Kitobni o'qish: «О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов»

© Антонова-Андерссон Ю. В., текст, 2025

© Назарикова Т. А., литературный редактор, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

* * *

Коротко о главном. Предисловие

Лет двадцать назад, когда большинство из нас бывали за границей лишь как туристы, писать книги, подобные этой, было легко. Познакомился с каким-нибудь американцем или французом и описываешь его так, словно все остальные их соотечественники ведут себя точно так же.

Постепенно стали появляться опусы о стереотипах и культурных особенностях разных наций, выходившие под эгидой красивого понятия «межкультурная коммуникация». Это были целые научные исследования, в которых каждый народ наделялся букетом определенных черт, обусловленных историей, традициями и географическими особенностями.

В наши дни такой подход не моден. Использовать его, чтобы судить о людях из разных стран, – то же самое, что сказать, что все Скорпионы или Водолеи одинаковы или что все женщины обожают комплименты и не могут жить без маникюра и шопинга. Нет, в XXI веке принято говорить об индивидуальности. Теперь нельзя даже упомянуть, что итальянец с юга совсем не похож на итальянца с севера. Нет, отдельно взятый муж или друг-итальянец – это прямая противоположность любого другого итальянца. Вот это будет «правильно и корректно».

Подпортила идиллическую картину «типичного немца/испанца/финна («подставь свое»)» и глобализация. Как же просто было лет эдак сто пятьдесят назад: жители небольшой деревушки, находясь в определенного рода изоляции от мира, и впрямь мало чем отличались друг от друга, когда речь заходила об их ценностях и желаниях. Теперь же путешествия, доступ к СМИ и огромные миграционные потоки стирают национальный характер.

Но самое ужасное даже не это. В современном мире все форумы и соцсети переполнены «экспертами», точно знающими, как обстоят дела в той или иной стране, ведь они живут там «уже двадцать лет».

Стоит произнести какое-нибудь интересное слово или выражение – тут же получишь комментарий: «Так никто не говорит». Напишешь о том, как в школе отмечают праздник, – сразу услышишь что-то вроде: «Нет такого, одна школа – не показатель». Про транслитерацию и передачу шведского произношения русскими буквами я вообще молчу.

И это мы еще не затрагивали провокационные темы типа медицины, образования и воспитания детей! Как бы они ни были описаны, всегда найдется недовольный всезнайка, который «никогда этого не встречал за все двадцать лет жизни в стране».

Когда я приступила к этой книге, то поняла – моя задача еще сложнее. Мне нужно не просто описать систему налогообложения или транспортных услуг, пусть даже в отдельно взятом городе или районе. Мне придется встать на тот самый скользкий путь рассказа о разговорах «типичных шведов», который неизменно приведет к возражениям типа «за двадцать лет ни разу этого не слышал».

В свою защиту скажу: у меня тоже есть мои «двадцать лет». Не все я провела в Швеции, но каждый день изучала шведскую культуру, традиции и менталитет. Читала те самые ныне «немодные» книги о межкультурной коммуникации и шведском национальном характере, помогала иностранцам интегрироваться в шведское общество и узнавать неписаные коды, которые позволят стать своим в новой стране.

Это не только и не столько про язык и этикет общения, сколько про какие-то мелочи из серии «как правильно чихать» и «с какой интонацией произнести одно и то же слово, чтобы выразить гнев, радость, умиление, восторг и согласие».

Помню, когда я начала встречаться с будущим мужем, то подумала: «Ну вот, теперь я еще ближе подойду к концепту «шведскости». Будем делать все по-шведски: пятницу посвятим тако, в субботу будем есть конфеты в неограниченном количестве, дома будет блистать скандинавский дизайн, вся мебель – исключительно из ИКЕА, а вечера мы скоротаем за знаменитыми шведскими детективами. Летом будем выезжать куда-нибудь на собственной лодке, зимой кататься на лыжах. Гриль с друзьями, дача у озера и свечи по всему дому – разве не сказка?

Признаюсь, такая перспектива меня не слишком привлекала, потому что практически ничего из вышеперечисленного я не люблю. Зато это было так по-шведски!

Постепенно выяснилось, что «этнически шведская» семья моего мужа какая-то совсем не шведская. У свекров, например, от скандинавского дизайна только название: раз Швеция – это Скандинавия, то и все в доме можно считать скандинавским. А это и обои в полосочку семидесятых годов, и сервант, заставленный множеством мелочей, на рассмотрение которых уйдет не один час, и старый бабушкин сундук, и еще куча того, что напоминает мне нашу дачу в России, но никак не идеальные интерьеры из каталогов ИКЕА.

Вообще самым шведским шведом в семье мужа оказался только его брат. Он единственный, кто любит тако (правда, ест он это блюдо, когда захочет, а не «как все шведы, строго по пятницам»). Он обожает походы и лыжи, у него когда-то была лодка, а его супруга отвечает за свечи в доме. Единственный «промах» – скандинавский дизайн. Вообще-то он прилагался бонусом к приобретенному деверем дому, но этот идеально вылизанный стиль был умело разбавлен тумбами и вещицами из Перу, где брат мужа провел много лет и откуда привез не только многочисленные сувениры, но и жену.

Итак, погрузиться в типично шведский образ жизни через мужа у меня не получилось, так что кому, как не мне, знать: все шведы разные. За двадцать с лишним лет моих отношений со Швецией я повстречала множество людей с полностью отличающимися мировоззрением, характером и ценностями. И все же есть у них что-то общее, тот самый неистребимый «шведизм», впитанный с молоком матери и стойко сопротивляющийся новомодным заграничным веяниям.

Это замечаю не только я, но и иммигранты. На форумах, посвященных жизни в Швеции, то и дело обсуждаются «странности» и «особенности» ее коренных жителей: люди пытаются понять, как вести себя в разных ситуациях, на что обижаться, на что – нет. Одним словом, стараются разгадать таинственную шведскую душу. Я надеюсь, что моя книга поможет им и вам в этом нелегком деле и хоть немного приблизит к понимаю того, чем живут северяне, что их волнует, занимает и радует. И, конечно, я попробую ответить на животрепещущий вопрос: можно ли подружиться со шведом?

Да, чуть не забыла! Знаете, как сейчас модно писать: «Любые совпадения являются случайными»? Если вдруг какие-то изложенные явления или события покажутся вам слегка утрированными, то… вам не покажется! В силу моего нешведского происхождения в книге могут встречаться слегка гиперболизированные описания, так что призовите чувство юмора, запаситесь порцией иронии – и вперед, познавать шведские реалии!

Минутка занудства

Шведов нередко называют страшными занудами, для чего, кстати, придумано чудесное слово: tråkmåns («трокь-монс»), что дословно переводится как «скучный Монс». У шведов вообще есть довольно милая привычка создавать новые слова с использованием какого-нибудь распространенного имени.

Но сейчас в роли эдакого «скучного Монса» предстану я, погрузив вас в научные исследования. Существует множество классификаций культур, по одной из которых культуры можно разделить, например, на культуры достижений (ориентированы на результат), культуры отношений (ориентированы на поддержание разного вида отношений) и культуры ритуала (ориентированы на сохранение лица). Шведы представляют собой смесь первого и третьего видов культур, мы – второго и третьего. К этой слегка скучной градации я время от времени буду возвращаться.

Столкновение культур происходит постоянно: в магазине, на детской площадке, на рабочем месте. У всех нас разные представления о чистоте, пунктуальности, соблюдении правил. Для нас вполне естественно требовать внимания в приемном отделении больницы или возмущаться бездействием чиновника, не решающего тот или иной вопрос. Это ведь их работа!

Но это совершенно не по-шведски. Швед будет спокойно ждать своей очереди, считая, что к нему подойдут, когда сочтут нужным. Ведь чиновники и врачи не сидят без дела, необходимо отнестись к ним с пониманием, войти в положение. Быть может, в ведомстве или больнице нехватка персонала, много работы, технические проблемы, кто знает? Навязывание – это прямое нарушение принципов демократии и справедливости. Можно посетовать на бездействие служб дома на кухне, но не высказывать свое недовольство открыто, превращаясь в эдакого Уве из знаменитой книги Фредрика Бакмана «Вторая жизнь Уве».

Или вот еще типичный пример: в подъезде чей-то ребенок случайно рассыпал песок. Кто за это несет ответственность? Наш человек вполне может обратиться к председателю жилищного совета, требуя наведения чистоты. Швед же понимает – эта ситуация вне сферы ответственности председателя. За порядок в подъезде отвечают жильцы, уборщики, но никак не председатель. Кстати, если местный житель все же выскажет претензию, его за глаза прозовут ärkeknöl («э́рке-кнёль») – что-то вроде архигрубияна. Для «понаехавших» же подготовили выражение похлеще: jävla invandrare («е́вла инва́ндрарэ») – «чертовы мигранты».

Столпы шведского общества

Лагом

Сначала я очень не хотела писать про те самые шведские слова и явления, которых нет в других языках и странах. Действительно: в любой книге вы найдете разделы о лагом, законе Янте, фике, субботних конфетах и пятничном тако. Немного подумав, я решила все же рассказать о них – а то вдруг вы пропустили сто тысяч книг и статей о пресловутом «лагоме»?

Итак, встречайте: lagom («ла́гом») – в меру, самое то, золотая середина. Это понятие пронизывает все сферы жизни шведов: работать надо лагом, то есть не перетруждаться. Заниматься спортом – тоже лагом, то есть не проводить в фитнес-клубе сутки напролет.

Самое ужасное, что концепция лагом каким-то чудеснейшим образом встроена в шведское восприятие мира. Сколько налить кофе? Лагом. Сколько положить тефтелей? Лагом. Какой фильм выберем, длинный или короткий? Лагом. Эта «жизнь по ощущениям» порой ставит в тупик, но после многолетнего общения со шведами начинаешь на каком-то подсознательном уровне улавливать то самое лагом. Купить билет на самолет за 50 евро – это очень дешево, за 150 евро – дорого, даже несмотря на знаменитые скандинавские зарплаты, а вот за 100 евро – в самый раз. Представьте себе соотношение «цена – качество» и перенесите его на все сферы жизни.

На удивление, лагом может сочетаться с чем угодно. Например, с пунктуальностью. Если вы думаете, что можно быть либо пунктуальным, либо нет, то вы заблуждаетесь. Прийти за 5–10 минут до встречи – признак неуверенности, опоздать на столько же – признак неорганизованности и неуважения к чужому времени. Если вас пригласили к двум (klockan två – «кло́ккан тво»), позволительна задержка всего на пару-тройку минут – это и будет лагом.

Иногда швед готов пойти на уступки и смириться с вашим возможным опозданием минут так на пятнадцать, но в таком случае он скажет приходить не к двум, а «примерно к двум», то есть vid två-tiden («ви-тво-ти́дэн») или на американский манер vid två-ish («ви-тво-ишь»).

Fika и Kaka – столпы шведского общества

Спросите шведа, без чего он не представляет рабочий день или встречу с друзьями, и услышите согревающее душу слово fika («фи́ка»). Это кофепитие с булочкой за приятной беседой. Если в советское время работу не представляли без перекура, то для шведа работа не существует без фики. Фика позволяет немного отвлечься от дел, переключиться на что-то нейтральное (а лучше позитивное) и вернуться к задачам с новыми силами.

Фика – это не просто чашка кофе (шведы, кстати, исправно входят в тройку лидеров по его потреблению). К нему обязательно подается булочка (в идеале с корицей) или печенье. Собеседник раньше тоже считался обязательным «ингредиентом», но в наши дни «фикать» можно и самостоятельно, тем более что у всех для общения есть соцсети. Фика – мое любимое явление в Швеции, его я приняла целиком и полностью и теперь не выхожу на прогулки по располагающемуся поблизости лесу без термоса и булочки.

Если вас пригласили в гости и не упомянули еду, то на обед или ужин едва ли стоит рассчитывать: скорее всего, все сведется к фике. Раньше хозяйки буквально соревновались в кулинарном мастерстве и предлагали к кофе не менее семи сортов различных сладостей. Впоследствии память об этих «состязаниях» даже дала название самой популярной книге рецептов выпечки – «Sju sorters kakor» («хьу со́теш ка́кур» – «Семь видов печенья»), где, конечно, представлены также кексы, торты и пирожные.

Само слово kaka («ка-а-а-а-ка», где первая «а» скорее напоминает «о») слегка коварно: за ним скрываются и печенья, и кексы, и понять, что имеется в виду, можно лишь тогда, когда вы увидите угощение (либо когда вы уже знаете шведский язык и можете понять названия разных вкусностей).

Судите сами:

bondkaka («бунд-ка́ка»: bonde – «бу́ндэ» – крестьянин) – миндальное печенье;

nötkaka («нёт-ка́ка»: nöt – «нёт» – орех) – ореховое печенье;

tigerkaka («ти́гер-ка́ка»: tiger – «ти́гер» – тигр) – мраморный кекс;

sockerkaka («со́ккер-ка́ка»: socker – «со́ккер» – сахар) – бисквитный кекс;

kladdkaka («кладд-ка́ка»: kladdig – «кла́дди» – липкий) – шоколадный «липкий» пирог.

Ну а самое известное печенье здесь – имбирное, которое по-шведски называется pepparkaka («пе́ппар-ка́ка»: peppar – «пе́ппар» – перец). Добавьте перед этим словом mjuk («мьюкь» – мягкий) – и получите кекс.

Закон Янте

Пару лет назад я прочитала душещипательную историю одного шведского гольфиста, который поделился своей болью с психологом – на всех матчах спортсмен показывал отличные результаты, но как только дело доходило до последней игры, он резко сдавал и закономерно проигрывал.

В ходе терапевтических сеансов выяснилось, что в школе спортсмен подавал большие надежды и даже выиграл национальный турнир. У него взяли интервью, и на вопрос о планах на будущее парень не задумываясь ответил: «Стану профи в гольфе!»

Когда он на следующий день пришел в школу, друзья не только отказались с ним разговаривать, но и демонстративно повернулись к нему спиной и плотнее сомкнули свой круг. Из-за неаккуратно брошенной фразы его стали считать зазнайкой и выскочкой, что впоследствии помешало ему в игре: победу он неосознанно ассоциировал с потерей друзей. Виной всему произошедшему – нарушенный негласный закон.

В первой половине XX века в Скандинавии вышел роман датско-норвежского писателя Акселя Сандемусе, в котором описывался вымышленный городок Янте, где основным принципом жизни был лозунг «не высовывайся». Главной ценностью там являлось социальное равенство, и люди придерживались неписаных правил, не оставляющих права на проявление индивидуальности.

Так родились десять законов Янте:

1. Не думай, что ты что-то из себя представляешь.

2. Не думай, что ты так же ценен, как мы.

3. Не думай, что ты умнее нас.

4. Не воображай, что ты лучше нас.

5. Не думай, что ты знаешь больше нас.

6. Не думай, что ты хоть в чем-то превосходишь нас.

7. Не думай, что ты на что-то годишься.

8. Не смейся над нами.

9. Не думай, что кому-то до тебя есть дело.

10. Не думай, что ты можешь нас чему-то научить.

Шведы тут же с прискорбием признали: все эти высказывания применимы и к ним. Хвастовство и гордость своими знаниями, навыками и достижениями не приветствуются, ведь всегда где-то найдется кто-то умнее, сильнее, красивее… Шведы придерживаются мнения о том, что незаурядные способности будет видно и так, а говорить о них даже сторонним людям нет нужды.

Чтобы понять, насколько шведы боятся признать собственный успех, достаточно послушать интервью известных спортсменов, и сразу станет заметно явное занижение их заслуг. Не «я много тренировался», а «было немало тренировок», не «мне пришлось побороться», а «борьба была тяжелой». «Я молодец и заслужил победу» – это не про шведов.

Конечно, и из этого правила есть исключения, и главный пример тому – футболист Златан Ибрагимович. Он всегда без стеснения рассказывал о своем трудном пути и заслуженных победах, что тут же настроило шведов против него. Никто не отрицал наличия у него таланта – более того, он стоял в одном ряду с почетными гражданами, прославившими страну, но его гордыня и хвастовство сделали его не самым обожаемым персонажем.

Хвастать – это вообще не про шведов. Наши рассказы о высокой должности и зарплате на родине, о трех высших образованиях, о самой крутой иномарке, трех квартирах от бабушки и даче на Рублевке едва ли принесут популярность. Шведам неведомы гонка за успехом, непрерывные попытки самосовершенствоваться и развиваться, желание посетить сотню-другую курсов и научиться всему, от вышивания крестиком до охоты на уток. Куда лучше жить размеренной жизнью и наслаждаться одним-двумя хобби.

В наши дни законы Янте постепенно выходят из моды: теперь все сверхталантливы и умны, что во многом поощряется соцсетями. И все же в шведах еще прослеживается отпечаток многовекового культурного кода: достигаторство и активная демонстрация своих успехов по-прежнему считаются моветоном и вызывают раздражение.

Законы Янте правят и на работе. Нельзя показывать, что ты в чем-то лучше или умнее коллег, нельзя слишком часто вносить хорошие рационализаторские предложения, нельзя демонстрировать рьяное желание работать и продвигаться по службе, нельзя… да много чего нельзя! А если уж так сложилось, что в чем-то вы проявили себя лучше и удостоились большей похвалы, нежели коллеги, надо все обернуть в шутку, иронично прокомментировать и посмеяться, якобы извиняясь за свой успех.

Вам кажется, что все просто и логично? Тогда небольшой тест: попробуйте понять, что здесь не так.

Предположим, вы с друзьями готовите небольшой фотоальбом в подарок некоему шведу Эрику. Ваша задача – придумать подписи к фотографиям. Какие из предложенных комментариев вы бы выбрали, учитывая, что Эрик присутствует на всех снимках?

1. Экскурсия с друзьями.

2. Кофе с Юханной.

3. Ой-ой, ты настоящий сердцеед!

4. Наш выпускной.

5. Эрик в Стокгольме.

6. Сюрприз для Эрика.

7. Эрик выбирает велик.

8. Мы собираемся в первый поход.

Если вы выбрали пункты 3, 5, 6 и 7 – поздравляю, у вас точно шведский склад ума! Раз подарок для Эрика, то он и должен быть в центре внимания. Все остальное не по-шведски и подлежит перефразированию. «Экскурсию с друзьями» шведы превратят в «Эрик на экскурсии», «Мы собираемся в первый поход» – в «Первый поход Эрика», а «Кофе с Юханной» станет каким-нибудь забавным «Эрик на тайном свидании».

Уют и бутербродный стол

Помимо лагома, фики и закона Янте в Швеции существует еще несколько понятий, раскрывающих предпочтения и ценности местного населения.

Mys («мюс») – что-то вроде уюта. Сидеть, укутавшись в плед перед камином, или устроить пикник на природе – это может быть что угодно, лишь бы ситуация пробуждала в вас приятные теплые чувства, обдавая волной расслабленности и нежелания выходить из этого состояния. Это слово настолько популярно, что от него образовали еще и прилагательное mysig («мю́си») и глагол mysa («мю́са»).

Fredagsmys («фре́дас-мюс») – это тот самый mys, но исключительно в пятницу. Вы пришли домой, рабочая неделя закончилась, впереди только приятные выходные – и вот вы уже сели на любимый диван и наслаждаетесь жизнью. Пятничный уют!

Fredagstaco («фре́дас-та́ку») – это то, что помогает создать вышеупомянутый fredagsmys. С недавних пор тако приобрело невероятную популярность в Швеции, и в супермаркетах устанавливают огромные полки со всем необходимым для приготовления этого блюда. Концепция пятничного тако проста: на столе перед телевизором раскладываются разные ингредиенты, и каждый член семьи собирает себе начинку по собственному вкусу. Пятничный тако – часть пятничного уюта!

Lillördag («лилл-лёрда») – маленькая суббота, под которой на самом деле подразумевается среда. Мы говорим: «Среда пришла – неделя прошла», а для шведов среда – это возможность сходить в бар или ресторан, но не с таким размахом, как в выходные. Другими словами, для некоторых среда – день выхода в свет, встреч с друзьями или общения в баре с коллегами, но с дозированным количеством алкоголя и не слишком долгими посиделками. Все-таки в четверг надо быть в форме.

Smörgåsbord («смёргос-бурд») – фуршетный стол. Раньше считали, что именно так называют шведский стол, однако для такого сами шведы со временем подобрали красивое иностранное слово buffé («буффе́»). Ну а о смёргос-бурде сейчас говорят не так часто, хотя смысл у него и ранее упомянутого buffé практически одинаковый.

Тыкать, «антибюрократить» и «нейтралитетить»

Нейтралитет во всем

В 2015 году в Швеции произошло событие: в энциклопедический словарь Шведской академии (SAOL) включили местоимение hen («хен» – оно).

Шведское общество разделилось: одни восприняли это положительно, в то время как другие выступили с ярой критикой. На страницах газет разворачивались такие бои, словно речь шла об отказе от знаменитой политики нейтралитета или остановке атомных электростанций.

Само слово hen не ново: о нем впервые заговорил еще в 1960-х лингвист Рольф Дюнос. Его вдохновил финский язык, где не используется ни местоимение «он», ни «она». Вместо них есть hän – третье лицо. По мнению Дюноса, как раз этого и не хватало шведскому языку. Правда, в те годы полемика не вышла за пределы академических кругов.

Все изменилось с выходом в 2012 году детской книги «Киви и собака-чудовище». Главный герой сказки – мечтающий о собаке ребенок Киви, в отношении которого на протяжении всего повествования используется местоимение hen – мол, каждому позволено воспринимать этого персонажа так, как ему угодно. К выходу книги была приурочена и очередная статья о необходимости включения нового слова в язык. И именно тут началась настоящая истерия.

Вначале против этой идеи выступал даже Шведский языковой совет (Språkrådet) – полуофициальная организация, следящая за развитием языка и дающая рекомендации по орфографии, грамматике и лексике. Эдакий институт правильной и красивой речи, знающий, куда ставить ударение в слове «звонит» и решающий, какого рода будет слово «кофе». Вердикт совета был однозначный: «воздержитесь от использования hen».

Однако уже год спустя в Швеции подул ветер перемен. Теперь языковой совет не возражал против «хена», хоть и призывал употреблять его осторожно, поскольку это местоимение «может отвлекать от основной мысли повествования». Кончилось тем, что в итоге слово вошло в официальные словари шведского.

Нужен ли шведам hen? И да, и нет. С одной стороны, скандинавы много сотен лет прекрасно обходились без него и как-то выживали, причем последние годы чувствовали себя вполне неплохо. С другой – «хен» прекрасно решает сразу три проблемы: обеспечивает анонимность, облегчает обобщение и гарантирует объективность суждений.

Представим ситуацию: нам надо обрисовать среднестатистического студента. В русском языке слово «студент» по своей грамматической форме относится к мужскому роду, поэтому описание из серии «он прилежный, но любит погулять с друзьями» вряд ли кого-то удивит.

В шведском же языке разделение на мужской и женский род происходит исключительно по половой принадлежности, то есть со студентом приходится определяться: он это или она. В былые времена это слово могли заменить артиклем или местоимением из серии «этот персонаж», но hen звучит короче и проще.

Анонимность – еще один немаловажный фактор в шведском обществе. Представьте себе анонс: «Вечером на нашей сцене выступает гитарист. Его имя пока держится в тайне – скажем лишь, что он прославился своими рождественскими песнями». Что мы подумаем, прочитав такое объявление? Вероятнее всего, что гость – мужчина. Но если заменить «он» и «его» на нейтральное hen, то интригу точно удастся сохранить.

И, наконец, hen – незаменимый помощник журналистов, ведь благодаря ему люди в какой-то степени избавляются от предвзятости. «Депутат снова поднял вопрос о детских выплатах» – пока все выглядит нейтрально, но в продолжении потребуется уточнить пол: «Он(а) подчеркнул(а), что в нынешних условиях размер детских выплат следует сократить».

В этот момент мы подсознательно реагируем и на само событие, и на пол человека: «Только мужчина мог такое предложить!» или «У этой женщины что, нет детей? Или у нее такая высокая зарплата, что ее не волнует пара-тройка тысяч?» Мы проецируем наши эмоции и утрачиваем объективность восприятия. А если бы вместо «он» и «она» было некое третье лицо? Мы бы смогли оценить ситуацию беспристрастно – разумеется, насколько это возможно.

Конечно, и в русском, и в шведском языках можно пойти иным путем и вообще избежать местоимений, написав простое «был поднят вопрос» и «было предложено сократить», но звучит это как-то уж больно официально – а этого шведы ой как не любят!

Резюмируем: слово hen – явление уникальное и новое, вызывающее у шведов неоднозначную реакцию. Прогрессивные слои населения настроены решительно и почти полностью отказались от «он» и «она», но таких немного.

Основная масса все же консервативна: либо тихо презирает это слово, либо использует его в подходящих ситуациях. В общем, чтобы не попасть впросак и не разбередить оставленную «хеном» рану, воспользуемся старыми рекомендациями языкового совета: «Употреблять можно, но осторожно».

Как шведов приучали тыкать

Так сложилось, что шведский часто называют смесью английского с немецким: мол, возьмите немецкие слова, расставьте их в соответствии с английской грамматикой – и получите шведский. Но есть в этой системе одно слово, которое никак не дает покоя ни русскоязычным людям, ни людям, владеющим какими-то другими языками. Речь о слове «ты».

Казалось бы, что сложного: все друг другу тыкают. При этом в шведском есть и местоимение «вы», но используется оно исключительно в отношении группы людей. Сейчас, правда, из-за наплыва мигрантов «вы» неожиданно обретает вторую жизнь, что весьма расстраивает шведов. И не потому, что «все должны быть равны», а потому, что борьба за тыканье в свое время развернулась нешуточная. Да и употребление обращений «ты» и «вы» в стране совсем не совпадало с нашим.

Вернее, так: давным-давно в Швеции было слово i («и»), имевшее значение «вы» (сегодня его вытеснило похожее ni). Его использовали при общении с королями, дворянами, священниками и родителями. Те, в свою очередь, отвечали «ты». А дальше началась типично шведская история с ужасной путаницей, изменениями в языке и превосходной традиционной развязкой «само собой рассосалось».

В середине XVII века в стране появились ранги, быстро ставшие показателем куда более важным, нежели происхождение. Переход на «вы» теперь инициировал человек, обладавший рангом выше. А захочет ли получивший привлекательный чин бюргер или купец просто так отказаться от статусного обращения? Женщины тоже предпочитали «выйти замуж за титул» и получить собственное обращение по типу «профессорша» или «генеральша».

Дошло до того, что в XIX веке в Швеции вспыхнула настоящая «эпидемия титулов» – titelsjuka («ти́тэль-хьу́ка»). Вообще шведы обожают композиты со словами sjuk (больной) и sjuka (болезнь) и используют их со всем, что наличествует в избытке или без чего невозможно представить свое существование. Так, объединив prat (разговор) и sjuka, получим pratsjuka – болтливость. Слияние mode (мода) и sjuka дадут modesjuka – эдакое стремление следовать тенденциям моды, nyhet (новость) и sjuka – nyhetssjuka – состояние, когда человек слишком часто проверяет новости.

Так же вышло и с титулами: каждый раз, обращаясь к кому-то, приходилось называть должность собеседника, и речь уже шла не только о высоких чинах, а о любых позициях. К этому добавились и фамилии. В середине XX века в одном из уважаемых шведских изданий появился ироничный пример эпидемии чинов: «Профессор Андерссон сказал, что профессор Андерссон придет, как только профессор Андерссон освободится».

Запомнить всех этих «главных замов второго зама третьего директора пятого отдела» было задачей не из легких. Назовешь должность неправильно – опозоришься на весь город, а обратиться к человеку по-другому тогда было нельзя.

Обращение на «ты» при этом тоже существовало: правда, только среди супругов, влюбленных и очень близких друзей. Родителям, братьям и сестрам теперь не тыкали и не выкали – с ними говорили в третьем лице: «Что отец собирается делать сегодня?», «Где вчера был брат?» Так сегодня общаются только с членами королевской семьи.

Надо сказать, переход на «ты» с друзьями нисколько не облегчал положение: более того, он тоже был чреват неприятными последствиями. Это местоимение олицетворяло доверительные отношения и потому даже в кругу людей одного социального положения использовалось не слишком часто. Некоторые сокрушались, что избегают общественных мероприятий, поскольку боятся неправильно обратиться к собеседнику. Если вдруг обратишься на «вы» к тому, с кем когда-то перешел на «ты», – опозоришься не меньше, чем употребив неправильную должность.

Положение было критическим. Шведам срочно требовалось найти какой-то выход из сложившейся ситуации. Взявшееся за дело государство, однако, подошло к решению не с той стороны, сделав ставку на «вы».

Общественность отнеслась к данному предложению неодобрительно: людям казалось, что их таким образом унижают, ведь в отношении простых рабочих выкали исключительно вышестоящие должности и бюрократы. В народе даже родилась поговорка: «Вы, Вы! Ты что, полагаешь, что у человека вши?!» (С намеком на множественный характер «вы».)

На помощь пришли социал-демократы. Набиравшее силу рабочее движение с лозунгами о равенстве и братстве всех независимо от происхождения и должности пришлось шведам по душе, и когда в 1967 году директор Медицинского управления Брур Рексед заявил, что будет обращаться ко всем на «ты», общество подхватило эту идею, и вскоре все уже друг другу тыкали. Сначала, правда, для приличия сделали вид, что все еще колеблются между «ты» и «вы», разбавив язык обезличенными формулировками типа «Будут ли примеряться эти туфли?».

Вот так и «рассосалась» эта многовековая проблема. Ну а медленное возвращение «вы» как уважительной формы обращения к человеку началось в 1980-х годах, когда знавшие иностранные языки официанты и продавцы принялись выкать посетителям, находя это признаком хорошего тона. К ним добавились приезжие студенты, в родных странах которых обратиться к учителю или пожилому человеку на «ты» считалось неприличным. Интересно, чем закончится борьба на сей раз? Или снова все «как-нибудь рассосется»?

Как избавлялись от бюрократического языка

Давным-давно Швеция была совершенно обычной страной, где сосуществовали два языка: тот, на котором говорили простые люди, и язык ведомств. Политики традиционно поясняли новые законы и постановления так, что никто ничего не понимал. Инструкции и вопросы в анкетах и бланках требовали дополнительных разъяснений для местных жителей, а предложения были по-достоевски или по-толстовски длинными и витиеватыми. Одним словом, шведский язык был «богатым и могучим» – красивым, но сложным для восприятия.

Все изменилось в 1993 году, когда при правительстве была создана «группа простого языка» (klarspråksgruppen¹), призванная давать рекомендации ведомствам относительно способов сделать подаваемую ими информацию более доступной для понимания. С 2009 года госучреждения на законодательном уровне обязали выражать свои мысли четко и ясно. Сейчас законы и уложения по-прежнему формулируются несколько замысловато, но их общий смысл передается понятными непосвященному человеку словами. Как минимум в разъяснительных брошюрах.

Если вам все же никак не удается понять написанное, попробуйте сделать запрос в ведомство – получите максимально просто сформулированный ответ. В нем будут отсутствовать сложные предложения, устаревшие выражения, малоизвестные сокращения, характерная для определенной профессии терминология. Информация в разъяснениях подается в логическом порядке, текст делится на небольшие абзацы для более легкого восприятия. Нередко абзацы озаглавлены, чтобы читающий сразу понял главную мысль.

В 2013 году в Швеции разгорелся небольшой скандал, связанный с упрощением языка. Организация «Эксперты по языку» (Språkkonsulterna) обратилась в Бюро регистрации патентов с просьбой занести в реестр тематических дней День грамматики шведского языка. Бюро ответило уклончиво: «Для установления факта относительно того, носит ли товарный знак описательный характер, необходимо определить, существует ли с точки зрения целевой аудитории прямая и очевидная связь между предлагаемым названием и предоставляемыми товарами или услугами».

Формулировка озадачила экспертов по языку, и они обратились в суд. Бюро регистрации патентов парировало: «Удивительно, что люди, позиционирующие себя как профессионалы и знатоки языка, не в состоянии понять написанное».

История закончилась неожиданно для всех: омбудсмен по юридическим вопросам отклонил жалобу консультантов, сославшись на то, что, хоть ответ Бюро регистрации патентов и не идеален, в нем прилагается номер телефона, по которому можно задать уточняющие вопросы.

Сегодня все ведомства стараются предоставить краткую и четко сформулированную информацию, а если после прочтения остаются вопросы, всегда можно позвонить или написать организации и получить более подробный ответ.

Туманный Альбион и совы в болоте

Туманный Альбион, Страна утренней свежести и Эллада

Как часто мы, слушая или читая новости, слышим описания других стран, которые звучат примерно как «Туманный Альбион», «Страна восходящего солнца», «рай на Земле»? Нам, выросшим на захватывающих дух эпитетах Достоевского и Толстого, требуется «говорить красиво», избегая ненужных повторов. Сказать в двух предложениях подряд «Япония» или «Швеция» сродни проявлению узкого кругозора и необразованности, неспособности подобрать синоним.

Однажды я попала на лекцию шведского журналиста, рассказывавшего о своем опыте работы в России и посвятившего нас в свои абсолютно удивительные мысли: во-первых, наши новости сначала были для него загадкой, а во-вторых, он не воспринимал их всерьез.

Загадкой они ему казались потому, что в его мировоззрении не существовало никаких «туманных Альбионов» и «стран восходящего солнца». Его опыт сводился исключительно к географическим картам, где не было места ни Поднебесной, ни краю берез. И если Элладу при должной начитанности он еще как-то мог связать с Грецией, то понять связь между Кореей и Страной утренней свежести было ему не под силу.

В его сознании мелькали лишь «страна всеобщего благосостояния» (читай: «Швеция») и «Страна тысячи озер» (она же Финляндия). Прибегнув к фантазии, можно было окрестить Россию страной медведей и матрешек. Все остальное он воспринимал как непонятную шифровку, явно созданную шпионами для того, чтобы ни один иностранец не смог понять наши новости.

Более того, подобные описания, по его мнению, возможны лишь в какой-нибудь рекламной кампании. Сказать такое в новостях – что-то из ряда вон выходящее, ведь это «ненаучно», а потому в какой-то степени снижает достоверность информации. В новостях, снова же по мнению шведского журналиста, позволительно использовать только сухие факты. «Ирландия» звучит солидно, а «Изумрудный остров» – слегка сказочно. Как можно рассказывать о проблемах страны, называя ее столь романтично?!

Конечно, с годами в его лексиконе тоже появились высокопарные фразы, но их он припасал для своих русскоязычных знакомых. В Швеции такое было и остается исключительно прерогативой рекламных слоганов туристических компаний…

Пендель и тварь-банан

Особый вид искусства в интернет-среде – иммигрантские чаты.

«Никто не знает, что там с тварь-бананом?»

«Пендель опять задерживается!»

Человека непосвященного, еще не открывшего для себя богатства шведского языка и не соприкоснувшегося с реалиями Стокгольма, подобные вопросы ставят в тупик. Но стоит взять пару уроков шведского (или побольше почитать чаты), и все становится на свои места: «тварь-ба́нан» – эдакий скоростной трамвай, а «пендель» – обыкновенная электричка (тот случай, когда слово идеально отражает процесс поездки из ближайшего пригорода в час пик).

«Пендель» (полное название – «пендельтог») имеет вполне логичное происхождение: на шведском pendel – это маятник, а pendeltåg – что-то вроде «поезда-маятника». Выходит, электричка – это всего-навсего курсирующий туда-сюда поезд, а люди, ежедневно пользующиеся этим видом транспорта, чтобы добраться до работы и дома, «пенделяют» (или «пенделят»), как говорят русскоязычные мигранты, ведь шведский глагол pendla («курсировать, ездить на работу») куда проще подогнать под наш язык, нежели каждый раз, набрав побольше воздуха, произносить: «Я ежедневно совершаю поездки между домом и работой» или «Я каждый день езжу на работу из Соллентуны в Стокгольм». Гораздо легче сказать: «Я пенделю до Стокгольма».

Кстати, глагол pendla в шведском языке оказался полезен не только в столице: «пенделять» можно из любого пригорода в близлежащий крупный город. Например, из условных Химок в Москву. А дальше продуктивный шведский язык создал еще и название для «жертвы» этого процесса: pendlare – это человек, работающий далеко от дома. Правда, русскоязычным такое слово оказалось не нужно и в наших чатах оно не встречается.

Что ж, с пенделем разобрались, теперь очередь тварь-банана. На самом деле, «бананов» в шведской столице целая связка: помимо того самого скоростного трамвая tvärbanan есть еще и Roslagsbanan, и Saltsjöbanan, и Nockebybanan, и Lidingöbanan, где первая часть – это название пригорода. Да что уж там, даже обыкновенное метро в Стокгольме гордо именуется tunnelbanan (сокращенно t-banan).

Тут все даже проще, чем с электричкой: bana – это путь, причем любой – от железнодорожного до жизненного. Единственная ошибка, которую совершают чуть ли не все иммигранты (и неважно, из какой они страны), – постановка ударения в слове.

При виде слова banan, конечно, вспоминается известный нам желтый фрукт, а дальше мозг сравнивает внешний вид банана с рельсами метро и понимает: отрицать сходство глупо, и без нашего ведома размещает ударение на последнем слоге, ставя в тупик ничего не подозревающих шведов. Они будут одобрительно кивать, лихорадочно представляя водный банан на шведских озерах и недоумевая, как на таком «транспорте» можно куда-то добраться, да еще зимой. Разве что по льду? В итоге, конечно, все встанет на свои места, включая ударение. Запоминаем: в слове banan в значении «путь» ударение на первом слоге!

Итак, с «бананом» разобрались, остались начальные части слов: tunnel– и tvär-. С первым все понятно: это туннель. Казалось бы, вполне логично, когда речь идет о метро. Однако из ста стокгольмских станций под землей расположено только 47, так что метрополитен здесь скорее не подземный, а надземный. Но если немного углубиться в историю столичного метрополитена, то вопрос отпадет сам собой: первая ветка Slussen – Skanstull действительно была «спрятана» в подземном туннеле. С тех пор принято и обозначение метро: буква Т.

А откуда взялся «тварь-банан»? На самом деле, произносится слово по-другому: широкая «э», почти переходящая в «а», и чуть смягченная «р», но не совсем наше «рь». Для обладателей хоть капли музыкального слуха между словами tvär и «тварь» нет ничего общего. Я, например, вообще его никогда так не воспринимала, пока не увидела в русскоязычных чатах. А когда увидела, то не могла понять, о чем речь – вот так!

В переводе со шведского tvärbanan – это «поперечная дорога». Линия связала сеть метро с электричками – отсюда и произошло название. Тут и туннели, и эстакады, и выделенные пути, и совмещенные пути – в общем, возьмите метро, трамвай и электричку и получите гремучую смесь tvärbanan. Кстати, это самая новая линия Стокгольма – ее открыли только в 2000 году.

Страна дуктигов

Duktig («ду́кти(г)») – это, пожалуй, одно из первых слов, которые осваивают иностранцы на интеграционных языковых курсах. Выговорил «привет» или догадался, что italienska – это «итальянский», а ryska – «русский», – и ты уже в стройном ряду «дуктигов». Ну а если ваш шведский через пару лет обучения на курсах достиг уровня «могу рассказать о семье и хобби», то шведы засыплют вас комплиментами о ваших необычайных способностях. Поздравляю, вы настоящий дуктиг! Что-то вроде «молодец», «умница».

В общении с малышами действуют по такому же принципу. Съел кашу – дуктиг. Не съел – тоже дуктиг, потому что проявил характер. Завязал шнурки – дуктиг. Не завязал – тоже дуктиг, потому как в глубине души никто и не ожидал, что маленький ребенок сможет справиться с такой сложной задачей.

Надо сказать, со временем у многих иммигрантов складываются весьма непростые отношения с duktig. Вначале, конечно, приятно ощущать себя умным. Ты радуешься, что кто-то оценил твои старания и прогресс. Но постепенно приходит осознание, что ты будешь дуктигом, даже ничего не делая. Это как «дежурная» американская улыбка, за которой ничего не стоит.

Нет, безусловно, есть шведы, которые искренне восторгаются чьими-то успехами, но в последнее время слово duktig будто утратило свой первоначальный смысл. В прессе даже проскакивают разжигающие бурные дебаты статьи о его потенциальном вреде: мол, растет себе ребенок, который всю жизнь только и слышал, какой он duktig, а потом бац – и оказывается, что на работе им почему-то не всегда довольны. Дальше, конечно, у него начнется депрессия – одним словом, родители, воспитатели и учителя «сломают человеку жизнь».

Конечно, вносятся и рационализаторские предложения: вместо безликого duktig предлагать развернутую похвалу. Скажем, «Какой ты изобретательный!» или «Как же аккуратно ты подбираешь детали, когда собираешь лего!».

Сразу представляется, как в детском саду малыши рисуют открытки на какой-нибудь День матери, а воспитатели со сверхсовременным «индивидуальным подходом к каждому» принимаются их хвалить:

– Какую потрясающую цветовую гамму тебе удалось подобрать!

– О, с какой тщательностью ты прорисовал вот эти четыре волосинки!

– В твоей открытке чувствуется влияние импрессионистов!

Одним словом, ты просто дуктиг!

Такие разные «знать»

Есть слово, которое никак не дается изучающим шведский язык, и неважно, как долго люди на нем общаются. Как ни странно, этим удивительным словом является простое «знать». Шведы придумали для него сразу несколько вариантов, ведь знать человека, по мнению северян, совсем не то же самое, что знать предмет. «Знать» бывают разные!

Что в понимании шведа означает «знать язык»? Это уметь на нем читать и общаться, а потому в основе этого «знать» лежит именно умение. В Швеции «умеют» (kunna – «кю́нна») физику, химию, английский – любую науку или школьный предмет.

Совсем другое дело – знать человека. Тут швед ориентируется на ощущения: знать кого-то – это чувствовать (känna – «ще́нна») его «как свои пять пальцев».

Есть еще и третье «знать», предполагающее владение информацией о каком-нибудь факте (veta – «ве́та»). Знать столицу Франции, чье-то место жительства или то, что Земля круглая, – во всех этих случаях шведы воспользуются третьим вариантом слова «знать».

Думать, кстати, тоже можно по-разному. Одно дело размышлять о будущем или рассуждать о наличии жизни на Марсе. Совсем другое – строить предположения или высказывать мнение относительно какого-нибудь фильма. В выражениях «Я думаю о фильме», «Я думаю, это будет интересный фильм» и «Я думаю, этот фильм был очень хороший!» шведы предпочтут использовать три разных слова!

Стоит ли подозревать сов в болоте, если нет коровы на льду?

Шведы держат лису за ухом, кладут лук на лосося, стреляют в свеклу, скользят на бутерброде с креветками, застревают бородой в почтовом ящике и прыгают в бешеной бочке. Это одни из самых забавных идиом, которыми так богат шведский язык. Посмотрим, что они значат и как шведы до них додумались.

Ha en räv bakom örat («ха эн рэв ба́ком э́рат») – иметь лису за ухом. Здесь вроде бы все довольно логично: лиса – животное хитрое, и держать ее за ухом означает хитрить, быть ненадежным.

Lägga lök på laxen («лэ́гга лёкь по ла́ксэн») – класть лук на лосося. Тут в целом тоже можно проследить логику: лук с резким запахом едва ли придаст рыбе хороший вкус, и это выражение означает ухудшать и без того плохое положение. Кстати, по какой-то одним только шведам понятной логике весельчака тоже связывают с рыбой, называя его «радостным лососем» (glad lax – «гла лакс»).

Glida på en räkmacka («гли́да по эн рэкь-ма́кка») – скользить на бутерброде с креветками. И снова о смысле фразы можно догадаться, приложив некоторые усилия. Креветки – создания скользкие, и скользить на бутерброде с ними значит с легкостью добиваться чего-то, достигать результата, не прикладывая усилий. Стереотипы гласят, что именно так идут по жизни дети знаменитостей и богачей.

Fastna med skägget i brevlådan («фа́стна ме хуэ́ггет и брев-ло́дан») – застрять бородой в почтовом ящике. Подключив воображение, можно представить, что эта ситуация не из приятных. Так и есть: идиома означает «попасть в затруднительное положение».

Теорий о происхождении фразы несколько. По одной из версий, она заимствована у моряков: для них застрять бородой в парусном блоке означало если не смерть, то серьезное увечье. Когда выражение перекочевало с моря на сушу, блок заменили почтовым ящиком.

Pang på rödbetan («пань по рёдбе́тан») – бац по свекле! Здесь уже не поможет даже самая богатая фантазия. Идиома означает не что иное, как «перейти прямо к делу». А корни у нее, можно сказать, неприличные: когда-то это выражение означало секс без прелюдий.

Hoppa i galen tunna («хо́ппа и га́лен ту́нна») – прыгать в бешеной бочке. И снова воображение нам не поможет, хотя первоначально речь и впрямь шла о бочках. Попарившись в бане, шведы традиционно прыгали в бочку с водой. Иногда, правда, случались неприятные казусы и вместо бочки с водой люди оказывались в бочке с дегтем. Так и появилось выражение, означающее «совершить серьезную ошибку», «сделать неправильный выбор».

Ana ugglor i mossen («а́на у́гглур и мо́ссэн») – подозревать сов в болоте, то есть предчувствовать неладное.

Многие задаются вопросом: откуда на болоте совы? Корни этой идиомы уходят в Данию, где с XVII века существовало похожее выражение «ulve i mossen», то есть «волки на болоте». Особенности датского произношения привели к тому, что шведам слово ulve больше напоминало ugglor, тем более что волки к XX веку практически исчезли как в Дании, так и в Швеции.

Ingen ko på isen («и́ньен ку по и́сэн») – нет коровы на льду. К нашему «быть как корова на льду» шведское выражение не имеет никакого отношения. Когда-то у него было продолжение: «Корова не на льду, пока ее зад на суше». Представьте себе крестьянина, который видит, как его буренка медленно выходит на лед. Под тяжестью животного лед может треснуть, и скотина утонет. Однако пока она стоит на берегу, пусть и наполовину, есть шанс схватить ее за хвост и спасти. Так и повелось: «нет коровы на льду», значит, «не о чем беспокоиться»!

Вообще к по́пам у шведов какая-то особенная любовь. Вот смотрите:

Smaken är som baken, delad («сма́кен э сом ба́кен, дэ́лад»). – Вкус, как попа, разделен. По-нашему «о вкусах не спорят».

Finns det hjärterum så finns det stjärterum («финнс дэ йэ́ртэ-рум со финнс дэ хуа́ртэ-рум»). – Если есть место в сердце, то найдется местечко и для попы. Что-то вроде «в тесноте, да не в обиде».

И вишенка на торте:

Få tummen ur («фо ту́ммэн ур») – вытащить большой палец (из задницы), то есть приступить к делу, особенно после длительной прокрастинации. Поговаривают, что выражение это придумали английские летчики-бомбардировщики, которые во время полета якобы затыкали себе зад, чтобы не произошло конфуза и над ними потом не смеялись девушки. Когда старшим по званию казалось, что пилоты не слишком хорошо стреляют, они командовали: «Вытаскивайте свои затычки и принимайтесь за дело!»

Краткость – сестра таланта

jaha

Все самые загадочные слова шведского языка короткие. Их значения меняются в зависимости от произношения и выражают весь спектр эмоций от «Мне плевать» до «Боже, как же я рада, что ты наконец-то признался мне в любви!».

Взять, к примеру, такое простое слово, как jaha («я-ха»). Проглотите наполовину первый слог, второй закиньте на октаву выше – и у вас получится удивление. Потянув на выдохе последний слог с понижающейся интонацией, вы выразите разочарование. Теперь мягко протяните «ха-а-а-а-а» в среднем диапазоне – это будет что-то вроде «А-а, так вот оно что! Теперь я понимаю!». Потянув «я» и поместив укороченную «ха» повыше, вы выразите непонимание. Короткое безразличное «я-ха», напоминающее по интонации «ку-ку», будет означать… да-да, безразличие!

Из той же серии nämen («нэ-мен»), изначально созданное из слияния «нет» и «но». Высокая нота и краткость – свидетельство вашего удивления – что-то вроде «Ого! Ничего себе! Да ладно!». Произнеся это о-очень протяжно, мягко и тихо, вы дадите понять, что собираетесь уходить. А сказав это кратко, грозно и недовольно, вы получите что-то наподобие «какого черта!».

А еще шведы любят общаться звуками. Улыбнитесь, возьмите ноту в октаве повыше, уверенно потяните «а» слегка наверх – и получится «да». Спуститесь назад и протяжно произнесите ту же самую «а», но уже не в таком широком диапазоне – и выйдет «ну не знаю». Нахмурьтесь и выдайте короткую недовольную «а» на одной ноте – и это будет значить «нет».

Такой особенный speciell

– Как тебе Анна? По-моему, немного особенная.

– Особенная? Да нет, вроде обыкновенная.

– Ну я не в том смысле… слегка особенная, разве нет?

– А-а, так вот ты о чем! Да, пожалуй, ты прав…

Вот вам типичный диалог двух шведов, которые в итоге сошлись на том, что Анна… чуть-чуть «того».

Согласно всемогущим законам Янте шведы не должны выделяться, и потому слово speciell («спесиэ́ль»), или «особенный», приобрело дополнительное значение: это все то, что не лагом. Человек, названный «спесиэлем», полон странностей. Девяностолетний старичок ездит на работу на мотоцикле? Он точно «спесиэль».

Самое смешное, что у speciell сохранилось и прямое значение. Если вам сказали: «Ты очень особенная» – считайте это признанием в любви. Но вот если о ком-то говорят «слегка особенный», то предмет беседы явно не произвел на собеседника должного впечатления.

Когда «слегка» вовсе не слегка

Есть в шведском языке слово с весьма расплывчатым значением, и слово это – lite («ли́тэ»), что значит «немного». Шведы просто обожают его вставлять во все предложения. По их мнению, любая проблема перестает быть проблемой, если к ней добавить lite. Судите сами: стоит добавить в предложение «Я приболел» слово «слегка», как болезнь уже не выглядит страшной и тягостной для собеседника. Даже если пациента едва успели спасти от перитонита, он скажет, что ему «немного нездоровилось».

Эта фигура речи очень неоднозначна: с одной стороны, ее можно толковать прямо – тогда это отличный повод заговорить о чем-то другом. Или можно увидеть в ней завуалированный подтекст и начать расспрашивать о том, что же все-таки произошло. Дальше лишь вам решать, в какое русло направить разговор.

Однако шведы были бы не шведами, если бы не добавили к своему lite еще один скрытый смысл. Стоит его произнести протяжнее, как слово тут же приобретет противоположное значение:

Han är liiiite jobbig («хан э ли́-и-итэ йо́бби») – досл.: с ним немного трудно общаться. Истинное значение: Он невыносим.

Видимо, здесь свою роль сыграл закон вежливости и правил приличия: проще сказать, что кто-то глуповат, нежели утверждать, что человек полный идиот.

Что имеет в виду швед?

Порой понять шведа бывает ой как непросто. Если для согласия придумали всего один вариант – ja («я» – да), то отказ можно выразить целой россыпью слов:

nej («нэй») – нет;

nja («нья») – да нет, наверное (да, но нет, но да, но…);

tja («ща») – см. предыдущее;

Det beror på («дэ беру́р по») – досл.: все зависит от ситуации. Истинное значение: нет;

kanske («ка́нше») – может быть (скорее нет, чем да).

Если спросить шведа, хочет ли он пойти в кино, и в ответ услышать: «Возможно», знайте: это «резервирование» отказа. Скорее всего, в кино он идти не хочет. Или, по крайней мере, не горит желанием делать это именно с нами.

Det går nog inte («дэ гор нуг и́нтэ») – досл.: вероятно, это сделать не получится. Истинное значение: я это не сделаю.

Jag ska försöka («я ска фёшё́ка) – досл.: я попытаюсь/постараюсь. Истинное значение: я даже пробовать не буду.

Услышав подобные фразы, каждый швед поймет: не стоит и надеяться на продолжение. Он услышит не обещание, не надежду, а вежливый отказ.

Навоз и великан – одно и то же?

Прислушавшись к шведской речи, вы непременно услышите слово jätte («йе́ттэ»). Первоначально оно имело значение «великан», но со временем его семантика расширилась, и из существительного оно превратилось еще и в приставку со значением «очень». Несмотря на воспитывавшуюся в шведах любовь к лагом, быть где-то jätte вполне уместно. Например, встреча со старым знакомым, которого давно не видели, всегда jättekul («йе́ттэ-кюль» – очень классная), нечто вкусное – jättegott («йе́ттэ-готт» – очень вкусное), да и спасибо может быть огромным – jättetack («йе́ттэ-такь»)!

Со временем люди забыли о связи jätte с великанами и стали употреблять его даже с антонимами: скажем, jätteliten («йе́ттэ-ли́тэн» – очень маленький).

Вы же помните, что в Швеции не принято выделяться? Вероятно, именно поэтому, в какой-то момент все шведы принялись неустанно употреблять jätte, да так часто, что ироничные лингвисты заговорили о настоящем вирусе – jättesjukan («йе́ттэ-хьу́кан»). Это как с должностями, когда титулование оказалось столь частым, что привело к необходимости реформы.

Убирать jätte из языка, правда, никто не собирался, но зато ему подыскали синоним, которым стало слово skit («хуи́т»). Первоначально использовавшееся как бранное для указания на испражнения (ср. русск. «дерьмо»), оно приобрело усилительное значение для прилагательных, обозначавших что-то негативное. Все, что дурно пахло, было отвратительным на вкус или ужасно выглядело, можно было передать при помощи «новой» приставки skit: skitäcklig («хуи́т-э́кли» – отвратительный), skitdålig («хуи́т-до́ли» – ужасно плохой).

Позже связь с чем-то плохим исчезла, а усилительное значение приставки сохранилось: так skit стало синонимом jätte, то есть навоз и великан слились в единое целое. Отмечу, что в Швеции skit не считается таким уж грубым словом, хотя и относится к разряду ругательств, находясь где-то посредине между «чертом» и «дьяволом». Многие шведы и вовсе не признают, что skit – это ругательство. Для них разница между jätte и skit – примерно как отличия между «очень» и «очень-преочень», то есть jättebra («йе́ттэ-бра») – это «очень хорошо», а skitbra («хуи́т-бра») – что-то вроде «отлично».

Но шведы не были бы шведами, если бы не захотели одолжить какое-нибудь заковыристое ругательство из многочисленных американских фильмов. Одним из них стало… shit! («шит»), что в принципе значит примерно то же, что и шведское skit. Однако шведы пошли дальше и подстроили заимствование под свои реалии, превратив его в некое подобие восклицаний «Черт!», «Ничего себе!», «Вот это да!». В общем, фразу «Вот так неожиданная встреча» уместно начать с shit, но не со skit. Тут мне очень не хватает смайлика с закипающим мозгом…

Загадочное «вообще-то»

В каждом языке есть слова-паразиты. У нас это, например, «ну», «типа», «короче», «как бы» и «понимаешь». У шведов тоже есть свои «типа» (typ – «тип», liksom – «ли́ксом») и «же» (ju – «ю»), но в их список каким-то загадочным образом попало еще и слово «вообще-то», нередко ставящее иностранцев в тупик.

Дело в том, что faktiskt («фа́ктист») – а именно так звучит по-шведски «вообще-то», «на самом деле» – нередко предполагает некоторое противопоставление: «Не только парни любят футбол. Девчонки вообще-то тоже в него играют!» или «Вообще-то не я разбил вазу, а брат!»

Сейчас же шведы используют это слово в самых неожиданных ситуациях, и, если не знать о том, что оно превратилось в эдакий наполнитель паузы, не несущий никакой смысловой нагрузки, можно даже оскорбиться. Раньше я слегка подшучивала над мужем, вставлявшим его в каждом втором предложении. Ужин он хвалил словами: «Было вообще-то вкусно…», а восхищаясь цветами в нашем саду, он говорил: «Красивые… вообще-то…»

Все это звучало так, будто было для него неожиданностью и вызывало удивление, словно еда должна была быть ужасной, а цветы – страшными. Муж и сейчас использует это слово, но мои разъяснительные работы не прошли бесследно: каждый раз перед тем, как произнести faktiskt, он делает театральную паузу и смеется.

Это должен знать каждый!

Как шведы здороваются

Все учебники шведского начинаются очень оптимистично: для «привет» и «здравствуйте» существует всего одно слово: hej («хей»). Иногда его можно удвоить (hej-hej) или превратить в неформальное hejsan («хе́йсан»). Затем предлагают выучить «доброе утро» (god morgon – «гу мо́ррон») и «добрый вечер» (god kväll – «гу квэлль») и с этим арсеналом выпускают в жизнь.

Как водится, реальность куда разнообразнее учебников, и в плане приветствий шведский ум намного изобретательнее нашего. К тому же к hej часто прибавляют ничего не значащую рифмовку svejs («свейс»; да, у шведов порой странные представления о рифме), к hejsan – svejsan («све́йсан»). То есть получается что-то вроде нашего «превед, медвед!». Из других наиболее распространенных приветствий среди друзей и близких следующие (все можно перевести примерно как «Здоро́во!»):

tjena («ще́на») = tjenare («ще́наре») = tjänare («ще́наре»). Tjena – это сокращение от tjänare, что значит «слуга» и происходит от выражения «Ваш покорный слуга». Tjänare дало жизнь и другим сокращениям-приветствиям:

tjänis = tjenis («ще́нис»),

tjänixen = tjenixen («щени́ксэн»),

tja («ща»),

tjab(b)a («ща́ба»),

tjo («щу»),

tjohej («щу-хей»),

tjoflöjt («щу-флёйт»),

tjosan («щу-сан»),

tjingeling («щи́нге-лин»),

tjabba tjena hallå («ща́ба-ще́на-халло́»).

Слово hallå – это тоже часто встречающееся приветствие. Иногда его удваивают (hallå hallå) или для красоты добавляют к нему окончание (halloj – «халло́й»). Среди более редких, но забавных приветствий – morsning korsning («мо́шнин ко́шнин», а-ля «привет от старых штиблет»).

Кстати, в Швеции очень важен зрительный контакт, так что не забываем смотреть в глаза, когда приветствуем человека, разговариваем или прощаемся с ним!

«Здравствуйте, Юлия!»

В свое время я переняла у шведов одну привычку, которая мне показалась очень логичной и правильной, но все мои друзья, слушая меня, только смеялись.

Отвечая на телефонный звонок, в Швеции принято представляться. Пошло это со старых времен, когда у людей были только стационарные телефоны и номера родных и друзей не высвечивались на экранах. Тогда-то и зародилась традиция поднять трубку, поздороваться и сообщить, до кого абонент дозвонился. Моя свекровь, например, дома по-прежнему пользуется стационарным телефоном и всегда называет фамилию: «Здравствуйте! Андерссоны!»

Я никогда не задумывалась о том, как это звучит со стороны, пока один мой знакомый не заметил: «Как будто попадаешь в офис!» Надо сказать, меня его колкость не остановила: пусть лучше моя фраза вызовет улыбку, чем меня примут за кого-то другого. Хотя, признаться, порой я немного скучаю по тем временам, когда на другом конце провода мне говорили: «Не узнал, богатой будешь!» Да и богатства я жду по сей день…

Спасибо! – Спасибо! – И тебе спасибо!

Tack! («такь» – спасибо), Tack så mycket! («такь со ми́кке» – большое спасибо), Tusen tack! («тю́сэн такь» – тысяча спасибо), Tack själv! («такь хуэ́льв» – да нет, это тебе спасибо), Tackar! («та́ккар» – благодарю) – вот лишь несколько способов выразить благодарность по-шведски. Еще ее можно слегка усилить – требуется всего лишь удвоить наше «спасибо»: Tack, tack! или Tackar, tackar! Из-за этого типичный диалог может выглядеть примерно так:

– Спасибо!

– И тебе спасибо!

– Да нет, тебе спасибо, что пришел!

– Да нет, это тебе спасибо, что позвал!

Порой кажется, будто шведы только и делают, что благодарят. Помимо очевидного – поблагодарить за помощь, подарок, угощение или услугу – шведы спустя день-другой после похода в гости обязательно позвонят или напишут принимавшей стороне Tack för senast! («такь фё се́наст») – что-то вроде «спасибо за прошлый раз».

Tack скажут даже за сдачу в магазине или прося меню:

Menyn, tack («мени́н, такь»). – Меню, пожалуйста (но дословно «спасибо»).

Швед как бы заблаговременно благодарит за предстоящую услугу. Ведь что такое, по сути, просьба дать меню? Официант вынужден отойти, взять меню, вернуться и вручить его гостям. Вот за это шведы и благодарят. То же и со сдачей. Здесь шведский ум выдумал куда более хитрую цепочку: «Спасибо, что соблаговолили вернуть мне мои же деньги».

Все дело в том, что в шведском языке отсутствует аналог нашего «пожалуйста». Вернее, официально такое слово есть (varsågod / var så god – произносится «ва-шо-гу», чем-то похоже на английское You’re welcome), но в качестве ответа на «спасибо» используется оно крайне редко.

А вот протягивая нам меню, официант произнесет то самое varsågod, то есть «пожалуйста». Varsågod можно услышать и от человека, уступающего место – мол, «пожалуйста, садитесь», – и от учителя, ответившего на вопрос ученика. В общем, varsågod говорят, предоставив услугу, вручив подарок, сделав комплимент (и услышав слова благодарности) или дав разрешение что-то сделать (и опять-таки, получив «спасибо»). Во всех остальных случаях на tack ответят tack själv («спасибо – да нет, это тебе спасибо»).

Выполняя просьбу, можно, конечно, прибегнуть и к более понятному нам варианту: сказать что-то вроде «не за что». Тут целое изобилие вариантов, самые популярные из которых – вот эти:

Det var så lite (så) («дэ во со ли́тэ») – досл.: «это было так мало»;

Ingen orsak («и́ньен ушакь») – досл.: «нет причины»;

Inga problem («и́нья пробле́м») – досл.: «без проблем»;

Ingen fara («и́ньен фа́ра») – досл.: «ничего страшного».

С последним выражением никак не могут смириться люди постарше, то и дело задаваясь вопросом о том, что бы это значило. Этимология первых трех фраз более-менее понятна: «это не заняло много времени», «нет причин благодарить», «для меня это не было проблемой». Но «ничего страшного»? Как такое можно сказать, когда тебя поблагодарили за комплимент или за исправленную ошибку?!

Здесь, вероятно, шведы имеют дело с заимствованием из австралийского английского, где no worries – аналог «не о чем беспокоиться», «пустяки». Довольно емкая фраза, которую в развернутом виде можно было бы представить примерно так: «Нет причин беспокоиться, поскольку для меня не составило большого труда сделать это, к тому же заняло совсем немного времени».

Логика? Нет, не слышали

Шведский язык прекрасен многим, но когда речь заходит о логике, тут шведы явно «недоэффективизировали». Взять, к примеру, слово «этот», которое, если не вдаваться слишком глубоко в грамматические понятия числа и рода, можно перевести двумя способами: den här («дэн хэр») и denna («дэ́нна»).

И вот каким-то образом шведы решили, что после den här существительное будет стоять в определенной форме, а после denna – в неопределенной. То есть «эта машина» можно выразить как den här bilen, а можно – как denna bil.

Где логика? Эксперты начнут занудствовать о том, что по своей сути den här и denna – разные части речи, отсюда и разные правила. Однако среднестатистического шведа эти объяснения тоже не устроят, и, вероятнее всего, он употребит определенную форму существительного в обоих случаях. В школе за это снизят оценку, но так и не научат понимать разницу. А те, кто все же постигнет эту науку, в будущем превратятся в занудных граммар-наци, или, как их ласково величают в Швеции, «языковых полицейских» (språkpoliser – «спрокь-пули́сэр»).

Чаще всего путаница у шведов возникает с формами слов «они» и «им/их», которые хоть и пишутся по-разному, но произносятся одинаково. Это, пожалуй, главный триггер для всех языковых экспертов, каждый раз дотошно объясняющих, что de (они) и dem (им, их) – абсолютно разные вещи.

Но как это можно запомнить, когда звучат оба слова как… «дом»?! Вот и современная молодежь решила не слишком погружаться в эти дебри, предпочитая писать dom – так уж точно никто не придерется! Дебаты о признании такого написания нормой ведутся аж с 1970-х годов, так что скоро, возможно, у языковых полицейских отберут их главный кусок хлеба.

Надо отметить, что у изучающих шведский проблем с «дом»’ом не возникает. Нам, иностранцам, хватает других лингвистических неприятностей. Мой мозг, например, до сих пор отказывается принимать, что фраза Det är bra («дэ э бра»), дословно переводящаяся как «Это хорошо», употребляется в значении «Достаточно», «Хватит», когда нам предлагают добавку.

В этом случае моя логика совершенно не совпадает со шведской. Подумайте сами: вы наелись, вам предлагают еще, но вместо «Спасибо, не надо», вы говорите: «Спасибо, хорошо». Вопросы о происхождении сей фразы ставят шведов в тупик, интернет и словари скромно молчат, обнадеживая нас тем, что это синоним слова «достаточно». В общем, принимаем как данность: так сложилось исторически.

А вот еще один пример шведской логики: в Швеции не принято пользоваться императивами, то есть фразы «Открой окно», «Закрой дверь» здесь сочтут невежливыми, даже если снабдить их пятью «пожалуйста». Императив не зря называют повелительным наклонением: шведы и впрямь воспринимают такое как приказ, а не просьбу.

Нет, в шведском, конечно, есть ряд коротких призывов из серии: «Смотри», «Слушай», «Успокойся», «Войдите», но это скорее исключения из правила. Когда муж меня о чем-то просит, его формулировки звучат примерно так: «Хочешь постирать, пожалуйста?» или «Хочешь закрыть окно, пожалуйста?»

Каждый раз меня так и подмывает сказать: «Нет, не хочу». Кстати, подобные вопросы ставили в тупик не одного иммигранта – более того, некоторые люди, переводившие предложения дословно, лишались из-за них работы. Начальники-то тоже спрашивают, не хочет ли сотрудник сделать укол или позвонить клиенту. Я не раз слышала рассказы о том, как иностранцы восхищались шведской вежливостью. Еще бы, в какой другой стране шеф вежливо поинтересуется, не желает ли подчиненный выполнить задание?

Проблема в том, что шеф вовсе не интересуется. Это такая завуалированная форма постановки задачи. Сказать «сделай это» невежливо, произносить «не могли бы вы сделать то-то и то-то» слишком долго, так что «хочешь сделать так», сдобренное обязательным «спасибо-пожалуйста» – самое оно, тот самый шведский лагом-дзен. И вот ты уже идешь в соседнюю комнату, искренне веря в то, что и впрямь горишь желанием написать отчет, заполнить формы, связаться с клиентом…

«Уходя, закройте дверь!»

«Пожалуйста, уберите за собой», «Пожалуйста, не оставляйте мусор», «Пожалуйста, закрывайте дверь» – все эти формулировки кажутся нам вполне естественными. Порой мы переходим на прямые запреты: «Курить запрещено», «Съемка запрещена» и так далее. В некоторых заведениях, правда, мне попадались и ставшие уже классикой юмористические описания, как эта записка в дамской комнате: «Просьба смывать за собой независимо от поставленных задач и достигнутых результатов».

Все эти объявления объединяет одно: в них содержится призыв. Сделайте так-то и не делайте так-то. Шведы же избрали иную тактику: они нередко отталкиваются от благодарности за то, что человек что-то (не) сделал. Так, вместо «пожалуйста, не мусорите» появляется «спасибо, что не бросили мусор» или даже «спасибо, что сохранили место в чистоте». Казалось бы, мелочь, но психологически, судя по всему, действует весьма неплохо: эдакое небольшое напоминание, намекающее совести, что человека изначально считают аккуратным, внимательным, уважающим других. Конечно, реагируют на это далеко не все, но все же сам посыл мне всегда казался неожиданным и очень милым…

«Добрый» – это не всегда комплимент

Помню, как я радовалась, когда только начала учить шведский язык и встретила в учебнике три фразы:

Kan du vara så snäll och hjälpa mig? («кан дю ва́ра со снэлль о йе́льпа мэй») – «Не будешь ли ты так добр/любезен помочь мне?»

Var snäll och stäng fönstret («ва снэлль о стэнь фё́нстрэт»). – Будь добр, закрой окно.

Stäng fönstret, är du snäll («стэнь фё́нстрэт, э дю снэлль»). – Закрой окно, будь добр.

«Отлично! – подумала я тогда. – Все как у нас, те же конструкции, та же логика… Легко запомнить!»

Каково же было мое удивление, когда позже я узнала, что просьбы со словом snäll («снэлль» – добрый) шведское ухо воспринимает как крайне неуважительные! И если со вторым и третьим вариантами все более-менее понятно (помните нелюбовь шведов к императивам?), то чем так провинился первый вопрос, я не понимаю до сих пор.

Сами шведы объяснить это тоже не могут, но предполагают, что в подобной формулировке может быть заложен тайный смысл: мол, произнося эту фразу, мы как бы исходим из того, что человек на самом деле совершенно недобр.

При этом стоит к слову snäll добавить – а, как мы внезапно получим вежливую просьбу. Правда, есть одна оговорка: snälla надо использовать с близкими друзьями и исключительно в начале предложения, потому как если употребить его в конце, то невольно создадите впечатление назойливого ребенка. Для местных жителей эта разница звучит примерно так:

Snälla, kan du hjälpa mig med det här? («снэ́лла, кан дю йе́льпа мэй ме дэ хэр») – Пожалуйста, помоги мне с этим.

Kan du hjälpa mig med det här, snälla? («как дю йе́льпа мэй ме дэ хэр, снэ́лла») – Пожа-а-а-а-луйста, помоги-и-и-и мне с этим.

Потом шведы пошли еще дальше и объединили необъединяемое: слова tack (спасибо) и snälla. Получилось своего рода «спасибо спасибное», с которым лингвисты долго пытались бороться, пока не поняли, что дело это неблагодарное и бесполезное.

И мое любимое: объединив еще более необъединяемое, а именно слова men («мен» – но) и snälla, мы получим воззвание что-то прекратить:

Men snälla! («мен снэ́лла») – Хватит! Перестань! Довольно!

А ведь как хорошо все начиналось: Du är så snäll! («дю э со снэлль» – ты такая добрая)…