Kitobni o'qish: «Бота-Шарлотта»

Глава 1. Малиновая шляпка

1

Бульвар Помпидур и площадь перед торговым центром из окон третьего этажа выглядят как игрушечная металлическая площадка, по которой движутся быстрые фигурки, управляемые снизу магнитами – то плавно, то прерывисто, то ускоряя бег. Забавно за этим наблюдать. За столиками на открытой террасе кафе «Бренон», что напротив, ещё пусто. Совсем скоро людей здесь будет очень много. Вот, кажется, идут двое… так и есть – первые посетители. Скоро их здесь будет полно. Бота уже хотела было отпрянуть от окна, чтобы вернуться на свое место, как взгляд зацепился за яркий предмет, появившийся на террасе кафе. Малышка снова прильнула к стеклу – предметом оказалась малиновая, потрясающей красоты шляпка на голове только что присевшей за столик брюнетки. Малиновая! Шляпка! Така-ая! У Боты никогда не было такой шляпки. У неё вообще никогда не было никакой шляпки. И хотя она больше любила зелёный цвет, эта малиновая прелесть сразила бы кого угодно своей пронзительной яркостью. Она перестала моргать, личико стало мечтательным, губки расплылись в улыбке…

– Бота! – вдруг услышала она резкий голос Жюли. – Ты забыла, что я просила тебя не сидеть у открытого окна?!

Из мечтательного личико Боты в мгновение превратилось в суровое, номадические ноздри раздвинулись, и сердито бурча, она нехотя закрыла оконную створку. «Бота! – ворчала она себе под нос. – Чуть что – сразу “Бота”!»

Действительно, договаривались же – теперь её будут звать Чарли. Только Чарли, и забыть уже пора про Боту раз и навсегда! А Жюли нарушает правила. Уже не первый раз! Вчера чуть совсем не разругались, и вот опять!

В знак протеста Чарли – она же кукла Бота – уютнее устроилась на подоконнике, намерившись так и просидеть здесь до обеда, а если потребуется, вообще вывалиться от обиды из окна. Пусть потом Жюли бегает, ищет её в клумбах и тратит на стирку её одежды своё шведское отбеливающее мыло! Однажды так и случилось: под вечер Боту спихнула вниз створка закрывшегося от сквозняка окна – прямо с подоконника их квартиры, и Жюли потом долго искала её под окнами, тогда как Бота решила сама найти дорогу домой и, запутавшись в проулках двора, забрела так далеко, что нашлись они с Жюли только через час, когда совсем стемнело. Очень страшась собак, малышка затаилась в кустах соседнего дома и даже, когда услышала зов Жюли, боялась подать голос раньше времени – ведь собаки бегают быстрее людей. От одного только вида приближающейся влажной брыластой морды бедняжка Бота, чей рост составлял 26 сантиметров, теряла всякое самообладание и становилась совсем уж бесхребетной – её пластиковое тельце замирало и уже никак не вызывало подозрений, что эта кукла живая и может не только двигаться, но и жить своей очень активной личной жизнью.

Хотя где уж там – «личной» жизнью! Вот попадёшь к такой хозяйке, как Жюли, и будешь потом почти все три долгих недели своей сознательной жизни просить её: «Миленькая моя Жулечка, я больше не хочу быть Ботой, мне больше подходит имя Чарли! Ч-а-р-р-р-л-л-и!» В брошюрке с именами, которую кукла нашла одной из первых на книжных полках Жюли и перечитала от корки до корки, это имя было самым лучшим. Его густое, фиолетово-оранжевое сочетание букв лучше всего подчёркивало иссиня-чёрные кукольные волосы и даже её круглое лицо. Даже его! Признаться, Бота бы всё отдала, чтобы иметь такое же изящное личико, как у француженок. Но она была казашкой. Там, на выставке в Алматы, которую она помнила как первое событие из своей сознательной жизни, таких, как она, круглолицых кукол было с десяток, и все были Боты. Ну куда это годится?! Её счастье, что её купила Эмилия и увезла к себе на родину во Францию в качестве подарка своей племяннице. А то так и жила бы неизвестно сколько в компании других безмолвных Бот, пылящихся на полках. Или была бы подарена какой-нибудь алматинской девочке-тёзке, и тогда бы уж точно так Ботой и осталась. Ну что за имя – Бота? Примитивное, совсем бесцветное. То ли дело Чарли! Как вообще, спрашивается, жить в Париже и не иметь чарующего, интригующего, томительного имени? Никак. А Жюли упирается. «Чарли, – говорит, – это вообще Шарлотта, и Франция здесь ни при чём. Бота гораздо таинственнее и милее». Какая ерунда!

«Значит так, – решила сидящая на подоконнике кофейни кукла. – Будет упрямиться – начну разговаривать с посетителями. Так вот прям и сяду на столик к пьющим свой утренний кофе и заговорю. Пусть потом Жюли откачивает их нашатырём и объясняет, что это всего лишь японская сверхпоследняя игрушка. И просит никому о ней не рассказывать, чтобы избежать шумихи в прессе до официальной презентации чудо-робота».

Бота кинула сердитый взгляд на Жюли и демонстративно отвернулась.

– Может, всё-таки слезешь? – смягчившись, спросила Жюли.

Кукла не отозвалась. Игнорируя хозяйку, она снова устремила взор в окно, и… снова увидела девушку в малиновой шляпке. Ну как же восхитительна она была! Как манил Боту её насыщенный, волшебный, многослойный малиновый цвет! На неё просто невозможно было не смотреть. Такой же оттенок имели почти волшебные колокольчики зигокактуса в квартире Эмилии. Увидеть их ей довелось лишь однажды, накануне того дня, когда ее подарили Жюли, но их пронзительная и нежная красота успела тронуть Боту в самое сердце, крошечное кукольное, неизвестно, существующее ли вообще, но такое чувствительное сердце.

Шляпка на посетительнице кафе «Бренон» не давала никакой возможности покинуть подоконник. Бота твёрдо решила – во что бы то ни стало она получит точно такую же и, наверное, не будет потом снимать её ни на минуту. Разве что только на ночь.

Брякнул колокольчик – в кофейню зашёл первый посетитель. Жюли бросила на куклу короткий предупреждающий взгляд: пора было спускаться. В течение рабочего дня своей хозяйки – с 7:30 до 14:00 – Бота вынуждена была находиться в укромном месте рядом с Жюли. Кофейня совсем крошечная – пять маленьких столиков, милые картинки по стене над ними, небольшая витрина с выпечкой, касса и колонна рядом с витриной – на ней полки по периметру. Чаще всего Бота там и сидела – с внутренней стороны колонны между банками, декоративными фигурками и всякой всячиной наподобие сухих колосьев пшеницы или муляжа чесночных луковиц – и зачем бы им тут быть? Бота как нельзя лучше вписывалась во все эти декоративные красоты, так что заметить её было почти невозможно, и это устраивало Жюли. Но как же трудно давалась эта повинность пластиковой жертве – уподобляться украшениям полок. То ли дело сидеть на подоконнике! Их в кофейне было два, и одно было укрыто от глаз посетителей – его почти полностью закрывала колонна. Это окно Бота просто обожала – это самый прекрасный уголок во всём Париже, откуда видно так много всего интересного: и оживлённая площадь, и бульвар, и кафе напротив, и лавочники, и убегающие вдаль улицы, и даже заметна Эйфелева башня. Но Жюли всё равно боялась, когда Бота находилась там – «это риск», как говорила Жюли, а риска они условились избегать. Сидеть там кукле официально разрешалось только с 7:30 до 7:55, потому что в 8 приходила хозяйка кофейни Ада – приносила свежую выпечку собственного производства и помогала подготовить витрину. Она управлялась со своей работой за полчаса, но была большая любительница поболтать, поэтому уходила только после 9-ти, когда на работу уже приходил Этьен, и тогда кукле деться вовсе было некуда – сиди себе на полке да помалкивай. Этьен деловито надевал фартук и становился к кофейному аппарату, а Жюли начинала обслуживать посетителей – кого-то в кофейне, а кому-то отпуская выпечку и кофе с собой.

Иногда Жюли разрешала Боте сидеть где-нибудь поближе, на внешней стороне колонны, например, или на полочках стоящего позади буфета, но брала с неё твёрдое обещание не шалить – молчать и особенно не двигаться. Кукла всегда обещала, но хоть роль мима давалась ей легко, «пошалить» иногда нравилось. Причём с каждым разом Бота позволяла себе всё больше вольностей – сначала двигалась тайком, потом вставала и пересаживалась на небольшое расстояние, однажды тихо запела песенку – и ничего! Никто, кроме Жюли, её не замечал. Напротив – замечали тогда, когда она сидела без движения. Особенно дети и женщины, улыбающиеся при виде симпатичной экзотической куклы. Пару раз трогали волосы или платье. Но чтобы хоть кто-то заметил, что кукла живая – ни разу такого не было. И вообще, страха Жюли, что о живой кукле узнают, Бота не разделяла. Более того, всю последнюю неделю в её кукольную головку всё чаще и настойчивее приходила мысль, что это положение дел её в корне не устраивает. Ведь если Бота уникальная, а в том, что она уникальная, сомнений не было, почему об этом должна знать только Жюли? Почему Бота не может общаться с другими людьми? Так же, как и Жюли, восхищать их своим интеллектом и красотой например? Или хотя бы смешить их своими необычными умозаключениями, которые Жюли считает очень забавными?

– Я боюсь, потому что тогда тебя у меня заберут, – объясняла Жюли.

Кукле становилось немножко страшно.

– Разломают твоё тельце на кусочки и будут ставить эксперименты, – продолжала пугать Жюли, и тогда Боте становилось совсем не по себе. Но пошалить иногда всё равно хотелось – вопреки страху.

2

Однако мы немножко отвлеклись. Бота всё ещё сидела на подоконнике, а Жюли пристально смотрела на куклу, требуя взглядом, чтобы та слезла, наконец, с окна. Но там, за окном, так волнительно и зазывающе малиновела чудная чужая шляпка! Бота должна что-то придумать и заполучить такую во что бы то ни стало. И у неё созрел план. В противоположном конце торгового центра, на том же втором этаже, где находилась кофейня, располагался бутик женских головных уборов. Бота видела его каждый день, когда Жюли несла её в сумке по пути в кофейню и обратно. В такие минуты кукла всегда живо разглядывала всё вокруг: магазины, лица людей – то страстно что-то продающих, то охотно что-то покупающих. Бутик головных уборов она приметила давно, но никогда не хотела попасть туда так сильно, как теперь. Она должна побывать там!

Бота спрыгнула с окна и, забравшись на полку, приняла вид самой искренней послушницы.

– Жюли, – тихо позвала она хозяйку.

Та бросила на куклу короткий строгий взгляд «не мешай», означающий, что она готовит кофе для раннего посетителя, и отвлекать её от этого дела строго запрещается. На часах было почти 8. Сейчас придёт Ада, и надежде поговорить совсем конец. Не успела Бота подумать об этом, как вошла Ада.

– Пфффф….. – разочарованно выдохнула кукла и повернулась в сторону окна, за которым, может быть, она всё ещё могла бы видеть очаровательную брюнетку в малиновой шляпке, не сиди она в трёх метрах от него.

Время тянулось в то утро необыкновенно долго. Как назло, Ада возилась вдвое дольше обычного и болтала больше втрое. Уже пришёл Этьен, и сколько бы попыток ни предпринимала Бота, чтобы найти возможность перекинуться с Жюли парой словечек, ничего не выходило. Но потом Ада ушла, Этьен удалился в подсобную комнату, и несколько посетителей, всем довольных и ничего более не желающих, принялись мирно попивать свой утренний кофе с круассанами.

– Жулечка, послушай меня, пожалуйста, – скороговоркой прошептала Бота, – мне очень, очень нужно попасть в тот магазин дамских…

Жюли бросила на куклу короткий строгий взгляд «поосторожнее», означающий, что отвлекать её в перерыве между заказами, в то время как Этьен отлучился всего на минуту, тоже строго запрещается.

– Пффф…

Никогда за всю её трёхнедельную жизнь Боте не было так невыносимо скучно сидеть в кофейне. Ни разглядывание воздушных кружев пирожных, ни незаметное выравнивание в ровный ряд всевозможных баночек и вазочек на полках, ни наблюдение за посетителями – ничто не приносило радости. Сидеть вот так и прозябать, пока в бутике, может быть, именно сейчас кто-то покупает подходящую ей малиновую шляпку, было трудно. А после 11-ти, когда она вдруг заметила, что дверь в кофейню приоткрыта, сидеть стало просто невозможно – пока Жюли находилась у столиков, Бота спустилась на пол, и совершенно игнорируя вероятность быть разобранной и подвергнуться экспериментам, уверенно прошла мимо бара, скользнула в щель и была такова.

Гулять по большому торговому центру – это вам не из сумки его разглядывать. С одной стороны – дух захватывает! Потолки высоченные, пространства огромные, всё вокруг так и бурлит движением – и ты тоже со всем этим вместе бурлишь. Но ещё больше дух захватывает от того, что то и дело видишь подошвы человеческой обуви, и почему-то чем дальше от кофейни, тем подошвы кажутся огромнее и двигаются они быстрее, и вообще их всё больше… Всё больше… Всё… Боже! Бота остановилась и закрыла глазки. Она прежде не думала о том, что гулять самостоятельно так страшно. Обернулась назад – она успела уйти так далеко, что теперь куда ни иди, всё смертельно! Кукла подняла глаза на гигантские фигуры людей и поспешила снова опустить – всё, теперь или раздавят, или заметят и распотрошат!

Бота постояла с полминуты. Раз опасность повсюду, возвращаться назад будет двойной глупостью, рассудила она. Можно ведь ещё успеть примерить шляпку! И тогда, зажмурившись, кукла рванула в заветный бутик так решительно, что сама не поняла, как с размаху впечаталась в стеклянную дверь. От неожиданного удара она медленно отпрянула от неё, а через пару головокружительных секунд упала на пол. В эти мгновения она выглядела вполне себе кукольно – ни одно движение не выдавало в ней жизни. Бесцеремонная дверь спихнула её в сторону – в бутик вошла девушка, и Бота даже не шелохнулась. Она продолжала сидеть оглушённая и ничего не соображающая. Но вскоре она пришла в себя: стала снова различать силуэты головных уборов за стеклянной дверью. А когда память вернулась к ней, она мигом вскочила на ноги. Эх, такую дверь ей ни за что не открыть самой, оставалось ждать удобного случая, когда в бутик снова войдёт или выйдет кто-то из людей. Там теперь находились две покупательницы, и пока Бота ждала, она стала мысленно примерять на себя все шляпки, какие видела за стеклом.

Ждать, к великому огорчению, пришлось немало. Те девушки, что были в бутике, казалось, не собирались оттуда выходить, а новых не прибывало – увы, не все француженки в то утро мечтали приобрести новый головной убор. Бота уже вовсе стала раскаиваться, что пришла сюда. Оглядываясь по сторонам, она всё больше опасалась быть замеченной каким-нибудь кукольным экспериментатором и навлечь на себя беду. Она поклялась себе, что если всё обойдётся, она больше никогда не будет путешествовать без хозяйки.

Но наконец, дверь в бутик открылась – вышла одна из девушек. Бота заторопилась проскользнуть внутрь, но не рассчитала расстояние и скорость, и дверь снова спихнула её в сторону. Бедняжка опять не удержалась на ногах и шлёпнулась на пол. Тут же вскочив, она решила снова юркнуть в один из просветов, которые открывала колеблющаяся дверь, но и тут ничего не вышло – слишком уж угрожающе пролетал мимо её маленького и лёгкого тельца огромный стеклянный маятник.

– Пффф….

Она села рядом с входом в ожидании нового шанса. А если не получится? В конце концов, не такая уж беда, шляпки-то в магазине всё равно здоровенные, поняла вдруг Бота – остается только помечтать. Но вот в бутике снова замелькала фигура девушки. Та направлялась к выходу, и кукла приняла позицию боевой готовности. Как только дверь распахнулась, она сосредоточилась и метко сиганула внутрь. Есть! Наконец, она оказалась внутри. Теперь надо было затаиться где-нибудь в уголке до тех пор, пока… Пока что? Как теперь примерять шляпки, если продавщица здесь. Об этом Бота подумать не успела. Она юркнула за ростовой манекен, залезла по нему наверх и спряталась в кармане надетого на него жакета.

Время ползло со скоростью улитки. И что теперь делать? Сидеть тут до вечера? Или опять через этот длинный зал возвращаться в кофейню? Одно страшней другого. Высунув голову из кармана, стала снова разглядывать головные уборы. Кажется, среди всех этих большущих шляп нет ни одной малиновой… Вон та лиловая тоже хороша, конечно… И оранжевая с большими цветами… Но малиновая лучше. Она долго разглядывала длинные ряды всяческих шляпок и беретов, наблюдала за юными покупательницами, которые изредка заходили сюда скорее поглазеть и примерить, чем действительно что-то купить, и… уснула. А когда проснулась и выглянула из своего укрытия, в бутике было тихо – ни покупателей, ни продавца внутри, она одна. Бота осторожно вылезла из кармана и спустилась на пол. За стеклянной дверью по-прежнему бурлила жизнь, туда-сюда сновали люди, а внутри – только она, бедняжка, и чёртова дюжина шляп! (Что значит «чёртова дюжина» Бота не знала, но ей казалось это очень и очень много).

Кукла рванула на полки. Поскольку лазить по вертикальным поверхностям благодаря своим маленьким цепким пальчикам и лёгкому весу она умела отменно, для неё почти нигде не было преград. В первую очередь она добралась до маленькой лиловой шляпки-клош, стянула её с манекена и потащила к зеркалу. Надела. В зеркале отразилась шляпа, из-под которой выглядывали маленькие сапожки. Бота медленно подняла шляпку руками до лба. Лиловый котелок был тяжелее, чем казалось, но усилия держать её того стоили – когда в отражении кукла увидела свою счастливейшую мордашку, обрамлённую чёрными косами и несоразмерно большой шляпой ярко-лилового цвета, то поняла: она настоящая француженка! «Меня зовут Чарли», – мечтательно прошептала кукла, представляя, как знакомится с новыми людьми. Ну, что за прелесть носить такие шляпки! Она теперь совсем как Жюли… Жюли!!!

Мысль о хозяйке внезапно вернула Боту в реальность. Она откинула шляпку и бросилась к выходу – стеклянная дверь по-прежнему была тяжёлой, без помощи людей никак не обойтись. Прильнула к стеклу в поисках часов, но их нигде не видно. Обернулась и увидела часы на стене напротив: 14:10!!! О, нет! Ведь Жюли работает только до 14:00. Значит, она непременно уже поняла, что Боты нигде нет, и, может быть, ушла! Как же теперь быть? И где продавщица шляпок?

Кукла в панике забегала из угла в угол. Никогда за всю её трёхнедельную жизнь ей не было одновременно так стыдно за свою глупость и страшно за своё будущее! Вдруг продавщица не вернётся? Вдруг она придет только завтра? Вдруг Жюли больше не появится на работе? Как они найдут друг друга? Вдруг они теперь вообще не встретятся? Но в этот страшный момент за дверью показалась продавщица. Бота бросилась в угол рядом с дверью. Что-то дожёвывая и запивая напитком из бумажного стаканчика, продавщица вошла внутрь, и кукла проскочила в отверстие гигантского стеклянного маятника с первого раза.

До кофейни она неслась, как ветер, и лишь с одной мыслью – застать Жюли. А до того, увидит ли её кто-то, кукле не было никакого дела. Добежав до двери в кофейню, она начала искать глазами хозяйку. Но её нигде не было – ни за барной стойкой, ни в зале. «14:15» – увидела Бота на часах. Жюли никогда не оставалась на работе так долго, ведь ей нужно было успевать на занятия. «Это конец», – подумала кукла. Она прислонилась к стеклу спиной и стала медленно съезжать вниз. В кофейню вошли, потом вышли, но Боте было всё равно – убитая горем, она даже не пыталась проникнуть внутрь. Вязкие мысли вяло потекли в её головке. Можно было, конечно, войти и, устроившись на полках, ждать Жюли до завтра. Но сидеть здесь всю ночь одной? Нет уж. А если хозяйка всё-таки больше не вернётся? Хотя с чего бы ей не возвращаться… Она ведь будет переживать… Ох, и влетит же теперь Боте, как ни крути! Жюли будет очень огорчена. Ни как добраться до дома, ни до Эмилии кукла не знала, но даже если бы знала, никуда бы не пошла – хватит с неё прогулок между людскими ботинками. Бота закрыла глаза в отчаянии – полная безнадёжность…

– Чарли! – вдруг услышала она голос Жюли.

Чарли? Чарли?! Бота не поверила своим ушам. Жюли обращалась к ней по имени «Чарли» лишь несколько раз – когда подшучивала над ней и когда ей нужна была услуга: принести, подать что-нибудь или выключить ночник. Иногда, попросту издеваясь, она обращалась к ней официально – Шарлотта, и это звучало ещё хуже, чем Бота. Пару раз называла Бота-Шарлотта, хохоча при этом так, будто говорила что-то очень остроумное!

И тут:

– Чарли! Где ты была? – Жюли, наспех вытирая слёзы, бросилась на пол и подняла куклу. Она вовсе не сердилась – была лишь очень напугана и расстроена.

– Жюли, прости! – Бота, как к родному, прижалась к рукаву пальто хозяйки, но та поспешно сунула её во внутренний нагрудный карман.

– Жюли, прости, – лепетала кукла, высунув головку наружу, пока девушка торопилась покинуть торговый центр и быстрее добежать до станции метро. – Я так хотела примерить малиновую шляпку, пошла в шляпный бутик, а потом там нечаянно уснула. Ну, ты понимаешь… пока ждала, чтобы ушла продавщица. Я хотела только примерить! Там было их так много! Я не думала, что останусь там так долго… Там была лиловая, её я успела примерить… Я не знала, что она уйдёт и вернётся только в два! Если бы я только знала… Ещё там была жёлтая, тоже очень красивая… А малиновых не видела, кажется, их нет, не знаю, я не успела… Я только лиловую успела…

– О, помолчи, дорогая, – перебила её Жюли, спускаясь в подземку. – Ты расскажешь мне потом, хорошо? А сейчас давай не будем рисковать. Главное, что всё обошлось.

Кукла послушно спряталась за пазуху, довольная, что всё и правда обошлось. То и дело высовывая головку, чтобы как обычно поглазеть по сторонам, она тут же вспоминала, что должна вести себя очень смирно, и скрывалась снова.

Уже сидя в вагоне метро, Жюли тихо прошептала себе в пальто:

– Знала бы ты, как я испугалась. Я думала, что потеряла тебя навсегда. Подумала, что тебя кто-то заметил и украл. Искала по всему торговому центру. Спрашивала, не видел ли кто куклу, а на меня смотрели, как на чокнутую – взрослая девушка куклу потеряла. Больше не делай так никогда, пожалуйста, Чарли.

Эти слова мёдом лились на кукольные уши. Она и не знала, что Жюли так любит её, так за неё боится. Оказалось, что в страхе её потерять, Жюли готова на всё – даже называть её Чарли! И может быть, она сделает для своей любимицы ещё кое-что – найдёт для неё малиновую шляпку подходящего размера?

– Жюли, я обещаю: больше никогда! – стала говорить она, снова высунувшись из-за пазухи. – Как бы мне ни хотелось получить шляпку, без тебя я никуда не пойду! Только с тобой. Может быть, когда у тебя будет время…

– Хитрюга, – засмеялась Жюли и, ласково надавив пальцем, сунула куклу на место. Проехав несколько остановок, они покинули вагон, и девушка быстрым шагом отправилась в свой колледж – занятия должны были начаться с минуты на минуту.

3

В тот день в аудитории Бота была самой послушной на свете куклой. Не делала попыток удрать под стол, не отвлекала вопросами и вообще рот держала на замке. Самой услужливой и самой внимательной Бота была и вечером после занятий. И очень ждала подходящего случая снова заговорить с Жюли о своей малиновой мечте. Но та всё время была занята – то читала книжки по архитектуре, то болтала с подружкой по телефону, то, интригующе улыбаясь, строчила кому-то смс-ки.

– Жюли, – начала, наконец, Бота, когда хозяйка почистила зубы и стала надевать пижаму. – А у тебя случайно нет где-нибудь в шкафу подходящей?

– Чего?

– Ну, шляпки…

– Бедняжка ты моя…. Ты весь день твердишь о ней, что с тобой? Тебе так сильно хочется её иметь?

– Да, да, Жюли! Ты не представляешь себе, как сильно!

– Но где же я достану шляпку твоего размера? В магазине таких не найдёшь. Я, конечно, могу посмотреть в отделе детских аксессуаров или среди заколок там всяких, но я не уверена, что там такая найдётся.

– Малиновая, – предупредительно добавила кукла.

– Ещё и малиновая! – воскликнула Жюли.

– А когда мы сможем туда пойти и посмотреть? – не терялась кукла.

Жюли обещала постараться завтра. Опасливо, боясь потревожить даже воздух, благоприятно повлиявший на обещание хозяйки, кукла изобразила хлопанье в ладоши. И с самого утра следующего дня она опять устроилась у окна в надежде увидеть вчерашнюю брюнетку. Хотя вообще-то ей казалось, что с тех пор, как магнетический головной убор завладел её сознанием, прошла уже целая жизнь! Словно всё её будущее зависело от того, появится ли на её голове потрясающе яркая, элегантная шляпка малинового цвета. А она всё не появлялась. Успокаивала только надежда, что мечта исполнится сегодня вечером, когда они с Жюли пойдут в магазин.

Чтобы как-то отвлечь себя от мучительного ожидания, первые полтора часа Бота считала людей, пересекающих площадь. Старалась успеть посчитать всех и не посчитать при этом никого дважды. С вхождением в силу нового дня делать это было всё сложнее – людей становилось больше. Ближе к 9, как и положено, Жюли попросила куклу слезть с окна и занять положенное место на полке, ведь должен был прийти Этьен. Почему Жюли так боялась его, было непонятно – этот долговязый замкнутый парень не замечал Боту даже тогда, когда она, сидя на полке, специально болтала ножками перед его лицом.

– Он не заметит, даже если станцую на столе, – уверяла кукла. – Честно. Он ничего никогда не видит, кроме кофе-машины. Он странный. Он даже не замечает, когда ты делаешь новую причёску!

– Почему он должен это замечать?

– Потому что ты красивая! – логично заключала Бота. Комплимент от куклы был как-то по-особому приятен Жюли, ведь в своей красоте девушка сомневалась. Заметим – напрасно.

Но как бы невнимателен ни был Этьен, рисковать Жюли не собиралась, и сегодняшним утром Бота, так и не дождавшись посетительницу из «Бренона», снова заняла положенное место на полке.

– Знаешь, о чём я думала ночью? – начала Жюли. – Вчера ты прошла через весь торговый центр, не считая того, что прошла через всю кофейню, и тебя никто не заметил. Это удивительно, правда? Тебя же никто не заметил?

Кукла отрицательно помотала головой.

– Но почему? – не унималась Жюли. – Или мне просто так везёт?

Наверное, ей так везёт, подумала Бота. Но с другой стороны, действительно, почему? Как ни крути, а это было обидно. В глубине души кукла хотела, чтобы о ней узнал ещё кто-нибудь, чтобы кто-то ещё, а не только Жюли, смог отметить её уникальность, ведь, в конце концов, она единственная в мире живая кукла. Так, во всяком случае, говорила сама Жюли.

Бота вспомнила, как впервые познакомилась со своей хозяйкой. К тому времени она уже два дня знала, что она Бота, уже два дня она наблюдала за миром. Наблюдений, кроме подробного изучения гостиничного номера, узора внутренней обшивки чемодана и каких-то свёртков, среди которых она лежала, набиралось, конечно, не очень много. Самым ярким впечатлением первых дней жизни была ярмарка в Казахстане. В огромном холле вкруговую стояли столы ремесленников со всевозможными изделиями: куклами, игрушками, одеждой, шапками, платками, коврами, серебром, камнями, посудой, кинжалами и прочими многочисленными предметами ручной работы. Среди всего этого разнообразия группами и в одиночку ходили люди разных возрастов и национальностей. Поначалу Бота просто отстранённо наблюдала за ними, слушала весь этот ансамбль множества голосов и звуков, потом начала выделять отдельные фразы, смысл которых становился ей понятен. Мир постепенно просыпался для неё во всей красе. И самым чётким пятном стало лицо широко улыбающейся молодой женщины, которая взяла куклу в руки и с радостью, громко, как показалось Боте, закричала кому-то:

– Я куплю её для своей племянницы. У неё есть имя?

– Это кукла Бота, – ответил голос зрелого возраста женщины за спиной.

Звуки были похожи на грохот, который слышно из емкости с водой – растянутые, громкие, но глухие.

– У нас их много разных, – сообщила неведомая женщина сзади. – Вы можете посмотреть ещё на эти.

Но Эмилия смотреть не стала.

– Я беру эту, – сказала она и, расплатившись, понесла избранницу прочь.

Воспоминания о том, что случилось потом, были обрывочны. Комната, вещи повсюду, солнечный свет – много-много света, разговоры Эмилии по телефону – сначала на русском, потом на каком-то другом языке, который Бота сначала не понимала вообще, потом стала понимать фрагментами.

– Я вылетаю через 3 часа и уже к 12 буду дома, дорогой, – это была первая фраза на французском, смысл которой стал понятен Боте полностью, а вместе с ней будто стало понятно вообще всё в этом мире. Вскоре Бота, увы, была уложена в чемодан и надолго лишилась только что обретённой остроты чудесного ощущения жизни.

Спустя какое-то время она снова оказалась в комнате, но уже другой – это была парижская квартира Эмилии. Повсюду царил жуткий беспорядок, но на подоконнике Бота увидела цветочный горшок с диковинными стеблями и едва распустившимися умопомрачительной красоты бутонами. Бота смотрела на них, как заколдованная. Ей хотелось подойти к ним, прижаться лицом к одному из цветков, но ей мешало главное – она ещё не знала, что умеет ходить. Так и лежала почти сутки, слушая, как Эмилия болтает по телефону, наблюдая за мужчиной, который иногда заходил в комнату (она, конечно, сразу догадалась, что это тот самый «дорогой»!), и любуясь потрясающими цветами на подоконнике. Через два дня Бота появилась в доме Жюли. Эмилия подарила её своей юной племяннице со словами: «Это казахская кукла Бота. Я купила её на ярмарке народных ремёсел. Там было много похожих, но я выбрала самую чудесную! Смешная, правда? Она почему-то напоминает мне тебя в детстве. Надеюсь, она станет тебе подружкой». Семнадцатилетняя Жюли, конечно, уже вышла из возраста, когда дружат с куклами, но в этом была вся Эмилия – считая себя в свои тридцать совсем ещё девчонкой, она не могла не считать свою племянницу совершенным дитём. А кукла и правда стала Жюли подружкой, так что Эмилия, сама об этом не догадываясь, оказалась пророчицей. Знай она, какая дружба ждёт Жюли и Боту, она вряд ли подарила бы её племяннице – и без того подумывала оставить её себе, ведь все девочки любят кукол, даже если им иногда под пятьдесят.

Сначала Жюли долго смотрела на свой подарок – Бота тогда ещё не двигалась, но что-то неуловимое в ней притягивало. Потом в спальне девушка посадила её на кровать. Изредка поглядывая на куклу и улыбаясь, занималась своими делами. Не улыбаться ей было почти невозможно: её круглое личико с широким носом, немного оттопыренными ушками и азиатским разрезом глаз было добрым и смешным, чёрные густые косы отливали почти магическим синим блеском. Наряд был очень необычным – длинное холщёвое платье-халат, длинная меховая жилетка, какие-то мелкие, искусно выполненные вышивки повсюду, браслетики, бусы, медальон на верёвочке и тонкий с мелкими цветочками венок на лбу. Под платьем были смешные панталончики, а самым уникальным аксессуаром были её маленькие сапожки – их изготовление, наверняка, отняло у мастера много времени и терпения.

Жюли любовалась своей маленькой красавицей, немного даже жалея, что ей не 10 лет и она уже не играет с подружками в дочки-матери. Она несколько раз за вечер брала Боту в руки, трогала её платье, волосы, нежно касалась пальцем её личика и всё смотрела, смотрела в кукольные глаза… В них была такая глубина! Перед сном девушка посадила куклу на комод, а проснувшись утром, увидела Боту, сидящую на подушке у изголовья и словно ожидающую её пробуждения.

– Доброе утро, – подумала кукла.

Жюли одним рывком села на кровати и выпучила глаза.

– Что такое? – подумала Бота.

Глаза Жюли стали совершенно круглыми. Кукла зеркально выпучила глаза в ответ.

Просидев так с полминуты, Жюли снова легла. Сначала закрыла глаза, потом открыла снова. Кукла медленнее раза в три проделала то же самое.

Жюли снова села в кровати.

– Что с ней? – подумала Бота. И вдруг догадалась – она думает вслух. Испугавшись последствий, кукла прикрыла рот маленькой ладошкой, но назад хода не было. – Привет, Жюли.

– Я ещё вчера заподозрила, – сказала девушка себе под нос, вдохнула и задержала выдох. Она медленно встала с постели, растерянно пошла в один конец комнаты, потом в другой – ни один из них не заготовил для неё никаких дел. Тогда она подошла к кровати снова, как парализованная, посмотрела на куклу, отвернулась к окну. Стала снимать пижаму, но вдруг спохватилась, что не одна. Снова посмотрела на куклу, не сводившую с неё глаз. – Привет, Бота.

Так они и познакомились. Удивление Жюли прошло быстро, ей показалось даже, что она давно была готова к появлению чего-то подобного в своей жизни. Это был величайший тайный подарок, о котором нельзя было говорить никому. С того дня девушка и её кукла не расставались почти ни на минуту. Сначала во всех сумках, жакетах, пальто и везде, где только можно, Жюли пришила удобные карманы для Боты, но потом нашла в магазине модную и очень удобную сумку-авоську с накладным карманом – кукла помещалась в него идеально и даже иногда не хотела выбираться – так уютно ей там сиделось. В спальне Жюли отвела для Боты специальный уголок с постелью на комоде рядом с кроватью, а на работе – то самое место на полке, которое кукла всё время пыталась покинуть. Никто до сих пор не видел говорящую куклу Жюли, она тщательно скрывала её от посторонних. Не рассказывала о ней даже лучшей подружке Николетте, с которой она всегда делилась всем. Ники поступила в Страсбургский университет, и дома теперь бывала нечасто, поэтому подруга долго ждала возможность при встрече рассказать ей о своей кукле. В один из вечеров, когда Ники, наконец, приехала домой в Париж на уик-энд, Бота сидела на тумбочке рядом с хозяйкой и её подругой и, теребя свои смоляные косички, изучала старую книжку для садоводов. Жюли с удивлением смотрела то на куклу, то на ничего не замечающую Николетту. Чем дольше это происходило, тем меньше ей хотелось что-то говорить – она даже засомневалась в том, существует ли Бота на самом деле, не является ли она плодом её воображения. Не самое приятное состояние. Но Ники в тот день была очень увлечена рассказом о новеньком парне с её курса, и это немного успокаивало – когда подружка Жюли влюблялась, мир временно переставал существовать для неё, она ничего вокруг не слышала и не видела.

И Жюли передумала. Может быть, она расскажет чуть позже. Убрав читающую куклу на комод, она позвала подругу на кухню пить чай. И в тот же день запретила Боте рисковать, показываясь на людях. Нигде не находя объяснения феномену – а она перелопатила в интернете кучу публикаций – Жюли отложила решение загадки на потом. У неё был напряжённый период в учёбе, лишние заботы сейчас были совсем ни к чему. К тому же кукла с каждым днём становилась всё более близким другом, она всегда поднимала настроение и вообще стала мощным стимулом к действию во всех делах – от мытья посуды до проектирования фасадов. Чем бы Жюли ни занималась, кукла всегда была рядом: если девушка занималась, Бота сидела на рабочем столе и с удовольствием листала какую-нибудь книжку; если делала уборку, Бота помогала с поливкой цветов, ловко вытирала пыль или складывала что-нибудь в аккуратные стопки; если девушка гуляла, самую большую радость это приносило её пластиковой подружке – она обожала изучать окружающий мир, а это очень забавляло Жюли. Только на рабочем месте девушка волновалась за Боту – здесь она чаще читала книжки, но когда читать было нечего, куклу манил мир вокруг, поэтому всегда приходилось держать её в поле зрения. Но и на работе с Ботой было веселее – всегда рядом был кто-то, у кого можно было шёпотом спросить совета, обменяться словечком.

Жюли очень дорожила своей куклой и всерьёз опасалась, что о ней узнают другие. Вдруг кто-то отберёт у неё уникальную подружку? Это создание может вызвать такой ажиотаж у людей, что о последствиях только гадай.

4

И вот теперь «создание» пожелало быть модным – просит шляпку. Но Жюли не успевала поискать ее ни в тот день, ни на следующий. Бота сделалась совсем мрачной. Она наотрез отказывалась уходить с подоконника – раз нет у неё желанного подарка, может она хотя бы сидеть там, где ей нравится? Жюли сдалась. Закрыв окно и переставив на подоконник пару горшков с цветами, она убедилась, что, в общем-то, из зала куклу на нём не видно, и позволила кукле находиться там на протяжении всего рабочего дня. Бота была очень довольна – она могла без перерыва разглядывать всех подряд, и узнала о жизни на площади много нового: что днём людей здесь меньше, чем утром, что булочная напротив закрывается в 13:00 на небольшой перерыв, что больше всего парижан за первую половину дня собирается у продуктового магазина на углу прилегающего бульвара, что днём в кафе «Бренон» еще многолюднее, чем утром… Подумав о кафе, она снова вспомнила о шляпке. За это время она видела ещё несколько хорошеньких шляпок, одна из них была на девочке лет пяти – маленькая в диаметре, с очаровательным цветком. Бота представила себя в ней… Но и такая ей, конечно, не подходила – тоже велика. К тому же ни одна из всех увиденных шляпок не была ни малиновой, ни даже розовой. Всё не то. И чтобы отвлечь себя от страданий, кукла придумала себе новую игру – угадывать, в какую сторону пойдут выходящие из кафе люди. Если угадывала, добавляла себе очко, если нет – снимала. Если людей было двое или несколько, очков прибавлялось и отнималось столько же. Бота хотела набрать 100 очков, но пока у неё на счету только 12. Ближе к 14 часам, когда из кафе вышли очередные два сытых француза и кукла, загадав на них, замерла в ожидании результата, она услышала за спиной Жюли:

– Сегодня, обещаю, поедем вечером искать тебе шляпку.

– Правда? – воскликнула Бота.

– Чистейшая! – засмеялась хозяйка.

Кукла снова захлопала в ладоши так аккуратно, будто боялась слишком сильными хлопками нарушить хрупкую надежду. Вечером после занятий Жюли сдержала обещание – они побывали в трёх магазинах, но этого оказалось недостаточно – шляпок такого микроскопического размера нигде не было.

– Да вы бы сшили ей шляпку сами, раз уж так сильно хотите, – снисходительно посоветовала полная и добродушная продавщица, сочувственно глядя на странную девушку, играющую в куклы.

Жюли задумалась. Она никогда ничего в своей жизни не шила, но попробовать можно было. Поблагодарив женщину, Жюли посмотрела на часы – она ещё успеет поискать ткань. Позвонила какой-то подруге, узнала, в каком магазине можно купить всё необходимое, и они с Ботой отправились по нужному адресу. Тканей разных оттенков малинового цвета, к бешеной радости куклы, в магазине оказалось много: и шёлк, и атлас, и шифон, и шерсть, и ещё какие-то с неизвестными Жюли прежде названиями. Ей понравился креп-жоржет, но Бота была против – только атлас! Он так магнетически переливался и среди всех других был самый яркий.

– Чарли, ну это уж слишком! – говорила Жюли, подмазываясь. – Как ты с твоим-то этническим нарядом собираешься носить такую кричащую блестящую розовую шляпу? Под такую тебе придётся весь гардероб менять.

– А можно? – с надеждой спросила кукла.

– Нет.

– Но почему? Я всю жизнь в этом наряде.

– Потому что если я надену на тебя какое-нибудь розовое гламурное платье и чулки, ты перестанешь быть Ботой.

Кукла насупилась.

– Я и так перестала быть Ботой!

– Ты перестанешь быть такой… ну, такой самобытной казашкой, каких во всей Франции больше не найти.

– А зачем так важно быть самобытной казашкой? – сердилась Бота ещё больше. – Я ведь живу теперь в Париже?

Жюли уходила от ответа, и это вызывало у куклы некукольную досаду. И вообще, что она хотела этим сказать – этнический наряд? Прежде Бота как-то и не замечала, во что одета, а теперь заподозрила неладное. И почему Жюли так упрямится с именем – целая загадка. В Казахстане таких кукол, как она, на одной только выставке пруд пруди, а всех, может, и не сосчитать. Б-о-т-а – ну что за имя?

– Б-о-т-а – ну что за имя? – не унималась кукла. – Я что же, теперь не имею права надеть розовую шляпку, если меня так по-дурацки назвали?

– Почему же по-дурацки? У тебя нежное имя. Эмилия сказала, оно означает «маленький верблюд».

– Верблюд??? Маленький верблюд? – Бота закатила глаза и застыла. Словно была просто куклой – обыкновенной, неживой, шарнирной куклой.

– Вам помочь? – раздался позади голос консультанта.

– Да, пожалуйста, мне нужен метр этого атласа и нитки такого же цвета. И, может быть, вы могли бы подобрать мне такие же малиновую пуговицу и ленту.

Из магазина кукла и её хозяйка вышли с полным набором всего необходимого для шитья. Но Жюли предупредила, что заняться шляпкой сможет только в выходной и что за результат она не ручается – из такой «кричащей» ткани сложно будет изготовить элегантный головной убор. «Какая разница?», недоумевала Бота. «Большая, – аргументировала девушка. – Стиль начинается с самого начала!». Кукла ничего не поняла и, признаться, понимать не старалась – какое ей дело, когда в сумке Жюли уже наполовину лежит её малиновая мечта.

Всю первую половину субботы Бота с удовольствием просидела у окна. Теперь, когда она видела дам в шляпках, была счастлива и спокойна – и у неё будет такая. Даже лучше. А во второй половине дня она впервые осталась дома одна, без Жюли. Хозяйка поехала по каким-то своим делам. Кукла без устали крутилась перед зеркалом, заматываясь в чудесную ткань, которой скоро положено было стать замечательной шляпкой. Она завязывала её на голове тюрбаном, который всё время разваливался, но неустанно проделывала это снова и снова, чтобы, прищурившись, представлять себя в заветном головном уборе. Вечером Жюли нашла её на комоде в густых малиновых складках – устав от изнурительного модного труда, бедняжка уснула раньше положенного.

Наконец, долгожданное воскресенье. Бота не дала Жюли ни подольше поваляться в постели, ни спокойно позавтракать. Уже в 10 они разложили на полу ткань, ленты и начали мастерить. Жюли неплохо рисовала и желанную для куклы модель шляпки на бумаге она изобразила быстро. Измерила сантиметровой лентой голову Боты и, как будущий архитектор, выкройку тоже сделала ловко. Но дальше становилось сложнее – начав сшивать детали, девушка поняла, что дело это непростое: мало того, что стежки получались неаккуратные, так и форму ткань не держала – получалась какая-то жидкая лепёшка. Решила вставить внутрь картон. Чтобы закрыть его, пришлось пришивать ещё один слой ткани, но из-за него всю конструкцию покосило. Жюли провозилась со шляпкой больше двух часов, после чего надежда самой сшить для Боты долгожданную вещь погасла. Только кукла отчаяния хозяйки совсем не замечала – так и крутилась вокруг, шустро подавала нитки и ножницы и в ожидании теребила свои чёрные косички.

– Чарли, прости, мне кажется, у меня ничего не выходит, – сказала, наконец, Жюли.

– Как? Всё же почти готово? Давай поскорее пришьём ленточку, и будет очень красиво!

– Да нет же, – ответила хозяйка и нахлобучила на кукольную головку результат своего труда. – Видишь, не выходит.

Бота уставилась в зеркало. Замерла. Вообще-то кукла хотела иметь скорее клош или шляпку с узкими полями, а не такую панаму. И, пожалуй, она хотела с красивым милым бантиком сбоку. И чтобы тулья была по размеру, а не в две головы в высоту. И поля чтобы смотрели вниз, а не к потолку… Но что она теперь могла сказать? Жюли ведь старалась.

– Она… почти такая, как я и хотела, – вежливо сказала кукла, стягивая с себя свой долгожданный аксессуар. – Только, наверное, мне с этим платьем не очень идёт.

– Чарли… – сочувственно начала хозяйка.

– Или с этим лицом…

– Бота! – возмутилась Жюли. – Что ты такое говоришь! Ты у меня красавица. Просто я не умею шить. И вообще, шить шляпы очень сложное дело, это тебе не юбка – два шва и готово.

Жюли, видимо, должна была сказать ещё что-то, но она не знала что. Тогда Бота снова натянула на себя нелепое творение и, склонив головку, посмотрела на себя в зеркало.

– Спасибо, Жюли. Она красивая.

Жюли хотелось провалиться от стыда сквозь землю и одновременно расхохотаться от этого уморительного зрелища – как маленькая черноволосая азиатка в безобразной ярко-малиновой шляпе старается сделать вид, что сбылась её мечта. На счастье обеих зазвонил телефон, но Жюли успела сказать:

– Дорогая, мы её выбросим. И я, кажется, знаю, что нужно сделать.

5

Но прошла пара дней. Потом ещё один. Потом ещё один…

Ни новой шляпки, ни комментариев о её отсутствии. А в один из вечеров Жюли ушла в кино со своими подружками, и не взяла Боту с собой. Она, конечно, была милой, и очень ласково отпрашивалась погулять, но, когда она ушла куколка все равно загрустила. Долго смотрела в окно на ночной Париж, и пошла спать раньше обычного. Но когда она проснулась утром, на комоде рядом она увидела круглую коробочку, перевязанную лентой. Жюли спала в своей постели. Бота развязала ленту и открыла крышку – внутри лежала маленькая малиновая шляпка с ажурной лентой и тремя перламутровыми пуговицами. Кукла достала шляпку из коробки. Погладила тулью, ленточку, слегка помяла поля. Кажется, она хотела именно такую. Это была копия, невероятным образом изготовленная по эскизам её воображения.

Она улыбнулась. Ей стало приятно от мысли, что Жюли не просто гуляла и занималась своими делами, а думала о ней. Но почему-то не было огромной радости…

Может быть, эта шляпка была даже лучше той, о которой она так долго грезила?

Нет, так не бывает…

Вот она, вот её малиновая мечта, в её руках, но – ничего. И зачем она ей, правда? Жюли ведь говорила, ну куда носить такую? И ведь заставила же она Жюли найти для неё то, что хотела, заказать настоящей шляпнице… Наверное, денег она стоит немалых…

– Ты уже нашла? – спросила Жюли, подняв голову с подушки. – Шляпница позвонила мне, когда я была в кино, сказала, что заказ готов. И я поехала к ней, хоть было уже поздно, хотела сделать тебе сюрприз.

– Да, спасибо, Жюли, – ответила кукла, стараясь улыбнуться пошире. – Она очень красивая. Она даже лучше, чем я хотела.

– Ты ещё не примерила?

Бота поспешно повернулась к зеркалу и надела шляпку. Она пришлась как раз впору.

– А тебе идёт, – сказала Жюли. – Я даже не ожидала, что получится так хорошо. Я думаю, можно будет сшить потом к ней платье.

– О, Жюли, спасибо! – поблагодарила кукла. И правда, подумалось ей, может, с подходящим платьем ей снова захочется носить шляпку?

Но тут, глядя на себя в зеркало, Бота вдруг поняла: видимо, желать чего-то очень сильно гораздо интереснее, чем это иметь. А ещё, что когда хочешь очень сильно и очень долго, потом этого уже не хочется. Так что если в следующий раз ей захочется чего-то захотеть, то лучше выбирать что-то попроще, чтобы ожидание не убило желание, а если вдруг захочется чего-то посложнее, то надо просто подождать – и всё пройдёт. И ещё, что терпение – очень ценное качество, которое тоже не даётся просто так. Его тоже обязательно нужно в себе создать, потому что жить с ним будет намного проще.

«Какая же я умная!», – подумала Бота.

Глава 2. Длинный

1

– Мадемуазель, можно капучино, пожалуйста? – произнёс кто-то над самым ухом Боты с заметным акцентом.

Она подняла глаза. Прислонившись к бару и очаровательно улыбаясь, совсем рядом с ней стоял высокий молодой человек. Сидящая на полке кукла, как положено, замерла, позволяя себе лишь едва шевелить глазками.

– Да, конечно, вы можете присаживаться, я сейчас принесу, – чуть смущённо сказала Жюли и, проводив клиента взглядом, принялась выполнять заказ. Бота сразу заметила, что девушка немного изменилась в лице. Перевела взгляд на парня. Сев за столик, он продолжал смотреть на Жюли и, когда встречался с ней взглядом, улыбался ещё шире. Кукла снова посмотрела на хозяйку, потом снова на посетителя. Быть может, они знакомы? Непонятно. И вдруг парень посмотрел прямо на Боту! Она немного заволновалась, постаралась замереть снова, но вдруг, к собственному кошмару, помахала ему рукой…

Он продолжал улыбаться, то посматривая на Жюли, то в упор глядя на куклу. Но его ничто не удивляло, почти с такой же открытой улыбкой он удостоил взглядом соседние столики, окна с симпатичными занавесками и чашку ароматного кофе, которая оказалась перед ним. И когда смущённая Жюли, обслужив парня, вернулась на место, куклой вдруг завладело особенное нетерпеливое любопытство. Она видела, как по-особенному молодой человек смотрит на Жюли, как изменилась она: девушка хоть и продолжала делать что-то на рабочем месте, всё в её движениях говорило о том, что она напряжена. Это уже совсем не понравилось Чарли! Она встала, дождалась, когда парень снова повернул голову в сторону бара, и… стала приплясывать на месте. Но никакого результата – посетитель её не замечал. Это уже было просто неслыханно. Может, Бота не такая заметная, как Жюли, не такая красивая, но она ведь тоже существует! Бота будет не Бота… хм… То есть Чарли будет не Чарли, если не разберётся с этим!

На спасение Жюли вошли новые посетители, и девушка нашла, куда отвлечься от сверлящего взгляда. Минут десять она боялась даже повернуть голову в сторону, где сидел тот молодой человек. Но когда любопытство взяло верх, и Жюли осторожно подняла в его сторону быстрый взгляд, просто обомлела: на краю его столика сидела, насупившись, её Бота и яростно болтала ногами. Молодой человек при этом вёл себя вполне обычно – что-то смотрел в своём телефоне, поглядывал по сторонам, а поймав взгляд Жюли, снова ей улыбнулся.

Девушка застыла в нерешительности, потом зашла за колонну и стала наблюдать за происходящим. Кукла вела себя просто вызывающе! Видя, что посетитель её не замечает, она стала искать по сторонам: сначала сунула ложку в чашку с кофе – от слабого звука парень бросил взгляд на стол, но тут же снова увлёкся своим телефоном, потом Бота стала двигать туда-сюда салфетницу – получалось и вовсе беззвучно, и кукла бросила эту затею, снова бегая глазами в поисках того, как можно пошалить. Жюли не знала, что делать; её успокаивало только то, что маленькую хулиганку не замечает ни этот парень, ни люди за другими столиками. Но, к счастью, у парня зазвонил телефон, и он поднялся. Жюли мигом схватила поднос и через мгновение была у столика.

– Мерси, мадемуазель, – улыбнулся молодой человек ещё раз и ушёл.

Жюли собрала посуду, бесцеремонно посадила на поднос куклу и отнесла на кухню, где посадила на полутораметровый буфет.

– Что ты делаешь, Бота? – возмущённо сорвалась она на куклу. – Как это понимать? Мы же договаривались?

– Спокойно! – заявила кукла, выставляя вперёд свою маленькую ладошку. – Я проводила эксперимент. Мне кажется, меня не видит никто, кроме тебя.

Жюли задумалась.

– Ты так считаешь?

– И собак, – поправилась Бота.

– Даже не знаю….

– И это обидно!

– Всё равно не надо так рисковать, – не унималась Жюли. – Обещай мне!

Но в глазах у куклы уже бегали чёртики – девушка поняла, что эта пластиковая мартышка просто так не успокоится.

– Пришью тебя дома к шторам, будешь холл украшать! – сердито бросила Жюли и вернулась в зал, оставив куклу на кухонной полке.

«Лучше тут посидеть, а то ещё пришьёт», – разумно решила Бота.

Просидев в одиночестве бесконечное количество времени, она села на самый край полки. С такой высоты она ещё не прыгала, и делать это было опасно. Можно попробовать слезть, но начинать сверху как-то непривычно. Но находиться тут было так скучно, что она готова была рискнуть. Сдвинулась на сантиметр, потом ещё на один. Потом ещё чуточку, ещё немножко…

– Пошли, – сказала, войдя, Жюли, сняла куклу с полки и сунула её себе за пазуху.

– Знаешь, Жюли, тебе просто повезло, – бурчала «запазуха», – ещё чуть-чуть, и я бы прыгнула… и ушла бы… искала бы ты меня потом… нельзя так обращаться… с тем, кто меньше и не может за себя…

– Молчи уже, ворчунья, – остановила её Жюли, и они поехали в её колледж.

2

На следующий день Бота снова сидела на подоконнике кофейни и смотрела вниз. На улице сильно похолодало, собирался дождь. Люди укутались потеплее, надели шапки. И передвигались по площади куда быстрее обычного. На уличной террасе кафе «Бренон» было совсем пусто – все входили внутрь.

В кофейне народу тоже было больше обычного – все шли погреться за чашечкой кофе, так что у Жюли не было ни одной свободной минутки. Бота увлеклась карманной книжкой Жюли с гороскопами, как вдруг, оторвавшись от чтения, увидела возле бара того самого парня, что на днях смущал своими взглядами Жюли и не замечал сидящую на его столике куклу. «Можно мне капучино с собой», – попросил он, и Этьен принялся выполнять заказ. Молодой человек продолжал стоять у кассы. Бота следила за Жюли – та в порядке очереди обслужила остальных клиентов и, сохраняя спокойствие, протянула заказ и этому подозрительному молодому человеку. И что он крутится возле неё? Бота нахмурила брови – надо быть начеку. Пока Жюли продолжала делать свою работу, кукла, не покидая подоконника, наблюдала за парнем. Вдруг он слегка наклонился к ней и что-то очень тихо сказал. Бота ничего не услышала, но увидела, как, смутившись, заулыбалась Жюли. Неслыханно! «Он тебя клеит!», вдруг вспомнила Бота слова Николетты, которой Жюли рассказала историю про одного парня из колледжа, который постоянно восхищался её чертежами. Смысл этих слов Бота поняла только что, глядя на нахального посетителя за баром и смущённую Жюли. Ну, конечно! Он её клеит!

Нахал вдруг снова потянулся к Жюли, и опасаясь, что она опять ничего не услышит, Бота изо всех сил подалась вперёд, вытянула шею, подставила ухо, и вот уже вся превратившись в слух, приготовилась уловить тихий мужской голос… как свалилась с окна. В ушах противно зазвенело. Боясь пошевелиться, она замерла в ожидании рук хозяйки, которая сейчас поднимет куклу и потом, очевидно, посадит на полку шкафа. Но рук всё не было. Бота села. Потрогала нос. «Если упадёшь – у тебя отколется нос!» – угрожала Жюли, предостерегая куклу от сидения на подоконнике с открытым окном. Нос был на месте. Но Жюли всё нет, видимо, она не собиралась поднимать куклу. Бота встала и подняла глаза – Жюли по-прежнему мило улыбалась парню, то коротко глядя на него, то отводя взгляд.

Ну это уж совсем!

– Клиентка за столиком у окна ждёт заказ! – громко сказала Бота.

Жюли увидела куклу, бесстрашно глядящую на неё снизу, потом подняла испуганный взгляд на зал и увидела женщину, действительно ожидавшую её внимания. И вот поразительное дело – Жюли показалось, что Бота говорила очень громко, но ни один человек из зала, а их было не меньше десятка, не обратил на куклу никакого внимания. Не отреагировал и Кэм – именно этим именем представился ей полминуты назад новый знакомый. Похоже, куклу действительно никто кроме неё не замечал. Для Жюли это было очень странно и даже немного страшно – а что если с ней не всё в порядке? Дружить с живой куклой, которую никто не видит, – вы бы не почувствовали опасность?

Жюли извинилась и, оставив Кэма, пошла обслуживать посетительницу. Но парень ждать её не стал, выходя, лишь многозначительно махнул ей, невольно обещая девушке с богатой фантазией:

первое – обязательно зайти ещё раз,

второе – вообще заходить почаще,

третье – лишить её сна на неопределённое количество ночей,

четвёртое – стать причиной того, что она завтра же накрутит локоны,

и пятое – стать поводом к тому, что она сегодня потратит час-полтора на телефонный разговор с Николеттой.

В случае последнего он также гарантировал сегодняшнее невыполнение важного домашнего задания к завтрашнему дню. Но, с другой стороны, с Ники или без, заданию, похоже, всё равно придётся остаться невыполненным, или недовыполненным, или выполненным неверно… «Ох уж эти барышни!» – снова скажет профессор.

Бота с хозяйкой больше не разговаривала. Как ни старалась Жюли подмазаться к кукле, какие слова ни подбирала – всё впустую. Та молчала в кофейне, молчала на занятиях, молчала дома – такой куклу Жюли ещё не видела, не считая первого дня, когда та была ещё просто куклой. И с Николеттой поболтать не удалось, а рассказать о Кэме так хотелось.

– Чарли, – не выдержала Жюли поздно вечером. – Ну что я такого сделала, что ты так дуешься?

Кукла исподтишка скосила глаза – ей пора было простить хозяйку, потому что молчать уже сил не оставалось.

– Ты совсем обо мне забыла. Я упала с окна. Я чуть не отколола себе нос, а ты даже не заметила!

– Чтобы ты не отколола себе нос, тебе не следует лазить, где попало!

Бота снова насупилась.

– Ну ладно тебе, – смягчилась Жюли. – Я же за тебя беспокоюсь. Сегодня у меня было столько всего! Я уже объясняла тебе, что в кофейне не могу уделять тебе достаточно внимания, ведь это работа.

– А я-то думала, что ты там с парнями склеиваешься! – прищурившись, съязвила кукла.

– Что???

– Да, не отпирайся! Этот длинный сегодня тебя клеил!

– Ну и словечки у тебя, дорогая!

– Не отпирайся!

Жюли рассмеялась:

– Где ты этого набралась? Если ты имеешь в виду Кэма, то почему же он длинный?

– Кэма? К-э-м-а? Так ты с ним уже и познакомилась?

– Что в этом такого? Он спросил, как меня зовут, и сам представился. Его зовут Кэм. Красивое имя, правда?

– Глупое.

– Бота!

– И слишком короткое. Короткое и глупое, – решительно заключила кукла, и чуть было не добавила «как и моё», но сдержалась.

– Кэм – сокращённо от Кэмерон. Он из США. Он милый. Он вежлив и симпатичен. Ну и что, что я поболтала с ним немного? Мне нет до него дела, но я же не могу быть невежливой с посетителями. Я всегда стараюсь поддержать разговор… Я… стараюсь для всех клиентов… Если им хочется поговорить, почему нет… А он действительно был очень приятен, ненавязчив… Он будет жить здесь до марта, приехал по контракту. Представляешь, он танцор! Настоящий. Здорово танцевать так, ездить по всему миру…

Взгляд Жюли стал рассеянным, по лицу медленно поползла улыбка.

– Крепко же он тебя приклеил.

– Бота!

– Меня теперь зовут Чарли!

– Тебя зовут Бота!

Кукла рассердилась не на шутку – так свела брови, что её действительно можно было испугаться, не будь она ростом в 26 сантиметров. Потом молча полезла на комод и, свернувшись калачиком на своей маленькой постели, всем своим видом показала, что и слова больше не скажет.

– Да ладно тебе, – засмеялась Жюли. – Но вообще я обожаю, когда ты сердишься – тебе так идёт. Спокойной ночи.

Выключила ночник.

3

Да, да, да – Кэм приходил в кофейню каждое утро. Он никогда не оставался долго – выпивал чашку кофе и уходил. А в субботу не пришёл: Боте это очень понравилось, но к концу рабочего дня вдруг совсем грустной стала Жюли. Каждый раз, когда кто-то входил в кофейню, она с надеждой поглядывала на дверь, и всякий раз взор её потухал – это был не он.

– У тебя сегодня очень красивая причёска, – решила подбодрить её кукла.

– Спасибо, – улыбнулась девушка. – Я старалась. Кэм обещал прийти… Но почему-то не пришёл сегодня.

– Он тебе так нравится?

– Не знаю… – смутилась Жюли. – Он очень милый, он меня смешит, и… просто мы договаривались пойти сегодня погулять.

Бота застыла. Погулять! Вот до чего дело дошло. Но раз его нет, всё не так плохо, «погулять», пожалуй, отменяется. Бота очень обрадовалась этому обстоятельству, но вида, конечно, не подавала.

– Может быть, он просто пока не смог? – спросила она. – Не волнуйся, он придёт позже.

Её чувства становились противоречивыми – вроде бы и хорошо, что парня нет, но и Жюли становилось жаль.

– Ты самый лучший друг, Чарли.

– Ты тоже, – ответила кукла, и ей стало очень стыдно, так что она даже отвела взгляд.

Они помолчали немного. Боте хотелось что-нибудь сказать, но все слова казались глупыми.

– А Кэм разве не знает номер твоего телефона? – спросила кукла по пути домой.

– Нет, не знает, – грустно ответила Жюли. – Ничего страшного. Значит, не смог. У нас с тобой есть чем заняться сегодня – суббота, сделаем уборку, напечём пирогов, у меня как раз есть один новый рецепт.

Уже через некоторое время все для Боты стало как прежде – Жюли, колдуя над тестом, повеселела, всякие там длинные обещали не появляться, по меньшей мере, до понедельника.

Вечером, пока Жюли была в ванной, зазвонил её мобильный. Звонил долго, но хозяйка всё никак не возвращалась. Бота сидела на комоде перед зеркалом, рядом с телефоном. Он всё звонил и звонил. Бота никогда ещё не говорила по телефону. Она ведь говорила только с Жюли, а они практически не расставались. Телефон всё звонил… И кукла решилась – нажала на кнопку громкой связи и сказала «алло».

– Здравствуйте, – услышала она мужской голос.

– Добрый день, – сказала Бота.

– Жюли?

– Нет, это не она.

– Могу я поговорить с Жюли? – спросил молодой человек.

Шестое чувство подсказало Чарли: это Кэм. Но она спросила, кто это.

– Это её друг Кэм.

– Я позову её, минуточку, – ответила кукла и побежала за Жюли. Та бегом побежала к трубке. Оказалось, Кэм был занят на работе и успел добраться до кофейни только вечером. Выпросил номер телефона у Этьена и сразу же позвонил.

– Нелепо вышло, правда? – говорил Кэм в трубку, а Жюли просто цвела, слыша его голос. – Мы столько раз виделись, и я даже не записал твой номер. Но не сдержать обещание я не мог – ведь я сказал, что покажу тебе лучший сквер Парижа. Давай завтра?

Коренная парижанка Жюли Трамбле не побывать в лучшем сквере Парижа, понятно, не могла. И на следующий день она ехала на электричке к месту встречи с молодым человеком, который не давал ей сна и покоя вот уже целую неделю. А Бота осталась дома. Она решила так сама, несмотря на то, что Жюли предложила ей тоже поехать. Глядя на то, как спешно и возбуждённо собирается на свидание хозяйка, она вдруг подумала о том, что уметь обходиться без близких, без друзей, позволяя им быть в желанном обществе других людей – очень ценное качество, которое не даётся просто так. Его обязательно нужно в себе создать, «открыть» для себя, чтобы почувствовать, что ты стал лучше.

Случилось в эти минуты ещё одно будоражащее открытие, которое занимало мысли Боты, и о котором она хотела подумать в одиночестве. В радостной суматохе, вызванной звонком Кэма, они с Жюли даже не успели отметить то важное обстоятельство, что Бота разговаривала с Кэмом по телефону! Она уже успела не раз убедиться в том, что её не видит никто, кроме Жюли, но, оказывается, слышит! Это вряд ли вносило ясность в маленькую пластиковую головку, ибо путало ещё больше. Может быть, подумалось ей, её не замечали специально? Или всё-таки дело в том, что она маленькая? Или как-то так складывались обстоятельства? Или всё-таки люди могли её только слышать? Или, или, или – множество вопросов требовали того, чтобы с этим разобраться.

4

Целую неделю Кэм приходил в кофейню по утрам, но теперь уже в новом статусе – официального ухажера Жюли. И Бота привыкла к нему, хоть он по-прежнему ее не замечал, и даже когда видел, не обращал особого внимания.

– Может быть, в этот уик-энд мы с Кэмом поедем за город, – сказала Жюли к концу недели. – Пока погода позволяет. Нас пригласил его друг, там будет небольшая компания…

– А я? – спросила Бота.

– Я даже не знаю, дорогая… В этом всё дело. Я не могу оставить тебя одну, но в то же время опасаюсь брать тебя с собой.

Кукла обиженно фыркнула. И даже не разговаривала с Жюли поначалу. Но когда та изменила своё решение и взяла с куклы обещание вести себя правильно, Бота быстро забыла обиду. А с поездкой за город всё получалось проще, чем казалось. Отчасти потому, что Боту снова никто не замечал и, словно обманывая саму себя, что ей всё равно, она первую половину поездки отсиживалась у Жюли за пазухой, а отчасти потому, что, устав, наконец, от людского невнимания, вторую половину дня она сидела в мансарде уютного загородного дома – в тишине, среди книг и старых игрушек. Сначала наблюдала за шумной компанией из окна, а потом, когда похолодало, и друзья Жюли перешли в дом, отправилась в увлекательную экспедицию по пыльным, заваленным всякой всячиной полкам. Нашла на них массу интересного (и снова жутко перепачкала своё свежевымытое тельце): крошечную книжку со снимками редких животных в очень красивом переплёте – размером всего 3 на 4 см, очень мелкие – такие, что даже она могла бы пользоваться ими, прищепки для бумаг, маленький циркуль, каких в коллекции Жюли не было, напротив, очень большую, около 15 см в длину булавку, кучу красивых открыток, рассованных всюду – между книжками, на книжках, за, перед и под вазочками и статуэтками, а также ещё массу непонятных безделушек разных цветов и конфигураций, но главное – Бота нашла три мелка! Правда, два были белые, но третий – это невероятно – зелёный! Даже несмотря на то, что он был очень тёмного зелёного оттенка, который нравился Боте меньше всего, это сделало куклу невероятно счастливой, и, пренебрегая правилом не брать чужого, она разумно рассудила, что эти кусочки мелков вряд ли кому-то понадобятся на этих заброшенных полках, и решила взять их себе. Всё остальное время она читала сказки Андерсена с красочными иллюстрациями – лучшую находку, обнаруженную на полках среди прочих малоинтересных книг. Благодаря этим увлекательным сказкам время пролетело так быстро, что она и не заметила, как наступил вечер.

Когда возвращались домой, Кэм, сидящий на заднем сиденье машины рядом с Жюли, всё время пытался прикоснуться к девушке, а она всякий раз делала вид, что чем-то занята: то шпильки в волосах перекалывает, то в сумке что-то ищет, то в обувь ей, оказывается, камушек попал. И тогда Бота, сидящая в сумке, сделала очередное своё маленькое открытие – Жюли сомневалась, стоит ли брать куклу с собой не потому, чтобы её никто не увидел, а из-за Кэма. Она знала, что будет смущаться в присутствии куклы, а у них уже, значит, настоящий роман! Ну там, с поцелуйчиками, обнимашками и всё такое. От этого открытия Боте стало очень грустно, потому что она впервые почувствовала, что кому-то мешает. Больше всего в эти минуты ей захотелось куда-нибудь уйти, спрятаться, но из движущейся машины мало куда можно деться. Она попыталась запрятаться в сумку поглубже, но быстро поняла, что этим делу не поможешь, ведь Жюли всё равно знает, что она рядом. Тогда кукла решила перебраться на пустое переднее сиденье – хоть и в одной машине, а всё-таки подальше, тем более что и водитель её, наверняка, не увидит.

Она вылезла из сумки. В слабом свете придорожных фонарей Бота увидела Кэма будто впервые. Да, он красавчик, что там сказать. Понятно, почему он понравился Жюли. И кажется, влюблён по уши, вон как смотрит на неё – глаза блестят, будто сейчас заплачет.

Спохватившись, что она смущает хозяйку, Бота полезла вперёд. Но вспомнила про зеленые мелки и полезла обратно в сумку Жюли. Обшарила её всю, но ничего не нашла. Не может быть! Начала искать снова – но мелков не было! И тут она вспомнила, что перед самым отъездом оставила их на одной из нижних полок.

Бота взмолилась:

– Жулечка, я оставила там такие красивые мелки! Пожалуйста, пожалуйста, попроси их снова поехать туда!

Жюли, в привычной манере общения с куклой в обществе, слушала её, не поворачивая головы. Только небольшое напряжение лица девушки в такие минуты показывало Боте, что она услышана.

– Жюли, пожалуйста, у меня такая красивая коллекция!

– Что это? – вдруг спросил Кэм.

– Это мелки! Они такие красивые! У них самый красивый зеленый цвет! – выпалила ему возбуждённая Бота.

– Кто это?? – испуганно спросил Кэм у Жюли.

Жюли застыла. Бота тоже.

Вообще-то у Жюли была заготовлена речь на подобные случаи, и один раз, когда куклу заметила та пара молодых людей, пусть и довольно невнятно, девушка воспользовалась этим вполне подходящим объяснением. Что, мол, это новая японская игрушка, которая дисциплинирует своего обладателя благодаря режиму ухода за ней, и развлекает, потому что имеет набор всех базовых скелетных и речевых функций и даже некоторые человекоподобные повадки. Но сказать что-то подобное Кэму она не могла. Не могла сказать ему и то, что этот подарок, привезённый её тётей из поездки в Казахстан, совсем случайно оказался живым, и вот уже третий месяц эта кукла для Жюли – не то подружка, не то зверушка, но самая ценная и любимая. Одним словом, хоть правду говорить легко и приятно, но такую правду сказать Кэму девушка очень боялась, хоть прокручивала этот разговор в голове не раз. Он точно подумает, что она ещё совсем девчонка – мало того, что куклу с собой носит, так она у неё ещё и живая…

– Кто это, Жюли? – снова спросил Кэм, наблюдая за маленьким существом, только что совершенно по-человечески что-то говорившим и вдруг вытянувшимся по струнке в молчаливом ожидании.

Бота вдруг очень испугалась последствий. А что если и правда это разоблачение ей обойдётся дорого? Вдруг Кэм заберёт её у Жюли, отвезёт в какую-нибудь лабораторию, и начнут там на ней проводить эксперименты, а? «Ну и глупая же ты, Чарли, – ругала себя кукла, холодея от страха, – ну и глупая!»

И тут ей пришла в голову гениальная мысль. Она вдруг закрыла глазки и упала замертво так, будто и в самом деле была обычной куклой. Сейчас Жюли скажет ему, что это какая-то там японско-казахская новомодная игрушка, у которой внезапно села батарейка.

– Это моя кукла, Кэм, – неуверенно начала Жюли, взяв обмякшую Боту в руки.

– Она что – живая? – засмеялся Кэм, потрогав маленькие кукольные ручки.

– Н-ну, как бы тебе это сказать… В общем, история совершенно фантастическая, – начала Жюли издалека. – Моя тётя Эмилия недавно ездила в командировку по Центральной Азии и привезла мне из Казахстана (это такая страна в центре Евразийского континента, из бывшего Союза – пояснила она Кэму, судя по его лицу, плохо представлявшему, что за страна такая Казахстан) казахскую национальную куклу Боту…

– Ж-ю-л-и! – внезапно ожила Бота, мгновенно превратившись из милой куколки в Вуду, нагоняющую страх, так что даже Кэм резко отпрянул к спинке. Глаза его сделались круглыми, и будь в машине больше света, было бы видно, что он немного побледнел. – Мы же до-го-во-ри-лись?!

– Что это? Что это? – спрашивал Кэм. – Она живая?

– Да, она живая.

– Ты шутишь?

– Нет, я не шучу. Знакомьтесь. Это Кэм, а это…

– Я Чарли, – опередила хозяйку кукла. В мгновение ока она вдруг снова стала очаровательной куколкой, кокетливо улыбнулась и протянула маленькую ручку.

Кэм словно превратился в истукана. Бота убрала руку и вкрадчиво начала:

– И я не национальная кукла, Жюли всё напутала. На самом деле, да, я, конечно, видимо, казашка, но я не «казахская национальная», потому что я видела казахских национальных, и я вам скажу, они совершенно другие. Они не носят модных нарядов и одеваются, как старенькие бабушки. И причёски у них простые и м-м-м… ну, у меня тоже, конечно, наверное, простая, но сегодня я немножко не форме… м-м-м… Жюли сказала, будет простая загородная обстановка и всё такое. Но, в общем, я не это хотела сказать… Я хотела сказать…

– Чарли, – остановила её Жюли. – У Кэма сейчас случится обморок от тебя.

Кэм всё ещё смотрел на куклу диким взглядом, но начал немного улыбаться.

– Она потрясающая! – наконец, сказал он и слегка потрогал куклу.

Водитель всё чаще стал заглядывать в зеркало – ему было очень интересно, что это там обсуждают на заднем сиденье. Жюли дала знак своей компании быть тише.

– Она потрясающая, Жюли! – снова прошептал Кэм. – Где ты её взяла?

Жюли и Бота в недоумении переглянулись.

– Моя тётя Эмилия недавно ездила в командировку по Центральной Азии… – снова начала Жюли.

– Да, да, ты говорила, – кивнул Кэм, не отводя глаз от куклы.

– … и привезла мне из Казахстана – страны в центре Евразийского континента, бывшей союзной республики казахскую нац… э-э-э… куклу.

– Да, да.

– Ну вот, ты всё слышал. Такой вот невероятный подарок Эмилии.

– Так это она? – вдруг будто очнувшись, спросил Кэм. – Потрясающая! Невероятно, Жюли!

Довольная кукла разулыбалась.

– Да, это она. Только теперь её зовут Шарлотта, – не сдержалась Жюли. Но сделала вид, что испугалась, и добавила, – то есть просто Чар-рли.

Бота насупилась, но промолчала. Машина остановилась.

– Нам пора выходить, – сказала Жюли Кэму, который смотрел на маленькое чудо, даже не моргая.

– Сумочка, Жюли! Как же мелки? – взмолилась Бота.

– Невероятно! – снова повторил Кэм.

– Нам пора!

– Жулечка, пожалуйста!

– Супер!

– Может, мы выйдем?

– А как же мелки?

– Что она просит?

– Спроси у неё сам, она же говорит.

– О, Кэм! Я оставила там свою необыкновенные зеленые мелки! Они все равно там никому не нужны, их выбросят…

– Мелки?

– Да, Кэм, мелки, но давайте о них позже.

– Но как я без них?

– Без кого?

– О Господи…

– У вас всё в порядке? – спросил, наконец, водитель.

– О, да, спасибо, – в голос ответила троица и, поблагодарив водителя за доставку, быстро покинула автомобиль.

В этот вечер Жюли долго стояла за дверью, болтая с Кэмом, видимо, рассказывая ему детали истории, а может, и просто из этих – обнимашек. Так или иначе, но Бота, расстроенная потерей, долго сидела одна на подоконнике, глядя в окно, и легла спать, так и не дождавшись хозяйку.

Глава 3.

Мечта всей жизни

1

Комната Жюли была самой просторной и светлой из всех комнат в доме.

«Комната Жюли будет самой просторной и светлой из всех комнат в доме», – так ещё при переезде несколько лет назад решили её родители – Альбертина и Кристоф Трамбле. Они уже тогда знали, что будущее девочки связано с архитектурой: «Мы всегда знали, что будущее девочки связано с архитектурой», – часто любит повторять в разговоре с новыми знакомыми мама Альбертина. Поэтому чета Трамбле заранее побеспокоилась о самом лучшем обустройстве комнаты, где Жюли предстояло много чертить.

Два очень больших окна этой комнаты давали не только много света, но и тепло. Из мебели стояли кровать, комод, письменный стол, небольшой шкаф для вещей и полки; часть из них занимали детские игрушки, которые до сих пор оставались на своих местах, несмотря на то, что уже года три, как с ними никто не играл. Сегодня жизнь семнадцатилетней Жюли всецело занимала учёба, а потому остальное пространство большой комнаты занимали полки с книгами, чертёжными планшетами, бумагой, угольниками, линейками, лекалами, рейсфедерами, рапидографами, циркулями и прочими приспособлениями, названия которых периодически слышала Бота, всякий раз не очень-то понимая, о чём конкретно из всего это инструментария идёт речь. И не стремилась понять – наука Жюли казалась ей чем-то слишком сложным для понимания, скучным и, если честно, совершенно ненужным.

А нужно что?

Нужны бумага и карандаш. Всё. Ну, линейка ещё. Остальное – это лишние сложности, которые напридумывали солидные архитекторы, чтобы придать важности своей науке. Вот цветные карандаши – другое дело, но таких у Жюли было маловато, и в основном все они уже порядком сточенные. Зато обычных, грифельных – завались. Зачем ей такое количество одинаковых простых карандашей, Бота тоже не понимала, но Жюли утверждала, что все они разные и все они ей нужны. Жюли, по тайному мнению её куклы, имела свои странности.

Но это было и хорошо. Потому что Боте очень нравились карандаши цветные, лучше которых были только мелки. Бота не сразу успокоилась, вспоминаю свою недавнюю находку, которая сразу же стала печальной утратой, – три тех чудных зеленых мелка. Чтобы компенсировать ее потерю, Жюли разрешила кукле забрать себе все ее старые мелки, которыми она давно не пользовалась, и даже подарила под них маленькую сумочку от какой-то из старых кукол. Сумочка очень пришлась Боте по вкусу, и она стала таскать её за собой повсюду. В ней собралась чудесная коллекция: три мелка красных оттенков, два жёлтых, синий, фиолетовый, бирюзовый, штук пять оранжевых (ни один невозможно было выбросить – цвет был восхитительно яркий!) и теперь семь – целых семь – светло-зелёных! Это была жемчужина коллекции, потому что ничего нет в мире красивее, уверена Бота, чем что-то светло-зелёное.

– Зачем же ты хранишь все их без дела? – спросила Жюли воскресным утром, когда кукла снова занялась бережным перекладыванием своих мелков из сумочки на стол и обратно. – Ты могла бы попробовать порисовать.

– А у меня получится? – спросила Бота так удивлённо, будто ей предложили их съесть.

– Почему нет? И какая разница, получится или нет? Это просто интересно. В детстве, когда я ещё и не мечтала быть архитектором, я рисовать очень любила.

– А потом ты стала мечтать, что будешь архитектором?

– Да, пожалуй…

– А как ты мечтала?

– Ну как?… Как все мечтают.

Бота задумалась…

– А что – разве все мечтают стать архитекторами?

– Нет, – засмеялась Жюли. – Не обязательно архитекторами. Кто – балериной, кто – поваром, кто – врачом. Желания у всех разные, зависит от талантов, наклонностей…

– А я?

– Что ты?

– Какие у меня таланты и наклонности?

Вопрос Боты изумил Жюли – неужели куклу могут волновать такие вопросы?

– Тебе виднее, милая. Только ты можешь знать, что тебе нравится, что получается у тебя лучше всего… – попыталась объяснить девушка. Застывшие кукольные глазки выдали, что она погрузилась глубоко в свои мысли.

Жюли продолжила работать над своим чертежом. И через несколько минут подпрыгнула от счастливого возгласа Боты:

– Я умею делать открытия! Может быть, мне нужно стать открывателем?

– Такой профессии нет, – засмеялась девушка. – Открытия можно совершать в самых разных областях, но для этого нужно кем-то быть – профессором биологии, физики, психологии, чего угодно, но чего-то конкретного – это точно.

– А профессором чего могу стать я? – очень серьёзно спросила кукла.

Жюли снова рассмеялась.

– Чтобы стать профессором, нужно сначала учиться. Выбрать профессию. Начать работать, преуспеть в чём-то. Потом защитить диссертацию – специальный труд по своей теме. Только потом ты сможешь называться профессором. Но, вообще-то, это совсем не обязательно. Это я просто так сказала. Даже обычный повар может совершить открытие – придумать новый рецепт, например. Но надо стать поваром, понимаешь?

– Да, понимаю, – ответила кукла и снова сделалась очень задумчивой. – Но я не знаю, кем я должна стать…

– Это непростое дело – решить, кем ты должна стать. И у всех это происходит по-разному. Вот, например, моя мама. Она очень мечтала, что когда вырастет, будет танцовщицей, ходила на танцевальные занятия. Но выросла и стала учителем. И очень счастлива, потому что любит свою профессию, своих учеников. А папа хотел стать путешественником. И стал геологом, а это чем-то похожие занятия – он раньше часто ездил в экспедиции в новые уголки Земли. Так что, можно сказать, он кем хотел стать, когда вырастет, тем и стал.

– А я вырасту? – спросила Бота. И тут же грустно ответила на свой вопрос сама. – Я не вырасту, правда? Значит, не смогу никем стать…

– Ммм… Ну и логика у тебя, дорогая. Чтобы хотеть кем-то стать и наконец стать, не обязательно расти физически, я думаю. Важнее развитие духа, развитие ума, совершенствование. Так что и ты можешь кем-то стать. Ты только должна понять, чего хочет твоя душа.

«Только не спрашивай меня сейчас, есть ли у тебя душа», – с тревогой подумала Жюли.

– А как это понять? – не унималась Бота.

– О, милая, я не знаю. Это как-то приходит и всё. Может быть, тебе немножечко подождать? Или позаниматься чем-то, чтобы понять, подходит тебе это дело или нет. Я уверена, со временем ты сможешь разобраться.

– Правда? – с надеждой спросила Бота.

– Правда, – ответила Жюли, отметив про себя, что если так дело пойдёт и дальше, то не ровен час, кукла в кого-нибудь влюбится, захочет выйти замуж и поселиться в собственном доме.

2

Что-то изменилось для Боты с момента этого разговора, она была задумчива весь следующий день. И вроде бы всё вокруг было по-прежнему: она так же провела полдня с хозяйкой в её кофейне, потом на занятиях, вечером Жюли занималась в своей комнате, а Бота перекладывала мелки и по обыкновению путешествовала по книжным полкам. Но всё-таки что-то очень сильно изменилось…

Жюли включила музыку. Через некоторое время из динамиков зазвучала песня известной французской певицы, чьё выступление Бота восхищённо смотрела как-то по телевизору. Кукла стала слушать внимательнее. И вдруг… И вдруг ей стало так хорошо и радостно от этих звуков, она стала подпевать, предчувствуя приближение нового открытия… Ну, конечно! Да! Да! Да! Бота поняла – у неё есть мечта! Она мечтает тоже стать певицей! Такой же прекрасной и знаменитой, как эта! Это так очевидно, как если бы она давно это знала, но не могла вспомнить, и вот – вспомнила! Что может быть прекраснее, чем быть такой же популярной артисткой, которой аплодирует весь зал?! Петь такие прекрасные песни! Да! Да! Да!

От мысли, что она может петь на сцене, стать звездой, которую будут обожать все вокруг, у Боты защекотало в животе. Сцена – её конёк. Это было бы так чудесно – стать поп-звездой! Но с чего начать?

Она вдруг вспомнила своё открытие: если чего-то очень хочется, возможно, надо просто подождать, и это пройдёт. Борясь с возбуждением от новой мечты и искушением тут же начать действовать, Бота не сразу уснула в тот вечер. Но наутро – наутро желание только возросло! «Призвание – это вам не о шляпке мечтать, тут не стоит попусту тратить время», – всё-таки заключила кукла и решила во что бы то ни стало побыстрее воплотить свою мечту в реальность.

– Жюли, мне нужно стать известной певицей, – заявила она хозяйке, которая только что надела колпак и передник и принялась готовить витрины к рабочему дню.

– Певицей?

– Да. Известной, – невозмутимо ответила кукла.

– Дорогая, чтобы стать известной певицей, нужно сначала стать просто певицей. Известность, популярность – это награда, её надо заслужить.

– Ты сама говорила, что я хорошо пою.

– Да, говорила, но я слышала твоё пение лишь однажды. Этого недостаточно.

– Я могу спеть тебе сейчас, – радостно заметила Бота и тут же начала петь единственную песню, которую знала.

Пела кукла – для куклы – действительно неплохо. Она так старалась вытягивать некоторые ноты, что при этом вытягивалась вся – от макушки до пят. Глядя на её усердное пение, Жюли еле сдерживалась от смеха.

– Браво, Чарли! – сказала она после окончания песни и похлопала в ладоши. Жюли теперь очень старалась называть куклу желанным для неё именем.

– У меня ведь есть талант? – воодушевлённо спросила та. – Я смогу стать известной?

– Есть, конечно. Но ты только не обижайся: этого мало для большой карьеры. И потом – к чему тебе известность? Ты можешь петь для себя, для меня…

– Ты не понимаешь! – перебила её Бота. – Это скучно – петь только для тебя и меня! Я хочу петь для всех-всех-всех вокруг!

И тут же Бота осеклась – она вспомнила, что люди её не видят. Катастрофа! Мечте конец? Её плечики опустились, а лицо сделалось совершенно несчастным. Но она вспомнила и о другом: её не видят, но слышат! Кэм ведь слышал её по телефону? Правда, как можно быть звездой, если тебя только слышат и не видят? В этом сплетении сомнений и неясностей обязательно нужно было разобраться.

3

Париж всё чаще стали омывать осенние холодные дожди, и это время очень нравилось кукле, ведь в такую погоду так здорово сидеть на любимом подоконнике кофейни, в которой всегда чудесно пахнет кофе и выпечкой. Правда, в дождь наблюдать за людьми, снующими туда-сюда по площади, сложнее, их не видно под зонтами всевозможных расцветок, но Бота и здесь придумала для себя игру – угадывать, какого цвета зонт появится первым из-за поворота.

На пятом угаданном чёрном зонте дверь кофейни распахнулась, и до Боты донеслись громкие голоса вновь вошедших посетителей. Их было всего трое – женщина и двое мужчин, а показалось, будто вошли человек десять. Громко продолжая свой разговор, они сели к столику у окна и один из мужчин подозвал Жюли. Девушка подбежала молниеносно. Приняв заказ, она мигом бросилась его выполнять и, зайдя за прилавок, почему-то восторженно подмигнула наблюдающей за всем этим кукле. Бота перевела взгляд на посетителей и вдруг узнала в даме известную актрису! С ума сойти – в маленькую скромную кофейню Жюли зашла мировая звезда!

Переместившись с подоконника на полку поближе к Жюли, кукла спросила у хозяйки:

– Она когда-нибудь уже приходила сюда?

– Нет, вижу её впервые – возбуждённо шепнула девушка. – Красивая она, да?

– О, да…

– А Жан Дюжарден в жизни, оказывается, ниже, чем кажется в кино, – продолжила Жюли.

– Кто это – Жан Дюжарден?

– Мужчина рядом с Евой Грин – это актёр Жан Дюжарден.

Бота не отводила глаз от звёздной компании. На них смотрели все, кто был в заведении, хоть и старались прикидываться безучастными. Мужчины кукле не очень-то понравились, но поскольку один из них тоже был актёром (как, может быть, и второй), ей показалось, что за столиком у окна даже солнце засветило, несмотря на дождливую погоду. Что за чудо быть звездой, тебя все вокруг узнают, все обожают! Даже солнце!

Выпив по чашке кофе и обсудив свои вопросы, компания покинула кофейню. Пока остальные посетители кофейни провожали троицу влюблёнными взглядами, Бота мигом рванула с барной стойки вниз и взобралась на стул, где только что сидела Ева Грин. Солнце, понемногу продирающееся сквозь поредевшие тучи, действительно приятно согревало угловой столик, и Бота сощурилась от удовольствия. Она представила себя Евой Грин… Красивой настоящей актрисой в шикарном платье. Что за жизнь, наверное, у таких людей! Каждый день – праздник: утром съёмки, вечером походы в ресторан или на какие-нибудь концерты, и везде тебя фотографируют и фотографируют. «Кажется, это даже лучше, чем быть певицей», – подумала Бота…

– Что это? – вдруг услышала она чей-то голос совсем рядом.

Открыв глаза, кукла увидела девушку и парня, усаживающихся за соседний столик. Выпучив глаза, они смотрели на куклу, друг на друга, потом снова на куклу.

Бота мигом спрыгнула со стула и убежала на кухню. Внутри её тельца что-то бешено колотилось, и она подумала, что это, пожалуй, сердце. Она очень испугалась! Очень! Бота боялась расстроить хозяйку, но больше она разволновалась так сильно потому, что её увидели! Значит, никакой загадки нет. Значит, она самая обычная живая кукла, и её видят люди. А значит – значит, она может стать даже актрисой! Совсем как Ева Грин! Ну, конечно! Вот чего ей хочется по-настоящему!

– Жюли! – закричала Бота снова, бросившись из кухни в зал. Но едва успев выскочить за дверь, она была подхвачена хозяйкой и оказалась на кухонном буфете.

– Бота!

– Жюли! Я знаю!

– Мне пришлось сказать им какую-то глупость…

– Я хочу быть актрисой, Жюли! Это уже точно!

– … какую-то глупость, что ты новая японская игрушка, которую мне привезли из Казахстана!

– Жюли, ты не понимаешь! Если люди видят меня, значит, я смогу! Ведь правда, Жулечка?

– Бота! – вдруг резче обычного оборвала куклу девушка. – Я говорю тебе о том, что, если о тебе узнают, тебя у меня заберут! Разве ты не понимаешь?

Кукла насупилась.

– На тебе будут проводить опыты, – выдохнуло суровое лицо Жюли прямо перед носом Боты. – Хочешь?

Бота не хотела.

4

Угадывать цвет очередного зонта ни на следующий день, ни в последующие уже не хотелось. Бота грустила. Ни одно из желаний всей её жизни не могло сбыться – прежде чем стать актрисой или певицей, нужно быть человеком, чтобы никто не захотел вдруг проводить на тебе опыты, и чтобы твоя хозяйка не боялась тебя потерять. После случая с обнаружением и строгого требования Жюли, чтобы кукла сидела либо в своём укромном уголке на подоконнике, либо на полке за барной стойкой, либо на кухне и «не шастала в ногах у посетителей», вообще ничего делать не хотелось. А хотелось именно того, чего делать было нельзя – где-нибудь «пошастать». Маленькие бесшумные ножки не могли усидеть на месте, то топчась на полке от банки к банке, от фарфоровых статуэток к корзинкам с муляжными круассанами, то в кухне между всякой подсобной утварью. В один из дней они набрели на меловую доску, спрятанную за большой картонной коробкой, коричневую, почти совсем новую. Пыхтя, кукла вытянула доску из-за коробки. Такая же, с описанием меню кофейни, только размером побольше и в деревянной рамке, висела над баром, и Боте часто хотелось на ней что-нибудь пописать. Но её невозможно было достать. А эта, совсем такая же, только меньше и от этого даже более удобная, преспокойно стояла здесь за какой-то коробкой и ждала внимания маленькой обитательницы кофейни.

Бота тут же достала из сумочки свои мелки. Первым взяла восхитительный зелёный оттенка молодой листвы. Провела жирную линию и… замерла. Сочный зелёный на тёмно-коричневой доске выглядел ещё лучше, чем сочный зелёный в холщовой сумке, и куда лучше даже, чем на пластиковой ладошке. Красоте этого сочетания не было предела. Бота смотрела и смотрела, смотрела и смотрела. Было в этой красоте что-то магическое, невероятно родное, такое необыкновенное, что время для куклы просто остановилось. В памяти всплыла картина – раскрытое окно, а за ним высокие деревья с густой листвой такого же зелёного цвета, залитой тёплым солнечным светом… Ей показалось, что она видела это когда-то давно в Алматы, видимо, даже раньше, чем «проснулась» к жизни на ярмарке. Да! Там все деревья такого цвета! Волшебного! Самого главного из всех цветов.

Насладившись зрелищем, Бота принялась закрашивать доску всеми мелками, какие у неё были. Картина, которая у неё получалась, была самой таинственной из всех, что ей приходилось когда-либо видеть. Сочные густые мазки переплетались один с другим на коричневом фоне и создавали такой чудесный красочный узор, что Бота невольно начала рисовать ещё быстрее – так ей хотелось заполнить этой красотой всю доску. Чтобы достать до верха, она забиралась на стул, а когда на доске не осталось ни одного коричневого пятнышка, она села на пол рядом с доской в полном бессилии. Но такого счастливого бессилия она ещё никогда не испытывала; если бы каждое бессилие было таким, как это, Бота была бы готова на что угодно, лишь бы снова устать.

– Я тебя потеряла, – сказала ей вошедшая на кухню Жюли. – Нам пора. Что это?

– Это моя картина. Тебе нравится?

– Очень симпатично. Где ты нашла эту старую доску?

– Здесь, за коробкой.

– Ладно, давай пока поставим её на место. Нам нужно поторопиться, а то я опоздаю на занятия.

Боте было немножко обидно, что Жюли так сухо похвалила её картину, но она не умела долго обижаться на свою хозяйку, потому что очень её любила. Вечером, когда Жюли готовилась к занятиям, кукла снова занялась бережным перекладыванием мелков, которые после активного дневного творчества стали совсем мелкими. С одной стороны, их жаль, зато теперь они и значительно легче, и кукле стало намного удобнее держать их в маленьких ручках. А ещё их количество увеличилось, потому что некоторые покрупнее сломались на мелкие кусочки – это обстоятельство тоже вызывало у Боты двоякие чувства: что сломались – плохо, но что их теперь больше – замечательно.

Любимые мелки в эти дни спасли куклу от натиска грусти, что стать артисткой она не сможет. Ещё её время от времени одолевала досада, что Жюли не желает знакомить Боту с другими людьми. Ведь если сама Жюли заботится о ней и ни за что не станет ставить на ней опыты, то почему же она так уверена, что этого захотят другие? Быть может, они так же полюбят куклу? А может быть, замечталась Бота, они будут восхищаться ею, её уникальностью и начнут приглашать на разные передачи, брать у неё интервью, а потом показывать по телевизору! Кукла представила себя на экране… Всё время в разных нарядах, в невероятно красивых шляпках, всё время под вспышками камер, и все говорят, говорят, говорят с ней наперебой, улыбаются ей, а она с милой улыбкой и слегка опущенным взглядом романтично повествует о своей родине – Казахстане. Как это было бы прекрасно…

«Может быть, Жюли просто завидует моей уникальности?» – подумала она, скосив обиженный взгляд на хозяйку.

– Милая… Не нужно обижаться, я только советуюсь с тобой. Не знаю, как лучше поступить.

Бота невольно поджала губы, хотя в тот момент предпочла бы казаться равнодушной.

– Чарли… Ну что ты в самом деле? Ты же знаешь, я очень переживаю за тебя.

– Ага, как же, – не сдержавшись, выпалила кукла. – Ты мне завидуешь!

– Завидую?

– Завидуешь! Ты боишься, что я стану слишком популярной! Что как только обо мне узнают люди, я стану звездой, потому что, как мы обе знаем, я уникальная кукла! Меня будут показывать по телевизору, а ты будешь продолжать упорно чертить свои бумажки, чтобы тоже стать известным человеком!

– Что за ерунду ты несёшь? Откуда эта навязчивая идея популярности? С чего ты взяла, что мне это нужно? И зачем, в конце концов, это тебе так нужно?

Бота не знала зачем. Но почему-то этого ей хотелось. И думала, что хочется всем остальным, в том числе и Жюли. Ведь это так естественно – тебя все обожают, все восхищаются.

Она молчала.

– Чарли, я даже не знаю, что тут сказать, – сказала Жюли так грустно, что кукле стало не по себе. – Мне жаль, что в твою головку закрались такие мысли, но я вижу, это у тебя всерьёз. Что ж… Чтобы ты так не думала, я больше не запрещаю тебе показываться людям. Как хочешь. Быть может, ты действительно станешь популярной, и это сделает тебя счастливой. Ведь ты и, правда, уникум! Признаюсь, я думала об этом. Наверное, я эгоистка. Просто я опасаюсь, боюсь тебя потерять… В общем, как я сказала, делай как знаешь, я не имею права тебе диктовать. Ведь ты умная и самостоятельная.

От речи Жюли по тельцу куклы прокатилась жаркая волна – смесь раскаяния и… радости. Она зажмурилась в нерешительности, что делать и что говорить дальше. Больше всего при этом хотелось стать невидимкой, спрятаться куда-нибудь, а ещё лучше стереть последние несколько минут из памяти Жюли и своей тоже. Ужасное раскаяние… Как она могла подумать, что Жюли ей завидует? И как так вышло, что она ещё и сказала об этом хозяйке? Наваждение какое-то. Стыдно-то как! Она, наверное, просто умерла бы в эти минуты от стыда, если бы не то счастье, что едва осмеливалось зарождаться где-то глубоко внутри, но уже давало надежду на новую жизнь – у неё появятся новые друзья и знакомые!

Когда Жюли ушла в душ, у Боты появилось немного времени, чтобы совладать с тем смятением, что поднялось в её душе. Надо извиниться. Да, она извинится, и хозяйка её простит. А со знакомствами Бота торопиться не будет, чтобы Жюли не подумала, что кукла так сильно стремится вырваться в большое общество. Но когда хозяйка вернулась из ванной, её кукла сидела в центре комнаты на коленках и так мечтательно улыбалась, что у Жюли не было и сомнений, о чём грезит её кукла. Ох…

5

На следующий день Бота снова с удовольствием рисовала с утра и почти до 14 часов. Сначала она страстно заполняла всё пространство доски густыми линиями и завитушками, а потом стирала их все влажной тряпочкой и любовалась коричневым простором для своих будущих фантазий. Запачкалась вся – от макушки до пят, и остановилась только тогда, когда увидела вдруг, как необратимо уменьшились её мелки, особенно зелёные, от которых остался почти мусор. Бережно сложив все остатки в сумочку и задвинув доску на место, кукла вернулась на любимый подоконник, чтобы помечать о том, с кем она могла бы познакомиться в ближайшие дни.

«Я родилась далеко отсюда, в прекрасной стране, где много-много деревьев, – начала она свой мысленный рассказ. – Эта страна почти утопает в зелени, так что вам кажется, что вы в прекрасном лесу! Эта зелень – самая зелёная на свете, она не просто зелёная, она – невероятно зелёная…»

Она задумалась о том, что ещё ей известно о Казахстане – вышло, что совсем немного. Потом добавила ещё:

«В этой стране очень много таких, как я, особенно на выставках. Это специальные выставки, их проводят, чтобы показать людям таких, как я…»

Нет, не так.

«В этой стране очень много таких, как я, и особенно мы любим бывать на выставках. Там мы часто знакомимся с людьми из разных стран, разговариваем о том, о сём…»

Ерунда какая-то.

– Привет, красавица! Наконец-то я тебя нашёл! – вдруг услышала она совсем близко.

Она повернулась и увидела, как к девушке за столиком подсаживается молодой человек – они оба были совсем юные и очень симпатичные. Они очень понравились Боте. Спустившись со своего окна, она осторожно взобралась на другое, поближе к паре. Свесила ножки и приготовилась к возможному знакомству. Но ребята, похоже, не собирались впускать никого в свою беседу и на куклу никакого внимания не обращали.

– Может, ещё по чашке? – спросил молодой человек через некоторое время.

– Закажите арабский мокко, – вдруг посоветовала кукла. – Это новинка меню!

– Нет, пожалуй, – ответила девушка парню. – Это уже лишнее. Мне пора к тому же. Приятно было с тобой повидаться.

Бота занервничала – кажется, её не расслышали.

– Простите, что вмешиваюсь, – сказала кукла осторожно, – но уйти, не попробовав новый мокко, – просто преступление. Так говорит Этьен, а он в кофе что-то понимает.

Она говорила так тепло и радушно, как могут только хозяйки собственных кофеен или ресторанов, стремящиеся стать другом каждому посетителю, который сделает хороший заказ.

– Жаль, – ответил парень. – Но мы обязательно созвонимся на неделе, хорошо? – брать Боту в диалог никто не намеревался.

Девушка согласилась. Так и не обратив на куклу внимания, они встали и направились к выходу. А Бота замерла в недоумении – это чёрт знает что. Её то видят, то не видят, то слышат, то не слышат. В чём дело? Стремительно спустившись вниз, кукла без лишних раздумий взобралась на соседний столик, за которым сидел мужчина с ноутбуком.

– Простите, вы не хотите обновить заказ? – спросила Бота, заглянув в его пустую чашку.

Никакой реакции.

– Прос-ти-те, – повторила она громче.

Опять ничего. Мужчина по-прежнему смотрел в монитор.

Что с него взять – он слишком увлечён компьютером, справедливо решила Бота и немедля отправилась на другой столик, где бойко уплетали круассаны две девушки.

– Добрый день, – широко улыбнувшись, начала она.

– Нет, я туда больше ни ногой, – рассказывала одна другой. – Я не собираюсь тратить время на подобные сборища, куда тащатся все подряд…

– Добрый день! – почти закричала Бота, и на этот раз её услышала только Жюли, подошедшая с заказом к даме, что сидела рядом. Девушка ничего не сказала, лишь с грустью посмотрела на куклу, стоящую в центре стола между тарелками и чашками и тщетно пытающуюся привлечь к себе внимание. Бота уловила её взгляд и снова почувствовала прилив стыда. Но отказываться от задуманного она не собиралась.

– Если вы будете так уплетать круассаны, станете толстыми, как вон та мадам, – сделала она ещё одну попытку, указав на полную посетительницу за столиком в углу.

И снова ничего.

Но ещё раз взглянув на «толстую мадам», Бота вдруг встретилась с ней взглядом, и новая волна обжигающего стыда по-настоящему сожгла её изнутри с головы до пят.

– О, простите, мадам, я не имела вас в виду… то есть я не имела в виду именно вас… то есть… ааа, – но мадам, кажется не реагировала.

– Мадам? – застенчиво махнула Бота рукой.

Мадам продолжала смотреть в направлении куклы, но совсем её не замечала. Это просто наглость какая-то! Снова повернувшись к девушкам и окончательно понимая, что и они так и не обратили на неё внимания, она решилась на последний, казалось бы, беспроигрышный шаг – схватила недоеденный круассан как раз в тот момент, когда к нему потянулась рука девушки. Рука бессознательно пошарила по тарелке в то время, как её обладательница продолжала вести свой важный разговор, и ничего в ней не нашла. Но разговорчивую мадемуазель и это не отвлекло, она лишь бросила поспешный взгляд на пустую тарелку, облизнула пальцы, глотнула кофе и принялась обсуждать следующую из важнейших девичьих проблем.

От негодования Бота бухнула булку прямо в её чашку с кофе.

– Чарли, нам пора, – негромко окликнула куклу Жюли, всё время незаметно наблюдавшая за происходящим.

Метая глазами молнии, кукла прыгнула со стола, и они с хозяйкой покинули кофейню.

6

– Чарли, ты принимаешь всё слишком близко к сердцу, – сказала кукле Жюли, когда они ехали в метро. – Я наблюдала. Тебя и правда некоторые не видят, но, может, это просто потому, что они слишком увлечены своими делами, разговорами или мыслями? Не стоит из-за этого так переживать.

– Жюли, ведь они видят тебя, когда ты подходишь к их столу, чем бы ни были заняты, а меня почему нет?

– Ну, не знаю. Что же ты сравниваешь? Я большая, меня нельзя не заметить, а ты маленькая.

– И круассаны свои они тоже видят, хотя те ещё меньше меня.

– Логично.

– Вот именно.

– Но то – круассаны! – засмеялась Жюли. – Они хотят их видеть.

– Ты издеваешься?

– Нисколько, дорогая. Ну, правда же? Они знают, что должны их видеть, ведь они их заказали. Знают, что должны видеть кофе, столы и стулья, друг друга и так далее. А тебя не замечают, потому что в их мыслях тебя нет, они и не думают тебя увидеть, понимаешь?

– Нет, не очень, – обиженно пробормотала кукла.

– Да, я думаю, в этом всё дело. Иначе – если бы ты была невидимкой для людей, тебя не видела бы я, не видели бы те ребята несколько дней назад, ведь так? И Кэм – он же тоже увидел тебя, хоть и не сразу. Но знаешь, если уж ты решила настойчиво добиваться внимания, то я бы порекомендовала тебе сначала замочить себя в тазике со стиральным порошком.

Бота вопросительно подняла брови.

– Я бы сказала, что ты грязная, как чёрт, но вообще-то ты восхитительно разноцветная и выглядишь сейчас совершенно затасканной игрушкой.

Кукла посмотрела на свои руки, сарафан – да, в таком виде за француженку не сойдёшь.

7

В один из вечеров, пока Жюли прощалась у двери с Кэмом, Бота, свесив ножки с комода, печально переключала один за другим телеканалы. Остановилась на World Fashion Channel. «Красивые», подумала она, глядя на моделей, без остановки дефилирующих по подиуму в шикарных платьях. Прощание Жюли и Кэма у дверей растянулось на всю коллекцию Valentino, Prada и Gucci, но чем дольше кукла сидела в одиночестве на комоде, тем спокойнее становилось на душе – красота нарядов поглотила всё её внимание. А когда после очередного показа на подиум выходил дизайнер – о! это был такой восторг! Какие же они гениальные! Создать столько красивой одежды! Если бы у неё было столько! Или хотя бы половина. Да даже хоть несколько платьев…

Бота встала и посмотрела на себя в зеркало. У неё никогда не было другой одежды, кроме этого платья, безрукавки и сапожек. Есть ещё малиновая шляпка в коробке, но её носить не с чем. «А что если шить самой себе одежду?» – подумала Бота. Отличная мысль! Она сама будет шить себе всевозможные новые наряды! К тому же, раз уж скоро ей предстоит чаще знакомиться с людьми, она же не может всё время выглядеть, как замарашка. Это гениальная задумка! Она обязательно научится придумывать такие платья, каких никто ещё не придумывал, и когда она будет появляться в них на улице, всё будут в восторге! И, пожалуй, потом она сможет шить для кого-то ещё – тогда она тоже станет таким же великим дизайнером, как эти дизайнеры с экрана. Да! Да! Да!

Кукла заметалась на комоде, не зная, с чего начать. Ей нужно было поторопиться, потому что в воображении куклы, как по волшебству, уже вспыхивали чудесные небывалые модели, и пока она не забыла то, что только что придумала, нужно было их шить! Ткани, ножницы, нитки, иголки… Где же всё это взять? Надо попросить у Жюли. Да где же эта Жюли?

Посуетившись немного, она вспомнила своё правило: надо подождать – вдруг желание пройдёт. Снова села на комод ждать Жюли и проверять желание на прочность, но только свесила ножки, как в комнату вошла Жюли.

– Жюли-и! Наконец-то ты пришла! Мне очень нужно всё для шитья: нитки, иголки, ткани, кружева, ленты. Я буду шить платья! У меня уже есть несколько восхитительных идей!

– Чарли, дорогая, что ты выдумала? Уже почти полночь, мне ещё в душ, а завтра нам на работу.

– О нет, Жюли, только не спать! Я же утром забуду все свои восхитительные идеи.

– А ты их нарисуй, – начиная зевать, посоветовала Жюли. И положила перед Чарли пару чистых листков, после чего отправилась в ванную.

Боте ещё не приходилось рисовать что-то конкретное, она ведь пока была специалистом только по абстракциям. Поэтому то, что она начала изображать, никак не напоминало ей того, что рождалось в её воображении. Ей хотелось нарисовать красивый пышный волан лазурного цвета, а выходила какая-то блёклая змейка, хотелось нарисовать пышные рукава-фонарики, но на бумаге снова ничего подобного не получалось, и начинающий дизайнер одежды быстро скис, так что через 20 минут, когда Жюли вышла из ванной и рухнула в кровать, два изрисованных неумелыми каракулями листка лежали у ног спящей куклы.

8

– Тогда с чего же мне начать? – спрашивала кукла хозяйку на следующее утро, сидя на полке в кофейне.

– Говорю же тебе – нельзя просто взять ткань и начинать кроить. Это трудное занятие, как моя архитектура, только из ткани. Сначала надо нарисовать эскиз.

– Да, я пробовала, не получается у меня! – с досадой сказала Бота и грустно склонила свою маленькую головку.

– Неправда, дорогая, я посмотрела твои эскизы, всё не так плохо, только нужно подучиться, нужно тренироваться всё время. Я уже говорила тебе, помнишь? В любом деле приходится долго тренироваться. Потом, когда будет готов эскиз, нужна конструкция – специальный чертёж, чтобы платье получилось таким, как ты хочешь. Только потом можно выкраивать все эти формы и детали на ткани и сшивать их. Но и тут тоже нужны навыки. Помнишь, как трудно было со шляпой?

Слушая это всё, кукла совсем поникла – такие сложности!

– Неужели все эти дизайнеры тоже так много учатся и всё это делают? – спросила она.

– Конечно! Когда-то они долго учились, много тренировались. Это сейчас они только рисуют свои модели на бумаге, а воплощают их другие люди в крупных ателье или даже на фабриках…

– Значит, – воодушевилась Бота, – всё это сами они не шьют, а только говорят другим как шить?

– Ты несносная кукла, Шарлотта, всё бы тебе только слава, а работают пусть другие!

Эх, Жюли! Она ничего не понимала про высокие стремления Боты. Спрыгнув с полки, кукла переместилась на любимый подоконник и, подперев кулачками щёки, стала грустно смотреть в окно.

Что за жизнь такая в этом Париже? Певицей стать нельзя, актрисой нельзя, дизайнером тоже нельзя – всё так сложно. А ещё столица моды! Ну, почему непременно она должна так долго заниматься какими-то скучными делами, когда ее предназначение совсем-совсем в другом? Ну, не хочется ей изучать архитектуру из ткани, а хочется просто придумывать красивые наряды, которыми все будут восхищаться. Разве так нельзя? Что ж теперь ей делать? Булки печь? Жюли скажет, для этого надо разбираться в муке! Или того хуже – самостоятельно выращивать пшеницу.

Бота полдня листала книгу уникальных рецептов приготовления напитков из кофе и какао… Тук, тук, тук, тук. Задремавшую на подоконнике куклу разбудили капли дождя. Чем холоднее становилось на улице, тем приятнее становилось пребывать в кофейне – тепло, уютно, горят все лампы. Так можно было бы сидеть без конца, хоть до самого вечера. А можно было бы и вовсе тут жить, здесь Боте нравилось даже больше, чем дома на комоде. Жаль, что в два часа дня всегда приходится покидать кофейню. Кукла посмотрела на часы – 14:30. Невероятно! Посмотрела за стойку бара – Этьен работает один. А где же Жюли? Неужели она её забыла?

Но, не успев прыгнуть с окна, кукла увидела Жюли за столиком с Кэмом. Надо же – сидят, болтают, ведь у неё уже начинаются занятия! Жюли поймала её взгляд и поманила рукой.

– Привет, Чарли, – улыбнулся ей Кэм, как только она села на их столик.

– Привет, Кэм.

– Это тебе, – сказал он и протянул кукле коробочку, размером со спичечный коробок. Бота бережно взяла его, положила на стол, села, пождав под себя колени, и медленно раскрыла – коробочка была полна очень-очень мелких, специально нарезанных для нее и аккуратно сложенных мелков. – Я решил, что такими рисовать тебе будет намного удобнее. Бота застыла от восторга и не произносила ни слова, лишь восторженно глядя на мелки.

– Обыкновенная кукла, а ты говорила живая, – пошутил Кэм, обращаясь к Жюли. – Даже разговаривать не умеет.

– О, Кэм! Спасибо, – сказала, наконец, Бота. – Такими мелками я смогу нарисовать… смогу нарисовать… да что угодно!

– Очень рад. Жюли вчера рассказала мне, какая ты замечательная девочка, и я не сдержался, так захотелось сделать тебе подарок.

Бота просто расцвела от удовольствия – мало того, что Кэм сделал ей такой подарок, так он ещё назвал её замечательной девочкой! «Девочка», сказал он! Так и сказал – «девочка»!

– Спасибо, – едва слышно повторила она. И больше ничего кукла сказать не могла, только глупо и счастливо улыбалась.

9

Это был первый раз, когда Жюли прогуливала занятия ради парня. Это вообще был первый раз, когда Жюли прогуливала занятия. Из кофейни они все трое отправились в кино на новый мультфильм, и для Боты, впервые посетившей кинотеатр, полтора часа не существовало ничего кроме экранных героев и драгоценного предмета, который она всё это время прижимала к груди – новой коробочки с мелками. После кино совершенно опьянённую небывалыми впечатлениями и контрастом между тёмным кинозалом и ещё светлой улицей Боту кто угодно принял бы за обыкновенную куклу, такую как сотни и тысячи других кукол. Лишь изредка она моргала и улыбалась. Такой она была до самого дома, и только оставшись одна, пока Жюли снова провожала Кэма, она оживилась – пора было пробовать в действии новые мелки.

Позже Жюли дала ей несколько кусочков специальной бумаги, рисовать на которой мелками оказалось не хуже, чем на коричневой доске. Гениально! Теперь Бота сможет рисовать где угодно: в кофейне на доске, дома на бумаге, а если возьмёт с собой такой листочек, то и вообще где захочет, даже на занятиях Жюли.

В последующие дни она только этим и занималась – рисовала новыми мелками на новой бумаге. Благодаря им даже эскизы одежды стали получаться намного лучше, хотя создание умопомрачительных нарядов уже мало привлекало куклу. Зато все больше привлекал Кэм. Теперь он казался ей восхитительно красивым и очень воспитанным молодым человеком с магнетической улыбкой. Как глупо было думать, что он может отдать её на эксперименты! Кэм приходил каждый день, а однажды вечером, когда Альбертина и Кристоф уехали на день рождения своего друга, Жюли пригласила его домой на чай. Всё время, пока они втроём сидели на кухне, Бота не сводила с него глаз и не отрывала ушей от его интереснейших рассказов то о его работе, то о его альпинистских восхождениях, которые он совершал с друзьями, когда жил в Америке, то просто от забавных историй из его жизни или жизни его друзей. Глядя на безмятежное и мечтательное лицо куклы, любой бы решил, что это любовь, причём любовь ничем не меньше той, какую излучала барышня покрупнее. И когда, проводив Кэма, подружки легли спать, у обеих перед глазами долго стояло его лицо. «Ты давай повнимательнее заботься о малышке!» – сказал он, уходя, Жюли и шутливо подмигнул при этом Боте.

Ночью Боте снился долгий удивительный сон: будто она альпинистка – настоящая, со снаряжением – и лезет на самую высокую гору, чтобы завоевать главный приз. Лезть очень сложно, она то и дело почти срывается вниз, но удерживается. И тогда, когда до вершины остаётся совсем чуть-чуть, она вдруг теряет силы. Пытается лезть – но руки и ноги не слушаются, делает новую попытку, но опять ничего не выходит. Когда руки совсем слабеют и вот она уже почти падает, кто-то вдруг хватает её и одним рывком помогает взобраться на вершину. И этим спасителем, конечно, оказывается Кэм. Потом Бота стоит на вершине, где её обдувает ветер, и позирует фотокамерам, наперебой снимающим победительницу.

Что, вы думаете, поняла кукла, проснувшись после такого сна? Конечно, что она должна стать настоящей альпинисткой! Здесь у Боты вообще не возникло ни единого сомнения, ведь она уже почти была альпинистка, потому что обладала удивительными способностями без каких-либо затруднений взбираться куда угодно – на подоконники, на столы и стулья, на высокие полки и т.д. Карабкаться по любой вертикальной поверхности ей не составляло ни малейшего труда, если на этой поверхности имелись хотя бы минимальные углубления или выпуклости: декоративные элементы, узоры, перекладинки, гвозди, канавки и т.д. Благодаря своему малому весу и маленьким, проворным, очень цепким пальчикам она довольно легко могла подняться даже по стене с декоративной штукатуркой. И с этими-то «врождёнными» талантами не стать покорительницей высот?

Нужно было срочно попробовать поставить свой первый рекорд. До полудня, пока Жюли была занята работой, Бота обдумывала, с чего лучше начать, и сама не заметила, как нарисовала себя на вершине горы с распущенными волосами, развевающимися на ветру. Вышла неплохая картинка, и кукла решила обязательно поставить её в рамку. Но пора было переходить к делу! Бота спланировала взобраться не куда-нибудь, а сразу под потолок торгового центра, тем более что вертикальные балки, по которым придётся лезть, как раз шершавые и расположены ёлочкой, с небольшим наклоном.

Оставив свою сумочку на подоконнике, она улучила момент и с очередным посетителем нырнула за дверь. Подбежала к основанию одной из балок. Боте стало страшновато, но она была исполнена непоколебимой решимости стать настоящей альпинисткой и поэтому начала карабкаться немедля. От второго этажа, на котором располагалась кофейня, до потолочного свода четырёхэтажного торгового центра лезть-то оставалось всего ничего, так что как только она преодолеет эти два этажа, решила кукла, повторит подъём, но уже полностью – с первого до четвёртого.

Лезть оказалось даже проще, чем представлялось, и куда проще, чем во сне. До финиша она добралась всего за несколько минут. Это была победа! Бота встала на горизонтальный карниз и победоносно выпятила грудь. Эх, надо было не мелочиться и начать сразу с первого, подумалось ей, и при этой мысли она посмотрела вниз.

О, какой роковой была эта ошибка! Какая-то невидимая сила потянула её тельце вперёд, и она отчаянно замахала руками. Увы, тоненькие кукольные ручки не стали крыльями, и совсем ещё молодая, в самом расцвете сил казахская кукла Чарли Трамбле, уроженка далёкой чудесной страны в сердце Центральной Азии (так и быть – названная при рождении Ботой), устремилась навстречу своей кончине на первом этаже одного из торговых центров Парижа, Франции!

На «Франции» – последнем слове сентиментальной речи, пронёсшейся в голове падающей вниз куклы, – она плюхнулась в фонтан, украшающий холл центра.

– Мама, смотри, кукла! – воскликнул какой-то ребёнок, указывая на всплывшую из воды Боту.

– Она чужая, идём, – сказала мама малышу и увела его прочь.

Бота лежала на воде навзничь и только изредка хлопала глазками. Потихоньку догадываясь, что жива и, на счастье, упала в фонтан, гонимая водными потоками, она оказалась у бортика фонтана.

– Про Боту вообще-то я погорячилась, – пробурчала она себе под нос и вылезла из воды.

До кофейни можно было добраться новым – альпинистским способом, но Чарли больше лазить по балкам и перекладинам не хотелось. Воспользовалась лентами эскалаторов, карабкаясь по ступенькам, чтобы добраться быстрее. Мокрую куклу, бегущую между людских ног, замечали только маленькие дети и одна девочка-подросток, но Чарли так быстро перемещалась, что некоторые из них решили, что кукла им только померещилась, а некоторые просто застывали в недоумении и потом уже не могли понять, была ли это кукла, в какую сторону она побежала и стоит ли говорить об этом взрослым.

Жюли заметила Боту, как только та вернулась на свой подоконник.

– Где ты была? – нахмурившись, спросила хозяйка.

– О, Жюли… я тебе потом расскажу.

– Что с тобой? Ты мокрая? Почему ты ушла, не предупредив? Чарли, это неправильно, так нельзя.

– Я хотела стать альпинисткой… – еле слышно сказала кукла, склонив голову.

– Альпинисткой? Это из-за Кэма, да? Из-за его рассказов?

– Мне так жаль, Жюли…

– Что всё-таки случилось? Ты куда-то пыталась залезть?

– Да, – небрежно махнула рукой кукла, – ерунда, хотела попробовать залезть немножко…

– Куда?

– На третий этаж, – слукавила кукла.

– К-У-Д-А?

Бота сгорбилась под невыносимым грузом раскаяния.

– Ведь ты могла разбиться?

– Нет, что ты! Я всё продумала и в случае неудачи я должна была упасть в фонтан.

– Что ты и сделала, как я вижу!

Боте было очень стыдно. И грустно: такой план, такие перспективы… и такой позорный финал. Конечно, если в следующий раз использовать снаряжение и страховку…

10

О дневном инциденте Жюли не напоминала до самого вечера. Но перед сном она посадила куклу напротив себя и сказала:

– Дорогая, пообещай мне, что больше не будешь предпринимать ничего серьёзного, не посоветовавшись со мной.

– Обещаю. Теперь только посоветовавшись. Можно я прямо сейчас посоветуюсь? Жюли, я хочу стать альпинисткой. У меня это отлично получается, ведь ты знаешь, как я умею лазить.

– Если ты и так умеешь лазить, то зачем тебе это проделывать постоянно? Что тебе нужно доказать себе, если всё очевидно?

– Ну как же? Все альпинисты постоянно ставят рекорды, я тоже хочу.

– Но для этого нужны хотя бы соперники. У людей примерно равные возможности, вот они и лезут – кто выше. А ты? Если ты хочешь соперничать с людьми, то это неравная борьба – тут ты профи, Чарли, ты любого обставишь.

Эти слова неожиданно так согрели кукольную душу! Но, подумав, она спросила:

– Так значит, я не могу быть альпинисткой?

– Думаю, если твоя задача – поставить рекорд, то нет. Считай, что ты уже рекордсменка. Можешь хоть у Кэма спросить, он скажет.

Ну вот, и с альпинизмом не вышло. Тем не менее слова Жюли как-то успокоили куклу – если ты всё равно уверена, что ты чемпионка по скалолазанию и вообще любому лазанью по вертикали, то к чему это кому-то доказывать?

На этом поиски своего предназначения у Боты не закончились. И не то, чтобы она очень стремилась найти дело, которое ей подходит, просто чужие примеры вновь вдохновляли её, и всякий раз ей начинало казаться, что вот это занятие – как раз то самое. К тому же у неё появилась привычка изображать свою мечту на бумаге. Когда она посмотрела по телевизору передачу о погибшем легендарном судье, славившемся своими красноречием и справедливостью, она нарисовала себя судьёй, восседающим в центре зала суда с молоточком в руках. Потом её вдруг вдохновил рассказ Альбертины о её учениках, и Бота срисовала с одной из книжек настоящий класс с партами и учениками, представляя, как это, пожалуй, здорово стоять перед такой толпой и рассказывать им разные умные вещи. После в мечтах и на бумаге у куклы появились ещё Чарли-балерина, Чарли-учёный. Чарли-ветеринар осталась не дорисованной – уж очень они большие, эти животные.

Когда в один из вечеров в начале зимы Жюли увидела все эти «профессиональные» фантазии, она не поверила своим глазам – за такой короткий срок Бота научилась так здорово управлять мелками в своей руке, что это говорило об одном:

– Да ты художник, Чарли! У тебя уникальный графический почерк! Ты просто талант!

– Да? – удивлённо спросила кукла.

– Даже не сомневайся! А зачем ты всё это рисовала?

– Не знаю, просто мне мечталось, а руки сами изображали мои мечты.

– Если ты делала это не для того, чтобы похвалили другие, а просто потому, что хотелось, значит, ты точно художник, рисовать – твоё призвание!

– Откуда ты всё это знаешь?

– Когда-то у меня тоже так было! Я испытала это на себе!

– Когда чертила?

– Нет! – торжественно ответила Жюли. – Когда пекла!

– Пекла? – удивилась Бота.

– Именно! И знаешь, благодаря тебе я поняла, что моё призвание – кулинария! Архитектура – это мамины мечты. Ей всегда казалось, что она не добилась больших высот, потому что у неё профессия такая – всего лишь учитель. И она хотела, чтобы её высот добивалась я. Архитектуру я не брошу, что-то в ней меня очень привлекает, но этих самых высот я не хочу, я хочу печь необыкновенно вкусные торты и булочки.

Бота долго думала о том, что сказала ей Жюли: девушка, которая обучается специальности «Архитектура», как выяснилось, растворяется только в одном занятии – в выпечке, которую практикует дома в выходные. Так и есть – как Жюли забывала о времени между формочками для теста, так и Бота испытывала подлинный покой и блаженство, только следуя за движением своего мелка. «Художник так художник», – улыбнулась кукла своему изображению в зеркале.

Глава 4. Быть совсем взрослым

1

Подготовка к Рождеству или Новому году – дело не менее приятное, чем сам праздник, не так ли? Начинаются разговоры, где и с кем лучше будет праздновать, обсуждается меню, готовятся подарки. И праздник не праздник, если последнее удаётся сделать заранее, потому что обычно подаркам отводятся последние суетные дни или даже часы, и это только добавляет событию важности.

Жюли каждый год обещала себе заняться покупкой подарков без спешки, за несколько дней или даже недель, но пока ей это не удавалось. Вот и в этом году. Согласившись выручить Этьена, который уехал на праздник из города, последние три дня Жюли работала в кофейне полный день – до 21:00, после чего ехать за подарками уже было поздно.

– Чарли, как думаешь, что мне подарить Кэму? – спросила она куклу вечером накануне Рождества, готовясь к закрытию кофейни.

– Шарф! Ему очень подойдёт полосатый шарф, – не задумываясь, ответила кукла.

– Пожалуй… Успеть бы только сегодня найти подходящий.

Зазвонил телефон.

– О, Ники! Привет! – воскликнула обрадованная Жюли.

Оказалось, что подруга Жюли Николетта, которая училась в Страсбургском университете и приехала на рождественские праздники, тоже ещё не успела приобрести все подарки. Девушки тут же договорились встретиться после закрытия кофейни, чтобы отправиться за покупками.

Настроение куклы на протяжении этого позднего спешного шопинга всё ухудшалось и ухудшалось. Дело в том, что, встретившись с подругой, которая по-прежнему не замечала присутствия куклы, активно высовывающей голову из сумки хозяйки, Жюли тоже будто перестала замечать Боту и будто не слышала её советов насчёт подарков.

– Лучше с жёлтыми камушками, – говорила она Жюли, когда та выбирала брошь для мамы. – Альбертине не подойдёт с чёрными!

Но, послушав совет Николетты, Жюли купила брошь с чёрными камнями.

– Большой ведь намного красивее! – настаивала Бота. – У него такая красивая узорчатая ручка!

Но зонт для отца Жюли купила маленький, потому что Ники сказала, что чем меньше места занимает зонт, тем лучше.

– Ты же хотела купить Кэму шарф? – возмущённо выкрикнула, наконец, Бота, когда, следуя совету Николетты, Жюли отправилась выбирать для него подставку для дисков.

– Чарли, я не хотела, – шепнула Жюли. – Ты лишь предложила, но сейчас я решила иначе. У Кэма куча шарфов, дорогая, а подставка ему пригодится, у него много всяких дисков с музыкой.

Бота решила больше не давать хозяйке никаких советов.

Николетта тоже приобрела кое-что для родственников, и на все покупки у них с Жюли ушло всего два часа. К полуночи девушки, которых уже ждали с беспокойством родители, направились по домам, что располагались по соседству.

– Спасибо за помощь, – сказала Николетта на прощание. – Мы так здорово с тобой всё выбрали, таких замечательных платков я бы сама не нашла.

– О, и тебе спасибо! Вдвоём у нас всё всегда лучше получалось, – смеясь, ответила Жюли. – Я тоже переживала, что не успею всё купить. А ты так быстро помогла мне выбрать, что нужно.

– С наступающим Рождеством!

– С Рождеством! Завтра жду тебя в гости, – сказала Жюли подруге, и они разошлись.

– Как же я устала сегодня. Ты как? – спросила Жюли, войдя домой, раздевшись и посадив куклу на тумбочку.

Бота молчала.

Из спальни вышла Альбертина.

– Наконец-то, милая, мы заждались. Выпьешь чашку чая? – спросила она дочь.

– Да, можно. Сейчас, только переоденусь.

Войдя в комнату и переодевшись, Жюли хватилась Боты. Она вспомнила, что оставила куклу в прихожей, вышла за ней, но её не было.

– Чарли? – позвала она куклу.

Чарли не было ни в прихожей, ни в гостиной, ни в спальне.

– Чарли, где ты?

– Ты что-то сказала? – спросила Альбертина из кухни.

– Нет, мам, всё в порядке.

Кукла всё не находилась, и Жюли решила отправиться к маме в надежде, что кукла сейчас где-нибудь появится. Но Бота не появилась ни после первой, ни после второй чашки ароматного чая с мятой. Этот чай совсем расслабил уставшую девушку, и, чмокнув маму перед сном, Жюли отправилась в постель. Войдя в комнату, она снова вспомнила, что Боты нигде нет.

– Чарли! – решительно позвала она куклу. – Чарли, где ты? Что за шутки? Я еле на ногах стою. Я ложусь, а ты можешь играть сколько тебе вздумается.

Ожидая, что кукла изменит свои планы и сейчас же объявится, Жюли легла под одеяло. Минута, другая… Бота, очевидно, не приняла слова хозяйки всерьёз.

– Чарли, я почти сплю… я не буду тебя искать, предупреждаю…

Ещё минута, потом следующая, и Жюли уснула.

Но слышала ли её кукла? Нет, потому что всё это время она сидела в кабинете отца Жюли и, наверное, горько бы плакала, если бы могла, но плакать она не умела, а потому, включив настольную лампу и взобравшись на книжную полку, просто тихо горевала. Ещё никогда за всю свою жизнь ей не приходилось испытывать такое тяжёлое чувство от того, что ты совершенно не нужна тому, кто так нужен тебе. С того момента, как позвонила Николетта, Жюли будто забыла о существовании Боты. С Ники она советовалась насчёт подарков, с ней она обменивалась шуточками и заливисто смеялась, она целовала её дважды – при встрече и на прощание! А Боту? Жюли вообще никогда не целовала её – ни разу! И теперь, когда рядом оказалась Николетта, Жюли за весь вечер вспоминала о кукле только в крайних случаях, потом бросила в прихожей, когда они вернулись домой, и даже теперь совсем не ищет её. Неслыханно! Прежде Бота и представить себе не могла, чтобы Жюли легла спать, не убедившись, что кукла рядом, в своей кукольной постели. А сегодня она, видимо, совсем решила, что кукла ей теперь без надобности!

И почему это Бота считала, что она нужна Жюли так же сильно и искренне, как Жюли нужна ей? Что это с ней – с ней, а не с Николеттой или Кэмом – Жюли нравится бывать больше всего, особенно ходить по магазинам или обсуждать всякие дела? Но ведь так и было, и Жюли говорила, что с Ботой ей очень весело, что с ней она быстрее делает все дела, будь то подготовка к занятиям или мойка посуды. Неужели она обманывала? Нет, не похоже. Значит, просто всё изменилось. Вероятно, это так…

Кукла почувствовала себя так одиноко в большом и холодном зимнем Париже. Ей вдруг очень захотелось в Алматы, чтобы за окнами была густая сочно-зелёная листва… Она больше ничего о своём прошлом не помнила, но ей казалось, там есть что-то родное и тёплое, что-то настоящее, и что там уж точно нет этого разрывающего грудь чувства тоски, которое есть здесь, на полке с некогда интересными книгами Кристофа Трамбле.

А ещё здесь уже который день лежала книжка-малышка, между страниц которой были вложены листочки с картинками, нарисованными Ботой в качестве подарков к Рождеству. Ей никогда ещё не приходилось дарить подарков, а когда пару недель назад Жюли впервые стала обсуждать грядущий праздник, Бота решила, что свои подарки она нарисует, и принялась за дело сразу же и с удовольствием.

Нужны ли они теперь кому-то, думала Бота, глядя на свои рисунки? Для куклы праздник был испорчен, и завтра среди счастливой семьи Трамбле она будет совсем одинока, потому что единственный человек, который с ней здесь общался – Жюли, и с сегодняшнего дня между ними пробежала чёрная кошка.

«Чёрная кошка Ники!» – негодуя, подумала Бота. Справедливости ради стоит сказать, что смуглая и черноволосая подруга Жюли и правда чем-то смахивала на кошку.

2

Проснувшись утром, Жюли обнаружила, что Боты рядом нет, и вспомнила, что уснула, так и не дождавшись, пока та отзовётся. С нарастающим чувством тревоги девушка стала искать подружку повсюду, где та любила порой проводить время: на книжных полках, на подоконниках, в диванных подушках и даже под кровати заглянула. Куклы нигде не было.

– Бота, – стала тревожно звать куклу Жюли. – Бота, где ты? Чарли, ты дома?

– С наступающим Рождеством, милая, – крикнул завтракающий Кристоф из кухни.

– Привет, пап, – Жюли подбежала к отцу, чмокнула его и оглядела кухню в поисках куклы, где её, конечно, не было.

– Что ты ищешь? – спросил отец.

– Я ищу свою куклу. Чарли, где ты? – отчаянно стала звать девушка, не заботясь о том, что подумает отец.

– Думаешь, она тебе скажет? – иронично заметил мсье Трамбле и, хохотнув полным ртом, сделал глоток чая.

– Очень на это надеюсь, – себе под нос сказала Жюли и посмотрела на часы – 7:10. Нужно скорее собираться, ведь в 8:00 она должна быть на рабочем месте!

Она отправилась в ванную, наспех умылась, проверив заодно, нет ли куклы в ванной комнате. Не было её и там. Чёрт знает, что такое. Жюли даже выглянула из окон на улицу – вдруг Бота там. Но нет. Жюли снова пустилась на поиски по старому кругу – полки, подоконники, кухня, диваны, проверила под всеми кроватями. Заглянула в кабинет, хотя шансов, что кукла смогла бы войти сюда, открыв тяжеленную дубовую дверь, не было; к тому же отцовский кабинет – единственное место в доме, куда прежде Бота ходить не хотела. Где Жюли было знать, что даже в жизни кукол наступает время, когда хочется иметь свои секреты и интимную территорию.

Свернувшуюся калачиком и спящую на самой высокой полке Боту Жюли не заметила. Между тем, как ни велико было её отчаяние, пришла пора мчаться в кофейню, и впервые за последние месяцы девушка уехала на работу без куклы. Да что там без куклы – впервые за год девушка уехала на работу в свой выходной! О том, что в Рождество она отдыхает, Жюли не вспомнила ни когда спешно собиралась, ни когда её поздравил папа, ни когда выходила из дома, а только в такси, которое вынуждена была взять, потому что очень опаздывала.

– Пожалуйста, остановите! – внезапно закричала она водителю. – Остановите, я кое-что перепутала.

Домой возвращалась пешком – к счастью, уехать успела недалеко. Декабрьское утро выдалось каким-то особенным, на редкость светлым и тихим, хотя людей на улицах было лишь немного меньше обычного. Но всё же было по-особенному таинственно, всё как-то не так. Жюли будто впервые видела соседние дома и магазинчики. Странное чувство – ты вроде бы всё здесь знаешь и безошибочно назовёшь, что написано на вывеске дома за углом, и знаешь, что сейчас на пути будут две скамейки, возле одной из них урна есть, а у другой нет, и там ещё подальше есть пекарня, с которой Жюли не раз втайне соревновалась по качеству какой-нибудь новой выпечки, а рядом с пекарней магазинчик сувениров… Всё здесь знакомо до мелочей, но в то же время ты всё видишь какими-то новыми глазами, как бывает, когда, например, на комнату смотришь в зеркале – обстановка и та же, и совершенно для тебя новая. Ей казалось, чем дольше она всматривается, тем более незнакомым всё кажется. «Это что же, – подумала девушка, – если я так ещё немного посмотрю, то напрочь всё привычное позабуду?»

От этого странного чувства хотелось поскорее избавиться, но одновременно его всё-таки хотелось испытывать – такое редкое и прекрасное оно было. Уже совсем рядом с домом Жюли даже замедлила ход. Потом остановилась и присела на скамейку. Украшенные дома и магазинчики так красивы, от них невозможно оторвать взгляд. «Рождество! – восхищённо подумала девушка. – Рождественские чудеса!»

– Бота! – вдруг вспомнила она вслух и рванула домой.

А Бота, проснувшись сразу же, как за Жюли захлопнулась дверь, вернулась в пустую комнату хозяйки. Новый день не принёс ей облегчения – мало того, что Жюли так и бросила её на всю ночь в кабинете, так она ещё и уехала куда-то с утра! А ведь Рождество! Она обещала, что семья будет праздновать… Неужели и правда всё изменилось для Боты? Неужели она безвозвратно потеряла подругу – единственного человека, с кем могла общаться? Конечно, есть ещё Кэм, но он – парень Жюли, не очень походящая кандидатура, чтобы стать новой подружкой Жюли.

О, что за Рождественская печаль!

Бота залезла на книжную полку и тоскливо открыла первую попавшуюся книжку. Это были сказки Редьярда Киплинга. «Первая книга джунглей» повествовала: «В Сионийских горах наступил очень жаркий вечер. Отец Волк проснулся после дневного отдыха, зевнул, почесался и одну за другой вытянул свои передние лапы, чтобы прогнать из них остаток тяжести. Волчица Мать лежала, прикрыв своей большой серой мордой четверых барахтавшихся, повизгивавших волчат, а в отверстие их пещеры светила луна…»

Нет, волки от грустных дум, увы, не отвлекали. Кукла закрыла книжку и, спустившись с полки, взобралась на подоконник. Ну и где же Жюли?

– Ну и где же ты была, Чарли?! – радостно воскликнула вошедшая в комнату хозяйка.

– Жюли!

Они бросились навстречу друг другу, хозяйка схватила Боту и прижала к груди.

– Где ты была всю ночь, милая? Я так испугалась!

– Правда?! – удивлённо спросила кукла. – А я думала, ты меня совсем-совсем больше не хочешь видеть.

– Что за глупости? Как ты могла такое подумать?

Жюли посадила куклу на кровать. Бота пожала плечиком, опустив голову.

– Я подумала, что тебе со мной больше не интересно, – тихо сказала кукла.

Жюли недоумённо подняла брови:

– Почему?

– Потому что приехала Николетта… – едва слышно сказала Бота. Произнося последний слог, она так вжала голову в плечи, что стала совсем маленькая – так управляло ею чувство раскаяния.

– И что же? – спросила Жюли.

– Уже ничего! – ответила кукла, раскаявшаяся в том, что задумала такую глупость – ревновать. – Я вчера просто зачиталась книжкой в кабинете и нечаянно уснула.

– Ты меня здорово напугала! Я искала тебя повсюду, решила, что ты просто играешь в прятки, и потом тоже уснула, – объяснилась Жюли. – А я и не знала, что ты принялась за папины книжки.

– О, да… Там есть очень интересные! А где ты была?

Жюли рассказала кукле, как в панике, разыскивая её, она забыла, что сегодня выходной и уехала на работу.

– Сегодня нам предстоит много дел, дорогая, сегодня Рождество! – радостно сказала девушка. – Сначала нам нужно немножко навести порядок, а потом у меня рождественско-кулинарный экзамен – первый раз буду готовить всё сама!

– С-а-м-а? – удивлённо спросила кукла, будто знала, кто занимался этим раньше.

– Аб-со-лют-но! – ответила ей Жюли. – У мамы сегодня настоящий праздничный день, будет разгуливать по салонам красоты и подружкам. И папа до вечера пробудет у Эмилии. Так что – за дело!

3

Бота помогала Жюли как могла – в основном доводила до совершенства уже сделанную хозяйкой работу: то сдвинет вазочку на сантиметр, чтобы та стояла строго в центре, то поменяет местами книжки, чтобы они стояли строго «по росту»; стоит Жюли пропустить пятачок с пылью на мебели, как Бота – вжик и готово; хозяйка оставила нитку на ковре – и тут кукла на подхвате. Её беготня жутко забавляла Жюли, и она порой оставляла за собой огрехи намеренно – посмотреть, как молниеносно и старательно кукла бросается их поправлять.

В меню ревейона – традиционного французского рождественского ужина – вошло такое количество блюд, что даже самой Жюли стало страшновато, успеет ли она управиться со всем этим. Но это был дебют её кулинарной самостоятельности, и всё хотелось сделать по максимуму. Четыре салата, два вида канапе, индейка с каштанами, и главное – рождественский торт Буш дё Ноэль. Испечь это традиционное полено по одному уникальному рецепту Жюли задумала год назад, когда попробовала кусочек этого восхитительного десерта в гостях у родственницы Николетты. Записала подробный рецепт и ждала следующего Рождества, чтобы сотворить подобный шедевр весом в 3 килограмма для своих близких. И теперь, когда пришло время для этого воплощения, Жюли взялась за него с ещё большим трепетом и любовью: во-первых, за год она ощутила в себе ещё более сильную тягу к кулинарии, а во-вторых, ведь этот торт обязательно попробует Кэм…

Но в семь вечера, когда почти все блюда, включая Буш дё Ноэль, были готовы, Кэм сказал Жюли по телефону, что не приедет. Объяснил, что ему неловко, что познакомиться с родителями надо сначала в обычной обстановке, а уж потом приходить на семейный праздник. Но обещал, что заедет на пять минут поздравить Жюли.

Девушка заметно погрустнела. Бота, как могла, пыталась отвлечь её разговорами, неуместно шутила, но всё пролетало мимо ушей Жюли. Девушка набрала номер телефона Николетты:

– Он не приедет, – с обидой в голосе сказала она подруге. – Надеюсь, хоть ты-то будешь?

Ники обещала быть. Глядя на хозяйку, Бота тоже скисла. Жюли прошлась по комнатам, оглядела порядок повсюду, вошла в гостиную, где уже был наполовину сервирован стол. «Не пропадать же теперь празднику?» – пробурчала она себе под нос, потом закрыла глаза, сделала глубокий вдох и, повернувшись к кукле, весело спросила:

– Ну что, Чарли, ты готова встречать своё первое Рождество?

– Готова! – ответила тут же повеселевшая кукла. – А когда можно начинать?

– Мы с тобой, пожалуй, начнём сейчас же! Я хочу сделать тебе подарок!

Жюли достала из шкафа бумажный свёрток и положила перед куклой. Боте ещё никогда не приходилось принимать подарки, и она очень разволновалась, не зная, как приняться за распаковывание. Видя её смущение, Жюли помогла развязать ленту, и кукла очень бережно стала разворачивать драгоценность, что лежала внутри. Ею оказалось новое потрясающей красоты серое трикотажное платье со светло-зелёным лифом и рукавами и красивой цветочной аппликацией на груди. И это было не всё! Под платьем лежала коротенькая с рукавами до локтя курточка и берет из тончайшей шерсти. Полный комплект невероятно красивой и такой нужной Боте зимней одежды!

Когда кукла впадала в крайний восторг, а впадала она в него нередко, то теряла способность говорить. На её лице можно было одновременно прочесть и восхищение, и страх, и счастье, и тревогу. Вот и сейчас в таком состоянии кукла разглядывала новые красивые вещи, прикасаясь к ним с такой любовью, так бережно поглаживая курточку и берет, что наблюдать за ней было высшей благодарностью для Жюли.

Спустя пару минут к Боте, наконец, вернулся дар речи:

– Жюли, спасибо! Спасибо, Жюли! Спасибо тебе огромное!

– Пожалуйста, пожалуйста, дорогая, – отвечала ей не менее довольная хозяйка. – Сначала я хотела купить какое-нибудь нарядное платье к твоей малиновой шляпке, но, увидев этот комплект, не сдержалась.

– В Париже есть магазины одежды для кукол? – искренне удивляясь, спросила Бота.

– О, нет, увы, нет, – засмеялась Жюли. – Я тебе не раскрою секрет, где я нашла эту прелесть, а то будет не интересно.

На самом деле ради этой одежды Жюли пришлось купить куклу. Она уже давно подыскивала подходящий комплект одежды для Боты, которая хоть и не мёрзла в декабрьском Париже, но смотреть на неё девушке было холодно. Долго не находилось ничего подходящего – если подходил размер, не устраивал фасон, устраивал фасон – неудобной оказывалась застёжка, ведь одежду на кукол шьют без учёта, что они сами станут переодеваться. И вдруг Жюли попалась кукла одного размера с Ботой, в красивом комплекте, который был более чем просто подходящим – это было платье со светло-зелёным лифом! К тому же в стиле, близком к этническому, что было совсем замечательно – Жюли не хотелось, чтобы в новой одежде экзотический образ Боты сильно изменился. Девушка, не задумываясь, потратила 80 евро на куклу, бережно сняла с неё и упаковала одежду, а саму куклу запрятала подальше в шкаф с расчётом потом найти на неё одежду попроще и подарить младшей сестрёнке Николетты на какой-нибудь праздник.

Жюли помогла кукле переодеться – новый наряд пришёлся впору и очень шёл Боте. Чуть великоватым в обхвате был только берет, и от этого он немного съезжал на глаза, но Жюли тут же придумала элегантную складочку, приколола её маленькой булавкой, и получилось отлично. Из озорной девчонки Бота превратилась в серьёзную повзрослевшую ученицу. Только её фирменная улыбка выдавала в ней природу шалуньи. Покрутившись перед зеркалом, она вдруг опомнилась, что настал её черёд дарить подарок – бросилась к своей книжке с рисунками.

– А это тебе, Жюли!

Она протянула хозяйке один из них. На небольшом, размером примерно 8 на 10 сантиметров, листке бумаги был нарисован Кэм – так искусно, что Жюли даже растерялась в неуверенности, действительно ли это работа её куклы. Но чья же ещё она могла быть – Бота не смогла бы купить или заказать такую вещь, конечно, её авторство было несомненно.

– Дорогая! – восторженно сказала девушка. – Это просто уникальный подарок! Спасибо! А Кэм видел? Он тебе позировал?

– Нет, я рисовала тайком, – призналась кукла. – И для него у меня тоже есть подарок.

Бота показала хозяйке подарок для её парня – такой же величины портрет Жюли, а в самом уголке листка маленькая мордашка самой художницы.

– О, какая прелесть! Да у тебя не просто талант, дорогая, у тебя талантище! Совсем недавно ты рисовала цветные каракули, и вот вам! Такие замечательные портреты.

Жюли поставила портрет Кэма на комод и сказала, что обязательно купит для него рамку. Кукла смущённая и счастливая, сияла улыбкой. Рождество восторжествовало!

– Он приедет сегодня только минут на десять, заходить не будет, – сказала Жюли, вспомнив о грустном. – Он пока не знаком с родителями, ему неловко. Но обязательно приедет Николетта.

Тут радужное настроение Боты снова испортилось вопреки её желанию. Казалось бы, что здесь такого? Николетта – подруга Жюли, они дружат давно, и, наверное, так будет и впредь. Но за то время, пока этой подруги не было, Бота и Жюли стали так близки, казалось, никакая Николетта не нужна. И ведь нет – нужна. А вдруг теперь станет наоборот – не нужна будет Бота?

– Чарли, что с тобой? – догадавшись о причине внезапной грусти куклы, спросила Жюли. – Ты не хочешь, чтобы Ники приходила?

Кукла молчала, насупившись и очень смущаясь от того, что Жюли разгадала её недобрые мысли.

– Это из-за Николетты? – не унималась девушка. – Ты расстроена из-за того, что я много внимания уделила ей вчера?

Терпеть пытливый взгляд Жюли было невыносимо.

– А ещё у меня есть подарки для Альбертины и Кристофа… – вдруг сказала Бота, уводя разговор в сторону.

Жюли рассмеялась.

– Это здорово, но как же ты… мы их подарим?

– Я ещё не придумала. Просто мне показалось, раз это Рождество, а они ведь тоже моя семья… может быть, ты подаришь их просто… просто подаришь, как будто они от тебя?

– Не знаю, правильно ли это. Тоже портреты? Покажи скорее.

– Нет, не портреты. Я подсмотрела сюжеты в одной твоей книжке, – немного смутившись, призналась Бота и достала два рисунка. На одном была Дева Мария с младенцем, на другом – волхвы у детской колыбели. Эти рисунки тоже были потрясающими, и Жюли вдруг серьёзно задумалась, глядя на них. Вроде бы совсем недавно в её жизни появилось это чудо – живая кукла. Она была тогда жутко забавной, такой глупенькой, мало знающей жизнь, но очень ко всему восприимчивой. Прошло несколько месяцев, и Бота стала личностью. А как иначе назвать существо, способное к совершенствованию, пусть оно даже сделано из пластика? Не каждый человек способен рисовать так, как научилась рисовать Бота; её рисунки были столь особенными, столь технически сложными. А чувства? Бота позаботилась о том, чтобы сделать приятное даже родителям Жюли, хотя они до сих пор даже не знают правду о ней, не замечают её и восхитились-то ею лишь однажды, когда Эмилия подарила её их дочери. Жюли казалось, что и куклу не интересуют её родители, но, значит, девушка ошибалась. Бота называет Альбертину и Кристофа семьёй!

И вот теперь ещё история с Николеттой – мало того, что кукла научилась ревновать, но она ещё и пытается эту ревность скрыть. Значит, Бота прогрессирует не только в творчестве и чувствах, но и в разуме, в стремлении находить лучшие решения?

– Я думаю, дорогая, что мне пора познакомить тебя с ними, – сказала Жюли тихо, но очень решительно. – Да, пора. Думаю, если обратить их внимание на тебя, они тебя увидят и… оценят по достоинству.

– С родителями? – удивлённо спросила Бота.

– Да. И с Николеттой. И с Эмилией, и с её мужем Ноэлем…

– О! Это в честь него ты назвала торт?

– Нет, – засмеялась Жюли. – Просто мой дядя и рождество – тёзки. Его назвали так, потому что он родился 28 декабря. Он очень весёлый, он тебе понравится.

– И ты хочешь познакомить нас именно сегодня? – робко спросила кукла после паузы.

– Да, думаю, самое время. Все соберутся вместе, Рождество – время чудес!

Бота задумалась о том, что её ждёт. С Эмилией они почти что старые добрые друзья, только не знакомы. Дядя – человек весёлый, как сказала Жюли. Николетта… Вообще-то она хорошая. Немного взбалмошная, но добрая, и, наверное, с ней можно поладить. А родители Жюли… с ними посложнее. Бота так привыкла жить невидимкой в семье Трамбле, что и не думала об изменении своего положения. И если невнимание посторонних людей её порой задевало, то слепота Альбертины и Кристофа её, напротив, забавляла. Например, за ужином, когда все трое членов семьи сидели за столом, Бота могла разгуливать по кухонной мебели, болтать ногами, сидя на барной стойке, а особенно ей нравилось подталкивать тарелки или солонку навстречу машинально тянущейся к ним руке Альбертины. Жюли бросала на куклу короткий взгляд заговорщика, который всё знает, но сохраняет нарочитое спокойствие, а Бота, пожимая плечиками, довольно щурилась. И ещё Боте нравилось сидеть на книжных полках в кабинете Кристофа, наблюдать, как он то вдумчиво читает книгу, то вздыхает, глядя в потолок, то бормочет себе что-то под нос. А однажды Бота стала свидетелем того, как после небольшой перепалки с женой по поводу его, как выражалась Альбертина, «расточительности на удовольствия», которая заключалась в постоянных покупках стопками книг (порой бесполезных), музыкальных дисков, фильмов и маленьких фигурок буддийских божков, которых Кристоф коллекционировал, чтобы что-то коллекционировать, – так вот после этой перепалки Кристоф заперся у себя в кабинете, включил музыку и вдруг принялся комично танцевать бугги-вугги, то раздувая щёки, то вытягивая губы в трубочку, то показывая воображаемой жене за закрытой дверью язык. Никогда ещё Бота не смеялась так сильно, как в тот день, глядя на этот протестный танец солидного лысеющего мужчины.

И вот всему этому – тайным наблюдениям Боты за жизнью семейства Трамбле – предлагается положить конец… С одной стороны, немного жаль, но с другой, – ведь они вправе знать о ней. И Бота имеет право, чтобы о ней узнали самые близкие люди её самого близкого человека – Жюли. А то ведь как-то нечестно.

4

Пока Жюли, напевая песенку про Рождество, принимала душ, за дверью спальни Бота услышала, как вернулись Кристоф с Альбертиной. Из-за чувства тревоги и неопределённости грядущий праздник перестал казаться ей таким желанным, захотелось забиться в какой-нибудь дальний уголок, чтобы Жюли о ней забыла. Как вчера. Лучше бы сегодня было вчера. Как же волнительно на душе…

Но скоро пришло время нарядным Жюли и Боте выходить в гостиную. Жюли поцеловала родителей.

– Мама, ты просто сказочная красавица!

Альбертина кокетливо покружилась перед родными.

– Ноэль и Эмилия будут через полтора часа, – сообщил папа. – Я, пожалуй, тоже в душ, и потом весь в вашем распоряжении.

Бота облегчённо выдохнула – есть время пожить прежней жизнью. Невероятно: совсем недавно ей так хотелось, чтобы все её замечали, но когда пришло время стать для всех видимой, она вдруг заскучала по прежней таинственной жизни, когда можно быть у всех на виду и при этом делать что хочешь, хоть рожицы строить. Но может быть, эксперимент Жюли провалится? Может, Альбертина и Кристоф окажутся неспособными её увидеть? «Иногда я думаю такие глупые мысли, – призналась себе кукла. – Зрение ведь у всех одинаковое – уж если есть, то есть».

Время побежало как во сне – с небывалой скоростью и в череде суетных событий. Кристоф вышел из душа, и оказалось, рубашку, которую он хотел надеть, не успели забрать из химчистки. Живущий по плану зрелый и солидный родитель Жюли предстал вдруг совершенно беспомощным перед таким внезапным поворотом событий, как выбор новой рубашки. Альбертина сначала погладила ему одну, затем другую рубашку, но после глажки они оказывались категорически неподходящими к празднику.

«Когда же Жюли им скажет?»

Приехала Николетта. Едва разделась, как вспомнила, что забыла дома подарок для папы Жюли. Как ни уговаривала её подруга пожертвовать сюрпризом, для Николетты лучше ещё раз проделать путь до дома и обратно, чем отказаться от задуманного. Только закрылась дверь за ней, как приехали Эмилия и Рождество. Он и вправду понравился Боте с первого взгляда – улыбчивый, добрый, шутливый и внимательный ко всем. Эмилия почти с порога принялась за старшего брата, который всё ещё разгуливал в брюках и майке, сетуя, что должен был надеть именно ту, забытую в химчистке рубашку. Младшая сестра живо нашла для него подходящий вариант, и только когда Кристоф, успокоившись, почувствовал себя в безопасности, оказалось, что эта рубашка – та, которую с самого начала погладила Альбертина.

«Может, уже сейчас?»

– Главное – не что предлагать, а как! – хитро улыбаясь, отметила Эмилия. Она умела укрощать брата лучше его супруги, у которой быстро заканчивалось терпение, когда муж капризничал как ребёнок.

Потом все забегали на кухню и обратно: носили готовые и полуготовые блюда (их Жюли потом отзывала назад, вспоминая, что не приправила соусом), закуски, расставляли свечки, стулья, меняли местами блюда; и все смеялись и говорили, говорили, говорили.

«А может, она им всё-таки не скажет?»

Бота, сидящая на полке камина, только успевала вертеть за всеми головой. Вернулась Николетта и подключилась ко всем процессам сразу – и Жюли помогала, и рассказывала обо всех последних новостях девичьей жизни любопытной до деталей Эмилии, и по телефону успевала поболтать с массой неведомых подружек, сестёр и тётушек. Бота не сводила с неё глаз – как же много Николетты было повсюду! Желая забыть о ней, кукла снова и снова отводила взгляд, пыталась отвлечься, но каждый раз опять ловила себя на том, что неотрывно следит за Ники. Но вдруг шумная девушка притихла, отошла в сторонку и стала говорить с кем-то по телефону вполголоса. Бота тут же вскочила на ноги, спрыгнула на стул, на пол, подбежала поближе, забралась на спинку кресла и стала вслушиваться.

– Она будет просто счастлива! – говорила Николетта. – Она так старалась! Ты просто не можешь так поступить! Один только Буш дё Ноэль чего стоит, у меня уже слюнки текут…

Бота напряглась и вся превратилась в слух, но рядом над шуткой Ноэля так заливисто и долго стала смеяться Альбертина, что услышать ничего больше не удалось. Что она там задумала, эта Николетта?

5

Большой круглый стол просторной гостиной к 22 часам был полон всяких вкусностей, сервированных так, как на лучших картинках лучших кулинарных книг. Уже независимо от того, какими должны были оказаться на вкус все эти блюда, Бота была уверена в триумфе Жюли. И все остальные тоже – чем больше заполнялся стол, тем чаще разговоры переключались на обсуждение рождественских блюд и догадки о том, какого вида сыр в этой закуске, и будет ли традиционная утка с каштанами или без, что Жюли держала в секрете.

Кристоф откупорил первую бутылку вина и только разлил по бокалам, как в дверь позвонили. Бота молнией бросилась к двери вслед за Жюли. На пороге стоял Кэм с большой корзиной фруктов.

– Кэм! – радостно воскликнула Жюли. – Привет!

– Привет! Я торопился, но, кажется, немного опоздал? Все уже в сборе?

– Ты всё-таки войдёшь? – воскликнула Жюли.

– Если ты пустишь, – пошутил элегантный молодой человек в чёрных брюках, серой рубашке с тонким галстуком, стильной чёрной куртке, с идеально уложенной короткой стрижкой и выражением ангела на лице. Она ещё никогда не видела его таким красивым. Таких парней Жюли видела только в кино и в журналах. Особенно красивые они в журналах… Грёзы о таких красавцах с ангельским лицом способны разорвать девичье сердце. Если вы девушка, то наверняка это знаете. А когда такой красавец внезапно сходит со страницы журнала на порог, да ещё и оказывается твоим парнем… Жюли вся горела огнём, забыв о том, что гостя следовало бы впустить в дом.

– Так я могу войти? – спросил Кэм.

– Да, конечно…

– Ты такая красивая сегодня, – сказал Кэм. – С Рождеством!

– И ты… И тебя, – прошептала Жюли.

Молодой человек с опаской поцеловал её в щёчку – кто знает, в какую минуту и из-за какого угла появится грузный и грозный мсье Трамбле или его стройная и строгая супруга.

– Привет, Чарли! И тебя с Рождеством! – заметил Кэм свою новую подружку.

– Тебя тоже, – ответила счастливая кукла. Ей было приятно заиметь сообщника в толпе людей, которые её не замечают.

На ватных от волнения ногах молодые люди вошли в гостиную. Бота устремилась следом. Она тут же заняла наблюдательный пункт на камине и вытаращила глаза, чтобы не упустить ни одной детали. Ещё бы – Жюли знакомит Кэма с семьёй! От мысли, что она-то, Чарли, с ним уже знакома, стало значительно приятнее – хоть небольшое, но преимущество.

Жюли представила всех друг другу, и первая бутылка вина разошлась по фужерам присутствующих.

– За знакомство! – воскликнул довольный глава семейства и открыл праздничный вечер.

Кэма сразу приняли как старого знакомого, Ноэль тут же вовлёк его в разговоры. От неловкости Жюли снова пропала на кухне, хотя всё было готово, и оставалось подать только утку, которая доходила до готовности в духовке. Николетта присоединилась к Жюли. Бота – за ними.

– Ну, вот видишь, – многозначительно сказала Ники, – твои труды не напрасны, Кэм всё-таки приехал!

– Это ты? – вдруг догадалась Жюли. – Это ты его уговорила?

Николетта театрально засмущалась:

– Я только рассказала ему про твой шедевр, – сказала она, кивнув на торт. – Остальное сделал его желудок.

– Ах ты хитрая лиса! – воскликнула Жюли. – Как я сразу не догадалась! Когда чудеса случаются, это всегда твоих рук дело!

И подруги весело и возбуждённо стали обсуждать подробности.

Так вот оно что – это Николетта затащила Кэма! Она сделала это для Жюли! Кукла совсем поникла. Ну, как же она сама не догадалась уговорить Кэма приехать? Ну, почему ей не пришла эта идея в голову? Почему она пришла в голову Николетте?!

Что ж, видимо, Ники и правда подруга настоящая. И она заслужила любовь и дружбу Жюли. Куколка снова повесила нос, и её грусть заметила хозяйка. «Надеюсь только, она не приревновала меня снова», – подумала Жюли.

6

Конечно! Конечно, она приревновала! Бота покинула всех, забралась на самую высокую полку в кабинете Кристофа и, поджав колени, спряталась за старой запылившейся фарфоровой сувенирной вазочкой. Её праздничное настроение, навеянное общей суетой и приходом Кэма, вмиг рассеялось, уступив место этому ужасному, гонимому ею, но такому навязчивому чувству собственничества. Боте очень хотелось иметь свою личную подругу, которую не надо делить ни с какой Николеттой. Чтобы они только друг другу доверяли секреты, только вдвоём знали друг о друге то, чего не знают другие. Кукле стало казаться, что Ники, как назло, появилась именно тогда, когда у Боты завелись свои секреты, которые поскорее надо рассказать близкой подруге. Ну там… что рождественский Париж с огнями и уличными украшениями внезапно и навсегда поселился в её сердце, что, несмотря на прежнюю невосприимчивость к температурным изменениям, Бота, кажется, и правда стала немного мёрзнуть, что ей очень любопытно, какая еда на вкус, или что, несмотря на любовь к Парижу, в последнее время она очень скучает по родному зелёному городу…

Как же откровенничать обо всём этом, если твоя подруга в ответ будет откровенничать с кем-то другим? Будущее куклы неподъёмным камнем надавило на её хрупкое тельце, застывшее между книгами и фарфоровой вазочкой. Жюли не раз за вечер входила в кабинет отца, чтобы уговорить куколку вернуться в гостиную, но та отказывалась. Спрашивал о Боте и Кэм, но его девушка только разводила руками.

Тем временем рождественское настроение охватило всех присутствующих в гостиной. Даже Кэма, который планировал только поздравить семейство Трамбле и, чтобы не слишком стеснять их и себя своим присутствием, уехать ещё до полуночи. Ему так понравились родственники Жюли, особенно неумолкающий Ноэль, что больше уезжать никуда не хотелось. Он позвонил и извинился перед друзьями, сообщив им, что его не отпускают, а потому до окончания праздника он останется здесь. Праздник подошел к концу только, когда время перевалило далеко за полночь. Он удался на славу: рождественский кулинарный дебют Жюли удостоился самых высших похвал, всем было весело, как не было уже давно. Все надарили друг другу маленьких и милых безделушек – свечек, платочков, чулочков, носочков, кружек, игрушек, маленьких книжек и прочих милых вещиц. И только Жюли радовалась весь вечер меньше других. Чем дальше шло время, тем больше она переживала за Боту. Ну что же она сидит там одна? Это ведь её первое Рождество в Париже, а она там грустит в одиночестве на полке. Как же жестоко со стороны Жюли было оставить её там. Ведь капризных и обидчивых детей не бросают, ведь их уговаривают? Надо было и к Боте найти подход. «Какая же я чёрствая!» – раскаивалась Жюли.

Вскоре семья Трамбле стала провожать гостей. Жюли прощалась с ними совсем не с тем настроением, с каким должна была. И даже с Кэмом. Ей хотелось одного – поскорее проводить всех, чтобы пойти к Боте и молить её о прощении. Она призналась себе, что так жестоко она ещё никогда не поступала, и надо же было сделать такое по отношению к маленькому беззащитному чуду, возможно, единственному чуду на всей земле.

«Может, она снова стала куклой?» – вдруг с ужасом подумала Жюли. Подгоняемая этой мыслью, она наотрез отказалась от предложения Николетты помочь с посудой и поскорее выпроводила подругу, которая жила в соседнем доме. Кристоф пошёл проводить девушку, а Альбертина с удовольствием поддалась уговорам отправиться спать и не волноваться за беспорядок.

– Чарли, ты здесь? – сказала Жюли, войдя в кабинет. – Чарли, пожалуйста, отзовись, где ты?

Ей никто не отвечал.

– Боже мой, только не это! – взволнованно прошептала девушка, готовая расплакаться от мысли, что Бота может так же внезапно перестать быть живой, как она ею стала. – Чарли! Где ты?

Она поставила стул, собираясь лезть на верхние полки в поисках куклы, но услышала голос:

– Я здесь, – ответила кукла уже с подоконника.

– Чарли, – бросилась девушка к кукле. – Прости меня, пожалуйста. Пожалуйста! Я такая жестокая! Я не хотела, чтобы всё получилось так.

– Ты тоже меня прости, Жюли. Я поступила очень глупо!

– Мне очень жаль! Я не хотела, чтобы ты пропустила своё первое Рождество. Я всё испортила.

– Да нет же, Жюли! Это я виновата, – сожалела кукла.

– Пойдём в комнату, – сказала Жюли, и бережно взяв Боту, понесла её к себе.

За дверью было слышно, как вернулся отец, за окнами – как ещё празднуют самые стойкие парижане. Но свет во многих окнах уже погас, уступив место светлеющему небосводу.

7

– Я покажу тебе подарок Кэма, – сказала Жюли, когда они с Ботой проснулись следующим поздним утром.

Девушка достала с полки маленькую коробочку. В ней была необыкновенно красивая подвеска из белого металла с камнем, переливающимся разными цветами.

– Это блирриант? – восхищённо спросила Бота.

Жюли рассмеялась.

– Нет, это точно не блирриант, и я думаю, не бриллиант тоже. Кэм не так богат. И это было бы слишком круто для подарка на Рождество.

– Почему же? Разве ты не заслуживаешь?

– Дело не в этом. Просто… я слишком молода, и это не день рождения. Ты хоть представляешь себе, сколько стоят бриллианты?

Кукла отрицательно помотала головой.

– Честно говоря, я тоже. Но очень дорого. Хотя и за эту красоту Кэм, наверняка, заплатил немало денег, – сказала счастливая Жюли. – Мне даже стыдно, что я подарила ему всего-навсего подставку для дисков, так неромантично.

– Я говорила тебе «купи шарф», – ухмыльнулась Бота.

– Чарли! Хватит тебе уже! Ты что же думаешь, я купила подставку только потому, что это сказала Николетта? Мне показалось, что такой подарок и, правда, будет полезнее. Я бы непременно купила ему шарф, но у него их достаточно; подари я ему ещё один – это был бы просто ещё один шарф. А подставка, может, и не романтична, но полезна.

Кукла фыркнула.

– И не надувай щёки, куколка, – ткнув в её животик пальцем, сказала Жюли. – Николетта – это Николетта. Мы дружим с ней с самого детства, мы выросли вместе. Она почти что моя сестра, ведь ты же не стала бы ревновать к сестре?

– Но она всё же не сестра, – возразила Бота.

– И что? Ты не можешь взять и отменить нашу дружбу, которой почти столько же лет, сколько нам с ней. Это было бы глупо, ты так не считаешь?

– Да, я, наверное, глупая, – вздохнула кукла, – но мне обидно: всё лучшее делает для тебя Николетта. Она даёт лучшие советы, она поднимает тебе настроение, она уговорила Кэма прийти… А я? Я – ничего. Ревнивая кукла. Может, я такая ревнивая, потому что я кукла?

– О, Чарли! Это совсем не так. Ты ещё не знаешь, как ревнивы люди! Например, мой папа. Сейчас он стал очень сдержан, но знала бы ты, как он ревновал маму прежде! Он не давал маме прохода, всё время спрашивал, где и с кем она была. Мама очень злилась, но, к счастью, папа взял себя в руки.

– А как он взял? Может, и я так смогу?

– Да не переживай ты так. Нам такие страсти не грозят, ведь мы же подружки. С дружбой всё проще, чем с любовью между мужчиной и женщиной, я тебя уверяю. Ты не должна думать, что если я люблю Николетту, значит, не люблю тебя. Очень люблю. И дорожу. Я очень переживала за тебя, что стала причиной твоей грусти, да еще и в праздник. Если бы мы с Николеттой поссорились, я бы так сильно не расстроилась, уверяю тебя.

– Правда? – оживилась Бота.

– Чистейшая, – успокоила её Жюли. – А теперь пошли – на кухне нас ждёт гора посуды.

Приводя квартиру в порядок, девушка всё размышляла, как теперь лучше познакомить свою подружку с родителями. Видимо, придется подождать нового удобного случая.

***

Празднование Нового года прошло как-то быстро и незаметно. Кэм работал несколько вечеров подряд, и Николетта пригласила Жюли к себе, где собралась небольшая компания её друзей по колледжу. Бота весь вечер пробыла дома – идти к Ники, у которой гости и маленькая младшая сестра, было опасно. А уже через три часа, сославшись на плохое самочувствие, Жюли вернулась домой. Родители поужинали вдвоём и смотрели телевизор. Они не стали настаивать, чтобы Жюли посидела с ними, и отпустили дочь спать. Но после вдруг случилось неожиданное. Уже лежа в постели, девушка стала рассказывать Боте о вечеринке, о новом друге Николетты Клоде, который показался ей очень неприятным, напыщенным парнем. И вдруг внезапно в спальне зажёгся свет. В проёме приоткрытой двери стояла Альбертина и, вытаращив глаза, смотрела на болтающих Жюли и Боту.

«Я только хотела пожелать нашей грустной девочке добрых снов, – несколько раз подряд пересказывала Альбертина шокировавшие её события новогодней ночи мужу. – И что я слышу, приоткрыв дверь? Мой ребёнок разговаривает сама с собой, меняя при этом голоса! На секунду мне померещилось, что моя Жюли сошла с ума от любовных волнений. Меня всё это как-то испугало, и моя рука вдруг сама потянулась к выключателю. На подушке сидела и разговаривала кукла!!! Удивительная, совсем как живая!»

– Она и есть живая, – в очередной раз, довольно хмыкнув, возражал ее супруг.

– Да, да, но ведь я ещё не знала этого!

Это мы забежали вперёд, однако, всё потом так и было. Альбертина не могла поверить своим глазам. Уличённые Жюли и Чарли, испуганные светом и внезапным разоблачением, на несколько секунд смолкли. А потом Жюли сказала, как ни в чём не бывало:

– Мам… Мы обсуждаем сегодняшнюю вечеринку у Ники… и её Клода…

– Кто это?

– Это новый друг Николетты.

– Это Клод? Правда? – с таким же изумлённым взглядом спросила Альбертина у дочери. – Она же девочка?

– Нет, он парень, мама.

– Клод, конечно, – парень, но я не Клод, если вы обо мне, – вежливо вмешалась кукла. – Меня зовут Чарли.

И приветливо улыбнувшись Альбертине, она помахала ей ручкой. Мама Жюли прижалась к стене, боясь пошевелиться.

– Мам, это Чарли. Собственно, ты же её знаешь, это Бота. Только переодетая и немного… живая.

Объяснения для мамы вышли посложнее, чем были для Кэма. Но через полчаса напоминаний о том, как Эмилия привезла куклу, и пересказов, как она ожила и как теперь они с Ботой не делают ничего друг без друга, Альбертина, кажется, пришла в себя. Окончательно поверив в чудо, она вдруг вскочила и с возгласом «Кристоф!» рванула из спальни.

– О, нет, – засмеялась Жюли. – Сейчас начнётся вторая серия, и она будет подлиннее.

Так и случилось. После того, как Альбертина затащила в спальню дочери уже полусонного мужа, сцена знакомства повторилась почти слово в слово, удлинившись вдвое. Уснули все члены семейства Трамбле только под утро. А до того они долго удивлялись новому чуду, появившемуся в их доме, и ещё больше – тому, почему не замечали этого чуда прежде. Эта загадка стала для всех даже интереснее той, как вообще кукла может быть живой. Слушая вопросы Альбертины и Кристофа и ответы Жюли, Бота сделала новое открытие: человеку трудно поверить в существование чего-то необычного, но стоит ему это необычное увидеть, как спустя короткое время оно становится совершенно привычным и нормальным. Но вот он узнаёт, что существует ещё что-то неразгаданное, как именно это волнует его больше всего. Скажите человеку, что по городу, как птицы, летают люди. Он скажет «невероятно», но стоит ему увидеть летающих людей, как вскоре они будут для него столь же привычными, как пешеходы.

Вот и загадка невидимости Боты вдруг обрела бóльшую популярность в семье, нежели сам факт существования живой куклы. И со следующего утра, которое началось, правда, ближе к обеду на кухне, разговоры пошли по кругу.

– Я только хотела пожелать нашей грустной девочке добрых снов, и что я слышу, приоткрыв дверь? Мой ребёнок разговаривает сама с собой, меняя при этом голоса! На секунду мне померещилось, что моя Жюли совсем сошла с ума от любовных переживаний. Меня всё это как-то взволновало, и моя рука вдруг сама потянулась к выключателю. На подушке сидела и разговаривала кукла!!! Удивительная, совсем как живая!

– Она и есть живая, – засмеялся Кристоф.

– Да, да, но ведь я ещё не знала этого! И ведь как мы её раньше не замечали?

– Не понимаю, – вторил ей супруг. – Уж если она часто бывала с нами за ужинами, если день за днём сновала по квартире…

– Да, папа, – иронично замечала Жюли. – Вы с мамой на редкость невнимательны!

Но после общего смеха они снова всерьёз перебирали варианты когда, где и в какой именно момент они должны были увидеть или услышать Боту, но этого не произошло.

– А Эмилия знает? – спросил Кристоф.

– Похоже, нет.

– Ей непременно нужно рассказать побыстрее! Это ведь она привезла вас! – радовался глава семейства.

Он стал обращаться к Чарли не иначе, как в уважительной форме «вы», чем демонстрировал своё высокое почтение её уникальности! А как же иначе? Кристоф Трамбле, настоящий исследователь и учёный, считал своим долгом всегда и во всём быть высочайшим ценителем всего неизведанного! Когда кукла сказала ему, что ей очень нравится его прекрасный кабинет с бесчисленным множеством книг, Кристоф обмяк от счастья – ничто не было способно принести ему столько удовольствия, сколько признание его библиотеки уникальной по своему составу. И сразу же после завтрака он пригласил куклу взглянуть на несколько совершенно особенных книг, которые он привёз из своих поездок в Турцию и Египет.

Ну, а что Альбертина? Мама Жюли вдруг сделалась такой умиротворённой, она часто молча разглядывала куклу и теперь постоянно улыбалась. Она была полностью солидарна с дочерью: не следовало бы куколке менять имя, Бота – гораздо интереснее. Из уважения или просто от усталости кукла не стала возражать, хоть и была старым именем по-прежнему недовольна.

8

Бота стала в доме маленьким богом. В тот же вечер ей предстояло ещё два знакомства – Кристоф настоял, что Эмилия и Ноэль должны быть представлены ей незамедлительно. Именно так: не Бота должна быть представлена, а Эмилия и Ноэль! От такого почитания со стороны главы семьи кукле было немножко не по себе. Жила себе прежде спокойно, тихо, гуляла по квартире, чувствовала себя всего лишь маленьким уникумом в огромном Париже, а тут на тебе – центральная фигура семейства.

Эмилия и Ноэль впали в величайший восторг! Они увидели Боту сразу же, как только Жюли обратила на неё их внимание. Возбужденная Эмилия несколько раз пересказала условия, при которых она купила эту куклу на ярмарке ремёсел. Ничего особенного ни на этой ярмарке, ни в кукольнице, которая Боту изготовила и продала Эмилии, не было. И кто бы мог подумать?! Ноэль вовсе скакал, как ребёнок. И от всего этого куколка становилась всё молчаливее и неподвижнее.

– Ноэль, хватит смущать Боту, – сказала, наконец, Альбертина, заметившая, что такая популярность вводит малышку в ступор. «Ещё умрёт опять от повышенного внимания», – подумала она, не найдя другого определения для процесса, обратного кукольному оживанию.

Когда впечатления немного поутихли, и каждый понял, что следует перестать смущать Боту своими эмоциями, все члены семьи Трамбле сделались вдруг нарочито равнодушными, однако, не упускали лишней возможности задать кукле какой-нибудь «естественный» вопрос или спровоцировать её на какую-нибудь реплику – так всем хотелось понаблюдать за этим чудом в действии.

– Вы сразу нашли общий язык? – непринуждённо спрашивала Эмилия обеих – и Жюли, и Боту, рассчитывая больше на ответ куклы.

– Да, мы сразу стали подружками, – отвечала Жюли, а Бота, к всеобщей досаде, только застенчиво улыбалась.

– Предлагаю ещё по чашке чая, – говорил Кристоф, и, беспокоясь об удобстве куклы, спрашивал у неё, – Вам там достаточно высоко? Вы можете пересесть сюда.

Бота вежливо пересаживалась, хотя ей было комфортно и на прежнем месте.

– Тебе очень идёт это платье, – между делом отмечал Ноэль, обращаясь к кукле, – такие носят в Казахстане?

– Нет, – в голос отвечали Жюли и Эмилия, – она была в другом!

– Это подарок Жюли к Рождеству, – скромно пояснила сама Бота, и все удовлетворённо разулыбались.

9

Следуя разумной просьбе Жюли, все договорились держать язык за зубами и о Боте никому более не распространяться.

– А кто ещё знает о ней? – спросила Эмилия.

– Ещё Кэм… и Николетта, – солгала Жюли, авансом добавив к числу избранных близкую подругу, которой всё равно планировала рассказать о своей кукле.

На протяжении всех январских каникул, пока Жюли и Бота больше бывали дома, уважительное внимание к кукле со стороны родителей сохранялось неизменным. Кристоф показал ей все свои самые замечательные книги и коллекционные камни, а Альбертина всё больше молча любовалась очаровательным созданием, всякий раз предлагая кукле составить ей компанию, пока она готовит ужин или просто накрывает на стол. И не переставала то вслух, то себе под нос удивляться, как она, такая внимательная и чуткая женщина, могла не замечать присутствия уникума в доме.

– Может быть, вы просто не хотели замечать? – ответила ей как-то Бота.

– Как же я могла не хотеть? Я ведь не знала, что могу тебя видеть.

– Ну вот, – сказала уверенно Бота, – не знали, а значит, не хотели. Ведь хотеть можно, только зная о том, чего ты хочешь.

– Да, действительно… – задумчиво произнесла Альбертина, не вполне уверенная в логичности такого объяснения, однако, поражённая тонкостью кукольного ума.

Одним словом, загадка «заметности» Боты, хотя и имела версию объяснения, но по-прежнему оставалась загадкой. А 5 января случилось событие, которое только добавило этой загадке необъяснимости. В гости приехала Николетта. Жюли, наконец, решила познакомить их с Ботой, ведь ей стало совсем совестно, что о кукле знают все её близкие, кроме подруги, от которой у неё никогда секретов не было.

Начать с сюрприза не получилось. Ники почти с порога затараторила о своих делах, главным из которых был её разлад с Клодом.

– Я вообще не понимаю, как ты могла с ним общаться, Ники, – облегчённо сказала подруге Жюли.

Но Николетта подругу не слышала. Она повторяла и повторяла, что её ссора с Клодом – проделки их общей знакомой Селестины. Что это она наплела Клоду всякую ерунду, и он решил, что Николетта – поверхностная, легкомысленная девица, которая каждую неделю меняет друзей, сплетничает всем про всех, а ещё, что это именно Селестина сказала Клоду, что он слишком некрасив для того, чтобы быть парнем Николетты, в то время как она, Ники, всего лишь сказала Селестине, что Клоду бы очень пошло поправиться и накачать мышцы и что она ещё раньше подозревала, что Селестине нельзя доверять секреты, ей говорила об этом ещё Клэр, но вот теперь после этого случая она точно убедилась, что это правда и…

– Николетта! – перебила её Жюли. – Я думаю, тебе не стоит волноваться так. Поверь мне, Клод тебе не пара.

– Я и не собираюсь с ним встречаться, даже если бы он мне предложил, но я не хочу, чтобы он так думал обо мне, – выпалила Николетта и притихла, как сдувшийся шарик.

– Ни один нормальный человек не подумает о тебе плохо, уверяю тебя. А кто подумает – тот просто глупый. Не твой человек, понимаешь? А на твоём пути обязательно появятся твои люди, будут новые, полезные знакомства. И, кстати, о знакомствах, – интригующе сказала Жюли. – Я хочу тебя кое с кем познакомить.

– С кем? – спросила Николетта.

Жюли бросила взгляд на Боту, которая сидела на полке.

– Ты только не пугайся, – начала было Жюли.

– Почему мне нужно пугаться? – спросила Николетта.

– Нет, как раз не нужно, но ты будешь очень удивлена.

– Кто он?

– Кто – «он»?

– Ну тот, с кем ты меня хочешь познакомить?

– Это вовсе не парень, Николетта. Это моя… Чарли, иди сюда, – обратилась она к кукле, и та, спустившись с полки, подошла к сидящим на полу девушкам.

Николетта с недоумением смотрела на Жюли, которая, в свою очередь, смотрела на книжную полку, потом на пол.

Воцарилась пауза. Николетта смотрела на Жюли, Жюли – сначала на Боту, потом на Николетту, а кукла – попеременно на обеих.

– Николетта, это Чарли, – сказала Жюли подруге, жестом указывая на куклу.

Николетта медленно перевела взгляд на пол и снова подняла глаза на подругу. Помолчали несколько секунд.

– Ты про что сейчас, Жюли? – спросила Николетта.

– Ты не видишь её, – утвердительно сказала Жюли, понимая, что Николетта по-прежнему не видит куклу.

– Да, Жюли, – сказала Бота, – похоже, она меня не видит.

– Кого не вижу? – спросила Николетта.

– Это странно, – рассеянно произнесла Жюли. – Ты, правда, не видишь мою куклу?

– Какую ещё куклу, Жюли? При чём тут куклы вообще? О, Жюли! – отчаянно сказала Николетта, закрыв лицо ладонями. – Честно говоря, я очень переживаю. Я не хочу, чтобы Клод думал обо мне плохо. Но я не знаю, как теперь быть, что я могу сказать ему…

Жюли и Бота переглянулись и дружно пожали плечами – понятно, что знакомство пока состояться не может. Если, конечно, оно вообще будет возможным, потому что, как это ни странно, Николетта, похоже, пока была неспособна видеть чудеса.

Проводив позже подругу, Жюли спросила у куклы, устроившейся на комоде со своими мелками и бумагой:

– Чарли, ты что-нибудь понимаешь?

– Она меня не увидела, – спокойно сказала кукла, увлечённо выводя линии на белом листе.

– Это понятно, но почему? Почему все остальные стали тебя видеть, а Николетта по-прежнему не замечает? Мало того, что не замечает, но ведь не увидела, даже когда я на тебя указала! Это же противоречит законам логики! И физики! Мне так и хотелось ткнуть её в тебя лицом.

Бота испуганно посмотрела на Жюли.

– Это я образно, – поправилась девушка. – Но ведь правда! Это же глупость какая-то. Раньше я думала, тебя просто не замечают, ведь ты маленькая. Но сейчас я понимаю – некоторые тебя как-то по-особенному не видят.

Бота продолжала рисовать.

– Разве тебя это не волнует? – удивлялась девушка.

– Уже нет, – только и сказала кукла, продолжая орудовать мелками.

Жюли отчаянно выдохнула.

– Не волнуйся, – сказала ей Бота. – Я думаю, она меня увидит позже. Не знаю почему, но, мне кажется, люди могут видеть меня только в особые дни, при каких-то особых условиях. Я… как бы это сказать… немножко трудная для видения.

– Ты говоришь так грустно, потому что все еще обижена на меня из-за Ники, да?

Бота подняла глаза и ласково улыбнулась.

– Нет, Жюли, вовсе нет! Знаешь, я думала о своих чувствах. Мне многое помогла понять твоя семья. Вы все разные – но все важны друг другу, и я тоже стала важна для вас, и вы все давно очень важны для меня. А Николетта – ведь она была твоей подругой с детства. Ты говорила, что она тебе как сестра, и я не могу отменить вашу дружбу, даже если меня ты любишь больше…

– Положим, последнего я не говорила, – улыбнулась Жюли.

Смутившись, Бота опустила голову, но согласилась:

– Да, что любишь меня больше, не говорила…

– Чарли, прости, я тебя очень люблю, я просто сейчас пошутила… – спохватилась Жюли, но Бота её перебила.

– Всё нормально, Жюли, я совсем не расстраиваюсь, что я не единственная. Честное слово! Я поняла, что это счастье, что у тебя есть Николетта, – глазки куклы блестели так искренне, как бывало с ней в минуты самоотверженных подвигов. – Счастье, что у тебя есть люди, которые тебя любят, без них ты чувствовала бы себя беднее. Быть может, я и была бы довольна, если бы всё своё время и внимание ты посвящала мне, но это неправильно. Это эгоистично! Это, возможно, было бы хорошо для меня, но для тебя это было бы плохо. Ведь я не могу так же, как мама, обнять тебя, не могу так же, как папа, дать тебе защиту и помощь; да, я не могу так же хорошо посоветовать тебе, что подарить родным, как Николетта, и вообще, ведь я знаю тебя не так долго, как она.

– Чарли! – воскликнула Жюли, и у неё на глазах снова появились слёзы. – Что ты такое говоришь?

– Нет, нет, это не повод для грусти, это повод для радости – понимать правду и находить прелесть в том, что имеешь. Это и значит быть взрослым, я думаю.

Глаза Боты были полны подлинной искренности и заботливой нежности о Жюли, и та едва сдержала слезы. Чтобы не расплакаться, девушка сделала глубокий вдох, а потом погладила Боту по голове.

– Спасибо, моя милая. Ты права, наверное, это и значит быть взрослым, быть совсем взрослым… Ты очень мудрая и делаешь меня мудрее. Я очень благодарна Эмилии и своей судьбе за то, что привели тебя ко мне из Казахстана, мой маленький мудрый ангел. И чем я это заслужила?

В этот день обе подружки Жюли и Бота забыли о недопонимании, которое вдруг возникло между ними, а заодно научились лучше понимать, что такое любовь и забота. Часто люди делят любовь на виды – к родителям, к детям, к мужу или жене, к животным и так далее. А она неделима, и нужно ценить ее в любом проявлении.

Глава 5. Увидеть Париж

1

С тех пор, как в Боте открылся талант художника, она перерисовала в квартире Трамбле всё, что только было можно: всех членов семьи, сувениры и статуэтки, кресла и стулья, книжные полки, посуду и натюрморты, экспонаты Кристофа, неприкосновенный туалетный столик Альбертины (подходить к которому Жюли было разрешено только после того, как ей исполнилось 16, да и то лишь для протирания пыли) и несколько прочих самых выдающихся предметов в квартире. К апрелю рисовать вдруг стало нечего, и Бота заскучала. А потом в одном из журналов она вдруг случайно увидела картину, на которой был изображён фасад дома, увитого фиолетовыми необыкновенной красоты цветами и залитый просто сумасшедше ярким солнечным светом. Это было волшебно, так волнующе красиво! «Жан-Марк Янячик» было подписано под иллюстрацией, и Бота поняла – это её любимый художник!

– Жюли, я хочу рисовать цветы! – возбуждённо сказала она.

– Отличная идея, дорогая, – рассеянно ответила ей девушка, занятая своими чертежами.

– Когда же мне начать?

– Когда захочешь…

– Но у меня нет цветов!

– Милая, мне сейчас некогда. Выгляни на балкон, у нашей соседки мадам Бриссо, кажется, уже расцвели некоторые в горшках.

Бота охотно выглянула.

– Но с нашего балкона их плохо видно!

Жюли сосредоточенно выполняла свою работу.

– Мне очень нужна натура! – настаивала художница.

– Ну я же сказала, на соседнем балконе…

– Но их не видно! Их видно, пожалуй, только с перил.

– Хо-ро-шо… – снова сказала Жюли, не желающая отрываться от своих чертежей.

– Ты хочешь, чтобы я упала? – и Бота, подбоченясь, устремила негодующий взор на Жюли.

Никакого ответа.

Не выдержав, кукла залезла на стол и, встав прямо на чертежи, повторила вопрос:

– Ты хочешь, чтобы я упала с балкона?

Откинувшись на спинку стула, Жюли, наконец, посмотрела на куклу.

– Чего ты хочешь от меня, гроза игрушек?

– Мне нужны красивые цветы, – взмолилась Бота. – Я хочу нарисовать их вот так же.

И она показала девушке репродукцию картины художника Янячика.

– Импрессионисты? Хороший выбор.

– Кто это?

– Это художники одного из направлений живописи, в их картинах много воздуха и света. Так что мне с тобой делать?

– Ты знаешь много таких художников? Которые рисуют вот так волшебно? О, я так хочу посмотреть! Жюли, пожалуйста, покажи мне!

– Дорогая, не сейчас. Обещаю, покажу позже. У меня столько чертежей накопилось, из-за Кэма я ничего не успеваю сделать вовремя. Ты можешь и сама поискать что-то в интернете.

– Хорошо. А цветы? Где мне взять натуру?

– Ох…

Жюли окинула комнату взором в поисках выхода.

– А знаешь? – вдруг воодушевилась она. – Я свожу тебя в Люксембургский сад! Там море цветов! Сейчас там очень красиво – цветут каштаны, сакура, цветы. Ты сможешь порисовать и заодно посмотришь на сад, там много интересного. Мы как раз и с Кэмом думали погулять там. А потом мы сходим в Лувр, а лучше даже в музей Орсе – там много импрессионистов. Можно будет в дом-музей Моне. Везде сходим. Ведь ты толком не видела Париж? Слышала фразу «Увидеть Париж и умереть»? Так сказал какой-то русский писатель… Эдинбург… или Эгенбург… или Эренбург… Да, Эренбург! Ведь ты же в городе-легенде, Чарли, а совсем ещё с ним не знакома! И это моя вина. Но я исправлюсь. Решено – начнём с Люксембургского сада!

– Сейчас? – не веря своему счастью, спросила кукла, как только Жюли закончила свою возвышенную речь.

– О, милая! Конечно, нет, я же занята сегодня.

– Да, да, прости, – смутилась Бота.

– Я думаю, завтра. Да, завтра, часа в четыре.

И куколка снова подняла глазки, полные счастливой надежды.

2

Никогда ещё мелки Боты не были так аккуратно и по цветам уложены в сумочке. Ещё бы – их подготовкой она занималась весь вечер, предшествовавший наступлению необыкновенного завтра. И даже в кофейне до обеда она несколько раз проверила, лежат ли они строго по порядку. Лежали. Звёздного часа в сумочке ждала и бумага, на которой должны были появиться замечательные неведомые цветы Люксембургского сада.

Но вскоре случилась ужасная для Боты неприятность – пока ехали на место, погода резко испортилась, солнце спряталось за тучи, и воздух запах дождём. Как в такую погоду рисовать залитые светом цветы?

– Мне жаль, не лучшее время для первого знакомства с садом, – сказала Жюли, – но тебе всё равно понравится здесь. Мы можем погулять, пока не пойдёт дождь, а для рисования выберем другой день.

Сначала Бота расстроилась, но уже через несколько минут, подходя к воротам сада в компании Жюли и Кэма, она поняла – это ерунда, что солнца нет! За этими воротами её ждёт новое открытие. Точнее, много открытий! По ту сторону кованой ограды на неё смотрел зелёный оазис, обещающий какие угодно, и не только цветочные чудеса.

– О, как здесь красиво! – сказала Бота и бегом побежала по дорожке.

– Пока вроде бы ничего особенного, – пошутил Кэм, который тоже был здесь впервые.

– Это же Бота, она как ребёнок, – засмеялась Жюли. И задумчиво добавила, – очень мудрый, необыкновенный ребёнок. Я давно подозреваю, что она ангел. Ведь ангелы должны быть такими, правда? Непосредственными, озорными, удивляющимися и, в то же время, мудрыми.

– А некоторые ещё очень красивые! – добавил Кэм и обнял девушку.

Всё, о чём нужно было беспокоиться, гуляя с Ботой, – чтобы она не забывала про осмотрительность. А то с ней иногда бывало: увидев что-то интересное, она могла пулей устремиться вперёд, не замечая ни ног парижан, ни собак, ни детей – ничего вокруг. Её по-прежнему не замечали люди, и самым подходящим объяснением для Жюли и остальных пока оставался «закон Чарли»: её видят, когда хотят видеть, или знают, что её надо увидеть. Так что где бы ни прогуливалась наша компания, присутствия живой куклы почти никто не замечал. Исключением были только некоторые дети, причём если куклу замечали малыши, они просто молча хлопали глазками, а дети постарше иногда пытались осторожно сообщить об увиденном родителям, но те, в свою очередь, принимали сказанное за детские фантазии или вовсе отмахивались от детей, занятые своими делами. Так что Бота свободно улыбалась детям в ответ, иногда корчила им рожицы и нашла особенное удовольствие в том, чтобы иногда играть с ними в прятки, пытаясь внушить им, что она мираж. Или просто подмигивала на ходу. Вот и сейчас, стремясь поскорее осмотреть все достопримечательности Люксембургского сада, Бота не пренебрегла вниманием попавшегося на пути карапуза и помахала ему ручкой. Но задерживаться было некогда – впереди ждали открытия.

Её сразу же очаровали цветущие деревья! Среди зелёных газонов и клумб они напоминали райские. Эти деревья непременно нужно было нарисовать. Здесь вообще рисовать можно всё что угодно – хоть цветы, хоть газоны, хоть статуи. А можно попробовать нарисовать восхитительный дворец, что Бота увидела в отдалении.

– Что это – Лувр? – спросила она.

– Нет, это дворец, где сейчас работает Сенат Франции. Когда-то он был построен по приказу французской королевы Марии Медичи, как и весь этот сад.

– А где Лувр?

– Он находится в самом старом округе Парижа, на набережной Сены и улице Риволи. Для экскурсии по нему нужен отдельный день, как-нибудь сходим и туда.

Пока влюблённые гуляли по дорожкам, Бота старалась осмотреть все уголки, а некоторые – какие успевала – старалась и посетить.

– Это статуя той самой королевы Марии Медичи, – рассказывала Жюли. – Считается, что она самая красивая в Париже.

Они посмотрели на фонтан, потом ещё на несколько статуй, посидели на скамейке. Тучи вдруг стали расходиться.

– Смотри, Чарли. Быть может, тебе ещё повезёт со светом, – сказал Кэм, показывая на полоску голубого неба.

– А это что? – спросила кукла, указывая на небольшое здание поодаль, к которому подходили люди с детьми.

– Это Гиньоль. Кукольный театр, – ответила Жюли.

Бота бросила на неё взгляд, полный интереса и недоумения. И уже через секунду молодым людям пришлось догонять её, спешащую в сторону театра. Бота проворно юркнула внутрь, пока в театр заходили люди, пробежала вперёд и вскоре оказалась в небольшом зале с деревянными скамьями, куда усаживались люди. Впереди возвышался портал, оформленный в виде домика, в котором плотно были задёрнуты шторы. Пока люди продолжали занимать свои места, Бота оглянулась в поисках Кэма и Жюли. Их рядом не было, но вскоре она увидела их и бросилась навстречу.

– Чарли! – негодующе сказала девушка. – Никогда больше так не делай! Мы так разволновались, когда потеряли тебя из виду. Пришлось покупать билеты, чтобы войти сюда.

– О, простите! Мне так захотелось поскорее увидеть театр. Жюли! Почему ты мне раньше не говорила, что в Париже есть кукольный театр?!

– Есть, но что в этом такого? Повсюду есть кукольные театры, и в Париже их наверняка несколько. Просто этот – самый знаменитый.

– Несколько?! – удивилась Бота. – Несколько? И везде играют куклы?

– Дорогая, ты, кажется, не поняла, – поспешила успокоить её девушка. – Ты, видимо, решила, что здесь играют настоящие куклы?

– Разве нет?

– А какие здесь куклы? – удивился и Кэм. – Ненастоящие?

– Я не то имела в виду. Настоящие, но не живые, а только куклы.

– А откуда ты знаешь? – недоверчиво прищурилась Бота.

Жюли засмеялась. Тем временем представление начиналось, и троица заняла свои два места.

Сначала шторы распахнулись, заиграла музыка, и в центре появились какие-то мешковатые персонажи – марионетки, надеваемые на руки людей и управляемые из-за кулис. Они что-то говорили, говорили, а Бота ждала одного – когда ж появятся куклы. Через минут десять она не выдержала.

– А когда будут куклы? – спросила она у хозяйки.

– Так вот же они. Это и есть кукольный театр. Это Гиньоль, тут только такие.

Бота помолчала немного, потом вздохнула и равнодушно спросила:

– Когда они закончат?

– Представление идёт полчаса. Потерпи ещё минут двадцать. Это интересно, ты посмотри дальше.

Кукла терпела, продолжая смотреть глупый, совсем не смешной спектакль, который почему-то казался уморительным не только детям в зале, но и взрослым. И даже Кэму, который несколько раз смеялся громче других. Когда спектакль с главным героем Гиньолем закончился, и Бота оказалась на свежем воздухе, она точно поняла: быть актрисой кукольного театра она бы ни за что не смогла.

3

После театра троица пошла дальше, и скоро перед ней возникла Статуя Свободы.

– О, невероятно! – воскликнула Бота. – Разве она не в Америке должна быть?

Жюли рассмеялась.

– Это же не настоящая, Бота! То есть эта как раз настоящая, потому что первая. Это эскиз той статуи, что французы подарили США. Она всегда находилась в Париже. У нас в городе их несколько.

– Значит, Статую Свободы сделали для американцев французы? – удивлённо спросила Бота, будто всю свою жизнь только и делала, что считала иначе.

– Это был подарок французов к столетию Независимости США. Да, Кэм?

– Да, так и есть. И её, кажется, тоже сделал Эйфель?

– Нет, Эйфель только принимал участие – он сделал устойчивую конструкцию, а в остальном это работа Бартольди.

– А кто они такие – эти Бартольди и Эйфель? – поинтересовалась Бота.

– Первый – знаменитый французский скульптор, а второй – инженер металлических конструкций, автор Эйфелевой башни, – не без гордости ответила Жюли.

– В общем, архитекторы, – понимающе кивнула кукла и пошла полюбоваться на Статую Свободы поближе. Её невозможно было отличить от той, что стояла в Америке – Бота видела её в кино. Для куклы размером 26 сантиметров и эта французская статуя была гигантской, она смотрела на неё с благоговением, сильно запрокинув голову.

«Я очень хочу нарисовать её», – подумала Бота, и сад вдруг осветили лучи вечернего солнца!

Увидев в этом особый знак, Бота тут же достала свои рисовальные принадлежности и села рядом с одной из клумб.

– Чарли, – хотела было остановить её Жюли, но Кэм приложил палец к губам, предлагая не мешать кукольному творчеству и посидеть на соседней скамейке.

Это был очень необычный опыт творчества! Никогда ещё Боте не приходилось рисовать такой большой объект, так высоко уходящий в небо. А ещё и такой легендарный! Лучи вечернего солнца окутали всё вокруг, засветили и будто спрятали от Боты всё, кроме величественной серой статуи на фоне раскидистой кроны дерева…

– Ты думаешь, она до сих пор что-то видит? – спросил Кэм, когда сад надёжно укрыли сгустившиеся сумерки. Молодым людям было так уютно вдвоём на скамейке, что Жюли давно оставила надежду попасть домой пораньше, чтобы лучше подготовиться к завтрашним занятиям. Однако становилось всё темнее и прохладнее, и Жюли подошла к кукле, чтобы спросить, не хватит ли рисунков на сегодня.

Бота сидела на турецкий манер, подперев ручками лицо, и задумчиво смотрела на статую.

– Чарли?

– Да, Жюли?

– Ты закончила?

– Да, давно.

– Что же ты сидишь здесь одна?

– Я смотрю.

– О, дорогая! В таком случае нам давно пора, мы ждали только тебя.

– Я смотрю и думаю о том, что неплохо было бы нарисовать голубую американскую статую.

– Если ты задумала сделать коллекцию статуй, то следующей может стать вторая в этом саду, в восточной части лебединого озера. Она около 11 метров – достаточно для тебя?

– Я хочу американскую…

– Отличное намерение, – засмеялась Жюли. – Как только Кэм пригласит нас в Денвер, попросим его свозить нас и в Нью-Йорк. Идём, дорогая.

Бота показала свой рисунок – статуя получилась отлично.

– Ты потрясающий художник! – искренне сказал кукле Кэм, глядя на новую её работу.

Всю дорогу домой Бота хранила молчание – необычный для неё опыт творчества на пленэре вобрал в себя все её силы, теперь хотелось только домой на комод. И как только она до него добралась, уснула сном младенца.

4

– А когда мы поедем в Орсе? – первое, что она спросила утром у Жюли.

– Наверное, завтра.

У куколки опустились краешки губ. Ей не терпелось познакомиться с импрессионистами, увидеть много картин, подобных той картине художника Янячека. Но снова придётся ждать!

– У меня же занятия, ты знаешь, – сказала Жюли.

Да, конечно, она знала. Но так хотелось побыстрее увидеть этих самых импрессионистов. А что, если…

– Жюли, а можно я сегодня не поеду с тобой? – спросила Бота.

– У тебя свои планы?

– Да-а… у меня появились свои небольшие планы… я… бы хотела… побыть дома и посидеть в интернете, – ответила кукла. Она никогда ещё не «сидела» там самостоятельно, только наблюдала, как это делает Жюли или иногда – посетители в кофейне.

– Если можно? – робко добавила Бота. – Можно?

– Пожалуй, да. Но ты справишься сама?

– Да, да, я уже всё умею, – радостно воскликнула кукла.

– И ты готова пробыть весь день дома одна? Я вернусь только к 6, а родители сегодня будут поздно.

– О, Жюли, не переживай! – Бота была уверена. От нетерпения почувствовать себя взрослой самостоятельной личностью у куколки уже ладошки зачесались. Стараясь помочь Жюли собраться на работу, она забегала так, будто ей поставили батарейки. Опережая хозяйку, подавала ей всё необходимое, что только могла поднять – заколки, часы, бумаги, зонт, а когда за Жюли закрылась дверь, она, не теряя времени, вприпрыжку понеслась к ноутбуку – сидеть в интернете!

Заветное слово «импресионисты» написала Бота в строку поиска. Оказалось, его нужно писать с двумя «с» – «импрессионисты», и таким оно показалось кукле ещё убедительнее, ещё загадочнее. Про них здесь было столько всего! Не успевая толком посмотреть одну страницу, Бота начала открывать всё подряд: репродукции, биографии, портреты художников – Эдуарда Мане, Эдгара Дега, Поля Сезанна, Огюста Ренуара, Клода Моне, Анри де Тулуз-Лотрека, Поля Гогена, Винсента Ван Гога, Пьера Боннара, Камиля Писарро, Альфреда Сислея и ещё многих-многих других. Пролетел час, а кукла ещё толком не успела ничего понять, ничего грандиозного не увидела, потому что только и открывала всё новые и новые страницы.

Когда она поняла, что так можно «сидеть в интернете» до бесконечности, открывать страницу за страницей, которым нет конца, ей стало немножко нехорошо. Очень уж суетливое сидение получалось – ничего конкретного не высидела, а устала так, будто несколько книг прочитала. Но потом взгляд её упал на очередную репродукцию – на переднем плане картины изображены лодки, а чуть дальше – люди на тонком мостике, под кроной дерева. Эта картина была бесподобна! От усталости взгляд Боты стал немножко рассеянным, и от этого картина становилась просто волшебной. Вода, где покоились лодки, была совершенно живая, совсем как настоящая. Так и слышалось, как тихо, но увесисто ударяются друг о друга грузные тела деревянных лодок, и ветер доносит голоса людей, беседующих о чём-то на мостике. И листья… стало слышно листья, слегка колышущиеся на ветру.

Это была картина Клода Моне. «Наверное, этот Клод Моне – тоже мой любимый художник!» – решила она. И ей очень захотелось порисовать так же, как этот Моне, такими же чудесными мазками, в неповторимой пестроте которых хотелось просто утонуть. Собрав свои мелки и бумагу, Бота забралась на подоконник. Из окна ей была видна залитая весенним солнцем парижская улица с несколькими магазинчиками в доме напротив. Она долго искала, что бы такое нарисовать – фасад кондитерской лавки или цветочного бутика? Фонари? Крышу дома поодаль? Или какой-нибудь из его балкончиков? Решила рисовать всё сразу.

К шести часам, когда Жюли вернулась с экзамена, она увидела на комоде великолепную картину со знакомым видом из окна на улицу.

– Дорогая, ты несравненный художник! Потрясающий! Если дело пойдёт так дальше, мы будем просто обязаны организовать твою выставку.

Чувство необъяснимого блаженства окутало всё существо куколки. Кто знает, может быть, так и будет?! О ней – уникальной французской художнице – услышат и будут гордиться даже на родине, в Казахстане!

Жюли сказала, что ещё бы чуть-чуть, и её ноутбук перестал бы работать, потому что Бота открыла огромное количество сайтов, а справиться с таким количеством информации могут только «гугловский сервер» и Кристоф Трамбле, но никак не её старенький компьютер. Ненужные сайты, пояснила она, нужно закрывать, и вообще, нет смысла идти дальше первой страницы поисковика. Но Боте больше сидеть в интернете не хотелось – слишком уж утомительно.

– Ты обещала в Лувр и в Орсе, – скромно напомнила она Жюли.

– Да, дорогая, завтра. Сходим всюду, куда успеем.

5

И завтра для Боты случился ещё один волшебный день. Это был выходной Жюли, и где они вместе только не побывали! И в Лувре, и в Музее Орсе, где кукла увидела работы многих художников, о которых читала накануне, и это было куда интереснее – смотреть на большие полотна наяву! И она, конечно, увидела в Музее Орсе много картин Клода Моне, и даже вчерашние лодки. Это великолепно! А после посещения музеев к ним присоединился Кэм, и они втроём отправились посмотреть на Собор Парижской Богоматери. Красота его фасада была поистине магнетической! Маленькой Боте собор казался исполином, грозно и торжественно нависающим над хрупким Парижем. Откровенно говоря, ей даже стало немножко страшно, но признаться в этом она не могла даже себе самой, потому что величайшие достопримечательности мира – а Нотр-Дам де Пари, несомненно, был одним из таких – должны вызывать только радостное восхищение. Так в глубине души думала Бота.

В 7 часов вечера зазвонили колокола, и кукла совсем застыла от неведомого раньше чувства – страха и восторга одновременно. Такое случилось с ней впервые. Когда прежде её что-то пугало, а бывало это, надо сказать нечасто, то Бота как смелая девочка просто старалась избежать этого «чего-то». Когда ей что-то необыкновенно сильно нравилось, она, напротив, стремилась как можно дольше этим чем-то наслаждаться. И вот теперь она ощутила странное состояние – величие собора с его необыкновенной музыкой колоколов вызвали в ней такой страх, который хотелось продлить до бесконечности, и такой восторг, который не было сил терпеть. И без того маленькую Боту разделило надвое, и она не знала, какому чувству в себе позволить победить, потому что где-то в глубине своей кукольной души она была уверена, что выбрать это – в её воле. Восхищаться чем-то значительно приятнее, правда? Но в страхе таилось что-то такое пьянящее, такое необыкновенно красивое, что отдаться ему Боте показалось правильнее. Это значило для неё покориться чему-то, почувствовать себя никем и вместе с тем почувствовать себя единым целым с неизведанным миром…

Уже пару минут, как отзвонили колокола, и Жюли с Кэмом наблюдали за куклой. Сказать, что её взор застыл, было бы неправильно. Её взор был обращён туда, куда невозможно посмотреть просто так, для этого нужны особые переживания! Жюли это поняла. Видимо, понял и Кэм, молодые люди только молча переглянулись. И Жюли снова подумала о Боте – кто она? Если ангел, то почему иногда так наивна? «Будто ангел, у которого отняли память», – почему-то пришла такая мысль Жюли.

– Бота, – осторожно сказала она кукле. – Ты в порядке?

Взор ангела медленно вернулся в настоящее. Она взглянула на Жюли, улыбнулась, но ничего не сказала. Только потом, уже дома, когда Жюли и её родители пили вечерний чай с травами, кукла стала говорить о своих впечатлениях от дневной прогулки. Не эмоционально, как обычно, а спокойно и тихо-восторженно – как взрослая.

– Париж такой волшебный… Вам повезло, что вы живёте здесь. Я бы хотела ещё посмотреть что-нибудь. Я слышала про Монмартр и очень хочу посмотреть на бульвар художников. И подняться на Эйфелеву башню. Если можно.

– Конечно, можно, – сказала Жюли. – Мы обязательно всё это посмотрим.

– Почему же только нам повезло? – спросил у Боты Кристоф. – Ведь вы тоже живёте здесь, это и ваш город.

– Да… – немного смутилась Бота. – Но я здесь совсем недавно…

– Это ничего, это даже хорошо! – воскликнула Альбертина. – Для тебя здесь так много нового, впереди столько открытий! Откровенно говоря, мы уже и забыли, что живём в одном из красивейших, величайших городов мира. Я не помню, когда в последний раз гуляла по городу по-настоящему, когда в последний раз была в музее. Всё стало таким привычным.

– А почему бы нам не сходить куда-нибудь вместе? – тут же подхватил Кристоф. – Отличная возможность и самим себе напомнить о величии Парижа и лучше познакомить с ним мадемуазель Чарли.

– Да, это было бы здорово, – согласилась Жюли. – Правда, Чарли?

– Да, – улыбнулась кукла, – это лучшая в мире идея на сегодня!

6

Что-то всё-таки творилось с ней. Она улыбалась, иногда поддерживала разговор, но её мысли витали где-то далеко. Колокола Нотр-Дам де Пари отзвонили часа три назад, но до сих пор отзывались в кукольной душе, вызывая самые разные мысли. Например, такие. С тех пор, как она ожила, она знала в жизни не так уж много, почти все знания ограничивались миром Жюли – кофейней, где она работала, её колледжем, несколькими магазинами, куда они ходили вместе, и ещё несколькими местами неподалёку. Были ещё, конечно, загородная поездка минувшей осенью, редкие поездки по городу в общественном транспорте, когда она любовалась Парижем из окон. Но чаще они с Жюли ездили в метро, а там, как известно, наблюдать можно было только за парижанами. В общей сложности впечатлений получалось немного. Прежде Боте этого было достаточно, ей и в голову не приходило хотеть чего-то ещё.

Но после прогулок по Парижу в ней будто открылось что-то новое. Мир вдруг открылся ей! Когда она начинала думать о том, что её дом, кофейня и прочие привычные места, и даже Люксембургский сад – это лишь крошечная часть огромного мира, ей становилось немножко обидно: ведь в это самое время другие люди могут видеть и узнавать что-то такое, о чём она и представить не может! Побывав в музеях, увидев Собор Парижской Богоматери, она узнала мир чуточку лучше, но чем больше она узнавала, тем чётче понимала, что знает так мало! Ведь сколько в мире городов и стран! Огромное, огромное количество! И в каждом городе, наверное, есть свои не менее великолепные дворцы и музеи, чем здесь, в Париже. Конечно, есть! Но как увидеть их? Как познакомиться с огромным миром, особенно когда ты – лишь маленькая кукла?

И ещё она стала думать о своем родном городе – Алматы. Ведь там наверняка тоже много интересного. Одни деревья чего стоят – их Бота помнила хорошо. Было бы здорово поехать туда, посмотреть достопримечательности, увидеть людей и… может быть, там живут такие же, как она, живые куклы.

Бота долго не могла уснуть тем вечером. Время перевалило далеко за полночь, а она всё мечтала – о путешествиях по миру, о том, как будет знакомиться в этих путешествиях с новыми людьми, а может быть, и с другими куклами, о том, как однажды поедет в Алматы. Думать о том, что это почти невозможно – ведь она не сможет отправиться туда одна, а Жюли учится и работает, и к тому же такие поездки наверняка не дёшевы – было очень грустно. Но кукла не стала расстраиваться – может быть, ей повезёт. К тому же Эмилия почти каждый год отправляется в разные страны по работе, пожалуй, можно однажды попросить у Жюли разрешения поехать куда-нибудь с её тётей. Когда этот лучик надежды немного успокоил Боту, она уснула.

7

В ближайшее воскресенье они вчетвером – Бота, Жюли, Кристоф и Альбертина отправились на прогулку по Парижу. Сначала посмотрели на город с Эйфелевой башни – всё вокруг показалось кукле таким маленьким и плоским. Её немножко пугал сильный ветер на башне, какого не было внизу – день был солнечный и тёплый. Потом отправились на Монмартр, пройдя прежде по знаменитому бульвару, месту неизменного присутствия парижских художников – тут же они рисовали картины, тут же продавали их туристам. После этой прогулки, по настоянию Кристофа, присели в ближайшем кафе перекусить.

– Так жаль, – сказал, обращаясь к Боте, жующий мсье Трамбле, – что вы не можете оценить превосходный вкус этих круассанов! Во всём Париже не пекут таких!

– О, папа! – воскликнула Жюли. – Совсем недавно ты говорил, что лучшие в городе круассаны пеку я!

– Да, да, милая, прости, – засмеялся Кристоф, – я неверно выразился. Твои, безусловно, самые вкусные, но из тех, что подают в пекарнях и кафе, – лучшие здесь.

Все рассмеялись. После обеда Альбертина предложила купить билеты на вечерний спектакль в театре Камеди Франсез, а Кристоф настаивал на том, чтобы посетить его любимую библиотеку Националь де Франс.

– Библиотека – это скучно, дорогой! Я думаю, нам стоит показать Боте что-то более занимательное!

– Что может быть занимательнее Националь де Франс? – возмутился мсье Трамбле.

– О, Кристоф! – сморщилась его супруга. – Только не это, опять ты хочешь поспорить на эту тему.

– Но разве я не прав? Библиотека же наша достопримечательность. Ты сама признавала, что в ее стенах царит особенный дух таинства просвещения, что в только в ней…

– Кристоф! Пожалуйста! Я говорила, и это действительно так, но библиотека – не самый удачный вариант для досуга, тем более что девочки хотят эмоций!

– У них так всегда, – шепнула Жюли кукле, – когда они наедине – во всём друг с другом соглашаются, но когда им хочется блеснуть эрудицией или дать кому-то совет, они могут спорить до бесконечности. И каждый уверен, что точно знает, чего хотят другие.

Благодаря дипломатическим способностям Жюли, хоть и не сразу, но все сошлись на том, что сначала следует купить билеты в театр, а в оставшееся время показать Боте одну из культурных достопримечательностей города – Националь де Франс. Так и сделали. Библиотека кукле очень понравилась. К сожалению, времени на то, чтобы посмотреть несколько увлекательнейших альбомов, как, например, история французской архитектуры в иллюстрациях или энциклопедия величайших научных мистификаций, у семьи Трамбле не было, что очень огорчало Кристофа. Но что поделаешь, пора было ехать в театр.

Мюзикл, который им удалось увидеть в тот вечер, был восхитительный! Всё, что творилось на сцене под волшебным светом софитов, казалось кукле кусочком того заветного неизведанного мира, о котором в последнее время она грезила. Сидя на плече у Жюли, она всякий раз норовила сигануть от неожиданности вниз, когда музыка набирала силу; хлопала в ладоши, когда своим восхитительным голосом исполняла сольную партию главная героиня спектакля, и невольно начинала теребить ухо Жюли, когда напряжение на сцене возрастало. Наблюдать за ней было удовольствием не меньшим, чем смотреть мюзикл. А когда действо на сцене закончилось, и зал зааплодировал артистам, Бота принялась так отчаянно хлопать в ладоши, что не усидела на плече и слетела на коленки Жюли.

– Дорогая, я вижу, тебе очень понравилось представление? – спросила у куклы Альбертина, когда они вчетвером вышли в фойе театра.

– Очень! Очень понравилось! Так понравилось, что сил нет!

Самая длинная в её жизни прогулка, растянувшаяся на целый день, подошла к концу. Уставшие от эмоций члены нашей компании приехали домой в десять вечера и собрались на кухне для вечерней чашки чая, за которой всем очень хотелось рассказать о своих впечатлениях. Кристоф не переставал восхищаться игрой главной героини в мюзикле и очень сокрушался, что у них оставалось так мало времени на знакомство с раритетами библиотеки Националь де Франс. Альбертина рассказала кучу историй, происшедших в её молодости и связанных с посещениями Эйфелевой башни. Жюли тоже больше всего понравился мюзикл, и она сожалела, что не взяли с собой Кэма. Проводы долгого дня с приятными разговорами о чём-то общем под вкусный душистый чай – такого чудесного вечера у семьи Трамбле давно не было. Каждый подумал, что надо бы почаще собираться вот так вместе: гулять, бывать где-то, потом обсуждать события. Ведь так редко в последнее время Жюли и её родители совершали такие культурные экскурсии – стало привычкой делить друг с другом только домашние дела и заботы.

Время подошло к полуночи, и усталость победила жажду беседы. Жюли сказала, что им с Ботой, пожалуй, пора идти спать, и посмотрела на куклу, сидевшую прежде на подоконнике у стола. Оказалось, та уже спала.

8

Следующим утром Боте снова страстно хотелось рисовать. Изобразить залитую солнцем площадь перед торговым центром и бульвар Помпидур с фигурками уже по-летнему одетых парижан, изобразить нескольких необычного вида посетителей кофейни – кротко улыбающуюся пожилую даму с клумбой из искусственных цветов на голове, или сидящего в углу долговязого господина с газетой, или пухленькую молодую женщину с трёхлетними близнецами. Всё и все вокруг казались Боте в это утро волшебно привлекательными, достойными быть героями самых выдающихся картин! Она вспомнила картины художника Тулуз-Лотрека, и они вдохновили её нарисовать всё, что видно ей из её укромного уголка у окна – зал кофейни с посетителями, слева край барной стойки с профилем Жюли и окна справа, за которым видны крыши соседних строений и часть уходящего вдаль бульвара. Площадь под этим углом зрения не просматривалась, но стоило Боте пододвинуться ближе к окну – появлялась площадь, но пряталась самая красивая часть кофейни вместе с пожилой мадам с цветочной головой. Бота решила пожертвовать площадью и погрузилась в рисование.

– Ты не перестаёшь меня восхищать, – спустя пару часов, сказала кукле Жюли, подошедшая к окну. – Я четыре года держу карандаш в руках, но мне до сих пор не удаётся держать его так уверенно. И как ты это делаешь?

Бота подняла на хозяйку счастливое личико.

– Это ведь не карандаш! – искренне объяснила она. – Это мелки.

– Какая разница, – засмеялась Жюли. – Я вообще давно не рисую. Только черчу, черчу… Мой преподаватель мсье Жерард говорит, что никто из его студентов не умеет добиваться такой точности, как я, но…

– Что «но»?

– Но мои точные чертежи молчат…

– Как это?

– Они не разговаривают с человеком.

Бота удивлённо округлила глазки.

– Да, так он и говорит. Они идеально точны, но молчаливы. А нужно, чтобы они вели беседу. Чтобы рассказывали о том увлекательном мире, в который ведут простые линии на бумаге. Ты понимаешь?

Бота пока не знала, понимает она или нет. В её воображении возникли многочисленные листы бумаги с чертежами, схематично напоминающими лицо человека с большим беззвучно двигающимся ртом. Не хотелось бы ей, чтобы вот так однажды с ней заговорили её рисунки. А Жюли продолжила:

– Раньше я обижалась, а потом поняла, что мсье Жерард прав. Я, наверное, не смогу стать таким архитектором, как он. Его работы восхитительны! Я видела несколько его проектов, которые не были совершенны в исполнении, но они просто с ума сводили своей гениальной выдумкой. Это трудно объяснить… Его работы вызывают такое вдохновение, что после хочется бежать и делать что-то, творить, учиться. Но потом, когда время проходит, и я остаюсь наедине со своими чертежами, снова воцаряется тишина. Похоже, я не смогу стать вообще никаким архитектором.

– О, Жюли! – воскликнула Бота. – Ты очень талантливая, ты прекрасно чертишь. Так аккуратно я бы никогда не смогла!

– В том и беда, Чарли. Делать что-то аккуратно – сомнительное достоинство, когда компанию ему не составляет жгучее желание творчества. Вот что отличает твои картины – желание творить их! Поэтому они прекрасны, дорогая, – сказала девушка и, погладив куклу по головке, пошла работать.

К обеду картина Боты была почти готова, оставались только штрихи, и их кукла отложила до завтра. В кофейню заехал Кэм, и поскольку у Жюли уже закончились занятия в колледже, они снова собрались на прогулку. Поехали в Сад Тюильри. Он тоже был очень красивый. Этой весной Боте вообще стало казаться, что в Париже нет некрасивых мест. Даже простые мощёные улочки упоительны. Похоже, прав тот русский писатель – если вы побывали в Париже, наверное, ничто уже не покажется таким восхитительным, как этот город. Хоть умри.

– Кэм, – вдруг спросила Бота. – А почему ты приехал в Париж?

– Меня пригласили по контракту на два года, танцевать в труппе.

– А потом?

– Что потом?

– Потом ты поедешь в Денвер?

– Я пока не знаю, Чарли. Если мне предложат продлить контракт и танцевать в Париже, я с радостью останусь. А быть может, меня пригласят куда-то ещё, в новую страну, например.

– Это здорово! – воскликнула Бота. Но тут же спросила тревожно. – А Жюли?

– Надеюсь, когда она закончит учёбу, и если мсье и мадам Трамбле разрешат, она поедет со мной, – сказал Кэм и обнял девушку.

– А я? – с надеждой в голосе спросила Бота.

– Ну, конечно, ты поедешь с нами, дорогая, – успокоила её Жюли. – Куда мы без тебя. Хотя я надеюсь, что Кэм всё же останется в Париже, и нам не придётся ни о чём таком думать.

– Но почему? – удивилась Бота. – Почему ты не хочешь поехать куда-то ещё? Париж сказочно красивый город, но вдруг на свете есть другие, тоже красивые? Ты разве не хочешь посмотреть?

– Красивее Парижа городов нет, – шутя, сказала Жюли.

– Разве что Денвер, – подхватил шутку Кэм.

– А Алматы? – искренне спросила Бота.

Молодые люди рассмеялись.

– Я вообще не знаю, что это за город, – сказал Кэм. – А ты, Жюли?

– Честно говоря, не очень. Надо у Эмилии спросить.

– Но я думаю, он тоже такой же красивый, как Париж и как Денвер, – сказал Кэм. – Вообще-то не мешало бы почитать про этот город и про Казахстан в интернете. Иногда я очень сожалею, что плохо учил географию в школе. А ты хорошо знаешь географию, Жюли?

– Нет, тоже не очень. Это была чистейшая трагедия для мсье Трамбле, когда я порой называла Мозамбик столицей Уганды или считала, что Нил протекает в Южной Америке.

– Мда… – протянул Кэм. – Ну я то в сравнении с тобой не так плох. Но всё равно хотелось бы знать больше.

– И мне, и мне! – вдруг громко воскликнула Бота. – Мне так хотелось бы! Мне бы очень хотелось увидеть мир, отправиться в разные страны, посмотреть на горы, реки, города. Ведь я почти ничего не знаю.

– Никогда прежде не видел детей, которые так страстно стремятся к знаниям.

– Ты путаешь, Кэм, – возразила Жюли. – Наш ребёнок не усидел бы за партой, её влекут путешествия!

– Нет! – воскликнула Бота. – Учиться я тоже хочу! Я пошла бы в школу, если бы меня взяли.

– О! Неужели? Ты романтизируешь, милая, – предостерегла её Жюли. – В школе не так уж много интересного, потому что там приходится учить много всякого, порой вовсе ненужного. И даже интересное тускнеет, когда ты обязан это изучать. Вот взять ту же географию – сейчас мы жалеем, что плохо учили её, но посади нас за парту снова, мы учили бы её так же плохо, ведь, правда, Кэм?

– Н-н-ууу… – замялся он. – Не знаю, не уверен. Мне кажется, сейчас я бы учился прилежнее.

– Тебе кажется, – уверенно сказала Жюли. – Но, в конце концов, что мешает тебе снова начать изучать географию?

– Ничего, – ответил Кэм после короткого раздумья.

– Так вот и начни, – хитро улыбаясь, сказала Жюли.

– Кэм! А давай учить географию вместе?! – радостно предложила Бота.

– Отличная идея! – засмеялся Кэм. – Когда начнём?

– Прямо сегодня! – почти закричала Бота от возбуждения и забегала по скамейке взад-вперёд. – Будем учиться каждый день, например, по три часа в день…

Кэм тревожно переглянулся с Жюли – похоже, прилежного ученичества ему теперь было не избежать.

– Я не могу сегодня, сегодня я работаю и… каждый день по три часа, я думаю, будет много…

– Да? Пожалуй, ты прав. Тогда через день и можно по четыре, – снова принялась планировать кукла. – Но только где же мы будем заниматься?

Жюли и Кэм многозначительно переглянулись.

– Вот именно, – с удовольствием подхватил Кэм. – Где? Негде. Не могу же я приходить к вам домой, это будет немного…

– Я знаю! – подскочила Бота на месте. – Будем ездить в Националь де Франс! Там здорово! Мы там были вчера. Скажи, Жюли! Там очень здорово, и там куча книг! Я уверена, по географии там книжек завались, правда же, Жюли?

– Да, думаю там много, даже более чем достаточно, – охотно подтвердила Жюли. Ей было необыкновенно весело наблюдать за тем, как ловко маленькая кукла решает судьбу её парня – взрослого и самостоятельного, но не умеющего обижать маленьких и слабых. Кэм, конечно, и правда хотел бы улучшить свои познания в географии, но ездить ради этого трижды в неделю в Националь де Франс – это слишком. Он со школы терпеть не мог пугающую тишину библиотек! Нет, надо как-то выкручиваться.

– Чарли, я думаю, так быстро тут решать не стоит, – издалека начал он.

– А что тут тянуть? – тут же выпалила кукла. – Ты будешь заезжать за мной в удобное время, я думаю, Жюли не будет против. Жюли, ты не будешь против?

– Нет, что ты! – подыгрывала девушка.

– Нет, дорогая, я не могу ездить в Националь де Франс…

– Почему? – удивлённо подняв бровки, спросила Бота.

– Потому что… потому что… потому что у меня аллергия на библиотеки. На старые книги. С самого детства. Как только захожу в библиотеку, так начинаю чихать.

– О! Как жаль, – расстроилась кукла. – Такой прекрасный план. Я уже представила, как много там интересных книжек, как мы будем изучать их.

– Но можно же найти другие способы, Чарли. Иногда мы могли бы изучать географию в интернете, например. После утренних репетиций и обеда у меня обычно есть пара часов. Жюли теперь на каникулах и, если она согласится, вы с ней иногда смогли бы приезжать ко мне в студию, и мы могли бы вместе читать кое-что.

– Правда? – обрадовалась Бота. – Ты согласишься, Жюли?

– Пожалуй, можно попробовать, – согласилась девушка, которой идея совместно изучать географию тоже пришлась очень по душе.

– Ура! – завопила кукла, прыгая от восторга. – Когда начнём?

– Я боюсь, это создание не оставит нашей лени ни единого шанса, – сказал Кэм Жюли. – И как ты справляешься с этой батарейкой?

9

Пришлось начать уже завтра. Боте так не терпелось, что уже с двенадцати она, закончив рисовать, сложила все мелки и бумагу в сумку и села, свесив ножки, на одной из полок, прямо напротив часов, чем вызвала подшучивание Жюли, которая на самом деле наслаждалась, любуясь такой неподдельной жаждой знаний, какую проявляла Бота. Жюли вспомнила себя в детстве – накануне начала учёбы в школе, когда все тетрадки, карандаши и ручки были аккуратно сложены в портфель, школьная форма сияла, отполированная бесконечным любованием маленькой Жюли, банты ждали звёздного часа на полочке, а сама Жюли не могла делать ничего, кроме того, что смотрела на часы в ожидании, когда же можно будет поскорее лечь спать, ведь так завтра наступит быстрее!

Вот и ожиданиям Боты пришёл конец, и они отправились к Кэму. Его студия была меньше, чем представляла кукла, но здесь, как сказал Кэм, он и его коллеги только репетировали. А танцевали они на концертных площадках, в ночных клубах и иногда на небольших праздниках. Помимо двух танцевальных залов, здесь было несколько маленьких гримёрных, в одной из них среди мягких кресел-мешков Кэм и предложил устраиваться своим гостьям. Людей в студии в дневные часы почти не было – все разъезжались на обед или отдых, чтобы позже встретиться для вечерних выступлений. Кэм уезжал редко. Пообедав в соседнем кафе или прямо здесь, в гримёрной, если покупал обед заранее, он проводил время в интернете или придумывал танцевальные элементы и декорации своего авторского шоу. О своих идеях он пока не рассказывал ни коллегам, ни руководителю, но тайно верил в будущий успех. Несколько зарисовок своих идей он однажды показал Жюли, и ей, конечно, его замысел показался очень интересным. Однако Кэму пришло время отложить свою работу ради географии.

– С чего начнём, одноклассницы? – пошутил он, рухнув в одно из кресел.

– Я предлагаю игру, – сказала Жюли.

– Уже интересно… – протянул Кэм, а Бота заёрзала на месте.

– Каждый из нас пишет на бумажке название страны, города или просто достопримечательности, о которой он хотел бы узнать. Можно даже несколько. Мы кладём эти бумажки в шляпу – Жюли живо подскочила с места, чтобы взять одну из нескольких шляп, которых было здесь немало, – и по очереди вытягиваем по одной. Что вытащили – о том и читаем.

– Отлично! – сказал Кэм.

– Здорово! – захлопала в ладоши Бота.

И они начали. Решили пока написать каждый по одному объекту. Первой предложили тянуть фан Боте. Честно зажмурив глаза, она по пояс окунулась в шляпу и вытянула первый свёрток. Торжественно развернула его и прочла вслух:

– Ал-ма-ты… Надо же! Я вытянула свой листок! – удивилась она.

– Нет! – воскликнула Жюли. – Это мой.

– Невероятно, – засмеялся Кэм. – Я подумал, что он мой.

– Выходит, мы все написали одно и то же? Мы все написали «Алматы»? – спросила Жюли и достала два листка из шляпы. – Так и есть! Мы все выбрали один и тот же город!

И троица от души рассмеялась над этим совпадением.

– Ты видишь, как мы тебя любим, Чарли? – спросил Кэм.

– Да уж! – воскликнула Жюли. – Не удивлюсь, если следующие три бумажки будут с надписью «Денвер».

И они снова принялись смеяться над своим единомыслием.

– Вообще-то я про свой город знаю всё, так что вряд ли стал бы писать его. Ну что ж, раз мы так единодушно решили начать с Алматы, в который Чарли мечтает отправиться и который ей следовало бы немного изучить, давайте возьмёмся за дело, – сказал, наконец, Кэм и набрал в поисковике название родного города куклы.

Первое, что она попросила посмотреть, – это фотографии города. Она застыла, как только увидела их – не то, чтобы они были ей знакомы, но одна вещь точно совпадала с тем, каким виделся ей город Алматы в её воображении – деревья. Там их было так много! Они росли повсюду – перед фасадами домов, вдоль дорог, заполняли пространства между крышами на фотографиях, снятых с высоты. Они восхитительно зелёные! Оказывается, она помнила их в точности такими, какими они были на самом деле. Это такое приятное открытие! Ведь она всё время сомневалась, правильно ли помнила город, или картины в её воображении были выдуманными. Кэм продолжал перелистывать фотографии с видами города. Алматы был довольно необычный, совсем не такой, как Париж. Здания и дома в нём, оказалось, довольно скромные – простые фасады у большинства из них, и лишь некоторые имели архитектуру, похожую на европейскую. И вдруг на одной из фотографий они увидели Эйфелеву башню.

– Смотрите, – первой отреагировала Жюли. – Наша башня!

– Здорово! – подскочила на месте Бота. – Такая же, только маленькая! Как Статуя Свободы в Люксембургском саду!

– Похоже, по всему миру разбросаны копии одинаковых достопримечательностей, – отметил Кэм.

– О! Я поняла! – воскликнула Бота. – Я сделала открытие! Если гигантскую Статую Свободы подарили Нью-Йорку французы, то, может, Эйфелеву башню подарили Парижу…

– Казахи? – продолжил Кэм. – Восхитительная идея, куколка! Бьюсь об заклад, что ты права!

Кэм с Жюли рассмеялись, но Боте эта версия показалась вполне возможной.

– А что? – серьёзно спросила она. – Может быть, так и есть? Может быть, они хотя бы принимали участие?

– Вряд ли, дорогая, Густав Эйфель стал бы присваивать себе чужие достижения, но твоя идея очень оригинальная. Хотя, может быть, наоборот – французы подарили маленькую копию своего шедевра Казахстану?

– Давайте прочтём, – предложил Кэм.

Оказалось, никто ничего никому не дарил. Копия Эйфелевой башни украшала в Алматы торговый центр и возведена была просто как элемент коммерческого дизайна. После чтения об этом сооружении они прочли про телевышку на горе Кок-Тюбе, про горы Алатау, у подножия которых расположен город, про высокогорный каток Медеу, про горнолыжный курорт Чимбулак и про другие достопримечательности города. Почитали про погоду, культуру и языки и сами не заметили, как пролетело два часа. В студию вернулись некоторые танцовщики, начались репетиции, и Жюли с Ботой пора было ехать домой. Первый урок географии удался на славу: все трое учеников хоть и устали от обилия информации, но каждому хотелось, чтобы поскорее пришло время продолжить новый опыт самообразования.

Вечером кукла, впечатлённая изучением родного города, решила нарисовать кое-что по памяти. И конечно, она изобразила фасады алматинских жилых домов за густым строем пышных весенних деревьев.

Целую неделю Жюли, Кэм и Бота неустанно расширяли свои познания в географии. На следующий день в порядке исключения, прежде чем писать на бумажках заветные стороны света, начали с просмотра фотографий с видами Денвера, и Кэм рассказал кое-что о своём родном городе. Потом вернулись к игре и успели почитать в целом о Казахстане, об Австралии, о Великой Китайской стене и о Гринвичской лаборатории. Потом день за днём читали об африканских странах, о странах Южной Америки, о России и её таёжных лесах, о многих странах Азии. Но вот пыл познания у троицы начал понемногу угасать – всё меньше хотелось читать, всё больше обходились только просмотром фотографий. Потом Жюли вернулась к учебе, у Кэма была напряжённая неделя с серьёзными репетициями, и клуб отчаянных географов прекратил своё существование – сначала как будто на время, но это время показало, что насовсем. И каждый – и Бота, и Жюли, и Кэм – иногда заводил разговор, что в следующий раз, когда будем снова играть в географию, надо бы почитать про Гренландию, Аляску или Ирак, но в глубине души каждый знал, что следующий раз вряд ли уже состоится. Ведь игра на то и игра – она может надоесть, и в неё перестаёшь играть. Учиться надо в школе, это хорошо понимали Кэм и Жюли, сожалея, что когда у них имелась такая возможность, они плохо ею пользовались. А всего-то требовалось понять, что урок – столь же увлекательное времяпровождение, как игра в шашки или собирание конструкторов, только организованное более мудрыми игроками – учителями. А ведь остались ещё упущенная физика, химия, история… эх!

Боте такие раскаяния, конечно, были неведомы, но полная своей тайной печалью о несбыточном, она тоже думала о школе, о том, как это, наверное, интересно – ходить на уроки, слушать учителей и выполнять разные задания. Она сожалела, что в мире нет школ для кукол, а значит, ей никогда не посчастливится сесть за парту. Но чтобы отогнать от себя эти грустные мысли, она старалась больше мечтать о путешествиях в страны, о которых успела узнать за недавнее время. А ещё её всё чаще охватывала неведомая прежде тоска по родине. Раньше она просто с интересом думала о городе, откуда была родом, но это, скорее, походило на развлечение; теперь же она ощущала что-то гораздо более сильное. Ей казалось, что там, в Алматы, у неё остался кусочек души, частичка чего-то важного, о чём она забыла. Кто знает, может там-то и школы для кукол есть. И другие кукольные заведения – театры, музеи, магазины.

10

Прошел почти месяц. И вдруг в один из выходных в гости приехала Эмилия, и за чаем вдруг сказала, что скоро снова собирается в командировку. «Куда?», возможно спросите вы, и этот же вопрос ей задали родные, собравшиеся вместе на кухне.

– В Алматы, – спокойно ответила Эмилия.

– В Алматы?! – хором переспросили Бота, Жюли и ее родители. Все они давно знали, как кукла тоскует по родному городу.

Эмилия подтвердила. Она ехала на неделю в город, о поездке в который Бота не могла и помечтать всерьёз. Сколько эмоций эта новость вызвала у семьи, и особенно у самой Боты! Ну что ж, раз так, Эмилия сказала, что может взять алматинку с собой, ей будет очень приятно. И с этого дня Бота стала самой счастливой в мире куклой – каждый день она считала, сколько времени впереди, планировала, что ей нужно взять с собой, и что она хочет посмотреть в родном городе.

В один из вечеров – за несколько дней до того, как Боте предстояло вылетать в Алматы, они с Жюли любовались на балконе закатом. Кукла призналась хозяйке, что родной город даже снится ей теперь во сне.

– Милая, – сочувственно сказала девушка, – это так трогательно! Кто бы мог подумать, что ты будешь скучать по своему городу, ведь ты почти его не знала. Ты такая же, как и все люди. Это у тебя ностальгия.

– Да, ностальгия, – эхом отозвалась Бота больше для того, чтобы произнести это красивое и такое проникновенное слово.

– Я даже думать боюсь, что ты захочешь там остаться, – сказала вдруг Жюли. – Хочу надеяться, что ты стала настоящей парижанкой.

– Я очень люблю Париж, – ответила Бота. – Я только хочу съездить домой, хотя бы ненадолго…

– Домой? Чарли… Ты говоришь «домой», но ведь твой дом здесь?

– Я пока не знаю, Жюли. Но очень хочу узнать, где мой дом. Я обязательно это узнаю. Но ты не волнуйся, – спохватилась кукла, видя, какой грустной стала от её слов Жюли, – скорее всего, мой дом и, правда, здесь, ведь здесь ты, Альбертина и Кристоф. И Кэм. Вы – моя семья.

– Ох, уж эта наша география, – пошутила Жюли. – Начитались лишнего. Из-за этого ты так сильно захотела в Казахстан, да и Кэм тоже заскучал по дому. Скажу тебе по секрету: если всё будет хорошо, он планирует поехать в августе в Денвер и обещал взять нас с собой.

– Правда? – радостно воскликнула Бота.

– Правда, но пока не будем забегать вперёд и подождём августа.

– Подождём, – охотно кивнула кукла.

– И пожалуйста, обещай мне, что вернёшься. Обещай, что вернёшься во что бы то ни стало хотя бы сейчас, а если уж захочешь остаться в Алматы, то в следующий раз, не теперь…

– Обещаю, Жюли! – охотно ответила кукла. – Я только одним глазком!

*Конец первой книги*