Kitobni o'qish: «Бывший монстр по соседству»

ГЛАВА 1. КОЗЁЛ И ЯБЛОЧНЫЙ ШАРФ

18 декабря

Утро рабочего дня начинается не с кофе. И не с будильника. Оно начинается с глухого, мерзкого «бум-бум-бум» прямо сквозь бетонную стену. Как будто стадо слонов внезапно решило устроить марафон.

В три часа ночи.

Накрываю ухо подушкой и натягиваю одеяло на голову. Но бас всё равно пробивается сквозь пух и перья, отдаваясь назойливой вибрацией в висках.

Я мучаюсь так десять минут. Пятнадцать. Полчаса. Но музыка не стихает. Пляски и смех продолжаются, становясь лишь громче с каждой минутой. И, вместо вишенки на торте чужого праздника жизни, к свистопляске добавляются улюлюканье и чьё-то фальшивое пение.

Да чтоб вас всех!

В девять утра наступает тишина. Благословенная, мёртвая тишина. Как раз к тому моменту, когда мне нужно вставать на работу.

Со вздохом сажусь в кровати. Глаза слипаются. Голова тяжелая, будто её свинцом облили.

Монстр из соседней квартиры методично сводит меня с ума целую неделю.

Целую. Неделю. Черти. Его. Дери!

«Лена, сходи и поговори с ним», — советует подруга.

Ага, сходи и поговори. Вы сами попробуйте поговорить с человеком, который явно живёт по принципу: «После меня – хоть потоп».

Первые два дня, ещё преисполненная веры в людей, я вооружалась шваброй и батареей и устраивала ответный джазовый концерт из трёх нот: стук-стук-СТУК. Выходила на площадку и неистово тарабанила по соседской двери в надежде, что этот козёл откроет и нам удастся поговорить по-человечески.

Но ничего не помогло.

Ещё и на следующее утро прилетело от пожилой соседки снизу. Мне.

Вот и верь после этого в справедливость!

«Лена, вызови полицию», — настаивает мама.

Ага, щас! Пусть сами попробуют поймать этого козла на месте преступления и доказать сотрудникам в форме, что ты не осёл! Я уже пыталась.

В итоге угадайте, кому вынесли первое и последнее предупреждение за ложный вызов?

Так что мой личный демон, который почему-то считает, что три часа ночи – идеальное время для прослушивания трэпа на максимальной громкости, перестановки мебели и шумных вечеринок до утра, до сих пор остаётся безнаказанным.

Из средств деморализации противника, которого я даже в лицо не видела, остался последний вариант. Радикальный – поход в районный участок и заявление на имя-того-не-знаю-кого.

Со вздохом запускаю пальцы в волосы и провожу ими ото лба к затылку.

Уже десять, а я так и продолжаю сидеть на кухне с кружкой остывшего кофе. Мой апатичный взгляд направлен в окно, за которым раскинулось серое декабрьское утро. И если бы не трясущиеся руки – смесь бешенства и хронического недосыпа – не знаю, сколько бы ещё я так просидела, бездумно пялясь в экран ноутбука и прокрастинируя.

Так больше не может продолжаться. Через два дня дедлайн по новогоднему оформлению для кофейни. Я просто обязана собрать мысли в кучу.

Но сколько бы я ни пыталась, все они разбегаются, как тараканы при виде света.

Мне нужен здоровый восьмичасовой сон! А ещё – купить мандарины, аромасвечи и гирлянды. Поставить ёлку, в конце концов. Создать себе хоть каплю праздника, чтобы не сойти с ума.

К концу месяца Артём должен прилететь из командировки. Мы планируем тихо встретить Новый год здесь, у меня. Вдвоём. Романтика, все дела. Поэтому нужно привести себя и свою менталку в порядок, чтобы выглядеть хотя бы, как обычный человек, а не зомби на последней стадии разложения.

Вот только последние дни от него пахнет не романтикой, а «срочными делами» и «важными переговорами», — вклинивается противный внутренний голос.

Приказав ему заткнуться, решаю проветриться, и заодно сходить за покупками. Закутываюсь в свой самый тёплый и любимый шарф с яблочным принтом – подарок бабушки. Натягиваю шапку на уши и выхожу на лестничную площадку. Окинув презрительным взглядом квартиру под номером «88», вызываю лифт.

Козлина! Чтоб тебе икалось и ничего не помогало!

Первым делом иду в супермаркет через дорогу, чтобы купить мандаринов и конфет. Свечи и коробку с гирляндами я забираю из пункта выдачи в соседнем доме уже на пути обратно.

Пытаясь отвлечься от навязчивого, нехорошего предчувствия, которое преследует меня уже который день, записываю голосовое маме:

— Да, ёлку купила, но ещё не ставила, — говорю я, поддевая ногой тяжёлую дверь подъезда. — Насчёт Артёма…

Лифт, старый и скрипучий, как мои нервы, расшатанные соседом, медленно и нехотя ползёт на первый этаж.

— Не знаю, согласится ли он ехать утром первого января за город. Ты же его знаешь. У этой деловой колбасы чуть ли не каждая минута расписана, — хмыкаю, закатив глаза. — Я попытаюсь его уговорить, но если Артём опять скажет, что занят, поеду к вам сама. К вечеру буду…

Лифт тренькает. Двери с лязгом расходятся. И тут мой мир, который и так уже покосился на бок, падает и рушится окончательно.

Не может быть… Я брежу!

Обогнув меня, в лифт бесцеремонно вваливается очень знакомая туша под два метра ростом, и время словно замедляется. Голосовое срывается, отправляясь в чат не полностью. Все звуки разом стихают, оставляя только оглушительный звон в моей голове.

Время резко отматывается на пять лет назад.

Спутанные тёмные волосы. Знакомый взгляд практически чёрных, бездонно-карих глаз, в которых когда-то я видела своё будущее. Острые углы плотно сжатой челюсти. Лёгкая щетина. Слегка пухловатые губы…

Стас.

Моя первая любовь и самое горькое разочарование. Человек, из-за которого я до сих пор ненавижу фразу «да это несерьёзно» и мечтаю забыть одиннадцатый класс, как страшный сон.

Человек, с которым я никогда не хотела бы встретиться вновь. В этой жизни уж точно.

Тяжёлый взгляд исподлобья падает на меня. На мужском лице читается явное намерение спросить: «Вам на какой этаж?».

Это точно он.

Мне. Не. Кажется.

Я слишком хорошо знаю Воронова, чтобы притвориться, будто это кто-то очень похожий на Стаса, но не он сам.

К сожалению, он тоже.

Наконец, разглядев меня, Стас замирает. На его лице появляется самый настоящий шок, смешанный с чем-то вроде досады.

— Новикова?

Его голос окутывает меня. Знакомый до боли, и всё же немного другой. Чуть ниже, с бархатной хрипотцой, которой не было раньше. А запах добивает – родной, щемящий грудь. Морозная свежесть и что-то тяжёлое, мускусное.

Чего и следовало ожидать. Стас узнал меня. Мгновенно.

Пребывая в какой-то прострации, захожу в лифт. Устав ждать, пока кто-то из нас нажмёт на кнопку, железная коробка захлопывает створки за моей спиной, лишая последнего шанса на побег. Отрезая от всего мира и запирая с тем, кого я всё ещё ненавижу до глубины души.

— Вот так встреча, — припечатывает он подозрительно радостно и нажимает одну из кнопок этажа.

Кровь отливает от лица, а затем резко приливает обратно, обжигая щёки. В ушах начинает звенеть. Чтобы не чувствовать его запах, прячу нос в старом шарфе с яблоками, испытывая испанский стыд за то, как выгляжу.

Зато он…

Я бы хотела сказать, что время не пощадило Стаса. Что он выглядит ужасно. Что на него противно смотреть. Фу-фу-фу. И как же хорошо, что мы расстались.

Но это было бы наглым враньём.

Время играло в команде Стаса. Не в моей. Оно прокачало все базовые настройки Воронова, улучшив их до предела.

Не так я себе представляла нашу встречу… Не так.

Это должно было быть мимолётной случайностью. Где-то на улице. Он – весь потрёпанный, несчастный и помотанный жизнью, и я – счастливая, при полном параде, с успешным мужчиной под руку.

Так что буду до последнего верить, что уснула прямо за столом у себя в квартире и эта встреча – не более чем сон воспалённого сознания.

Осознав, что всё ещё держу телефон в руке, блокирую его и убираю в карман. Собираю весь недельный запас злости от недосыпа – она нужна мне сейчас, как щит воину – и холодно произношу:

— Какими судьбами здесь? — Мои слова летят в Стаса острыми сосульками. — Гостишь у кого-то?

Воронов хмыкает. И то, с какой иронией он это делает, заставляет меня напрячься.

— Я здесь живу. Недавно заехал. — Его указательный палец показывает вверх, на потолок лифта. — Восьмой этаж.

Я не ослышалась?

Мой взгляд падает сначала на подсвечивающийся номер этажа в лифте, а потом на чёрную колонку в его руках – убийцу моего сна размером с небольшую микроволновку.

О, чёрт…

Понимание бьёт по голове, как молоток по стеклу. С треском до меня вдруг доходит – это он! Мой личный демон, поселившийся по соседству и отравляющий мне жизнь всю прошлую неделю – это Стас.

Внутри всё обрывается, сжимаясь в холодный, твёрдый комок. Все месячные недосыпы, вся накопленная злость на безымянного соседа, наконец, обретает форму. Невидимый и недосягаемый враг внезапно становится не просто далёким и эфемерным, а реальным и осязаемым. Человеком, из плоти и крови, с именем и лицом, которые я бы предпочла забыть.

— Ты?! — задыхаюсь от нахлынувшей ярости. — Так это ты тот самый козёл, который всю ночь слушает трэп и устраивает вечеринки до утра?

Ухмылка слетает с его лица, и я считаю это своей первой маленькой победой.

— Погоди… Только не говори, что ты та зануда, которая стучит по батарее и долбит по моей двери, как дятел-перфекционист?

Мы грызёмся взглядами, мечтая испепелить друг друга на месте. Чтобы один из нас точно не выбрался из этого лифта. Взаимная ненависть, витающая в воздухе, с каждой секундой густеет и крепнет, отражаясь в наших глазах, как в зеркале.

Двери лифта, которые уже давно были открыты, начинают закрываться. Разорвав нашу зрительную борьбу, Стас подаётся вперёд и останавливает их плечом. Металл скрипит и угрожающе дёргается, с неохотой раскрываясь обратно.

— Проходи, — ядовито бросает он. — Кажется, нам по пути.

Фыркнув – это максимум, на что сейчас способна моя гордыня, – я выхожу из лифта. Филигранно, так чтобы не коснуться Стаса ненароком. Но пространство всё равно искрит между нами, как оголённый провод.

До своей двери иду, не оборачиваясь, но чувствую его колючий взгляд, прожигающий мне спину.

Отперев замок трясущимися руками, вхожу в свою квартиру и намеренно громко хлопаю дверью. Ставлю пакеты на тумбочку в коридоре. После чего прислоняюсь к стене и, закрыв глаза, сползаю по ней вниз.

Услышав, как хлопает соседняя дверь, обречённо утыкаюсь лбом в колени. И только сейчас замечаю, что до боли сжимаю в руке конец своего шарфа.

Того самого, в котором когда-то Стас пытался научить меня стоять на коньках на школьном катке. Держал, чтобы я не упала. И улыбался так открыто и нежно…

Я резко срываю шарф с шеи, комкаю его и бросаю на тумбочку, как что-то ядовитое

Ни за что, слышишь, Воронов?

Я ни за что не позволю тебе снова испортить мне жизнь!

ГЛАВА 2. ЗНАЧИТ, ВОЙНА!

20 декабря

Новая реальность такова: за стеной живёт не абстрактный негодяй, а конкретный и осязаемый Стас Воронов.

Тот самый главныйбывший всех бывших, которого ты ненавидишь до глубины души.

И лучше бы я и дальше не знала, что за козёл поселился в восемьдесят восьмой квартире. Лучше бы он и дальше оставался для меня абстрактным демоном, саботирующим мой сон. Потому что я больше не могу думать ни о чём другом, кроме как о прошлом, которое нас связывало. И о том, какими способами отомстила бы этому гаду за прошлую бессонную неделю.

И не только за неё…

Ночью, услышав очередное «бум-бум», я поймала себя на том, что не просто злюсь, нет. Я представляла, как в соседское окно залетает метеорит и разносит всё к чертям собачьим. Как эта огромная каменюка из космоса стирает любое напоминание о том, что Воронов проживает в опасной близости от меня.

Буквально за стеной!

Вчера я весь день пыталась поработать над небольшим заказом – нужно было нарисовать милого оленёнка в новогодней шапке для принта на кружки. В итоге получился злой и не выспавшийся лось с огромными рогами и колонкой, зажатой между передними копытами.

И он очень сильно мне кого-то напоминал.

С самого утра я маюсь и не могу сосредоточиться. Пытаюсь убрать квартиру, но всё валится из рук. И даже любимая музыка в наушниках не помогает.

Разозлившись ещё сильнее, бросаю это неблагодарное дело и решаю поработать.

За окном стремительно вечереет, а у меня так и не появляется ни одной свежей идеи для дизайна кофейни.

Ни креатива, ни ёлки, ни настроения. Ни-че-го! Перед глазами, хоть убей, стоит козлиная морда Стаса с гадкой ухмылкой и колонкой наперевес.

В итоге я совершаю тактическую ошибку: иду в магазин за шоколадкой и успокаивающим чаем с мелиссой, ромашкой и мятой. И, конечно же, эта вылазка не проходит для меня даром.

Я выхожу из лифта. В голове роятся планы мести, кружа, словно пчёлы вокруг пчелиного улья.

Может, найти в интернете запись скрипа пенопласта и включить её на повторе, когда Воронов ляжет спать завтра утром? Или попросить дрель у соседа сверху? Он как раз постоянно что-то сверлит. Присоединюсь к флешмобу. Или…

Я не успеваю дойти до своей двери буквально несколько шагов. Из квартиры под злосчастным номером восемьдесят восемь выходит он. Весь при параде: белая рубашка, модные брюки, чёрные лакированные туфли, элегантное пальто и довольная улыбка от уха до уха.

Стас сроду так никогда не одевался! Сколько его знала – всегда оверсайз или спортивка.

Зато теперь…

Воронов выглядит как человек, который выспался: бодрый и довольный жизнью. Причём выспался этот козлина днём, пока нормальные люди работали!

И тут этот демон замечает меня. Улыбка на скуластом лице гаснет. Телефон, в который он таращился, выходя из квартиры, отправляется в карман пальто.

Мы замираем, как два кота на узком карнизе.

И естественно, Стас первым решает полезть на рожон, вынув наушник из уха:

— О, — тянет он, натягивая на морду до тошноты приторную ухмылку. — Какие люди. Ну, прямо дятел на задании. Диверсию планируешь или просто за провизией летала?

Вот же… козлина пернатая!

Я сжимаю пакет в руках и слышу, как шоколад внутри хрустит, ломаясь.

— Осматривала местность, — парирую я, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично. — Искала слабые места в обороне одной мелкорогатой скотины. С шумоподавлением у него явно беда. Впрочем, как и у всех в этом доме, — скалюсь ядовито.

Уголок его рта дёргается.

Нервный тик, надеюсь.

— Угрожаешь?

Стас делает шаг навстречу, приближаясь. Мой чуткий нос тут же улавливает лёгкий запах его парфюма – древесина и морозная свежесть декабря, царящая на улице.

— Ты первая начала.

Я? Он правда верит, что это я первая объявила ему войну?

Заглянув в эти «чистые» карие глаза, в которых нет ни единого сомнения в собственной правоте, поражаюсь.

Вот бы всем такое эго и веру в собственную непогрешимость!

Воронов на голову выше меня. И, видимо, чтобы информация точно дошла до адресата, он склоняет голову, впиваясь в меня пристальным взглядом.

— На будущее: упорные попытки разнести чью-то дверь в щепки своей монотонной дятловской долбёжкой и особенно менты в самый разгар того, что происходит между мужчиной и женщиной не располагают к дружескому соседству. Я, знаешь ли, крупную сумму отвалил, чтобы эти ребята дальше ехали по своим важным делам и больше не задавали неудобные вопросы.

— Когда в твоей экосистеме заводится непрошеный вид, например «тусовщик ночной громкоорущий», приходится эволюционировать. Даже в дятла, — огрызаюсь я, проходя мимо него к своей двери. — Это называется «адаптация к среде обитания».

Я вставляю ключ в замок, чувствуя чужой взгляд у себя между лопаток.

— Если тебе так мешает шум можно надеть беруши, — прилетает подлое в спину. — Или переехать. В бункер.

Я резко оборачиваюсь.

— А может, лучше ты вернёшься в ту дыру, из которой выполз?

Презрительно фыркнув, Воронов засовывает руки в карманы пальто и распахивает его полы, вскидывая брови:

— Что? Задел твои нежные чувства?

— Да пошёл ты! Придурок, не любящий никого, кроме собственного отражения!

Стас издаёт короткий, сухой смешок.

— Окей. А ты тогда кто? Гиперответственная зануда, помешавшаяся на тишине и детских шарфиках с яблоками?

Я краснею до корней волос.

Он всё-таки его заметил!

— Между прочим, этот шарф мне бабушка связала! — выпаливаю я, ненавидя себя за то, что оправдываюсь перед ним. — И он в тысячу раз теплее любого твоего бездушного дизайнерского тряпья!

— Не сомневаюсь, — кивает с преувеличенной серьёзностью. — Наверное, всё никак не можешь забыть тот день и меня, да, Новикова?

Мозг закипает. Грудь топит первобытная ярость.

— Это ты о нём заговорил, а не я. Не перекладывай с больной головы на здоровую. И не проецируй на меня свои чувства!

Мы замолкаем, не сводя друг с друга глаз и дыша, словно два загнанных зверя. И ни один из нас не спешит уйти или уступить другому.

Но если до этого момента на лице Стаса считывалась лишь насмешка, то теперь в карих глазах, так похожих на тёмный шоколад, который я сдавливаю прямо сейчас через пакет, на долю секунды считывается ядовитая ненависть.

Такая же, что съедает меня, как только я начинаю думать о том, что между нами было.

— Не дай бог сегодня после одиннадцати будет хотя бы намёк на твоё «бум-бум», Воронов, — говорю я, не выдержав молчания, повисшего между нами. — Я за себя не ручаюсь, понятно? У тебя под дверью окажется полкило сюрстрёмминга! Весь город прочешу, лишь бы подсунуть тебе эту вонючую рыбу!

Стас пытается сохранить каменное выражение лица, но его губы всё равно непроизвольно складываются в подобие улыбки.

Его это всё ЗАБАВЛЯЕТ?!

— Биологическое оружие? Неплохо дятел-Новикова, неплохо. Твоя любовь к биологии поражает воображение. Все эти… метафоры, — на лицо этого гада возвращается язвительная усмешка, — заслуживают аплодисментов.

И он реально хлопает, разнося унизительное «хлоп-хлоп» по подъезду.

— Но я ведь тоже не буду сидеть, сложа руки. Подумай тысячу раз, прежде чем начинать войну, которую не сможешь выиграть.

Мы сверлим друг на друга взглядами. Но в его карих глазах искрится не злость, а азарт. Вызов. И меня вдруг накрывает страшное осознание: эта война… она его заводит. Ему нравятся эти перепалки. Нравится бесить меня, доводя до белого каления.

И что ещё ужаснее – где-то глубоко внутри я хотела столкнуться со Стасом снова. Хотела переброситься с ним колкостями. Хотела снова увидеть его…

Нет-нет-нет, Леночка. Это всё недосып и усталость. Такого просто быть не может.

Тебе. Точно. Показалось.

У тебя есть Артём. И голова на плечах.

Вот только этот токсин – смесь ненависти, общего прошлого, желания отомстить и чего-то ещё, чему я не могу дать объяснение – бьёт по венам похлеще любого кофеина.

— Флаг тебе в руки, — бросаю ему вызов, сама не веря в то, что всё-таки делаю это. — Но знай, что у меня в запасе есть караоке-версии песен в исполнении моего пьяного дяди Вити. Посмотрим, выдержат ли твои друзья-мажоры хотя бы три часа «Владимирского централа» и «Подождём твою маму».

Не выдержав, Воронов улыбается. Широко, по-волчьи. Опасно знакомо.

От этой его улыбки у меня когда-то колени подгибались, а желудок прилипал к позвоночнику, предварительно делая кульбит.

Ненавижу! — зачем-то напоминаю себе. — Я его ненавижу.

— Значит, война, кошечка. Играем до твоего первого нервного срыва, — окатывает меня раскатистым басом. — Посмотрим, кто кого.

Отсалютовав мне, Стас надевает наушник и чересчур довольный уходит в сторону лифта.

В прострации, я захожу в квартиру. Закрываю дверь и прислоняюсь к ней. Сердце колотится, как сумасшедшее. От злости, адреналина, и от чего-то ещё, чему я точно не хочу давать название.

Похоже, успокоительный сбор и шоколадка мне уже не помогут…

Тут нужна тяжёлая артиллерия.