишить меня такого шанса…».

* * *

Собрав с утра все необходимые для оформления документы, взяв временный пропуск, который ему дали вчера, Даниил направился туда, куда его привозила Васильева. Благо, с памятью и ориентацией в пространстве у него всё было замечательно. Поэтому в семь часов утра он уже был на том же КПП и, показав пропуск охранникам, ожидал, пока за ним кого-то пришлют.

Мысли о том, как удивится его отец, когда узнает, что парень оформлен на работу в КБН СБУ, да ещё без его ведома и помощи, прервал один из охранников.

– Так ты тот самый, которого вчера привезла Васильева? – в ответ Кот лишь кивнул. – И что, она будет твоим ментором, учителем, то есть?

– Полагаю, что нет. Ей не очень нравится такая перспектива, – пожал плечами молодой человек.

– Ха, да считай, что тебе повезло, – подключился к разговору второй охранник. – Евгения Николаевна хороший боевой адепт, сильный. Но как ментор, или как начальник уж больно лютая она. Наверное, среди всех наших в её подчинении я бы хотел оказаться в саму последнюю очередь.

– Костя, ты Гришина забыл. Ему даже Васильева в подмётки не годится.

– А кто это? – поинтересовался Даниил, решив скрасить время ожидания общением и добычей полезной информации. Охранники, которые хорошо проверили пропуск, в котором было чётко указано, что Котенко является потенциальным их собратом, поэтому его стоит пропустить на территорию при предъявлении указанной бумажки, охотно отвечали на его вопросы.

– А это один из подчинённых Евгении Николаевны. Григорий Гришин. И упаси тебя Бог, его встретить в плохом расположении духа, или как-то посмеяться или перекривить его имя или фамилию. По силе он лишь немного уступает Васильевой, но по нраву, как и сказал Ростик, он её перещеголял.

– О, смотрите, вон и наша гроза всех подчинённых едет, – указал на чёрный джип пальцем тот самый Ростик.

– Ого, – протянул Костя, когда джип медленно въехал в ворота, – какие вмятины. Что ж это Евгения Николаевна снова так перестаралась.

Джип подъехал к парковке, но не остановился, а протаранил стоящий там грузовик, и уже потом перестал двигаться.

С минуту охранники и Данила стояли в шоке, как первые вдруг сорвались с места и побежали к машине. Дверца «Хаммера» открылась и оттуда вывалилась окровавленная и побитая его владелица.

– Твою мать, Костя, вызывай скорее подмогу сюда. Медиков, быстрее! – пока один охранник что-то сбивчиво говорил в рацию, второй подбежал к Жене и помог ей принять сидячее положение на асфальте. Отойдя от ступора, к ним подбежал и Кот, который, откровенно говоря, не знал, что делать.

– Твою мать… – Ростик осмотрел Евгению и понял, что дела её плачевны. – Эй, ты, иди сюда, – он окликнул Даню. – Видишь рану на ноге, зажми её вот тут.

Как в тумане, Котенко выполнял все указания, которые ему давали, стараясь не думать о том, как сильно у него запачканы руки в крови. В крови человека, который по-своему ему дорог. Парень попытался перевести взгляд на лицо блондинки, удостовериться, что она дышит, что она жива. Но тут его взгляд наткнулся на то, от чего его неподготовленный организм чуть не опустошил свой желудок: правая рука девушки была перевязана окровавленной тряпкой, в то время как в левой она держала собственный палец, на котором всё так же покоилось кольцо.

«Боги… Это не взаправду… Это не может быть правдой…», – он зажмурился и отвел взгляд в сторону, всё так же придерживая рану чуть выше колена.

В следующий миг к ним подбежали четыре человека в халатах, включаю ту самую Багуру, которая исследовала вчера самого Кота.

Медики действовали быстро и слаженно. Они переложили девушку на носилки, что-то ей вкололи, быстро наложили жгуты на раны, но Багура, переведя взгляд на руки девушки, стала хмурой ещё сильнее и быстро скомандовала:

– К Семиренку её живо!

Подняв носилки медики быстро потащили Женю к начальнику. Чисто на автопилоте, Котенко следовал за ними, следя за своей одногруппницей. Отчего-то сердце сжималось при виде её такой – разбитой, израненной и еле дышащей. Девушка лишь тихо стонала от боли, которая пронизывала всё её тело, не приходя до конца в сознание и сжимая зубы, чтоб не закричать, чисто на автомате. Как похоже на неё, такую гордую и сильную.

Наконец они попали в широкий холл, в котором сидела секретарь Льва Семёновича.

– У себя? – коротко спросила Лилия Багура у обескураженной женщины, та в ответ лишь кивнула.

Открыв настежь двери начальника, медики занесли туда Васильеву. Поняв всё без слов, Семиренко одним взмахом скинул всё со стола и указал на него. Девушку положили туда, от этого та очнулась и прошептала:

– Лев Семёныч, они знали о моём слабом месте… знали заранее… – она снова погрузилась в небытиё.

– Идите все вон, – проговорил седовласый мужчина, закатывая рукава. Медики поспешили исполнить приказ, а Кот так и стоял в коридоре с опустошённым взглядом. Он провёл рукой по лбу, чувствуя, как размазывает что-то мокрое. Обратив взгляд к зеркалу, которое висело в холе, он увидел, что верхняя половина его лица была в крови. Её крови.

В этот самый миг раздался душераздирающий крик по ту сторону двери. Наверное, такие Даня слышал только в фильмах, когда показывали рожениц. Он рванул было к двери, но тут его перехватила Лиля и сказала:

– Всё хорошо, молодой человек. С ней всё будет хорошо. Пошли, умоешься, а то на тебя смотреть страшно, – и она потащила обескураженного парня к туалету.

* * *

Рассматривая правую руку, на которой покоились все пять пальцев, Васильева устало улыбалась. Рядом сидел её шеф и молча наблюдал за подчинённой. Их было всего двое в этой большой палате на десять коек, в которой стоял запах спирта и лекарств, как в любом другом госпитале, а так же запах сырости вперемешку с запахом дождя – его источали лекарства на основе эгрегорной сущности.

– Да, лихо вы меня подлатали, – пробормотала девушка, всё ещё лежа на койке и всё ещё рассматривая руку. Палец вернулся назад, критическая точка была преодолена, и теперь её собственный эгрегор лечил её, хотя от мировой усталости блондинку это не спасало.

«В последнее время такое состояние вошло уже в хронику. Я что, старею?», – подумала она.

– Так кто, ты думаешь, это был? Пересмешники Абсолютов? – скрестив руки на груди, спросил Лев Семёнович. Васильева в ответ отрицательно покачала головой.

– Они, будучи подпольной преступной группировкой, попытались бы меня убить, или схватить, чтоб раздобыть нужные сведения, если бы и заподозрили что-то неладное. Эти же просто напали и исчезли. Словно предупреждали.

– Другие группировки?

– Маловероятно. Большинство из них те же Пересмешники истребили. Да и откуда у них сведения об одном из боевых адептов?

– А кто же тогда? – ровным голосом, словно спрашивал о погоде, спросил Семиренко, уже наперёд зная, однако, ответ.

– Думаю, кто-то из нашей верхушки. В последнее время я много там лаяла на всех углах о том, какие им следует ввести поправки. Да и вы являетесь главным претендентом на то, чтоб получить священные Тайные знания на сохранение в этой пятилетке. Ведь Совет давно хотел себе их прибрать, но по традиции и нашим нормативам эта роль выпадает главному управлению.

– Женя, ты понимаешь, какое серьёзное обвинение выдвигаешь? – нахмурился седовласый мужчина.

– Лев Семёнович, то, что я «выгравированная» знают многие, но то, что гравировка у меня находится на мизинце, где находится так же кольцо, к которому привязан Хати, знают единицы. Из наших вряд ли кто-то продался бы группировкам, в то время как у Совета есть на всех досье. Вот вам наличие мотива и возможностей.

– Полагаю, ты хочешь, чтобы я инициировал расследование, – вытерев рукой испарину на лбу, спросил мужчина. Только сейчас Васильева заметила, насколько сильно он устал, проведя целый ряд ритуалов над ней. Ведь Семиренко не зря возглавлял главное управление страны, он был талантливым человеком, обладающим широкими знаниями, а так же он был концептуалом, в отличие от той же Васильевой, что означало, что такой ахиллесовой пяты, как наличие гравировки, него не было. – Ты же понимаешь, что это будет объявлением войны?

– Лев Семёнович, похоже, что война и так уже в разгаре, а заметили её мы только сейчас. Вы же понимаете, что срывы заданий, нелепые приказы свыше, и прочее было не просто так? Они прекрасно понимают, что наше управление под вашим руководством выбилось в изрядные конкуренты Совету, поэтому их Тайная служба и шалит. А ваша боевая мощь сейчас сосредоточена в моих руках, на время отсутствия Бати, и Вашека, который, благо, нигде не светится, оставаясь тёмной лошадкой, в отличие от меня, и.о. руководителя департамента «боевиков». Убрать меня и Вашека с шахматной доски – и король, то есть вы, останется без поддержки, Батирского вы найти, а тем более вызвать не сможете, а если и сможете, то попросту не успеете. И я думаю, если бы не мой козырь в рукаве сегодня, то они бы меня убрали точно. Правда, вот остаётся вопрос, смогут ли они разгадать его природу, хотя я и сделала всё для того, чтоб не максимально не выказать себя.

Возникла гробовая тишина, прерываемая лишь звуками мерно капающей жидкости в капельнице, что была подведена к непострадавшей руке Жени.

– Хорошо. Я тебя услышал. Я, в принципе, и думал, что придётся так поступить, поэтому уже созвал твой бывший отряд в столицу.

– Их? – удивлённо вскинула бровь Васильева.

– Да. И это уже не вопрос наличия или отсутствия у тебя напарника. Это вопрос того, что нам надо держать всю боевую мощь при себе. Они, кстати, скоро должны прибыть.

Где-то за ширмой послышался звук отворяющейся двери, за которым последовали шаги.

– О, а вот, кажется, и они, – слегка улыбнулся седовласый мужчина.

– Не-ет, – протянула Евгения, – те так тихо не входят.

И, правда, спустя несколько секунд к койке подошёл Котенко. Молодой человек был бледен, с каменным выражением лица он осмотрел свою соратницу по учёбе, которая, вопреки его страхам, не лежала вся в кровавых бинтах и без сознания, а создавала довольно бодрое впечатление. Лишь капельница, да бинт на оголённой ноге, которая виднелась из-под одеяла, которым была прикрыта нижняя часть тела девушки. Проследив за правой рукой блондинки, он облегчённо отметил наличие всех пальцев на ней, хотя и удивился этому, от чего каменная маска сползла оголив все эмоции парня, как на ладони.

– Ну, как ты, Жека? – хрипло спросил Кот, неловко переминаясь с ноги на ногу, словно стал свидетелем того, чего не должен был.

– Как конструктор, который разобрали, а потом сложили обратно, – как-то тоже неловко хихикнув, ответил девушка, на что Даниил облегчённо улыбнулся – это была та самая Васильева, настолько хорошо знакомая парню.

Возникла небольшая пауза, и Семиренко встал со стула и отошёл к окну, погрузившись в свои мысли, и, видимо, всё ещё имея какой-то неоговоренный с блондинкой вопрос. На место, где сидел Лев Семёнович, плюхнулся Данила.

– Кхгм… – он прочистил горло. – И как тебя угораздило так, Жека?

– Та вот так как-то… Оказывается, что в семье не без урода, – она посмотрела в спину Семиренку, который откровенно втыкал в окно. – Подстава вышла, – поймав взгляд посоловевших карих глаз, Кот удивленно вскинул бровь, и девушка продолжила, видимо, пребывая под действием каких-то препаратов, что сильно расслабляли её самообладание, ведь другого объяснения брюнет для такого поведения вечно собранной девушки не имел: – видишь ли, приятель, у нас есть свои классы, касты, называй, как угодно. Есть класс априори самых сильных, их кличут концептуалы. Очень талантливые личности, которые помимо сильного источника имеют хорошо проходимое тело для взаимодействия с эгрегорами. Они, кстати, если не обучены, склонны к тому, чтобы становиться одержимыми. Как ты. В прямом смысле. Ты – концептуал, именно поэтому они так хотят тебя заполучить. Ведь в нашем мире таковым быть – это прямой путь наверх, иметь руководящие должности, иметь силу, власть. А есть такие, как я… – Васильева закашлялась и потянулась к стакану с водой, что стоял возле тумбочки, рука её дрожала, и Данила хотел подать её стеклянное изделие, наполненное живительной влагой, как его тут же пресёк её строгий, хоть немного и расфокусированный взгляд: – Не обольщайся, Котенко…

Всё это время Лев Семёнович стоял неподвижно, лишь раз издав непонятный звук, когда Женя начала говорить о том, почему для их управления было важно получить такого последователя, как молодой студент, сидящий возле блондинки.

– Таких, как я, называют выгравированные. Мы имеем очень слабую проходимость тела, поэтому можем никогда в жизни не поддаться одержимости эгрегором, хоть насколько сильным последний бы не был, – продолжила девушка после того, как осушила содержимое стакана и снова блаженно откинулась не подушку. – Но это и значит, что своих сущностей мы можем использовать в очень ограниченном виде, если вообще можем, даже при наличии источника безмерной величины, что делает вторую касту очень слабой и почти непригодной.

– То есть как так? – воспользовавшись небольшой паузой, нахмурился Кот. – Насколько я слышал о тебе отзывы, ты далеко не самый слабый человек тут.

– О, поверь, парень, – усмехнувшись, на миг обернулся Семиренко, – ты даже не представляешь, насколько далеко.

– Это правда. Всё дело в гравировке, которая наносится очень глубоко на тело, болезненная процедура, значительно расширяющая горизонты. Обычно это небольшой участок тела адепта. У меня это вот, – она подняла правый кулак, оставив разжатым лишь мизинец, который ещё недавно был отделённым от тела.

И тут до парня начало доходить.

– То есть, тебя лишили гравировки, и ты снова стала как бы обычным человеком?

– И да, и нет. Обычным человеком я никогда не стану, у меня есть свои козыри в рукавах, так что то, что ты слышал, скорее всего, является правдой, – она самодовольно улыбнулась, и Даниил отметил, сколь несвойственно было это для девушки, – я и правда, довольно сильный «боевик». Не будь я таковой, ты бы сейчас разговаривал не с моим кое-как тёплым телом, а с задубевшей и посиневшей тушкой.

Семиренко опять хмыкнул, и Даня заметил, что тот держит в руках телефон, что-то там стремительно набирая на текстовой клавиатуре.

– Вопрос тут в другом: как ты уже, наверное, понял, гравировка – ахиллесова пята любого её носителя, и это информация с очень ограниченным доступом. На меня напали намеренно, то есть по наводке, зная моё слабое место наперёд. А теперь мою ахиллесову пяту знают многие. Поверь мне, нашим коллегам ничего не составит труда сопоставить два и два, чтоб понять, с чего такой перепуг. А что знают, двое и больше – считай, знают все. Вот в такого вот мира частью ты хочешь стать, – как-то устало улыбнулась Васильева.

– Кстати, об этом… – замялся Данила, на что Евгения лишь удивленно приподняла бровь. Он бросил короткий взгляд на седовласого мужчину, который даже не повернулся, но от того, как напряглась его спина, было видно, что Семиренко внимательно прислушивается к тому, что скажет Кот. – Сочтёшь ли ты меня трусом, – он перевёл взгляд на Женю, – если я скажу, что, пожалуй, это не для меня?

С минуту в зале царила гробовая тишина, казалось, присутствующие даже не дышали. И лишь спустя блондинка облегчённо выдохнула и, слегка улыбнувшись какой-то тёплой улыбкой Даниилу, ответила:

– Я сочту тебя самым благоразумным человеком, которого знаю.

– Но, по крайней мере, ты всегда можешь стать частью нашего братства, не имея прямого отношения к боевикам, – смотря в упор на Даниила, вымолвив Лев Семёнович, решив оставить хоть небольшую тропу для столь одарённого человека.

Глава 9. Расформированный отряд.

Найдя, однако, в карих глазах полную поддержку, Даниил хотел что-то сказать на комментарий седовласого главы управления, но тут в стороне двери раздался какой-то шум. Дверь жалобно пискнула, потом что-то грюкнуло, и раздались нецензурные выражение, сопровождаемые хохотом.

– Понатыкали тут низких дверных косяков, мать твою! – возмущался громогласный голос с явным балканским акцентом.

– Гришин, у тебя, как обычно, грация медведя на льду, – раздался второй мужской голос.

– А у тебя как обычно язык за челюстью не вмещается, что не удивительно при твоём-то росте.

– Зато я не прочёсываю макушкой потолок.

– Зато я не подкаблучник.

– Эй!

– Что?

– Ох, как же я соскучилась по вашим перепалкам, – а это уже женский голос.

– Я тоже, – присоединился ещё один глубокий голос, видимо, принадлежавший мужчине постарше. – На старости лет самое оно.

Раздался топот шагов, и за ширмой, где находилась Васильева, появилось четверо людей. Первым вошёл высокий здоровенный парень с тёмно-рыжими, чуть вьющимися волосами. Он имел короткую причёску, которая плавно переходила в растительность на лице в виде широких, состоящих из коротких волосков, бакенбардов, что исчезали чуть ниже уха, и какой-то колючий, отталкивающий взгляд. На вид этому человеку было лет до тридцати, может, даже двадцати восьми. Он потирал лоб, хмуро осмотрев всех присутствующих.

Дальше были парень с девушкой, которые держались за руки, но были настолько разительно разными, что просто в голове не укладывалось, что они могут быть вместе. Он – в деловом костюме, явно сделанном на пошив, с безупречно уложенными назад чуть длинными коричневыми волосами, а она в кожаной куртке косухе, короткой стрижкой каре и тату по всему телу, даже на левой стороне лица. У него были квадратные очки на носу, у неё – там же пирсинг.

Чуть позади стоял мужчина лет сорока в тёмных очках, которые носят слепые, в руках он держал трость, от чего становилось очевидно, что мужчина и правда не видел. Внешность у него была самая обычная, даже не запоминающаяся, начиная от худого телосложения, заканчивая небольшими лобными залысинами, которые пробивались из ставших серыми от седины волос.

– Ух ты, Гризли, Арчи, Скарлет, даже Саныч здесь. Быстро же вы, – проговорила Васильева.

Стоявший чуть впереди рыжеволосый парень приложил правый кулак к сердцу, оставив не согнутыми два пальца, указательный и средний, и лишь слегка наклонив голову. Отвечая на столь неформальное приветствие, Семиренко лишь кивнул, а Женя как-то неоднозначно хмыкнула – ну, кто бы сомневался, что уж он точно не будет соблюдать правила приличия.

– Гришин, ты, похоже, забыл, как выглядит боевое приветствие полностью?

– Уж прости, – он бесцеремонно плюхнулся на кушетку, на которой лежала блондинка, лишь чудом не прижав ей ноги своей тушкой, – ты-то вон, кажется, забыла, как это наказывать плохих дядек. Так что вот мы, собственно, здесь, что навалять им за тебя.

– Не зарывайся, засранец! – Васильева немного привстала, в глазах у неё вместо былой усталости плескались недобрые огоньки. – Навалять, кстати, тебе следует.

– А мне-то чего? – удивился парень.

– Ну, всё, понеслась, – закатил глаза молодой человек в очках, который держал за руку девушку-неформалку.

– А за то, что ты, балбес эдакий, не потрудился отвечать на звонки своего руководителя.

– Я на задании был, к тому же, нас расформировали, да и телефон я потерял, – начал оправдываться молодой человек, в глазах которого по-прежнему стояла непробиваемая стена из колючек. – А это, кстати, что за полурослик? – решил перевести тему в другое русло Гришин. Он окинул взглядом, в котором явно читалось недружелюбие и опасность, Кота, который, показав чудеса выдержки, никаким образом не отреагировал на оскорбление, хотя и удивился такому сравнению, потому как всегда считал себя нормального роста, ну и пусть он был немного ниже той же Васильевой.

– Долго рассказывать, – снова устало откинулась на спину девушка. А все присутствующие обратили своё внимание на младшего из семьи Котенко.

В воздухе повисла какая-то неловкость, или это только Даня её чувствовал? В любом случае, парень не нашёл ничего лучшего, чем сказать:

– Я, наверное, пойду, – он бросил короткий взгляд на Васильеву, и, получив утвердительный кивок, направился прочь, пребывая в каком-то смятённом и растерянном расположении духа.

* * *

В комнате раздавалось мирное сопение, что доносилось из-под одеяла, которым была накрыта лишь верхняя часть человека, что отдыхал, оставляя неприкрытыми до колена волосатые ноги, на которых то там, то там красовались глубокие шрамы. Внезапно раздался звонок будильника, за ним последовало недовольное ворчание, а позже появилась рука мужчины и он начал шарить ею по прикроватной тумбочке в поисках источника звука. Первым помыслом его было просто швырнуть надоедливый предмет в стену, но откуда-то пришла мысль, что это не его телефон, на котором задорно мигало слово «Будильник», а значит, хозяин, вернее, хозяйка этого дорого гаджета вряд ли обрадуется такой бессовестной порче своего имущества.

«Ага, обрадуется, а потом догонит и ещё раз обрадуется… моей головой о ту же стенку», – подумал молодой человек, выключив будильник. Стянув с головы одеяло, которое обнажило так же татуировку медведя, оскалившегося под луной на всю спину, он блаженно улыбнулся и приоткрыл глаза. Так и было – он сегодня ночевал не дома. Молодой мужчина обвёл глазами комнату, к которой уже успел привыкнуть: ничего лишнего, самый минимальный минимализм. Кровать, шкаф, стол с ноутбуком и стул возле него. Единственное, что не вписывалось в эту стилистику, так это висящие на стене катана и вакидзаши, соседство которым составляли странные, даже местами страшные маски японских демонов Они. Эти рогатые и клыкастые твари, казалось, смотрели на парня своими пустыми глазницами и выжидали, когда он проявит слабость.

Поёжившись, молодой человек тряхнул головой, а потом, снова улыбнувшись, повернулся ниц и уткнулся головой в подушку. Он глубоко вдохнул и снова улыбнулся.

«Как же я скучал…»

– Эй, сонное царство, ты на работу думаешь идти? Или тебя пинками туда выпроводить? – послышался насмешливый голос владелицы квартиры. Тут же на ноги парня бесцеремонно упали его брюки.

– Ну, я в принципе не против физического контакта, знаешь ли, – пошло улыбнувшись, ответил тот, осматривая девушку, которая была в коротких шортах и мокрой после тренировки футболке. Пока парень пребывал в царстве Морфея, она успела хорошо так потренироваться в соседней комнате, которая была раза в два больше спальни и была предназначена только для тренировок.

– Так, Гришин, давай в ритме вальса собирайся, – отчеканила Васильева, отпивая воду из стакана. – Еды в холодильнике, увы, нет, уж звиняй. Заваришь себе кофе и поищешь печенье в шкафу. Оно там должно быть. Вроде бы. Ключ оставишь, где и всегда.

– Эх, – нарочито вздохнул Григорий, садясь на кровати – вот так всегда. А я тебе говорил, давай будем жить вместе, перебоя с едой не будет, я, знаешь ли, отменный повар, – он старался придать голосу шутливую манеру, но получалось, мягко говоря, не очень.

На лице Васильевой отразилось мимолётное болезненное выражение.

– Гриш… Я же говорила…

– Да-да, помню-помню, нельзя к тебе привязываться. Хотя я до сих пор не понимаю, почему, – он смущённо почесал затылок, отводя взгляд в сторону, чтоб не выказать то, как уже успел привязаться.

– Гриш, я, правда… – в голосе её чувствовалась горечь.

– Не можешь мне рассказать? Та слышал я, – он снова взглянул на девушку.

– Прости, я, правда, не хочу тебя ранить… Может, мы делаем ошибку…

– Та ладно тебе, Васильева, я давно уже свыкся с ролью «шлюха Григорий», – его голос снова облачился в привычные грубые ноты, словно и не было той мягкости, которая сквозила в нём всего несколько минут назад. – Ранить? О чём ты?! Да это же мечта любого мужика – секс без обязательств. Так что ты это брось!

Растерянное выражение лица Евгении мерно сошло на нет, и она снова улыбнулась той же наглой и уверенной улыбкой.

– Хорошо. Я тогда потопала.

Когда за девушкой закрылась дверь, мужчина вдруг стал хмурым – он снова не набрался храбрости, чтоб заявить ей о том, что хочет связать с ней жизнь, о том, что, по сути, она и есть его жизнь. И плевать на эти треклятые «нельзя», смысла которых он не понимал, и из-за которых они столько ругались ранее. И поведать ей о том, как он каждый раз скучает без неё, когда их разделяют километры дорог или те, другие измерители расстояний, что таятся в её глазах…

«Ведь ты свет в окружающей меня тьме…».

А память тем временем услужливо воскресила перед глазами один эпизод, пожалуй, один из тех редких в его жизни, который он так любил.

* * *

Вагон поезда был прокурен насквозь. Казалось, в нём настолько въелся запах сигарет, что новая порция сигаретного дыма ничего не изменит.

Он лежал на нижней полке, закинув руки за голову и слушая мерное постукивание колёс. Сбоку в карты играли его товарищи.

«Товарищи», – он мысленно повторил это слово, словно пытаясь вкусить на его вкус. Столь несвойственное ему понятие. Хотя это было раньше. Сейчас у него есть и товарищи, и даже друг.

Он лениво приоткрыл глаза и посмотрел вверх, с верхней полки свисала женская рука с чёрным маникюром.

«Так странно, – думал он, убаюканный и уставший, – она словно на небе, а я в аду… Хотя нет, ад был раньше. Сейчас я просто на земле, но всё равна так далеко…».

Но вот его снова затягивает ад его прошлого. Тьма сгущается и становится непроходимой, даже такой, в которой нельзя дышать. Он барахтается. Пытается. Ему есть теперь, ради чего бороться. Но не получается. И снова это закрытое пространство, снова он ограничен в движении, снова он молит о пощаде, но никто не слышит его. И тут сквозь его собственный крик слышится, как кто-то отдалённо зовёт его. Такой родной голос, но, увы, он так далеко.

– Эй, Гриша, проснись! Проснись! – Женя настырно трясёт парня за плечо и тот просыпается. Ничего не понимающим взглядом он обводит окружающую среду и не видит ничего – в купе темно, за окном уже воцарилась ночь. – Всё в порядке, это был всего лишь сон, – девятнадцатилетняя девушка, которая склонилась над парнем, немного отодвинулась и бесцеремонно села на край его койки. Гришин тем временем переводил дыхание.

– А где эти…? – хрипло спросил он, бросив короткий взгляд на пустующие койки сбоку. Откуда-то из подсознания парня ему пришла мысль о том, что он бы не очень хотел, чтоб кто-то стал свидетелем того, как он ворочается в конвульсиях, мучаясь от кошмаров. Притом, почему-то наличие здесь Васильевой его ничуть не удручало.

– Та пошли, как они выразились, «раскрутить проводника на пойло», – Женя хмыкнула и передёрнула плечами. – Что это было, Гриш?

– Обычный кошмар, – буркнул в ответ парень.

– И часто у тебя такое? – мелькающие в окне фонари поочерёдно освещали их лица.

– Ну, бывает, – вскользь ответил Гризли, привставая на локтях.

– И что же тебя так тревожит? – не унималась его спасительница.

Молодой человек лишь раздражённо цокнул, отвёл взгляд и вздохнул. Ему всегда было сложно делиться с людьми тем, что его беспокоит. Хотя, по идее, его никто никогда об этом не спрашивал, всем было плевать, так что скоро и ему самому стало плевать.

Васильева терпеливо ждала, так несвойственно ей, такой взбалмошной и местами грубоватой. И Гришин ответил, тихо, почти шёпотом – так чуждо ему, агрессивному и всегда грубому.

– Мне снится, что тьма снова забирает меня…

Продолжать необходимости не было, она и так всё поймёт, потому как она и так всё знает.

– Эй, дружище, я не дам тебе снова туда погрузиться. Они не смогут снова причинить тебе боль, – её ладонь, накрывшая его, загрубевшую и покрытую мелкими шрамами, казалась отчего-то миниатюрной, хотя он с ужасающей чёткостью помнил, как эта самая ладонь крепко сжимала нож у его горла, и как позже протягивала ему пачку сигарет в его темнице.

В душе у парня разливалось приятное тепло, и он мог с уверенностью сказать, что счастлив. Казалось, ночь, владычица этого времени суток, внезапно сорвала с них маски, которые въелись до кости. Ему хотелось, чтоб это длилось вечно. Чтоб завтра никогда не наставало. Впервые в жизни…

Глава 10. Райская твердыня

И всё-таки сколько всего нелогичного произошло в последнее время – с таким выводом столкнулась Васильева, бодрым шагом направляясь к университету. С одной стороны в столицу был призван расформированный отряд, даже Сан Саныча, который ушёл в отставку, вернули. Арчи и Скарлет, которые негласно следили за порядком в других управлениях, выявляя и подавляя всякое инакомыслие, тоже были вызваны. Даже Гришин, который был разведчиком в других странах, и тот вернулся… Исключение всё так же составлял Батырский, или как его все называли, Батя, их прямой начальник, который, пропав два года назад, так и не подал о себе ни единой весточки.

И в такое время отряд не формируют снова, возобновляя указанную выше четвёрку лишь на уровне обычных боевиков быстрого реагирования. Осторожные, завуалированные действия со стороны Семиренка, который, однако, поступает не логично, полностью оставив Васильеву и её отряд за бортом специального расследования, всучив им полное руководство над делом Самаэля и ещё с десятком «висяков». Да ещё и то, что мужчина особо тщательно сделал наклонение на том, что Женя должна жить свою жизнь, как и раньше, ни чем не выдавать себя, то есть даже в такое время справно ходить в тот же университет.

С одной стороны складывалось впечатление, что Лев Семёнович тщательно хочет прикрыть подготовку к войне, но с другой… Девушку не покидало чувство того, что мужчина ей не полностью доверяет, либо подозревая в чём-то, либо наоборот – сам затевая какую-то игру налево. И эти мысли, свалившиеся с самого утра на её бедную головушку, медленно, но верно подтачивали прежде хорошее настроение блондинки.

– Эй, Жека, тебе не говорили, что будешь много хмуриться, морщины рано появятся? – с девушкой тут же поравнялся бодренький Данила.

– А тебе не говорили, что будешь так тихо подкрадываться – без зубов останешься? – в своей манере ответила Васильева, словно и не было между ними событий двух прошедших дней. Словно вообще ничего не было, кроме этого запаха благородной старости и неизменных красных дорожек, что по бокам от них развешаны лики умных мужей, чьи достояния признаны великими.

– Ты, кстати, как? – парень пытливым взглядом пробежался по телу девушки, с каким-то едва ли не боязненным чувством, словно боялся увидеть там новые раны или увечья.

– Подлатали, отдохнула, восстановила силы, так что всё, можно сказать, довольно сносно, – на лице брюнета отразилось какое-то легкое облегчение. – Чего это ты такой довольный с утра пораньше, Кот?

– А что мне в печали быть?

– Ну, не знаю, – Васильева отвела взгляд в окно, с самого утра над городом висели тяжёлые тучи, норовя вот-вот упасть на грешную землю всеорошающим дождём. – Ты-то ведь так хотел стать частью братства, а потом передумал. Наверняка это должно было оставить свой отпечаток в твоей душе.

– А я не полностью передумал, – кажется, от такого заявления Васильева даже нервно икнула, переведя опешивший взгляд на однокурсника. – Ну, то есть, – поспешил объяснить он, – частью братства со всеми его интригами, дрязгами, а так же возможными потерями среди товарищей, рисками для себя и прочим, что ты мне так вталкивала в голову, я не готов стать. Наверное… Но, подумав над всем, частью чего я стал, я решил для себя, что не хочу терять эту часть. Я реально хочу максимально познать подмостки этого мира, а не оставаться, как и был, полуслепым и полуглухим недолугим зрителем где-то у краешка сцены. Я хочу узнать тайны твоего мира.

– Кхгм… – Евгения и не заметила, как они так и застыли возле входа в аудиторию, в которой у их потока должна была пройти какая-то встреча с какой-то шишкой из ООН. – И каким образом ты себе это видишь?

– Ну, таким, что ты мне поможешь, научишь всему, расскажешь, что да как. Ведь поможешь? – и он улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, в ответ на которую Васильева лишь фыркнула, чувствуя, что, если не отведёт взгляд от этих глаз цвета стали, то обязательно утонет в них и подпишется на любую авантюру.

«Засранец… Специально что ли?…».

– Я тебе мать Тереза, что ли? – сердито буркнула девушка, отвернувшись в сторону.

– Нет, ты в сто раз лучше, в миллион раз круче, и вообще, ты всегда мне помогаешь, я к этому привык, ты, считай, меня приручила этим, а мы, как знаешь, в ответе за тех, кого приручили. Так что с тебя не убудет. Торжественно клянусь: стать тебе достойным учеником, – он гордо распрямился и положил руку на сердце, немного прикрыв веки.

– Кот, да ты и так мне должен, как земля селянам. И вообще, хватит на мне свои ораторско-психологические штучки применять, это тебе не пикап, а я далеко не одна из тех девуль, которыми ты можешь манипулировать.

«Правда?» – ехидный смешок на задворках сознания.

«Заткнись!»

После этих слов Женя направилась к входу в большую аудиторию, почти актовый зал, намереваясь занять последний ряд, так как у неё от всех сюрпризов утра уже успела разболеться голова, от чего девушка не сдержала болезненный стон. Как и ожидалось, воодушевлённый Данила последовал за ней, добивая девушку своим присутствием.

– Ладно, обещаю, что не буду тебя доставать, если ты согласишься меня обучить, – не унимался Котенко.

– Ты с дуба рухнул, головой тормозил? – остановилась резко Васильева, от чего Кот чуть не впечатался в спину девушки. – Ультиматум ставишь?

– Нет, – он поднял вверх руки, показывая всю безвредность своих намерений, – просто предлагаю тебе взаимовыгодный симбиоз.

– Блинский блин, и чего же я не настояла на том, чтоб тебе память подлатали? Ах да, Семиренко, черти его дери, не разрешил… – о том, что на Котенка, этот приём не подействует, Женя решила умолчать. – Кот, ты объективно понимаешь, что если я начну тебя обучать, ты, который уже находится на учёте в управлении, подпадешь под ещё большее давление в случае, если они прознают. А они прознают. И тогда тебе придётся стать частью всего того, что ты видел вчера.

– Та ладно тебе, Жек, ну, ты меня чутка поднатаскаешь. Ничего плохого от этого не будет.

– И ничего хорошего тоже, – буркнула девушка, всё же явственно сдавая свои позиции. – Что конкретно ты хочешь знать?

– Ну, много чего… – брюнет облокотился о стоящую впереди парту и, не обращая внимания та тот факт, что их однокурсники начали заполнять аудиторию, продолжил «ковать железо, пока оно горячо»: – Например, кто были те люди вчера? Твои подчинённые, ведь так?

– Ноу коменто, – невозмутимо ответила Васильева, садясь на стул и пытливо смотря на своего однокурсника снизу вверх.

– Ладно, тогда что насчёт боевого приветствия? Оно что-то значит? И почему Гришин воспроизвёл его одной рукой, в то время как человек в больнице – двумя?

«Ого, а он внимательный к мелочам», – пронеслось в голове блондинки, прежде чем та, вздохнув, ответила:

– Да потому что балда он, и человек в больнице сделал правильную версию приветствия. Оно так и делается: двумя руками с не согнутыми двумя пальцами. Какой-то нагрузки смысловой не несёт, просто дань традициям.

– В смысле?

– Ну, просто раньше, когда люди не умели так хорошо использовать возможности своих эгрегоров, были разработаны универсальные техники, для выполнения которых нужно было начертить символы-руны в воздухе двумя пальцами, указательным и средним, в кончиках которых находятся точки выхода источника. И вот, приходя на встречу, люди прикладывали руки, застывшие в этих жестах к груди, дабы показать, что их намерения безвредны, и они пришли с доброй волей. Считай, происхождение схоже с нашим привычным пожиманием рук при встрече, изначальной целью которого было показать, что в ладонях человека нет оружия, – видя, как восхищённо заблестели глаза её однокурсника, Евгения не сдержалась от того, чтобы немного присадить того: – хотя, знаешь, этот ритуал, которым младшие приветствуют старших, имеет довольно сильное значение. У нас даже трактаты научные есть касательно того, под каким градусом должны располагаться руки к груди и прочее. Так что, если бы ты был моим учеником, я бы заставила тебя выучить всё это до основания, и ты бы сдавал мне приветствие до тех пор, пока у тебя бы это не получалось идеально, – она ехидно улыбнулась, наблюдая за тем, как меняется в лице её собеседник.

– Ого… не знал, что ты такая перфекционистка, – пробормотал Даниил.

– Да нет, не перфекционистка, садистка, – улыбнулась ему своей самой милой улыбкой девушка.

– А это… что за руны такие ты имела в виду? Те, которые были на нашивках одежд у ваших стражников?

На миг удивлённо приподняв бровь, Васильева ответила:

– Уже прозвенел звонок, Кот. Готовься к конференции, иди, занимай место, и ради всех святых, которым ты молишься, не сношай мою бедную психику, ибо ты явно переоцениваешь её стабильность, – она многозначительно кинула взглядом вперёд, как бы намекая на то, чтобы парень сел чуть впереди девушки, но не с ней вместе.

Довольно улыбнувшись, молодой человек решил для себя, что лёд всё же тронулся, и поспешил упасть чуть впереди своей недавней спасительницы. Последняя же только обречённо вздохнула, кажется, она выудила из толпы воодушевлённый взгляд Светы, который красноречиво намекал ей о том, что допроса с пристрастием по поводу столь длительного диалога с Котом ей не избежать. И в то, что они решали какие-то организационные вопросы подружка Жени уж точно не поверит. Надо ещё и тут придумать убедительную ложь, или уловку, как избежать того самого допроса.

«И всё-таки он на меня дурно влияет», – вынесла свой вердикт девушка, смотря в спину, на которой сквозь тонкий кардиган поверх рубахи проступали, казалось, точёные с точностью скульптора, мышцы. Чуть выше, возле линии ворота рубашки едва виднелся пластырь – он снова вчера ушёл в тренажёрный зал, где опять сорвал мышцы с дуру.

Казалось, она знала его просто идеально, каждую улыбку, каждую морщинку у переносицы, которая появлялась, как только он хмурился или намеренно кривлялся. Казалось, она знала каждую его вену на руках, шрам на ладони, которые, как он говорил, остались ему в награду от слишком бурного детства.

Конечно, впоследствии Женя не раз задавалась вопросом, почему её так тянет к этому человеку, но так и не смогла найти вразумительного ответа. Просто так случилось, что сначала она полюбила в нём тот образ принца, который случайно спас её, оставив ей в минуту нужды в тетради три злосчастные купюры, такая мелочь для него, и такая необходимость для неё. Конечно, наверняка, что это был Кот девушка не знала, ведь, знай она это, Женя уже тогда гордо вернула бы ему его деньги. Но и другого, кто бы помог ей, тоже не было. Позже она, конечно, догадывалась, что Котенко рекомендовал её мыслительные способности друзьям, которые заказывали у неё домашние работы и рефераты, но так ничего и не смогла сказать по этому поводу, теряясь от одного уже любимого на тот момент взгляда.

Дальше чувство признательности переросло во что-то другое, оставив в душе, впрочем, ноющую занозу от того, что вместе им не быть. Возможно, слишком быстро повзрослев, лишённая детства, Женя так стремилась найти то, что утеряла в этом весёлом и беззаботном парне, который ей, боевому адепту, был мостом между нормальной жизнью и тем адом, через который она начала проходить уже в школе. Возможно, в его глазах она видела утерянную часть себя.

Ведь было же что-то, чего она не могла найти, примером, в объятиях того же Гришина, что-то, что становилось на место с одним лишь взглядом этих ледяных глаз, которые при удачном попадании света становились цветом неразведённой стали.

Много предположений было у девушки по поводу её нездорового, по её же определению, и длительного увлечения Даниилом. Но одно она знала точно и наверняка: чем сильнее она к нему привязывается, тем больше ей нельзя быть с ним.

Поток ненужных мыслей Васильевой прервала знакомая рябь, прошедшая по её телу. Повернувшись лицом вперёд, где что-то рассказывал им представитель ООН, Евгения зацепилась взглядом за спину своего одногруппника, который теперь, немного скрючившись, сидел за партой.

«Что за?…» – будучи эмпатом, девушка сразу осознала, что значит это её ощущение, как и то, от кого именно оно исходит. Окинув взглядом парня ещё раз, из глубин подсознания она услышала голос Хати:

«Ты же уже поняла, что это не эгрегор. Это он сам…».

Действовать надо было быстро. В зале было человек сто пятьдесят, включая каких-то местных представителей СМИ. Бросив затравленный взгляд к стороне выхода, блондинка огорчённо поняла, что протащить Котенка к выходу незамеченным не удастся.

Пригнувшись, чтоб не вызывать лишнего внимания, девушка быстро проскользнула к парте, что стояла впереди, и за которой расположился Данила.

– Эй, старик, что бы тебя сейчас не выбесило, не думай об этом, – прошептала Женя, усаживаясь рядом с Котом. Тот перевёл на неё болезненный взгляд, и девушка опешила – его ранее светлая радужка правого глаза стала черной, в то время как левая уже имела вкрапления тёмного среди голубого.

– Что со мной происходит, Жека? – но вопрос остался без ответа, так как внимание Васильевой привлекла правая рука парня, которая лежала на парте. Дело в том, что верхняя конечность парня уже начала притерпивать деформацию, что только подтвердило догадки боевого адепта. Рука Даниила уже начала темнеть, приобретая фиолетовый оттенок, а некогда ровно подстриженные ногти начали уже превращаться в крепкие наросшие длинные когти, подобно таким, как имеют звери. Среагировав быстро, Васильева схватила парня за ладонь и поспешно опустила её под парту.

– Всё в порядке, Дань. Ты должен сейчас полностью слушать меня и делать то, что я говорю. Ни о чём не переживай, просто вслушивайся в мой голос. Хорошо?

– Угу, – буркнул Котенко, тяжело дыша. Если во время своей одержимости брюнет чувствовал боль и какое-то стороннее вмешательство, то сейчас он попросту терял над собой контроль, словно пребывая под действием психотропных веществ. Да ещё и эти ощущения, словно что-то страшное сейчас исходит прямо от него. И лишь присутствие Евгении немного успокаивало разрастающуюся в его душе панику.

– Постарайся дышать ровно. Прикрой глаза и успокойся. Вслушивайся в мой голос. Чувствуй мою руку в своей ладони, – начала Васильева и тут же пожалела: с последним предложением Кот невольно сжал её ладонь, и его когти впились в плоть девушки. Болезненно поморщившись, она продолжила: – Представь себе, визуализируй, ты стоишь по косточки в тёплой океанской воде. В метрах пяти стоит небольшой домик, его освещает заходящее солнце. Дверь слегка приоткрыта, из дымохода плавно поднимается серый дымок, к запаху которого примешивается запах свежей выпечки. По щекам играет лёгкий приятный ветерок, где-то сбоку играет лёгкая классическая музыка…

Дыхание Кота начало выравниваться, ему казалось, что он и правда был там, возле того домика, там же была и Евгения, которая продолжала что-то рассказывать.

Девушка отметила, что когти его уже не так впиваются в её руку, а это означало, что, пока отторжение со стороны молодого человека угасло, можно незаметно для остальных подавить его декомпенсацию силой самой блондинки.

Прикрыв глаза, Васильева, открыв их, оказалась в собственной темнице – барьере, вокруг которого царил урбанистический хаос из високоэтажок. Блондинка сосредоточилась и немного отпустила свой источник сил.

Влив небольшое количество своего источника в парня через их соединённые руки, Женя, открыла глаза, вернувшись в аудиторию КНУ им. Шевченка, и отметила про себя, что тот начал возвращаться в норму, глаза его обрели свой первоначальный цвет, а когти на руке превратились обратно в аккуратный маникюр, правда, немного окрашенный в кровь.

Откинувшись назад, Васильева облегчённо вздохнула, решив наконец расцепить их руки, ведь с её ладони уже начала стекать кровь на паркет, что отзывалось в её голове глухим и раздражающим звуком.

– Что это было? – повторил свой вопрос Даниил, открыв глаза сразу после того, как почувствовал облегчение.

– Мы называем это Райская твердыня. Система аутогенерируемых техник позволяющих усмирить декомпенсированного метаморфа. Но тебе эта терминология вряд ли что-то скажет. Я объясню чуть позже, после того, как мы кое-что проверим в управлении. Да и руку надо бы подлатать.

– Это… я? – в его глазах цвета чистого ледника отразился испуг.

– Ничего страшного, мне, как ты, наверное, успел заметить, не привыкать. И да, похоже, ты можешь радоваться хоть одному моменту – эта часть жизни, которую ты так хотел познать, сама тебя не отпускает.

Возникла гробовая тишина, и Женя, достав из кармана какой-то бумажный носовой платок, обмотала кое-как свою руку.

«Интересно, а почему же ты молчишь? Не предлагаешь подлатать меня? А, Хати?»

«Так ты же всё равно откажешься, мотивируя это тем, что тебе надо сохранять твои и мои силы перед неизведанным, а в особенности, после их траты на твоё недавнее лечение… А так, я вообще-то поминал минутой молчания наши спокойные деньки…»

«Может, его не вести в управление?»

«Ты же сама знаешь ответ на этот вопрос. Без надлежащего надзора он теперь будет представлять опасность что себе, что другим…»

Хмыкнув, Женя одарила своего снова ничего не понимающего одногруппника взглядом, в котором отчётливо читался вопрос: «И откуда ты взялся на мою бедную головушку?».

Bepul matn qismi tugad.

Yosh cheklamasi:
16+
Litresda chiqarilgan sana:
09 oktyabr 2018
Hajm:
561 Sahifa 2 illyustratsiayalar
ISBN:
9780359132072
Yuklab olish formati: