Kitobni o'qish: «Жизнь женщины в Средние века. О чем молчат рыцарские романы?»
© Андреева Ю.И. текст, 2023
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023
* * *
Средние века
Когда мы говорим о Средневековье, наверное, первое, что приходит на ум, – это замки, прекрасные дамы, благородные рыцари, трубадуры, турниры, ну и… непролазная грязь, страшные эпидемии, повальная безграмотность и леденящая кровь жестокость. На самом деле все это правда: Средневековье, или Средние века, – период в истории Европы и Ближнего Востока, следующий после Античности и предшествующий Новому времени, растянулся на несколько столетий. А за это время много всего происходило – и плохого и очень хорошего. Историки предлагают разные хронологические рамки для этого периода, основными из которых считаются 500–1500-й и 500–1800 годы. Первоначально деление истории на античную и новую было введено Франческо Петраркой в 1330-х годах: первая была дохристианской, а вторая – христианской.
Итак, перед нами довольно-таки большой период времени. Поэтому ничего удивительного, что рассматривая легенды и хроники, датированные XI и началом XII века, мы сталкиваемся с непролазной грязью городов, где помои и содержимое ночных горшков выливались прямо из открытых окон и дверей под ноги, а иногда и на головы прохожим, с холодом рыцарских замков, с повальными эпидемиями, выкашивающими селенья и города, а также с небывалой жестокостью, пытками и кострами инквизиции. Но буквально к середине XII века перед нами предстает совсем другая картина: пышные дворы, золото и пурпур, роскошные праздники с винными фонтанами и столами, накрытыми для простого люда прямо на площадях, турниры с развевающимися знаменами, блеском лат и трубами герольдов, прекрасные дамы, высокая поэзия, идеалы рыцарской чести и доблести. Просто прошло время и многое изменилось.
Ужин кончился, столы на козлах, за которыми ели, были убраны, и зала выглядела голой и унылой. Каменный пол устилали стебли камыша, уложенные в несколько слоев, – их каждую неделю выметали вместе со всем недельным мусором и заменяли свежими. Несколько собак, разлегшись на камыше, обгладывали и разгрызали кости, сброшенные со столов. У одной из стен стоял длинный деревянный буфет с оловянной и глиняной посудой, остальная обстановка залы исчерпывалась скамьями у стен, двумя плетеными стульями, столиком, уставленным шахматными фигурами, и железным сундуком. В одном углу на высокой плетеной подставке величаво восседали два сокола, застыв без движения, – только их желтые гордые глаза иногда поблескивали.
Но давайте рассмотрим этот период подробнее, чтобы переход не был таким стремительным и можно было проследить, как расцвет рыцарства и куртуазности, о котором мы до сих пор говорим как о своеобразном идеале цивилизованного общества, мог наступить сразу после мрака и звериной озлобленности.
Первый образ, который возникает перед глазами в связи со Средневековьем, – это замок. Знатным сеньорам замки были нужды для того, чтобы за их стенами укрываться от многочисленных врагов. При этом никто еще не помышлял о красоте и эстетике подобных построек – главное было сделать крепость максимально неприступной. Поэтому здание возводилось на высокой горе, возле водопада или естественного рва, через который перебрасывался подвесной мост, благодаря чему можно было впустить в крепость возвратившийся из похода или с охоты отряд, дать проехать торговцам или странствующим актерам. Когда мост поднимался, замок становился совершенно неприступным.
Строя замок, мастера делали акцент на стенах и дозорной башне, откуда замковая стража могла обозревать окрестности: «высоко сижу, далеко гляжу». Заметив неприятеля, стражники били в специальный колокол, призывая живущих в деревнях крестьян срываться со своих мест и бежать под защиту замковых стен. Одновременно с тем стража начинала готовиться к обороне.
Внутреннее убранство залов тоже не представляло собой шедевров дизайна:
Ужин кончился, столы на козлах, за которыми ели, были убраны, и зала выглядела голой и унылой. Каменный пол устилали стебли камыша, уложенные в несколько слоев, – их каждую неделю выметали вместе со всем недельным мусором и заменяли свежими. Несколько собак, разлегшись на камыше, обгладывали и разгрызали кости, сброшенные со столов. У одной из стен стоял длинный деревянный буфет с оловянной и глиняной посудой, остальная обстановка залы исчерпывалась скамьями у стен, двумя плетеными стульями, столиком, уставленным шахматными фигурами, и железным сундуком. В одном углу на высокой плетеной подставке величаво восседали два сокола, застыв без движения, – только их желтые гордые глаза иногда поблескивали2.
Вот такая, можно сказать, спартанская обстановка. В те годы в огромных залах рыцарских замков сооружались огромные камины, в которых могло гореть целое дерево. А так как отапливался замок крайне скудно, в промозглую погоду вся семья рыцаря, а также его многочисленные слуги коротали время в единственной теплой зале. Женщины пряли, вязали и вышивали шелком или шерстью. Мужчины вспоминали события недавней охоты или планировали нападение на соседей. После того как начинались осенние дожди, дороги превращались в непролазное месиво и никто уже не стремился без крайней надобности ездить по ним, а значит, гостей и развлечений не предвиделось.
Пока дорогами еще можно было пользоваться, к замку подъезжали странствующие актеры или купцы со своим товаром, и тут начиналось настоящее веселье. Обитатели замка заслушивались сказаниями о битвах и походах, а еще историями прекрасной любви, о которой можно только мечтать. Ведь где живет столь великое чувство, как всепобеждающая любовь? Лишь где-то за тридевять земель.
Девушки знатного рода выходили замуж за соседей. Таким образом родители старались закрепить дружеские отношения и добиться мира. Впрочем, это не мешало даже близким родственникам то и дело нападать друг на друга.
До середины XI века редко когда девицы из благородных семейств знали грамоту, да и читать особенно было нечего. Вот уж точно уделом женщины становилось «киндер, кюхе, кирхе» – дети, кухня, церковь. Барышням того времени нечасто выпадало счастье оказаться при королевском дворе, где можно было блеснуть красотой наряда, богатством убора, интеллектом и остроумием, показать себя в танцах или продемонстрировать музыкальные таланты. Напомню, рыцари строили свои замки в самых неприступных местах. Не так-то просто вдруг собраться и приехать из такого далека в стольный град ко двору местного правителя. Тем более не будешь лишний раз брать с собой сестру или дочь, ведь дорогой они могут стать добычей лихих людей.
Кстати, уж чего-чего, а разбойничков в то время было что блох на бродячей собаке. Для того чтобы проехать хотя бы несколько миль, приходилось таскать за собой огромную свиту. Нет таковой – нанимаешь временную охрану. При этом всегда существовала опасность обмишуриться и нанять вместо честных мечников и копейщиков тех самых грабителей, которые приводили путников к заранее приготовленной засаде или, воспользовавшись ночной тьмой, вырезали своих хозяев, овладевая их имуществом.
До середины XI века редко когда девицы из благородных семейств знали грамоту, да и читать особенно было нечего. Вот уж точно уделом женщины становилось «киндер, кюхе, кирхе» – дети, кухня, церковь. Барышням того времени нечасто выпадало счастье оказаться при королевском дворе, где можно было блеснуть красотой наряда, богатством убора, интеллектом и остроумием, показать себя в танцах или продемонстрировать музыкальные таланты.
Единственным развлечением для мужчин того времени была охота. На охоту сеньоры отправлялись в окружении свиты и могли отсутствовать по нескольку недель, живя это время в палатках и готовя еду на костре.
Если бедняки имели долги, вершивший суд сеньор позволял себе не только отобрать у несчастных все имущество, но и их самих продать точно скот. Что же до законов, то каждый правитель сам придумывал таковые для своих подданных, а если ему было скучно что-либо измышлять, судил, как левая нога пожелает. Не понравился истец или ответчик, держался высокомерно или просто рожей не вышел – можно рассудить против него. Вариант пожаловаться на своего сеньора в более высокую инстанцию не рассматривался.
Должно быть, желая похвастаться перед соседями своей изощренной фантазией в исправлении общества и избавлении оного от пороков, эти доморощенные судьи все время изобретали все новые и новые методы пыток и казней. И если бы мы с вами оказались в том времени и вознамерились проехать от одного владения до другого, то, выбравшись на перекресток дорог, с большой долей вероятности набрели бы на несколько виселиц с полуистлевшими трупами. Так сеньоры казнили провинившихся, оставляя их тела на растерзание птицам, дабы каждый проезжающий знал, что в этих землях чтут закон и расплата за преступления неминуема. Кстати, на въезде на землю нового сеньора или на мост, стража потребовала бы с путников подорожной оплаты.
Если семья теряла кормильца, с большой долей вероятности она сразу же начинала подвергаться всевозможным притеснениям. Несмотря на то что в Европе, как правило, к этому времени преобладали последователи церкви Христовой, понятие «возлюби ближнего своего» воспринималось как пустой звук.
И вот в этом мраке и ужасе начали появляться люди, готовые вступиться за бедных и убогих, за вдов и сирот, потерявших своих покровителей, за людей, лишившихся имущества и вынужденных нищенствовать, за монахов и святых отшельников, не имеющих возможности защищать себя с оружием в руках. Эти рыцари являли собой единственные лучи света, которые проникали в темные Средние века. Неудивительно, что о них слагали легенды и пели песни. Конечно, храбрецы рождались и в прежние времена, но обычно они проявляли свои качества полководцев или стратегов – словом, демонстрируя доблесть на поле брани, отвоевывая для себя или своего сюзерена новые земли, добывая сокровища и получая жалование и награды за честную службу и ратный труд. Рыцари же, о которых идет речь, совершали свои подвиги, помогая слабым и неимущим, то есть тем, кто не мог рассчитаться с ними за оказанную помощь. Это были бескорыстные деяния, непонятные для современников, но сразу же высоко оцененные церковью, так как подвиги славных воинов полностью соответствовали христианской морали. Далее благородные рыцари начали собираться в группы – ордена, служившие самым светлым и чистым целям. К примеру, тамплиеры защищали пилигримов, отправлявшихся к Гробу Господню, дабы по дороге в Святую землю они не подверглись нападению разбойников.
Ради привлечения внимания к этим добрым деяниям церковь, а вслед за ней и сеньоры начали различными способами поощрять первых рыцарей. К слову, родовитой знати было выгодно наличие в их землях людей, которые на добровольных началах наводили бы порядок и к тому же имели славу благородных воинов. Это, естественно, добавляло популярности самим сеньорам. Сам процесс посвящения в рыцари постепенно начал обрастать красивыми ритуалами, а жизнь настоящего рыцаря – без страха и упрека – воспеваться трубадурами наравне с житиями святых.
И вот уже старые воины говорят о трех обязательных этапах, которые должен пройти юноша, желающий стать настоящим рыцарем и быть принятым в братство. Мечта вырасти и превратиться в рыцаря становится повсеместной для всех мальчишек без исключения. При этом каждый отрок знал: чтобы добиться желаемого, придется много и усердно работать над собой, и этот путь начнется буквально по достижении им семилетнего возраста. Но если мальчик, рожденный в семье крестьянина или горожанина Прованса и Тулузского графства, мог со временем стать рыцарем благодаря своим талантам (об этом мы поговорим в главе «Быть рыцарем»), в северных землях получить посвящение удавалось только отпрыску дворянского рода.
Сначала мальчик с благословления родителей или опекунов поступал к сеньору в пажи, затем он становился оруженосцем и наконец, послужив достаточное время и укрепившись духом, в качестве особого поощрения удостаивался чести быть посвященным в рыцари. Во время церемонии, проходившей на глазах у представителей двора или ордена, в пышно убранном храме, под святыми образами, юноша облачался в золотые шпоры и рыцарское одеяние, ему в руку вкладывали меч, произносились торжественные клятвы. Действо сопровождалось звуками труб, величественной музыкой, чтением молитв и радостным ликованием толпы. Юному рыцарю благоволила сама королева или благородная супруга сеньора. В этот день он вставал в ряды знаменитых рыцарей прошлого и настоящего, дабы снискать славу и посвятить себя служению идеалам добра.
Но вот в этой среде вдруг появляется свежее веяние: рыцари, которые имеют золотые шпоры как символ рыцарского достоинства и участвуют в турнирах, получают награду из рук Прекрасной Дамы. Женщины уже не сидят по своим замкам, а, облаченные в роскошные наряды и блистающие драгоценностями, делаются чем-то вроде украшения местного общества. И вот уже дамам предлагают не только передать дар победителю, но и самим определить, кто достоин приза, то есть судить соревнование.
Какой молодой человек не жаждет известности и почестей? Чтобы его выделяли из серой массы и награждали при всех? Чтобы он мог считать себя частью рыцарского ордена, чьих святых тайн ему много лет мечталось причаститься? Разумеется, все это было привлекательно и интересно. Тем не менее рыцари тех далеких времен были еще далеки от идеала «рыцарства» в том виде, как мы привыкли его себе представлять теперь. Большинство оставались безграмотными и ограниченными, многие «прославились» жестокостью и разбоем.
Но вот в этой среде вдруг появляется свежее веяние: рыцари, которые имеют золотые шпоры как символ рыцарского достоинства и участвуют в турнирах, получают награду из рук Прекрасной Дамы. Женщины уже не сидят по своим замкам, а, облаченные в роскошные наряды и блистающие драгоценностями, делаются чем-то вроде украшения местного общества. И вот уже дамам предлагают не только передать дар победителю, но и самим определить, кто достоин приза, то есть судить соревнование. Возможно, готовясь к этому важному событию, хозяйка замка, ее дочери, фрейлины и воспитанницы целый год расшивали каменьями плащ, предназначенный для победителя, представляли, как прекрасный рыцарь снимет с головы шлем и преклонит колени перед главной дамой турнира. Если же правила состязания включают в себя этот пункт, победитель назовет такую даму, подарив ей титул Королевы любви и красоты. Им мечталось, как счастливица накинет на его плечи чудо-подарок и этот триумф будут видеть все, все, все! Вот счастье и для достойного рыцаря, и для дам, которые принимали участие в подготовке великолепного праздника и наконец сыграли свою роль в нем. Об этом событии можно потом вспоминать хоть целый год, безвылазно сидя в скучном замке. Да что там год! О своем триумфе дама будет рассказывать детям, внукам, а если повезет, то и правнукам.
На турниры съезжаются рыцари из разных земель, среди них есть и знаменитости, о подвигах которых поют трубадуры. Разумеется, живущие в замке женщины и девушки жадно ловят каждое слово заезжих певцов и просят научить их этим чарующим балладам. А некоторые уже и сами начинают слагать песни.
Теперь для светского человека, и особенно дамы или девицы становится очевидной необходимость обучаться грамоте: чтобы иметь возможность записывать песни и легенды, – ведь пергамент более надежен, нежели девичья память, – чтобы послать весточку любимому, не прибегая при этом к услугам посторонних. Женщины нового времени просто обязаны уметь танцевать и поддерживать светскую беседу, так как во время многодневных турниров проходят балы, на которых гости танцуют бас-данс, бергамаску, бранль, джигу, куранту, сальтареллу, чакону, эстампи. Позор девушке, которая, явившись на бал во дворец сеньора, не знает движений! Вмиг прослывет неумехой, кто такую замуж возьмет? На пирах распорядители специально рассаживают дам подле кавалеров, а значит, девушка должна уметь поддержать разговор и пошутить, если гость задает вопрос, – ответить на него по возможности более четко и понятно, дать отпор грубияну или приставале. То есть общественная жизнь начинает понемногу вытаскивать прекрасных дам и не менее прекрасных девиц из их скучного однообразного мирка, призывая все время узнавать что-то новое, наблюдать, учиться, жить…
Мода в те времена могла не меняться десятилетиями, так что женщины зачастую носили вещи, доставшиеся им от мам и бабушек. Но какая разница, как ты одета и причесана, если кругом только домашние или если ты воспитываешься в скучном монастыре? С развитием общественной жизни женщины получают возможность лицезреть приехавших на праздник дам и, оценив их внешний вид, постараться превзойти соперниц. А благодаря тому что рыцари начали участвовать в Крестовых походах, из восточных земель они привозят материю и оружие, музыкальные инструменты и новые фасоны одежды, а также, естественно, любовь к роскоши. Постепенно унылые, холодные замки начинают заполняться дорогими, искусно сделанными вещами.
Усложняется музыка, в моду входят яркие ткани и обилие украшений. Если рыцарь покупал самую дорогую, мастерски выполненную упряжь для своего скакуна, понятное дело, на выход в свет своих женщин он тоже не скупился, предлагая им все самое лучшее, красивое и современное. Восточные сказания, шахматы, соколиная охота – все это усложняло жизнь и постепенно делало ее более утонченной, требуя от рыцарей и дам уже совершенно иного отношения друг к другу. В результате там, где великолепно прижилось добровольное служение сирым и убогим, где прославлялось бескорыстье и подлинное благородство, постепенно появилось и рыцарское отношение к женщине, которая из обыкновенной жены или дочери рыцаря превратилась в прекрасную владычицу Двора любви, имеющую право повелевать своими подданными, награждать и изгонять, возвышать и низвергать. Стремление завоевать руку и сердце женщины, постепенно сменилось бескорыстным служением даме сердца как идеалу, достичь который невозможно. Поэтому такое служение делается уже не меркантильным, а возвышенным и достойным истинного рыцаря.
О том, как произошло это необыкновенное преобразование, наша книга.
Рыцарь Любовь
Одним весенним днем трубадур Пейре Видаль решил отдохнуть на поляне, послушать щебет птиц и полюбоваться обилием цветов, чей аромат пьянил не хуже великолепного каркассонского вина. Неожиданно раздался стук копыт, и он увидел небольшую процессию. Первым показался могучий всадник. Его волосы были золотыми, кожа загорелой, а глаза – цвета летнего неба. Броня на рыцаре была из золота и серебра, а одежда сверкала белизной и лазурью. Рядом с рыцарем верхом на своем коне ехала прекрасная дама, одного взгляда на которую было довольно, чтобы влюбиться. За ними следовали оруженосец рыцаря и камеристка дамы. Вскоре наездники приблизились, и Пейре сумел различить узоры на их одежде. Сюрко4 рыцаря было расшито розами и фиалками, а его голову покрывал венок из цветов календулы. Сапоги всадника украшали изумруды и сапфиры. Его иноходец был наполовину черен, словно ночь, а наполовину бел, как слоновая кость. У коня был нагрудник из яшмы и стремена из халцедона. На уздечке Пейре приметил два камня – карбункул и второй, названия которого трубадур не знал. На платье дамы красовались лилии и подснежники. Девушка, сразу же покорившая сердце влюбчивого Пейре, была белокожей и румяной, волосы ее сверкали точно чистейшее золото.
– Дозволь нам отдохнуть у источника, расположившись на этой поляне, – молвила дама. – Я не люблю замки, и если приходится останавливаться в них, стараюсь там не задерживаться.
– Сударыня, здесь уютно в тени деревьев, – сделал Пейре приглашающий жест, – а в ручье течет чистая вода.
– Пейре, – вдруг назвал его по имени рыцарь, – знай же, мне имя Любовь, дама эта – Благосклонность, а наших спутников зовут Стыдливость и Верность.
Двор любви
Уж если дал Господь
Таланта и ума —
Не стоит избегать
Ни чтенья, ни письма.
Увидел – записал.
И смотришь – семена
Уже взошли, цветут,
Прошли сквозь времена…
Мария Французская (пер. В. Долиной)
Мир, которым правили женщины, жил по законам любви и поэзии. Согласно легенде, эти законы были получены первым трубадуром от сокола, сидевшего на ветке золотого дуба, и составляли «кодекс любви» (Code d’amour). «Как и все священные книги, пред которыми преклоняется человеческий разум, и эта книга, составленная из золотых листочков, на которых были начертаны догматы новой веры любви, имела таинственное и легендарное происхождение»5.
Рыцари и дамы поклонялись не плотской любви, но любви возвышенной, поэтической, или «минне» (нем. Minne), – благородному союзу двух любящих сердец. При этом считалось, что сексуальная любовь, основанная на половом влечении, проходит после того, как любовники удовлетворят свои желания. И только тот, кто несет в своем сердце одухотворенное чувство, способен сохранить душу в чистоте. Поэтому рыцарь, влюбленный в даму, боготворит не ее тело, которое в «минне» не является предметом вожделения, но ее душу. Рыцарь восхищается дамой, любуется ею, воспевает ее красоту, благородство, ум и чистоту. Однако он не должен предлагать ей разделить с ним ложе, так как даже простое упоминание о запретном убьет истинное чувство.
Рыцари и дамы поклонялись не плотской любви, но любви возвышенной, поэтической, или «минне» (нем. Minne), – благородному союзу двух любящих сердец. При этом считалось, что сексуальная любовь, основанная на половом влечении, проходит после того, как любовники удовлетворят свои желания. И только тот, кто несет в своем сердце одухотворенное чувство, способен сохранить душу в чистоте.
Путь служения даме трубадуры подразделяли на несколько степеней. Первая степень – любовь колеблющаяся, когда влюбленный рыцарь даже не осмеливается поведать о своем чувстве. Вторая степень – любовь просящая, когда рыцарь, поощряемый дамой, открывается ей, после чего просит о милости. Третья степень – любовь услышанная, когда рыцарь своей мольбой и служением добивается некоторого поощрения, дама соглашается подарить ему свою ленту, платок, перчатку, кольцо или поцелуй. И наконец, четвертая степень – любовь дружеская. Дама делает рыцаря своим другом, подарив ему кольцо и поцеловав. При этом рыцарь клянется в вечной преданности, вставая на колени перед дамой, как вассал перед своим сеньором. С этого дня рыцарь открыто носит цвета своей дамы, и даже ее законный супруг не должен в этом препятствовать или предъявлять претензии.
Далее, получая какой-либо знак внимания от дамы, не важно, что это будет – перчатка, платок, кольцо или особенные отношения, трубадур не имеет права разглашать то, что произошло между ним и его возлюбленной. В противном случае его ждет наказание. Так, Арнаут де Марейль, влюбленный в Аделаиду Паувер, однажды за свои песни удостоился поцелуя дамы. На радостях забыв о долге рыцаря, он написал два стихотворения, в которых осветил сие знаменательное событие. В результате Аделаида изгнала Марейля из своих земель, тот попытался спасти положение, предложив ей честный брак. Аделаида была вдовой сеньора Транкавеля и матерью Раймунда-Роже и теоретически могла выйти вторично замуж. Тем не менее проступок рыцаря она сочла непростительным, и преступивший границы трубадур получил отказ. Уехав, он затосковал и вскоре умер, не выдержав разлуки с любимой.
Все о ней говорит: утром ранним заря,
И цветы, что весной украшают поля,
Все твердит мне о ней, о прекрасных чертах
И ее воспевать побуждает в стихах,
Ее первой красавицей мира готов
Я назвать, хоть и много на свете льстецов;
Прозывали они так красавиц своих;
Имя точное ей – то прозвание их6.
Пейре Видаль, самый известный трубадур Лангедока, был сыном обыкновенного кожевника и служил при дворе Раймона V Тулузского. Историки рассказывают, что Пейре всегда жаловался на то, что женщины обманывают и не любят его. При этом трубадур описывается как самый красивый мужчина того времени, который лучше всех одевался и имел в своей конюшне самых великолепных коней, самые роскошные экипажи и самое красивое оружие. Этот человек считался королем поэтов, и женщины откровенно млели во время его выступлений. Невозможно представить, что все дамы отказывали столь видному и одаренному мужчине. Куда резоннее предположить, что леди того времени открыто соперничали за право иметь в своем окружении такого блистательного кавалера, как Видаль. Отчего же тогда Пейре жалуется на невнимание со стороны прекрасных донн? А все просто: по законам «минне» трубадур был обязан говорить всем, что его не любят, и он часами вынужден плакать и петь под окнами своей дамы, а в награду та едва ли соблаговолит одарить его ласковым взглядом или своим надушенным платком. Трубадур не имеет права афишировать свои отношения с женщинами и даже намекать на полученные им знаки внимания, и Пейре, ставший рыцарем не по рождению, а за таланты, это отлично знал.
Влюбленные должны хранить свои сердца в чистоте и помышлять только о «минне», ибо она является не грехом, но добродетелью, которая делает плохих хорошими, а хороших – еще лучше.
Дама и влюбленный в нее рыцарь могут иметь собственные семьи и при этом оставаться верными друг другу по духу, но не по плоти. Вот слова трубадура Вильгельма Монтаньаголя:
Влюбленные должны хранить свои сердца в чистоте и помышлять только о «минне», ибо она является не грехом, но добродетелью, которая делает плохих хорошими, а хороших – еще лучше7.
Как уже было сказано выше, муж дамы отлично знал обо всех воздыхателях своей половинки и был этим вполне доволен. Трубадуры не посягали на супружеские права, и при этом их песни умножали славу прекрасной дамы, которой они служили. А ведь песни сродни птицам небесным. Певцы заучивают их и уносят с собой в дальние земли, где на пирах в замках вельмож все, затаив дыхание, слушают о красоте и благородстве жены такого-то сеньора. Последнее добавляло престижа мужу, которому все завидовали. Поэтому сеньоры всячески поощряли певцов любви, одаривая их дорогой одеждой, конями, кошельками, полными золота, или драгоценным оружием.
Трубадур пел на пирах песни об охоте и военных подвигах для собравшихся сеньоров и песни о любви – для находившихся здесь же дам. Поэт признавался даме в любви и, выдержав испытание, становился ее преданным вассалом. Во время посвящения он опускался на колени, и дама вручала своему избраннику золотое кольцо. В некоторых случаях трубадур и дама устраивали самое настоящее тайное венчание, клянясь друг другу в вечной любви. В Провансе этот обряд проводил священник, который просил Деву Марию благословить сей святой и непорочный союз. После того как трубадур надевал на палец подаренное ему кольцо, дама просила его подняться и целовала своего избранника в лоб.
Трубадур пел на пирах песни об охоте и военных подвигах для собравшихся сеньоров и песни о любви – для находившихся здесь же дам. Поэт признавался даме в любви и, выдержав испытание, становился ее преданным вассалом. Во время посвящения он опускался на колени, и дама вручала своему избраннику золотое кольцо.
Понятно, что мужчины во все времена были разными. Донья Соремонда вышла замуж за графа Раймунда Руссильонского – человека жестокого и мстительного. При дворе Раймунда творил трубадур Гийом де Кабестань, сын небогатого рыцаря, дворянин. Он, как это было принято, избрал дамой своего сердца супругу графа.
Когда впервые вас я увидал,
То, благосклонным взглядом награжден,
Я больше ничего не возжелал,
Как вам служить – прекраснейшей из донн.
Вы, Донна, мне одна желанной стали.
Ваш милый смех и глаз лучистый свет
Меня забыть заставили весь свет.
И, голосом, звенящим, как кристалл,
И прелестью бесед обворожен,
С тех самых пор я ваш навеки стал,
И ваша воля – для меня закон.
Чтоб вам почет повсюду воздавали,
Лишь вы одна – похвал моих предмет.
Моей любви верней и глубже нет8.
Как мы уже говорили, мужья не обижались, когда их женам посвящались красивые песни, но так получилось, что в этом случае отношения трубадура и дамы вышли за рамки дозволенного. Граф убил Гийома, отрезал его голову и забрал сердце. Голову трубадура он спрятал, а сердце отнес повару, попросив приготовить его для супруги. В тот же вечер в замке состоялся пир. Не ожидая подобного коварства, дама съела сердце поэта. Когда же трапеза подходила к концу, граф спросил жену, понравилось ли ей специально приготовленное для нее блюдо. Та сказала, что мясо было очень нежным и приятным. И тогда муж признался, что она только что съела сердце своего любовника. В доказательство своих слов убийца предъявил голову поэта. «Мой господин. Вы дали мне такое прекрасное блюдо, – произнесла дама, – что отныне я больше не вкушу никакой другой пищи». После этих слов она выбежала из зала и выбросилась из окна башни, разбившись насмерть.
Узнав о жестокой смерти одного из лучших трубадуров Прованса, Альфонсо Арагонский приказал лишить убийцу его владений и дворянского титула. Поэта и его даму сердца похоронили вместе. Много лет каждый год в день их смерти влюбленные пары совершали паломничество к той могиле, давая там друг другу клятвы и заключая тайные браки.
Легенда о трубадуре Гийоме де Кабестань и даме Соремонде вошла во многие литературные произведения. В том числе ее можно найти в «Декамероне» Боккаччо. Но давайте разберем ее сюжет. С одной стороны, трубадур переступил границы, соблазнив замужнюю даму. Последнее недопустимо, и любой Двор любви должен был бы осудить их за это преступление. Но судил Альфонсо Арагонский, и свой приговор он вынес обманутому мужу. Дело в том, что в то время выступления трубадуров были чуть ли не единственным развлечением, которое могли позволить себе дворяне, сидевшие почти безвылазно в своих замках. Осенью и весной, когда дороги раскисали от дождей или талого снега, никто не ездил в гости, не устраивал рыцарские или певческие турниры. Конечно, дома можно было сыграть в шахматы или почитать книги, если таковые имелись. Дамам оставалось только заниматься рукоделием. Поэтому с наступлением осени хозяева замков старались уговорить кого-нибудь из трубадуров пожить у них, завлекая его дорогими подарками. Некоторые трубадуры практически не ездили по турнирам поэтов. Но когда в замок, где находился такой домосед, приезжали другие певцы, они разучивали его новые баллады и распевали их по городам и весям. С гибелью Гийома де Кабестань мир потерял одного из самых ярких певцов, и именно этого не мог простить своему вассалу Альфонсо Арагонский.
В XII веке некий Андре, капеллан короля французского, – во всяком случае, именно так он себя называл, – пишет трактат «О любви в трех книгах» (De amore libri tres), датированный 1184–1186 годами. В этом сочинении, также известном под названием «О науке куртуазной любви», собрано все, что автору было известно об этом предмете. В частности, там указаны правила любви:
• Супружество не есть причина к отказу в любви.
• Кто не ревнует, тот и не любит.
• Что берет любовник против воли солюбовника, в том вкусу нет.
• Мужской пол не вхож к любви до полной зрелости.
• О скончавшемся любовнике пережившему любовнику памятовать двумя годами вдовства.
• Без довольных оснований никто лишен любви быть
не должен.
• Всегда любовь далека от обителей корысти.
• Истинный любовник иных не возжелает объятий, кроме солюбовных ему.
• Любовь разглашенная редко долговечна.
• Легким достигновением обесценена бывает любовь, трудным входит в цену.
• Только доблесть всякого делает достойным любви.
• Кто любит, того робость губит.
• Если слабеет любовь, то быстро она гибнет и редко возрождается.
• Кто терзается любовным помыслом, тот мало спит и мало ест.
• Всякое деяние любовника устремлено к мысли о солюбовнике.
• Любовь любви ни в чем не отказывает.
• Любовник от солюбовника никакими утехами не насыщается.
• Кого безмерное томит сладострастие, тот не умеет любить.
Отношение к женщине в XI веке
У любви есть дар высокий —
Колдовская сила,
Что зимой, в мороз жестокий,
Мне цветы взрастила.
Ветра вой, дождя потоки —
Все мне стало мило.
Вот и новой песни строки
Вьются легкокрыло.
Бернарт де Вентадорн (пер. В. Дынник)
В Европе XI века кроме добрачных отношений, которыми в то время мало кого можно было удивить, существовали две формы брака: церковный и конкубинатный – форма сожительства, неосвященного церковью. То есть мужчина мог иметь два брака: один правильный церковный и второй – пережиток варварских времен, на который церковь пока еще закрывала глаза.
Духовенство называло женщину «обителью зла». Не имея возможности вступить в освященный церковью супружеский союз, многие из них с легкостью соглашались на конкубинатный брак. Как мы уже говорили, семьи, не имеющие защитников, зачастую притеснялись алчными родственниками, кредиторами или даже соседями, посчитавшими для себя возможным прибрать к рукам то, что плохо охранялось. Поэтому женщине было необходимо обзавестись покровителем, и постоянное сожительство с мужчиной оказывалось лучшим вариантом, чем жизнь в одиночку и необходимость самой защищать себя. Во время междоусобиц молодые воины, вошедшие в город противника, вступали во временные браки с местными жительницами. Это давало последним защиту хотя бы на то время, пока полк стоял в данной местности. Зная, что женщина стала женой одного из их однополчан, воины не пытались ограбить ее дом или взять избранницу своего соратника силой.
В Европе XI века кроме добрачных отношений, которыми в то время мало кого можно было удивить, существовали две формы брака: церковный и конкубинатный – форма сожительства, неосвященного церковью. То есть мужчина мог иметь два брака: один правильный церковный и второй – пережиток варварских времен, на который церковь пока еще закрывала глаза.
Конечно, брак, освященный церковью, давал женщине больше прав, нежели конкубинат, но все равно это было лучше, чем вообще ничего. Священники же, давшие обет безбрачия, не имели права вступать в сексуальные отношения и вынужденно наблюдали прекрасных дам лишь на расстоянии. Подобно той лисице, которая, не получив желанный виноград, клевещет, что он неспелый и кислый, в своих богословских трактатах они напирали на приверженность женщины греху.
Положение женщины в браке
Дама, высшее созданье,
Твой прелестный гнев лишает
Многих радостей меня.
Заслужу ли состраданье?
Только слово молви нежно,
От тоски меня храня.
Скорбь мою ты отпугни,
Чтобы мужеством веселым
Я твои наполнил дни.
Вольфрам фон Эшенбах (пер. Н. Гребельной)
Времена и правила менялись, и если у германцев существовал обычай, по которому муж приносил выкуп за жену и после полностью ее обеспечивал, неудивительно, что и супружество в этих землях воспринималось как сделка. При этом варвары в VI веке сочетались браком по своим собственным законам, отличным от древнеримских или христианских. Например, они имели несколько жен, которые между собой различались статусом. Григорий Турский пишет:
У короля Хлотаря от разных жен было семь сыновей… Когда король был уже женат на Ингунде и любил ее одну, она обратилась к нему с просьбой, говоря: «Мой господин сделал из своей служанки то, что хотел, и принял меня на свое ложе… Теперь для свершения полного благодеяния пусть мой господин-король выслушает просьбу своей служанки. Я прошу о том, чтобы вы удостоили выбрать для моей сестры, вашей рабыни, уважаемого и состоятельного мужа; этим я не буду унижена, но скорее возвышена и сумею еще более преданно служить вам»9.
Король, недолго думая, отправился к означенной девушке и, найдя ее достаточно привлекательной, женился и на ней.
Женщина при таком положении дел не могла развестись с мужем и, если он не отпускал ее добровольно, оказывалась в статусе чуть более высоком, чем домашняя рабыня. Однако обычаи менялись, и пришло время, когда невеста уже могла войти в дом мужа, принеся с собой приданое. Если речь идет о богатой наследнице, в качестве такого приданого выступали земли с замками, деревнями, посевными площадями, озерами, лесами, реками, горами и прочим. В таком случае и отношение к подобной невесте уже было не как к рабыне, которую муж покупает у ее семьи. Таким образом, положение супругов постепенно начинало выравниваться, и женщина получала право претендовать на роль спутницы жизни и партнера.
У короля Хлотаря от разных жен было семь сыновей… Когда король был уже женат на Ингунде и любил ее одну, она обратилась к нему с просьбой, говоря: «Мой господин сделал из своей служанки то, что хотел, и принял меня на свое ложе… Теперь для свершения полного благодеяния пусть мой господин-король выслушает просьбу своей служанки. Я прошу о том, чтобы вы удостоили выбрать для моей сестры, вашей рабыни, уважаемого и состоятельного мужа; этим я не буду унижена, но скорее возвышена и сумею еще более преданно служить вам».
После появления таких понятий, как «минне» и «культ прекрасной дамы», в женщине начинают видеть не только «приложение» к земельному наделу или иному достоянию, но даму, которую необходимо любить и оберегать, – существо нежное, возвышенное и способное привнести в быт холостяка гармонию. А если дама считается набожной, добродетельной и сердобольной, если она помогает церкви и щедро раздает милостыню, слава об этой сеньоре разносится за тридевять земель.
Часто женщина сохраняла свое приданое, живя доходами со своих имений или банковских вложений. Если им с мужем приходилось расстаться, она не оставалась нищей и имела возможность передать имеющееся у нее по завещанию своим детям. В легендах мы очень часто встречаемся с таким понятием, как благородная хозяйка замка. Это свидетельствует о том, что вдова или лишившаяся родителей девица при определенном стечении обстоятельств могла сохранить за собой имущество семьи, а значит, с этой дамой приходилось считаться.
Интересно, что в середине XII века, когда возникает такое явление, как «куртуазное отношение к женщине», и трубадуры ставят идеалы «минне» и культ любви и почитания прекрасной дамы на первое место, увеличивается количество освященных церковью союзов, что способствует стабилизации положения женщины в обществе.
Благородные хозяйки замков
Розовый овал
Щек так свеж привольно,
Свет облюбовал
Впрямь, а не окольно
Ту, перед кем слабеет плоть моя и суть.
Ах, как-нибудь
Устрой, прелестница, и скорбь мою избудь!
Гесс фон Рейнах (пер. Ю. Мориц)
Уделом мужчины были войны и охота. Большую часть жизни он проводил в седле и мог месяцами или даже годами не появляться дома. Поэтому неудивительно, что у любого рыцаря возникала проблема: кто будет заботиться о его замке, о его сокровищнице, если таковая имелась, да и вообще, не получится ли так, что человек, на которого он оставит свое добро, вероломно присвоит его себе? Совсем другое дело – доверить все это жене, которая не станет расхищать собственное достояние, разорять гнездо, свитое для нее и ее птенцов. Так хозяйством и домочадцами начинают править женщины.
Невеста привозит с собой богатое приданое: ткани, посуду, изящную мебель. Все это согревает дом, делая его удобным и приятным для жизни. Но если крестьянка или горожанка отвечает только за свой кров и слуг, леди, живущая со своим мужем в замке, управляет их цитаделью и всеми ее службами.
Невеста привозит с собой богатое приданое: ткани, посуду, изящную мебель. Все это согревает дом, делая его удобным и приятным для жизни. Но если крестьянка или горожанка отвечает только за свой кров и слуг, леди, живущая со своим мужем в замке, управляет их цитаделью и всеми ее службами. Если муж отсутствует долгое время, она же собирает дань с окрестных земель или защищает замок от разбойников:
Женой старого рыцаря была прекраснейшая из дам, когда-либо живших во Франции, происходила она из стариннейшего рода Нормандии, была дочерью сеньора де Беланжа. И обладала она всеми достоинствами, надлежащими столь благородной даме: умом великим, и править домом умела лучше любой из дам своей страны, и богата была соответственно10.
Дама создавала вокруг себя особый мир, куда попадал ее вернувшийся из похода супруг и где он чувствовал всю ее заботу и любовь. Ведь замок – это прежде всего надежные стены, внутри которых разгуливали сквозняки. Для того чтобы сделать его хоть как-то пригодным для проживания, все щели тщательно конопатились, каменные или земляные полы покрывались деревянными настилами, а мебель снабжалась специальными приставками, на которые можно было поставить ноги, чтобы уберечься от холода. Также с этой целью могли использоваться скамеечка или пуфик. Поверх деревянного настила укладывали тростник или звериные шкуры, стелили теплые ковры. Стены тоже покрывали коврами, а над кроватями сооружали роскошные балдахины с ниспадающими бархатными шторками. На окна и входные двери также вешались тяжелые шторы. Кроме того, огромные помещения, которые во время приема гостей служили залами для пиров, военных советов или танцев, разделялись при помощи ковров на небольшие, но теплые и удобные для жизни покои. Слышимость в таких комнатах была, разумеется, очень хорошая – отсюда выражение «у стен есть уши». Но зато через множество ковров и гобеленов не проникали вездесущие сквозняки.
В полночь король встал и вышел, а за ним и горбун-карлик. В комнате было темно – ни зажженной свечи, ни светильника. Тристан поднялся во весь рост на своей постели. Боже, зачем пришла ему эта мысль! Поджав ноги и измерив расстояние, он сделал прыжок и упал на ложе короля. Увы, накануне в лесу клык огромного кабана ранил его в ногу, и, по несчастью, рана не была перевязана. При усилии от скачка она раскрылась, и потекла кровь; Тристан не видел ее, а она лилась, обагряя простыни.
Побывав на Востоке, крестоносцы привезли с собой изящную посуду и красивые ткани. Но, что более важно, они переняли вкус и любовь к роскоши и комфорту:
Украшены были залы и комнаты для приезжих богатой вышивкой, выполненной шелком и крупным золотым бисером по разным тканям; золотая и серебряная посуда и прочая благородная утварь были не менее чудесны…11
В легенде о «Тристане и Изольде» рассказывается о королевской спальне. В центре большого зала стояло королевское ложе, вокруг которого располагались постели королевских ближников. Расстояние от его ложа (имеется в виду ложе Тристана) до ложа Марка (супружеского ложа короля и королевы) было в длину копья. Так как король подозревает, что его племянник Тристан сожительствует с королевой, он обращается к мудрому карлику с просьбой помочь ему уличить любовников.
Женой старого рыцаря была прекраснейшая из дам, когда-либо живших во Франции, происходила она из стариннейшего рода Нормандии, была дочерью сеньора де Беланжа. И обладала она всеми достоинствами, надлежащими столь благородной даме: умом великим, и править домом умела лучше любой из дам своей страны, и богата была соответственно.
– Прикажи, государь, своему племяннику, чтобы завтра на заре он поскакал в Кардуэль к королю Артуру с грамотой на пергаменте, хорошо запечатанной воском. Государь, Тристан спит возле твоего ложа.
После первого сна выйди из твоего покоя; клянусь Богом и римским Законом (Католической верой), что, если он любит Изольду грешной любовью, он захочет прийти поговорить с ней перед отъездом; если он явится так, что я про то не узнаю, а ты не увидишь, тогда убей меня. Что касается остального, предоставь мне вести дело по собственному усмотрению. Только смотри, не говори Тристану о поручении до того часа, когда надо будет идти спать.
– Хорошо, – ответил Марк, – пусть будет так12.
Украшены были залы и комнаты для приезжих богатой вышивкой, выполненной шелком и крупным золотым бисером по разным тканям; золотая и серебряная посуда и прочая благородная утварь были не менее чудесны…
Далее карлик рассыпал на полу между королевским ложем и постелью Тристана муку, но Тристан замечает этот маневр:
В полночь король встал и вышел, а за ним и горбун-карлик. В комнате было темно – ни зажженной свечи, ни светильника. Тристан поднялся во весь рост на своей постели. Боже, зачем пришла ему эта мысль! Поджав ноги и измерив расстояние, он сделал прыжок и упал на ложе короля. Увы, накануне в лесу клык огромного кабана ранил его в ногу, и, по несчастью, рана не была перевязана. При усилии от скачка она раскрылась, и потекла кровь; Тристан не видел ее, а она лилась, обагряя простыни13.
Любовь как идеал нравственности
На земле другого нет тайника такого,
Где любовь с повадкой хитрой вас
настичь готова, —
Кроме сердца дорогого, вечно близкого,
родного,
Сердца женщины одной.
Конрад Вюрцбургский (пер. Н. Гребельной)
Когда культ прекрасной дамы только-только зарождался, за основу были взяты отношения, прижившиеся в обществе, где есть господин и есть вассал. Вассал, или слуга, обязан служить своему господину, который правит и повелевает. Теперь эти же самые отношения были перенесены на даму и ее рыцаря, где дама была госпожой, а рыцарь ее слугой и вассалом. Куртуазная любовь складывалась из желания рыцаря сделаться добровольным вассалом прекрасной дамы, то есть принести ей присягу и повиноваться. Таким образом, сильный пол становился зависимым от слабого.
Казалось бы, это должно было привести к культу личности отдельно взятой дамы, а никак не к возвышенному служению. Но в том-то и дело, что, соглашаясь с идеалами «минне», рыцарь любви возносил молитвы не к земному идолу – конкретной даме, но к Богоматери, которой он также обязывался служить. Теперь рыцарь должен был молиться матери Господа своего Иисуса Христа, потому как дама поощряла его благородное поведение и почитание святынь превыше воинских заслуг, богатства или знатности. Получалось, для того чтобы служить своей даме, недостаточно было просто кричать на всех площадях, что она и только она самая прекрасная в мире, а после вызывать на поединок всякого, кто заявит, что это не так. Подобное поведение считалось нормой в прежние века, но с появлением «минне» стало пережитком.
Рыцарь любви должен был служить даме, которую он изначально не имел права добиваться. Она была поставлена на совершенно недосягаемую высоту: паладин только смотрит на нее, как на далекую звезду, которой можно посвящать песни и признаваться в любви, но до которой невозможно дотронуться.
Рыцарь любви должен был служить даме, которую он изначально не имел права добиваться. Она была поставлена на совершенно недосягаемую высоту: паладин только смотрит на нее, как на далекую звезду, которой можно посвящать песни и признаваться в любви, но до которой невозможно дотронуться.
Становятся актуальными такие понятия, как платоническая любовь, а также чувство дружбы, которое возникает между мужчиной и женщиной, любящими друг друга, но не намеренными добиваться брака или плотских отношений. Это становится более понятно, если мы вспомним, что дама делается госпожой рыцаря, а тот ее покорным слугой. Разве слуга может требовать от своего господина или госпожи взаимной любви? Разумеется, нет! Господин может поощрить чем-то своего вассала, но с какой стати он будет приближать его к себе настолько, что тот станет частью его семьи или вдруг приобретет права над ним? Абсурд!
Рыцарь служит определенной даме и только ей одной, подобно тому, как нельзя быть слугой двух господ одновременно. При этом он относится к другим дамам – обычно имеются в виду женщины его круга – вежливо и куртуазно. Но надо понимать, что идеал и реальность – два противоположных понятия. Конечно, были благородные рыцари, которые лишь молились на своих сеньор на расстоянии, и таких было довольно много, иначе сегодня мы бы и не вспомнили об их подвигах. Но когда в отношения вмешивается любовь, тут один шаг до пылкой страсти. А страсть убивает «минне».
Куртуазная любовь складывалась из желания рыцаря сделаться добровольным вассалом прекрасной дамы, то есть принести ей присягу и повиноваться. Таким образом, сильный пол становился зависимым от слабого.
Тем не менее, если судить по литературе, истории, в которых рыцари и дамы преступали запретную черту и становились любовниками, пользовались большим успехом у читателей и зрителей, нежели повествования, где побеждали чисто платонические отношения. Правда, авторы первых любовных романов были обязаны оговаривать особенные условия для своих героев: им предстояло пройти через страдания или стать жертвами обстоятельств непреодолимой силы. К примеру, Тристан и Изольда по незнанию отведали любовный напиток, после чего их влечение друг к другу сделалось фатальным.
Куртуазность как способ выживания
Куда ушло веселье
И с гордостью что сталось?
Во мне от них обоих
Одно «увы» осталось.
Отныне суждено мне
Узнать одно страданье.
Но верю – хоть он скрылся, —
Тоска его пригонит
И страстное желанье.
Вольфрам фон Эшенбах (пер. Н. Гребельной)
Желание стать приятными и привлекательными, как того требовала новая куртуазная этика, побуждало многих молодых рыцарей учиться читать и нанимать наставников, которые помогали им осваивать искусство приятных бесед. Такие беседы могли вести между собою мужчины. К примеру, отношения вассала и господина сильно отличаются от отношений между людьми одинакового положения. Стало быть, нужно уметь разговаривать с вышестоящим на равных, а также правильно обращаться с прислугой. Кроме того, нужно было знать, как поддержать разговор с дамами. В идеале – быть у них на хорошем счету. Юному пажу, только-только поступившему на службу в замок, неслучайно предписывалось больше молчать и слушать. Оказываясь в женских покоях, мальчик или юноша первым делом должен был научиться прислушиваться к мнению дам. То же самое говорили и неотесанным провинциальным дворянам, желающим сойти за своих при дворе, и потому берущим уроки вежливости. Да, следовало если не дружить с женщинами, находящимися при дворе, то хотя бы превратиться в одного из тех, кого они с радостью принимают и кого готовы при случае поддержать.
Идеалы «минне» не являются чем-то материальным, их нельзя потрогать, выиграть в карты, украсть, подарить или заполучить. Тем не менее именно они отличают человека из высших слоев общества от всех прочих: «Вежливость ничего не стоит, но дорого ценится».
Во все времена женщины умели сказать острое словцо насчет мужской моды, то есть, чтобы не выглядеть смешными и не быть опозоренными, рыцарям следовало слушаться в этих вопросах дам. Кроме того, женщины могли научить правильному обхождению и манерам, которые сами же желали видеть при дворе. Конечно, невозможно по мановению волшебной палочки вдруг всем стать милыми и куртуазными, преображение общества велось постепенно. Откуда взяться уважению к личности в мире, где человеческая жизнь зачастую ничего не стоила? Тем не менее к началу XIII века появляются первые дидактические поэмы, в которых принципы рыцарского поведения в обществе закрепляются в форме некоего нравственного кодекса. При этом трубадуры поют песни о прекрасных, благородных и возвышенных созданиях. Это восхитительные и достойные всяческих похвал и почитания образцы. Поэтому неудивительно, что молодые люди начинают искать подобные идеалы в своих соседках, а девушки мечтают сравниться добродетелями с красавицами, описанными в песнях и легендах.
Идеалы «минне» не являются чем-то материальным, их нельзя потрогать, выиграть в карты, украсть, подарить или заполучить. Тем не менее именно они отличают человека из высших слоев общества от всех прочих: «Вежливость ничего не стоит, но дорого ценится». И начав с поклонения прекрасной даме, рыцари вдруг обнаруживают желание относиться вежливо к представительницам противоположного пола, с которыми они не связаны вассальной зависимостью, в идеале – к женщине вообще. Дворяне вырабатывают определенный куртуазный язык для общения с дамами и еще один, на котором они теперь вежливо разговаривают друг с другом. Таким образом, взаимное вежливое обращение становится вровень с такими добродетелями, как доблесть, честь и верность.
Воспитание рыцаря
Ну, а теперь сочтем уместным
Начать о доблестном и честном,
О гордом рыцаре рассказ…
Вольфрам фон Эшенбах14
В поэме «Тристан и Изольда» есть фрагмент, где в деталях передана система воспитания, которой придерживались в то время в отношении отпрыска благородной семьи, будущего рыцаря и придворного.
Она его так берегла, такою бдительной была! Благодаря такому глазу он не зашиб ноги ни разу и никаких не ведал бед. Ему свершилося семь лет: слова и всякие движенья ему понятны, без сомненья.
Она его так берегла, такою бдительной была! Благодаря такому глазу он не зашиб ноги ни разу и никаких не ведал бед. Ему свершилося семь лет: слова и всякие движенья ему понятны, без сомненья15.
До семи лет мальчик воспитывается матерью и другими женщинами, которые следят за ребенком, с тем чтобы тот рос здоровым и разумным, не подвергался опасностям и видел вокруг себя одну лишь любовь и заботу. Смотрим, что же происходит далее:
Его Флорета отдала Руалю: очередь пришла мужскую испытать опеку. Руаль такому человеку его вручил, который с ним мог ездить по краям чужим, чтоб мальчик научился там их непонятным языкам и чтоб с особенным вниманьем он свел знакомство с содержаньем ученых книг: Тристану тут пришлось изведать тяжкий труд. Свободы прежней нет в помине: пленен заботами он ныне, что были скрыты от него. Пору блаженства своего он пережил, пору расцвета, когда одну лишь радость света своей душой он познавал, когда он жить лишь начинал!16
После того как ребенку исполнялось семь лет, его забирали из женских покоев, и далее его воспитанием занимались мужчины. Очень часто при этом мальчик впервые покидал родимый дом и отправлялся в замок к благородному рыцарю, где ему предстояло провести долгие годы. На прощание мать давала сыну связанный собственными руками кошелек с некоторой суммой денег, вешала на шею ладанку с мощами святых и благословляла.
Мальчик отправлялся в путешествие в компании какого-нибудь старого рыцаря, которому было оказано высокое доверие сопровождать наследника семейства. Ребенку говорили, что ему предстоит первое в его жизни странствие, благодаря которому он сможет повидать свет. И они действительно ехали через лес, мимо полей, лугов и бедных деревенек, проезжали города, где мальчик впервые видел столь большое количество людей, и наконец достигали замка сеньора, в котором, согласно предварительной договоренности, он должен был воспитываться и служить. Так как весь путь проделывался в карете или верхом, а в дороге приходилось останавливаться на постоялых дворах, а то и в поле у костра, – поездка превращалась в самое настоящее приключение.
Любезный сын… полно быть домоседом, пора поступить тебе в школу подвигов, ибо всякий молодой дворянин покидает родительский кров, чтобы получить доброе воспитание в чужой семье и сделаться сведущим во всяком учении; но, Бога ради, храни честь; помни, что ты сын, и не обесчести рода нашего; будь храбр и скромен везде и со всеми, потому что хвала в устах хвастуна есть хула; кто во всем полагается на Бога, того и взыщет Бог. Я припоминаю слова одного пустынника, который меня поучал; он говорил мне: гордость, если бы она была во мне, истребила бы все, хотя бы я обладал всеми царствами Александра, хотя бы был мудр, как Соломон, и храбр, как троянский герой Гектор. В собраниях говори последним и первым бейся в бою; хвали заслуги твоих собратьев: рыцарь, умалчивающий о доблестях собрата, – грабитель его.
Любезный сын, еще прошу тебя – будь кроток и добр к низшим; они возблагодарят тебя сторицей против высших, получающих все, как должное им по праву; низший почтен будет твоей обходительностью и сделает тебя повсюду именитым и славным.
Замок, куда попадал мальчик, поражал его своим величием. Здесь ему предстояло наконец узреть истинный свет – имелось в виду светское общество.
Любезный сын… полно быть домоседом, пора поступить тебе в школу подвигов, ибо всякий молодой дворянин покидает родительский кров, чтобы получить доброе воспитание в чужой семье и сделаться сведущим во всяком учении; но, Бога ради, храни честь; помни, что ты сын, и не обесчести рода нашего; будь храбр и скромен везде и со всеми, потому что хвала в устах хвастуна есть хула; кто во всем полагается на Бога, того и взыщет Бог. Я припоминаю слова одного пустынника, который меня поучал; он говорил мне: гордость, если бы она была во мне, истребила бы все, хотя бы я обладал всеми царствами Александра, хотя бы был мудр, как Соломон, и храбр, как троянский герой Гектор. В собраниях говори последним и первым бейся в бою; хвали заслуги твоих собратьев: рыцарь, умалчивающий о доблестях собрата, – грабитель его.
Любезный сын, еще прошу тебя – будь кроток и добр к низшим; они возблагодарят тебя сторицей против высших, получающих все, как должное им по праву; низший почтен будет твоей обходительностью и сделает тебя повсюду именитым и славным17.
Первая должность – паж. Это мальчик-слуга, от которого в любой момент дня и ночи могут потребовать самых разных услуг. Если прежде его воспитывали мама и няньки, то теперь он оказался среди совершенно чужих людей, которые сразу же дают ему понять – детство закончилось. В частности, первое, что от него требуется, – научиться молчать. Мальчику могут приказать навести порядок в комнате, убрать за собачкой госпожи, он прислуживает за столом хозяину замка и его гостям. Во время застолья паж все время стоит за креслом своего сеньора, готовый выполнить любой приказ. Он молчит, внимательно наблюдая за происходящим, внимая малейшему знаку со стороны хозяина или его гостей. При этом если кто-то из гостей спрашивает его о чем-либо, он обязан незамедлительно ответить, и его ответ должен быть четким и понятным, а сам мальчик, обязан быть милым и любезным.
Попав в замок, маленький паж начинает изучать этикет, без которого невозможно находиться в обществе. Ему преподают основу религии – потому что рыцарь служит Богу, сеньору и своей даме, иностранным языкам – ведь ему придется путешествовать и исполнять роль посланника. Он должен много работать над собой, читать, общаться и, что немаловажно, нравиться людям. То есть ему надлежит быть почтительным, внимательным и обходительным, уметь проявить уважение, разговорить, расположить к себе незнакомого человека.
Его Флорета отдала Руалю: очередь пришла мужскую испытать опеку. Руаль такому человеку его вручил, который с ним мог ездить по краям чужим, чтоб мальчик научился там их непонятным языкам и чтоб с особенным вниманьем он свел знакомство с содержаньем ученых книг: Тристану тут пришлось изведать тяжкий труд. Свободы прежней нет в помине: пленен заботами он ныне, что были скрыты от него. Пору блаженства своего он пережил, пору расцвета, когда одну лишь радость света своей душой он познавал, когда он жить лишь начинал!
Пажи сопровождают хозяина замка на охоте и, если нужно, помогают оруженосцам надеть на господина броню перед турниром. Следовательно, они учатся, как следует обращаться с доспехами, оружием, лошадьми, собаками и птицами. Если охота длится несколько дней, пажи полностью обслуживают охотников в палаточном лагере: заготавливают дрова, готовят на костре, моют посуду, управляются с пойманной дичью – словом, делают всю работу.
На первый взгляд кажется невозможным, чтобы мальчик из дворянского сословья вдруг мыл пол, выносил ночной горшок своего господина или ходил за лошадьми в чужом замке, но дворяне не чурались тяжелой и грязной работы. Более того, работая на своего учителя и руководителя, мальчик отдавал таким образом свой долг за то, что его кормят, одевают и воспитывают.
Понятно, что дома родители просто не смогли бы держать собственного ребенка в таких ежовых рукавицах. И добренькая матушка уж нашла бы способ переложить обязанности своего ненаглядного сыночка на кого-нибудь из дворни. Она бы дала ему возможность как следует отоспаться и не перегружала бы дитятко сверх меры. Именно по этой причине отцы предпочитали не сами заниматься воспитанием подрастающего поколения, а отправлять их к надежным людям, которые воспитывали бы ребенка в строгости. Таким образом, участвуя во всех делах замка, мальчики начинали, как теперь это принято говорить, с самых низов.
В пьесе Уильяма Шекспира «Двенадцатая ночь, или Что угодно» близнецы Себастьян и Виола, попав в кораблекрушение, оказываются в Иллирии. Виола переодевается в мужскую одежду и, назвавшись именем Цезарио, появляется при дворе герцога Орсино. Герцогу приходится по душе Цезарио, и он приближает молодого человека к себе, назначая на должность пажа. То есть, узнав, что юноша происходит из благородного рода, герцог принимает его в свою свиту, для начала на самую незначительную должность из тех, которые он может предложить дворянину. Затем Цезарио становится доверенным слугой Орсино и посланцем к даме, в которую влюблен герцог. Так из пажей Цезарио переводят на следующую ступень – оруженосец господина.
В замках нередко проводили небольшие турниры, а также показательные бои, на которых потешные войска мальчишек штурмовали специально построенные из снега крепости. Отроки бились друг с другом на деревянных мечах, учились носить настоящие доспехи, дабы развить мускулатуру и сделаться более выносливыми. Возвращаясь с охоты или тренировки, пажи не отдыхали, а отправлялись на женскую половину, где помогали дамам разматывать шерсть и развлекали их разговорами. Такое, на первый взгляд, несерьезное времяпрепровождение на самом деле тоже выступало очень важным уроком, ведь общаясь с хозяйкой замка, ее фрейлинами, воспитанницами и комнатными девушками, мальчики осваивали этикет. Им надлежало развлекать всех этих женщин, ведь когда-нибудь, уже став рыцарями, они будут развлекать дам из высшего общества.
На первый взгляд кажется невозможным, чтобы мальчик из дворянского сословья вдруг мыл пол, выносил ночной горшок своего господина или ходил за лошадьми в чужом замке, но дворяне не чурались тяжелой и грязной работы. Более того, работая на своего учителя и руководителя, мальчик отдавал таким образом свой долг за то, что его кормят, одевают и воспитывают.
Однажды, еще будучи подростком, Тристан гулял по берегу со своим другом Курвеналом. Приятели увидали торговцев, которые разгружали свой товар с корабля и раскладывали его на берегу. Тристан что-то приобрел для себя, а потом заметил на корабле шахматную доску и попросил разрешения подняться на борт и сразиться с кем-нибудь в эту игру. Его желание было выполнено, после чего разбойники, а именно к ним попали доверчивые юноши, рассмотрев Тристана, решили продать такого красивого и воспитанного отрока, ведь за него можно было получить хорошие деньги. Поэтому они быстро собрали выставленные на продажу вещи, подняли паруса и… Тристан очнулся, только когда доиграл партию, а берега уже не было видно.
Далее друзей разлучают: Курвенала сажают в лодку и отправляют по воле волн, а Тристана везут дальше. Однако в конце концов он так надоедает всем своими стенаниями и плачем, что его высаживают на незнакомом берегу.
Оказавшись в незнакомом месте, Тристан встречает каких-то людей и быстро понимает, что не просто знаком с их языком, но и говорит на нем как на своем родном (помогли домашние уроки). Поэтому он представляется им заблудившимся охотником. Затем юноша знакомится с королем Марком и помогает его людям снять шкуру с только что убитого оленя, а после аккуратно разделывает добычу. Все в восторге от такого его умения, потому что в тех местах еще не знают подобного способа. Таким образом, Тристан проявляет себя как прилежный ученик, который набирался знаний у настоящих мастеров и освоил данную науку в совершенстве. Кроме того, юноша вежлив и почтителен – сразу видно, что он из хорошей семьи. Тристана везут во дворец, где он очаровывает всех своим пением, умением играть на арфе, ну и, разумеется, – безупречными манерами. В результате подросток, которому всего четырнадцать лет и о котором ничего неизвестно, благодаря своим талантам становится оруженосцем и даже егермейстером18 короля!
Так учтивое обращение, благородные манеры, знание языка страны, где оказался молодой человек, и такие светские навыки, как умение петь и играть на музыкальном инструменте, помогали ему завоевать высшее общество. Это очень важный момент, который должны были учитывать родители, желавшие правильно воспитать своих детей.
Bepul matn qismi tugad.
