Kitobni o'qish: «11 миллисекунд»

11 миллисекунд

Пролог

Акея стала заметно отличаться от остальных уже лет с четырнадцати. Тогда один за другим соседи стали говорить Зоодру и его жене Зане, что с девочкой что-то странное происходит. В то время как другие дети, подрастая, становились все более радужными, как и подобает всем детям Правого берега Талиоста, Акея впитывала почти только желтые и оранжевые оттенки. Лишь кое-где – на правой стороне лба, на правой руке вдоль внешней стороны предплечья, на ногах закреплялись такие же цвета, как у членов ее семьи и всех жителей побережья. Яркие оранжевые пятна явно проступали на лице и почти на всей левой верхней части тела. И что уж совсем было странно, ее густые волосы, вместо того, чтобы темнеть, тоже становились все более рыжими.

Поначалу ни отец, ни мать вообще не обращали на это внимания. Только младшие братья иногда, играя и дергая сестру за волосы, спрашивали, отчего они у нее такие странные. Сама Акея долго не задумывалась почему. Пока однажды, работая в цветнике, не услышала от Исиды такие слова:

– Акея, ты не должна все время возиться с красной мохнаткой, – сказала ей женщина. – Посмотри, это у тебя от нее пятна и волосы краснеют. Что в ней толку, известно же, что кристаллы из нее получаются мелкие.

Акея улыбнулась. Она вспомнила, как часто в последнее время опускает руки в янтарно-красную жидкость с мохнаткой, потом разжимает пальцы, наблюдая как оранжевые струи медленно разливаются по ладоням и ускользают между пальцев.

– Думаешь? – спросила она. – Не знаю, другим же ничего не бывает? Мохнатка самая красивая.

– Про других не знаю, но у тебя точно от нее. И рука-то, смотри – левая. Если так дальше пойдет, ты скоро вся будешь словно огненная.

Акея подняла обе ладони. Действительно, оранжевой становилась больше левая рука.

– Может, ты и права, но мне нравится, – хихикнула она, а Исида покачала головой.

– Нельзя так, – строго сказала женщина. – Видела ты кого-то на Правом берегу, кто не был бы радужным? Не крутись возле мохнатки, мой тебе совет. Кому-то ничего, а у тебя уже волосы вон какие. Надо со всеми цветами работать, везде поспевать.

Акея кивнула, но только по привычке, потому что Исиду слушались все и всегда. Девочка и не подумала о том, чтобы оставить работу с любимой мохнаткой, цвет которой завораживал ее с самого раннего детства.

И в последующие дни, даже делая другую работу, она успевала собрать цветки красной мохнатки, вдохнуть их густой аромат, подготовить часть цветков для выпаривания, а иногда даже прятала несколько самых лучших бутонов себе в карман, чтобы отнести домой. Когда эликсир из мохнатки соединяли с эликсирами из других цветов – таких же безнадежных, по мнению талиостийцев, чтобы выращивать из них чистые кристаллы, Акея всегда немножко страдала. Но так нужно было для дела – при соединении с эликсирами таких сильнейших цветов, как лиловый опунтр или голубой оцедр, можно было использовать мохнатку во благо – чем-то там она была особенно полезна, когда становилась почти незаметной прослойкой в готовых гигантских смешанных кристаллах.

Иногда Акея жаловалась дома родителям и старшим братьям, что мохнатку незаслуженно портят, а они смеялись, мол, странная девочка у нас – что может быть красивее крупных разноцветных или переливчатых кристаллов? Кристаллов, которые изобрели предки талиостийцев 2 тысячелетия назад, за которыми, если верить легендам, когда-то охотился даже народ Левого берега, хоть это было дело опасное, и говорят, немало охотников погибло в бурных водах Талиоста. Эти кристаллы, да простит талиостицев небо за эту уверенность, были красивее всего за этой прекрасной земле, они впитывали красоту и энергию цветов, приумножая ее многократно, они были словно соединение цветов и самого неба, отражающего свет и весь мир.

Они успокаивали своим видом всех и каждого, они лечили недуги, именно поэтому жители Правого берега были народом очень миролюбивым, спокойным, здоровым и счастливым. Свет кристаллов обладал магией, которую невозможно было найти где-то еще, с которой невозможно было сравниться, и об этом писали еще прапрапрапрародители Акеи – род ее был ученым, почти все его члены не просто выращивали кристаллы, но много изучали их свойства и принимали участие в описании их в трех самых важных в Талиостии книгах.

Акея мечтала когда-нибудь прочесть все эти книги, чтобы найти, что в них есть интересного про мохнатку. Она всегда считала, что мохнатка заслуживает к себе более уважительного отношения и того, чтобы делать из нее чистые кристаллы. О, как бы ей хотелось иметь такой хотя бы один!

– Детка, ты юна, – шутя, говорил отец, и все посмеивались, глядя, как Акея недовольно морщила лоб. – В твоей голове сейчас совершенно особенные мысли – но они потому такие, что таков твой возраст. Как частицы молодого кристалла, который вот-вот начал схватываться в маленький узелок, а энергия уже уверяет его, что он способен выдержать на себе целый мост!

Акея бросала на отца недовольный взгляд, потом все расходились по своим делам, а девочка мечтательно смотрела в окно на склоны. Она иногда доставала из-за шторки на подоконнике баночку с мелкими осколками кристаллов из мохнатки, которые однажды сумела собрать в одном из старых чанов в кладовой в Зале кристаллизации. Они были просто крошечными, но Акея ухищрялась смотреть сквозь них на вечернее солнце, и что-то происходило с ней настолько счастливое, что она никогда не сумела бы описать. Как бы красивы не были любые цветные кристаллы, для Акеи даже эти осколки были самыми лучшими. И она просто смотрела, смотрела, погружалась в огненно-оранжевый мир, и словно не было ее в эти минуты в Талиостии, и была она вне времени, вне пространства, во всем существующем и несуществующем, для которого не создано подходящих слов и для которого они просто не нужны.

Часть первая
Акея

1

Земля Талиостия бесконечно расстилалась по склону Правого берега одноименной бурной реки. Пеший путь от побережья до вершин гигантских гор занимал полдня, и только самый быстрый и выносливый, выходя из низовья на рассвете, достигал горы Саави за 6-7 часов.

Ущелье реки образовалось здесь около 12 тысяч лет назад, и было обычным красивым зеленым ущельем. Но после главного изобретения талиостийцев – цветочных кристаллов – и связанного с ним расцвета этой земли, что произошел около 1500 лет назад, Талиостия стала сильно меняться.

Главное дело, которым занимались все, – это выращивание кристаллов и строительство из них дорог, укреплений, всевозможных арок и мостов. Если некоторые талиостийцы готовили пищу, учили детей или врачевали, то словно просто потому, что имели к этому некоторые способности, а сытые, образованные и здоровые талиостийцы нужны были для выращивания кристаллов и строительства мостов. Таким образом, никто не говорил с гордостью – «я повар» или «я учитель», все знали, что, в первую очередь, выращивают кристаллы, и обладают и другими, ценными для народа навыками, как, например, готовка патоки или хлеба, как врачевание ран или строительство. И, конечно, все знали, как выращивать цветы, как собирать с них росу, как выбирать главный день, когда цветок должен быть срезан, как суметь собрать лепестки и пыльцу, как правильно рассортировать все по корзинам, как готовить эликсир и т.д.

Сама кристаллизация, которая проходила только в одном месте – на Белом Холме, была трудом самых почтенных и опытных талиостийцев, так называемых давинов, которые составляли идеально точные пропорции, добивались нужной температуры, направляли свет линз и следили за образованием кристаллов под действием солнечных лучей, попадающих через Зеркальный купол и преломляющихся в линзах. Зрелище это было наикрасивейшим в Талиостии, на него иногда разрешалось смотреть детям и подросткам через прозрачные стенки Зала кристаллизации. И этот труд был нелегким, и даже опасным – потому что энергия концентрированных солнечных лучей, направленная под неправильным углом, могла вызвать взрыв. Поэтому к такой работе допускались только самые-самые.

Действующих давинов было трое, не считая самого старого – Антала, который теперь служил советником правительницы, и в Зале не работал, но порой давал советы, если что-то шло не так, не хватало мощи солнечного света или кристаллы получались неправильных оттенков и прочности. Один из существующих давинов – Маадал приходился Акее двоюродным дедом. Это было очень почетно – состоять в родстве с давином, даже если родство было очень дальним. Поэтому Акея и ее старшие братья очень старались работать на Белом Холме хорошо – положение обязывало.

Особенно трудолюбив и старателен был старший брат Акеи Сааф. Ему было уже 20, он был очень крепким и выносливым, немногословным и терпеливым юношей, который мог работать до самой поздней ночи, помогая разносить бутоны или эликсиры по местам, собирать корзины или доделывать любую работу, какая не была закончена кем-то другим вовремя. Сааф был уже полностью разноцветным, как все взрослые, его смуглая от природы с крупными порами кожа впитала перламутр кристаллов очень глубоко, но он не был слишком ярким, напротив – переливы на нем были темных бархатных оттенков, что выделяло его из всех молодых талиостийцев. Не стоит и говорить, что на него засматривались все девушки.

Его младший брат Парсан был мало похож на Саафа – скорее на тоненькую Акею. Он был робким, несколько медлительным, но старался изо всех сил, чтобы не отставать от брата и демонстрировать честь родства с Маадалом. Втайне он очень мечтал однажды стать давином, но с горечью понимал, что если кто-то еще из их семьи и сможет претендовать на место Маадала, то только Сааф. Самые младшие братья – семилетний Раа и шестилетние Асту и Маир, конечно, еще не допускались к серьезной работе и их способности пока оставались вне поля зрения. И они, кстати, только-только начинали менять бежевый цвет кожи, так что пока отличались от всей семьи.

Все, абсолютно все талиостийцы имели радужную кожу. Но оттенки их немного отличались в зависимости от того, в какой части они проживали, потому что везде росли разные цветы. Например, семья Акеи жила близко к берегу, и их главными цветами били сиреневый, желтый, бирюзовый и светло-зеленый. Те, кто жил близко к вершинам имели сине-зелено-лимонные оттенки, кто в самом низовье – красные, фиолетовые, малиновые и золотистые. Поэтому талиостицы легко определяли, откуда их собеседник.

Конечно, радужная кожа не была слишком яркой. Светлые легкие оттенки словно слегка просвечивали сквозь кожу, и были будто припудрены едва заметным перламутром, цвета всегда симметрично располагались на теле, создавая гармоничный, правильный рисунок. Цвет волос у талиостийцев всегда был темный, и варьировался только от темно-русых до каштановых, почти черных. И как не было на этой земле ни одного блондина – не считая седовласых стариков, так не было и кого-нибудь с цветными волосами, так что можно представить, как выделялась среди всех Акея. И особенно заметной она стала после пятнадцатой весны своей жизни.

2

Акея не заботилась о своей необычной внешности, но не потому, что ей было все равно, как она выглядит. Просто в глубине души для нее это было естественно – не походить на остальных. И не было в этом никакой гордыни или радости. Просто было такое чувство – что это нормально. Словно кто-то шепнул ей об этом на ушко при рождении, и теперь детали забылись, а спокойная уверенность осталась. И хоть Акея никогда не метила на место дяди, не особенно интересовалась наукой, занималась простой сортировкой цветов, она чувствовала, что ее роль на этой земле очень важна.

История знала многих талиостиек, чьи дела принесли много пользы, а имена даже остались на страницах трех великих книг. Одна из них – Анселатта прославилась навсегда, когда изобрела способ самого прочного склеивания кристаллов, при котором мосты стало возможным строить без предварительной установки поддерживающего каркаса, просто составляя кристаллы в воздухе один на другой в определенном порядке.

Но примерно 400-500 лет назад население Талиостии стало расти все больше, женщины стали больше времени проводить, рожая и воспитывая детей, они становились нежнее, слабее, а для работы с кристаллами всегда нужна была сила, терпение и выносливость. Поэтому одну и ту же работу женщины стали выполнять дольше прежнего, и уже никто не полагал, что давином может стать талиостийка.

И Сааф, и Парсан, и Акея были действительно славными работниками, Маадал мог ими гордиться. Но давинам обычно не до мелочей, и своих внучатых племянников он не часто замечал. Впрочем, много о своем труде не думали и сами братья и сестра – они просто трудились и наслаждались этим. Их родители всю жизнь занимались выращиванием цветов, и хоть эта работа по-своему была прекрасна, для детей Зоодра и Заны работа там, где совершается главное дело Талиостии, была просто воплощенной мечтой. Здесь все бурлило, двигалось, дышало, здесь рука об руку трудились и селекционеры, и сборщики, и сортировщики, и изготовители эликсиров; здесь рядом были и научные эксперименты, и простая рутинная работа, ну и, конечно, что важно было для молодых, здесь можно было часто наблюдать через стекло ход самой таинственной работы – кристаллизации.

И ежедневно наполняясь магией этого места, каждый мечтал, что однажды сможет увидеть процесс рождения кристаллов вблизи.

– Как это происходит? Вот прям был эликсир, а потом раз – и превратился в кристалл? – не раз спрашивала Акея Исиду, когда только начала помогать здесь с работой. Ответ она знала, но так хотела послушать снова удивительный рассказ из уст доброй Исиды.

Женщина улыбалась и, гладя девочку по голове, отвечала:

– Нет, не совсем. Сначала эликсир нагревается, начинает кипеть, и постепенно по краям чаши словно песок образуются кристаллы. Эликсира становится все меньше и меньше, а кристаллов все больше и больше, потом давин добавляет к ним особые жидкости и мелкие кристаллы соединяются в крупные крепкие. Они начинают сиять так ярко, что в этот момент давины спускают на глаза затемняющую повязку, чтобы поберечь глаза. И в этом ярком переливающемся свете становятся слышны слабые звенящие звуки – так поют новорожденные кристаллы. Потом голоса их крепнут, соединяются в единый божественный звук, который поднимается к небесам и словно просится на свободу, вслед за светом. Тогда давины обливают кристаллы ледяной водой Талиоста, чтобы их дух и вся их сила не вышла из них, а осталась внутри и послужила на благо всем нам.

– А что же, если они хотят на волю? Почему мы не можем отпустить их дух погулять? – спрашивала девочка, и Исида в ответ смеялась.

– Такова их природа, – говорила она. – Назад дух кристалла не вернешь, а кристалл без него –только красивая стекляшка. Такой не выдержит ни крепкого удара, ни отразит необыкновенной красотой солнечный свет, и уж конечно не будет пригоден для строительства мостов.

– А зачем нам столько мостов? – спрашивала Акея. Этот вопрос она задавала с детства всем – и родителям, и братьям, и тоже хорошо знала на него ответ. Но Исида и тут терпеливо отвечала.

– Акея, ты разве не понимаешь, зачем талиостийцы стремятся попасть на Левый берег? Это не чья-то прихоть, так написано еще в Первой книге Талиостии. Где-то там живут подобные нам народы, там земли просторнее и шире, там, согласно книгам, процветает наука, и было бы глупо сидеть вечно на Правом берегу, не узнав, какие возможности может подарить путешествие на Левый берег. Ведь мы же братья и сестры, разлученные природой однажды, мы не можем узнать себя, пока не узнаем тех, кто остался по другую сторону Талиоста.

– Да кто точно знает, есть ли там другие талиостийцы?

– Так говорит Первая Книга, и тебе следовало бы верить ей, девочка, – чуть строго говорила Исида. – Твои предки знали это, твои прадеды старались работать, чтобы построить главный мост, деды твои продолжали их дело, и так будет, пока главный мост не будет построен.

Акея выдохнула, пожав плечами, а Исида продолжила.

– А знаешь ли ты, сколько новых цветов там может быть? Ты только представь – мы используем лишь сто семнадцать видов, а там может быть еще столько же других!

– А зачем нам тогда новые, если мост будет построен? Нам же потом уже строить нечего будет, – спросила Акея.

– Ох, ну и девчонка! – сердилась Исида. Акея смеялась, видя, что снова поставила своим вопросом Исиду в тупик.

3

Акея не просто так недоумевала, зачем в Талиостии строится огромное количество мостов. Дело в том, что вся эта земля, ограниченная бурной и бесконечно широкой рекой с одной стороны и высокими пиками с другой, была сплошь застроена домами, дорогами, арками и мостами. Вся Талиостия была засыпана ими, как драгоценными украшениями, и началось такое строительство около шестисот лет назад. Тогда, первые изобретатели кристаллов только учились сооружать прочные конструкции, и поначалу строили из кристаллов элементы домов – крыши, пропускающие свет, окна, колонны и прочее.

Спустя четыреста лет жители поняли, что если растить кристаллы из особых смесей разных эликсиров, те получаются такими крепкими, что способны держать необыкновенную нагрузку! И так же держать нагрузку при строительстве соединений круглых форм.

Первый построенный таким образом мост стал знаменитой достопримечательностью Правого берега. Все жители приходили посмотреть на него, его показывали детям, рассказывая историю Талиостии. И хоть по сравнению с новыми мостами он выглядел довольно простовато, его все равно почитали больше всех остальных. Он ничего не соединял, как впрочем и большинство остальных, и был возведен на ровном участке, длина его диаметра была равна примерно четырем длинам жителя Талиостии (которые все были почти идеально равных ростов независимо от пола, поэтому рост брался за основу меры расстояний), он был из невзрачно матово-голубых кристаллов. Но его не просто почитали – его любили. Он стал символом прогресса жителей Правого берега.

И потом, чем больше совершенствовался процесс изготовления кристаллов, тем ярче и красивее они становились. Очень скоро талиостийцы поняли, что чем правильнее подобран состав эликсира, тем ярче и крепче рождаются кристаллы. Например, лиловый опунтр хорошо сочетался со всеми другими цветами, но если вместо него добавить белый опунтр – кристалл будет разрушаться уже через год. И тот же белый опунтр даст кристаллу превосходную крепость, если его соединить только с ростинией и мохнаткой. Правда кристалл будет розовым и непрозрачным, а этого талиостицы не любили. Такие кристаллы иногда продавали для мелких домашних нужд – там, где внешний вид был не особенно важен. Так же мало ценились любые одноцветные или двухцветные кристаллы, поскольку такие были еще и, как правило, недолговечными и не соединялись в очень крупные куски. Кристаллы же для строений дорог и мостов нужны были самые лучшие: крупные, крепкие, играющие разными цветами и словно приправленные лазурной дымкой небес, способные ночью отдавать накопленный за день свет, превращая Талиостию в бескрайний загадочный сверкающий мир.

В этом океане рукотворной красоты мосты занимали особенное место, ведь в их возведении талиостийцы оттачивали свое мастерство и занимались поиском идеальной конструкции, которая ляжет в основу главного моста. Много лет назад у талиостийцев родилась светлая мечта – построить мост через реку Талиост, ширина которой была настолько огромной, что измерить ее не мог никто, и только Вторая Книга сообщала, что ширина реки не менее 90 длин, а может и значительно больше. Глубина ее предположительно была равна от 10 длин в самых неглубоких местах, до 20 длин в местах образования небольших водопадов. Для талиостийца это были гигантские расстояния и глубины. В прежние времена находились смельчаки, которые верили, что смогут переплыть бурную реку, но ни один из них не достиг противоположного берега – кто-то утонул сразу, кого-то река унесла по течению вниз, и можно было только догадываться о том, как скоро река забирала жизни несчастных. Поэтому еще лет триста назад правительница Анта – бабушка нынешней правительницы Асфетеи – запретила талиостийцам повторять эти глупые попытки, которые неизбежно приводили к гибели не одного десятка смельчаков. И теперь все надежды были на мост.

Он должен был быть полуовальным. Слишком высокий полукружный мост по расчетам строителей не выдержал бы и разрушился от тяжести, к тому же полукруг для такой широкой реки нужен был, по меньшей мере, в 45 длин, а это была бы слишком неудобная конструкция для использования. Но строить полуовальные мосты мастера тоже пока только учились, и самый длинный удавшийся мост был равен только двадцати двум длинам. Поэтому пока талиостийские мастера оттачивали технологии, Правый берег щедро покрывался мостами, без которых жители теперь не мыслили свою землю.

Позднее, когда мостов стало слишком много и талиостийцы стали сомневаться в том, насколько хороша идея плодить мосты, правители приняли решение завести из реки несколько каналов, которые прошли по земле, наполнив воздух приятной влагой и облегчив талиостийцам труд полива земельных угодий. Мосты ведь уже есть, рассудили они, так что вода на земле не станет помехой.

Многочисленные мосты из переливающихся всеми красками кристаллов покрывали многие до этого равнинные участки, эффектно отражаясь в воде. Красота этой земли была магнетической. В вечерние часы все жители оставляли свои дела, и просто любовались своим миром, лежа на траве, болтая свисающими с мостов ногами, покачиваясь в гамаках в своих садиках – это было время благостного созерцания красоты, которую создала природа и они сами.

Хоть талиостийцам очень хотелось узнать, кто и как живет на Левом берегу, им хотелось не меньше пригласить в свой мир кого-то извне, чтобы поделиться красотой, которую они смогли сотворить. И мост был такой важной частью в этом деле, что превратился в смысл существования жителей Правого берега.

4

Акея была девочкой одержимой микромиром. Она могла подолгу разглядывать цветки, изучая их строение, поднося их близко-близко к лицу и пытаясь проникнуть в их необыкновенную природу.

В один из дней, когда она вернулась домой, она заметила, что рядом с домом – там, где всегда росла только мохнатка, сквозь ее заросли тянутся к небу тонкие голубые цветочки. Акея подошла ближе, пригляделась – никогда еще за всю свою жизнь она не видела таких цветов. Они были чем-то похожи на голубые эпитупы, но эпитуп – цветок низкий, а эти были с такими длинными стеблями, да и цвет их был ярче, с легким фиолетовым оттенком. Акея аккуратно сорвала один цветок и поспешила в дом.

– Дедушка Гайи, – закричала она с порога. – Где ты? Посмотри-ка на этот цветок.

Дедушка не отозвался, и Акея, поискав его внутри, выбежала во внутренний дворик.

– Дедушка Гайи, ты здесь. Посмотри, что я нашла возле дома. Ты знаешь такой?

Акея присела на садовую скамью с высокой ажурной спинкой из красной древесины, где наслаждался вечерними лучами солнца ее стотридцатилетний дедушка. Вообще, он был ей прапрапрадедушкой, но в Талиостии – земле, на которой жили по сто пятьдесят и даже сто семьдесят лет, семьи были большими и все дедушки и бабушки, пра– и прапра– и прапрапрадедушки и прапрапрабабушки считались просто дедушками и бабушками, без особых различий.

– Я подумала, что это эпитуп, но он такой длинный, – сказала прапраправнучка Гайи, и он склонил голову, разглядывая находку в руках девочки. – Смотри, разве может это быть эпитуп?

Дедушка Гайи не спеша взял цветок, медленно покрутил в руках, понюхал и пожал плечами.

– Я думаю, что это эпитуп, – сказал он, и, усмехнувшись, добавил, – ибо что же это еще такое, раз выглядит, как длинный эпитуп.

– Вот именно, он же длинный, дедушка Гайи. Такие разве бывают?

– Где ты нашла его?

– У нас возле дома, в зарослях мохнатки.

– Ну пойдем, посмотрим, – рассудительно ответил дедушка и поднялся со скамьи. Дедушка Гайи еще недавно был очень крепким, и пять лет назад еще чинил деревянные кадки для цветов, но теперь его ноги болели, и он все меньше ходил, иногда не покидая стен дома много дней.

Девочка привела его к нужному месту. Дедушка Гайи нагнулся, чтобы лучше увидеть голубые цветочки среди них.

– Да, это интересно, – сказал он. – Они длинные и ярко-голубые. И как это я раньше их здесь не заметил?

Он наклонился и сорвал несколько цветков, потом позвал Акею в дом, чтобы полистать свой старый гербарий.

В их большом доме было три этажа и большое количество комнат, что было обыкновенным делом для талиостийской семьи. Если представить, что во многих семьях жили по 5-6 поколений, это, конечно, совсем не удивительно. Но так жили не все. Некоторые предпочитали строить маленькие дома рядом друг с другом, и тогда на одной небольшой территории жили все поколения одной семьи, но по отдельности, так что можно было в любой момент повидать своих прародителей или правнуков. При этом прапрабабушка иногда не сильно отличалась от бабушки – талиостийцы старели поздно и долго сохраняли внешнюю красоту, крепкое здоровье и активный ум. Они верили, что все это дает им сила цветов. В старости ни одна клеточка их тела не оставалась без радужного перелива, и если молодые талиостийцы имели светлые полупрозрачные оттенки на коже, то старики – более глубокие, плотные.

Дедушка Гайи принес свой гербарий и удобно расположился в своем кресле, а Акея пристроилась на полу рядом. Из всех родственников дедушка Гайи был самым неспешным, но и самым терпеливым, он всегда внимательно выслушивал ее, когда она маленькой рассказывала свои небылицы или дневные приключения. Он всегда умел дать хороший совет, и Акее просто нравилось следить за дедушкиными глазами, за тем, как его взор, обращенный в глубину сокрытых в нем знаний, ведет поиски нужного ответа на вопрос. Акея была уверена – нужно только подождать и из бесконечной вселенной дедушкиного внутреннего мира скоро появится самая важная фраза, самая точная цифра или название.

И теперь она терпеливо ждала, пока дедушка пролистает свой гербарий до эпитупов, чтобы проверить, действительно ли бывают виды с такими длинными стеблями. Делать собственный гербарий любили многие талиостийцы, это было чем-то вроде распространенного хобби. Они высушивали лучшие цветки, делали записи о том когда, где, при какой погоде и в какой местности цветок был найден, описывали его особенности и даже свои чувства, испытанные при взгляде на него.

Но дедушка Гайи был не просто любитель делать гербарии – он был мастер в этом деле. Он доводил оформление каждой странички до уровня настоящего искусства. Он не только коллекционировал засушенные цветы, но и делал рисунки всех их частей, а затем и схемы соединений. Маленькой Акея и ее братья спрашивали дедушку, зачем он так подробно все это рисует, зачем выводит каждый завиток с такой точностью и так кропотливо доводит каждую страничку до совершенства, а он неизменно просто отвечал: «Это красиво!».

Наконец, неспешно, чтобы не повредить ни один листок толстенного альбома, дедушка Гайи дошел до эпитупов.

– Вот, вот, смотри, у тебя все с короткими стеблями! – воскликнула Акея. – Вот видишь? Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь – восемь цветков и все короткие!

– Подожди, подожди, Акея, дай мне минутку, – ответил дедушка, и задумчиво поглаживая бороду, стал читать свои записи.

В доме уже слышались голоса всех членов семьи, вернувшихся к ужину домой. В большой прихожей хохотали Раа, Асту и Маир, из-за приоткрытой двери большой столовой слышны были голоса мамы Заны и старших братьев.

– Акея, – позвал откуда-то голос бабушки Эфистры. – Ты где?

– Сейчас, иду, – крикнула Акея. Она не хотела выходить из комнаты, пока дедушка Гайи не даст точный ответ – бывают такие длинные эпитупы или нет.

– Стебель взрослого эпитупа достигает восьмой части длины, – медленно почел дедушка, – но чаще всего равен девятой части.

– Ну вот! – воскликнула Акея. – А цвет? Цвет?

– Цвет эпитупа чаще всего бледно-голубой, иногда с белыми пестрянками у самого основания лепестков, – медленно читал дедушка.

– Вот что я и говорю – это не эпитуп, это какой-то другой цветок.

– Акея, – звала бабушка Эфистра. – Мне нужна твоя помощь.

– Иду-у, – снова крикнула девочка в сторону коридора.

– Дедушка Гайи, ну как же мне понять? Что же это за цветок такой?

– Ты иди пока, раз тебя зовут, – рассудил дедушка, – а цветок я завтра отнесу Малафету, спрошу, отчего так выросли они. Может, и знает он.

Акея неохотно послушалась и пошла на зов бабушки, хотя будь ее воля, она бы прямо сейчас бежала к Малафету, что жил неподалеку. Он был ученый и занимался разработками новых, улучшенных формул эликсиров, чтобы выращивать длинные многогранные кристаллы.

За ужином, где, как обычно, присутствовали все шестнадцать членов семьи, живших в этом доме, Акея стала рассказывать про найденные ею цветы. Родственники удивились, пожали плечами, но, видимо, из-за усталости не слишком озаботились этим важным вопросом – почему в зарослях мохнатки выросли такие необычные эпитупы. Только старшие братья Акеи Сааф и Парсан проявили интерес и решили идти к Малафету вместе с сестрой и дедушкой Гайи рано утром, до начала работы.

5

– Гайи, ты должен был давно привести ее ко мне! Или лучше сразу к Ацтарсу напрямую! Ты разве не видишь, что с ней?! – воскликнул крепко сложенный, но уже седовласый Малафет, едва только ранние гости переступили порог его дома следующим утром. Он тут же подошел к Акее ближе, сначала пристально посмотрел в ее глаза, потом заглянул на макушку, провел по волосам, взял за обе руки и стал их поворачивать, внимательно разглядывая.

– Ты думаешь, что-то серьезное? – озадаченно спросил Гайи. – Сааф тоже был всяким – порой фиолетовел, порой зеленел, а потом выровнялся.

– Брось, друг мой, я видел Саафа в юношестве, и таким он никогда не был, – возразил Малафет, не отрывая взгляд от девушки, которая растерянно смотрела то на старших, то на братьев. – А ну-ка, войдите в дом.

И Малафет быстрым шагом направился из коридора вглубь дома. Озадаченный Гайи шел за ним, и словно оправдываясь, пытался приводить аргументы в защиту своей слепоты – ведь и правда, вдруг подумалось ему, почему это они не обращали внимания на то, как стремительно становится рыжей их девочка, в то время как к этому возрасту она уже должна была быть примерно как Парсан?

– Она часто возится с мохнаткой, – говорил Гайи, – так уж она любит этот цветок. И дома она его собирает, и букетики ставит. Раньше только руки немножко окрашивались, а тут как-то внезапно вот – раз и…

– Садитесь, – твердо повелел хозяин дома, когда они вошли в круглую комнату с высоким сводчатым потолком в центре. Мебели здесь почти не было, если не считать многочисленных чертежных столов разных форм и конфигураций, на которых всюду были разложены бумаги и чертежные приспособления.

– Садитесь же, – снова сказал он, указывая прямо на пол и все четверо гостей покорно сели на пол в центре комнаты. Сам Малафет порылся немного в своих бумагах, взял какой-то клочок и карандаш и присоединился с остальным.

– Смотри, – сказал он глядя пристально на Акею, но обращался к старому другу. – У нее все волосы рыжие. Так?

– Так, – согласился Гайи и посмотрел на прапраправнуков, словно заранее извиняясь за все, что сейчас может наговорить умный Малафет, которому, конечно, следовало сначала поговорить наедине с ним – с Гайи, прежде чем произносить что-то при детях, но который, видимо, решил осторожностью пренебречь. Никто из молодых не издавал ни звука, и только Парсан медленно и беззвучно покручивал стебель свежесорванного эпитупа, ради которого они вообще-то сюда и пришли.

– И вся рука у нее огненная уже, так? – продолжал Малафет. – А вот тут посмотри-ка – уже и половина голени слилась, и вот тут, и тут.

Малафет тыкал пальцами в разные участки тела Акеи, крепкими пальцами порой причиняя ей небольшую боль. Конечно, огненной назвать ее было нельзя – цвет на коже талиостийцев всегда проступал очень легкий. Но Малафет всегда немного преувеличивал.

– Вижу, вижу, – говорил Гайи, – все это видел я уже. Но ты думаешь, так это плохо?

Малафет впервые оторвал взгляд от девочки и посмотрел на друга так, словно тот сказал, что оборвался какой-нибудь мост или что правительница Талиостии приняла решение мосты вовсе не строить.

– Ты где-нибудь видел таких детей, мой старый друг? – спросил он после паузы удивленным полушепотом. – Быть может, это и от мохнатки, как ты говоришь, но разве прапраправнучка твоя первая, кто держал в руках мохнатку? Да хоть бы и не мохнатку, любой цветок – видел ли ты, хоть одно дитя в Талиостии с синими или зелеными волосами? Со светло-русыми – да, но это все до поры. Все равно приходит час, и они темнеют. А это что?

Малафет снова стал смотреть на Акею, на лице которой уже появилось страдальческое выражение от всего услышанного, но больше – от грозного тона хозяина дома. Пришла спросить про цветок, а тут ее саму теперь пристально разглядывают.

– Так, – заключил Малафет. – Сейчас я сделаю схему и размеры запишу, а вы пойдите к Ацтарсу потом, и пусть он разбирается, он мастер.

И решительный талииостиец, который, очевидно, был не намерен задавать вопросы и слушать, принялся пальцами измерять длину и ширину руки Акеи, некоторые рыжие пятна на ее теле и записывать это все на клочок бумаги. Видимо у Малафета, который жизни не мыслил без точных схем и замеров, в голове уже сложилось представление о том, что же такое приключилось с девочкой. Он как настоящий ученый не хотел делать поспешных заключений, но решил подготовить какую-то важную часть работы, чтобы затем передать ее в руки другого более опытного мастера.

Очень быстро основные замеры были сделаны – делал это Малафет очень ловко, двигая пальцами и фиксируя длины, ориентируясь на длину большого пальца (которые тоже у всех взрослых талиостийцев были одинаковыми, так же как и рост). Ученый протянул бумагу Гайи и сказал:

– Идите к Ацтарсу и скажите, что я все уже замерил. Пусть он посмотрит.

Гости поднялись с пола и озадаченные пошли к выходу. И только в дверях Парсан повернулся и робко сказал:

– Вообще-то мы хотели показать вам цветок, – он протянул его Малафету. – Акея нашла вчера кусты вот таких необычных эпитупов рядом с домом, мы решили, что вы точно можете сказать – эпитуп это или нет. Но если нет, то что это тогда?

Малафет взял цветок из рук юноши и свел брови.

– Что же вы сразу не сказали? – спросил он. – Хм-м… Да, пожалуй странный экземпляр, нужно посмотреть. Где, говорите, сорвали, у дома? Что ж, я позже взгляну, а теперь я должен возвращаться к работе, она по мне уже, наверное, заскучала, а вот вечером я зайду к вам, посмотрю, где и как у вас там эти цветы растут.

Работа Малафета была не единственной, которая скучала по тому, кто ее делал. Талиостийцы верили в то, что производимый ими труд – это очень важная вещь. Они знали, что их труд – это не только материальный результат, но и незримая энергия, которая желает существовать, которая счастлива быть, и печалится, когда вдруг приостанавливается или прекращается. Работу свою все они любили больше всего на свете, а как иначе – ведь труд любого талиостийца был частью всеобщей величайшей цели, какой было выращивание цветочных кристаллов и строительства великого моста.

Построить мост, о котором грезил этот народ, было делом необыкновенно трудным, и все очень хорошо это понимали. Но талиостийцы видели, какой прогресс был достигнут их предками, видели, как много важного делали они сами, любовались результатами, и просто не могли перестать верить, что однажды их усилия превозмогут бешеную мощь Талиоста, ширина которого была равна, по меньше мере, девяноста длинам, а сила – способна унести прочь любого за несколько секунд.

6

Ни Акея, ни ее братья не могли пропустить работу на Белом Холме, поэтому визит к Ацтарсу пришлось отложить на вечер. «Не могли» здесь значит «не желали», потому что работа в Талиостии была не обязанностью, а актом желания. Каждый из талиостийцев мог прийти на рабочее место тогда, когда он сможет, и никто никогда не мог бы и подумать контролировать остальных просто потому, что желание делать свое дело было таким же естественным, как желание смеяться, уплетать вкусную еду или любить. И если кто-то по какой-то естественной причине не появлялся на рабочем месте вовремя, его просто заменяли другие, зная, что вскоре отсутствующий придет.

Вечером, когда семья Акеи снова собралась за ужином, дедушка Гайи сообщил всем об утреннем визите к Малафету, о странной обеспокоенности друга окраской их единственной девочки и о том, что сразу после трапезы они вчетвером отправятся к Ацтарсу – одному из самых уважаемых садоводов, изучающему лекарственные растения и медицину.

Напуганная Малафетом Акея весь день, пока работала, старалась обходить корзины с мохнаткой стороной. Не то, чтобы она боялась какой-то болезни, которую мог вызвать ее любимый цветок, но скорее, ей пришлось не по душе повышенное внимание к ней, поэтому теперь она вдруг расхотела рыжеть, как хотела раньше. Уж лучше быть разноцветной, как все, поняла она.

Мама была уверена – все это ерунда, и остаться рыжей Акее не грозит. Она тоже привела в пример старших сыновей, которые временами набирали то один, то другой цвет, но ничего страшного не случилось, в свое время цвет выровнялся, как надо. А вот мамины мама и сестра Аксиола были согласны с Малафетом – так быть вообще-то не должно, и лучше посоветоваться с Ацтарсом. Ведь странно же девочка выглядит? И несимпатично как-то.

И после ужина Акея с дедушкой Гайи и братьями, не дожидаясь прихода Малафета, который обещал посмотреть на кусты эпитупа, отправились к знатоку, чтобы точно разобраться, все ли в порядке с рыжей кожей и волосами.

Ацтарс жил на высоком холме, и путь к его дому пролегал через один из самых красивых и высоких мостов из переливающихся лазурно-фиолетовых кристаллов. Мост Величия называли его талиостийцы. Когда они шли по этому мосту в знойный полдень или ночью, приходилось даже зажмуриваться – такими яркими бывали переливы. Проходить по нему было огромным удовольствием, поэтому и прогулка Акеи с родными по нему теперь была приятной.

– Смотри, дедушка Гайи, – сказал Сааф, легким жестом приостанавливая сестру. – Посмотри, какая Акея красивая в этих лучах.

Все повернулись и посмотрели на девушку. Лазурные и светло-фиолетовые переливы так необыкновенно освещали ее рыжее лицо и волосы, что Акея казалась словно сотканной из волшебных лучей солнца и ярких красок Талиостии. В таком виде она вполне бы сошла за символ этого края – яркая, излучающая магический свет и гармонию природы. Она улыбнулась, и мужчины в ответ улыбнулись ей. Парсан хотел было сказать, что если у Акеи и болезнь, то она ей точно к лицу, но в эту самую секунду увидел, как одно из бежевых пятен на ее лбу вдруг тоже заполнилось оранжевым цветом прямо на глазах, и теперь совершенно точно весь лоб и вся левая половина ее лица стала рыжей.

Произошедшее увидели все, но никто не произнес ни слова, мужчины только переглянулись. Мудрый дедушка, чтобы не напугать внучку, тут же махнул рукой всем троим, призывая поспешить, потому что время было уже не раннее.

Вскоре они постучали в дверь на редкость маленького домика Ацтарса – у него не было жены и детей, он посвятил себя полностью своему труду и в городе появлялся редко. Изнутри донесся звучный голос, приглашающий войти. Гости вошли, и через несколько секунд в маленькую переднюю комнату вышел и сам Ацтарс – длинноволосый, седой, и по обыкновению немного растрепанный.

Мужчины тепло поприветствовали друг друга, и хозяин предложил гостям тантовый лимонад из тех сочных плодов танта, что росли повсюду вокруг его дома. Потом все пятеро сели на плетеные скамьи, что стояли по кругу маленькой гостиной, и только было дедушка Гайи открыл рот, чтобы объяснить причину визита, как почтенный садовод и травник спросил его:

– Что с твоей внучкой?

Гайи развел руками:

– Затем и пришли к тебе, друг. По правде говоря, она давно немножко такая, потому что очень мохнатку любит, возится с ней больше других цветов. Мы думаем, что может, в этом нет беды, а просто не время еще взрослеть, но Малафет вчера сказал, что это непорядок. Сказал идти к тебе и вот – сказал это передать.

И Гайи протянул Ацтарсу клочок бумаги, на котором Малафет вчера делал свои зарисовки и записи. Садовод взял бумагу, посмотрел немного.

– И что же? – спросил он.

– Это ты нам, пожалуйста, скажи. Отчего такой Акея стала и не опасно ли это?

Ацтарс повернулся к Акее, приблизил свое лицо к лицу девочки, медленно оглядел его, оттянул и посмотрел пару секунд на нижние веки, попросил показать зубы, что она немного неохотно сделала, и снова повернулся к Гайи.

– С чего он взял, что девочка больна? Она здорова, как и положено быть юной крепкой девчонке. Сам ведь говоришь, она мохнатку любит… ты мохнатку любишь? – уточнил он словно на всякий случай, повернувшись к девочке, и после того, как она слегка кивнула, снова обратился к Гайи. – Вот тебе и ответ. Если бы она опунтр в букеты собирала, так и фиолетовой бы была, что ж тут удивительного. Просто она ребенок ветра.

– Ребенок ветра? – переспросил Гайи.

– Ребенок ветра. Но вы в этом можете никому не объясняться, не любит наш народ такие верования. Лишь немногие прежде изучали такие способности, верили, что есть среди нас такие вот, как внучка твоя, особы, у которых другая природа – природа ветра. Это значит, что она одарена природой чуть больше, чем мы с тобой, чем другие. Это знак, что ее способности превосходят способности ее поколения. И бояться этого не надо. Она сможет делать то, что делают другие лучше, быстрее, она сможет приносить блага своей земле. Она восприимчива, она чувствует словно особым органом, какого у других нет. Но это образно, не буквально я говорю. Так что не волнуйтесь вы, и вот эти опасения Малафета бросьте. Надо же! Даже схемы мне тут понарисовал, всегда он такой был чудак.

Ацтарс засмеялся, тряся бумажкой, но быстро свой смех остановил, и неожиданно сказал:

– Не выросла она еще, кожа не окрепла. Вот будет ей хотя бы восемнадцать, тогда и сравняются цвета. Так что забудьте об этом, не пугайте девчонку.

Гайи облегченно вздохнул. Уж если и был в Талиостии кто-то, кому доверяли все без исключения жители, так это был Ацтарс, а, значит, это не просто так – за свои девяносто с лишним лет он столько возился с травами и знал обо всех хворях столько, сколько никто. Все те, кто заболевал в Талиостии, приходили к нему, хоть болели и редко. Талиостийцы могли пожаловаться на боль в спине раз в десять лет. Или голова могла заболеть от солнечного перегрева, но и это случалось не часто. Бывали такие, которые не болели в жизни ни разу, а если приключалась какая-то травма – резали руку или сильно ударялись головой, то каждый взрослый знал, какие простые средства нужно применить, чтобы быстро все исправить. Особенно, что нужно полежать – всегда полежать, если что-то пошло не так. Потому что это водяная энергия Уксу, которая приходила с необузданной реки, овладевала жителями. В этой энергии была живительная сила для всех талиостийцев, и они бесконечно были благодарны за это своей реке, но избыток ее силы всегда грозил лишним возбуждением, особенно детям и старикам. От этого возбуждения многие теряли работоспособность, путались в делах, сбивались с дороги или плохо спали по ночам.

– И на всякий случай пусть Акея полежит, – сказал вслед уходящим гостям Ацтарс, стоя на пороге, – это никогда не помешает.

7

На следующий день Акея на всякий случай полежала – вытерпела аж до обеда! А потом, получив разрешение у мамы, которая поливала цветы в саду, побежала на работу. До сих пор она не видела свое отражение, потому что в домах талиостийцев зеркала иметь было не принято. Поэтому только когда она примчалась на Белый Холм и отнесла по просьбе Исиды куда нужно корзины с цветами, а потом пошла мимо главного Зала, она заметила свое отражение в одном из зеркальных стекол.

Акея медленно подошла и встала вплотную к своему отражению – все лицо было покрыто крапинками. Такими жители Талиостии никогда не бывали – никто. У некоторых на лице были лишь легкие точки, совсем светлые, но чтобы такие выраженные – такого Акея точно еще не видела. Сначала она подумала, что запачкалась и стала оттирать крапинки с лица, но ничего не выходило. Она снова бросилась к Исиде.

– Ох, что ж такое-то, – причитала та, пытаясь оттереть пятнышки с лица девочки мыльной тряпкой. – И не знаю, что это такое. Что же ты делала, что такая стала?

– Ничего не делала, лежала до обеда, – пожимала плечами девочка.

Мимо проходил Парсан.

– Не трите, – спокойно сказал он. – Это не грязь. Это у тебя вчера появилось, когда мы по Мосту Величия проходили. Тебе сразу не сказали, ты и так напуганная была.

Акея смотрела на брата напряженно, не зная, как отнестись к этой новости.

– Да брось ты, – успокоил брат. – Ведь сказал же Ацтарс, что все пройдет. Вот и не бери в голову.

– Только мохнатку пока не трогай, – добавила Исида.

И Акея перестала прикасаться к любимому цветку. Теперь она поняла, как много времени проводила, делая из мохнатки букеты, поливая, рисуя ее, плетя венки, украшая дом или просто так разглядывая ее мелкие лепесточки. Не было почти и дня, чтобы в ее руках не оказался свежий букет из мохнатки. То, что теперь прикасаться к ней было нельзя, казалось таким нелепым – ну и что с того, что она оранжевеет? Это временно, как сказал Ацтарс. Но и в семье все настаивали, что пока трогать цветок не нужно, и Акея повиновалась.

Приходивший накануне Малафет передал бабушке Эфистре, что цветы эпитупа в кустах мохнатки его очень заинтересовали, и он сорвал несколько из них для изучения. Он так же передал, что если Акея захочет, она может прийти к нему в любой вечер, чтобы они вместе подумали о причинах таких изменений цветка.

Акее было интересно изучать новое, и необычные эпитупы тоже, но она побаивалась. Не хотелось, чтобы Малафет снова стал пристально смотреть на нее, выискивая причины для беспокойства. Еще ведь эти пятнышки на лице появились! Но дедушка Гайи не давал ей забыть о предложении Малафета. Он каждый день напоминал внучке, чтобы сходила к его другу, потому что сам в те дни чувствовал, как его одолела энергия Уксу, не дающая спать по ночам, а потому лишающая сил в дневное время. Акея ссылалась на занятость, а сама каждый день, проходя мимо Зала кристаллизации, разглядывала свое лицо в зеркало, ожидая, когда темно-рыжие пятнышки на лице станут уходить.

Девушка все чаще ловила на себе чужие взгляды, отчего опускала голову ниже и старалась поскорее скрыться. И через неделю, когда ни одно пятнышко не пожелало исчезнуть, напротив – на теле появилось еще несколько новых рыжих очагов, Акея сказала маминой сестре, что ей, кажется, нужно отбелить кожу.

– Это поможет и это не так сложно! – сказала она тете. – Это делается с помощью сока эпирата, раньше все, у кого кожа темная, так ее отбеливали.

– Но это же больно? – воскликнула Аксиола.

– Немножко больно, говорят, это правда. Но эффективно. Ты сама говорила, что я плохо выгляжу.

– Я этого не говорила! Я только сказала, что лучше бы разобраться с твоей оранжевой кожей и волосами, вдруг это вредно.

– Это не вредно, но знаешь, как я устала от чужих взглядов? Все смотрят и смотрят. Еще эти точки появились. Ты мне поможешь?

Отбеливание, о котором говорила Акея, в Талиостии делали очень редко, и процедура это была вообще-то опасная. Потому что для нее использовали ядовитый цветок эпират, который обычно применяли в процессе кристаллизации, когда кристаллам нужен был матовый отлив. Нескольких капель сока этого цветка хватало для того, чтобы приготовить сразу несколько чанов с эликсиром. И очень редко его использовали для отбеливания кожи – некоторые очень смуглые от природы талиостийцы даже к 20 годам с трудом становились разноцветными, потому что темный оттенок их кожи поглощал все цвета и не давал возможности заиграть красками, как положено.

Процедура эта была болезненная – кожа около недели болела, а потом еще долго чесалась, пока заживала. Но эффективная, кожа становилась намного светлее. Только вот никто еще не пробовал убирать с помощью этого сока какие-то цвета, но Акея решила, что разница тут небольшая – или смуглый цвет убирать или рыжий.

– Это же так больно! – воскликнула Аксиола. – Ты уверена, что тебе это нужно? Говорят же, что все само пройдет.

– Ты не понимаешь, Аксиола! Пока это пройдет, на мне дырки от чужих взглядов появятся! А на лицо посмотри – что мне с этими пятнами делать? Ты когда-нибудь у кого-нибудь такие видела? Ни у кого из нашей семьи не было таких никогда.

– По правде говоря, хоть это и не совсем желательно – быть такой одноцветной, как ты, но что-то в тебе теперь есть необыкновенное, – сказала вдруг тетя и улыбнулась.

– Аксиола! – взмолилась Акея. – И ты туда же – меня успокаивать. Я не хочу, чтобы на меня все смотрели, я не хочу ждать еще несколько лет. И мне грустно, что я теперь любимый цветок взять в руки не могу. Ну, пожалуйста, давай не будем никому говорить и просто попробуем соком все это убрать.

– Акея! Я так не могу. Давай тогда скажем твоим родителям. Если они одобрят твою затею, тогда и попробуем.

– Мама говорит, что рыжей быть не страшно, что я для нее любая мила, так что не согласится она, скажет, это больно. А я боли не боюсь, я хочу быть как все, хочу мохнатку собирать.

– Так ты потом снова станешь такой, если будешь и дальше обниматься со своей мохнаткой, – засмеялась Аксиола, но видя страдание на лице девочки, тут же стерла улыбку с лица. – А знаешь, я придумала! Давай вот что – давай мы попробуем убрать этот цвет с пряди волос, а? И больно не будет, и увидим, что получится. А уж потом попробуем и со всех волос! А на коже, может и само сойдет, если копна твоя такой рыжей не будет, то, может, и не будешь ты так в глаза бросаться, правда же?

Акея расцвела – идея была очень хорошая. Волосы не болят, так что не страшно и попробовать. Они с Аксиолой договорились, что на следующий день пойдут к Малафету – эпират был редким цветком, и найти его можно было только у таких ученых, как дедушкин друг. А заодно можно будет расспросить его и про эпитупы с длинными стеблями.

8

Следующее утро выдалось очень холодным. Прохлада осени особенно сильно ощущалась, когда солнце еще не поднималось на небосклон. Акея плохо спала в ту ночь, и решила встать, хоть были еще предрассветные сумерки. Она выпила стакан сока и, надев теплое длинное платье, вышла в сад. Большинство цветов еще спали, их бутоны были плотно закрыты, и только мохнатка уже начала пробуждение. Ох, уж эта мохнатка! И почему Акея так любила ее с самого детства? В Талиостии росло столько роскошных цветов, самых необыкновенных форм и расцветок, а ее почему-то просто завораживал этот простой оранжевый.

Девушка не сдержалась, подошла к любимым цветам, села на корточки и стала наблюдать за тем, как они раскрываются. Теперь, когда она решила попробовать отбелиться соком эпирата, можно было позволить себе немножко нарушить правило последних дней и приблизиться к цветку. Она посидела немного, понаблюдала, полюбовалась тем, как светлеет небо и все вокруг, как медленно ослабевают туго закрученные катушки бутонов, увеличиваясь в размерах. В этой утренней тишине Акея слышала, как потрескивают бутоны истаары – самого крупного и величественного цветка их сада, который очень любит мама Зана. Истаара была роскошной, но и самой чувствительной в саду; ее скоро будут переносить в теплицу, потому что холод она не любит.

Девочка заметила, что клумбы с афетией – самым распространенным в Талиостии цветком, который был популярен и в изготовлении кристаллов, и в приготовлении пищи, очень заросли сорняком, и поднялась, чтобы прополоть их.

Но вдруг неподалеку она услышала шорох, не похожий на шорох от ветра. Словно кто-то прошмыгнул в кустах карликовых деревьев неподалеку и притих. Акея встала, посмотрела по сторонам, пошла ближе к месту, откуда доносился шум. В Талиостии, где все жили очень мирно и просто, где самым большим происшествием были потеря детской игрушки в каких-нибудь зарослях или мелкая ссора соседей, никто и ничего не боялся, ибо никаких угроз просто не существовало. Поэтому Акея смело пошла по саду, чтобы проверить, кто еще мог находиться там в этот ранний час.

Она поискала, но никого не увидела и снова пошла к цветам. Чуть позже, когда пропалывала афетию, Акея снова услышала шорох, и, повернувшись на звук, заметила, как чья-то бело-серая фигура – ей не хватило времени разглядеть детали, словно перелетела через дальнюю живую изгородь и скрылась за пределами сада.

Акея выбежала на улицу и понеслась быстрее туда, где только что видела тайного гостя. Она пробежала мимо нескольких домов, но нигде больше не заметила никого похожего. Девушка попыталась вспомнить, что она успела разглядеть, но в памяти была только необычно светлая голова и светлая одежда. Это было так странно, потому что талиостийцы были разноцветными, с темными волосами. Может, ей померещилось в сумерках? Что мог здесь делать кто-то из жителей, в столь ранний час? И так высоко прыгать через изгородь? А убегать зачем?

Акея решила, что это ранний подъем всему виной – наверное, ей что-то померещилось в тусклом свете прохладного утра. Она вернулась в свой сад, где еще немного пополола сорняк, а когда стало светлее, и пришло время всем встретиться за завтраком, пошла в дом.

Больше за день ничего необычного не случалось. К четырем часам дня Акея закончила свою работу на Белом Холме, и они с Аксиолой отправились к Малафету.

Мужчина немного покачал головой – мол, ах, ну надо же какая оранжевая! Но сегодня Акея была гораздо смелее, чем в прошлую встречу, и вместо молчания, сама начала рассказывать дедушкиному другу о том, что сказал Ацтарс, а потом и о своих планах.

– Ты смелый ребенок! – воскликнул Малафет. – Сок эпирата причиняет боль, это как ожог. И ты готова пойти на это?

– Я потерплю, – ответила Акея.

– Хм, надо подумать, – сказал Малафет. – Хоть, конечно, вы правы, если сначала попробовать на волосах, то ничего.

– А может и не стоит вообще потом отбеливать кожу? – сказала Аксиола. Теперь она чувствовала тревогу и свою вину в том, что ее племянница хочет подвергнуть себя боли ради того, чтобы быть как все. – Может, отбелить волосы будет достаточно, а с кожей повременим, потом все равно природа возьмет свое?

– Я не хочу, чтобы на меня глазели, пока природа будет медлить, – возразила Акея.

– Сначала надо попробовать, а там видно будет, – решил за всех Малафет и повел гостей в свою маленькую кладовую.

У него была отличная просторная кладовая, на полках которой каких цветов только не было. Подобные сокровищницы были во многих домах талиостийцев, ведь цветами они наслаждались, их изучали, их дарили, им поклонялись, ими лечились, их употребляли в пищу и так далее, не говоря о том, что цветочный народ посвящал свою жизнь изготовлению из них кристаллов. Но не у всех были такие обширные коллекции, как у Малафета: здесь были образцы и редких цветов эскудармиса, и аппелеи, и варамфита, и опустотуса, и редкие жемчужные стебли эокса, которые в былые времена использовали в изготовлении мягких кристаллов. Прежние поколения талиостийцев считали эокс бесполезным, потому что мягкие кристаллы не умели использовать ни для чего, кроме детских игрушек. Для маленьких талиостийцев делали из них мячи и длинные мягкие палки для мальчишек. И только тридцать лет назад ученые обнаружили необыкновенные свойства эокса – кристаллы, выращенные из этого цветка целиком со стеблями, обладали необыкновенными свойствами: они были гибкими, пластичными, но необыкновенно прочными. Оказалось, что из таких кристаллов удобно делать не только предметы мебели и домашнего обихода, но и использовать тонкие прослойки из них для крепления кристаллов в мостах, придавая им формы, какие раньше были невозможными.

Да только вот цветок перестал расти в прежних количествах. Как бы ни старались цветоводы, он очень плохо приживался в низовьях, и в искусственных условиях молодые побеги эокса умирали еще до того, как начинали жемчужеветь, бутоны и вовсе не появлялись. Тех редких цветов, что теперь росли на вершинах гор, для кристаллов не хватало, а цветок было запрещено срывать без особого разрешения. Малафет был одним их тех энтузиастов, которые пытались найти возможность размножить эокс в низовьях.

Обладатель богатой кладовой залез на небольшую лесенку, порылся на полках и достал деревянный ящичек с засушенными цветками эпирата. Все трое присели на деревянную скамью, стоявшую тут же в кладовой, и открыли ящичек. Пахнуло резким запахом, похожим на смесь угля и уксуса.

– Эпират – очень сильное растение, – сказал Малафет. – Я насыплю вам одну щепотку, на ночь залейте ее бочонком воды, дайте настояться, по утрам выносите подышать на молодое солнце, а к полудню заносите опять в темное место до утра. Так три дня. А потом попробуйте прополоскать в этой воде прядь волос. Если все получится и прядь не отпадет, тогда и все волосы можно. А прежде обмажьте кожу головы опунтровым маслом, чтобы уберечь от ожога.

Он насыпал крошечную щепотку темных цветков в маленький мешочек из ткани, обернул тугим куском бумаги, прочно замотал сверток веревкой и вручил Акее.

– Спасибо вам, Малафет, – ответила девочка. – Сделаю все, как вы сказали. А еще мы хотели узнать про наши эпитупы, удалось вам понять что-то про них?

– Ах, а про это ты правильно вспомнила! – воскликнул Малафет. – Эпитупы ваши очень интересные! Идемте.

И он поднялся из-за стола, отправляясь в круглую комнату с чертежами, из нее в маленькую спаленку, а из нее по лестнице на чердак, где у него была небольшая мастерская под крышей. Акея и Аксиола поспешили за ним.

Длинные эпитупы словно пробудили в Малафете новую искру, новый интерес к науке, которая мало радовала его в последнее время. Он считал, что Акея нашла очень непростые цветы.

Малафет изучил их вдоль и поперек, он сравнил их с эпитупами, найденными в самых разных уголках Талиостии, и заметил, что они эпитупы лишь отчасти. Их длинный стебель и ярко-синяя окраска заставили его пристально взглянуть на цветок овиандр, который в низинах был редкостью и рос ближе к вершинам, а также изредка вдоль реки. Он тоже имел длинный стебель, а его цветки – очень длинные тонкие и ажурные лепестки ярко-синего цвета. В Талиостии росло немало ярко-синих цветов, и, может, Малафет и не обратил бы на это внимания, но одну важную деталь он подметил почти сразу – и у эпитупов, найденных Акеей, и у овиандра были одинаковые едва заметные игольчатые чешуйки у основания цветка.

– Ты понимаешь, к чему я клоню? – спрашивал Малафет у Акеи.

Акея кивнула, хоть и не была уверена, правильно ли понимает, но похоже, что Малафет счел, что ее эпитупы были как бы немножко овиандрами. Малафет тоже кивнул – как ученый ученому. Так бывает, когда коллеги обсуждают предмет своей работы и не тратят лишних слов на объяснения, потому что всем все и так понятно. Но Акее нужно было больше информации.

– Т.е. вы хотите сказать… – неуверенно начала она через некоторое время.

– Да, именно так, именно такова моя догадка! – ответил Малафет. – Конечно, это все звучит совсем фантастично, я и сам, признаюсь, не до конца понимаю, что к чему. Но очень много, очень-очень много странных совпадений. Внешнее сходство – это еще не все! Когда я оставил два цветка без воды, я заметил, что ведут они себя одинаково: оба быстро склоняют бутон, затем одновременно лепестки становятся мягкими и сжимаются, затем одновременно и одинаково склоняются все ниже и ниже, при этом стебель в нижней части до последнего остается крепким. Понимаешь?

– Т.е. вы хотите сказать, – снова произнесла Акея, чтобы все-таки убедиться в правильности своей догадки, – что эпитупы становятся… как бы… овиандрами?

– Да нет же! – воскликнул Малафет, но при этом выглядел совершенно счастливым, будто его ученица напротив дала очень точный ответ. – Как же они могут стать овиандрами, дитя?

– Да, но почему тогда? – Акея вся превратилась в два больших уха и два глаза, чтобы не упустить ни одного слова, которые ожидала услышать из уст собеседника.

Аксиола, которая все время только слушала и ничего не говорила, тоже напряглась в ожидании.

– Потому что это один и тот же цветок! – выдал Малафет, и Акея с Аксиолой переглянулись.

– Как же один? – спросила Акея. – Они же выглядят по-разному? Обычные эпитупы, которые на коротких стеблях, они же бледно-голубые и лепестки у них не ажурные, не длинные совсем.

Малафет изменился в лице, стал серьезным, чуть откашлялся.

– А вот это надо выяснить, – сказал он. – Но, наверное, причина здесь проста: как ацеллусы, как андуваны, которые среди деревьев растут длинными, а на поле – короткими, так и эпитуп, зависит от того, тянется он к солнцу, или нет.

– Но ведь если цветок растет среди деревьев, ему мало света, и он должен быть бледным, разве нет?

– Вот! Это загадка, которую нам с тобой, Акея, и надо разгадать.

Так и получилось, что Акея в тот день превратилась в ученика Малафета. Прежде она немного побаивалась его, из-за его прямолинейных грозных речей, немного сурового темного лица, на котором беспорядочно росли клочковатая борода и тонкие усы. Но теперь Малафет больше не казался ей страшным. Его волосы на голове были темно-русыми, а вот волосы на лице были почти полностью седыми. Весь он был немного грубоватым, сутуловатым и каким-то неидеальным, какими, чаще всего, были почтенные ученые Талиостии. После находки Акеи Малафет счел, что эта девчонка тоже почти что ученый, и с ней непременно нужно делиться своими наблюдениями, поэтому с радостью сообщил девушке, что теперь она должна приходить к нему после работы на часик-другой для совместных исследований.

9

Как и сказал Малафет, Акея три дня готовила настойку эпирата. На четвертый они с Аксиолой – тайно, потому что не хотели тревожить остальных – вышли в дальний угол сада, спрятались за кустами и, присев на корточки, опустили прядь рыжих волос в настойку. Подержали несколько минут, вытащили и аккуратно, чтобы настойка не попала на руки, промокнули полотенцем. Акея подняла прядь на свет. Она все еще была рыжей, но уже не такой яркой, как прежде. А потом, спустя мгновение, вдруг начала светлеть, превращаясь в прядь русых волос, какие были у Акеи в детстве.

– Получается! – воскликнула Акея. – Получается, Аксиола!

Не теряя времени, они принялись осветлять все волосы. Сначала они аккуратно промазали кожу головы цветочным маслом, потом Акея встала на колени перед чаном, а Аксиола стала пропитывать их настойкой, стараясь не попасть на кожу лица и шеи. Акее казалось, что она слышит легкое шипение, а кожу головы, которая соприкасалась с настойкой, немного жгло, но девочка уверяла Аксиолу, что ничего не чувствует. Закончив, они плотно замотали волосы тканью, и поспешили унести настойку в дом.

– Больно? – спрашивала Аксиола.

Акея отрицательно помотала головой, но по лицу ее было видно, что все-таки больно.

– Ох, я волнуюсь, – шептала Акее тетя, когда они заперлись в банной комнате. – Давай-ка смоем поскорее водой.

Но Акея не соглашалась – не для того она терпела боль, чтобы поторопиться и все испортить. Поэтому она потерпела с полчаса, а потом, когда стало заметно, что волосы сильно осветлились, согласилась смыть настойку с головы.

Мама очень расстроилась, потому что считала идею с отбеливанием совершенно ненужным риском. Она и жалела свою девочку за то, что ей пришлось испытывать боль, и сердилась на нее. Но теперь, когда все было позади, а результат был не так уж плох, сердиться долго было уже поздно. Акея была почти такой светло-русой, как в раннем детстве.

– Ты у меня прекрасна в любом виде, – сказала мама. – Не понимаю, почему все вокруг вдруг стали говорить о твоем цвете? И сама ты, Акея, почему так серьезно относишься к этому? Ведь Ацтарс успокоил тебя. Придет время, и все наладится, разве можно подвергать себя такому риску, причинять себе боль только потому, что ты выглядишь не как все?

От маминых слов Акее стало немного стыдно. Но теперь, когда ее волосы стали русыми, она выглядела намного лучше, даже точки на лице ее уже не так смущали.

– Мама Зана, я обещаю, я не стану отбеливать тело. Видишь – все получилось, и все не так страшно.

Но следующим утром случилось непредвиденное: волосы Акеи стали еще светлее, и теперь были уже цвета соломы. К вечеру посветлели еще, потом еще, и через день стали просто белыми. Акея теперь выглядела еще более необычно, так что никто не мог отвести от нее глаз – ни на Белом Холме, ни дома. С копной белоснежных, как облака, волос и рыжим лицом девушка выглядела абсолютно иноземной.

Младшие братья дергали за волосы и хохотали, старшие смотрели спокойно, но глаза их смеялись. Но, конечно, для семьи их дитя было прекрасным даже с белыми волосами. Малафет, к которому Акея теперь ходила почти каждый день, расхохотался и сказал, что теперь она выглядит вовсе как седовласый ученый.

Так что следующим утром, собираясь на работу, Акея завязала волосы в тугой узел на затылке и надела на голову платок.

10

Как и обычно по утрам, Акея шла на работу вместе с братьями. На полпути, когда они трое шли через один из мостов на белый холм, Парсан вдруг внезапно воскликнул:

– Смотрите! – он указал в сторону реки, на огромные валуны, что лежали там тысячелетиями. – Там кто-то был!

– Где? – спросили Сааф и Акея в голос, и остановились.

– Где-то там, за теми глыбами, кто-то прыгнул очень высоко и снова опустился.

– Тебе показалось, – заключил Сааф, но Парсан был уверен, что видел какого-то необыкновенного прыгуна-талиостийца.

– Идемте выше, оттуда посмотрим, – предложила Акея, и они продолжили путь.

– Да вон же он, вон он! – вдруг снова крикнул Парсан, и, повернувшись, его сестра и брат успели заметить крепкую мужскую фигуру вдалеке, неподалеку от того места, где Акея и ее братья часто играли в детстве. Прыгун сумел запросто оттолкнуться от земли и легко взобраться на огромный валун, по меньшей мере, в две длины в высоту, а потом так же молниеносно за ним скрылся.

– Вы это видели? – воскликнул возбужденный увиденным Парсан, по лицам Акеи и Саафа было понятно: они тоже были изумлены.

– Что это было? – спросила Акея.

– Кто это был? – одновременно спрашивал Сааф.

Обменявшись взглядами, они сбежали с моста и побежали на берег, и через несколько минут, запыхавшиеся они были на месте. Забраться на валуны было очень сложно – они горой лежали здесь повсюду, карабкаться пришлось долго. «Эй! Кто здесь?» – звали они, но никто не откликался. Они обошли камни с других сторон и потратили немало времени на поиски, но никого больше не увидели. Словно прыгун им померещился. Акея рассказала братьям о том, что видела похожую фигуру рядом с их домом некоторое время назад. Идей ни у кого никаких не было, они решили понаблюдать за этим местом в последующие дни и отправились на Белый Холм.

А вечером Акея снова направилась к Малафету. Она рассказала ему о том, что они с братьями видели утром, но Малафет только почесал бороду, и вернулся к своим дневникам. Все эти дни Акея помогала ему делать перепись его свежих коллекций в толстые тетради, и ученый был полностью поглощен этим процессом. «Он считает, что нам показалось», – подумала про себя Акея и взялась за тетради.

Помогая Малафету с записями, Акея заодно успевала послушать его разные теории насчет всего подряд – почти любой предмет становился объектом особых рассуждений этого ученого. Все, что он говорил, было ей интересно и немного забавно, потому что оказалось, Малафет умеет фантазировать и над своими выдумками пошутить. Но порядок он очень любил. Поэтому все те разработки, которые накопились у него за последние годы, он желал, наконец, классифицировать и записать.

– Я все думаю, думаю, ищу доказательства нашей теории, – сказал Малафет, когда Акея собирала заполненные на сегодня листки, чтобы подшить их в тетрадь.

– Какой?

– Как какой – что эпитуп и овиандр – это один цветок.

– Но что, если так? Что это изменит?

– Как что – это же важно знать! Овиандр – редкий цветок, его не используют, потому что собирать его трудно, и цветет он недолго. А эпитупы – пожалуйста, повсюду, только не очень ценятся. А ведь для кристаллов это может быть ценная замена! Быть может, кристаллы от этого не пострадают.

Тут у Малафета сделался задумчивый взгляд, потом его глаза озарились догадкой и он хлопнул себя по лбу.

– Вот же я старая рухлядь! Да что ж я сразу не догадался?! А ну идем, – и махнув Акее, он поспешил в кладовую.

Там он долго рылся на верхних полках, выискивая что-то, что никак не находилось. Малафет вспотел, у него началась отдышка, он проходил полку за полкой, доставая какие-то мешочки и ящички и задвигая их обратно.

– Но что вы ищете, скажите? – спросила не в первый раз Акея.

Малафет повернулся к ней, выдержал паузу и сказал вкрадчиво, словно это был секрет.

– Образцы чистых кристаллов.

– Зачем?

– Затем, что там у меня наверняка есть и чистый кристалл эпитупа, и чистый кристалл овиандра. И их можно сравнить.

Акея внимательно посмотрела на Малафета. Иногда он казался ей очень умным, ей нравились его принципы рассуждений, но порой он был странен: чистые кристаллы хоть давно и не изготавливались за ненадобностью, но их образцы были на Белом Холме, они хранились там также, как и все три великие книги, и уж Малафет должен был знать об этом и мог посмотреть на чистые кристаллы овиандра и эпитупа уже давно. Но говорить Акея ничего не стала, просто продолжила терпеливо ждать.

– Вот оно! Здесь! – воскликнул, наконец, Малафет и достал из дальнего закутка верхней полки большой деревянный короб. Он вынес его из кладовой, поставил на пол и открыл крышку.

Под потемневшей от старости тканью лежали рядами разные кристаллы примерно одного размера – каждый можно было хоть с трудом, но зажать в кулак. Они не были яркими, некоторые темные настолько, что казались и вовсе непрозрачными. Их было много, сотня или даже больше, и возле каждого была подпись на желтой бумаге. Малафет прошел по рядам, читая названия, нашел кристалл эпитупа, затем и овиандра и показал их Акее. Эти кристаллы были темно-синего цвета, похожие между собой. Но вниманием Акеи уже завладел другой кристалл – она безошибочно узнала его среди всех других, и хоть в ящике были и красные, и желтые образцы, о том, что она смотрела на огненный кристалл мохнатки, она бы могла поспорить на что угодно. Он был совершенно неповторимым!

Девушка протянула руку и взяла кристалл. Как же красив он был! В нем словно был свой особенный микромир, словно сгусток энергии бушевал внутри, не имя возможности вырваться наружу.

– Ах, Акея! – воскликнул Малафет и засмеялся. – Ты и здесь нашла свою мохнатку. Ну что с тебя взять?

Акея чуть смутилась, но кристалл не вернула на место. Напротив, поднесла его ближе к лицу, пытаясь разглядеть, уловить, поймать и удержать волшебство, которое виделось ей внутри.

– Это же чудо, – сказала она. – Чудо! Разве вы не видите? В нем живет какой-то мир, и если бы только не плотные границы… Он в тысячу раз красивее, чем любой из кристаллов Талиостии!

– Я впервые вижу такую любовь к чистому кристаллу, девочка, впервые. А знаешь что – забирай его себе! Пусть он радует тебя и будет памятным подарком к грядущей шестнадцатой зиме. Только не слишком-то часто держи в руках, пока не станешь разноцветной.

От счастья Акея просто не знала, что сказать. Она бросилась на шею к Малафету, крепко обняла его, потом вскочила на ноги и понеслась домой, бросив на прощание, что должна показать кристалл своим родным и что обязательно придет завтра.

– А как же эти? – спросил Малафет, глядя на два синих кристалла в руках. Но ему уже некому было ответить.

11

На следующий день Акея собиралась выполнить обещание и прийти к Малафету. Но в пути кое-что изменило ее планы. Позже это «кое-что» изменит планы всей Талиостии, но не будем забегать вперед.

Девушка шла с Белого Холма, глядя в сторону реки – туда, где она и братья видели прыгуна. Сейчас там она заметила лишь несколько талиостийцев, шедших вдоль побережья по своим делам. Никто не прыгал, никто не вызывал никаких подозрений. Было холодно, с реки словно так и тянуло запахом скорых дождей и сырости. До дома Малафета можно было пройти через набережную, и Акея решила пойти этим путем.

Она спустилась к реке. Здесь было еще холоднее, но Акее захотелось немного задержаться. Она подумала про свои волосы, которые теперь все время держала под платком. Исида сказала, что их можно покрасить в коричневый, видимо, так и придется поступить. Девушка села на небольшую корягу у реки, сняла платок и распустила тугой узел. Волосы упали белыми струями на плечи.

Акея смотрела на бурные потоки реки, из-за которых далекий Левый берег был таким недостижимым. Она вдруг подумала: а что, если там никого и ничего нет? Что, если талиостийцы ошибаются? Ведь никто еще и никогда не был виден там, на дальнем берегу, никто не подавал никаких признаков жизни. Тогда все труды напрасны? Конечно, их край прекрасен, но что если все жители перестали бы стремиться построить мост? Может, они нашли бы другие цели? Земли к востоку просторны, говорят, там ничего нет, но что если предки просто не дошли до чего-то или кого-то неизвестного?

Акея сидела так долго, но потом вспомнила, что ей давно нужно к Малафету, быстро поднялась, повернулась и … увидела чуть поодаль парня, который все это время наблюдал за беловолосой талиостийкой. Его глаза были широко раскрыты – он был напуган. И он был так необычен, что Акея тоже опешила.

Он был тоже со светлыми, почти белыми волосами! Он был выше всех талиостийцев, быть может, на полголовы или чуть меньше. Он был тонким, но крепким, но самое главное – он не был цветным! Совсем! Нигде на нем не было ни пятнышка, его кожа была как у малолетних. Его глаза тоже были светлыми. Серая одежда плотно сидела на его тонком теле, что делало его еще более высоким в глазах Акеи. Весь он был какой-то гладкий, словно выточенный из камня или куска льда, и казался бы неживым, если бы не моргал.

– Привет, – сказала Акея.

Парень не отвечал и спустя несколько секунд Акея неожиданно для себя самой вдруг спросила:

– Ты тоже использовал эпират? Ты что – отбеленный?

Парень смотрел молча, и Акее стало неловко за то, что она так невежливо обратилась к незнакомцу.

– Извините, – поправилась она, поколебалась немного, думая, не пора ли ей идти по своим делам. Но все-таки сделала несколько шагов в сторону незнакомца и протянула руку. – Я Акея. Живу чуть выше, у моста Рассветов, я дочь Зоодра и Заны.

Она постояла с вытянутой рукой несколько секунд, потом опустила ее, потому что странный парень продолжал стоять как вкопанный. Акея смотрела не него, не в силах оторвать глаз – он был так необычен, так высок. Но странное молчание становилось неловким, и девушка все же сделала усилие над собой.

– Извините, я должна идти, – сказала она, чувствуя, что нападать с вопросами неприлично.

– Кто ты? – спросил вдруг парень, когда Акея уже сделала шаг в сторону.

– Акея. Я же сказала, – пожала она плечом. «Очень странный», подумалось ей.

– Но откуда ты? Ты ведь не отсюда, я вижу.

– Я очень даже отсюда, мой дом вон там, выше по набережной, за поворотом.

– У тебя белые волосы, – сказал незнакомец.

– Они временно белые, это от эпирата, – ответила девушка. – Они были рыжие у меня, а я хотела, чтобы стали, как у всех. А у тебя почему белые? И лицо, и руки такие светлые.

– Откуда ты, скажи правду? – сказал парень, словно упрашивал Акею в чем-то признаться.

– Да правда это, я здесь живу. А ты откуда?

– Меня зовут Алатой. Я видел тебя несколько раз, ты одна здесь такая, я думал, ты с Левого берега.

– С Левого берега? – усмехнулась Акея. – Что за глупость? Никто с Левого берега не может попасть сюда.

Алатой молчал, наблюдая за Акеей. И девушка вдруг перестала смеяться, застыв в изумлении от своей догадки.

– Это правда? Ты с Левого берега?! – воскликнула она.

– Да.

Часть вторая
Алатой

1

Они присели на маленькую деревянную скамью в тихом месте, за камнями, в небольшом углублении огромного валуна, похожем на грот. Акея в детстве не раз играла в этом потайном уголке, когда нужно было укрыться от чужого внимания. И теперь она привела сюда Алатоя, потому что он попросил найти место, где их никто не увидит.

– Сколько тебе лет? – спросила Акея.

– Девятнадцать.

– Почему ты такой высокий?

– Ты еще не видела моих братьев и отца, – засмеялся юноша.

– А где они? Как вы смогли попасть сюда? Вы сумели построить мост? Где он?

– Мы не строили мост. Мы… приплыли сюда.

– Через Талиост?!

– Да.

– Но как? – Акея повернулась к реке, словно оценивая снова, как можно переплыть эту невероятную реку.

– Это было непросто, но мы все рассчитали, и у нас получилось.

Акея была поражена. В то время как жители Правого берега тратили столетия на инженерные поиски, превращая свою землю в страну мостов, жители Левого берега, оказывается, не меньше хотели попасть на Правый берег, и вот – у них получилось безо всяких кристаллов.

– Но как? Как это у вас получилось? Она же… – Акея снова повернулась в сторону реки, не находя слов, чтобы описать, какой невозможной казалась ей мысль, что можно переплыть эту бешеную, эту могущественную, бесконечно широкую реку.

– Хм… конечно, многие из тууксов погибли, прежде чем нам удалось сделать это. Это не было просто.

– Кто это – тууксы?

– Мы, наш народ, кто живет на Левом берегу.

Акея понимающе кивнула, хотя это было очень неожиданно – там, по другую сторону реки живет народ, который иначе выглядит и имеет другое название – тууксы, а не талиостийцы.

– И вы не разноцветные? – спросила она.

– Нет, мы не такие как вы, – ответил Алатой, улыбаясь. – Скажи, вы делаете это специально?

– Что?

– Вы намеренно раскрашиваетесь, чтобы быть такими?

– Мы не раскрашиваемся, – ответила Акея, и тоже улыбнулась наивности собеседника. – Мы народ цветов и цветочных кристаллов. Они сами красят нас в свои цвета, и по-другому не бывает. А у вас что же – нет цветов?

– Нет, – просто ответил Алатой.

– Как нет? Совсем нет цветов?

– Лишь немного. Мы иногда украшаем ими дома, девушки заплетают их в волосы и пришивают к одежде, но никто не становится от этого разноцветным.

– Поразительно, – медленно сказала Акея, пристально разглядывая лицо Алатоя. Его кожа была очень светлой, нежной, а на скулах будто немного даже голубоватой. Засмотревшись, Акея протянула руку и коснулась кончиками пальцев его лица. Алатой отпрянул немного, словно испугался, и Акея отдернула руку. – Извини, я просто… Извини.

– А почему твои волосы белые? – спросил Алатой. – Я не видел здесь ни у кого таких.

– О, это грустная история, – засмеялась Акея и рассказала о том, как пыталась убрать рыжий цвет с волос. – Теперь мне, видимо, придется красить их в коричневый, потому что белый – это еще хуже, чем рыжий – так меня вообще все издалека видят.

– Это верно, я тоже заметил тебя издалека.

Акея снова посмотрела на реку.

– И как же у вас это получилось? – спросила она.

– Приплыть сюда? Мы делали расчеты, замеряли скорость движения воды в разные времена года, мы замеряли расстояния, рассчитывали силу, с которой должны грести, двигаясь на запад и примерную точку, где сможем пристать к берегу. Мы пристали далеко отсюда, и пришли пешком.

– А кто это мы? Сколько вас?

– Нас четверо, но трое остальных сейчас в разных частях берега, здесь я один.

– Почему?

– Потому что мы решили так узнать больше о вас.

– Почему же вы не хотите спросить об этом у нас? Я могу провести вас на гору Саави к правительнице, она будет рада вам. Все мы будем рады, ты просто не представляешь, какое это будет событие для Талиостии, для всех нас.

– Нет, нам этого нельзя. И то, что я здесь, должно пока оставаться секретом. Если ты согласишься мне помочь, я буду благодарен.

Алатой смотрел на Акею, ожидая от нее вопроса о том, что будет, если она не согласится, но девушка просто смотрела, широко раскрыв глаза.

– Хорошо, – сказала она. – А какая помощь тебе нужна?

Алатой улыбнулся. Какая удача, подумалось ему, что он встретил именно такую талиостийку.

– Для начала я хотел бы поесть.

– О, это легко. Идем! – и она тут же поднялась, собираясь вести Алатоя домой.

– Нет, я не могу. Я останусь здесь. А ты, пожалуйста, принеси мне что-нибудь сюда.

– Хорошо, – охотно ответила Акея и очень заботливо уточнила, – а что ты хотел бы поесть?

Алатой снова улыбнулся своей удаче.

– Неси все, что у тебя есть, я не привередлив. И помни: никто не должен знать, что я здесь.

2

Акея неслась со скоростью вод Талиоста. И в тот день, и в последующие дни она старалась помочь своему новому другу во всем – быстро и наилучшим образом. Она носила ему еду, он ел с большим интересом, но не всегда блюда приходились ему по вкусу. Например, блюда из фруктов и овощей ему нравились, а вот роллы из цветочных лепестков, цветочные побеги или мокрый хлеб из цветочной пыльцы он находил странными. Но ел, другого ничего не было.

Акея рассказывала ему все о жизни Правого берега – начиная от того, как они выращивают цветы, заканчивая тем, где и как живут правительница Асфетея и Совет – ее первые подданные. Она этого не замечала, но больше всего Алатоя интересовала работа Белого Холма и Зала кристаллизации. Он расспрашивал обо всем – о том, как Зал устроен, кто и когда в нем работает, записывают ли давины свои рецепты в какие-то книги и где те хранятся, работает ли Зал во все дни или иногда талиостийцы отдыхают, какой нрав у давинов и разговаривают ли они с другими и т.д. Акея рассказывала Алатою все, что знала, а знала она как девочка умная и внимательная очень и очень много. Почти все.

Они встречались, когда солнце начинало клониться к горизонту и расставались уже в темноте, и в эти дни Акея не раз предлагала Алатою пойти в Зал, или пойти к ней домой, или пойти к ученым и к Асфетее, но Алатой отказывался наотрез. Да, он верил, что все будут рады, да, он знал, что скоро им предстоит познакомиться все равно, но говорил, что выполняет приказ. И только когда сюда придут трое остальных тууксов, среди которых есть главный из их экспедиции – Адила, тогда именно тот и примет решение, а без этого Алатой не может ничего предпринимать сам. Его задача – ждать.

Акея всякий раз очень волновалась, оставляя друга на берегу, потому что ночи стали очень холодными, но как она ни звала его в дом, обещая, что тайно проведет его на чердак, Алатой отказывался. Он говорил, что здесь ему не только не холодно, но даже жарко, потому что там, где он живет, намного холоднее – земли тууксов располагались выше по реке, на самой вершине ущелья, там, где огромные участки земли покрыты льдами.

И пока Алатой прекрасно спал в небольшом гроте у реки, ничуть не замерзая, Акея не спала даже в своем теплом доме. Она все думала, думала об этом невероятном знакомстве, о том, как скоро придут Адила и другие тууксы, как будут взволнованы все вокруг, о том, как, возможно, изменится жизнь Талиостии; она представляла жизнь народа тууксов, и не преставала удивляться тому, как все обернулось – смелые мужчины Левого берега оказались быстрее и сообразительные ученых Правого.

Теперь Акея быстрее убегала с Белого Холма, потому что ей было интересно проводить время с Алатоем. За эти дни ее волосы начали снова становиться рыжими, на что она, занятая мыслями о тууксах, перестала обращать внимание. И если раньше волосы Акеи были точь-в-точь как темно-оранжевая мохнатка, то теперь из белых они превращались в оранжево-персиковые, и девушка не снимала платок весь день.

– Твой волос меняет цвет, – сказал ей Алатой в один из вечеров.

Акея потрогала голову – на ней по-прежнему был надет платок. Тогда Алатой протянул руку и взял с плеча толстую прядь волос, что выбилась из-под платка.

– Да, снова становится рыжим, – ответила Акея немного печально. – Может быть, цвет снова такой из-за рук и тела. Может быть, если бы я отбелила кожу, такое бы не случилось снова, но я обещала маме этого не делать, она за меня волнуется.

– Почему тебе так нужно быть разноцветной? Что если природа хочет, чтобы ты была рыжей? Тебе хочется быть такой, как все?

Акее еще никто таких вопросов не задавал. В Талиостии такой вопрос просто не мог родиться в чьей-нибудь голове, потому что ответ был очевидным: это естественно – быть разноцветным, быть, как все. Это гордость – носить на себе цвета всех растений, это нормально, это неизбежно, в конце концов. Поэтому Акея даже не знала, что ответить.

– Мне кажется, – продолжил Алатой, – что так намного лучше. Так ты – это ты, а не просто талиостийка, которую в толпе от других не отличишь.

Акея подумала с полминуты, а потом спросила:

– А вы? Вы не все одинаковые?

Алатой усмехнулся.

– В общем-то да, довольно похожи. Особенно для чужаков, наверное, – светлая кожа, светлые волосы и светлые глаза почти у всех. Но мы, например, все разного роста. И у нас более разнообразные одежды.

– А зачем вам разнообразие? – спросила Акея.

Алатой поднял на девушку глаза – она искренне не понимала, зачем это нужно. И в это мгновение вдруг он и сам забыл то, что казалось ему очевидным, – зачем отличаться друг от друга.

Это поразило его больше чем все, что он узнал и увидел за последнее время: оказывается, можно заразиться мыслью или идеей безо всяких убеждений, безо всякого понимания хорошо это или плохо.

Алатой наблюдал за талиостийцами уже не один день, хоть и издалека. Все в них – спокойная речь, красивые певучие голоса, мягкий неотрывный взгляд, спокойные улыбки – удивляло Алатоя. Он видел, как просто и легко они живут, а теперь Акея еще больше убеждала его в том, что талиостийцы – очень непохожий на тууксов народ. Он теперь был почти уверен, что появись он завтра на площади среди всех этих жителей, любой из них будет рад пригласить его в свой дом, накормить и рассказать все свои секреты. Наверняка, многие из них, а не только его чудная новая подруга.

3

Занятая заботой о друге, Акея перестала ходить к Малафету. Ей пришлось слукавить и сказать ученому, что она очень и очень теперь занята – на Белом Холме и дома. Обманывать ей было стыдно, но найти другого выхода она не могла и оправдывала свою ложь тем, что это ненадолго и оставлять Алатоя голодным она не может.

В один из дней, когда у Акеи был выходной, она быстро помогла маме и бабушкам с домашними делами и пришла к Алатою впервые еще до обеда. Его на месте не было. Он говорил, что втайне прогуливается по побережью и садам вокруг, когда ее нет и делать нечего. Акея решила подождать. Она покрепче укутала полотенцем обед, который принесла другу, чтобы он не остыл. Она ждала долго, но решила, наконец, оставить гостинец, а пока сходить к Малафету на часик.

Едва она отошла от грота и стала выворачивать с узкой тропинки на прямую дорогую, как вдалеке вдруг увидела Алатоя: он прыгнул с высокого моста на землю – легко и просто, словно весил как лепесток. Он будто мог управлять скоростью своего падения и даже замедлился на долю секунды перед тем как коснуться земли, а потом мягко распрямил одну ногу, поставил ее на землю и так же легко приставил другую. Ни один талиостиец не прыгнул бы так даже с низкой ступеньки.

Акея застыла. Она только теперь поняла, что это Алатоя она с братьями видела неделю назад, и впервые почувствовала что-то неприятное на душе. За все время, что они были знакомы, он ни разу не говорил ей об этих своих способностях, почему? Сама она рассказала ему все, что можно было о жизни Талиостии и своей семьи, ответила на все его вопросы и успела почувствовать, что еще никому и никогда ей не было так интересно рассказывать о себе, а он… Почему же он не сказал ей о том, что умеет делать такие вещи?! Внезапно Акея осознала и то, что вообще почти ничего не знает о нем, кроме очень простых общих вещей, что он никогда не рассказывал ей ничего, кроме того, что она спрашивала, да и это – лишь в общих словах.

Нет, Акее не стало страшно. Как истинной талиостийке, выросшей в краю любви, доверия и труда, ей все еще неведом был страх. А вот чувство привязанности было ей знакомо. В раннем детстве она испытывала его к родителям, потом лет с восьми-девяти – к Саафу, который всегда казался ей недосягаемым, потому что всегда был занят и был так пронзительно прекрасен во всех делах, что им невозможно было не восхищаться. В последние годы ее любимыми друзьями стали дедушка Гайи и Парсан, которые любили ее очень нежно, не словом, а делом всегда оказывая поддержку.

И вот появился Алатой. Сама того не осознавая, Акея почувствовала, что с ним в ее жизни появилось что-то, что трудно описать, но это что-то – сокровенное, принадлежащее только ей, что-то очень волнительное, огромное, как небо, и в то же время сжатое в комочек, который где-то внутри, спрятан в центре ее тела и пульсирует сильнее, чем сердце.

А Алатой не честен.

Алатой не нуждается в том, чтобы Акея знала.

Акеи в центре его тела нет.

Она стояла и смотрела вдаль, туда, где только что видела его неземное тело. Парня теперь видно нигде не было, а она стояла и думала, что должна сделать. Ей хотелось убежать отсюда. Уже не к Малафету, а домой. На маленький чердачок, где ее никто не мог бы найти. И в то же время хотелось бежать к Алатою и кричать, требовать, чтобы он объяснил ей – как он может прыгать так и почему не сказал ей об этом сразу. Если душа способна рваться на части, то душа Акеи сейчас точно была немного надорвана.

Ну уж нет, уйти нельзя! Она сбежала по тропинке снова к гроту, а затем к берегу реки. Она смотрела вдаль, туда, откуда мог бы прийти Алатой. Сейчас он придет, и пусть ответит на ее вопросы! Акея едва могла терпеть, а вдруг он не собирается идти сюда? Нет, надо бежать за ним, искать его.

И только она сделала несколько шагов вперед, как услышала за спиной:

– Акея, здравствуй! Ты рано пришла.

Она обернулась – Алатой шагал к ней с другой стороны. Невероятно! Он был так далеко, вверху, а теперь, спустя минуту или две спокойно шагал с противоположной стороны. Он дышал ровно и чуть улыбался.

– Как ты…? Как ты…? – Акея не могла найти слов, и только разводила ладошками, словно пытаясь поймать нужны слова, которым хорошо было бы упасть сейчас из воздуха.

– Я поднимался в горы, – спокойно ответил Алатой, но одна его бровь необычно взлетела вверх на мгновение, словно дернулась.

– Я видела тебя! Я видела, как ты прыгал с моста! А до этого мы с братьями видели тебя, там, внизу, по дороге на Белый Холм. Ты прыгал высоко на каменные глыбы и так же легко прыгал вниз. И сейчас ты прыгал с того лазурного моста, я все видела! Почему? Почему ты мне не сказал?

– Не сказал о чем? – пожал плечами Алатой.

– Что умеешь так прыгать?

– А разве ты не умеешь?

– Я? Если бы я умела так прыгать, я бы тебе об этом рассказала! – ответила возмущенно честная Акея.

– Если бы я знал, что ты не умеешь, я бы тоже рассказал тебе, но я не знал. Ты, правда, не умеешь?

Акея смотрела, не моргая, пытаясь точно понять, что Алатой имеет в виду.

– Так и есть, – ответил сам себе Алатой. – Я теперь понимаю. Вы не умеете, так? Я наблюдал за талиостийцами, я думал, вы просто слишком спокойные, но теперь понимаю – вы не умеете преодолевать притяжение Земли, я прав?

Акея все еще молчала, не веря своим ушам. Сейчас ее друг пытается сказать, что они – тууксы умеют преодолевать притяжение Земли. Девушка растерянно хлопала глазами, вспоминая все, что слышала от учителей о законах природы. Ни одна мысль не пригодилась ей, чтобы понять сейчас, что говорил Алатой.

– Прыгни, – сказал ей туукс, но Акея не двинулась. Он подошел ближе, взял Акею за руки и повторил просьбу. – Прыгни сейчас так высоко, как ты умеешь. Ну же.

Когда он подошел так близко к ней, когда взял ее за руки, она почувствовала себя так, словно ее поставили вниз головой. Или опустили в воду. Или случилось что-то еще, что-то такое неожиданное и непонятное, что на несколько секунд выбило из ее сознания все привычные представления о мире вокруг. Что-то происходило, но что Акея не знала…

Медленно, но она все же поняла, о чем просил Алатой. И она прыгнула – сначала лишь слегка приподнявшись над землей, потом, после его повторной просьбы еще раз повыше, потом еще несколько раз – так высоко, как могла.

– Так и есть, – сказал Алатой. Он отпустил ее руки, поднял на девушку глаза. – Вы не умеете.

– Конечно, не умеем, это для меня не новость, – пожала плечом Акея. – Расскажи мне, как это делаете вы?

Алатой предложил ей пойти в грот, они достаточно долго стояли там, где их могли увидеть. Чувство обиды оставило Акею, уступив место прежнему дружелюбию и огромному любопытству. Алатой рассказал ей, что для тууксов не составляло труда подниматься над землей на высоту до 10 длин, а для некоторых – даже выше. Ребенок пяти лет уже прыгал на высоту до двух длин, и эта способность развивалась у них так же естественно, как способность ходить – нужна была только небольшая поддержка взрослых, и природа делала свое дело.

Но так было не всегда. Много веков назад тууксы не умели делать это. Пока однажды один из их предков не совершил небывалое: он был на волосок от гибели, когда по реке понесся поток горной воды и сумел одним прыжком преодолеть расстояние между двумя утесами, разделенными широким рукавом Талиоста. После этого тело забыть об этом опыте уже не смогло, и тот предок не только научился прыгать легко и высоко, но и со временем научил этому других.

Научившись владеть своим телом и поднимать его выше прежнего, а потом плавно опускать, взрослые тууксы быстро передали это умение детям, которые учились делать то же самое без слов – естественно, как все дети учатся ходить, говорить или глотать.

– Мы думали, для вас это тоже обычное дело, раз в остальном вы делаете то же самое, так же рождаете детей, так же питаетесь, и так далее, – говорил Алатой.

Акея была поражена тем, что узнала сегодня, и ей снова очень захотелось как можно скорее вести Алатоя к талиостийцам, чтобы те тоже узнали о тууксах, которые умеют преодолевать земное притяжение. Как жаль, что нужно было ждать. Акея развернула гостинец и предложила другу, и пока тот жевал, она все смотрела и смотрела на его высокие скулы, туго обтянутые светлой кожей. Она впервые подумала, что, пожалуй, иметь радужную кожу и красиво, но не менее красиво иметь и такую, как у Алатоя, словно из светлого камня. Он все делал красиво – двигался, говорил, прыгал, приземлялся. И жевал тоже.

4

До позднего вечера они разговаривали и обсуждали разности между талиостийцами и тууксами. Акея просила Алатоя научить ее прыгать так же, и какое-то время они потратили на безуспешные попытки усвоить первый урок. Устали оба, и Акея так и не смогла почувствовать, как контролировать притяжение земли.

Зато Алатой делал это каждый раз блестяще и пару раз он поднял Акею – не слишком высоко, лишь на одну длину, чтобы не привлечь внимания. Акея смеялась и просила еще, но Алатой обещал, что как-нибудь в другой раз, когда они уйдут выше, в рощу.

Они успели проголодаться, а небо уже стало темным и покрылось черными тучами. Кристальные мосты и дороги светили тусклым холодным светом, ветер стал совсем колючим, надвигался дождь. Акея знала, что родные давно ждут ее.

– Идем со мной, как же ты будешь тут один, под дождем? – стала просить она. Алатой повторял, что не боится ни холода, ни дождя, но Акея не отступала. – Тебя никто не увидит, обещаю. Я проведу тебя на чердак и принесу туда еду. А утром рано ты сможешь уйти.

Алатой и сам удивился тому, что на сей раз девчонка уговорила его так быстро. Пока они шли к дому по узким улочкам, он несколько раз пытался найти причины и слова, чтобы все-таки отказаться от визита, но сдерживался и продолжал идти. Когда они подошли к дому, Акея повела его с задней стороны, через сад, чтобы не встретить кого-то из родных.

– Сейчас я поставлю тебе лестницу, – прошептала она и уже собиралась идти куда-то, но Алатой задержал ее рукой. Он вопросительно указал на маленький балкончик под крышей, Акея кивнула. Тогда едва оттолкнувшись от земли, легко, как будто он весил меньше ребенка, он прыгнул и через секунду был на балкончике.

Акея восхищенно засмеялась и побежала в дом. Тихо, чтобы ее не заметили родные, которые ужинали в столовой с огромным, на всю комнату круглым столом, она прошмыгнула вперед по коридору, пробралась в маленькую кладовую, где взяла с полок какой-то еды, и поднялась на чердак к Алатою.

– Я, наверное, никогда не привыкну к этому, ты был как будто невесомый, – усмехнулась она. – Я принесла тебе поесть. Ты пока побудь здесь один, я должна идти к семье, ужинать с ними, а потом, когда все уснут, я приду к тебе… если хочешь.

И девушке вдруг стало стыдно, что она так навязчива. Но Алатой быстро ответил:

– Конечно, приходи, я буду скучать тут один.

Акея побежала вниз. «Я буду скучать». Ей еще никогда не приходилось обманывать своих близких, скрывать что-то, поэтому чувства у нее были противоречивые. В душе словно расцветали самые лучшие и прекрасные бутоны, но в то же время лепестки их вяли – так огорчала ее вынужденная ложь.

«Я буду скучать». Надо же…

Перед семьей она сделала вид, что только что вошла в дом. Родные немного волновались, но через минуту все и забыли, что недавно искали Акею. А сама она, чтобы ее родные отправились быстрее спать, и когда вскоре все стали расходиться, она мигом побежала к себе.

Акея все еще спала в большой детской, вместе с младшими братьями. Раа уснул быстро, а вот Асту и Маир никак не могли угомониться и словно специально то прыгали в постели, то кидали чем-то друг в друга, то просто начинали болтать тогда, когда Акее уже казалось, что они спят и можно идти на чердак. Ей пришлось снова прибегать ко лжи – она сказала братьям, что если они не уснут, она позовет прапрабабушку Эофею – самую строгую из всех членов семьи, которая любит читать долгие и страшные сказки.

За окном сверкнула молния. Акея едва терпела, чтобы не уйти прежде, чем братья заснут, но вскоре она услышала их сопение. Она медленно и тихо вылезла из постели, надела длинное теплое платье, взяла свечку и вышла из комнаты. За окном уже слышался шум дождя. Акея тихо-тихо, чтобы не скрипнули ступени, поднялась и вошла на чердак. Она уже открыла рот, чтобы сказать «Я здесь», но в свете свечи успела увидеть, что ее друг спал – прямо на полу, подложив под голову локоть. Хоть ему, наверняка, и не было холодно, Акея все же накрыла парня тонким старым пледом. Ей захотелось прикоснуться к его лицу, но она не решилась. Посидела рядом с минуту и пошла к себе.

5

Не усни Алатой так быстро, Акея в тот вечер задала бы ему много вопросов. Пока она ждала, когда уснут братья, в ее голове один за другим родилось много вопросов о прыжках, о жизни тууксов, о том, сколько лет они живут, чем занимаются каждый день, кто их обучает. Но Алатой уснул.

Акея не знала, но случилось это потому, что туукс очень мало спал много ночей подряд. Ему нельзя было спать, ведь он был на самом ответственном задании в своей жизни. Этим заданием было собирать всю информацию о Правом береге, и сообщать ее Адиле, Асхарту и Лэйкито. Каждую ночь они встречались в одном и том же месте, в гроте одной из высоких труднодоступных скал, делились информацией и обсуждали планы на следующий день. Ночь, которую он проводил в доме Акеи, была первой за это время, когда четверо тууксов не должны были встретиться.

Конечно, они не были простыми гостями на Правом берегу. Они были таинственными посланцами, преследующими свою цель, и их не интересовала дружеская встреча с талиостийцами.

Когда Акея рассказывала Алатою о Белом Холме, о Зале кристаллизации, о самих кристаллах и мостах, он слушал так восторженно и удивленно, что рассказчице хотелось говорить все больше и больше. Впервые она встретила кого-то, кто не знал ничего о ее мире, и для кого все это звучало как самая удивительная сказка. Поэтому Акея рассказывала обо всем, даже о самых мелких деталях. А он все спрашивал и спрашивал. И именно поэтому Алатой за неделю собрал намного больше информации, чем все остальные тууксы, которые действовали тайно. Ни самый старший Адила, ни проворный и самый быстрый Асхарту, ни хитрый Лэйкито не узнали, почему почти все мосты разных цветов и форм – они думали, это просто украшательство, и только Алатой узнал, что каждый мост – это отдельный эксперимент. Ни один из них не узнал, что главные секреты хранят не книги, а давины, а Алатой знал даже имена и главные черты характеров давинов, адреса, где давины живут и дни, когда давины приезжают к правительнице Асфетее и ее советникам для больших совещаний. Никто из троих других тууксов не знал, что формулы всех когда-либо изобретенных эликсиров хранятся не в Зале кристаллизации, а где-то в Алатуме, а Алатой узнал и это.

Во взгляде Адилы Алатой читал уважение к себе как к равному, в рукопожатиях Асхарту он чувствовал восторг. Лишь Лэйкито стал опускать глаза, и Алатой понимал, что старший брат ревнует. Лэйкито всегда был героем, он был смел, ловок, он не привык уступать. Теперь же ему пришлось уступить первенство мальчишке, который почти случайно попал в состав экспедиции, когда один из группы сорвался со скалы и сильно повредил ногу. И хоть Алатой был хорош во всем, Лэйкито казалось, что его младший брат еще мал для таких путешествий.

Алатой был рад, что смог узнать так много. Но чем больше он узнавал, тем больше к радости примешивалось еще что-то… Он осознавал, что ему просто повезло встретить эту странную рыжую девчонку, которая рассказывала все, что он хотел, почти безо всяких хитростей, потому что была проста, как открытая книга. Это была легкая победа. И он понимал, что эта победа, которую по частям приносила Акея на блюдечке – буквально каждый день, вместе с едой, грозила обернуться для нее бедой и большой болью.

Туукс гнал от себя эти мысли, прятал их за чувством ликования от скорой удачи в рискованном и важном деле. В конце концов, не для того он был отправлен сюда, чтобы стать подружкой какой-то местной девчонке, нет, нет, нет! А то, что она попалась на его пути – это была удача, это было провидение. Значит, все идет правильно, все идет так, как нужно, значит небо на стороне его народа.

И Алатой усмирил внутренний голос, который то и дело хотел сделать его плохим. В ту ночь в доме Акеи он впервые за долгое время спал крепко, поэтому проснулся не на рассвете, как хотел, а тогда, когда солнце было уже в зените. Темный чердак пропускал мало света, в этом было все дело. Он сел, пытаясь вспомнить, как здесь оказался. Сон был такой крепкий, что он вспомнил все спустя лишь полминуты. Алатой вышел на маленький тесный балкончик – в саду увидел женщин и маленьких мальчишек. Он вернулся на чердак, допил сок, который остался от вчерашнего ужина, и заметил новую корзинку, прикрытую полотенцем. Под ним оказался свежая еда – завернутые в лепешки овощи, ягоды, орехи. Он потянулся было за едой, но накрыл корзинку, не тронув из нее ничего. Он снова почувствовал себя жестоким обманщиком, и от негодования на собственные мысли глухо рыкнул и ударил кулаком по стене.

«Ну все, довольно», сказал он себе, вышел на балкон, огляделся с полминуты по сторонам, поднял левую кисть, потом наклонил ее, словно трогал что-то невидимое, затем сделал шаг назад, как для разбега, прыгнул вверх и… исчез.

Акея, которая в этот момент вошла к нему на чердак, это увидела. Она застыла от удивления, потом медленно подошла к балкону, вышла. Она смотрела по сторонам и нигде не увидела своего тайного друга. Ее сердце тревожно застучало.

6

– Что это у тебя на руке? – спросил Адила. Они встретились там же где и всегда – в густых зарослях, в верхней части ущелья, куда талиостийцы не поднимались.

Алатой повернул руку и посмотрел на свое запястье. На его светлой коже появилась дорожка из мелких неровных горошин оранжевого цвета.

– О, нет! – воскликнул он и стал тереть руку, чтобы избавиться от рисунка. Но цвет не исчезал. Тогда Алатой выбежал из кустов, пробежал чуть дальше к роднику и стал смывать оранжевый цвет на коже. Но и это не помогло.

– Глазам своим поверить не могу! – смеялся Адила. – Ты заразился от них этой ерундой! Чем ты занимался вчера?

– Ничем таким, – ответил Алатой. Он хотел было добавить, что спал на чердаке в доме у Акеи, но не осмелился. Хотя теперь он думал, что причина была именно в этом. Быть может, это случилось от соприкосновения с кушеткой или одеялом. А может, это их еда? Может, так высыпают пятнами все эти цветы, которые они едят? За эти дни Алатой съел немало лепестков, из которых была приготовлена еда. Он к ним даже привык, и больше не считал, что это безвкусная масса для набивания живота.

– Надеюсь, пятна отмоются со временем, – сказал Алатой.

– Или появятся новые, – ответил старший и снова захохотал. Но потом успокоился, откашлялся и сказал серьезно. – Сегодня вечером собираемся для финального плана. Лэйкито сейчас где-то около их рынка, Асхарту в ущелье, он рисует на плане схему их дворца на той главной горе.

– Уже? – удивленно спросил Алатой.

– Да, последние сутки были очень удачными, мы много смогли узнать. И ты много сделал, Алатой, я горжусь тобой, – Адила похлопал парня по плечу. – Завтра мы удивим этот город и получим то, что нам нужно. Пока есть время можешь прогуляться еще разок, у тебя это отлично получается.

Алатой присел на камень. Ну вот и все, подготовка подходит к концу. Больше не нужно будет скрываться от всех, прятаться по кустам, лежать на голой земле по ночам. Больше не нужно будет болтать с Акеей. Почти все уже известно, и для дальнейшего ее знаний мало. Будь она дочкой давина, например, можно было бы этим воспользоваться и сделать дело еще проще. Но она простая девчонка, она даже не может находиться в Зале, когда идет кристаллизация.

Алатой не знал, чем заняться до вечера. Разумно было бы остаться здесь, ждать остальных. Он думал, что подготовка займет еще несколько дней, что он еще увидится с Акеей, сможет сказать ей «спасибо» за ночлег и… может даже сказать «прости». А теперь он просто исчезнет. Алатой не знал, как ему поступить, но чувствовал, что закончить вот так их дружбу он не должен.

Но как еще он может ее закончить? Да и дружба ли это? Разве можно называть дружбой обман? А раз он раскроется все равно, то не стоит и продлевать его теперь.

…Она смотрит такими ясными честными глазами…

Алатой пошел на реку, умыть лицо, отвлечься от навязчивых мыслей. Вода была очень холодная, но для туукса такая температура была привычной. Он еще раз посмотрел на пятна на руке. Это странно. Никто из его группы не окрасился, только он. Да еще и в рыжий! Алатой не хотел признаваться даже себе самому, но чувствовал, что эти пятна – не просто от цветов, которые росли здесь в садах каждого дома, не просто от еды, которую он единственный из тууксов ел здесь каждый день, они – от Акеи. И хоть они не так много прикасались друг к другу – лишь когда он поднимал ее в воздух, и вчера, когда они сидели в гроте, кажется, ее рука прикасалась к его руке – все равно это от нее.

…Она смотрит так, как никогда и никто на него еще не смотрел – почти не моргая, словно обнимая взглядом…

Алатой разделся полностью и нырнул в заводь у берега. Ему давно нужно было сделать это – кровь забурлила в нем, голова просветлела, появилась энергия, какой он давно не чувствовал в своем теле. Он выпрыгнул на берег, сделать несколько движений, чтобы размяться, прыгнул в воздух и совершил пару кувырков, после чего снова быстро оделся и пригладил волосы назад.

Теперь он был бодр, мыслил ясно. Все шло просто идеально – то, для чего он прибыл сюда, получается гладко, даже лучше, чем планировалось. Да, Акея хорошая девушка, но хорошая девушка – это еще не друг. Однако раз совесть мучает его – хорошо. Он попрощается, и все на этом.

В их гроте Акеи еще не было. Алатой уже чувствовал голод, но твердо решил не принимать от нее пищи, лишь попрощаться. Поэтому пока ждал ее, наелся ягод и фруктов, что смог найти на деревьях неподалеку. Она пришла только ближе к шести.

– Привет! – крикнула она еще издали, забыв о предосторожности. Она весь день так ждала этой встречи, что теперь ей не терпелось расспросить друга обо всем.

– Алатой! Ты пришел! – выдохнула она, подбегая.

«Да, чтобы попрощаться», – готовился сказать юноша, но медлил.

– Скажи мне, скажи, я весь день мучилась – куда ты исчез утром? Ты спрыгнул и исчез!

– Вот он я, – ответил Алатой.

– Но ты же не прыгнул? То есть прыгнул, но потом в воздухе растворился! Я видела! Как ты это делаешь?

– Акея, о чем это ты? Я просто прыгнул, как обычно.

– И не исчез?

– Нет.

– Мне что же – показалось?

– Возможно, потому что я вот он – перед тобой.

Акея нахмурилась, она засомневалась, действительно ли утром видела исчезновение Алатоя. Неужели, ей и правда померещилось?

– Сегодня был такой день! Сначала ты, ну или это мне показалось, потом еще на Белом Холме… Прости, я сегодня не могла вовремя уйти.

– Ничего, я тоже был занят и, вообще-то, пришел ненадолго, – сказал Алатой. – Я пришел попрощаться, Акея. И поблагодарить тебя за все, что ты для меня сделала. Если бы не ты… Я прошу заранее простить меня за все, я желаю тебе только добра, так что… постарайся не грустить, не винить себя ни в чем…

Он взял Акею за руки и просто сжал их сильно и искренне, вложив в этот жест всю свою благодарность.

Акея смотрела удивленно, не понимая, почему и в чем она может себя винить. Она была смущена от того, что он так крепко держал ее за руки. Они у него были чуть прохладные, но все равно было приятно. Он пришел попрощаться – это она поняла… Возбуждение, с которым она пришла сюда, стремительно уступало место сожалению и грусти.

– Утром ты не съел ничего, почему? – спросила она.

Алатой отпустил руки. И отвел взгляд. Он сказал, что торопился, потому что сильно проспал. Акея хотела достать из сумки новый сверток, но юноша остановил ее рукой. Он сказал, что ему пора.

– Куда вы уходите? – спросила она. – Разве вы не хотите встретиться с талиостийцами?

– Я не знаю, Акея, не спрашивай. Это все будет решаться завтра. Но что бы ни случилось, помни о том, что я сказал.

Акея хотела было спросить что-то и уже открыла рот, но остановилась. Ей показалось, что она слишком глупая девчонка, ведь с чего она взяла, что Алатой и его земляки должны идти к простым талиостийцам, дружить с ними и общаться так же, как они общались все эти дни. И почему она решила, что Алатой сможет открыто прийти к ним в гости, познакомиться с ее родителями, братьями, дедушкой Гайи и всеми остальными?

Не для того они преодолели бесконечные бурные воды Талиоста, чтобы просто так разгуливать по городу и вести праздные разговоры. Конечно. Наверное, они отправятся к правительнице, это ей они расскажут о своем путешествии, о жизни на Левом берегу.

– И что же – мы больше не увидимся? – спросила Акея, и ее глаза наполнились слезами. – Я так привыкла… приходить сюда и болтать с тобой. Сегодня вот у нас книга пропала, представляешь, я хотела тебе рассказать…

– Пропала книга?

– У Маадала пропала прямо из-под носа! Вторая священная книга Талиостии. Все были сбиты с толку, все так разволновались. Такого никогда не случалось. Такого вообще не должно было случиться, но это произошло. И никто не знает, куда она исчезла.

– А кто это – Маадал?

– Давин, дядя моей мамы. Никто никогда даже не заходит в Зал, а сегодня утром книга просто исчезла, когда он работал. Все так разволновались, и даже кристаллизации не было.

– Подожди, один из давинов – твой родственник?

– Да, Маадал.

Алатой напряженно застыл, мысли забегали в его голове, но он постарался не подать вида, как сильно его заинтересовала новость.

– Может быть, книгу просто взял кто-то из тех, кто работает в Зале? – спросил он как можно равнодушнее.

Акея усмехнулась.

– Зачем?

– Чтобы сделать кристаллы.

– Зачем? – повторила Акея так, что Алатой понял – он говорит что-то действительно глупое.

– Чтобы сделать новые эликсиры, – все-таки неуверенно предположил он.

– Зачем кому-то делать эликсиры, если их и так делают в Зале.

– Чтобы сделать больше для себя.

Акея и правда не понимала, о чем он говорит. На Правом берегу, где все делали одно дело – искали возможность построить мост через Талиост, где каждый, кто к этому готов, может работать в Зале, – никому и в голову не приходило делать кристаллы в одиночку, для себя, тайно.

По искреннему недоумению своей подруги Алатой понял, что такая версия любому из талиостийцев покажется глупой. И он, конечно, уже почуял неладное. Не просто так пропала книга, и сами жители тут не при чем.

Но другая мысль уже заставляла его думать быстрее и быстрее. Если бы он раньше знал, что в Зале работает дед Акеи! Ведь это может быть так удобно…

Ему пора было уходить, времени совсем не оставалось. Он сказал что-то невнятное на прощание, словно начал и тут же передумал, потом вдруг стянул с ее головы платок и провел ладонью по волосам – от макушки до самых кончиков. После чего повернулся и уже через мгновение скрылся в темноте, оставив Акею стоять в холодных сумерках – тоненькую, незащищенную, честную, искреннюю, рыжую.

7

– Кто украл книгу у давина? – спросил он Адилу сразу же, как только вошел в пещеру, где у костра его уже ждали трое остальных.

Адила встал.

– Откуда это тебе известно? Твоя девчонка рассказала?

– Да, она. Это вы?

– Лэйкито сделал это утром, – ответил Адила и посмотрел на старшего брата Алатоя. Тот бросил исподлобья колючий взгляд.

– Но зачем? – возмущенно спросил Алатой. – Зачем было воровать одну книгу?

– Остынь, остынь, парень, – ответил Адила и пригласил всех сесть к костру. – Да, теперь у нас есть Вторая книга, и это кое-что меняет, поэтому давайте обсудим.

Оказалось, что Лэйкито сделал это без приказа. Несколько ночей он сторожил Белый Холм по ночам, изучал местность и все дороги вокруг. Несмотря на то, что талиостийцы полностью доверяли друг другу, они очень ответственно охраняли Зал кристаллизации. Но забравшись на купол и увидев, что одна из книг просто так лежит на столе, Лэйкито не смог сдержаться, и пока никого не было, спрыгнул вниз через одно из потолочных отверстий и похитил книгу. Почему талиостийцы охраняли Зал, было бы понятно любому тууксу, но не Алатою, который лучше других узнал этот народ благодаря Акее. Если никто из них не охотится за кристаллами, то зачем все четыре входа стерегли охранники, зачем двери закрывались на тяжелые засовы и замки? Или это Акея так наивна? Она ведь пятнадцатилетняя девчонка. Это так. Но она отнюдь не глупа. Она работала на Белом Холме уже несколько лет, там работали ее братья и Маадал, неужели она могла не знать, что кому-то могут быть интересны секретные формулы эликсиров?

Алатой думал обо всем этом, пытаясь уловить и то, что говорил Адила. Лэйкито просто оказался рядом тогда, когда книга была на виду, взять ее заняло у него лишь минуту. Но так ли легко можно было бы достать остальные? Теперь вряд ли.

– Это все меняет наши планы, Алатой прав. То, что сделал твой брат, выгодно на мизинец, и я пока не знаю, что делать с этим, – говорил Адила.

– Эта книга – не то, ради чего мы так старались! Попасть сюда стоил немалых трудов, и мы были так близко к блестящей победе! – воскликнул вдруг Асхарту. Он был очень зол и искры негодования так и летели в сторону Лэйкито. – Мы не можем помахать одной книгой перед носом Асфетеи и требовать подчинения! Чем ты только думал?

– Это верно, одной не достаточно, и это проблема, – громко сказал Адила, прекращая спор. – Лэйкито ответит за свое неповиновение, но позже. По плану завтра мы не можем захватить Зал, потому что они наверняка будут к этому готовы, о чем Лэйкито следовало подумать. Но теперь остается мало времени, Асфетея наверняка уже знает о пропаже, а значит, нам нужно менять план. Так что же Лэйкито, есть у тебя новые идеи?

Лэйкито сжал челюсти. Он теперь чувствовал себя совсем не так как днем, когда вернулся с добычей, ожидая, что станет героем. Теперь он чувствовал себя глупым мальчишкой, ослушавшимся приказа. Но он был храбр, умен, и сдержан. Оступившись, он знал, что должен исправить то, что натворил.

– Что если я попробую следить за Залом и так же украсть остальные книги? – спросил он.

– Это нелепо, на что ты надеешься? Что завтра на столе у давина будет лежать следующий сувенир для тебя? Или ты хочешь потратить на это год? А что если трех книг не хватит, Лэйкито? Ты недооцениваешь правительницу этого народа, – зло сказал Адила.

Адила смотрел на Лэйкито и понимал, что в голове у парня совсем не то, что у Асхарту или Алатоя. Лэйкито хотел славы.

– Ты горяч, друг мой, – успокоившись, сказал он. – Тебе нужно остыть. Мнимый успех опьянил тебя, и на некоторое время ты остался без способности трезвого судить, ты хочешь геройства в одиночку. Надеюсь, утром тебе будет проще видеть ясно.

Лэйкито снова сжал челюсти, опустил взгляд на костер и больше не говорил ни слова.

– Мы не можем идти к Асфетее с одной книгой, это точно, – подытожил Адила резко. Он был суров как никогда, его колючий взгляд в этот вечер словно изменил все его лицо. – Мы вряд ли сможет так же легко украсть остальные книги, не думаю, что стражи Зала такие простаки. Так что нам нужен новый план. Давайте искать новые идеи, которые поставят талиостийцев на колени. Потому что если мы не найдем быстрого и легкого способа их подчинить, боюсь, нам придется пролить чью-то кровь, у нас нет времени на бездействие.

Алатой вздрогнул от этих слов, они прозвучали так угрожающе, что все то, что было до этого, показалось мирной игрой. Часом ранее Алатой раздобыл еще одну важную информацию, и теперь она была очень кстати. Но, Небеса всех времен! Почему, чтобы помочь делу, ему снова нужно будет злоупотреблять добротой и дружбой этой девочки?

8

Она была племянницей давина. Талиостийцы жили большими семьями, и, возможно, Маадал жил в том же доме, в котором Алатой провел прошлую ночь. Конечно, давины – особые талиостийцы, и вероятнее всего, он жил отдельно, или хранил все ценные записи в Зале, а не дома. Но за ним можно было хотя бы последить. Акея наверняка знает многое о жизни своего родственника – одна правильно выстроенная беседа, и Алатой будет знать все, что знает она. Акея при этом даже не поймет, какие секреты выдала.

Алатой сидел у реки, в темноте. Он напряженно думал о том, может ли вернуться завтра к Акее, чтобы выведать все, что можно. Его разум говорил, что может. Он попрощался с ней, но это ерунда – он скажет, что должен остаться дольше, и Акея даже ничего не заподозрит.

Но что-то мешало Алатою. Впервые он не стремился сделать все возможное, а придумывал отговорки. Что, если Акея ничего не знает о книгах? Наверняка теперь, после пропажи одной из книг, любые попытки что-то узнать – даже если узнавать будет Акея – любые попытки будут вызывать подозрения.

Ах, как глупо все вышло, как промахнулся Лэйкито! Если бы не это, уже завтра вечером все они смогли бы говорить с самой Асфетеей. Им не пришлось бы выдумывать новые хитрости, потому что у них был готов план похищения всех трех книг. Как только они были бы в их руках, правительница наверняка бы сама отдала распоряжение подчиниться воле тууксов.

Лэйкито был старшим братом Алатоя, братом, которого он любил, которым восхищался. Сейчас Алатой не мог даже сердиться на него, он лишь чувствовал досаду, словно оступился сам, он чувствовал ответственность за ошибку брата и желал помочь ее исправить.

Мучительная неуверенность впервые терзала его. Ох уж эта Акея! Но почему он должен ее жалеть? Он прибыл сюда из Инома с миссией, он присягнул Феруджо! Он рисковал жизнью – не ради того, чтобы жалеть кого-то теперь. Но что-то словно жгло его изнутри, жгло так, что не хватало воздуха, поэтому он закатал рукава и ослабил шнуровку, обнажив мускулистую грудь. Он дышал глубоко, пытаясь охладить тело и ум холодным вечерним воздухом.

Потом Алатой поднялся во весь рост, посмотрел на луну, еще раз глубоко втянул холодный воздух, словно хотел получить вместе с ним сил и мудрости для правильных решений. Он должен рассказать Адиле, что Акея – племянница давина. И пусть Адила решит, что делать с этим, а он просто выполнит приказ старшего и выполнит наилучшим образом.

Наполнившись решимостью, Алатой быстрым шагом направился к гроту к остальным. Уверенно он подошел к костру, над которым на камне сидел Адила. Он был готов сообщить старшему последнюю новость об Акее, как вдруг Адила опередил его:

– Что это? – он смотрел Алатою на грудь, пытаясь разглядеть что-то в свете костра. Он нетерпеливо спрыгнул с камня и приблизился к Алатою.

– Это что – тоже пятна? – воскликнул Адила и стал расшнуровывать рубашку Алатоя.

Остальные подошли ближе. На груди у Алатоя полосой по диагонали от левого плеча к правому боку шли цветные пятна – оранжевые, красные и зеленые. Алатой поднял руку, на которой утром были рыжие пятна – они стали больше, а рядом с ними проступали еще и голубые.

– Глазам своим не верю! – громко сказал Адила. – Ты превращаешься в такого же, как они!

Алатой от удивления только хлопал глазами и не знал, что сказать. Отважный посланник Инома, проявлявший только выдержку, расчет, точность, смелость и хитрость, чувствовал себя мальчишкой, каким был, казалось, целую вечность назад.

– Она кормила его, – спокойно сказал за него Асхарту. – Он ел их пищу, возможно, в этом все дело.

– Невероятно! – воскликнул Адила. – А ну разденься. Разденься полностью.

Левый бок, левая нога вместе со стопой были оранжевыми и в некоторых местах разноцветными. Два рыжих маленьких пятнышка появились еще на шее сзади, под волосами. На левой руке, которая окрасилась первой, чуть заметные пятна были еще на внутренней стороне плеча.

– Ну, что я говорил? – спросил Адила. – Я же говорил, что появятся новые пятна, так и вышло. А ну-ка, давайте посмотрим, нет ли у остальных.

Они разделись все. Ни у одного из остальных не было ни пятнышка, разноцветным становился только Алатой.

И новый план родился сам собой – будто в головах у всех одновременно. Во всяком случае, никто бы не смог вспомнить, кто первым предложил эту идею – дождаться, пока Алатой станет разноцветным, и сможет сойти за талиостийца. От Акеи они давно знали, что на этой странной земле действуют чудаковатые правила – здесь все равны, никто не стремится работать в Зале кристаллизации, только потому, что это Зал кристаллизации. Для талиостийцев готовить еду, изготавливать одежду или обучать малых детей – значило почти то же самое, что делать кристаллы. Потому что всё и вся подчинено было одной идее. На Белом Холме работают сотни жителей, но не потому, что это особенная почетная работа. Особенной считается только работа давинов. А остальные трудятся там так же, как и все остальные на всем Правом берегу – они делают то, к чему у них наклонности, то, что нужно делать в тот или иной момент. И если на Белом Холме нужна помощь, старшие просто выбирают подходящих ребят из молодежи, и те с радостью включаются.

Одним словом, попасть на работу на Белый Холм для местного не составит труда. И если Алатой будет становиться цветным так же быстро, как у него это пока получается, через неделю-другую он сможет попасть в Зал.

Проблемы только две – Акея, которая его знает, и его рост. Асхарту сразу же решил, как решить первую:

– Мы выкрадем ее, – просто сказал он. Алатой изменился при этом в лице, но никто этого не заметил, а Асхарту продолжил. – Мы подержим ее какое-то время в горах, чтобы не мешала, а потом вернем.

– Я могу сказать, что жил один на окраине, что болел в детстве, и поэтому стал выше, – предложил Алатой. – Они доверчивы. То, что среди них еще не было никого такого роста, не сделает меня лгуном, они лишь удивятся.

Все было решено. И чтобы Алатой мог скорее стать цветным, он должен был вернуться к Акее, чтобы есть странную талиостийскую еду, пить соки, которые, напротив, были вкусны, валяться в цветах, нюхать их, срывать и даже втирать лепестки в кожу, и дружить с рыжей – прикасаясь к ней так часто, как это только будет возможно.

Часть третья
Даливиарт

1

День был пасмурный, холодный. Дул сильный ветер, обещающий ранний снег. В Алатуме – доме советников Асфетеи были зажжены огни во всех каминах, овальный зал совещаний был готов ко встрече с правительницей, и атмосфера здесь была под стать погоде – напряженная. Правительница появилась раньше, чем ее ждали.

Раз в месяц Асфетея собирала всех советников, их помощников и давинов, чтобы обсудить важные дела или решить трудные ситуации. Но теперь все собрались по чрезвычайному случаю: накануне в Талиостии случилась невиданное – пропала Вторая великая книга.

Асфетея выглядела настороженной. Как и все талиостицы, кто большую часть времени проводил в Алатуме или вообще на горе Саави, Асфетея была намного менее яркой, чем остальные жители, ее кожа лишь слегка переливалась радужными оттенками, к тому же она была смуглее остальных, а волосы, собранные туго на затылке, были уже темно-стального цвета. В своем строгом темно-коричневом платье с высоким воротником-стойкой, плотно облегающем фигуру, она выглядела просто и аскетично, но очень красиво. Центральное место во главе стола подчеркивало ее особое положение.

– Благодарю вас за ваши мысли и труды и буду счастлива обменяться с вами самым лучшим, что есть в наших душах и умах, – произнесла Асфетея, после чего стала спрашивать, не нашлась ли книга.

Новостей о книге не было – талиостийцы обыскали весь Белый Холм и территорию вокруг, но ничего пока не нашли.

Асфетея была глубоко расстроена.

– Эта книга – ценна как земля, на которой мы живем. Она содержит знания, которые собирали по крупицам наши предки. Мне кажется, мои советники, мы плохо понимаем, чем грозит нам ее безвозвратная пропажа, поэтому прошу вас бросить все силы на ее поиски. Я очень надеюсь, что совсем скоро вы сообщите мне радостную весть о ее находке.

Советники кивали. Потом Асфетея спросила, как идет подготовка теплиц, набрали ли бутоны зимние халеборы, ей доложили. Было похоже, что совещание подошло к концу и пора вставать, как вдруг один из советников Эвфсиней, откашлявшись, попросил внимания присутствующих, чтобы сообщить одну интересную новость.

– На Белом Холме работает девушка, о которой уже давно поговаривают, – рассказал Эвфсиней. – Она удивительно набирает цвет. В ее семье – они живут близко к берегу – у всех взрослых обыкновенная радужная кожа и обычные темные волосы. У нее же большая часть тела и волосы оранжевые.

– Позвольте добавить, – раздался голос юноши из ряда сидящих поодаль – это были помощники советников. – Недавно она отбеливала волосы эпиратом. Но, говорят, они снова горят огнем.

– Да, да, – закивал Эвфсиней, – спасибо, Даливиарт. Я говорил об этом явлении с некоторыми учеными, и их мнения расходятся. Но равнодушным не остался никто. Я подумал, что нужно взглянуть на нее.

– Сами вы видели эту девушку? – спросила Асфетея.

– Я сам не видел, но дело в том, что она внучатая племянница нашего уважаемого Маадала. – И Эвфсиней повернулся к давину. – Расскажи о ней, Маадал.

Давин откашлялся, почтительно кивнул Эвфсинею.

– Ее зовут Акея, грядет ее шестнадцатая зима. Она давно уже стала такой – года два или три назад начала становиться почти всюду оранжевой. По правде говоря, никто из ее родителей никогда не волновался на этот счет. Недавно они водили ее к Ацтарсу и тот говорил, что это не вредно. И в общем-то она ничем таким не отличается больше, кроме цвета – здоровая, сильная и трудолюбивая девочка.

– Но вчера мы говорили о ней с ученой Грифалией, – возразил Эвфсиней. – Она считает, нельзя оставить это без внимания. Раз это происходит уже не первый год, и день за днем один цвет только усиливается, мы должны разобраться, что это. Грифалия готова помочь в изучении этого явления.

– Думаю, вы правы, – сказала Асфетея. – Приведите девочку сюда, давайте посмотрим, что с ней.

Эвфсиней почтительно кивнул, приняв распоряжение, и на этом совещание закончилось. Помощник Даливиарт молниеносно вскочил с места и подбежал к Эвфсинею.

– Это правда – она необыкновенная, – возбужденно шептал он. – Я готов идти за ней прямо сейчас, если это нужно.

– Спокойнее, спокойнее, Даливиарт, – сказал советник, подняв ладони в предупредительном жесте. – Ты отлично сделал, что рассказал мне о ней, но так сильно стараешься, что способен навредить, я прошу тебя впредь не вести себя так, как сегодня, хорошо?

– Да, простите, этого больше не повторится, я обещаю, – сказал Даливиарт покорно и опустил голову.

– Что ж, однако, иди за ней, – ответил Эфвсиней, удовлетворенный тем, что Даливиарт осознал свою неправоту. – Будем ждать вас к вечеру.

С террасы Алатума, который располагался на вершине первой из самых высоких гор, было видно всю красивейшую Талиостию вплоть до берега реки. С низины она была необыкновенной – наполненной изысканностью многочисленных строений домов и дорог из дерева, камня и разноцветных кристаллов, переливающимися их огнями, наполненной красотой природной и рукотворной, перехватывающей дыхание и вдохновляющей каждого на труд и творчество. Сверху же она виделась почти плоской – благодаря сливающимся воедино плоскостям причудливо извивающихся дорог, перемежающихся с островками пышной зелени; плоской, но не менее живописной и даже в пасмурные дни.

Бурный Талиост отсюда выглядел спокойным, хорошо был виден Левый берег, который вот уже много веков манил своей недосягаемостью, рождал загадки и заставлял талиостийцев вставать по утрам с твердой верой в то, что их сегодняшний труд очень важен для воплощения их мечты.

Даливиарт был едва ли не единственным, кто не разделял ее. Он не был садовником, не был ученым, не выращивал кристаллы, и вообще не занимался напрямую ничем, что могло бы приблизить строительство главного моста. Он много размышлял, втайне от всех полагая, что его народ напрасно тратит так много усилий на кристаллы и чертежи конструкций мостов.

Нет, полагал Даливиарт, это вряд ли поможет. Талиостийцы – слишком мелкий народ, чтобы обуздать Талиост. Столько лет потрачено впустую, весь правый берег усыпан кристаллами, талиостийская земля превратилась в страну мостов, и что? Потоки Талиоста сильны как прежде. И главное, что всегда смущало Даливиарта, почему ни его предки, ни современники не хотят посмотреть правде в глаза – Левый берег пуст. Будь где-то там – за вершинами или выше по ущелью, как они полагали, жизнь, она была бы заметна отсюда. Но этого не случалось ни разу, если не считать мифов и легенд, которые сочиняли предки еще со времен Анты и ранее.

В последнее время Даливиарт смотрел на свой народ с каким-то новым и неприятным чувством не то сожаления, не то презрения. Их разноцветная кожа и сияющие, полные счастливой гордости глаза вызывали в нем усмешку, и то, что он, как и все обитавшие на горе Саави, был слабо подвержен изменениям в цвете кожи, его очень радовало. В последнее время Даливиарт старался как можно меньше спускаться в низину, чтобы не находиться в этой разноцветной среде – для него это стало символом простодушия и пустых надежд. То, чему радовались другие – ярким переливам кожи, в нем вызывало отторжение. Даливиарт радовался как раз тому, что мало похож на остальных.

Теперь ему предстояло еще раз спуститься в низину. В другой ситуации он делал бы это очень неохотно, но сегодня повод был особый – когда он увидел эту странную девушку, разгорелись и его негодование на свой народ, и одновременно любопытство. Что, если такими станут другие? Ее волосы были укрыты под платком, но ему рассказали, что они были ярко-оранжевыми, разве это нормально? Он должен увидеть ее волосы. Он хотел быть тем, кто должен предупредить правителей: талиостийцы рискуют превратиться в таких, как она.

Сегодня, когда ему довелось принять участие в разговоре советников и сообщить о том, что он знает Асфетее, его желание разобраться в этом деле усилилось в разы. Теперь он приведет ее, и лично будет разбираться, в чем причина.

Спускаясь с горы, Даливиарт смотрел вдаль – в сторону Белого Холма и дальше на берег, где-то там жила эта рыжая девушка. Внезапно там, вдалеке Даливиарт заметил нечто странное – словно кто-то прыгнул высоко на огромное расстояние и скрылся в кустах. Даливиарт встрепенулся, стал вглядываться туда своим острым зрением. Но ничего не повторилось. Юноша потер виски, полагая, что ему померещилось. Но в пути Даливиарт невольно еще поглядывал туда, где ему показалась невидаль.

2

Акея закончила работать пораньше и пришла домой, намереваясь помочь домашним с подготовкой теплицы. Погода ухудшалась с каждым часом, нужно было поторопиться. В большой комнате, где все члены семьи часто собирались по вечерам, сидели почти все родственники, кроме папы Зоодра и старших братьев. Даже Малафет был здесь. И еще какой-то незнакомый светлолицый юноша.

– Проходи, проходи, девочка, – сказал дедушка Гайи, и когда Акея вошла, представил гостя. – Это Даливиарт, помощник Совета. Он пришел с очень важным делом – Асфетея приглашает тебя на гору Саави.

Акея застыла. Быть может, в другое время она бы и обрадовалась высокому приглашению, но теперь что-то тревожило ее – новость ее расстроила. Что им от нее нужно?

– Здравствуй, Акея. Твой дедушка прав – нас ждет Асфетея. Сегодня о тебе ей лично рассказал давин Маадал, и она хочет, чтобы девушка с оранжевой кожей и волосами посетила Алатум.

– Когда? – спросила Акея, даже не заметив, что не поздоровалась. – Сегодня?

– Сегодня.

– Но погода сильно испортилась, – возразила мама Зана. – Вы не можете идти в ночь. К тому же, вам, Даливиарт, было бы полезно отдохнуть, вы недавно пришли.

Даливиарт не желал и слушать – у него было распоряжение привести Акею к вечеру, и он не мог ослушаться.

Акея не знала, как отнестись к новости, что делать, что говорить. За последние недели она так устала от пристального внимания к себе, что теперь ее просто охватило отчаяние – ей нужно идти к самой правительнице и ее советникам, чтобы снова стать объектом неотступных взглядов и предметом изучения.

– Да не волнуйся ты так, – засмеялся вдруг Малафет, видя испуг в глазах девушки. – Это будет интересный визит! Не каждому удается попасть на прием к Асфетее, тебе будет, о чем рассказать друзьям и детям. Я высказал им свои предположения, но они там большие ученые, разберутся, отчего ты у нас такая редкая.

Даливиарт попросил Акею поторопиться со сборами, одеться теплее, чтобы отправиться как можно быстрее. Зана посмотрела с тревогой, но потом попросила их подождать и повела дочь наверх.

– Не переживай, прогуляешься, будет даже интересно. Я бы тоже хотела попасть туда снова. Последний раз я поднималась на вершину девочкой, и с тех пор уже забыла, как там красиво, какой вид открывается с горы. Давай выберем тебе теплую одежду.

О, как бы хотела Акея бежать к реке, в грот к Алатою, чтобы поделиться с ним новостью! Ее ждала неопределенность. Она может и была бы рада идти с визитом в Алатум, но при иных обстоятельствах, а не тогда, когда поводом стала ее опасная рыжина. О том, что она опасна, никто напрямую не говорил, но во взгляде всех и каждого Акея видела столько недоумения, что стала чего-то бояться. А вдруг она больна? Вдруг ее особенность станет так интересна, что ей придется покинуть дом и поселиться у какого-нибудь ученого, как Ацтарс или другие? Вдруг все это изменит ее приятную и простую жизнь? Она никогда не думала прежде ни о чем таком, но теперь эти мысли, однажды появившись, уже не исчезали.

Акея стала переодеваться, сняла платок. Ее волосы теперь были золотыми полностью. Акея только вздохнула, глядя на свои локоны, и стала надевать теплую одежду. Мама Зана попросила дочь поторопиться и пошла вниз, а Акея встала посередине комнаты. Оставалось собрать волосы и покрыть голову. Акея выдвинула ящик комода, чтобы взять теплый платок и вдруг увидела лежащий там кристалл мохнатки. Она не могла удержаться – взяла свое сокровище и стала смотреть в него. И вдруг словно волна прошла по телу девушки, ее слегка качнуло. Акея посмотрела по сторонам – землетрясение? Все было на местах, ничего не качалось. Нет, ей показалось.

Так хотелось взять кристалл с собой, но делать этого не стоило, она спрятала его подальше. А потом быстро стала собирать волосы на затылке и надевать теплый платок и не заметила, что за несколько минут они из золотых снова стали темно-рыжими – какими были до отбеливания.

Едва она только спустилась с лестницы вниз, как увидела его – стража с горы, стерегущего ее у ступеней. Она поняла, что не помнит его имени.

– Простите, вас зовут…

– Даливиарт, – охотно повторил он свое имя.

Даливиарт – так теперь невольно звучало для Акеи название неприятностей.

3

Они дошли к полуночи. Ночь была холоднее прежнего. Колючий злой ветер кусал щеки и пробирался под теплую одежду, а мелкая снежная крупа уже осыпала склоны.

В холодное время года разноцветная кожа талиостийцев обычно становилась светлее и больше отливала перламутром, чем сильнее кто-то замерзал, тем светлее и более переливчатым делалось его лицо. Когда они вошли в Алатум, Даливиарт повернулся к Акее и отметил, что она не только не побледнела, но и казалась ярче, чем прежде. «Было бы хорошо, чтобы она осталась такой до утра, это очень удачно для первого визита к правительнице», – подумал Даливиарт, пока провожал девушку в комнату для отдыха.

Акея очень устала, добираясь сюда. Она даже не хотела оглядеться по сторонам, рассмотреть Алатум изнутри. Она просто последовала за Даливиартом по коридору, и как только он завел ее в небольшую комнатку и оставил одну, она легла на кровать и крепко уснула.

Утром на столике уже был поднос с едой. Акея поела, умылась в небольшой чашке с водой, вытерлась мягким ароматным полотенцем. Только теперь, приводя себя в порядок, она увидела какими стали ее волосы. Но едва она увидела это, как в дверь уже постучали.

– Это Даливиарт. Надеюсь, вы готовы, потому что нам пора.

Он вошел и увидел ее, но не сказал о волосах ни слова.

– Сейчас, я почти готова, – сказала Акея, собираясь надеть платок, но Даливиарт ее остановил. Именно такой она и должна предстать перед Асфетеей и Советом.

Через несколько минут Акея была уже в огромной гостевой зале с высокими окнами, застекленными причудливыми лиловыми стеклами неправильных форм. Все здесь было таким необычным. Талиостийцы жили просто, строили простые дома из дерева и камней, не заботясь о красоте их форм, ведь красоты в этом краю было предостаточно благодаря кристаллам и цветам. Никто и никогда не красил дома или мебель, не вырезал на деревянной поверхности узоры, ибо хотя бы стены домов, мебель и предметы обихода должны были оттенять краски Талиостии, включая самих талиостийцев с их разноцветной переливающейся кожей.

Здесь, на горе Саави растительность была скудная и иная. Здесь росли низкие вечнозеленые деревца, кустарники и мхи, оплетающие даже камни. Алатум снаружи не был очень высоким, но при входе лестница уводила вниз, а потому изнутри своды здания были очень высокими. Чтобы увидеть потолок, нужно было очень высоко задрать голову. Окна начинались примерно с середины высоты стен и шли до самого потолка. И эти необычные стекла были самым впечатляющим предметом внутреннего убранства: их вытачивали вручную из огромных глыб кристаллов бледно-лилового цвета. Они были толстыми, но каждая из бесчисленных граней их поверхностей так живописно отражала свет, что казалось, будто зала наполнена мелкими источниками света – если солнце светило ярче, все начинало играть тысячами солнечных зайчиков.

Скамьи и огромный овальный стол посередине были простыми деревянными, но поверхность их была не матовой, как в обычных домах, а отполированной до блеска. Акея никогда прежде не видела, чтобы деревянная вещь была такой красивой и такой приятной наощупь.

Когда она вошла, ей кивнули почти все советники, собравшиеся за столом. Она в ответ тоже кивала и тихо шептала «Здравствуйте». Даливиарт провел и посадил ее рядом с Эвфсинеем, давинов на встрече не было.

Через минуту вошла Асфетея. Акея прежде никогда не видела ее, и, конечно, была взволнована немного. Однако никто не относился к правительнице с чрезмерным поклонением. В Талиостии быть правителем значило быть самым мудрым, а мудрость вызывает глубокое восхищение, которое заставляет склонять голову, молчать, внимать и наслаждаться. Поэтому волнение от встречи с Асфетеей наполнялось трепетом, а не страхом.

Правительница вошла совершенно бесшумно, подошла к столу и склонила голову. Присутствующие склонили свои в ответ и на несколько секунд приложили обе ладони к груди в жесте глубокого приятия и благодарности. Это был привычный жест для многих талиостийцев, так часто приветствовали старших.

– Благодарю вас за ваши мысли и труды и буду счастлива обменяться с вами самым лучшим, что есть в наших душах и умах, – спокойно сказала Асфетея, когда все сели. Ее низкий голос показался Акее самым красивым из всех, что она когда-либо слышала. – Рада видеть вас здесь, давно в нашем доме не было новых гостей. Надеюсь, вы хорошо отдохнули ночью.

Акея не отрывала от Асфетеи глаз. Ей показалось, что при словах «новые гости» правительница чуть вздернула бровями и улыбнулась. Акея точно не знала, сколько Асфетее лет, но ей точно было больше сотни, и было удивительно, как приятно она выглядит.

Акея тихо поблагодарила за приглашение, и сказала, что рада быть здесь. Потом Асфетея переключилась на советников, спросила про погоду и о том, успели ли укрыть все цветники, а Акея отрывала глаза от правительницы, только чтобы коротко взглянуть на отвечавших.

– Мне сказали, что зовут вас Акея, милое дитя, – сказала Асфетея, когда милое дитя, скользнув взглядом с белой бороды одного из советников, снова подняло глаза на необыкновенные окна. Услышав свое имя, Акея встрепенулась и от волнения почему-то встала с места.

– Да, правительница, меня так зовут, – сказала она.

– Садитесь, – ответила Асфетея и пошутила, – вы юная и хрупкая, но вас невозможно не заметить.

Все улыбнулись, Акея смутилась и села.

– Мне говорили о вашей избирательной способности набирать цвет, но я, признаюсь, не так себе вас представляла. Я ожидала увидеть девушку хоть и с преимуществом оранжевых оттенков, но то, что я вижу… вы просто воплощение огня!

Акея словно вжалась в кресло, на котором сидела, и Асфетея заметила это.

– Вам не стоит смущаться. Вы редкая, это так, за много лет, что я живу на этой земле, мне не приходилось видеть ничего подобного, и мы должны просто понять, что это.

Асфетея стала спрашивать про детство девочки, про то, с каких пор она стала так меняться. Советники тоже задали несколько вопросов.

– Почему же вам так нравится мохнатка? – спросила, наконец, Асфетея у девушки.

Акея почувствовала, что опасаться особенно нечего и, похоже, правительница вызвала ее просто из интереса, поэтому она осмелела и смогла ответить искренне:

– Мне сложно сказать точно, правительница. Как сложно любому сказать, почему ему нравится одно и не нравится другое. Я могу сказать лишь то, что когда я смотрю на цветок мохнатки, время словно останавливается, все вокруг растворяется, и остается только одно – красота этого оранжевого цветка. Я смотрю на его соцветие, смотрю в глубину его и не перестаю чувствовать счастье. Во мне словно просыпается вечность, словно волна какая-то бежит по телу, и мне хочется дарить это счастье другим. Мохнатка так глубока, что конца ее красоте нет и быть не может, во мне вдруг просыпаются все лучшие мгновения прошлого, когда я чувствовала что-то похожее: когда я впервые видела восход, когда я видела закат, когда я была мокрой от дождя, когда я вдыхала запах мокрой земли, когда я прикасалась к траве, когда я видела какие-то миры, которым нет объяснения…

Акея остановилась, видя, как улыбается не только Асфетея, но и другие.

– Вы простите меня, я, наверное, что-то не то говорю, но я не знаю, как сказать лучше.

– Нет-нет, вы все говорите правильно. Ваш ответ был уж точно лучше моего вопроса. Но я теперь должна обратиться к Совету – что вы думаете, глядя на эту девушку? Может ли это быть болезнью? Стоит ли что-то делать или нужно подождать?

Советники не были готовы к точным ответам. Кто-то считал, что, скорее всего, это временно и нужно просто подождать еще, кто-то считал, что нужно проверить девушку, как следует, чтобы понять, не станет ли ей плохо от этого цвета. Кто-то высказал предположение, что такие изменения могут быть вызваны изменением климата. И тогда всех удивил долго молчавший советник Антал – самый старый из всех.

Он предположил, что девочка вполне может быть первой талиостийкой нового времени, о которых писала еще Анселатта. Согласно расчетам ученой Анселатты, время начала изменений жизни Талиостии уже наступило, и хоть многие привыкли связывать изменения с постройкой моста, однако, некоторые древние были уверены, что эти события не связаны друг с другом.

– Никто не знает, какими они будут – эти изменения, – размеренно, словно взвешивая каждое слово, сказал Антал, покачивая головой в такт словам. – Но самое главное, что писала Анселатта, основываясь на… хм… Самое главное – появятся новые талиостийцы. Так может, эта девочка и есть новая талиостийка? Я нередко бываю у своих родственников, это далеко отсюда, в низине, под холмами, так вот там я дважды видел подростков, у которых похожие проявления – один с синими пятнами на руках и ногах, а вторая девочка с желтой половиной лица. Конечно, они далеко не такие яркие, как Акея, но пройдет больше времени, и кто знает – останемся ли мы вообще прежними или станем все разными.

– У меня есть предложение, если позволите, – вдруг сказал кто-то, и все повернули головы на ряды стульев, где сидели помощники. Это произнес Даливиарт. – Я прошу прощения у вас, Асфетея и ученый Совет, но что если Акее пожить здесь, на горе Саави. Климат здесь меняет всех, так что уже через месяц будет ясно – особенная она или просто слишком много возилась с мохнаткой.

Неожиданная идея помощника советника заставила всех замолчать на некоторое мгновение. Акея просто замерла от испуга: жить здесь? Месяц? Она готова была заплакать от отчаяния при мысли, что была так труслива, что не попробовала вовремя отбелить кожу эпиратом.

– Это хорошая идея, – сказала Асфетея и повернулась к остальным. – Что скажет Совет? Места у нас достаточно, думаю, нашей гостье будет комфортно здесь. Мы пригласим Ацтарса, Грифалию, и всех, кто сможет разобраться с этим явлением.

Советники закивали, а Акея едва держалась, чтобы не заплакать. Присутствующие что-то говорили о том, как и где можно будет разместить Акею, Даливиарт сиял, а Акея думала только об одном – возможно, она не увидит больше Алатоя.

Она почему-то надеялась, что, даже попрощавшись, он еще вернется. Теперь – даже если вернется, он ее не найдет…

Акея смогла улыбнуться правительнице, когда та прощалась и просила девушку чувствовать себя, как дома и говорить, если ей что-то потребуется. Советники ушли вслед за Асфетеей, и Даливиарт, довольный собой безумно, встал перед девушкой.

– Я сопровожу вас туда, где вы будете жить. – Даливиарт полагал, что говорит что-то очень великодушное, что способно привести простушку в восторг. Она ведь будет гостьей Алатума! Он жестом пригласил ее следовать за ним, и пошел прочь из залы.

4

Останься они здесь еще с пару минут, и Акея, которая после великодушного предложения как застывшая смотрела в одно из окон напротив, увидела бы в нем нечто странное. Но она ушла смотреть на место своего будущего заточения, а мимо того самого окна проскользнула чья-то тень. Никто из талиостицев не смог бы находиться на такой высоте, а потому, заметь Акея эту картину, она бы поняла кто это – тот, кто может прыгать высоко. Туукс, кто-то из команды Алатоя.

Это был Асхарту. Он почти не покидал гору Саави, пытаясь изучить здесь все, что только можно было. Он изучил, как построены все строения, включая крыло, где жила правительница, успел подслушать немало разговоров. И в этот день случилось ему увидеть нечто особенное – рыжую подружку Алатоя приняла сама правительница, а теперь она еще и будет здесь жить.

С этой новостью он помчался в грот к остальным, рассказал обо всем, что услышал и увидел.

– Это даже упрощает дело, – сказал Адила. – Нам ее и похищать не нужно, прекрасно. Но это значит, им там на Белом Холме возможно уже завтра потребуются новые руки для работы. Быть может, пора ускориться и отправлять тебя туда, Алатой? А ну-ка, покажи тело.

Алатой был немного растерян. Он сам не мог понять почему, но новость Асхарту ему совсем не понравилась. Странно – ведь так лучше, Акею не придется воровать, все сложилось само собой, но что-то в этой новости его все-таки удручало.

Он снял одежду. Разноцветных разводов стало столько, что теперь это скорее был талиостиец, чем туукс. Но цвет почти не тронул левую руку Алатоя и спину. Лицо было почти полностью цветным, только шея и уши еще оставались прежними.

– Это поразительно, – приговаривал Адила. – В то время как у нас ни пятнышка, ты почти весь теперь цветной!

Несмотря на то, что Алатой был готов не полностью, решено было пробовать попасть на работу на Белый Холм уже завтра. И днем тууксы потратили немало часов, чтобы ускорить превращение Алатоя в местного. Первым делом ему покрасили волосы в каштановый цвет корой речного дерева. Такая краска была нестойкой и под дождем или просто при сырой погоде она вся грозила исчезнуть, обнажив светлые пряди, но тууксы не планировали откладывать похищение книг надолго. Они собирали по соседству бутоны цветов и усердно втирали их в светлые участки кожи Алатоя. Выходило не так плохо – кожа по чуть-чуть принимала легкие оттенки.

Помогла и холодная погода – Асхарту и Лэйкито отлучились куда-то на полчаса и притащили целый мешок наворованных штанов и длинных вязаных сюртуков, какие носили местные мужчины зимой, и в ней Алатой отлично походил на местного. Доделать дело должна была легенда о том, что Алатой жил всю жизнь один высоко в горах, отчего и отличался от остальных.

На следующий день снег повалил хлопьями. Во второй половине дня Алатой, закутавшись и накинув капюшон, как и соответствовало погоде, отправился на Белый Холм.

За то время, которое тууксы пробыли здесь, он немало наблюдал за местными, к тому же он общался с Акеей и многому у нее научился. Так что уже не чувствовал себя неуверенно. Он старался лишь сутулиться немного, что было ему совсем не свойственно в обычной жизни. Алатой здоровался с работниками, кто встречался ему на пути, и мало кто обратил на него внимания – лишь несколько мужчин окинули взглядом.

Уже подойдя к воротам, Алатой понял, что с наступлением холодов, необходимость в большом количестве работников наверняка отпала, и это может помешать планам. Огромные территории садов были уже убраны к зиме, часть холодостойких цветов еще цвела, и повсюду были установлены теплицы. «Что ж, – подумал Алатой, – будет нелишним добавить себе больше достоинств».

Он спросил у первой женщины, что встретил у входа, с кем можно поговорить о работе. Она подняла на него взгляд и застыла. Сердце Алатоя застучало чаще. Но помедлив несколько секунд, она указала дальше на дверь и сказала, что ему нужна Исида.

Алатой поблагодарил и поспешил идти дальше, чтобы не вызвать вопросов. На входе стоял крепкий талиостиец – по всему виду охранник. Алатой поздоровался и сказал, что хочет пройти к Исиде. Охранник смотрел, чуть прищурив взгляд, словно пытался что-то увидеть. Но через несколько секунд он подозвал какого-то щуплого паренька и велел ему проводить гостя к Исиде.

Юноша проводил его в одну из комнат, где несколько женщин складывали ткани в стопки. Он попросил Алатоя ждать у входа, и через полминуты широкоплечая женщина с седыми висками и большими ясными глазами направилась навстречу визитеру.

– Здравствуйте, Исида, меня зовут… Парсан, – соврал Алатой. – Я пришел сегодня в город издалека, с земель, что находятся выше горы Саави. Я хочу предложить вам свою помощь.

– Здравствуйте, Парсан, – ответила женщина, очень внимательно изучая пришедшего. – Не знала, что за горой Саави кто-то живет.

– Лишь несколько семей жили там раньше, сейчас уже никого. Я решил прийти сюда, чтобы предложить свою помощь. Мои предки научились выращивать цветы даже в условиях сильных холодов, и я много знаю об этом. Мы также можем высадить здесь новый вид цветка, которого, насколько я знаю, в низовьях нет. Он имеет удивительный стальной цвет, но в темное время суток светится золотыми переливами. Так что если моя помощь будет нужна здесь, я буду рад работать и могу начать даже сегодня.

Исида слушала его серьезно, удивляясь тому, что он говорит, и одновременно дивясь его странному виду. Талиостийцы знали, что в прежние времена жители этих земель могли отличаться по росту, но спустя несколько столетий природа сделала всех одинаковыми. Поэтому ей было очень удивительно смотреть на парня, чуть поднимая голову. И его глаза – такие светлые встречались в Талиостии нечасто.

– То, что вы говорите, очень интересно, Парсан. Дайте мне немного времени, и, может быть, я приглашу вас на встречу с давином, который скоро закончит свою работу и сможет задать вам некоторые вопросы.

Алатой был доволен началом. Он был уверен в том, что говорит. Ожидая давина, которым мог вполне оказаться Маадал, Алатой сел на скамью и стал изучать все, что мог видеть. Где располагаются входы, как по окружности огибает главную комнату коридор, по которому можно обойти все здание за несколько минут. Здесь было довольно тихо возможно потому, что рабочий день подошел к концу и некоторые разошлись по домам. Еще он заметил, что охраняющих наверняка больше – четверо находились у входов, и еще пару он заметил внутри, медленно проходящих по окружному коридору. Это были крепкие мужчины, спокойные и размеренные, но взгляды их по сторонам были очень пристальными.

Сидеть Алатою было намного комфортнее – так он не очень отличался от остальных. Он старался не прятать глаз, чтобы не привлечь внимание охраняющих, но делал вид, что увлечен, тер в руках веточки каких-то стеблей, что стояли тут в корзинах.

Спустя минут двадцать Исида показалась из комнаты и позвала Алатоя пройти с ним. Они обогнули Зал примерно на четверть и вошли в небольшую комнату, где переодевался мужчина с седыми длинными волосами, собранными на макушке в тугой узел.

– А, проходите, проходите, – сказал он, запахивая халат и поворачиваясь к гостю. Он приложил руки к груди в знак приветствия и назвал свое имя. – Дасан. Давин Зала кристаллизации. Исида сейчас сказала мне удивительные вещи о вас, прошу, расскажите теперь вы.

Он жестом пригласил Алатоя сесть, и едва начав слушать, заметил необычные глаза парня. Но вскоре он позабыл об этом, потому юноша рассказывал так увлекательно и интересно, что детали его жизни в холодном климате за горой Саави были намного важнее.

5

– Если вам нужно взять что-то из личных вещей, вы можете написать записку вашей матери, и я буду рад лично принести вам все, что нужно, – отвечал Даливиарт Акее, которая робко спросила о возможно сегодня уйти домой и вернуться завтра. Комната, которую ей дали, была удивительной – светлой, уютной, в ней вся мебель была так же прекрасно отполирована, а вид из окна на ущелье открывался такой, какого просто так нигде не увидишь. Но Акею вынужденная жизнь в чужом месте не радовала.

Спала ночью Акея плохо, просыпалась несколько раз, хоть кровать была широкая и удобная. Утром ей принесли завтрак, она съела немного, и села у окна, совершенно не представляя, как сможет так жить – без работы, без семьи, без любимых цветов.

Даливиарт заходил к ней несколько раз, предлагал ей экскурсию по Алатуму, по оранжерее вьюнов, звал в зал настольных игр, но Акея отказывалась. Она уже не была уверена: или действительно ей сделалось нехорошо, или она обманывает саму себя, чтобы вскоре обмануть других – казалось, на такой высоте ее штормит, все плывет перед глазами и ей нужно поскорее спуститься в низину.

До самого вечера она съела только часть завтрака и ни разу так и не покинула свою комнату. Вечером к ней снова зашел Даливиарт, и вид у него был действительно расстроенный.

– Акея, завтра придут Ацтарс и Грифалия, они осмотрят вас еще раз, – сказал он. – Вы напрасно сидите тут и тоскуете. Что вы не видели там у себя? Уверен, что многие хотели бы оказаться на вашем месте. Вы не представляете, как много интересного сможете найти здесь, если только сделаете усилие.

Акея лишь улыбнулась, не зная, что сказать. Ей было неловко показывать свое неуважение и безрадостное отношение к этому месту, но она ничего не могла с собой поделать. Если кто-нибудь мог хоть на минуточку почувствовать то, что чувствует она. Еще недавно у нее была совсем другая жизнь, свои дела, которых она порой не замечала. У нее был интересный друг, который ждал ее каждый день в гроте. Сейчас ей казалось, что так было много лет.

Что если он еще где-то там? Что если он возвращался, а ее не было?

Она так внезапно покинула дом, даже не попрощалась с братьями и папой, младших в спешке не обняла.

Даливиарт направился к выходу, и тогда Акея снова обратилась к нему.

– Я рада быть здесь, Даливиарт, – сказала она . – Только у меня остались незаконченные дела, у меня там семья, вы, я думаю, можете меня понять. – Она подняла на юношу глаза и решительно спросила. – Давайте я схожу домой завтра? Я спущусь днем, когда будет тепло и вернусь вечером. Дайте мне один день, и потом я буду самой благодарной гостьей.

Искра подозрения сверкнула в глазах Даливиарта. Он ответил не сразу, совладав с внезапным желанием сказать «нет». Конечно, она не затворница, и может прогуляться домой, что бы ее туда так не тянуло.

– Хорошо, Акея, давайте я свожу вас завтра.

– Нет, – поспешно сказала Акея и сама испугалась резкости своего ответа. – Я схожу сама, пожалуйста. Если нужно будет, меня сюда потом проводят братья.

Даливиарт сказал, что спросит у Эвфсинея, после чего пожелал ей доброй ночи и ушел.

А утром он сообщил ей, что она может сходить домой.

Какое же это было счастье! Дома, отогреваясь горячим цветочным настоем и маминой едой, сидя рядом с близкими, она чувствовала себя так, как будто вернулась после года отсутствия. У нее было мало времени, но она успела обнять всех, поиграть с младшими братьями, и пошла наверх взять личные вещи для долгого пребывания в Алатуме.

Она решилась на рискованное дело, – написала Алатою записку о том, что произошло и где она теперь, завязала ее платком, и попросила Парсана, не задавая вопросов, отнести платок утром и привязать к дереву, неподалеку от грота, где они играли в детстве. Еще она написала, что очень сожалеет о том, что их дружба закончилась так быстро, потому что она стала самой лучшей частью ее жизни. Хоть она и сомневалась, вернется ли туда еще раз Алатой, ведь вполне могло быть, что тууксы уже покинули Правый берег, но она все равно надеялась, что Алатой это прочтет.

Принимая от сестры узелок, Парсан посмотрел на сестру с огромным удивлением, захотел что-то спросить, но по глазам ее понял, что лучше не спрашивать, и ответил, что выполнит просьбу.

Акея до сих пор не знала, почему гости с левого берега не хотят общаться с остальными, почему скрываются. Она только верила Алатою, который говорил, что и сам не знает причин их скрытности, и оставаться незамеченным важно для него, потому что он подчиняется старшим. Может быть, Акея и усомнилась бы в правильности такого обмана, или заподозрила неладное, но она не могла сделать что-то, что навредило бы Алатою. Даже рассказать о нем любимому брату.

И вскоре, взяв свои вещи и все, что нужно для вышивания, которым она занималась в холодное время года, Акея в сопровождении отца и старшего брата отправилась назад, на гору Саави.

6

Но пока девушка грустила об Алатое, тот был занят совершенно иными делами.

На Белом Холме у него все сложилось даже лучше, чем тууксы планировали. Дело в том, что рассказав давину байку о своей жизни в горах, Алатой – который представился первым пришедшим на ум именем Парсан – рассказал о том, как он выращивает холодостойкий кустарник апциус, имеющий стальные цветки и пылающим золотом в темное время суток. Этот кустарник был единственным растением, на которое Алатой обращал свое внимание в его детстве – в Иноме таких кустарников было очень много, они действительно росли в холодном климате и их цветы были необыкновенно красивы.

К огромному удивлению и удаче тууксов оказалось, что Дасан знает об этом растении. В священных книгах было упоминание об апциусе и было так же описание, которое гласило, что лепестки его цветков не только необычные на вид, но и наощупь очень отличаются от прочих цветов – они очень твердые, их невозможно просто так сорвать со стебля и при этом они имеют очень нежную поверхность. После того, как Алатой описал это цветок в деталях, заметив, что лучше всего он растет в холодное время года, но без снега, а окруженный льдами, и заверил Дасана, что у него есть семена и он сможет создать цветку лучшие условия выращивания здесь, неподалеку от Белого Холма, давин был готов расцеловать новенького.

Уже следующим утром он знакомил Алатоя с остальными давинами, показывал главный зал и рассказывал об истории строительства кристального купола. Это, конечно, было как раз то, что нужно, и вечером того же дня Алатой захлебываясь пересказывал своим все, что успел узнать за день.

– Ты знаешь, где теперь лежат две другие книги? Их сложно будет взять?

– Где книги пока не знаю, но узнаю скоро. Охраны стало больше, они следят за всем и за всеми.

– Я подслушал, о чем говорили сегодня советники, – сказал вдруг Асхарту. – Они бьют тревогу, что не нашли книгу. Асфетея приказала с завтрашнего дня обходить все дома и искать всюду, если потребуется. Кажется, они боятся чего-то большего, чем просто остаться без нее.

Адила вопросительно повел бровью, ожидая продолжения. И Асхарту продолжил через мгновение.

– Асфетея шепчется с одним своим советником, словно они вдвоем что-то скрывают от остальных. О чем они говорят, я услышать не могу, но видно по их лицам и поведению, что они не доверяют остальным или просто что-то хотят утаить. Я попробую завтра проследить за этим советником – куда они ходят и что делают, быть может, узнаю что-то.

«Ты видел там Акею?», хотел спросить Алатой, но сдержался. Он не должен думать обо всякой ерунде, он должен сосредоточить все свои мысли на обдумывании плана завтрашнего дня. Ведь играть роль Парсана с высокогорья, который скоро вырастит талиостийцам кусты диковинного апциуса, он бы долго не смог, нужно было торопиться с поиском книг. Алатою крупно повезло, что талиостийцы знали про апциус, который был ему прекрасно знаком, но солгать, что знаешь, как вырастить это растение, – дело нехитрое. Совсем другое – показать свои умения на деле.

И в последующие два дня – пока Асхарту и Лэйкито рыскали повсюду, пронюхивая о чем говорят и что делают правящие талиостийцы, Алатой работал на Белом Холме.

Он быстро стал здесь своим. Даже его рост не удивлял здесь никого так сильно, как он этого опасался. Все узнали, что он жил в других условиях, все были заинтригованы возможностью вырастить в Талиостии апциус. Делая свое хитрое дело, Алатой немало помогал всем вокруг. Он был бодр, быстр, силен. За день он успевал потаскать кому-нибудь корзины, расфасовать сухие лепестки, дружески при этом болтая с кем-нибудь и выуживая важную информацию; он вызвался протереть кристальный купол снаружи, когда кто-то сказал, что его не мыли с весны, а сам тем временем изучал Зал кристаллизации. Поднести, поддержать, подбодрить – все это он умел делать прекрасно, и уже через несколько дней никто и вспомнить не мог, как тут работали без славного парня Парсана прежде.

Алатой строго соблюдал все правила маскировки, каждый день втирал цветки в те участки, где краска никак не хотела задерживаться. Все время смотрел, смотрел, следил за давинами, пытаясь как можно скорее разузнать, где теперь хранятся книги.

И иногда он видел Акею – внутренним взором видел ее, работающую здесь, проходящую мимо Зала, привязывающую бирки и записями на нужные корзины, записывающую что-то в маленький блокнотик. Потом поднимающую на него глаза и улыбающуюся. Эту невинную игру он позволял себе лишь на несколько секунд, потому что понимал, что она отвлекает его от главного.

7

Даливиарт не ожидал, что гостья горы Саави проявит такое равнодушие к месту, где ей выпала честь находиться. Ничего не изменилось с тех пор, как она вернулась из дома – теперь она сидела в комнате и почти все время вышивала.

Поначалу Даливиарт был полон презрительного отношения к Акее – он хотел, чтобы в ее внешности нашли какой-то изъян, какую-то ошибку. Ацтарс и Грифалия осмотрели ее уже на следующий день после того, как она вернулась, и пока не сказали ничего конкретного, нужно было наблюдать за девушкой дальше.

Все были спокойны, и это огорчало Даливиарта, он хотел сам увидеть в ней что-то плохое и неправильное – догадаться, натолкнуть ученых на след. Но все быстро стало меняться. Акея вела себя так тихо и правильно, что стала пробуждать в юноше любопытство. Сам того не замечая, Даливиарт успокоился, и невольно стал желать, чтобы Акее нравилось все, что он ей предлагает.

Пока ничего не выходило. Как ни старался Даливиарт увлечь ее прелестями Алатума, она ко всему относилась просто, без особенного восторга, лишь вежливо улыбаясь. По-настоящему ее увлекли лишь статуи талиостийских ученых на утесе, высеченные из редких пород дерева – они были огромными, очень искусно сделанными. Их было семь, они стояли прямо на краю снежного обрыва, и словно вглядывались в ущелье, где брал начало бурный Талиост.

– Кто сделал их? – спросила Акея.

– Разные мастера, – отвечал Даливиарт. – Первая появилась больше ста пятидесяти лет назад, вон та, самая темная – прообраз великой Анты. Ее сделал один из ее советников – Агаст, он любил творчество резьбы по дереву и однажды, уже после ее смерти, взяв в помощники подмастерьев, задумал сделать столь крупную скульптуру, чтобы ее было видно с другого берега. Наивный Агаст верил, что где-то там непременно есть наши собратья, которые возможно тоже стремились переплыть Талиост, и хотел дать им сигнал, что мы здесь.

– Почему же наивный? – спросила Акея, но Даливиарт проигнорировал вопрос.

– Они потратили много лет, прежде чем смогли закончить ее и установить здесь, и она многие годы стояла здесь одна. Лишь около ста лет назад другие мастера предложили матери Асфетеи Далинте сделать и другие статуи – в честь самых великих ученых Талиостии. И одна за другой – очень медленно, в течение шестидесяти лет они сделали еще шесть статуй. Когда наши экспедиции отправлялись в дальние походы на юг и юго-восток, они могли видеть статуи издалека, и это помогало им, воодушевляло. Статуи многим служили ориентиром.

– Но ведь их видно только с юга, и не видно из Талиостии, из низовья, – заметила Акея.

– Что ж, наверное, это не причина, чтобы их не возводить здесь на этом прекрасном утесе, – ответил Даливиарт, улыбнувшись так, что Акее стало не по себе.

– Да, конечно, я лишь подумала, что было бы замечательно, если бы их видели все талиостийцы, – поправилась она и решила вопросов больше не задавать.

И что бы потом Даливиарт не показывал этой девушке, она лишь улыбалась и кивала. Даливиарт не ждал этого. Он был готов произвести на нее впечатление, поразить, ему было приятно показать ей все то, чего не видят обычные жители низовья, он вдруг сам наполнился большой гордостью от того, что живет здесь, оттого, что каждый день может одним из первых видеть рассвет и закат, которые отсюда, с утеса были необыкновенно красивыми; оттого, что знает что-то из того, о чем обычные талиостийцы быть может, никогда даже не услышат.

Но не получалось. Эта девушка, увы, гасила его чувство радости и превосходства, и водя ее по прекрасным террасам, показывая ей пруд во внутреннем дворе с удивительными подводными растениями, угощая ее напитками, каких она точно больше не смогла бы попробовать нигде, он испытывал досаду и даже раздражительность.

– Что ж, – сказал он ей в один из вечеров, – завтра вы сможете насладиться вашей вышивкой в полной мере, я больше не буду вас отвлекать. Меня ждут важные дела, и если вам что-то будет нужно, вы сможете обратиться к Адагойе, она вам поможет.

И Акея выдохнула с облегчением: ее временная помощница, пожилая талиостийка Адагойя никогда не задавала никаких вопросов, угадывала желания почти по движениям тела, и оказав помощь, удалялась так же быстро, как появлялась. Акее даже хотелось порой, чтобы та осталась и просто посидела рядом, может даже рассказала о чем-нибудь простом, но помощница бы не посмела, и Акея это, конечно, понимала.

Радуясь тому, что Даливиарт не станет больше водить ее взад и вперед по всем этим коридорам, залам и террасам, Акея все же постаралась не подать вида, и горячо поблагодарила Даливиарта за то, что он уделил ей так много времени и внимания. Даливиарт смягчился, пронзительно посмотрел Акее в глаза и хотел что-то добавить, но сдержался. Он лишь уважительно склонил голову и пошел прочь.

За эти несколько дней Акея не изменилась ни капельки. Ее волосы горели огнем, и рыжий цвет на коже никуда не исчезал. Она разглядывала себя так и эдак, пытаясь заметить изменения, но, увы. И это означало, что конца ее заключению пока не видно.

Она так страдала! Она и сама не знала прежде, что окажись в такой ситуации, ее не обрадует ничего – ни красота прекрасного места, ни удивительная еда, ни новое общение. Она так хотела домой! Ходить на Белый Холм, заниматься привычными делами. И больше всего она страдала от мысли, что больше никогда не увидит Алатоя. Никогда. Это было самое страшное слово, которое болью отзывалось в груди множество раз в сутки – никогда, никогда… Она пыталась иногда утешать себя мыслью, что, возможно, это не так, что может быть, тууксы покажут себя талиостицам и, может, останутся надолго – не так просто им вернуться теперь назад. Но что, если нет? Что если их нет в Талиостии? Они странные, они могут даже просто уйти вверх по ущелью в поисках новых приключений.

Акея даже думала сбежать с горы Саави. Просто взять свои вещи и тихо уйти. Но она вспоминала величественную Асфетею и не могла представить, как можно так пренебречь ее волей и мнением советников. В конце концов, ее необычная внешность – действительно явление до сих пор невиданное, и кто знает – быть может, это опасно. Акея вздыхала и снова бралась за вышивание – оно очень спасало ее в эти дни.

8

Даливиарт не просто так оставил ее в покое – ему теперь было не до этой странной диковинки, потому что Асфетея с советниками приняли решение искать книгу во всех домах, и для этого нужны были помощники. Эвфсиней руководил поисками на очень большой территории – почти трети всей Талиостии, что начиналась от предгорья. Даливиарт как его правая рука должен был сам заниматься поисками, а также управлять другими. Они ходили из дома в дом, расспрашивая хозяев, проходя по комнатам и буквально заглядывая во все места, где книга могла бы поместиться.

Простые талиостийцы совершенно не понимали, почему одну из трех великих книг их народа ищут в их жилищах. Большинство жителей и не слышали, что Вторая книга пропала, и, узнав об этом, были очень растеряны. Никому не приходило в голову, зачем кому-то воровать книгу.

Даливиарт приглядывался ко всем очень внимательно. Ему хотелось отыскать книгу, чтобы выделиться в числе других, получить особое расположение Асфетеи. С тех пор как он стал помощником Эвфсинея, он в душе был недоволен отношением к нему советника. Даливиарту казалось, что тот обращается с ним как с мальчишкой, а ему хотелось общения на равных. Для талиостийцев такие черты в характере были большой редкостью, они умели ценить положение, которое занимали, поэтому для Эвфсинея, который замечал некрасивые качества в своем помощнике, это было неприятно. Он старался научить Даливиарта скромности и терпению, поэтому часто давал ему простые поручения, заставлял бегать по несколько раз в низовье по каким-нибудь делам. И в результате, вместо того, чтобы укротить нрав парня, он лишь укреплял в Даливиарте веру, что тот достоин большего.

Когда Даливиарт привел Акею, он счел, что его все похвалят за внимательность. Но нет. Даже сама Акея не произвела на правительницу и советников слишком большого впечатления, а уж об участии Даливиарта никто и не вспоминал. И теперь, когда на горе Саави решили искать книгу, помощник Эвфсинея решил во что бы то ни стало найти ее первым! Тогда Асфетея лично станет благодарить его, и может быть, это приблизит тот час, когда Даливиарт сможет служить Асфетее лично.

Поэтому при поисках книги он проявил такую рьяность, какая сначала удивляла других, а потом и стала настораживать. Талиостия – земля мирная и честная, все здесь старались верить друг другу, и обращались вежливо. Даливиарт же позволил себе отнестись к жителям домов очень резко, не доверяя их словам, занимаясь поисками в местах, где наличие книги было уж совсем маловероятным – в детских кроватках, в комнатах пожилых талиостийцев, в зимних оранжереях, где он проходил между рядов с горками так быстро и неаккуратно, что ломал ветки. Трое парней, что ходили с ним, очень смущались его поведения, и вместо того, чтобы тоже делать свою работу, порой тратили больше времени на разговоры с хозяевами, извинения, на попытки сгладить эти неприятные вещи дружелюбными фразами.

Они начинали рано утром и возвращались на гору Саави только к ночи. Уставшие, все сорок с лишним участников поисков собирались в одном из залов и докладывали о том, что у них получилось. Точнее – о том, что у них не получилось ничего. Везде и всюду они находили одно – искреннее недоумение, большую готовность жителей помочь, но что они могли? Они охотно показывали свои дома, открывали кладовые, сундуки, шкафы, в которых, конечно, никакой книги быть не могло.

Помощники советников обошли почти всю Талиостию за несколько дней, к ним охотно присоединялись обычные горожане, но никто ничего не нашел. И об этом они рассказали Асфетее в один из вечеров, и новость правительнице, разумеется, не понравилась.

– Искать книгу – дело моих советников и их помощников, а не всех подряд! – гневно сказала она. – Посмотрите на себя! Зачем вы служите здесь, в Алатуме, если вы можете делать только то, что могут делать и все остальные? Мне нужны быстрые, умные, ловкие, мне нужны те, от чьего взгляда не ускользает ничего. Вместо того чтобы действовать молниеносно, вы тянете время, и чего мы добились? Теперь вся Талиостия знает про пропажу, а значит тот, кто прячет книгу, имеет время перепрятать ее подальше. Вы что же думаете, тот, кто украл ее – так прост, чтобы держать ее на овощных полках? Вы должны были делать больше, чем просто искать в домах – вы должны превратиться в глаза, уши и нос, чтобы учуять след книги. Прошло столько дней! Эта книга – как наше сердце, никто и никогда не сможет восстановить ее, на это потребовалось бы столетие и даже тогда – и тогда она не была бы такой же! Я никогда не была так расстроена, так огорчена моими людьми. Вы всегда показывали мне пример мудрости. И что же теперь – когда случилось невиданное на нашей земле, мудрость покинула вас. Я очень прошу вас – Антал, Эвфсиней, Иинуа, Атасинтр, Эскупея, Саатона, Авинций, Савталий, Аппрацея, Акон! Мои советники! Мои мудрые помощники, каждый из которых мог бы управлять Талиостией! Соберитесь! Покажите своим помощникам пример, научите их своей проницательности, своему опыту. Ты, Антал, живешь на это земле сто шестьдесят лет, ты знаешь тут все, каждый куст, каждого жителя – так найди книгу! Ты, Эвфсиней, почти столь же почтенный талиостиец, который знает, какой была эта земля еще при моей матери. Вы, Эскупея, Авинций, Савталий, – ведь вы же не просто мои советники, вы великие ученые и изобретатели! Кого, если не вас должны озарять светлые мысли, способные привести к книге? Я прошу вас всех – сделайте сейчас все и даже невозможное, но найдите книгу!

Она встала и быстро вышла. Потом один за одним помещение покинули все – и советники, и их помощники. Остался лишь один Антал. Сначала, провожая других, он встал, но потом, когда все удалились, снова вернулся и сел за огромный стол, скрестив руки и склонив почтенную голову. И через пару минут вернулась Асфетея. Она молча села на свое место, они помолчали немного и она произнесла:

– Если это пророчество, и наши худшие опасения сбудутся, то нам нужно решить, когда и что сказать остальным. Я верю, что мы можем повлиять на исход, пророчества нужны не для устрашения – но для того, чтобы бороться, чтобы противостоять плохому изо всех сил.

– Да, да, – кивал Антал, – все так. Мы будем бороться. Но я изучил все вдоль и поперек! Этого не должно было случиться сейчас, прежде чем мы сможем построить мост, потому что нога жителя Левого берега еще не ступала здесь. Еще рано! В Каменной книге сказано точно – «Сначала берега сойдутся», и лишь потом случится это, лишь потом. Быть может, древние ошибались, но нам все же стоит продолжать хранить тайну, Асфетея, – Антал впервые поднял глаза на правительницу. – Нам нужно подождать, чтобы не испортить по ошибке все то, что мы так долго создавали. Все это – вся наша земля прекрасна, наша наука, мы так близки к успеху! Мы должны молчать. Кто знает – книга еще может быть нашей, и мы постараемся найти ее, Асфетея, я обещаю – мы сделаем все, что возможно.

Асфетея кивнула в знак согласия.

9

Даливиарт был зол! Он был очень зол. Ему казалось, даже найди он книгу прямо сейчас, уже не получится заслужить особое к себе отношение. Потому что Асфетея оказалась недовольна тем, что поиски столь долгие. Но где искать книгу, как искать – было совсем непонятно. Они обошли почти всю территорию, оставалась только полоса на высокогорье и небольшая часть низин. Эвфсиней теперь и сам отправился на поиски, сменив свою привычную мантию на простую и теплую одежду. Он ничему никого не учил, был задумчив, и в его присутствии Даливиарт совсем потерял авторитет, что еще больше сердило его. Несмотря на поручение Асфетеи, Эвфсиней выглядел еще спокойнее, он тихо беседовал с людьми, что-то обдумывал, и со стороны Даливиарту казалось, что таким способом можно прийти только к провалу.

– У вас очень красивые деревья, – говорил он, например, одному из жителей высокогорья, что простиралось к юго-западу от горы Саави. – Они все еще держат листву, в то время как в низине деревья уже оголились. Вы сами ухаживаете за ними?

– Я и мои внуки, – охотно отвечал хозяин. – У меня их четверо, они у меня молодцы, крепкие ребята и во всем помогают. Днем работают на лесопилке, а по вечерам и в выходные, когда свободны, помогают дома.

– И никуда не ходят? – спросил Эвфсиней с хитрой улыбкой, словно не веря, что молодые парни все время сидят дома.

– Ну как же, ходят иногда, ходят, – засмеялся хозяин дома. С друзьями на реку часто, летними вечерами они гуляют у Белого Холма, на мосту там часто бывают. Говорят, оттуда вид на звезды особый.

Эвфсиней кивал и размышлял о чем-то.

– Это конечно, возле Холма бывать всем нравится, в сумерках из купола свет светит особый.

– Да, мои сыновья тоже часто ходили туда, когда были моложе. Да все мы ходили, это ж место особенное наше, оно дышит верой и надеждой.

– Теперь все чаще молодежь интересуется созданием кристаллов, – сказал Эвфсиней. – Многим хочется знать все секреты, работать на Белом Холме. Хотя, что там – ведь секретов-то особенных и нет. Что обед варить, что двор мести, что цветок выращивать – все для одного дела, все во благо нашей Талиостии. Прежде каждое дело было почетным, теперь, как мне кажется, молодые так и рвутся в Зал.

Собеседник пожал плечами.

– Может и так, вам виднее. А наши ребята далеки от этого. Они там просто с девушками прогуливаются. Девушкам нравится красота, дело известное. А будь их воля, так к себе на лесопилку бы приглашали, – талиостиец рассмеялся, и Эвфсиней, пожимая его руку, попрощался, поблагодарив за беседу.

– Ни одной девушке книга не нужна, – говорил он своим молодым помощникам, когда они отошли от дома. – Ни одному старику не нужна, ни одной матери, ни одному отцу. Забот у наших людей всегда хватает. Это кто-то из молодых ребят. Это те, кто в наше время иногда пренебрегает долгом и ждет больше радостей от жизни, чем способен дать другим. Нам нужно искать таких.

При этих словах Эвфсиней кинул на Даливиарта короткий пронзительный взгляд, и тот закутался глубже в свою накидку. Он был зол и на Эвфсинея, который был медлителен, говорил раздражающие вещи, словно выживал из ума – искать книгу нужно быстро, а не разводить все эти наблюдения. Даливиарт был зол и на себя – ему очень хотелось ослушаться, оставить свою группу и начать действовать активно, но он не мог на это осмелиться. И так еще один день до самого вечера они ходили и ходили, но не только книгу не нашли, но и вообще, казалось, потеряли надежду на успех.

Поздно вечером, едва чувствуя ноги, Даливиарт шел к себе, но вдруг на пути остановился. Он повернул по коридору влево и подошел к двери Акеи, постучал.

– Да, войдите, – отозвалась она. Даливиарт вошел и застал девушку за все тем же занятием – она возилась со своими нитками.

– Я хотел поговорить немного, можно? – спросил он.

– Конечно, – Акея поднялась на ноги, но потом снова села, поправила волосы и приготовилась слушать.

– Как вы чувствуете себя? Вам комфортно? У вас есть все, что нужно?

– Да, спасибо. Адагойя приносит мне так много еды, и мне неловко оставлять. Так что не знаю, как там с цветом кожи и волос, а вот растолстеть я у вас могу, – она улыбнулась, и Даливиарт снова подумал о том, что в ней есть что-то особенное. Она не была красавицей, а обрамленная всей этой рыжиной, выглядела, конечно, нелепо, но, тем не менее – она притягивала взор светом, что излучали ее глаза.

– Думаю, вам придется остаться у нас надолго, – сказал Даливиарт. – За все эти дни вы ничуть не изменились, вам нужно больше времени.

– А может быть, оно мне совсем не нужно? Может быть, это как раз признак того, что пребывание здесь ничего не изменит? Грифалия каждое утро осматривает меня как больную, но если я и больна, так только тоской по дому.

Они помолчали некоторое время.

– Я хотел спросить у вас, – сказал Даливиарт. – Вы работаете на Белом Холме, скажите, где прежде хранились книги?

– Я этого не знаю, – пожала плечами Акея, – никто не интересовался ими, пока не случилась пропажа. Все знали, что они есть, но никто из нас их не видел. Только давины, и может быть, Исида, или кто-то из тех, кто давинам помогал. Найти книгу не получается?

Даливиарт покачал головой.

– Все эти поиски – глупая затея! – сказал Даливиарт нервно. – Мы обошли все что можно, я даже представить не могу, где еще нам предстоит бродить завтра! Эвфсиней, похоже, выжил из ума, все что он делает, не вызывает никакого доверия. Впрочем, и остальные советники тоже ведут себя, как дети, все надеются на чудо, словно кто-то вдруг вытащит книгу из-под кровати и положит перед нами с извинениями. Как же! Время идет, Асфетея недовольна, и я чувствую, что нужно предпринимать решительные действия. Нужно обыскать Белый Холм, нужно опросить всех – опросить жестко!…

Акея перебила его.

– Вы полагаете, что давины еще не сделали этого? – спросила она с некоторой обидой за тех талиостийцев, кого безмерно уважала. – Или что там есть кто-то, кто намеренно что-то скрывает?

– Книга исчезла! – с иронией в голосе ответил ей Даливиарт. – Вы полагаете, на Холме нет ни одного виноватого в этом талиостийца?

Акея открыла было рот, чтобы что-то возразить, но вдруг страшная мысль перехватила ее тело словно жесткими прутьями, на несколько секунд она перестала дышать. Эта мысль застучала в затылке с такой силой, что ей показалось, что от ударов ее качнуло вперед, и ноги ослабли. Чтобы не упасть, она медленно села на кровать и прикрыла глаза. Нет ни одного талиостийца. Потому что это сделали тууксы. Быть может, даже он…

Даливиарт что-то говорил о том, что нужно проявить больше твердости в отношении ко всем, кто работает на Холме, что значение давинов слишком переоценено, их возвели в ранг неприкосновенных, а между тем, есть много ученых, которые делают несравнимо больше для Талиостии, чем давины. Он говорил, но Акея не слышала.

Тууксы украли книгу. Они не друзья. Они не хотели знакомиться, у них другие планы. Быть может, книгу украл Алатой. Он врал. Он не друг. Он пользовался ею. Она рассказывала ему все. Он врал. Алатой врал.

Грудь разрывало на части, Акея дышала с трудом. Делала один короткий болезненный вдох и замирала, потом вынужденный выдох. Она закрыла глаза и увидела его лицо – он улыбался ей, и от этого боль в груди стала еще сильнее.

– Акея! Вам нехорошо? – Даливиарт сел на корточки и посмотрел на ее лицо.

Акея подняла голову, собралась и смогла ответить «Нет, все в порядке».

– Мне показалось, вам больно, у вас вдруг сделалось странное лицо, точно ничего не болит?

– Я устала, – тихо сказала она. – Я слишком много вышивала сегодня, глаза болят. Мне нужно спать.

– Хорошо, – ответил Даливиарт, – я желаю вам хорошего отдыха.

Он кивнул ей, хотел что-то сказать еще, но промолчал, и пошел к выходу.

– Мне нужно домой! – вдруг выкрикнула она ему в спину. Даливиарт повернулся и молча посмотрел на девушку . И хоть он был рядом, она крикнула снова. – Мне нужно домой!

– Но вы не можете…

– Почему? Почему кто-то другой решает, что я могу, а чего нет? Я здесь так долго, и нет от этого никакого толка! Я умираю здесь от тоски в четырех стенах, я должна идти домой, иначе я здесь заболею. Понимаете?

Она была готова заплакать, но держалась. Даливиарт неожиданно для себя самого медленно подошел к ней, протянул руки и приобнял. И Акея охотно бросилась к нему на грудь и зарыдала. Она плакала так некоторое время, и Даливиарт ей не мешал. Но как только первая волна слез стихла, и она смогла оторвать от его груди опухшее от слез лицо, он сказал ей.

– Я предлагал вам столько удовольствий здесь, сколько вы не найдете больше нигде, вы сами отчего-то выбрали сидеть здесь затворницей. Я сожалею, что вам здесь так грустно. Но так решила Асфетея, мы не можем просто так взять и отменить ее волю. Так что сидеть будете здесь столько, сколько нужно.

Акея застыла. В его последней фразе слышалось столько же черствости, сколько сочувствия было в его объятиях.

Даливиарт действительно смотрел зло, он сам не мог себя понять – что же он чувствует к этой девушке? Его чувства менялись так быстро, что он и сам не мог понять, отчего эта переменчивость. Он отвернулся и решительно распахнул дверь, чтобы уйти.

Едва он вышел из комнаты, как его сбил с ног один из молодых помощников.

– Эй, поосторожнее! – окликнул его Даливиарт.

Юноша повернулся. Его глаза были широко раскрыты, дыхание прерывалось.

– Даливиарт! Ты здесь! Ты что не знаешь?

– О чем?

– Книги пропали!

Акея тоже вышла в коридор.

– Какие? – спросил Даливиарт.

– Великие книги! Две другие! Недавно, под вечер обнаружили их пропажу. Теперь нет всех трех книг!

Часть четвертая
Нежданные гости

1

От горы Саави вниз в направлении Белого Холма тянулась длинная полоса талиостийцев. Впереди шли Антал, Эвфсиней, за ними Асфетея и все остальные советники и помощники, за которыми увязывались и те простые жители, кто успевал увидеть шагающих в ночи обитателей Алатума. Чем ниже спускались идущие впереди шествия, тем длиннее становился его хвост. И тогда как в других обстоятельствах спуск вниз из Алатума до Белого Холма занял бы много часов, сегодня, несмотря на сильный холод, несмотря на то, что среди остальных шла сама правительница, уже около 3-х часов ночи они достигли цели.

Повсюду на Белом Холме, отражаясь в кристаллах мостов и дорог, горели факелы, ворота были распахнуты, раскрыты все четыре входа.

Давины вышли навстречу.

– Великая Асфетея, – произнес Маадал, – прости нас! Нам нет оправданья, мы допустили эту страшную потерю!

– Как, как, мудрый и опытный Маадал, как вы допустили ее?! Несмотря на то, что вам было велено! Несмотря на все предостережения, вы это допустили! – Асфетея повернулась к остальной толпе, что не переставала увеличиваться. От обилия огней стало очень светло, и каждый мог видеть лицо правительницы, которое было искажено словно от физической боли. – Мы все допустили это! И давины, и вы – мои советники, и я. Мы были очень наивны. Живя на этой прекрасной земле, где мы создали рай, мы не научились защищать себя от возможных бед. А теперь нам предстоит сделать все возможное и невозможное – но вернуть наши ценности. Никто не должен спать, никто не должен расслабляться! Вор где-то здесь, он совсем близко. И каждый из вас может помочь в поиске. Мы не узнаем покоя, пока не вернем наш тихий рай и наши реликвии!

Она резко повернулась, взмахнув накидкой, и пошла в Зал, за ней советники.

Остальные талиостийцы, растерянные, мерзнущие на холоде, остались ждать новостей. Кто-то расходился, кто-то разбивался на кучки и бурно обсуждал случившееся. Самые отчаянные потуже закутывались в свои теплые одежды и отправлялись на какие-то неведомые поиски. Все были ошарашены, тревожны, растеряны.

Кража трех главных книг Талиостии сейчас не столько грозила всем опасностью, сколько нарушала привычный покой и переворачивала мир с ног на голову. Но был в этой толпе кто-то, кто действительно страдал, кто чувствовал боль, словно потерял близкого или ощущал себя на краю гибели. Это была Акея, которая пришла сюда вслед за всеми. Она вдыхала холодный горный ночной воздух, но не могла надышаться. Она хотела упасть на снег и перестать чувствовать, но все еще стояла и смотрела в сторону реки: туда, где грот, где еще недавно была так счастлива.

Она хотела идти туда, хоть и знала, что Алатоя там больше нет. Пропали все три книги, ему больше незачем там быть. Разум подсказывал ей, что нужно постучать в дверь Зала, войти и рассказать всем о тууксах, но она стояла, как вкопанная.

Что если Алатой не виноват? Ведь он говорил ей, что не знает, почему нужно хранить в секрете их нахождение здесь? Ведь это может быть правдой, может! Возможно, он и сам не знает до сих пор, что его земляки украли книги. И вдруг он все-таки там – в гроте.

Акея колебалась. Она заметила Даливиарта, который ходил поодаль и искал кого-то в толпе, и, испугавшись, что он искал ее, откинула сомнения и бросилась прочь, в сторону грота, где, может быть, смогла бы избавиться от сомнений и боли.

Она оббежала весь берег вдоль и поперек, она была в гроте – нашла на дереве только свое нетронутое послание. Значит, Алатоя здесь не было. Значит, он не искал ее, не ждал. И это значит, что он со своими, они вместе сделали это. Они вместе! И может даже он сам…

Она упала на снег и стала рыдать. Горячие слезы растопили большой пятак, под которым оголялась земля. Акея не могла остановиться, она просто разрывалась от боли, словно трескалась вся от головы до пят, но все еще оставалась жива. Она выплакала столько слез, сколько не выливалось из нее за всю ее жизнь и не вылилось бы никогда, не встреть она однажды этого юношу со светлым волосом и высоким лбом, с глубокими красивыми глазами, неповторимой улыбкой и таким холодным сердцем. Она думала, что Алатой – это удивительный подарок в ее очень простой жизни, а оказалось, это ее погибель. Он пользовался ее дружбу, он позволил о нем заботиться, позволил ей мечтать, чтобы потом так больно ранить.

Акея не раз за это время вспоминала тот случай, когда он просто растворился в воздухе перед прыжком, но каждый раз она уверяла себя в том, что ей тогда показалось. Иначе бы он сказал. И только теперь Акея поняла, что и это было ложью – он тогда действительно исчез, он так умеет. Значит, они умеют не только прыгать, но и умеют исчезать. Поэтому-то для них было несложно украсть все что угодно – хоть книгу, хоть сердце. Алатой – вор, о котором нужно сейчас же идти и рассказать Асфетее, но вор такой дорогой для нее, что выдать его – значит просто убить себя.

Акея рыдала, забыв все вокруг, не чувствуя холода. Но всему приходит конец, и когда влаги в ее теле больше не хватало на слезы, когда в груди вместо сердца осталась черная дыра, она встала с колен и побрела к дому. Это была не Акея, а просто существо, знающее в каком уголке можно свернуться калачиком и забыться.

В ее доме спали. Она тихо поднялась на чердак, как есть – в одежде легла на маленькую кушетку и провалилась в сон.

2

Когда-то – 118 лет назад, когда на Белом Холме на месте первой старенькой лаборатории возвели новые строения, все три священные книги было решено хранить здесь. Здесь все – от ворот, что располагались у подножия холма, до самого кристального купола было пронизано особым духом – надежды, открытий, науки и просто красоты, ибо ничего не было красивее в Талиостии, чем, кристаллы, которые рождались именно здесь, и словно были нанизаны на связующие нити многочисленных мостов, дорог и тропинок по всей земле. Поэтому именно сюда, а не на гору Саави, где они были прежде, принесла книги мать Асфетеи Далинта, когда первые кристаллы были выращены в новом Зале.

Сначала книги разместили в самом Зале кристаллизации, в стене, где для них сделали специальное углубление. Они стояли там и всегда были под рукой у давинов, когда были нужны.

Они содержали в себе всю информацию об истории Талиостии, о ее правителях и ученых, об их открытиях, обо всех растениях, составы всех эликсиров и рецепты кристаллов. Все новые рецепты, что были найдены позднее, аккуратно подшивались отдельными листками. Книги были огромными и тяжелыми, хоть и состояли из тончайших листов, изготовленных из Небесного тамаха. В последние годы к ним приделали специальные ремни, только застегивая которые можно было держать книги закрытыми. И никто – ни один давин или ученый не смог бы запомнить их содержания полностью, хотя основную часть они, безусловно, знали.

Но было кое-что, чего не знал никто, кроме нескольких талиостийцев.

Три книги не были единственными реликвиями Талиостии. Была еще одна, так называемая Каменная книга, и о ней всегда знали действующая правительница, ее мать – потому что тоже была прежде правительницей, и один или два самых старших советников. Тайну существования этой книги раскрывать было нельзя, потому что знания, содержащиеся в ней, могли направить «энергию мышления совсем в иную сторону, нежели та, в которой движется народ кристалловаров». В ней так же были все без исключения формулы эликсиров, даже те, что давно не использовались. Правители держали правду о Каменной книге в строгом секрете, веря, что нарушение этого правила, попросту говоря, поставит на мире талиостийцев крест. Зная то, о чем повествуется в ней, талиостийцы просто перестанут делать свое дело, и их светлая дорога, наполненная верой и усилиями, может непредсказуемо исказиться.

Спустя примерно сто лет, с тех пор, как три основные книги почетно разместились в Зале кристаллизации, Антал, который и был для Асфетеи тем поверенным советником, вдруг пришел к правительнице с тревожными предположениями. Он сказал, что разгадал важную вещь в Каменной книге, о которой никто прежде не догадывался. Иносказательно она сообщала, что если пропадет хотя бы одна книга, за ней исчезнут и остальные, «они последуют в небытие, а за нами следом туда сможет отправиться и весь народ».

Именно поэтому в последние годы книги стали почитать еще больше прежнего, и чтобы сохранить их и тем самым сохранить Талиостию, их убрали с привычного места и поместили в тайник, что построили глубоко в земле, под Чашей, в которой происходила кристаллизация. В этом тайнике была маленькая комнатка с небольшим столиком и стулом, где можно было сидеть и изучать книги. Выносить наверх их не разрешалось, и чтобы попасть вниз, нужно было потратить немало усилий – сдвинуть чашу, используя рычаг, и медленно-медленно, повернуть чашу вбок так, чтобы открылся спуск вниз.

Годы спокойствия шли, и давины все чаще стали нарушать правила: порой они поднимали книги наверх, чтобы пользоваться ими не отвлекаясь надолго от основных дел. Именно в один из таких дней, когда книга лежала раскрытой на одном из столов наверху, ее и увидел сквозь кристальный купол Лэйкито.

Давина Палестия, который допустил оплошность и поднял книгу, пренебрегая правилами, обязали покинуть должность, как только ему подыщут замену. Но об этом знали только правительница, советники и давины. И тогда-то на Белом холме и появился особенный парень, который казался смышленым, талантливым, который знал что-то, чего не знали остальные, который почему-то показался возможным кандидатом на замену. Конечно, он был слишком молод, конечно, ему предстояло много учиться, конечно, он должен был сначала доказать свои способности, но та скорость обучения, та сообразительность, с которой он действовал, очаровали одного из давинов – и Маадал, слепо доверившись талантливому Лжепарсану, стал вторым давином, совершившим роковую ошибку.

В ночь пропажи, перед правительницей и всеми советниками, у открытой подземной секретной комнаты, Маадал признался:

– Я сам вчера открыл тайник, всего лишь увлеченный спором об апциусе. Но я был здесь один, когда открывал тайник, это точно. Я пустил Парсана сюда позже, мы вместе до полуночи читали описание этого цветка, занимались изучением семян, которые уже набухли и вот-вот должны были дать ростки, мы обдумывали, как и где вскоре рассадим апциус. Мы даже написали предварительные формулы, которые позволят получить из него зеркальные кристаллы… Я был ослеплен желанием претворить все это в жизнь, я признаю, и нет мне прощенья. Я убрал книги на место, когда мы уходили, и я снова точно был один. А сегодня Парсан не пришел. Я не знал почему… Я понял только к вечеру, когда открыл тайник.

3

Они не могли понять одного – как смог этот парень выбраться с двумя большими и тяжелыми книгами через окошко высоко под куполом. Но он выбрался именно так – оно было открытым, и никто из охраны не видел, как Парсан выходил через дверь.

– У него были сообщники, – заключил Антал. – Кто-то спустил сверху веревку или веревочную лестницу, другого объяснения быть не может.

Асфетея выглядела постаревшей. Она не находила в себе сил, чтобы расспрашивать или отдавать распоряжения. Она лишь изредка обращала тяжелый потухший взгляд на Антала, словно вопрошая его о том, что теперь делать.

Остальные советники, не знающие о предсказании Каменной книги – равно как и об ее существовании, держались бодро. Один за другим они высказывали предположения о том, зачем этому парню нужны книги, украл ли он их для себя или для кого-то другого. Они подробно расспрашивали о том, как он выглядел, строили предположения о причинах его роста и догадки о том, где действительно его искать. Исида едва успевала готовить для всех горячий отвар бодрящих трав, а они все пили и говорили до самого рассвета.

Когда небо посветлело, один из помощников вышел к жителям, многие из которых продолжали стоять на улице, несмотря на холод. Он сказал, что поиски начнутся после полудня, когда правительница взвесит все решения. Талиостийцы разошлись, и вскоре все обитатели Алатума собрались в обратный путь.

Они шли медленно. В пути они встретили утро, потом полдень, и когда солнце нагрело послеобеденный воздух, они, наконец, дошли. Прежде чем зайти в Алатум, Асфетея решила пойти на утес со статуями, и ее поддержали остальные. Отсюда открывался самый восхитительный вид на горные хребты. В ясную погоду, когда солнце едва показывалось из-за горного горизонта, здесь было необыкновенно красиво и летом, и зимой. Снег искрился неповторимо, бросая отблески вокруг. Тень от скульптур ложилась ровно и четко на белое полотно утеса, и казалось, здесь нет времени. Казалось, можно разбежаться, чуть оттолкнуться от края и подняться в воздух, плыть по нему вверх, вверх, вверх.

Видя эту красоту сейчас, после бессонной ночи, Асфетея опустилась на колени. Она была слаба. Она была стара, но прежде никогда не чувствовала этого так сильно. Сегодня, когда случилось то, чего она опасалась, она поняла, почувствовала, что больше не сможет жить и править Талиостией, как прежде. Она не родила дочь, ей некому было передать свою высокую обязанность. Но, возможно, это и не потребуется. Все будет другим. И в этом осознании была и необыкновенная, пронзительная боль, и в то же время, невыразимое преклонение перед неизбежностью.

Молодые помощники помогли Асфетее подняться.

– Я благодарю всех вас за преданность и любовь к нашей земле, – сказала правительница. – Я не знаю, что ждет нас впереди, но что бы это ни было, точно одно – мы любим Талиостию, мы желаем ей только добра. Мы сделаем все, чтобы вернуть наши реликвии, чтобы продолжить наше дело. Давайте приступим к этому чуть позже, а сейчас я прошу всех разойтись для короткого отдыха.

Но отдохнуть им в этот день не удалось.

Они направились к Алатуму, спокойно взошли на крыльцо. Чтобы разойтись по своим комнатам, нужно было пройти первую просторную залу. И едва они вошли в нее, как сразу почувствовалось что-то необычное – здесь горели все свечи, словно пришедших ждали. И это действительно было так.

4

– Вы живете не так скучно, как нам вначале показалось, почтенная Асфетея, – раздался звучный голос из противоположного конца залы. Вошедшие остановились, глядя вперед, в конец помещения, где были большие окна с видом на утес и три массивные колонны, удерживающие пололки. Из-за колон появилась сначала одна мужская фигура – крепкая, прямая и что поразило всех сразу – высокая! Незнакомец был значительно выше всех остальных, это было заметно даже издалека. Он медленно прошел вперед, и присутствующие были просто ошарашены его ростом – он был на полторы головы выше талиостийцев.

– Меня зовут Адила. Я и мои парни хотели нанести вам ночной визит, и каково же было наше удивление, когда мы вас здесь не застали, – сказал он и стал громко самоуверенно смеяться. – Вы очень отважная правительница, раз сами путешествуете ночью.

– Кто вы? – спросила Асфетея очень строго.

– Я ведь представился, меня зовут Адила. А это мои помощники – Алатой и Лэйкито, – сказал гость спокойно, и все заметили двух других незваных гостей у колонн. Парни слегка склонили головы в знак уважения, но остались поодаль. Адила продолжил. – Мы ваши гости, прибыли издалека и нам есть, о чем поговорить, так что может быть нам стоит пройти куда-то, где можно присесть?

– Это он! – шепнул Антал Асфетее, – тот парень у колонны – этот тот самый «Парсан», что втерся в доверие давинов.

Узнать в Алатое вора было легко, он единственный из всех был похож на талиостийца: почти все его лицо и кисти рук были цветными, в то время как на остальных не было ни пятнышка. Все трое были высокими, но самым высоким был их предводитель Адила. Они были подтянутыми, не слишком широкими в плечах, что делало их в глазах талиостийцев еще более высокими, чем они были, и это зрелище было очень необычным. У всех были светлые волосы, светлые глаза, которые в обрамлении более темных выразительных бровей и ресниц казались словно подведенными черным. Их серая обтягивающая одежда точно повторяла их тонкие торсы. И если талиостийцы в это время года были одеты тепло, то трое визитеров так, словно было начало осени.

– Я пригласила бы вас охотно на трапезу, не ворвись вы к нам так, как не поступают уважаемые гости, – сказала Асфетея. – Поэтому позвольте сначала спросить, о чем будет разговор?

– Мы не врывались, Асфетея, нисколько. Мы просто вошли, посчитав, что теперь вы как никого другого захотите видеть именно нас…

Асфетея, чуть склонив голову, вопросительно подняла левую бровь, хотя уже понимала, что перед ней воры.

… потому что у нас теперь то, что раньше принадлежало вам, – спокойно ответил Адила, словно говорил о чем-то очень приятном.

– Что ж, церемонии ни к чему. К нам явился очень особенный вор, не находите? – иронично спросила Асфетея, повернувшись к своим советникам. Потом она повернулась к Адиле и очень сурово произнесла. – Следуйте за мной.

Правительница, ее свита и четверо иноземцев прошли дальше, через внутренний двор в приемный зал с овальным столом, во главе которого села Асфетея. Она жестом пригласила Адилу и других сесть рядом по обе стороны стола, но предводитель воров молча прошел и сел напротив. Его спутники сели по обе стороны от него, советники тоже сели по обе стороны стола.

– Что ж, мы готовы выслушать вас, – сказала Асфетея, и чуть приподняв голову выше обычного, посмотрела на Адилу.

Адила был спокоен и видом своим показывал, что победитель здесь он.

– Мы прибыли с Левого берега, – начал он, выдержав долгую паузу. – Мы называем себя тууксы, и живем далеко в верхней части гор. Нас отправил сюда наш правитель с важным заданием, которое наполовину выполнено. Для того чтобы выполнить вторую часть, нам нужно ваше содействие, поэтому мы здесь. Первой частью было заполучить великие книги талиостийцев, и как вы, конечно, уже поняли, ваши книги у нас, – после этих слов он замолчал и тишина, что была в помещении, стала такой, что надавила на уши. Выдержав паузу, он продолжил. – Мы знаем, что ваши книги вам дороги, а потому от вас потребуется…

– Вы находитесь на нашей земле, в нашем доме, и кажется, плохо обучены, если позволяете себе что-то диктовать! – возразила Асфетея.

– Оставьте, – оборвал ее Адила. – У вас нет никаких оснований чувствовать себя уверенно, поэтому говорить буду я, а вы – слушать.

Асфетея в гневе поднялась с места. Адила поднял на нее взгляд столь тяжелый и пронзительный, что правительница не осмелилась сказать то, что хотела.

– Вы будете слушать, потому что у вас нет возможности выбора. Книги у нас, и вы никогда – поверьте, никогда – не найдете их, даже если все до последнего посвятите свои жизни поискам. И даже если мы сами никогда не вернемся домой, за нами придут другие тууксы, и вы ничего не сможете с этим поделать. Присядьте, Асфетея, и примите то, что я скажу как неизбежность.

Он подождал пока правительница сядет и продолжил.

– Нам нужны ваши кристаллы. Много кристаллов. Нам нужно, чтобы теперь вы изготавливали их для нас, потому что наш правитель хочет использовать их для строительства наших городов. Но на нашей земле до сих пор цветы почти не росли, есть лишь несколько видов, и мы даже не знаем, подойдут ли они.

– И апциус растет? – иронично спросил Антал, бросая колючий взгляд на Алатоя. Юноша смотрел спокойно, словно не его сейчас уличили в чем-то плохом.

Адила продолжал.

– Поэтому для начала мы возьмем ваших мастеров с собой, чтобы они проверили и сказали, что нужно, чтобы выращивать цветы у нас и делать кристаллы на месте. Если это получится – отлично, значит, нам будет проще, мы только заберем у вас некоторое количество мастеров и образцов растений. Если нет – вы будете изготавливать кристаллы здесь, как и прежде, а мы будем их переправлять в наши города.

– Что ж, вашему правителю стоило вести себя иначе и попросить нас о помощи, – сказала Асфетея. – И сколько же кристаллов вам нужно? Что вы хотите построить с их помощью?

– Мы будем строить города, и кристаллов нужно много. Не меньше чем то количество, которым вы обнесли вдоль и поперек всю свою землю. Только с одной разницей – вы потратили их на совершенно бесполезное украшательство, а мы станем возводить полезные строения.

– Не ваше дело, вор Адила, для чего нам множество мостов, – вмешался Антал, который давно уже крепко сводил челюсти и сжимал кулаки, чтобы не выплеснуть свой гнев прежде, чем это будет позволено в присутствии Асфетеи. – Мы создали все это сами, с той целью, которую сочли правильной, а не заставляли кого-то трудиться для нас так бессовестно, как пытаетесь сделать это вы.

Асфетея продолжила.

– И поверьте, знай мы, какой народ ждет нас на Левом берегу, мы не стали бы так усердствовать. Потому что главной целью нашей было – построить мост через Талиост, чтобы встретить там родственный народ, чтобы узнать больше об этом мире. Теперь я вижу, мы ошибались.

– Вы никогда не нашли бы нас, Асфетея, – спокойно ответил Адила. – Построй вы этот мост, все, чем бы вы смогли гордиться – так только этим мостом. Мы с вами разные, и не надо думать, что вы хороши, а мы так безнадежно ужасны. Мы просто разные и разные настолько, насколько вы себе даже представить не можете. Вы потратили столетия на одну и ту же работу, и не добились прогресса. Мы – смогли постичь науку. Если мы сможем подружиться, быть может, и вы посетите наш край и поймете, почему мы опередили вас в развитии и почему вам следует, признавая это, помогать нам. Нет ничего, чего мы бы не могли, но мы уважаем ваше мастерство в деле изготовления кристаллов. Мы хотим применить их, избегая потерь времени. Поэтому нам нужно ваше содействие.

– И все-таки – как вы попали сюда? – спросила Асфетея.

– Приплыли на особых лодках. Пока это все, что вам нужно знать об этом. Давайте лучше поговорим о том, на что вы готовы, чтобы когда-нибудь вернуть ваши святыни.

– Когда-нибудь? Что вы имеете в виду? – возмущенно спросил Антал.

– Вы полагаете, мы вернем их вам сразу, как только вы согласитесь? – усмехнулся Адила.

– Вы хотите получать кристаллы, но без книг невозможно работать! – ответил Антал. – Конечно, вам, кто привык получать желаемое не трудом, а хитростью, этого не понять. Но придется поверить – без книг не может быть и кристаллов.

– Может, – так же спокойно сказал Адила. – Придется и вам мне поверить – без кристаллов у вас больше не будет книг. Ни одной из четырех.

5

Акея проснулась от шума, который раздавался снизу. Это были возбужденные голоса ее родных. Из неразборчивого гула сначала выделился голос мамы, потом голос отца, дедушки Гайи, голос Саафа… Да она же дома!

Акея открыла глаза и увидела знакомую снежную картину за окном – солнце уже встало и освещало склон. Было так солнечно, как не было уже давно. Это был первый по-настоящему зимний солнечный день, когда хочется мчаться на улицу, трогать снег руками, смеяться, бросать полную горсть снега в воздух, а потом подставлять лицо под эти мелкие покалывающие крупинки.

Акея поспешила встать, но увидев себя одетую, вспомнила все.

Алатой предал ее. Они украли книги. Алатой враг… Она не увидит его больше, не сможет даже посмотреть в глаза и задать вопросы.

Акея медленно встала, собралась с духом. Теперь, при свете дня, когда она дома, все будто прояснилось и в ее голове. Она виновата тоже, она столько времени держала в секрете то, что в Талиостию прибыли чужаки. Ей следовало сказать хотя бы родителям, но она была слепа. Нужно рассказать обо всем, что ей известно.

Акея спустилась вниз и увидела свих родных.

– Мама, – она бросилась к матери и крепко обняла ее.

– Акея! Ты когда пришла? Ты откуда? – воскликнул отец, а младшие братья просто повисли на подоле ее платья. Никто не знал, что она спала дома.

– Акея, ты слышала, что произошло? – спросил ее Парсан. – Книги пропали, все три. Сегодня все только об этом и говорят. Книги украли.

– Да, – кивала девушка, – я все знаю. Я так хочу есть, и я так по вам соскучилась.

Она обнимала всех, целовала младших братьев и в этот момент сказала себе, что больше ни за что не вернется на гору Саави, что бы ей не грозило. Родные смотрели на нее с большой любовью, но словно боялись что-то сказать. Акея привыкла к таким взглядам – с тех пор, как она начала становиться оранжевой, они все не привыкнут.

В это утро она ела столько, сколько не ела никогда. Ее разум был чист, она знала, что делать. Насытившись, она отправилась мыться, прихватив с собой единственное маленькое зеркало. Акея посмотрела на себя. Она стала другой. Началась зима и, значит, это ее шестнадцатая зима. И она теперь выглядела совсем взрослой. Ее лицо перестало быть ярким, рыжина словно потемнела и сгладилась, но темных мелких коричневых пятнышек на переносице и щеках стало больше, они появились и на плечах. На Акею смотрела не девчонка, а взрослая девушка.

Она провела ладонями по волосам – они у нее всегда были длинные. В них было что-то от детства, что-то от того прошлого, которое больше не вернется.

И тогда она взяла ножницы и прядь за прядью отрезала их. Коротко, на уровне линии подбородка. «Так лучше, – сказала она себе, – может, не будут так сильно обращать внимание на их цвет». И не особенно разглядывая себя больше в зеркале, стала мыться. Потом она пошла к себе, достала свежую теплую одежду – узкое темно-серое платье, которое не носила прежде, потому что казалась себе в нем взрослее и строже. Теперь – в самый раз. Она зачесала волосы назад, скрепила их сзади заколкой.

Потом она спустилась вниз. Все ахнули, увидев ее.

– Акея! Зачем? – только и произнесла мама, но что-то во внешности ее дочери действительно стало другим, она перестала быть ребенком.

– Так лучше, мама. Я спустилась, чтобы сказать вам, что мне пора идти на гору Саави, но не для того, чтобы оставаться там. Я только должна рассказать правительнице обо всем, что я знаю. Я должна покаяться за молчание и попросить прощенья. И я больше не останусь там. Потом я вернусь домой.

– А что ты знаешь? – спросил ее дедушка Гайи.

Акея коротко рассказала, что знала одного из тех, кто украл книги, но по глупости молчала. Теперь она должна рассказать, что знает, и может быть, это как-то поможешь найти воров.

Дедушка настоял, что Акея не должна идти одна. Сааф и Парсан были дома, работа на Белом Холме была временно приостановлена, так что старшие братья оправились сопровождать сестру.

Они вышли к полудню. И когда они немного отошли от города, Парсан спросил:

– Это он? Тот парен, которому я носил послание?

– Да, Парсан, это он. Я думала, мы друзья, но он врал мне. Мы дружили, я все ему рассказывала.

Больше братья вопросов не задавали, видя, как трудно было Акее об этом говорить.

6

Предостережение Каменной книги не обмануло – Талиостия уже не будет прежней, и это было понятно всем, когда на горе Саави разразился скандал. Советники негодовали! Знай они о четвертой книге, знай о том, что в ней содержится, знай они о предостережении, разве бы отнеслись так легкомысленно к охране реликвий? Разве бы не предприняли действий, которые бы обманули вора? Ведь можно было сделать копии книг. Конечно, на это ушло бы много усилий, но это было возможно.

Когда стало известно, что существует еще и четвертая книга, в которой содержатся знания об устройстве мира, о месте в нем Талиостии и возможного ее будущего, ученый Совет был раздавлен. Но еще хуже чувствовали себя Асфетея и Антал, которые поняли, что Адила и его парни украли и эту книгу из-под их носа, так же ловко, как те, что хранились в зале кристаллизации. Асхарту выследил Антала, и проник за ничего не подозревающим стариком в секретный подземный ров, вход в который располагался в деревянной статуе Анты. Ему не составило труда подождать в маленьком простенке, а когда Антал ушел, Асхарту просто взял книгу, лежащую на маленьком столике, и был таков.

Для обсуждения внутренних дел Асфетея попросила тууксов покинуть зал. «Но ненадолго, – сказал Адила. – Мы должны договориться обо всем сегодня».

Первое, что заявили шестеро советников Асфетее, что они желают выйти из совета. Они объясняли это просто: быть советником – значит знать все. Раз от них утаили столь важную информацию, они считают себя обманутыми и разочарованными. Пользы от них было очень мало, и Асфетее следует подобрать себе новый совет для принятия дальнейших решений.

– Так велела мне моя мать, так велела ей ее мать, – говорила она, но ее не слушали. – О пропаже книг в Каменной книге не написано напрямую, Антал лишь недавно разгадал иносказание! – говорила она, но советники возражали, что, возможно, кто-то другой мог догадаться об этом намного раньше.

– Спокойнее, спокойнее, мои друзья, – говорил Антал, но его друзья, напротив, только гневались больше.

Как ни старалась Асфетея найти нужные слова, чтобы успокоить их, ничего не помогало. Вместо того, чтобы сплотиться перед тууксами, талиостийцы, напротив, теперь были разобщены.

– Позвольте мне прекратить этот спор, – наконец, сказала Асфетея уставшим, но твердым волевым голосом. – Мы делаем себе только хуже. Теперь, когда ошибки допущены, когда книги утрачены, худшее, что мы можем сделать, перестать верить друг другу, верить друг в друга. Наш мир рушится. Он рушится не потому, что я верила своей матери и держала в секрете то, о чем мне было велено молчать! Не потому что Антал хранил обет молчания, как хранил бы каждый из вас! Наш мир рушится, потому что такое развитие событий было возможно, было предначертано. Но главное теперь то, что мост навстречу нашим соседям нам больше не нужен, потому что нам не нужны такие соседи. Но нам нужны мосты друг к другу! Мы с вами, весь наш народ и все те, кто населял эту землю веками, мы, веря в свою идею, сумели построить прекрасный край! Посмотрите на него! Посмотрите на него отсюда – с горы, посмотрите на него с реки, посмотрите на него с Белого Холма, посмотрите на него с любой точки – он отовсюду прекрасен! Мы не научились воровать, хитрить и завоевывать, нет. Вместо этого мы научились созидать и создавать такую красоту, которая дарит счастье, которая дает силу, которая двигает нас вперед. Мы больше не будем строить мост, и это не просто осознать. Вы только представьте, каково это будет принять простым талиостийцам, которые встают до рассвета и ложатся после заката, чтобы делать главное дело в своей жизни? Каково будет им узнать, что великая цель Талиостии утрачена?! И кто, если не мы с вами, должны помочь им удержаться от этого удара, и найти новую цель? Давайте сделаем все, на что способны, вернем талиостийцам веру и смысл, а потом… потом каждый из вас, кто пожелает прекратить делать свое важное дело, сможет прекратить. Однако… я и тогда буду просить вас не делать этого, потому что уже скоро новой правительнице будет нужна ваша помощь.

Асфетея сделала паузу, но через несколько мгновений продолжила.

– Этой земле нужна новая правительница. Я не родила дочь, но может быть, это к лучшему. До сих пор управление Талиостией переходило от матери к ее дочери, мы всегда верили в то, что только мягкая женская энергия, энергия любви и созидания поможет нашему процветанию. Времена меняются. Когда приходится сталкиваться с грубой силой и ложью, когда появляется внешняя сила, которой нужно противостоять, быть может, нужны новые правила. Как только мы вернем наши книги, мы проведем большой совет и выберем нового правителя Талиостии. Не обязательно им станет женщина, но им станет кто-то, кто сможет достойно и правильно вести наш народ к новым целям. А пока я прошу ваш забыть о спорах. Нам предстоит нелегкий торг – они хотят то, что можем дать им только мы, а нам нужно вернуть книги и не потерять веру. Давайте думать, что будет в этой ситуации лучше для нас. Скоро сюда войдут эти воры, и нам нужно найти для этого разговора только правильные слова.

Речь Асфетеи, наконец, успокоила советников.

– Мы должны узнать у них – как они собираются перевозить кристаллы, – сказал Эвфсиней. – Я просто не представляю, как это можно сделать, даже если у них есть особое судно. Ведь они тяжелые, и что бы они ни собирались строить, наверняка запросят не один десяток мер кристаллов.

– Я считаю, мы не можем соглашаться на все, что они потребуют. Мы скажем, что можем изготовить, например, две или три меры, и все на этом! – сказал советник Атасинтр. Одной меры в Талиостии хватало на возведение одного среднего моста, а чтобы изготовить столько кристаллов – самых простых, у давинов уходило до полугода. Часть готовых кристаллов у них, конечно уже была.

– Только две меры? – воскликнула Асфетея. – Как вы наивны! Вы считаете, им этого хватит? Ведь он говорил, что они строят города. Судя по их дерзости, они захотят больше, намного больше. Если бы речь шла о двух мерах, они могли бы просто попросить. Но нет, боюсь, они решили, что мы можем творить чудеса.

– Пусть скажут, сколько им нужно, но давайте условимся – не более 5 мер. Не захотят – значит, не будет договора, – сказал Эвфсиней.

Асфетея горько усмехнулась. Она предвидела, каким непредсказуемым может быть разговор, и понимала, как она сейчас беспомощна.

Вскоре в зал вошли тууксы.

– Надеюсь, времени вам хватило, потому что ждать долее бы не можем, – сказал Адила. Он без приглашения подошел к столу и сел на прежнее место.

– Скажите нам, сколько кристаллов вы хотите? – спросила Асфетея.

– Точную цифру назвать сложно, – произнес Адила, прямо глядя в глаза Асфетее, при этом делая вид, что пытается прикинуть. – Ведь как же их можно посчитать, я в этом деле не имею опыта. Но думаю, времени хватит и если вам нужна будет цифра, мы ее потом получим.

– Когда потом?

– Когда построим хоть что-то, – спокойно ответил Адила.

– А когда же вы планируете закончить? – спросила Асфетея.

– Как только закончите вы, – усмехнулся Адила.

– О, вам нравится шутить! Давайте все же пожалеем наше с вами время. Мне хотелось бы закончить этот неприятный разговор, и как можно быстрее договориться с вами, чтобы ускорить получение книги. Сколько кристаллов вам нужно в обмен на наши книги?

– Хм, – кашлянул Адила. – Вы слишком нетерпеливы для правительницы. Что ж… Мы готовы вернуть вам ваши реликвии через 20 лет, при условии, что все эти 20 лет, вы будете готовить для нас кристаллы, разведете у нас теплицы, где будут успешно расти все необходимые цветы, обучите наших мастеров и изготовите столько кристаллов, сколько нужно для трех наших самых крупных городов.

Воцарилось молчание. Застыли все, в том числе Алатой и Лэйкито. Они смотрели на своего начальника почти с тем же выражением изумления, с каким смотрели на него талиостийцы. Асфетея встала. Она услышала столь дерзкое требование, которое превзошло ее худшие ожидания в разы. Она не могла найти слов, чтобы что-то ответить.

И спустя несколько мгновений тишины все услышали девичий, чуть осипший голос из дальнего конца зала:

– Так вот что вам здесь было нужно…

7

В зале, где шли эти переговоры, были только высокие лица, сюда не пускали даже первых помощников советников. Когда присутствующие повернули головы на юный голос, они увидели Акею, но не сразу смогли понять, что в ней так переменилось. С ней рядом стоял Даливиарт, который и провел ее в зал, заверив охрану, что она знает что-то важное.

– Я прошу прощения за нарушение правил, – сказал, склонив голову Даливиарт, – но я не мог не провести ее к вам, Асфетея. Она знает их.

Акея смотрела на Алатоя, не моргая. Если бы взгляд мог физически передать тяжесть того, что было в ее душе, Алатой не устоял бы на ногах. И к его собственной неожиданности, он едва держал на себе этот взгляд. Он так боялся этого – увидеть ее снова. Но он надеялся, что ему не придется встретить ее осуждение его вот так – лицом к лицу. Кто бы мог подумать, что она окажется здесь.

Акея подошла к правительнице и поклонилась.

– О, Асфетея! Простите меня! Простите меня, если это возможно! – сказала Акея, и голос ее был хриплым от боли. Слова давались ей так мучительно, будто каждое слово имело лезвие и резало ее гортань. – Это я во всем виновата. Я давно должна был рассказать о них, но если бы я знала, кому я поверила. Я думала он – друг, я делилась с ним всем, я верила каждому его слову. Я и представить не могла, что он выуживал у меня все – все о нашей жизни и моей работе на Белом Холме, чтобы потом использовать это против моего народа. Я была слепа, я допустила это.

– Объясните мне кто-нибудь, – сказала Асфетея сурово, – причем здесь этот ребенок?

Все молчали, Даливиарт, пользуясь случаем, тоже сделал несколько шагов вперед.

– Акея и один из них были знакомы задолго до воровства, тууксы находятся здесь уже около месяца, – воскликнул он. – Она рассказывала ему все секреты, все, что им было нужно знать о том, где находятся книги!

Акея побледнела, повернул на него испуганный взгляд, хотела сказать что-то, но не находила слов. И Даливиарт добавил:

– Она знает о них очень важную вещь, спросите ее, она все расскажет.

Акея хотела было сказать что-то в свое оправдание, но не стала.

– Я знаю не так много, но я пришла специально, чтобы рассказать все, что мне известно, – сказала она тихо, но потом сделала вдох и сказала громко. – Я встретила одного из тууксов… Алатоя почти месяц назад, неподалеку от реки. До этого мы как-то шли с братьями на Белый Холм и заметили вдалеке фигуру, которая прыгала так высоко, как не может ни один талиостиец. Мы думали, нам показалось. Но потом я встретила случайно его, и узнала, что он не наш, что он с Левого берега. И он действительно умеет прыгать так. Они все умеют, потому что умеют управлять гравитацией. Они могут прыгнуть выше высоты любого нашего моста. – Все присутствующие смотрели с удивлением то на тууксов, то на Акею. – Алатой никогда не рассказывал мне о своих ужасных целях, иначе бы я не молчала. Он говорил, что скоро они объявятся всем, что придут сюда на гору Саави с честью. Всего их четверо, но я никогда не видела никого, кроме Алатоя.

Алатой не отрывал от девушки взгляда, в то время как она смотрела только на Асфетею и иногда, поворачиваясь в сторону тууксов, бросала короткие взгляды на Адилу.

– Но самое удивительное, – добавила она, – что они умеют исчезать.

– Я бы обрадовалась, если бы они сейчас исчезли, – произнесла Асфетея, прикрывая глаза, и вздыхая, понимая, что шансы бороться с противником все ниже.

– Т.е. исчезать внезапно, растворяться в воздухе, – пояснила Акея. – Не знаю, все ли они так могут, но Алатой умеет. Однажды он… ночевал в моем доме, и утром, когда я вошла, он был на балконе, а потом он что-то пощупал в воздухе, оттолкнулся, прыгнул и просто исчез.

Адила изменился в лице. Он больше не выглядел невозмутимо, в его глазах была заметна злость. И в этот момент Акея впервые с начала своей речи перевела взгляд на Алатоя – он смотрел, не моргая, его глаза были как два неподвижных кристалла. Лэйкито посмотрел на младшего брата с осуждением.

– Вот как, – спокойно сказала Асфетея. – Значит, к нам пожаловали необычные гости. Быть может, вы удивите нас прямо сейчас? Устройте нам сеанс прыжков или исчезновения.

– Я думаю, что достаточно удивил вас, когда сообщил, что теперь вы должны будете работать на нас, – ответил ей Адила.

– С чего вы взяли, что мы что-то должны? Никто еще не сказал вам, что мы выполним ваши условия. Мы лишь выслушали воров, но окончательное решение нами не принято.

Адила рассмеялся.

– Я готов уважать вас, правительница Талиостии, но лишь только потому, что вы мне симпатичны и все-таки еще правите этим народом. Наверное, я был слишком мягок, объясняя вам ваше положение. Но я хотел бы, чтобы вы все правильно поняли: окончательное решение не может быть принято вами. Потому что оно принято очень давно нашим правителем. Мы предложили вам простой и безболезненный вариант. И если он вам не нравится, если вы пожелаете противиться, то навлечете на свой народ большие беды. Тогда мы просто захватим эту землю, и вы все равно будете делать то, что нам нужно, но только насильно.

– Захватите вчетвером? – спросила Акея.

– Эта смешная девочка, – парировал Адила, – отчего-то решила, что все, что сказал ей Алатой – правда. Это не так. Зато, как мы поняли, все секреты, которые ты охотно рассказывала ему, – они действительно правдивы.

– Я не знала, кто он! – воскликнула Акея. – Я бы никогда… никогда…

– Но ты все равно все рассказала, – сказал вдруг Даливиарт. – Поэтому все, что ты теперь можешь сделать, чтобы искупить свою вину, – рассказать все секреты и о них.

– Оставьте ее, – сказал вдруг Алатой. – Она ничего не знает. И секретов она мне никаких не раскрывала. Информация о том, как прекрасна мохнатка, как пахнет опунтр весной, и сколько корзин в день она метит разноцветными бирками, никак не полезна была в поиске книг. С ней мне просто было интересно поболтать, коротать время между поисками. А книги мы нашли сами! В том, что вы не смели уберечь их, нет ни капли ее вины, она юная и чистая девушка. Давины, советники – вот кто в этом виноват.

Адила зло посмотрел на Алатоя. Тот крепко стиснул скулы и удержал взгляд.

– Однако девочка хорошо кормила его, – рассмеялся Адила, и именно при этих словах Алатой почему-то почувствовал самый сильный укол совести. – Благодаря ее кормежке, он стал так похож на вас, что вы приняли его за своего. Но довольно на этом! Мы говорим с вами слишком долго, и это становится утомительно. Итак, вот наши условия: вы должны подготовить к поездке четверых ваших ученых, которые отправятся с нами. Они должны взять с собой образцы всех растений, весом не более своего собственного. Через два дня мы уедем. Когда они изучат наши условия и разработают план, мы вернемся, чтобы взять все остальное, что потребуется для строительства у нас Зала кристаллизации. Среди четверых ученых – должны быть три ваших давина. Варианты можем обсудить завтра утром, когда снова придем сюда. А пока разрешите проститься с вами.

Он развернулся и быстрым шагом направился к выходу. Акея перевела взгляд на Алатоя, и их глаза снова встретились. Он смотрел на нее не так, как в первые минуты, как она вошла в зал. Теперь это был почти прежний взгляд, и Акее даже показалось, что в этом взгляде было сожаление. Лэйкито последовал за Адилой, и Алатой, после недолгого замешательства, тоже направился за ними.

8

– Что происходит, Адила? – спросил Алатой, как только догнал его на склоне горы Саави. – Почему ты не говорил нам о том, что собираешься потребовать от них?

– Требую не я, требует Феруджо, – ответил Адила на ходу, не поворачиваясь.

– Но мы имели право знать!

Адила резко остановился и повернулся к Алатою.

– Ты слишком юн, чтобы говорить о том, на что ты имеешь право. Твое дело – подчиняться мне, мое – подчиняться Феруджо. Ты прекрасно справился со своей работой, поэтому я сейчас не стану обращать внимание на глупости, которые слышал из твоих уст только что и слышу сейчас. Но я не желаю услышать подобное еще хотя бы раз.

Он снова продолжил путь, но через мгновенье еще раз повернулся к обоим парням, что поспевали сзади и твердо сказал:

– И я не желаю, чтобы кто-то из вас смел произносить что-либо подобное между собой или с кем бы то ни было! Если кто-то из вас станет высказывать сомнения, если кто-то впредь посеет в талиостийцах хоть каплю надежды на нашу доброту, тот очень рискует попасть в большую немилость, помните об этом!

Он посмотрел в глаза Алатою, потом Лэйкито и, убедившись, что к ним вернулась былая покорность, повернулся вперед, сделал прыжок и взлетел над склоном.

Алатой остановился. Лэйкито подтолкнул его локтем, призывая следовать с ними, и через несколько секунд тоже был уже далеко. Алатой закрыл глаза и стиснул зубы. Он все еще видел зал, в котором они только что были в окружении талиостийцев, видел Асфетею, стоящую впереди, и рядом с ней тонкую фигуру в окружении солнечных лучей. Он смотрел на нее так много в это странное утро, что изображение не покидало его внутренний взор, сколько бы он ни моргал. Она была словно блик от яркого света, который впечатался в глаза. Он хотел перестать ее видеть, он открыл глаза и смотрел на снежные пики, смотрел на вершины деревьев, на Талиост, извивающийся внизу, но Акея ни на секунду не покидала его. Она смотрела на него самым тяжелым взглядом, взглядом, на который он не смог ответить, который доставал до самых внутренностей и тяжелой тупой болью отдавал в груди.

Она была такой другой. Из юной девчонки с ясными глазами и густыми волнистыми рыжими волосами она превратилась в раненую женщину, ее скулы стали острее, а во взгляде было столько чего-то нового, непонятного и опасного, что в них ему больше невозможно было смотреть. Она отрезала волосы, и теперь, стоя на склоне, на небольшом отдалении от Дома советников, пытаясь избавиться от наваждения, Алатой остро почувствовал, что безумно скучал по этим волосам.

Но их больше нет. Нет доверчивого взгляда. Нет той девчонки, она исчезла… Нужно делать прыжок и отправляться вперед, к своим, ждать указаний, выполнять то дело, с которым он сюда пришел. А он не мог сделать даже простого шага, не говоря уже о прыжке. Он опустился на колени, постоял немного, собираясь с силами, прогоняя боль и стыд, что разгорались в нем все сильнее. Их нужно гнать, гнать быстро, прямо сейчас, потому что такому огню нельзя давать разгораться. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, потом поднялся с колен и вдруг услышал ее голос за спиной.

– Алатой, – сказала Акея тихо, но дыхание немного сбивалось, она бежала сюда.

Он повернулся и увидел ее, словно она и должна была тут быть. Такая же взрослая, такая же раненая, но еще ближе, чем прежде, и от этого причиняющая еще больше боли.

– Скажи мне, – сказала она. – Это все правда? Это ты украл книги? Вы явились сюда, чтобы сделать нас своим рабами? Чтобы получить кристаллы?

Алатой молчал.

– Скажи как есть, я пойму. Я приму, что мы мой враг, что ты был должен врать. Но только скажи сам – это так?

Алатой молчал.

– Просто скажи, – взмолилась она. – И хоть ты мне враг, за это признание я обещаю помнить только хорошее, иначе я не смогу… Я не вынесу.

Туукс не мог сказать ни слова, словно ему сковало грудную клетку, горло, язык. Он долго готовился к походу на эту землю, он знал много вещей, он сумел выкрасть книги, но он не знал, что нужно было готовиться и к такому, его никто не предупредил.

– Скажи, не молчи! Просто скажи, умоляю тебя, – отчаянно повторяла она, а голос ее был все тише, он выходил из грудной клетки с хрипом.

Они постояли несколько секунд, молча глядя друг на друга. Потом Алатой опустил взгляд, и Акея поняла, что все это правда. Она тоже опустила глаза, ей показалось, что земля качнулась под ней, но она взяла себя в руки, и снова подняла глаза. Посмотрела на Алатоя потухшим взглядом и, повернувшись, пошла прочь.

Она уходила все дальше, а Алатой так и не смог сказать ни слова. Потому что не было ни одного такого слова, которое могло бы описать то, что он чувствовал: досада, боль, тоска, стыд, отчаяние, ярость и что-то еще непонятное смешались воедино и комом застряли где-то между зажатыми скулами и затылком. Он закрыл глаза, потом повернулся в сторону склона и побежал так быстро, как только мог.

Часть пятая
Тайна о времени и пространстве

1

Каменная книга вовсе не была из камня. Кто-то назвал ее так потому, что в ней были изложены знания, о которых мало кто знал, а знания эти были порой тяжелы, как камень. И название прижилось. Большую часть ее написали двое ученых братьев времен еще прапрабабушки Асфетеи Вендоор и Таулий, занимавшиеся изучением земли и космоса, а некоторые главы дописывали их ученики тех времен. Ученых, пытающихся разгадать законы мироздания, в Талиостии было мало, потому что большинство считали своим долгом служить делу создания Великого моста. А Вендоор и Таулий, прослыв странными среди талиостийцев, посвятили свои жизни изучению явлений, которые остальным казались не столь важными.

Каменная книга была самой особенной из четырех, хоть и была намного меньше по объему, чем остальные три. И один из главных ее постулатов гласил, что Талиостия – как одна искра от могучего костра мироздания. Что есть одна искорка в большом пламени? Может ли она сделать огонь ярче? Может ли хоть как-то повлиять на горение?

Книга гласила, что Талиостия – это так же душа пламени: она живет в постоянстве красоты, в сохранении энергии. Но есть у пламени силы, гораздо более сильные, способные это пламя разжигать до бесконечных размеров, а потому и способные его однажды погубить.

В книге было много иносказаний, которые уже не одно столетие пытались разгадать те немногие, кто был посвящен в тайну ее существования. И знания, которые были в ней, давали немало печали, тяжело ложились на сердца слабых духом и неподготовленных. Поэтому со временем даже правители о ней предпочитали не вспоминать.

Но было в ней и хорошее. Например, то, что те живые души, которым доведется жить в Талиостии, обогатят мироздание самым важным, что только может в нем быть – умением чувствовать настоящее, владеть им в полной мере, чувством гармонии, в безуспешных поисках которого многие народы будут уничтожать себя и других. И как неизменно присутствие в мироздании всего однажды существовавшего, так неизменно и непреложно то, что Талиостия очень важна для него. Задача талиостийцев – бороться за свой порядок, чтобы огонь пламени горел с постоянной ровной мощью. И если однажды этому народу суждено будет потерять прежний уклад жизни, они должны перенести в будущее лучшее, что у них есть.

Обо всем этом Асфетея и Антал рассказывали советникам вечером того же дня. В каминном зале полукругом сидели все 11 верховных талиостийцев – советники, их ближайшие помощники, среди которых был и Даливиарт, 3 давина и 8 главных ученых.

И вот что еще обрушилось на головы собравшихся.

Вендоор и Таулий, оставшиеся в истории для многих как два чудака, некогда топтавшие землю Талиостии, значили для правительниц гораздо больше, чем предполагалось. Их революционных мыслей очень опасалась Даллея – мать Анты, и это из-за ее напутствий их учение держалось в секрете. Вендоор и Таулий верили, что попасть на другой берег Талиоста невозможно с помощью моста, но можно – с помощью науки управления пространством. И к этому они стремились. О том, как они собираются управлять пространством, никто толком не знал, но в Каменной книге описывался случай, как однажды Вендоор, стоявший в одном месте, на глазах у двух других ученых талиостийцев за секунду оказался на расстоянии 4-5 длин. Сами Вендоор и Таулий не желали раскрывать своих секретов прежде, чем не овладеют техникой в совершенстве, а потом просто пропали, поэтому их секрет так и остался секретом.

Их искали, ждали много лет, но ни один так и не появился снова. В их доме все оставалось так, словно они вышли ненадолго и скоро вернутся, даже некоторые их записи не были спрятаны и лежали на столе. Все, что имело ценность в их доме, Даллея распорядилась собрать и доставить на гору Саави, и потом уже никто не знал, в каком объеме они сохранились, но какие-то записи были подшиты к Каменной книге. Большую их часть сохранившегося никто так и не сумел разгадать. В них было слишком много цифр и мало объяснений, поэтому в какой-то момент – тогда Даллея была уже стара и готовилась передавать власть Анте – об этих расчетах забыли, их закрыли в тайный архив и не вспоминали. Первым, кто пожелал изучить их после долго перерыва, был Антал, но когда свертки извлекли, они были безвозвратно испорчены сыростью, и разобрать написанное стало уже невозможно.

Теперь, когда в Талиостию явились враги, которые вероятно обладают способностью совершать длинные прыжки, а возможно даже и исчезать, Асфетея и Антал не могли не вспомнить о Вендооре и Таулии. Что если тууксы умеют то, чему пытались научиться предки талиостийцев? Что если Вендоор и Таулий были правы, и попытки построить мост действительно были обречены на провал? Тууксы сказали, что прибыли на лодках, но что если они сумели просто как-то перепрыгнуть Талиост?

Конечно, это звучало как бред. Перепрыгнуть Талиост! Но они здесь, как? После первого часа обсуждений, в зал пригласили Акею и ее братьев.

– Расскажите нам еще раз все, что вы видели, особенно расскажи Акея о том дне, когда Алатой исчез на твоих глазах. И все о его прыжках, – попросила Асфетея.

Акея с братьями пробыли весь день на горе Саави. После того, как тууксы ушли, их приняли сами советники, расспросили обо всем и сказали пока остаться. И теперь Акея снова вошла на встречу с Асфетеей, чтобы пересказать в деталях все, что ей довелось увидеть и узнать. Молчаливое признание Алатоя не облегчило, а только усилило ее страдания, но она знала, что должна думать о других, поэтому рассказывала все честно, вспоминая каждую деталь, которая могла быть полезна ее народу.

Она снова рассказала, как впервые она с братьями увидела фигуру какого-то прыгуна, но тогда все приняли увиденное за случайность, как потом видела кого-то в своем саду, но не придала этому значения, как впервые встретила Алатоя и как стала дружить с ним, как кормила его, о чем они говорили. Она рассказала то немногое, что знала о краях, откуда он бы родом, но и в этом теперь не было никакой уверенности. Он вполне мог врать обо всем. Она честно призналась, что никогда до сегодняшнего дня не видела других тууксов, искренне веря, что Алатой и сам не знает, отчего они должны пока скрываться.

И рассказала о том утре, когда Алатой словно сделал прыжок в воздух с ее балкона и исчез. Когда Акея изобразила движение рук, которое предваряло прыжок, Антал встал с места.

– Это точно! Так и есть! – воскликнул он. – Что-то похожее описывалось в каменной книге. Очевидцы, кто видел исчезновение Вендоора, говорили, что он двигал руками по воздуху, словно трогал раскрытой ладонью поверхность большого кувшина.

– Неужели, они владеют тем же мастерством, что наши предки? – спросила Асфетея.

– Скорее всего, если только этой девочке ничего не померещилось от несчастной любви, – сказал Антал.

Акея вскинула на него голову, но тут же опустила лицо, обожженное волной стыда. Они и сама себе не смела говорить ничего о любви, но тут сказали за нее, сказали в присутствии такой толпы так просто и буднично, словно обсуждали съеденный обед.

– Что успели заметить вы, юноши? – обратилась к Саафу и Парсану Асфетея. Но братья сказали, что Акея уже рассказала все, как было, и добавить к этому нечего.

– Я тоже видел кого-то из них в момент прыжка в тот день, когда отправился за Акеей, – сказал вдруг Даливиарт. – Но думал, что мне померещилось. Я пытаюсь вернуть в памяти ту картину, но, увы, – она была столь мимолетной, что мне нечего сказать.

Даливиарт был зол – на себя, на других. И за что-то – на Акею, потому что то и дело бросал на нее пристальные взгляды, полные колючих усмешек и пренебрежения.

Акея так мечтала уйти отсюда! После того, как Антал назвал ее чувства несчастной любовью, она словно сжалась в комок, чтобы больше ничего не видеть и не слышать. Неужели это было так? Она была влюблена? До встречи с Алатоем она была еще почти ребенком, хоть ей и была доверена работа на Белом Холме. Она играла с младшими, собирала цветы, была беспечной и веселой. И внезапно за одну только осень она повзрослела. Теперь она словно забыла, когда в последний раз любовалась цветущей мохнаткой, когда бегала беспечно по берегу реки, когда кувыркалась по полу, забавляя Асту и Маира.

Ей всегда казалось, что ее первая любовь будет особенной. Такой, как у родителей, например. Зоодр и Зана жили напротив друг друга, но в детстве особенно не дружили. Зане было 19 лет, когда она стала замечать, что соседский парень пристально смотрит на нее, когда здоровается при встрече. Он не решался сказать ей ничего, кроме слов приветствия почти целый год. А потом однажды Зана, собирая фрукты в своем саду, столкнула и рассыпала три огромных корзины с уже собранными плодами. Зоодр заметил это, и, перемахнув через ограду, собрал рассыпанные плоды за считанные секунды. «Куда поставить корзины?» – спросил он, когда закончил, и перенес все в дом. После этого они начали разговаривать, и когда однажды Зоодр позвал Зану прогуляться на реку и случайно коснулся ее руки, девушка поняла, что не хочет больше расставаться ни на минуту. Зоодр знал это уже давно, но только тогда, на берегу, когда его возлюбленная не отдернула свою руку, а, напротив, повернула в его сторону ладонь, и он осторожно взял ее в свою, они оба поняли, что влюблены друг в друга.

Акея знала, что ее история тоже будет трогательной, простой и красивой. И только теперь, стоя на допросе в Алатуме, она осознала, что ее первая любовь несчастна – из тысяч талиостийских девушек ей одной выпала участь влюбиться в чужестранца и обманщика. И теперь уже это никак нельзя было изменить.

Если бы она могла понять сразу, какая опасность кроется за этой дружбой! Ведь он был такой особенный, такой искренний, такой простой, смешной, его взгляд был чистым, разве бывают такие у воров? Талиостийской девушке было неведомо, какие они – воры. Но если они такие, то это так страшно, ведь ничего плохого в них не заметно.

Акея вспомнила Адилу и Лэйкито. Внешне они были похожи на Алатоя, такие же светлые, тонкие, высокие, сильные. Но все же они были другими. Их глаза, их взгляды, их голоса. Или это чувства туманили Акею так, что в ее глазах Алатой был особенным? Она вспоминала его лицо и речь снова и снова – нигде и ни разу она не замечала в нем лжи или жестокости. А когда она вспоминала, как он провел ладонью по волосам, когда они прощались, она готова была застонать, и едва сдерживала себя, чтобы не упасть на пол от бессилия.

Ей так нужно было уйти. Найти укромный уголок в одном из коридоров Алатума и в нем выплакать новые слезы, которые поднимались в ее груди. Там было их столько, что, кажется, начни она плакать, она не остановится, пока с ними не выйдет из тела ее душа. Но о ней словно забыли. Асфетея и советники обсуждали будущее Талиостии, искали лучшие слова, чтобы суметь договориться с тууксами. Акея слышала все, но словно была за стеклом – ей все происходящее теперь было безразлично.

И когда она все-таки вышла потом в коридор, она направилась куда-то, не разбирая дороги, шла долго, наткнулась на тяжелую дверь, открыла ее, и когда оказалась на улице, под ярким светом луны, побежала вперед – туда, где вдалеке виднелись семь деревянных статуй.

2

На горе Саави уже давно не переводились тайные гости, не опустела она и в эту ночь.

Когда Акея поднялась на самую вершину и вышла на скалистую террасу со статуями, лунный свет ярко освещал это место. Снежный покров на валунах вокруг блестел, как драгоценный песок, а тень от статуй была темной и резко очерченной. Холодный воздух немного остудил девушку, приостановил рвущиеся наружу слезы. Она подошла к самому краю утеса, опустилась на колени и посмотрела на небо. «Как теперь жить?» – прошептали ее губы, но звука она не услышала. Зато услышала знакомый голос за спиной.

– Ты можешь простить меня, Акея?

Девушка медленно повернула голову, увидела при свете луны стоящего чуть поодаль Алатоя и медленно поднялась на ноги.

– Я скоро покину это место, но только на время, чтобы сделать то, что должен, – сказал он. – Но прежде я хочу просить прощенья и готов умолять тебя простить, только сомневаюсь, что ты поверишь мне снова.

– Когда? – только и сумела прошептать Акея, но туукс ее понял.

– Завтра к вечеру, я думаю, – ответил Алатой и подошел ближе. – Я бы сделал это раньше, но не могу.

– На Левый берег?

– Не совсем, – произнес юноша. – Я не мог рассказать тебе всего прежде. Но если ты мне веришь – веришь, что я не хочу тебе вреда, что не хочу вреда вообще никому из местных, то скоро убедишься, что я честен сейчас, я докажу… Я смогу помешать планам Адилы и Феруджо принести этой земле вред.

– Ты можешь помешать ему?

– Я не могу просто не выполнить приказ, все слишком запутано. Сейчас я должен доставить давинов и всех остальных в Ином, а потом я попробую восстановить справедливость.

– В Ином?

– Ином – это наша земля.

– Это Левый берег? – снова спросила Акея.

– Это не просто Левый берег, Акея. Это Левый берег и другое время.

Алатой выглядел отчаянным. Он сжимал кулаки, колебался, он был готов сказать ей что-то важное, но словно боролся с собой.

– Что это значит? – спросила Акея.

– Все то, что ты сказала мне сегодня утром… Это все перевернуло. То, как ты смотрела, то, что ты говорила… Я словно прыгнул из огня в ледяную воду, потом снова в огонь, потом во мрак и бездну и снова куда-то… Я понял, что себе не принадлежу… Я и им не принадлежу, – он махнул куда-то в низовье рукой, потом провел по лицу руками, словно хотел проснуться. – Меня обманули, или я обманулся, теперь уже не важно. Я не хотел бы поступать с вами так… Не знаю, быть может я просто был глуп и не догадался подумать о последствиях. Теперь я знаю вас, я вижу этот необыкновенный край, эту красоту. Это трудолюбие, с которым вы создавали это все. Я вижу, что нам врали, направляя сюда, – вы могли бы стать друзьями, а мы сделали вас врагами. И я узнал тебя, Акея…

Он сделал еще один шаг вперед и смог видеть глаза девушки, которая слушала, не моргая.

– Я понимаю, как выгляжу в твоих глазах. Но я прошу мне поверить – я хочу попытаться все исправить.

Он замолчал на мгновение. Сделал еще шаг и взял Акею за руки.

– Акея, я не знал, какую ошибку совершаю. Мы отправлялись сюда за секретами кристаллов, но не любой ценой. И только Адила шел сюда, понимая свою цель. Они хотят власти над вашим народом. Феруджо хочет власти. А я… я не могу просто так воспротивиться, мое слово ничего не значит. Все, что я умею – преодолевать время, но я тоже раб своего народа. Если не я, они сделают это сами, поэтому лучше мне быть пока с ними, лучше не открываться.

– Алатой, объясни мне, что ты имеешь в виду? Что значит преодолевать время?

Алатой сделал вдох и долгий выдох.

– Я должен быть уверен, что ты сохранишь это в секрете. Обещай.

– Ты меня так обманул, а от меня просишь обещание?

– Да. Прости еще раз, прости меня тысячу раз. Но ты, и не дав свое слово, его сдержишь, я знаю. Это последнее, что нужно будет держать в секрете, и недолго.

– Нет, Алатой, – ответила Акея спустя несколько мгновений, и освободив свои руки, отошла от юноши. – Я уже солгала своему народу и поплатилась. Если ты не хочешь говорить остальным, то уходи прямо сейчас, тогда это не правда, а снова ложь. Иди к своим, и делайте ваше черное дело. А меня не трогай больше.

– Акея, ты не понимаешь! – воскликнул Алатой.

– Да, я не понимаю. Не понимаю, как можно наполовину хотеть правды, и половину скрывать во лжи.

Алатой не нашел, что ответить. Акея отошла в сторону. Было холодно, подул колючий ветер. Они постояли так с минуту, но потом Акея услышала самый удивительный рассказ в своей жизни.

– Я прибыл сюда с Левого берега, но это не просто другой берег бурной реки, что течет под нами. Я прибыл сюда из параллельного времени, Акея. Тебе, может быть, непросто будет понять, но это так. Если завтра талиостийцы построят свой мост и перейдут на другую сторону, они не найдут там ничего. До самых ледяных хребтов там нет ничего и никого, кроме камней, травы и диких цветов. Если хочешь, я перенесу тебя туда, и ты убедишься сама. И если о моих возможностях узнают твои правители, если они увидят, что столетиями стремятся поспасть туда, где ничего нет, то все ваши чаяния и верования превратятся в пыль. Талиостия стала такой красивой благодаря вере в то, чего нет. И это прекрасно, и ужасно одновременно. Для нас, тууксов вы немножко дети, за которыми забавно наблюдать, зная все наперед…

Мы живем на 11 миллисекунд позже вас, в мире, который зародился случайно около тысячи трехсот лет назад, в результате землетрясения, которое здесь произошло. Это все непросто объяснить быстро, но попробуй представить время как бесконечный веер линий мгновений, каждая из которых имеет свою плоскость пространства. Ваш мир – это одна плоскость, исходящая от источника, мы находимся в ней сейчас, а Ином расположен на 11 миллисекунд позже. То есть все, что происходит здесь, могло бы появиться в Иноме через 11 миллисекунд, но не появится, потому то наши плоскости параллельны друг другу.

Мы давно знаем вас, но нашли недавно. Чтобы сделать это, нам потребовались долгие поиски, но вы никогда не найдете нас, как бы ни старались. Даже тууксы не все умеют преодолевать время. Из нас четверых, например, можем только я и Асхарту. На эту способность влияет природная плотность и строение тела, наличие особой чувствительности ладоней. Но главное – особый отдел мозга, в котором не пять, как у всех, частей, а шесть. Шестой – то крошечное зернышко на макушке, которое позволяет нам чувствовать вибрации времени.

Но конечно, для перемещений нужно и много учиться. Таких, кто может преодолевать время, видно уже с детства, потом нас забирают в особую школу, и мы посвящаем этому делу всю жизнь. Попасть сюда ради конкретной цели – такое мы сделали впервые, все наши прежние перемещения по временам были просто перемещениями. И эту конкретную цель придумал Феруджо. Не я, так кто-то другой придет сюда и потребует то, что потребовал сегодня Адила, и вы не сможете ничего сделать. Поэтому я должен действовать, я все решил. Сегодняшний день был для меня словно целая жизнь, мои глаза открылись. Я хочу отправиться в Азолос, город, где живет Вендоор, чтобы просить его вмешаться, и не дать в обиду его родной народ.

– Тот самый Вендоор, который был нашим предком?

– Да, он жив, и это благодаря ему и его брату мы научились делать то, что умеем. Но Вендоор стар и немощен. Время взяло свое. Он долго обманывал его благодаря перемещениям, но все равно постарел и потерял способность чувствовать время. Он давно живет в Азолосе, как отшельник. Я уверен, он ничего не знает о коварных планах Феруджо, он не этого хотел. Он хотел соединить лучшее, что есть здесь и с тем, что есть в Иноме.

– Зачем Феруджо столько кристаллов?

– У нас нет древесины, – спокойно сказал Алатой.

– Как нет? В Иноме нет деревьев?

– Нет. В нашем времени кое-что пошло по-другому, как бывает во всех временах. Во всем Иноме есть только одна аллея из могучих контонов, кроны которых закрывают небо, и происхождение их до сих пор не разгадано.

– А сколько всего таких миров, как наш и ваш?

– Таких же больше нет. Вообще же параллельных пространств бесконечное количество, но большинство их пустые. Как бы тебе объяснить – каждое мгновенье времени, образующее плоскость, остается безжизненным, потому что ему недостает энергии, которая могла бы породить толчок, создать условия, пригодные для жизни. И лишь иногда это случается, как случилось с Талиостией или Иномом. Быть может, потому, что они находятся относительно близко, в 11 миллисекундах друг от друга.

– Это так близко…

– О нет, поверь мне, это не так близко, как кажется. Между нами гораздо больше временных слоев, чем ты можешь представить, слыша цифру 11.

– Но сколько таких пространств, в которых случилась жизнь?

– Этого не знает никто. Чтобы узнать это, нужна была бы бесконечность, потраченная на поиски. Нам пока известно только о трех, но третье пространство, которое обнаружили тууксы, погибло, не прожив и двух столетий. Остались только Талиостия и Ином.

Акея почувствовала, что немеет от холода и шока, который обрушился на нее с этим рассказом.

– Ты замерзла, – произнес Алатой. – Давай уйдем отсюда, куда-то, где ты можешь согреться, и там продолжим разговор.

Он протянул руку, Акея несмело взяла, думая о том, куда ее приглашают, и каким способом они будут туда добираться. Но едва их руки крепко сомкнулись, как они услышали чей-то голос.

– Тогда возьмите и меня, мне очень хочется услышать все подробности, – сказал Даливиарт, выходящий из-за статуи.

3

– Кто это? – спросил Алатой у Акеи, но талиостиец ее опередил.

– Меня зовут Даливиарт, я помощник Совета, – говорил он громко, приближаясь ближе. – Я очень заинтересовался вашей беседой, такие интересные вещи не часто услышишь в нашем тихом краю. Как вы понимаете, теперь выбора у вас нет – придется и мне все рассказать.

– Почему же нет? – усмехнулся Алатой. – Есть. Мы уйдем отсюда, а ты останешься.

– Что ж, тогда я сразу же отправлюсь к Асфетее и расскажу все, что услышал, – усмехнулся Даливиарт.

– Это твое дело, рассказывай. Но как это поможет твоему народу? Никак. Завтра сюда все равно придет Адила и заберет свое.

– Возможно. Но я расскажу и ему, как вы тут мило беседовали, и какие у тебя планы. Я признаюсь, шокирован, что Вендоор все еще жив, – Даливиарт усмехнулся и развел руками. – Сколько ему теперь? Лет триста? Больше?

– Чего ты хочешь от нас? – спросил Алатой.

– Я же сказал – я хочу услышать детали, все до последнего секрета. Я хочу отправиться с вами – не только в теплое место, но и туда, откуда ты пришел. Хочу отправиться к Вендоору, я хочу принимать в этом участие.

– Зачем тебе это? – спросила Акея. – Хочешь блеснуть перед Асфетеей?

– Не твое дело, – грубо бросил ей Даливиарт и обратился к Алатою. – Не понимаю, зачем тебе эта девчонка, она все только портит, у нее к этому талант. Такое глупое создание, которое довело Талиостию до беды, наверняка и тебе что-нибудь усложнит. Ее бы отправить домой и заставить держать язык за зубами до тех пор, пока все не решится.

– Зачем мне она, не твое дело, но объясни ты-то мне зачем? – усмехнулся Алатой.

– Затем, что я теперь могу быть или с тобой заодно, или против тебя. Я так хочу – хочу в Ином.

– Довольно откровенно, – кивнул Алатой и посмотрел на Акею. Ей это все очень не нравилось, она не доверяла Даливиарту, и это понятно – кто бы стал верить тому, кто в любой момент может принять любую позицию ради личной выгоды. Но у Алатоя и правда не было выбора – сейчас, когда он и сам не понимал толком, что делает, ему нельзя было допускать, чтобы кто-то узнал о его намерениях.

– Хорошо, – сказал Алатой. – Сейчас мы уйдем отсюда, нужно все обдумать. Проведи нас куда-то, где Акея сможет согреться.

Даливиарт кивнул и пошел вперед, показывая дорогу. Они обогнули Алатум справа, вдоль утеса, прошли по тонкой тропинке, вошли в одну и маленьких неприметных дверей, долго шли по темному коридору, потом спустились по ступенькам куда-то вниз и оказались в маленькой комнатке, очевидно служившей спальней кому-то из обслуги. Даливиарт закрыл за ними дверь на замок, и сказал, что скоро вернется.

– Куда он пошел? – встревожилась Акея. – Что если он расскажет?

– Какой в этом смысл? – ответил Алатой. – Что сделает мне Асфетея? Даже запереть не сможет, меньше чем через сутки я легко исчезну.

– Почему через сутки?

– Я пока не могу. Если бы мог делать это часто, я бы легко сейчас избавился от Даливиарта, затащив его в Ином и оставив там. Мы не можем переходить через пространство-время, когда нам вздумается, потому что это забирает много сил, а без силы можно застрять в пустых временах, откуда уже не вернешься. А я совершил переход сегодня днем, потому что Адила заставил меня перенести книги.

– Значит, их уже нет в Талиостии?

– Давай не будем терять времени на разговоры, – сказал ей Алатой. – Давай договоримся, пока он не пришел. Я не стану рассказывать слишком много без надобности в его присутствии, расскажу только то, без чего этот жалкий помощник Совета не сможет обойтись. Так что заранее прошу тебя это понять и помочь мне. Я чувствую, что от него будут только проблемы.

– Хорошо, я понимаю, – ответила девушка. – Но скажи мне… Что будет с тобой, если ничего не выйдет, и Адила узнает?

– Я не знаю, Акея, но это не важно, сейчас не время сомневаться. Во мне что-то воспротивилось, я и сам не знаю, зачем я должен помогать Талиостии, но знаю, зачем я должен помешать Феруджо – они нарушают мирный порядок, а так нельзя. Более того… Сегодня из уст Адилы я услышал фразу о том, что если план не сработает, Талиостия будет расплачиваться медленным уничтожением. Я не знаю, что он имел в виду, они говорили с Асхарту. Поэтому я обязан поговорить с Вендоором, он должен знать, что здесь происходит. Пусть он сам скажет, что ради кристаллов мы должны превратить талиостийцев в рабов. Я сожалею, что был слеп, я относился к нашему плану, как к детской игре. Но когда я работал там, на Белом Холме, я видел всех талиостийцев, которые трудятся…

– Ты работал на Белом Холме? – воскликнула Акея.

– Да, как раз, когда ты был здесь. Видишь, каким цветным я стал? Не знаю от чего – от еды или… от тебя. Но моя кожа тоже стала разноцветной. Нам это было очень удобно, я смог обмануть давинов, выдав себя за талиостийца. Так я и смог выкрасть еще две книги.

– Ты украл их все…

– Нет, только две. Первую украл Лэйкито, а четвертую – Асхарту. Уже когда мы делали это, я сомневался, но ничего не мог изменить. А сегодня я увидел лица советников, я увидел Асфетею. В ее взгляде было что-то такое, что я почувствовал себя жалким глупцом. Она особенная, она достойная правительница. И я увидел тебя…

От волнения голос Алатоя перешел на сдавленный шепот.

– Я готов был умереть за то, что так обманул тебя. Ты так смотрела… Невозможно, немыслимо обманывать невинных детей, потому что они доверяют. Преступно обманывать тебя.

– Но я не ребенок, – возразила Акея.

– Да, прости, я не это хотел сказать. Просто вы все тут немножко дети, мы совсем другие.

После этого едва слышного диалога Алатой протянул руку и прикоснулся к щеке девушки, и она позволила ему это прикосновение. Оно было ласковым, простым, но таким, которое останавливало время.

Дверь распахнулась внезапно, и, сверкнув недобрым взглядом, Даливиарт вошел с кувшином и поставил его на маленький столик. Алатой отошел в сторону.

– Акея, ты совершенно легкомысленна, – усмехнулся Даливиарт. – Как быстро ты начинаешь ему верить. Этот туукс пока ничего не доказал, он враг, а ты уже таешь, стоит ему нашептать тебе что-нибудь на ушко.

– Прекрати, – резко ответил Алатой. – Если ты хочешь стать участником грядущих событий, веди себя уважительно.

– А то что? – бросил ему Даливиарт, но Алатой ничего не ответил, и талиостиец победоносно отвернулся к кувшину.

– Я принес горячий напиток, Акея, тебе лучше согреться, – сказал он. – Ну и ты, тоже угощайся, если хочешь. – Потом взял одну из чашек, что стояли здесь в комнате в маленьком буфетном шкафчике, налил одну чашку и стал пить сам. – Я тоже замерз торчать там с вами на холоде. Итак, у меня вопрос: каков твой план, Алатой?

– Он прост. Завтра мы отправимся в Ином – я, Адила, Асхарту и Лэйкито, три давина и еще один ученый, о котором договорятся с Асфетеей. И как только Феруджо будет удовлетворен, я отправлюсь в Азолос, где расскажу обо всем Вендоору.

– А где же в этом плане моя роль? – карикатурно спросил Даливиарт. Акея поморщилась – невероятно как стремительно этот парень превращался в худшего из всех талиостийцев, каких она знала. Он словно был не местный – в местных не было столько коварства и фальши.

– Понятия не имею, где твоя роль. До недавнего времени я и не думал, что нужно оставить в плане место для бездельника, ищущего славы.

Даливиарт усмехнулся.

– Ты должен настоять на том, чтобы взяли меня.

– На каком основании? Ты умеешь делать кристаллы?

– Нет, но вы так скажете – оба. А я объяснюсь с Асфетеей, она не будет против.

– Что ты ей скажешь? Что слышал о Вендооре, что хочешь отправиться к нему с Алатоем? – спросила Акея.

– Не твое дело, не лезь в это, – ответил ей Даливиарт, не поворачивая головы.

– Хорошо, – сказал Алатой, – я возьму тебя. Но если ты скажешь кому-то хоть слово, можешь и не мечтать выслужиться перед своей правительницей. Я выкину тебя в пути в мертвое пространство. В глазах у Даливиарта мелькнула тревога, и его тон стал дружелюбнее.

– Договорились, – ответил Даливиарт. – А теперь я хочу услышать окончание рассказа про времена. И как вы сможете взять всех нас? Как все это будет происходить?

– А вот на этом нам лучше остановиться, Даливиарт. Если ты хочешь отправиться в Ином, имей терпение – ты все узнаешь завтра.

– Ну нет, я не согласен, – воскликнул Даливиарт. – Я не могу тебе доверять, ты вполне можешь обмануть, зачем тебе оставаться честным? Я выполню свою часть договора – а ты просто испаришься в удобный момент. Нет, я должен знать все! Это будет моя гарантия, и если ты не выполнишь обещание, я хотя бы расскажу все Асфетее.

– И заодно расскажи о том, на что променял свое молчание!

– Хватит умничать, вот мое условие – или ты рассказываешь все сейчас, или я утром расскажу о тебе твоим людям.

– А что если я тебя теперь отсюда не выпущу?

– Выпустишь – за дверью мои парни, я хорошо подготовился.

Алатой с Акеей переглянулись, выбора не было.

– Теперь я вижу, что далеко не все местные так бесхитростны, как мне показалось вначале, – сказал Алатой. – Что ты хочешь знать?

– Давайте присядем, – ответил Даливиарт победоносно, и когда все трое опустились на пол маленькой комнаты, он начал. – Вопрос первый: как вы переносите других людей в свое время?

4

Вся Талиостия в ту ночь была наполнена отражениями факелов, потому что не спал никто, кроме маленьких детей. Как ни старались советники держать в секрете то, что происходило, слухи расползлись повсюду. Горожане пересказывали друг другу разное – и правду, и небылицы, но всем было очевидно одно – прежняя жизнь под угрозой, и мост туда, откуда пришли враги и воры, больше не будет нужен. Талиостийцы уже знали, что иноземцы где-то там – в Алатуме, требуют повиновения всего народа и кристаллы. Много кристаллов!

Главы семей собирали остальных членов, чтобы обсудить, как можно помочь Асфетее, потом самые активные шли в дома ученых, в надежде получить ответы на свои вопросы. Но те, как бы умны не были, тоже ничего толком не знали, поэтому, в основном, все сводилось к пустым разговорам.

– Мы можем просто схватить их – говорят их лишь четверо, – говорили одни.

– Их может быть несколько десятков, – считали другие. – И они умеют летать по воздуху, их не схватишь просто так!

– Мы должны воззвать к их совести!

– Они не такие как мы, они огромные! Они злые и хотят только одного – гибели Талиостии.

И так почти до рассвета. К утру самые смелые из талиостийцев стали поговаривать, что пора идти на гору – защищать свою правительницу и себя силой. Поэтому с рассветом к Алатуму потянулась длинная процессия, и чем светлее становился небосклон, тем шире и могучее становился поток идущих.

Когда солнце едва показалось из-за снежных вершин, первые талиостийцы поднялись к площади перед Алатумом. Их становилось все больше и больше, они наводнили собой все вокруг, так что часть пришедших, уже не помещаясь, оставалась на подступах к горе. К ним вышли помощники советников.

– Мы знаем, что воры здесь! Пусть выйдет Асфетея. Мы готовы поддержать ее и сделать все, чтобы не дать обманщикам взять верх! – кричали талиостийцы, превращаясь из мирных горожан в требовательных и суровых воинов. Они никогда не знали войны, они не привыкли решать споры силой, и поэтому теперь удивляли себя сами. Удивлена была и Асфетея, вышедшая навстречу к своему народу.

– Я прошу всех вас сохранять спокойствие. Я благодарю вас, за то, что пришли. Но мы тут одни, чужестранцы, именующие себя тууксами, скрылись. Они обещали прийти сегодня, и мы ждем их.

– Чего они хотят? – выкрикивали голоса из толпы.

– Они хотят, чтобы наши давины отправились к ним. Они желают, чтобы по меньшей мере 20 лет талиостицы делали для них кристаллы, которые нужны им для строительства их городов.

– 20 лет? Они хотят лишить нас воли и права выбора!

– Так и есть. Но они хорошо подготовились, они сумели выкрасть у нас нашу святыню, – отвечала правительница.

– Великая Асфетея! – выкрикнул кто-то. – Мы не сдадимся! Давайте схватим их! Сколько бы их ни было, нас больше, и с нами сила нашей земли!

И толпа талиостийцев разразилась одобрительным гулом. Все стали выкрикивать что-то, так что голос Асфетеи просто не мог перебить остальных. И вдруг случилось необыкновенное – откуда-то, словно с неба на террасу, где стояла правительница и советники, стремительно опустилась фигура. Толпа ахнула. Рядом с Асфетеей стоял Адила. Голоса смолкли в одно мгновение, потом послышался шепот, и спустя несколько секунд точно также появилась вторая фигура, а за ней и третья – и все с разных сторон.

Тууксы, освещенные яркими лучами утреннего солнца, стояли победоносно, внушая страх и трепет талиостийцам, только что кричавшим о том, что нужно схватить недругов. Адила улыбнулся, обводя взглядом присутствующих.

– Я приветствую вас, жители Талиостии, подданные Асфетеи, знакомство с которой принесло мне немало удовольствия. Не ожидал, что удастся увидеть вас, так что это приятный сюрприз. Смею надеяться, это взаимно, иначе не представляю, зачем вам проделывать долгий путь сюда, если не для приятной встречи. Однако у нас мало времени, нам с вашей правительницей предстоит важный разговор, поэтому считаю, что все вы можете возвращаться к своим делам, а мы займемся своими, – и он повернулся к Асфетее.

– Верните нам наши книги! – выкрикнул кто-то из толпы.

Адила выждал несколько секунд и медленно повернулся.

– Конечно, обязательно вернем. Но чуть позже, когда это будет возможно, – ответил он.

– Когда? Когда? Верните сейчас! – подхватили несколько голосов.

Адила снова повернулся к Асфетее.

– Мы так и будем обсуждать наши дела при всех? – спросил он. – Не пора ли пройти внутрь?

– Это не наши с вами дела, это и дела моего народа, – ответила Асфетея.

– И все же, – сухо произнес Адила.

Асфетея обратилась к своему народу, еще раз поблагодарила всех за то, что сплотились, и попросила простить ее за необходимость разговора с тууксами в стенах Алатума. После чего она с достоинством прошла внутрь, за ней последовали тууксы, а следом и советники.

– Чтож, вы удивили всех нас чудесами преодолении гравитации, – сказал Асфетея, садясь на свое место во главе длинного стола. – Я рассчитываю услышать рассказ о том, как вы это делаете.

– Как вы правильно заметили, мы действительно преодолеваем гравитацию, – ответил Адила. – Объяснить как я вряд ли смогу, это специальное учение, которое мы проходим в раннем детстве, нужно уметь чувствовать плотность воздуха и концентрироваться на своей мускулатуре. Все тууксы гораздо тоньше талиостийцев к тому же, и наверняка легче даже несмотря на рост, поэтому я не уверен, что мы могли бы научить вас, даже если бы учили с младенчества.

– И все тууксы могут так прыгать? – спросила Асфетея.

– Все. Для нас это такой же естественный метод передвижения, как и ходьба. Как видите, мы превосходим вас и превосходим не только в этом, поверьте. И примите это. Иногда какие-то явления нужно просто принять, как мы принимаем дождь или ветер. Но есть то, в чем вы превзошли нас – в науке изготовления кристаллов.

– В этом деле нет ничего такого, что не могли бы делать вы сами. Кристаллам все равно, какой у вас вес или рост. Важно только следовать всем законам этого процесса. И именно поэтому ваше поведение видится нам столь странным – вы могли бы прийти к нам с миром, прийти с дружбой и просьбой о помощи. Мы научили бы вас всему, что умеем, мы охотно отправились бы к вам и помогли освоить это дело, поделились бы с вами всеми нашими рецептами. Но вы явились тайно, выкрали наши книги и теперь хотите, чтобы мы стали вашими рабами. Зачем?

– Вы слишком долго живете здесь в своем тихом мирке и не знаете другой жизни, – ответил ей Адила. – Нам не нужны ваши советы, не нужны ваши уроки. Нам нужны кристаллы, много кристаллов. Без потери времени и ненужной вот этой дружбы. У вас свой путь, у нас свой. Нам только нужно получить то, что мы хотим.

– Впервые слышу такое, и уши мои отказываются воспринимать ваши слова без боли, – тихо ответила Асфетея. – Не знала, что кто-то может отказываться от дружбы так прямолинейно, как делаете это вы. Что ж, мне жаль. Я думаю, не ошибусь, если скажу, что Талиостия получила самый страшный удар за всю историю своего существования – удар оттуда, куда стремилась так упорно, удар с Левого берега, куда так отчаянно строила мост. Мать моей матери, великая правительница Анта и ее мать Даллея всегда старались прислушиваться к знакам, которые дает нам жизнь. Они не раз высказывали мысль, что не мост через Талиост должен быть нашей главной целью, а строительство дальше на запад. Анта говорила, что талиостийцы должны уметь отказываться от желаемого, если есть столько препятствий, потому что порой препятствия – это предостережения. Теперь я как нельзя больше согласна с ней, я понимаю, как мудра она была. Я счастлива уже хотя бы от того, что мы этот мост не построили, и в том, что вы явились сюда, никогда не будет нашей вины.

– Что ж, я рад, если что-то в этой ситуации способно дать вам чувство счастья, однако, давайте перейдем к делу, – сказал Адила. – Сегодня вечером мы отправляемся. Ваши давины и еще один лучший ученый должны быть готовы. Какие-то образцы растений, как я уже говорил, они должны взять с собой, а также взять все необходимое, чтобы попробовать запустить процесс. Надеюсь, им хватило времени честно подготовиться, потом что чем быстрее мы начнем, тем быстрее вы получите свои книги. Вскоре мы вернемся – после того, как давины покажут нам удивительный процесс получения кристаллов, когда изучат нашу местность и условия, они должны будут сообщить, что им нужно для работы. И мы вернемся за растениями, за образцами, за всем, чего они не смогут найти у нас.

– А если у вас ничего не выйдет? – спросила Асфетея. Адила приподнял бровь, изобразив недопонимание, и Асфетея продолжила. – Что если в ваших условиях наши цветы расти не будут? Или кристаллизация не получится, ведь ваши земли расположены выше, где другой воздух, другое давление? Если что-то помешает вам достичь такого же успеха в деле производства кристаллов, что тогда?

– Вам, Асфетея, – в прежней самоуверенной манере ответил ей Адила. – Если что-то помешает вам, ибо за успех отвечать будете вы и ваши давины.

– Но что тогда?

– Тогда вас ждут неприятные вещи. Мы уничтожим ваш край, разберем на кристаллы. И тогда вы не увидите больше ни прежней Талиостии, ни своих давинов, ни книг. Ничего.

Асфетея молча поднялась с места. Она смотрела жестко, не моргая, и такой Асфетею еще никто не видел.

– Вы угрожаете?! – спросила она.

– Я предупреждаю. Увы, как бы симпатичны вы нам не были, у нас есть задача, которую нужно выполнить. Все мы любим детей, но их непослушанье и глупость рассердят любого родителя, и останется только применить силу.

– Да кто вы такой, чтобы сравнивать нас с детьми? – произнесла Асфетея, и голос ее звучал, словно тугая натянутая струна, которая вот-вот лопнет. – И кто внушил вам эту уверенность, что мы настолько бесхарактерны? Мы великодушны, но такого хамства не потерпим.

Адила рассмеялся.

– Браво! Браво, Асфетея! Такой вы мне нравитесь больше. Я все наблюдал за вами, и никак не мог понять – чего в вас не достает, но теперь, когда вы, наконец, сменили свой благочестивый вид на искреннее негодование, я выражаю вам свое почтение. Но позвольте сообщить вам: при всех попытках защищаться, вы не можете отрицать, что силы наши с вами не равны. То, что вы видели только что снаружи, – это лишь мелочь в сравнении с тем, на что мы способны. Да будет вам известно, Асфетея, что перемещаемся мы не только на большие расстояние одним прыжком, но и то, что мы способны пронизывать время. Туда, куда мы заберем все то, что вам ценно, не будет хода ни одному из ваших подданных. Зачем, скажите мне, вам эти жертвы, в то время как мы предлагаем мирный путь? Не пытайтесь бороться вслепую, это смешно. И если вы продолжите настаивать на глупостях, которые…

На этих словах случилось непредвиденное. Откуда-то сверху, справа и слева на тууксов обрушились мощные потоки воды, мгновенно намочившие их полностью и обдавшие брызгами окружающих. Тууксы вскочили на ноги, но тут уже по несколько крепких талиостицев набросились на врагов, и, свалив их с ног, стали связывать.

Шум поднялся вокруг, но спустя пару минут, все трое тууксов лежали на полу со связанными руками и ногами.

– Это глупо, – выкрикнул Адила, оставив попытки вырваться, и снова рассмеялся в своей самоуверенной манере. – К чему этот наивный шаг, Асфетея? Что теперь? Надеетесь найти книги? У вас нет шансов, не тратьте время. А если мы не вернемся домой, сюда придут другие тууксы, и, поверьте, они уже не будут столько вежливы с вами.

– Довольно болтать, – заключила Асфетея. И приказала, посадить тууксов, прислонив их к колонне. – Да будет тебе известно, предводитель банды, мы миролюбивы, но не глупы. И если уж нашему прекрасному краю суждено погибнуть, то мы предпочтем борьбу. Пока вы самонадеянно ликовали, думая, что победа у вас в кармане, мы тоже кое-что обсуждали и искали выход. Как вы, наверное, поняли, у нас это отлично получилось.

В глазах тууксов появилась тревога, которую, как бы они ни пытались, скрыть не получалось.

– Мы применили против вас воду, которая лишает вас вашей замечательной прыгучести, а это, как вы понимаете, дракой вслепую не назовешь, – сказал Даливиарт, подошедший к Асфетее. – И это не единственное знание, которое позволяет теперь нам диктовать свои условия.

5

Даливиарт оказался хитрее и проворнее, чем сам мог это представить. Он действовал быстро, стремясь ухватить выгоду там, где ухватить ее было проще всего. Проследив за Акеей прошлым вечером, он получил такой шанс, о котором давно мечтал – узнал о тууксах больше, чем остальные. Он быстро сообразил, что теперь лучшая возможность получить повышение – это быть в числе тех, кто победит Адилу, при этом Даливиарт знал, что при первой возможности ухватить еще больше, он это сделает. Он решил отправиться с Алатоем в Ином, но не был уверен в нем. Поэтому он завел Алатоя с Акеей в комнатку, которая соединялась отдушиной с комнатой, где он жил, когда был подростком. Тогда он не раз слышал разговоры соседей, и теперь живо сообразил, что нужно делать. Он подслушал то, о чем говорили Акея и Алатой, и понял, что доверять тууксу опасно – тот может оставить его в Иноме. Поэтому он принес не простой напиток – в нем была снотворная трава. Ее действие было мягким, и напиток начинал действовать постепенно. Сам Даливиарт только сделал вид, что пьет, и хоть его пленники угостились не сразу, когда Даливиарт вытащил из Алатоя все, что мог, он налил гостям по бокалу и предложил выпить за то, чтобы правда восторжествовала. За это нельзя было не выпить.

К четырем утра спящий туукс был связан и закрыт в другой маленькой подсобной комнатке. А Акею Даливиарт перенес подальше, туда, где ее не нашли бы даже и обитатели Алатума.

И с новым планом помощник Эвфсинея поспешил к Асфетее.

Теперь, стоя перед связанными тууксами, зная секреты, о которых не знал никто, он чувствовал себя победителем.

– Чтобы осуществить то, что вы задумали, вам нужны свободные руки, но вы связаны, – говорил он громко, чтобы слышали все. – Чтобы умчаться отсюда так, как вы это умеете, вам нужно быть сухими, а уж я побеспокоюсь, чтобы этого не происходило. Вы могли бы уповать на ваших сородичей, что придут за вами, но их опередят. Знаете кто? Ваш Алатой, который предал вас ради рыжей девчонки. Он перенесет меня сегодня в Ином, где я заберу наши книги, а затем отправлюсь прямиком к Вендоору, которому я расскажу обо всем, что затеял ваш Феруджо.

Адила смотрел зло, его ноздри раздувались, лицо стало красным. Толпа загудела.

– Кто ты такой, чтобы Вендоор верил тебе? Мы служим ему всю свою жизнь, мы не раз доказывали свою преданность. Ты и понятия не имеешь о планах Феруджо. Не знаю, что ты тут мелешь, но у тебя ничего не получится.

– Это мы еще посмотрим, – ответил Даливиарт, сам удивляясь тому, сколько уверенности было в его голосе.

– Даливиарт, вы должны рассказать все, что знаете всем нашим людям, – сказала Асфетея. И Даливиарт, наполненный гордостью, сделал несколько шагов в образовавшийся круг.

– Они явились сюда не просто с Левого берега, – начал он. – Они прибыли из другого времени. Есть мир, в который мы не можем попасть, а они вот умеют. И правит их миром не кто иной, как Вендоор – тот самый, который когда-то служил ученым при нашей правительнице.

– Другой мир? Вендоор? Другое время? – присутствующие шумно недоумевали, мешая Даливиарту продолжать рассказ.

– Это так, и да – понять это не просто. Вспомните любой недавний момент, скажем, тот, когда мы только связали тууксов и я стоял вон там, поодаль. Где он теперь? Почему мы не можем его вернуть? Почему я стою теперь здесь и не могу стоять, где был пару минут назад? Что такое время? Оно все меняет, но как? Почему? Как сделать так, чтобы что-то вернуть? Вендоор и Таулий изучали эту науку и сумели понять, что временем можно управлять. Или хотя бы возвращаться в любой прошлый или будущий момент, который, конечно, уже мертв и существует как пустышка. Они научились сами и научили других, поэтому тууксы живут теперь на 11 миллисекунд позже нашего времени. И эти времена никогда не пересекаются, они не могут пересечься. Можно только прыгнуть из одного времени в другое, что они и делают. Но не все из них это делать умеют, например, вот этот Адила, хоть и является среди них главным, он не умеет.

Даливиарт посмотрел победоносно на туукса и продолжил.

– Из этих троих умеет только один и еще Алатой. Для таких фокусов нужно иметь особенный какой-то шарик в голове, так что предводителю банды уже ничего не поделать со своей немощью. Но для перемещения в другое время достаточно и одного туукса – все, кто прикоснутся к нему, или будут цепочкой держать друг друга за руки – все смогут переместиться.

– И что они делают там у себя? – спросил кто-то.

Даливиарт пожал плечами.

– Живут, города строят. А еще строят коварные планы, как испортить жизнь другим.

– Великий Феруджо строит уникальные города, – раздался голос Адилы. – Если уж вы так хотите знать правду об Иноме, уж лучше я расскажу вам. Только позвольте мне подняться и встать.

– Какой находчивый! У тебя был шанс рассказать правду, и ты его упустил, – воскликнул Даливиарт. Но движением руки Асфетея остановила юношу и коротко повелела выполнить просьбу туукса. Даливиарт подошел и потрогал его одежду – та была еще достаточно мокрой.

– Ином и Талиостия родились с разницей в 11 секунд, предположительно от небывалого землетрясения, которое вызвало смещение не только земной коры, но и пространства-времени. Возможно, тогда таких миров было больше, этого мы не знаем. Но выжили минимум три – Талиостия, Ином и Умершее пространство, как мы прозвали его. Жизнь Умершего пространства была короткой, что-то там пошло не так. А Ином и Талиостия сумели достичь процветания. Но если вы посвятили жизнь красоте и благости, то мы – науке. Именно поэтому вы не можете тягаться с нами. Вы можете держать нас троих взаперти, можете отправиться к Вендоору – все это не важно. Вендоор – ветхий старик, который не имеет влияния, он вовсе не правит Иномом, потому что нашим краем давно управляет Феруджо, и его цели прекрасны. Он строит огромные города, он развивает науку. Ином в разы больше Талиостии, могучее и просвещеннее. То, что мы умеем перемещаться во времени или управлять гравитацией – только маленькая часть сюрпризов для вас. Мы научились управлять светом, управлять всеми стихиями земли. Мы никогда бы не пришли сюда, но нам нужны ваши кристаллы – они подходят нам для наших целей, они крепкие, практичные, они проводят любые энергии. И они будут нашими – смиритесь, наконец, и вы не пострадаете!

– Довольно про это, эта ваша примитивная цель нам давно понятна, – прервала его Асфетея. – Почему Вендоор предал нас?

– Вендоор предал вас? Или все было ровно наоборот? Он великий ученый, но его здесь не слушали. Стоит ли теперь чего-то ждать? Но даже при этом – он не предавал никого, он изучал. Он и Таулий построили в Иноме новую жизнь, они научили тууксов многим вещам, и те были рады учиться.

– Что ж … – произнесла Асфетея. – Я признаю, мы бываем слепы, мы ошиблись. Скажите мне вот что: наши два мира – они могут пересекаться или соединиться хоть когда-нибудь?

– Нет, если не считать пересечением нашу способность совершать переходы из одного пространства в другое. Потому что они параллельны. Конечно, мы слишком мелки, чтобы знать все о мироздании, и кто знает, какой энергетический излом или скачок может изменить нашу реальность, но вряд ли это возможно.

– Но где ваш мир? Где расположен Ином? – стали спрашивать советники. – Что такое эта параллельность?

– Прямо здесь, – спокойно ответил Адила. – Здесь, далеко на запад, далеко на восток через Талиост, и далеко на юг. Мы живем здесь, в этом же Ущелье, и в отличие от вас давно сумели заселить оба побережья Талиоста. Когда-то тууксы называли эту реку иначе, но Вандоор и Таулий многие вещи поменяли в нашем краю, и многие названия. И наш язык теперь – такой же, как ваш, тоже благодаря им, и прежде тууксы выражали свои мысли совсем иначе. Язык, наука, новые города – только представьте сколько труда вложено было нашими учеными в Ином. Если представите, надеюсь, вы легко поймете, что дело вовсе не в предательстве, Вендоору и Таулию было просто не до Талиостии с ее камушками и нежеланием посмотреть дальше.

– Зато Феруджо теперь есть дело до наших камушков, – произнес Эвфсиней.

– Тут вы правы. Но Феруджо не ученый, Феруджо – строитель новой жизни. Он знает свою цель и просто идет к ней. Видите ли, в Иноме основным строительным материалом всегда был камень, но камень значительно проигрывает вашим кристаллам – он холодный, тяжелый, не проводит энергию, а заземляет ее. Поэтому без кристаллов мы просто не обойдемся.

Адила сказал это так просто, что последняя мысль дошла, наконец, до всех – они не обойдутся, и Талиостия, действительно, теперь в рабстве.

6

Адила говорил долго, и вопросы у талиостийев не переводились. Они продолжали спрашивать про мироздание, про то, как тууксы переходят в другое время. Адила, чувствуя свою будущую победу отвечал просто, спокойно, чем снова и снова внушал присутствующим мысль об их беспомощности.

Но только не Даливиарту. Он был вынужден подчиниться воле Асфетеи и слушать туукса, но с нетерпением ждал часа, когда ему будет позволено действовать. Он также не забывал и о том, что тууксов необходимо держать мокрыми, чтобы не дать им возможности применить их фокусы с прыжками, поэтому дважды Адилу и сидящих поодаль Лэйкито и Асхарту обливали водой.

– А где теперь Таулий? – спросила Асфетея, когда советники исчерпали все свои вопросы о разных мирах.

– Он исчез, – ответил Адила. – Он просто однажды не вернулся. Вероятно, он попал в какое-то время, откуда не было возможности вернуться. Это случилось давно, больше двухсот лет назад. Хотя Вендоор всегда говорил, что его брат опытный, и не мог просто так ошибиться. Но вернется ли он когда-то или нет – этого знать никому не дано. Теперь это уже не так важно, Вендоор тоже скоро покинет Ином и не ради путешествий. Всем давно управляет Феруджо.

– Он лжет, – воскликнул Даливиарт. – Он просто хочет сбить нас с толку, хочет внушить нам чувство неизбежности, сделать нам покорными. Я отправлюсь к Вендоору, я расскажу ему, что они задумали.

– С чего ты взял, что у тебя это получится? Ты напрасно поверил Алатою – этот мальчишка знает о жизни Инома столько же, сколько знает его рыжая подружка о Талиостии. Они молоды, чувства просто вскружили им голову. Все, что умеет Алатой, – это делать переход, но он и понятия не имеет, как подобраться к Вендоору. Ином не такой, как Талиостия, нас намного больше, у нас правят другие законы, и никто не допустит мальчишку к Вендоору, да еще и с талиостийцем. Ты замахнулся на то, о чем не имеешь представления, и скоро ты узнаешь, что такое раскаяние.

Даливиарт усмехнулся. Он сделал несколько шагов вперед, встал близко к тууксу, и, глядя на него снизу, очень уверенно сказал:

– Это ты, пленник, не имеешь представления о том, на что я способен, когда чего-то хочу. Мы отправляемся совсем скоро, и после ты узнаешь о нашем успехе.

Он повернулся и, подойдя близко к Асфетее, тихо спросил:

– Могу ли я привести Алатоя сейчас? Он связан, находится в надежном месте.

– Ты так уверен в нем?

– Полностью, позвольте не это доказать. Он будет делать все, что я ему скажу, потому что иначе пострадает Акея.

Асфетея вспыхнула негодующим взглядом, но Даливиарт поспешил ее успокоить.

– Разумеется, она в полном порядке. Но Алатой будет думать иначе.

Асфетея бросила взгляд на Антала, потом на других – никто сейчас не мог знать лучше, что делать. Поэтому она позволила привести Алатоя.

Даливиарт и еще несколько парней вышли. Они поспешили по коридору, потом спустились на нижний ярус, дошли до нужной комнаты, отперли замок и открыли тяжелую дверь. Луч солнца проникал сюда через крошечное открытое окошко под потолком, в нем видны были летающие пылинки. На полу валялись только веревки, комната была пуста.

Часть шестая
Небеса всех времен

1

Акея проснулась, не зная, где она и как здесь оказалась. Она спала на небольшой кровати в крошечной спальне с окном, выходящим на пики гор. Девушка встала, подошла к двери и потянула за ручку, но комната была заперта. Она постучала, подождала – снаружи не доносилось ни звука. Акея села на кровать, и память медленно стала возвращаться: тууксы… Асфетея… советники… Алатой вернулся! Он просил прощения, он рассказал удивительные вещи. Потом она вспомнила и Даливиарта, они разговаривали, Алатой отвечал на его вопросы, научил, что можно удержать тууксов от прыжков, если намочить их… дальнейшее пряталось в тумане. Но где они сейчас? Почему она здесь одна?

Акея подошла к окну, попыталась открыть его, но ничего не вышло. И тут она впервые посмотрела вниз – туда в бесконечную глубину уходил обрыв ущелья, так что дна видно не было. Акея еще никогда не была так высоко и так близко к снежным пикам, от этой картины кружилась голова.

Девушка снова бросилась к двери и стала стучать в нее так громко, как только могла. Но за дверью не было слышно ни шороха, словно там нигде не было ни души. Акея села на кровать, она пыталась понять, где она может быть, и что произошло, но только одно приходило ей на ум: это какой-то коварный умысел Даливиарта. И быть может, они с Алатоем уже в Иноме?

Акея долго металась по комнате, кричала в замочную скважину, тарабанила по двери. Время шло, и что-то внутри нее нарастало – тревога и энергия, которые не давали ей сидеть спокойно. Она снова смотрела из окна, но карниз мешал ей увидеть лучше, что там внизу, есть ли там земля, есть ли там лестница, или что-то, что поможет спуститься.

Нет, Акея, не могла просто сидеть тут и ждать! Она огляделась в поисках предмета, которым можно было бы разбить окно. Увидела в углу небольшой крепкий табурет, взяла его за одну ножку, размахнулась и бросила в окно. Стекло разбилось с глухим звуком, табурет улетел, и от него падающего не послышалось никакого звука. Акея осторожно высунув голову в разбитое окно, и от увиденного из груди вырвался стон отчаяния – она находилась в высокой башне, стоящей на краю обрыва. Между башней и обрывом была лишь узкая полоска земли, но не было ни лестницы, ни каких-нибудь выступов на стене, по которым можно было спуститься.

Никогда еще Акея не обнаруживала в себе столько энергии и злости. Она, рыча, заметалась по комнате, и если бы сейчас рядом появился Даливиарт, она бросилась бы на него с кулаками и он бы точно сильно пострадал! Сейчас Акея бы немало удивила всех, будь у кого-то возможность видеть ее. Теперь ей точно было ясно, что происходит что-то дурное, иначе бы ее не заперли в таком месте.

Она была готова к борьбе! К драке, к уничтожению – к чему угодно ради своей свободы и спасения Талиостии. Не видя никакого другого выхода, она вдруг бесстрашно вылезла через окно на карниз и встала во весь рост. Будто не она сама, а кто-то тянул ее наружу, будто она больше не принадлежала себе полностью.

Панорама гор над бездонным обрывом, открывшаяся перед ней, захватывала дух! Это была чистая красота и великолепие, которые есть только у природы, сколько бы роскошных рукотворных кристаллов ее не окружали. Теперь ей было видно, где она находилась – башня располагалась выше горы Саави, за следующим пиком. И так же ясно, как Акея видела снежные пики вокруг, она чувствовала, что должна действовать. Не понимая умом, что она делает, а лишь поддаваясь какой-то движущей ею силе, Акея посмотрела вниз и прыгнула.

Она не падала, она летела. Она медленно опускалась на землю, и коснувшись ее, лишь немного просела, согнув колени, словно прыгнула с того табурета, что чуть раньше улетел в пропасть. И когда она поняла, что невредима, она только улыбнулась. Она – другая!

Акея побежала – так быстро, как только могла. И ее бег был не таким как раньше, в ней была сила, о какой она прежде и не знала. Акея остановилась, посмотрела на свои ноги, чувствуя в них небывалую энергию. Ноги словно просили: «Беги!». Потом посмотрела вперед и, сделав разгон, оттолкнулась и сделала прыжок – такой же, какие делал Алатой.

Один прыжок перенес ее на расстояние в две длины, потом она сделала второй, третий, и они становились все более уверенными, они были выше, они переносили ее дальше! Сердце Акеи колотилось, но ноги не желали останавливаться.

Спустя лишь минуту она была у Алатума и поняла, что интуиция ее не подвела: действительно происходило что-то плохое, потому что здесь, казалось, были сразу все талиостийцы. Толпы жителей заполонили площадь перед Алатумом, и целая река из них уходила вниз.

– Что происходит? – спросила она у кого-то.

– Никто точно не знает, но там сейчас эти воры, они прибыли, чтобы забрать давинов и отправиться к себе.

– Но почему талиостийцы собрались здесь?

– Мы не хотим уступать, мы пришли поддержать Асфетею, мы готовы драться, если понадобится.

Акея стала пробираться сквозь толпу, чтобы попасть внутрь. О ней знали уже все, поэтому каждый, кто видел рыжую девушку, уступал ей место, помогая продвинуться вперед. Ее пропустили и стражи Алатума.

За закрытыми дверями зала, где Асфетея вела разговоры с тууксами, тогда еще было тихо – Акея оказалась там в том момент, когда Адила спрашивал, все ли готово к отправлению.

– Сегодня мы отправляемся, – говорил он. – Ваши давины и лучший ученый должны быть готовы. Какие-то образцы растений, как я уже говорил, они должны взять с собой, а также взять все необходимое, чтобы попробовать запустить процесс.

Акея пыталась увидеть через щель, кто есть внутри. Она видела Асфетею, видела советников, видела Адилу и еще одного туукса. Были ли там Даливиарт и Алатой, было не понятно, но она поняла, что надо спешить. Она побежала по коридору в поисках той комнаты, где они были вчера, спустилась в подвал, старалась вспомнить, как она шла к тому месту вчера. Ей пришлось немного покружить по незнакомым коридорам, но подойдя к заднему выходу из Алатума, она нашла запертую дверь нужной комнаты.

– Алатой, – позвала она. – Алатой, ты здесь?

Никто не ответил. Акея постучала и подождала еще, но безрезультатно. Она вышла на улицу, огляделась по сторонам: ничего, только снег и дорожки трех пар ног – этим путем они шли вчера от статуй. И тут Акею осенило – ведь можно было поискать ту комнату через маленькие окошечки. Она побежала вдоль стены, заглядывая в каждое окно, и вдруг в пятом увидела его!

Алатой лежал на полу, связанный, с кляпом во рту, и казался неживым. Акея хотела было снова разбить окно каким-нибудь камнем, но попробовала приоткрыть его – створка легко поднялась вверх. Для тоненькой Акеи не составило никакого труда нырнуть внутрь.

Она вытащила кляп и стала трясти Алатоя. Она била его по щекам, звала, но он спал очень крепко. Акея увидела кувшин с водой в углу, стала брызгать ему на лицо, и когда он понемногу начал просыпаться, стала развязывать веревки.

– Алатой, очнись, – постоянно повторяла она, – ну проснись же! Что случилось?

Туукс с трудом приходил в себя. Акея помогла ему сесть, прислонившись к стене.

– Что с нами случилось? Ты помнишь? – спрашивала она, но Алатой еще не мог говорить. Прошло не меньше десяти минут, пока возможность мыслить нормально и говорить вернулась к нему.

– Я ничего не помню, – сказал он. – У меня все тело болит, и голова, будто меня били.

– Ясно, это Даливиарт, он обманул нас. Это глупец не понимает, что без тебя им не справиться. Не знаю, что он задумал, но там куча горожан, ты просто не представляешь сколько их! И Адила внутри, они что-то обсуждают с Асфтеей. Нам нужно уходить отсюда, пока Даливиарт не вернулся. Ты сможешь подняться и пролезть в то окошко?

Алатой с трудом поднялся на ноги. Акея приобняла его, подставила стул и помогла подтянуться к окну, и они один за другим выбрались наружу.

– Алатой, я могу прыгать! – сказала Акея. Она сияла, и по сравнению с тууксом, который щурился от света и белизны вокруг, выглядела бодрее чем когда бы то ни было, хоть недавно они оба были лишены сознания снотворным. – Я могу прыгать так же, как ты! Я сегодня это узнала.

– Правда? Как ты научилась?

– Не знаю, вышло само собой. Но я теперь тоже это могу. А ты… ты стал совсем такой же, как я, ты бы себя видел.

Они улыбались, молча глядя друг на друга. А потом Алатой медленно прижал к себе девушку, и они постояли так некоторое время, обнявшись, – такие похожие жители разных времен.

2

Все, что происходило дальше, завертелось со скоростью урагана.

Алатой, видимо, плохо перенесший воздействие снотворной травы, даже ходил с трудом, о том, чтобы отправляться в Ином пока не могло быть и речи. Они оба пока не знали, чего ждать от Даливиарта, и знают ли о произошедшем Адила и остальные. Акея решила, что Алатою нужно время, пока силы его вернутся.

Сама же она чувствовала себя все так же, словно была наполнена энергией и не может остановиться. Сейчас она почему-то знала, что ей нужно домой, и полностью подчинилась этому знанию, этой силе, что управляла ею. Поэтому она нашла для Алатоя удобное место неподалеку, скрытое деревьями, и, оставив его на некоторое время, понеслась в низовье – взять что-то поесть, успокоить родных и, на всякий случай, попрощаться с ними.

Она неслась с горы, чувствуя себя героиней мифической сказки. Прыжок – и она на расстоянии нескольких длин, еще один – и снова она далеко впереди. Мимо неслись снежные склоны, мосты, дороги, почти всюду было пусто, словно весь город и впрямь поднялся на гору Саави. Тот путь, на который у нее ушло было полдня, она проделала минут за десять.

Она не вошла, она как вихрь ворвалась в свой дом.

– Мама Зана, – крикнула она с порога. – Папа, дедушка Гайи, где вы?

Мама вышла навстречу и схватила дочь в объятия.

– Где ты была? Мы так волновались! Братья и отец сбились с ног в поисках.

Парсан был дома, после исчезновения Акеи он вернулся, чтобы рассказать о случившемся, проверить, не пришла ли Акея домой. Из дальних комнат вышли дедушка Гайи, бабушки, выбежали младшие. Всем хотелось обнять Акею, все были счастливы, что она нашлась.

Дома не было ни папы, ни Саафа – они были там, на горе. Акею стали расспрашивать обо всем, и она коротко рассказала. Она рассказала все и об Алатое – о том, как объявился на горе Саави, о своей боли и сомнениях, о самом важном – что случилось за последние 12 часов. Она говорила уже не как ребенок, но как взрослая – взвешенно, страстно, но в меру спокойно. Ее глаза блестели готовностью к борьбе, в них была осознанность и какой-то особенный свет. Ни мама, ни другие близкие не узнавали в этой Акее свою милую девочку – это была совершенно другая, лучшая Акея, готовая пострадать за правоту, но ее добиться.

Она пока скрыла только одно – что тоже умеет прыгать, как тууксы, и только по одной причине: ей уже нужно было спешить, а расскажи она об этом, все бы тут же потащили ее во двор, вынуждая показать чудо.

– Мои родные, – обратилась она ко всем. – Я теперь должна уйти, снова туда. Алатой там один. Как только он окрепнет, мы отправимся в Ином, чтобы добиться справедливости. А вы не волнуйтесь, я в надежных руках, и как только мы поговорим с Вендоором, мы вернемся. И вернем книги, я надеюсь.

Мудрая мать обняла дочь и благословила. И пока она собирала для Акеи узелок с едой и водой, девушка поднялась к себе.

Она чувствовала себя прекрасно, сильной как никогда. Но происходило и что-то еще, что сложно было описать. Акея словно перерождалась. В ней было столько благости, четкости, ее сознание было настолько ясным, словно какие-то волны энергии проходили по ней вверх и вниз. Ей казалось, она всемогуща, и эта непонятно откуда взявшаяся сила окрыляла ее.

Акею какой-то невидимой силой потянуло к комоду, где был спрятан ее тайный кристалл. Она открыла ящик, достала сверток, развернула. Кристалл сиял необыкновенно! Словно его отполировали. Теперь Акее было точно не важно, какой цвет кожи или волос у нее будет, что скажут об этом другие. Ее любимый кристалл пробуждал в ней такое счастье при одном только взгляде на него, что она поняла – больше она с ним не расстанется. Она достала из ящика старое украшение – мешочек с разноцветным кристаллом, который получила в подарок на свое пятнадцатилетие, вытащила старый кристалл, вставила туда свой кристалл из мохнатки и надела украшение на шею. Вот теперь она была той Акеей, которая пряталась где-то внутри – яркой, сильной, решительной.

3

Алатой ждал Акею там же. Он уже пришел в себя, а когда поел, то тоже почувствовал, наконец, силу. Скоро можно было отправляться в Ином.

– Я не знаю, правильно ли поступаю, – сказал Алатой. – Я предан своим людям, Адиле, моему старшему брату Лэйкито. Я чувствую, словно разорван на две части – с одной стороны ты и эта земля, Асфетея, принципы справедливости, и с другой – моя обязанность перед Иномом.

– Было ли твоей обязанностью обманывать талиостийцев? – спокойно, без тени осуждения спросила Акея.

– И да, и нет, я и сам спрашивал себя об этом, но не знаю ответа. Да, я знал, что придется пойти на хитрость, я был готов обмануть. Но отправляясь сюда, я и не знал, кого придется обманывать. Я думал, здесь живут такие же, как мы – я думал, талиостийцы хранят свои секреты, что они бы никогда не позволили нам учиться у них, создавать кристаллы. Это внушали нам перед отправкой сюда. Знакомство с вами все перевернуло во мне. Я спросил себя: почему мы не такие? Почему тууксы бросаются на тех, кого еще толком не знают? Почему они хотят отвоевать все на свете, почему они хотят забрать силой, не спросив разрешения? И я не знаю ответа. Мы всегда были такими, мы боремся друг с другом, и, даже разгадав один из важных секретов мироздания, сумев найти возможность встретиться с кем-то из другого мира, мы не протянули руку дружбы, а начали с подлости. Эти мысли словно вынули из меня душу в последнее время. Я пытался говорить об этом даже с братом – но он не стал и слушать. И сейчас я хочу перейти на сторону тех, с кем они борются. Я один, это непросто.

– Ты не один, – сказала Акея, и в голосе ее были слезы. – Тебе будет благодарна вся Талиостия, тебя отблагодарит и простит Асфетея. И Вендоор – когда он узнает, быть может, он сможет изменить что-то в Иноме. Не думаю, что все тууксы такие, как Феруджо, как Адила. Но даже если все – это оттого, что они просто не знают, что можно жить иначе. Они откроют для себя новый мир, они узнают доброту и любовь, радость совместного труда и открытий. Подари им такую возможность, Алатой. Без тебя ничего не получится, иногда кто-то должен сделать трудный шаг, чтобы привести остальных к свету. Ты сможешь, не сомневайся.

Алатой кивнул.

– Но может быть, стоит еще раз поговорить с ними?

– Это опасно теперь. Мы не знаем, что им мог сказать Даливиарт.

Алатой снова кивнул. Он все еще боролся с собой, но спустя минуту поднял голову и посмотрел на Акею чистым, полным уверенности взглядом.

– Да, ты во всем права, не будем медлить. Давай сделаем то, что задумали, и пусть все у нас получится. Ты готова? – он улыбнулся и взял Акею за руку.

– Ты должен разбежаться?

– Нет, расслабься. Я только должен сосредоточиться, перейти в особое состояние, нащупать движение пространства Талиостии и сделать правильный прыжок. Теперь – молчи.

Акея держала его за руку, ее сердце забилось чаще. Она расслабилась, ожидая необыкновенного путешествия. Правой рукой она потянулась к груди и нащупала кулон с кристаллом, почему-то сжала его в кулаке. И вдруг она снова почувствовала необыкновенный подъем энергии, словно счастье засияло где-то в голове. Какие-то образы, цвета закружились в ее голове, захотелось смеяться в голос или высоко прыгнуть. А после она почувствовала вибрации, о природе которых не могла понять. Откуда они шли – из земли, воздуха? Это уже перемещение? Если это происходит вот так каждый раз – то она готова скакать туда-сюда между временами так часто, как только это будет возможно.

Ей стало так любопытно, что она открыла глаза. Она все еще стояла в прежнем месте, Алатой стоял слева, держа ее руку. Она видела все то, что видела прежде – но что это? – она видела все так, как никогда не видела прежде. Словно она обрела идеальное зрение или все чувства обострились – запахи, ощущение земли под ногами, ощущение ветра по щекам, прикосновение чужой руки.

А потом она вдруг почувствовала и вовсе необыкновенное – она почувствовала пространство. Оно плыло и выписывало волнистые линии, оно пульсировало и состояло будто бы из слоев, которые, казалось, можно было подцепить пальцами, и они бы собрались пучком, как ткань. Их можно было растянуть, или дернуть. Это нечто имело одновременно свойства ткани, воды, мягкой ваты и густого масла. Акея протянула руку, и ощутила, как рука словно ныряет между складками этого полотна.

Но они все еще стояли в одном месте. Акея посмотрела на Алатоя, он тоже водил рукой по воздуху. Неужели, переход уже происходит? И они просто сейчас мгновенно окажутся в другом месте?

– Я не могу, – сказал Алатой и отпустил руку. К удивлению Акеи, изображение полотна никуда не исчезло. – Быть может, слишком рано, я не успел восстановиться. Это из-за снотворного!

– Что я вижу сейчас? – спросила Акея.

– Что ты видишь? – спросил в ответ Алатой. Акея описала ему свои ощущения.

– Невероятно, – сказал он. – Это невозможно.

– Что невозможно? Что со мной? – Акея улыбалась, ведь что бы это ни было, происходящее было прекрасно.

– Это невероятно, Акея! Ты талиостийка, но ты обрела способность видеть ткань пространства-времени! Значит, ты не только прыгать научилась – ты сможешь и переходить в другое время.

Акея только хлопала глазами.

– Раз ты видишь полотно, значит можешь. Невероятно! Вендоор считал, что таких способностей нет больше у талиостийцев, но, значит, он ошибался, значит, все на это способны! Когда-нибудь раньше ты видела это?

– Никогда, только сейчас, но… но все сейчас пропало почему-то, я уже не вижу, – ответила Акея и немного расстроилась. – А как увидеть это снова?

– Не знаю, обычно нам достаточно просто сконцентрироваться, сосредоточить внимание вот на этой области головы, – сказал Алатой и показал на макушку. – Попробуй еще раз.

Акея пыталась сосредоточить внимание, но ничего не выходило.

– Странно, – сказала она. – Может, я видела это благодаря тебе? Давай ты попробуешь снова, я буду держать тебя за руку.

Алатой снова стал искать вход в Ином, Акея держала его за руку, но прошло немало времени, и у них так нечего и не вышло, и ткань пространства Акея больше не видела.

– Я думаю, я не восстановился, нужно немного подождать. Часа два или три. Давай тогда пока попробуем узнать, что там происходит в Алатуме.

4

Гору Саави по-прежнему заполняли талиостийцы, но их стало меньше. Акея и Алатой долго кружили вокруг, пытаясь что-то подслушать, увидеть, понять. Видя, что так узнать ничего не выйдет, Алатой предложил подняться на крышу и попробовать заглянуть в окна.

Сначала они увидели, что все давины, советники и помощники ходят по залам, стоят группами по двое-трое и о чем-то напряженно говорят. Потом они увидели в углу связанных Лэйкито и Асхарту, Адилы не было. Не было видно нигде и Асфетеи, не было видно Даливиарта.

– Подожди, – вдруг произнесла Акея, – остановись.

Алатой повернулся – глаза девушки были широко раскрыты, правой рукой она теребила кулон на своей шее.

– Я вижу, – сказала она. – Я ясно вижу их прямо сейчас.

Перед взором Акеи вдруг встал образ – в небольшой комнате находились правительница, советники Эвфсиней, Антал и Эскупея и Даливиарт. Они говорили о том, что Алатой пропал, и теперь нужно очевидно ждать появления в Талиостии и других тууксов.

– Да с чего вы взяли, что он побежал в Ином, чтобы помогать нам? – говорил Эвфсиней. А потом повернулся к Даливиарту. – Ты глупый, самонадеянный мальчишка, ты был таким всегда, но я верил, что смогу научить тебя мыслить! Научить служить! Какой я был дурак. Я позволил тебе служить там, где нужны только мудрые сердцем, я думал, хоть это повлияет на тебя. Но ты не исправим, Даливиарт, ты всюду ищешь способ выделиться и оставить всех в дураках. Если бы ты не занимался этой самодеятельностью, если бы пришел ко мне! Я только надеюсь теперь, что эта девочка с ним и именно она сможет повлиять на него, а не наоборот.

Акея рассказала Алатою коротко о том, что видела.

– Откуда ты это знаешь? – спросил он, но очень удивлен не был. – Ты ясно видишь всю картину?

– Да, словно я в двух местах одновременно – и здесь, и там.

– Знаешь, что я думаю? У тебя открылись возможности мозга, которые давно спали – ты можешь управлять гравитацией, временем и пространством, это все случилось с тобой, это очевидно. У нас в Иноме изучают такие явления, уверен, ты сможешь и еще что-нибудь, потому что такие способности взаимосвязаны. Что еще ты видишь?

Акея села.

– Я снова потеряла то, что видела, странно, – тихо произнесла она. Она нахмурилась, пытаясь усилием воли вернуть видение. – Вот, что-то вижу… нет, пропало. Я не могу это удержать.

– Расслабься, не нервничай, – сказал Алатой. – Напряжение лишает способностей.

Акея кивнула, подышала немного. Потом ее рука снова потянулась к кулону.

– Я слышу их голоса. Асфетея говорит…

Акея замолчала на время, Алатой не мешал. И просидев так некоторое время, девушка вдруг вскочила на ноги.

– Алатой, Асфетея готова сдаться. Она говорит, что мы не можем ничего сделать – только ждать. Если тууксы снова придут сюда и потребуют подчинения, мы подчинимся. Потому что сила Талиостии – не в борьбе, а в мудрости и доброте.

– Нет, это глупо! – воскликнул Алатой. – Талиостия не должна становиться рабской страной.

– Это только на двадцать лет…

– Я бы не верил Феруджо, вряд ли ему захочется через 20 лет просто так сказать «спасибо» и вернуть книги. Акея, мы должны поговорить с Вендоором. Давай попробуем отправиться.

Алатой снова взял Акею за руку, и стал водить ладонью по воздуху. И Акея через несколько секунд снова увидела то, что видела прежде – ткань пространства-времени. Она молча наблюдала за ней, ожидая перехода. Но и спустя пять, и спустя десять минут ничего не произошло.

– Нет, я поверить не могу, я ничего не чувствую, ничего! А ты видишь?

– Да.

– Невероятно! Как будто моя способность передалась тебе. Попробуй повлиять на ткань.

– Как?

– Просто оказать небольшое воздействие. Попробуй надавить, попробуй потянуть, что ты почувствуешь?

– Что-то чувствую…

– Она поддается? Ты можешь влиять на нее? Так… следуй за мной, – и Алатой сделав несколько небольших прыжков, оказался на удобной плоской части крыши между двух куполообразных выступов и сел. Акея тоже села рядом. – Я буду рассказывать тебе о том, что ты можешь делать и что должна чувствовать, а ты пробуй и говори мне, что чувствуешь.

Акея описывала в деталях, что она видит и чувствует, а Алатой объяснял ей, как двигаться дальше. Изображение то появлялось, то исчезало, то становилось слабым, то более резким. И вдруг Алатой спросил.

– Что ты делаешь? Зачем ты теребишь свой кулон? Что это?

– Это кристалл из мохнатки, я сегодня решила надеть его. Я поняла, что мне нужно иметь рядом то, что мне нравится. Я перестала прикасаться к нему с тех пор, как меня все стали запугивать, как стали обращать внимание на мою непохожесть на остальных. А сегодня я решила – «хватит», словно что-то внутри меня изменилось.

– Ты часто потираешь его, словно он тебе помогает.

Акея опустила руки, попробовала сосредоточиться. Потом снова прикоснулась к кристаллу.

– Да, Алатой! – воскликнула она. – Ты прав! Когда я прикасаюсь к нему, я лучше чувствую. Это просто удивительно.

– Тогда не отпускай его, давай ты будешь держать кристалл, и я научу тебя, как нащупать крайний слой настоящего пространства.

Так они сидели еще долго. Солнце все ниже спускалось к горизонту, освещая крышу не по-зимнему теплым красно-оранжевым светом. И эти двое с рыжими пятнами на лице и руках составляли картину весьма необыкновенную – и для разноцветной Талиостии, и для бело-серого Инома. Акея не выпускала кристалл из рук и ткань пространства-времени начала поддаваться. Если она делала резкое движение ладонью вперед, ткань колыхалась, если она тянула ее назад – та оттягивалась, с небольшими складками, как настоящая ткань, но в тоже время была мягкой, едва ощутимой, рыхлой, какой-то такой, что описать ее словами ей было бы сложно.

Акея смогла взаимодействовать с пространством. Алатой сказал, что на это у тууксов уходят годы, и то, что делает Акея – это фантастика. Значит, небо благоволит их намерениям! Значит, если Алатой не может пока попасть в Ином, это может сделать Акея. Прошло еще немного времени, и девушка смогла нащупать крайний слой – слой за которым появится крайний слой Инома. Нужно было лишь почувствовать волновое движение слоев, пропустить ладонь из одного крайнего слоя в другой – и ты в Иноме!

Крайний слой вибрировал. Он был словно наполненный электричеством и немного пугал.

– Что если я не смогу? – спросила Акея.

– Тот уровень мастерства, до которого ты дошла – это уровень взрослых тууксов. Благодаря своему кристаллу или нет, но ты в одночасье получила великий дар. Не думаю, что с таким даром можно ошибаться. Все, что тебе теперь нужно, это точно почувствовать крайний слой и уверенно поместив в него руку, сделать движение телом. Это не сложнее, чем войти в открытую дверь, ты делаешь половину работы, а затем уже пространство забирает тебя.

– А если это будет не Ином?

– Ином – самый близкий возможный мир, крайний слой которого сильно вибрирует. Все остальные пространства поблизости пусты, даже если ты войдешь в какое-то пустое пространство, ты сразу же выйдешь из него – сюда же. Так что перемещение между нашими мирами довольно безопасно, вокруг все давно изучено. Главное – не делать этого в состоянии слабости, нечеткого видения.

– Ты думаешь, мне стоит переходить?

– Если ты чувствуешь сомнения, мы можем подождать. Только времени у нас не много.

– Что ж, я постараюсь. Я только ведь должна держать кристалл одной рукой, а другой тебя?

Алатой задумался. Потом он молча снял кулон с шеи девушки, взял ее правую руку своей и вложил кулон меж их ладоней.

– Так ты чувствуешь? – спросил туукс.

Акея кивнула. Она подняла левую ладонь, ожидая волны, которая принесет крайний слой времени. Она была уверена, сильна, мыслила ясно. Волны наплывали медленно, рука ее была тверда. Она нащупала крайний слой, и поместила в него кончики пальцев. В это короткое мгновенье, закатный луч солнца сверкнул последней вспышкой на крыше, где они сидели, и словно ударил в кристалл, зажатый ладонями Акеи и Алатоя. Необыкновенно яркий, заливший все вокруг цветом золота свет вспыхнул так, как если бы в одну секунду загорелась вся Талиостия и небо над ней, и словно толчок землетрясения выбил твердь под их ногами. Больно не было – был только огненный свет вокруг, проглотивший существующий мир, и кое-где по небу сверкнули сине-фиолетовые молнии. Акея успела подумать, что Алатою следовало предупредить ее о том, что переход бывает таким ярким, но в следующее мгновение она уже упала без сознания. И рядом так же без сознания упал Алатой. А если бы кто-то смог увидеть Талиостию в этот момент, то увидел бы, что сознания лишились все ее жители, упав там, где были в момент огненного всплеска.

5

Талиостия прекрасна я любое время года: красота природы, красота горного ущелья соединилась здесь с рукотворной красотой, которую создали талиостийцы сами того не заметив, пока совершенствовали свои навыки в мечте построить великий мост из кристаллов. Весной светло-зеленые склоны были украшены драгоценными ожерельями дорог, мостов и домов; летом зелень превращалась в насыщенный бархат, а солнце заливало эту красоту так, что иногда казалось, можно ослепнуть от блеска; осенью солнце становилось мягким, но к картине добавлялись богатые оттенки осеннего золота, а зимой белые склоны с огнями строений из разноцветных кристаллов становились самыми магическими!

Талиостийцы, рождаясь со светло-коричневой кожей, и сами не знали точно, что именно действует на них так, что превращает кожу в переливчатый перламутр из разных оттенков. Но одна из версий, кроме влияния еды, напитков и прямого окрашивания из-за прикосновений, была такой – их глаза с детства напитывались этой богатой на оттенки красотой и организм словно подстраивался, стремясь походить на окружающий мир с его красотой.

Акея не была исключением – она любила многообразие и слепящую красоту Талиостии так же, как и остальные. Но у нее была особенность – она больше других, безумно, упоительно, всецело любила один цветок – темно-оранжевую мохнатку. Так что к ней лучше всего подходила последняя версия, потому что ни чьи глаза не смотрели так бесконечно и пристально на этот цветок, как глаза Акеи.

Ни чьи глаза, не смотрели на Акею так бесконечно и пристально, как глаза Алатоя. И именно поэтому он стал таким же, как она – почему-то эта мысль пришла к нему в первые секунды после того, как он пришел в себя на крыше и какое-то время смотрел на девушку, лежащую рядом.

Потом Алатой сел, осмотрелся – все вокруг было прежним. Солнце спряталось за горами. Аккуратно, чтобы не быть замеченным, он прикоснулся к лицу Акеи, погладил по щеке. У нее не получилось перенести их в Ином. Но это ничего, он сделает это сам.

Акея открыла глаза, Алатой помог ей сесть. Они не знали, что произошло, но поняли, что переход сделать не удалось. Алатой прошел по крыше дальше, в сторону площади перед Алатумом, и тут он увидел, что все те талиостийцы, что стояли там прежде, лежали на земле, кое-кто только начал подниматься. Алатой позвал Акею, и вскоре они спрыгнули вниз и подошли к толпе.

Никто не понимал, что произошло, но яркий оранжевый свет, который залил Талиостию одновременно со всех сторон, видели все. Акея и Алатой переглянулись молча, парень взял девушку за руки и они взбежали по ступенькам в Алатум. И там они увидели то, что теперь уже было предсказуемо – все, кто был внутри, тоже поднимались с пола.

О том, что случилось, никто не мог понять долго. До того времени, пока Адила, который все еще был связан и находился в запертой комнате, не приказал Алатою попробовать нащупать пространство. Адила был зол на Алатоя, смотрел тяжелым уничтожающим взглядом.

– Проверь ткань! – грозно повторил он. – И снимите, наконец, с меня эти веревки, теперь я никуда от вас не денусь.

Что он имел в виду, никто пока не знал, и веревки снимать не торопился, все смотрели на Алатоя. Тогда юноша поднял ладонь, стал проверять ткань. Чувствительная способность вернулось к нему и это его обрадовало, но по тону Адилы он понял, что случилось что-то плохое.

Он видел и чувствовал все, что видел и чувствовал всегда, но прошло много времени, а он так и не почувствовал крайний слой Инома – тот просто пропал.

– Развяжите Лэйкито! Пусть он попробует, – требовал Адила. – Если это то, что я думаю, то вы все равно рискуете остаться без своих книг, потому что в Ином мы больше не попадем!

Асфетея позволила развязать Лэйкито, тот разделся, чтобы избавиться от мокрой одежды, и накинул сухую, которую ему дали. Брат Алатоя пробовал нащупать переход так же долго, но и он не смог.

– Развяжите меня! – потребовал Адила грубо. – У меня затекло тело!

Никто не решался выполнить то, что он просил, Асфетея бросила взгляд на Алатоя, и тот попросил развязать и Адилу, и Асхарту.

Адила потер руки, встал, размял плечи, потом обвел долгим взглядом всех присутствующих.

– Мы потеряли Ином. То, что случилось недавно – уже случалось много лет назад. Из-за всплеска энергии, случился сдвиг, как случается при землетрясении. Пространства смещаются, порождая новые или уничтожая какие-то пустые. И теперь разница между Талиостией и Иномом уже не 11 миллисекунд.

– А сколько? – спросил Алатой.

– Этого никто не знает, мы можем найти его, а можем не найти.

Воцарилось молчание. Алатой посмотрел на Акею, и она услышала его мысль: «Это случилось из-за кристалла».

«Да, подумала Акея. И то, что я тебя слышу – это тоже из-за кристалла».

6

Акея сдвинула Талиостию во времени. Теперь никто из тууксов – ни те что, что остались в Иноме, ни те, что были в Талиостии – не могли найти дорогу друг к другу. Впереди могли быть годы поисков, а могли – столетия.

Четыре туукса остались на новой земле, и только один из них был этому рад. Остальные трое в негодовании покинули Алатум, и пошли выше, на ледник, чтобы искать Ином.

Ни Адила, ни Асхарту, ни даже брат не понимали Алатоя – зачем было вставать на сторону слабых. Но Алатой знал о себе другую правду – он встал на сторону сильных, потому что сила мира – в любви и созидании.

Когда талиостийцы оправились от первого шока, и Асфетея попросила всех разойтись по домам, гора Саави снова опустела. Давины и советники сокрушались, что теперь великие книги потеряны, и Асфетея спросила Алатоя:

– Вы поможете нам отыскать Ином? Нам нужно вернуть книги. Так вы искупите свою вину, и поможете нашему миру жить дальше.

– Я не знаю, смогу ли отыскать Ином, но книги я верну вам, – сказал Алатой с улыбкой. – Я не отнес их в Ином, я солгал Адиле. Они в Талиостии, я спрятал их за досками чердачных перекрытий в доме девушки, которая сегодня спасла ваш край от больших неприятностей.

Сон Акеи

Алатой вернул книги в тот же вечер, за что великодушная Асфетея выразила ему благодарность и сказала, что он отныне может чувствовать себя полноправным жителем Талиостии. Она сразу же созвала советников, чтобы обсудить строительство нового надежного хранилища для книг, чтобы дать распоряжение на изготовление копий, а так же чтобы создать новую школу и лабораторию для изучения всего, чему учили четыре книги – включая изучение времени и пространства. И главными управляющими в этой школе были назначены те двое, без которых Талиостия была бы порабощена на долгие годы, – Алатой и Акея. Здесь же – в лаборатории Акея и несколько ученых стали заниматься пристальным изучением мохнатки.

Алатой и Акея были рядом друг с другом почти постоянно, расставаясь только вечером перед домом Акеи, куда Алатой ее провожал.

И в одну из ночей после активного труда в новой школе, Акее приснился удивительно ясный сон.

Они с Алатоем гуляли по Левому берегу Талиоста. Река шумела, неся свои воды легко, поднимая фонтаны брызг, ничуть не угрожая, а только радуя. Акея посмотрела на Правый берег – и вдруг вместо Талиостии увидела совершенно пустые горные склоны: на них были лишь гигантские деревья, трава и огромные камни.

– О нет! – воскликнула Акея, хватая Алатоя за рукав. – Смотри, они украли все кристаллы! Украли мосты, дома – там ничего нет!

И вдруг они увидели, как с холма на Правом берегу спускаются два великана. Они были настолько велики, что окажись они рядом, раздавили бы Акею и Алатоя, даже не заметив. Они могли бы перейти Талиост всего в несколько шагов. Один великан был мужчиной, второй – женщиной, но на обоих были надеты смешные короткие штаны, необычные головные уборы с длинной планкой на лбу, заслоняющей пол-лица. И вдруг откуда-то с холма быстро сбежало странное черное существо на четырех ногах, а поравнявшись с великанами, продолжило медленно бежать рядом.

– Что происходит, Алатой? Кто это? – спрашивала Акея.

– Смотри, а это что такое? – воскликнул Алатой, показывая Акее на небо. Там высоко-высоко летали странные существа с веерами вместо рук.

Не веря глазам, Акея посмотрела вверх на ущелье – убедиться, что они действительно находятся рядом с домом. Ущелье было тем же самым.

– Вы и дома, и нет, – услышали они голос за спиной, и, повернувшись, увидели старика, одетого так же забавно, как и те великаны. – Вы попали во пространство-время, где живут совсем другие существа. Главные из них огромны – их вы видели только что. Им служат все остальные – и такие, как тот, что бежал рядом, и как те, что летали в небе, и еще множество других, всех здесь не встретить, но их мир намного больше наших.

– Кто вы? – спросил у старика Алатой.

– Меня зовут Таулий, я давно здесь живу.

– Таулий? Тот самый? Вы брат Вендоора? – воскликнула Акея.

– Верно, Акея, это я.

– Вы знаете меня!

– А вы знаете меня, – ответил Таулий и засмеялся добрым смехом. – Что ж, я рад видеть вас здесь, потому что много лет не встречал своих земляков.

– Но что это за место? – спросил Алатой.

– Да как же – вы еще не поняли? Это ваше ущелье, но в другом – корневом времени. Корневое – значит главное по отношению к Талиостии и Иному. Именно в этом пространстве-времени когда-то произошло землетрясение, породившие наши с вами более молодые миры. И с тех пор история в каждом пошла своим чередом.

– Но почему вы здесь, Таулий? Почему вы не вернулись в Ином? – спросил Алатой. – Ваш брат до сих пор ждет вас, хоть многие и не верят, что ваше возвращение возможно.

– И они правы, вернуться я не могу. Потому что я давно умер, я ведь был глубокий старик.

– Почему мы видим вас? – спросила Акея.

– Потому что я тебе снюсь, – спокойно ответил Таулий и снова рассмеялся.

– А этот мир – какой он? Эти великаны – они похожи на нас?

– В чем-то да, а в чем-то нет. Это забавно, но часто они, как талиостийцы, боготворят красоту, но, как тууксы, предпочитают всеми способами заполучить побольше кристаллов. Впрочем, вы можете узнать о них сами, когда найдете А тебе, Акея, будет интересно увидеть здесь один знакомый цветок, смотри.

И он указал ладонью куда-то на небольшой холмик. Акея повернулась и увидела нечто необыкновенное – огромные, высотой в 4-5 длин цветы мохнатки. Они были точно такие же, но еще более яркие и завораживающие из-за небывалого размера.

– Я не встречал здесь ни одного цветка, который рос бы в Талиостии, кроме нее. Правда, здесь, у Ворот Туюксу, они называют ее красно-оранжевая «ястребинка».

Акея посмотрела еще раз на цветы – и вдруг увидела, что ими усыпан весь берег. Она побежала вперед, пробираясь сквозь высокие стебли, смотрела на огненные соцветия и стала смеяться от восторга. Когда она посмотрела назад, то увидела, что Таулий словно исчезает, растворяется в воздухе.

– Но где, где находится это пространство? Как найти его? – кричала Акея Таулию, но сон таял, изображение становилось тусклым, и она проснулась, так и не услышав ответ на свой последний вопрос.

Акея поднялась с постели и без завтрака понеслась прочь из дома – ей нужно было срочно рассказать об этом сне Алатою.

Конец