Kitobni o'qish: «Цветочная лавка на перекрестке судеб. Каждый цветок хранит чью-то историю»

Name: Цветочная лавка на перекрестке судеб. Каждый цветок хранит чью-то историю
Author: Юкихиса Ямамото
ISBN: 978-5-04-239772-1

Юкихиса Ямамото

Shrift:

Серия «Print Mint. Книги с ароматом счастья»

Yukihisa Yamamoto

HANAYASAN GA IU KOTO NIWA

Originally published in Japan in 2022 by Poplar Publishing Co., Ltd. Russian translation rights arranged with Poplar Publishing Co., Ltd. through Vicki Satlow of The Agency srl.

Перевод с японского Е. Ю. Ярлыковой

I. Магнолия

Поздним вечером субботы ее пригласили в семейный ресторанчик.

Это должна была быть встреча с мужчиной. Правда, никак не свидание: напротив нее сидел угрюмого вида мужик сорока лет.

Тридцатью минутами ранее на телефон Кимина Кикуко поступил звонок: «Нужно поговорить». Звонивший уже ждал на станции неподалеку, поэтому, хоть Кикуко и хотела отказать, ничего поделать она не смогла.

– Может, зайдем к тебе?

Ну уж нет, добром это не кончится. Выбора не оставалось, кроме как предложить отправиться в семейный ресторанчик неподалеку от вокзала.

– Буду на месте в половине десятого, – бросила она в спешке. Быстро переоделась, слегка накрасилась – не идти ведь просто так! – и выбежала на улицу.

Первая декада июня. Тепло, и даже ночью поверх рубашки достаточно накинуть толстовку. Дорога до ресторанчика занимала несколько минут езды на велосипеде, но Кикуко все равно запыхалась.

Когда она с трудом добралась до места, сразу заметила звонившего ей человека: тот устроился у окна. Мужчина, увидев велосипед Кикуко, приподнял руку в знак приветствия: «Привет!» Точь-в-точь как в ее бывшей компании. Там, где они работали во втором отделе продаж, этот человек числился ассистентом третьего руководителя. Несмотря на то что он был ее начальником, про себя Кикуко прозвала его просто: «Ассистент».

Плохое предчувствие. Захотелось вернуться домой как можно скорее, и в то же время стало страшно, что он может последовать за ней.

– Извини, что так поздно, – лениво бросил Ассистент, когда Кикуко припарковалась и наконец-то села. – Что есть будешь?

– Буду только пить.

– Да? А я не ужинал сегодня, проголодался. Заказал себе комплексный обед с тушеной скумбрией.

В половине десятого вечера и не ужинал? Нет. Дело даже не в этом.

– Вы работаете на выходных?

– В смысле – на выходных? А-а, ну да. Сегодня же суббота, – сказал мужчина с кривой ухмылкой.

– Похоже, вы заняты.

– В последнее время страшно занят. Ведь ты на работу больше не ходишь.

Слова сожаления чуть было не сорвались с языка Кикуко. Однако она вовремя напомнила себе: «Моей вины в этом нет».

– Эх, а после встречи снова на работу…

– Вы разве не ходите домой?

– Хожу. Чтобы поспать.

– А ваша жена не ругается?

– Семья давно привыкла, что меня нет. Как-то раз ребенок даже не узнал меня, когда я пришел. Сказал мне: «здравствуйте», представляешь? – рассмеялся мужчина, а затем добавил: – Шучу, конечно.

На самом деле он не шутил.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– Давай-ка я сначала поем. И ты заодно что-нибудь выпей.

В целом она уже догадалась, о чем пойдет разговор. Он здесь, чтобы попросить ее вернуться. Само собой, Кикуко была решительно настроена на отказ, но Ассистент, судя по всему, не собирался отступать.

Десять дней назад Кикуко сдала директору рабочий пропуск, специальный корпоративный телефон, а вместе со всем этим написала заявление об уходе. С того дня на работу она больше не возвращалась. Почти сразу почтовый ящик оказался завален письмами, а мобильный разрывался от постоянных звонков, и все – от бывшей компании. Единственное, что могла делать Кикуко, – выключать телефон на весь день и проверять его только ночью, перед сном. Неделя шла, звонки и письма поступали все реже. Потом прекратились совсем. А она по собственной же глупости решила, что про нее забыли.

Так и попалась на недавний звонок. Номер начинался на 080: значит, не корпоративный. Кто бы это мог быть? На другом конце провода оказался Ассистент. Мужчина позвонил с личного телефона и так обрадовался, когда звонок наконец прошел! К большому недовольству Кикуко.

Пока она отходила, чтобы набрать стаканчик улуна из машины для напитков, в ресторанчик вошел еще один человек – женщина едва за тридцать, одетая слишком хорошо для этого скромного местечка на окраине. Но больше всего в глаза бросалась прическа. Волосы, аккуратно уложенные и собранные, украшал большой белый цветок.

Что же это?

Хотя имя Кикуко и было созвучно с названием цветка – хризантема, большого интереса к растениям она никогда не питала. Иногда, проходя мимо, могла остановиться, чтобы полюбоваться красивым видом, но не более того.

Издалека можно было разглядеть, как на лице женщины проступил легкий румянец. В изящном платье, украшенном черным кружевом, с небольшой сумочкой, свисающей с плеча, в руках она сжимала простенький бумажный пакет белого цвета.

Неуверенной походкой женщина проследовала за сотрудником до своего столика и села как раз неподалеку от места, где расположились Кикуко и Ассистент.

– Бокал вина, пожалуйста, – обратилась посетительница к официанту.

По пути обратно к столику Кикуко все не могла отвести взгляд от незнакомки. А та, вдруг поймав его, улыбнулась.

«Мы что, знакомы?» – пронеслось у Кикуко в голове, и она слегка кивнула в ответ.

Быть не может.

После окончания школы она переехала в Токио: поступила в колледж искусств, сняла квартиру, расположенную на западной окраине района Кудзиранума. Кикуко ни разу не меняла место жительства, а в марте этого года продлила контракт еще на два года вперед. Дорога до колледжа, который находился прямо в центре столицы, всегда занимала не более получаса – и это с учетом пересадок между электричкой и автобусом. В центре находилась и кофейня, где она подрабатывала в студенческие годы, и компания, которую она бросила. Больше Кикуко никуда не ходила. Разве что в продуктовый магазин по дороге домой.

За все шесть лет жизни в этом городе она не завела даже хороших знакомых, что уж говорить о друзьях.

И все равно.

Кикуко не покидало чувство, что она точно где-то видела эту женщину. Но даже к моменту возвращения за столик вспомнить, где же они могли видеться раньше, никак не получалось. Теперь эту незнакомку с неизвестным цветком в волосах можно было разглядеть через плечо Ассистента.

– А, точно, – тем временем, отложив палочки, подал голос мужчина. Он потянулся во внутренний карман пиджака: – Вот, верну, пока не забыл.

В руке Ассистент сжимал заявление об уходе, которое написала Кикуко.

– С какой стати вы мне его отдаете?

– С такой, что мы не можем тебя уволить. Возникли трудности.

– Но я же сама ухожу!

– Почему?

– Потому что я дома не бываю! Даже в выходные от меня требуют быть на работе. Не выполнила план? Значит, выкупай нераспроданное и все расходы на поездки и деловые встречи тоже, кстати, оплати. За сверхурочные не доплачивают, отпусков не дают, я даже в туалет сходить не могу – надо просить разрешения у начальника! Еще и воду пить на рабочем месте нельзя!.. – Списку не было конца. От злости все внутри кипело так, что на секунду Кикуко перестало хватать воздуха. Но стоило ей замолчать, как в разговор вступил Ассистент:

– И что с того?

– А то, что я решила уйти!

– Так дела не делаются. У тебя столько претензий, а люди до тебя работали и работают дальше, не жалуются. И я тоже. Или как это получается: все могут, а ты не можешь? Ну что за эгоистка. Ты как думаешь, тебя на работу почему взяли? Из жалости, потому что художники сейчас никому не нужны, вот и все. А ты еще возмущаешься.

Ассистент всегда смотрел на нее сверху вниз. Шутил над тем, что она выпустилась из художки. Однако в этот раз Кикуко не собиралась отступать.

– Я, между прочим, в Сети проверила. У нас в каждом регионе установлена минимальная почасовая оплата. А в вашей компании зарплата явно меньше, чем средняя по городу!

В ответ Ассистент лишь пожал плечами.

– Вот почему я не работаю с молодняком, – с набитым ртом сказал он, – верите всему, что на заборе написано. Ты со своими обязанностями толком не справляешься, а зарплату требуешь, как у нормальных сотрудников.

– Но по трудовому кодексу…

– Мало ли что по трудовому кодексу. У нашей компании есть устав.

Кикуко не могла поверить своим ушам.

– Для вас что, устав важнее закона?

– Законы у нас в стране слишком мягкие. «Если будем делать все по правилам, денег не заработаем», как сказал председатель компании. Экономический пузырь лопнул аж в девяностых, а Япония до сих пор в рецессии. Это все твой трудовой кодекс виноват.

С ума сойти. От одной только мысли, что в таком страшном месте Кикуко пришлось проработать целых два года, мурашки побежали по спине.

– Если сейчас уволишься, всю компанию подставишь, – продолжил Ассистент. Доев, мужчина отложил приборы и подался вперед: – Из-за твоей выходки встала работа. У меня и без того дел по горло, а я тут сижу, тебя уговариваю. Столько времени впустую потратил… Председатель на тебя в суд подаст, если не вернешься. Придется покрывать убытки. Или вернуть те деньги, что ты у нас заработала.

– Но я не смогу…

– Правильно, не сможешь. Вот я и замолвил за тебя словечко перед начальством. Сказал, чтобы они тебя простили, что ты вернешься на работу на следующей неделе. Ведь ты важная часть нашей команды! Кроме того… – сказав это, Ассистент вдруг понизил голос: – Я ведь всегда тебе говорил. Я хочу как лучше. Это все для твоего же блага.

От этих слов у Кикуко волосы встали дыбом. Снова он за свое.

Когда они работали вместе, это часто случалось. Во время вечеров в баре с коллегами, во время деловых поездок Ассистент оказывал ей знаки внимания. Заигрывал и даже звал в любовный отель. Само собой, это одна из причин сбежать из компании как можно скорее.

«Все для твоего же блага». Тьфу. Жалкий предлог, чтобы и дальше ее домогаться.

Но слова застряли в горле, а сердце сжалось в груди. Стало тошно. Душно. Это чувство было ей знакомо – так же плохо становилось каждый день по дороге на работу. И ровно десять дней назад, когда Кикуко проснулась и поняла, что стало хуже, она решила: так продолжаться больше не может. Дело уже не в желании, а в самочувствии. Заявление об уходе она писала из последних сил.

Вдруг из-за спины Ассистента раздался голос.

– Ну и мерзость.

Это оказалась девушка с цветком в волосах. Аккуратно держа бокал вина в одной руке, она поднялась с места и села рядом с Кикуко.

– Ты кто такая?!

– А тебе какая разница?

– Эй, ты ее знаешь?

– Знает. Я ее подруга. – Мило улыбнувшись, женщина мягко приобняла Кикуко за плечи. Воздух теперь казался слаще: тонкий аромат косметики переплетался с запахом вина и отчетливой, но незнакомой приятной нотой. Цветочный запах.

– Мне тут позвонили и сказали, что мерзкий хрыч с работы ее домогается. Вот я и пришла. – Одним глотком женщина допила вино и убрала руку с плеча Кикуко, после чего потянулась к кнопке вызова персонала. Затем продолжила: – Мы как-то болтали, и я даже не поверила, что у нее на работе все настолько плохо. А оказалось еще хуже: компания-то у вас не просто черная, а чернющая. Кто бы мог подумать? Так удивилась, что рука сама к телефону потянулась. Все записала! И как вы черным наймом занимаетесь, и как к сотрудницам пристаете… Кто угодно на ее месте давно бы уволился.

Ассистент громко сглотнул. А женщина продолжила:

– Кику, солнышко, – ласково улыбнулась она, из-за чего Кикуко замялась – «откуда она меня знает?», – ты же помнишь того адвоката, господина Такахаси?

Никого она не помнила. И вообще не знала. Но на всякий случай кивнула.

– Давай-ка отправим ему мою запись.

– Зачем? – вспылил от этих слов Ассистент.

– И правда, зачем?

Уголки ее губ дернулись в загадочной ухмылке. Женщина прервалась, чтобы взять следующий бокал вина, который принес официант, и сделала многозначительную паузу для глотка.

– Делайте на работе что хотите, а Кику уволилась. Будете подавать в суд? На здоровье. Только в таком случае ждите встречный иск.

Ее глаза недобро блеснули. Мужчина открыл было рот, но под пристальным взглядом незнакомки поник и снова сглотнул. Кончики его пальцев задро– жали.

– Хочешь что-то сказать?

– Н-нет, что вы… – промямлив, Ассистент начал подниматься с места.

– Вот. Прихвати.

Легким движением руки женщина подвинула заявление об уходе обратно Ассистенту. Тот взял его, толком не встав, и затолкал обратно во внутренний карман пиджака.

– Ах да, и еще…

Перед выпученными глазами Ассистента на стол опустились два чека.

– П-почему это я должен еще и за вас платить?

– И то верно. Тогда оплати один.

Ассистент схватил чек и собирался было уйти…

– Я бы на твоем месте тоже подумала об увольнении.

От ее слов мужчина застыл как вкопанный. Он резко повернулся обратно, и, хотя буквально минуту назад выглядел разъяренным, сейчас его взгляд стал грустным. Казалось, он готов расплакаться.

– Не могу я все бросить и уйти. Мне семью кормить.

– Извини за это. Наверное, зря вмешалась?

Женщина переложила свои вещи на освободившееся за Ассистентом место и снова подсела к Кикуко.

– Нет-нет. Наоборот, вы меня выручили.

– Что ж, рада слышать. – Рука незнакомки снова потянулась к кнопке вызова.

– Почему вы назвали меня Кику?

– Потому, что тебя зовут Кимина Кикуко. Кикуко становится Кику. По-моему, хорошо сократилось.

– Откуда вы меня знаете? – удивленно спросила Кикуко. Причем не только имя, но и фамилию! Впрочем, женщина ответила вопросом на вопрос:

– Неужели ты меня не помнишь?

– Мне кажется, я где-то видела ваше лицо. Только вспомнить никак не могу, – призналась Кикуко. – Не дадите подсказку?

– Уже несколько лет мы с тобой видимся раз в год. А последний раз встречались в прошлом месяце.

Стоило ей это сказать, и у Кикуко в голове прояснилось. Она тут же вспомнила.

– Вы хозяйка цветочного магазина около вокзала!

– Правильно, – улыбнулась женщина и кивнула головой в сторону официанта, который как раз подошел к их столику: – Нам, пожалуйста, графин вина… Кику, ты же пьешь?

– П-пью.

– Тогда принесите еще один бокал. А, и порцию жареных улиток.

Они встретились шесть лет назад, в начале мая. Тогда Кикуко собиралась впервые отправить цветы в родной город: красивый букет из гвоздик, подарок ко Дню матери. Родительский дом находился далеко, в регионе Хокурику, и, чтобы цветы пришли свежими прямо к дате, Кикуко обратилась в «Цветочный ангел», компанию по доставке. Это можно было сделать и по Сети, но почему-то именно в тот день захотелось прийти лично. Так она и оказалась в небольшом цветочном магазине напротив вокзала Кудзиранума. С тех пор хозяйка магазина – женщина, сидевшая сейчас напротив Кикуко, – каждый год принимала ее заказ на свежий букет цветов.

Этот год не стал исключением.

– Я узнала твое имя из бланка. Так уж вышло, что оно звучит как название цветка, вот и запомнилось. Как и фамилия: пишется простыми иероглифами, но необычная. Так… Выходит, ты моего имени не знаешь. Нехорошо получается.

Женщина слегка приподнялась с места и выудила с диванчика напротив свою сумочку. Окинув коротким взглядом содержимое, она вздохнула и достала ручку, а затем подвинула к себе бумажную салфетку со стола.

– Как не вовремя визитки закончились. Ничего не поделаешь. Правда, ручка немного протекает…

Ее имя было написано четырьмя аккуратными иероглифами.

– Сото-дзима… Мари-та?

– Не «Сото», а «До». Додзима. Хозяйка цветочного магазина, напоминаю.

Как раз подошел официант с заказом: графин вина и порция улиток. Марита ласково отказалась от вежливого предложения Кикуко налить ей вино и вместо этого сама наполнила оба бокала.

– Что же, – аккуратно взявшись за тонкую ножку, Марита приподняла бокал: – Поздравляю с увольнением!

Кикуко проснулась в десять часов утра.

«Вот черт, опаздываю!» – по привычке вскочила с кровати Кикуко, но в последний момент опомнилась: «Стоп. С работы-то я ушла».

Успокоившись, Кикуко села в постели. Вчера вечером она перепила. Голова немного болела, и алкоголем от нее все еще попахивало, что ни говори. Сколько же они вчера выпили? Девушка потеряла счет после пятого графина. Кажется, после жареных улиток они заказали еще какие-то закуски? Кикуко толком не помнила.

Не могла вспомнить и то, о чем они разговаривали во время посиделок с Маритой. Вроде болтали не только о бывшей работе, но и о личной жизни. К собственному стыду, Кикуко вспомнила, как, подвыпив, жаловалась на жизнь. Какая несправедливость: ее первые отношения были с парнем, который восстановился в их группе после академического отпуска. Однако не прошло и года, как он изменил, и они расстались.

Вспомнился рассказ Мариты. Она приехала к коллеге на свадьбу – ей поручили все организовать, и в одиночку женщина занялась выбором места проведения, еще и до самого вечера планировала бюджет. А по дороге домой ей захотелось выпить, вот и зашла в ресторанчик. Еще рассказала, что в прошлом работала в юридической компании Такахаси. Посмеялась над тем, что в фамилии владельца часть «Така» через иероглиф «ястреб».

– Марита, получается, вы юрист?

– Нет, что ты. Всего лишь секретарь.

Она сказала, что проработала на компанию семь лет. А потом, в тридцать, унаследовала от матери цветочный магазин. Сейчас ей тридцать восемь.

– Да ладно? Вы совсем не выглядите на свой возраст! Я бы дала вам едва за тридцать, никак не тридцать восемь!

Это все, что смогла вспомнить Кикуко. Наконец встав с постели, она направилась в ванную комнату. Дверь открылась, и стоило сделать вдох, как ее окутал приятный сладкий запах. Вовсе не навязчивый запах парфюма, нет.

Магнолия.

Внезапно, слово само пришло в голову.

Раковина была наполнена водой, а сам цветок – большой и белый – плавал на поверхности. Тот самый, который вчера украшал волосы Мариты. Вдруг Кикуко вспомнила рассказ Мариты, что в салоне попросила украсить ее прическу этим цветком. От женщины она узнала, что магнолия растет на вечнозеленых деревьях. В Японию ее завезли в раннюю эпоху Мэйдзи, а еще это государственный цветок в двух штатах Америки – Миссисипи и Луизиана.

На прощание Марита отдала этот цветок Кикуко.

– Вот, возьми.

Больше всего девушку тронул рассказ о значении названия на языке цветов. В моменте показалось, что слова сделали мир вокруг ярче, и будто изнутри, где-то глубоко в душе, загорелся свет. Подумав об этом, захотелось снова вернуть это чувство. Но сколько бы она ни пыталась, не удавалось вспомнить, что именно рассказала Марита.

– Как же там было?.. – ломая голову, Кикуко стянула толстовку и закинула ее в стиральную машину. Тут ее внимание привлек след от чернил, оставленный на тыльной стороне руки. Пометка.

«Цветочный магазин Каварадзаки. Полдень. Собеседование».

Чужой почерк. Неужели Марита?..

Точно. Вчера во время истории, что магазинчик назван по девичьей фамилии ее матери, Марита вдруг предложила поработать у нее.

Признаться, Кикуко не хотелось искать новую работу. Она уже могла представить очередной поток отказов, которые расстроили бы ее еще больше. Однако кто не работает – тот не ест, ведь деньги нужны всегда. После увольнения у нее оставалась небольшая сумма сбережений, которой с одними только тратами на аренду и еду даже на три месяца не хватит. И к родителям не вернуться: после свадьбы старшего брата они с женой, трехлетним сыном и полугодовалой дочерью переехали в родительский дом. Ютиться вшестером под одной крышей и без Кикуко тяжело.

Так, ее жизнь в столице уже не казалась столь стабильной, как раньше. А возвращаться в семью не хотелось.

Видимо, на пьяную голову Кикуко и решила попроситься в цветочный магазин: чтобы иметь хоть какую-то финансовую опору под ногами, пока ищет работу. Вот откуда появилась загадочная надпись на ее руке.

Она вышла из дома в одиннадцать часов. Несмотря на хороший костюм, пометка, сделанная почерком Мариты на запястье, сильно бросалась в глаза. Но что поделать? Масляные чернила стирались плохо.

В первую очередь нужно было сделать фотографию для резюме. Кикуко решила забежать в фотостудию – торговый квартал Кудзиранума как раз находился по пути. Там же, в магазине-стойеннике, нашлись и готовые бланки для резюме, и клей-карандаш. Напоследок она остановилась в кофейне в рюкюском стиле, чтобы заполнить бланк.

«Я думаю, что цветы – это не просто украшение, на которое приятно смотреть, а универсальный инструмент, способный связывать людей друг с другом. Кроме того, цветочный бизнес как нельзя лучше помогает обогатить духовную жизнь общества», – записала она в бланк. Пока тянулось время, Кикуко успела и продумать свои ответы для резюме, и поесть.

«Не рановато ли я пришла?..» – подумала про себя девушка.

Стоя около выхода с вокзала, она снова проверила заметку на руке. «Полдень». До назначенного времени еще десять минут. Сам цветочный находился прямо напротив дорожного кольца, у северного выхода со станции Кудзиранума, между автобусными остановками и стоянкой такси.

Помещение расположилось на цокольном этаже небольшого трехэтажного здания. Справа – игровой зал с автоматами пачинко, слева – супермаркет. На весь второй этаж растянулась вывеска: «Районный клуб игры в го». Окна третьего этажа были перекрыты непрозрачными шторами, а еще выше здание окаймляли перила. Крыша едва виднелась.

Что ж, пора.

Путь вдоль дорожного кольца оказался долгим. Но наконец она добралась до магазинчика. Перед входом стояла большая доска, а написанное на ней мелом хайку гласило:

«Цвет гортензии. Непостоянны сердца подобно ему. – Масаока Сики».

С любопытством прочитав надпись, Кикуко заглянула внутрь. Помещение выглядело тесным на первый взгляд, хотя оказалось вполне просторным. И, само собой, пестрило самыми разными цветами. Около каждого образца стояла карточка с названием, ценой и парой слов о каждом цветке. Может, из-за сезона, но зал как раз был наполнен гортензиями. Соцветия небесно-голубого цвета сменялись оттенками фиолетового, розового и белого. А если приглядеться, отличались и формы лепестков, и полные названия на карточках, и, соответственно, цены. Выходит, одних только гортензий можно насчитать огромное множество видов.

Всего в магазине находились двое сотрудников. Один из них – высокий и плечистый парень – стоял за рабочим столом и собирал букет. Трудно было сказать, сколько ему лет: то ли двадцать, то ли все сорок, Кикуко поверила бы в оба ответа. Другая сотрудница, пожилая женщина в теле, подметала пол. Услышав, как Кикуко вошла, женщина подняла голову и дружелюбно улыбнулась.

– Ой, как так? Извини, я тебя совсем не заметила. Подожди пока. Сейчас подмету и подойду к тебе.

Второпях собрав мусор, женщина убрала на место совок и подошла к кассе.

– Для чего нужны цветы? Домой? Или в подарок? Сейчас как раз сезон гортензий, так что запросто что-нибудь подберем.

– Там перед входом стоит доска с хайку, это… – Начала говорить Кикуко, однако женщина ее перебила:

– Цвет гортензии. Непостоянны сердца подобно ему, – продекламировала она. – Так же, как лепестки гортензии меняют цвет каждый день, меняются и люди.

Вот как. Значит, Кикуко правильно поняла.

– Обычные голубые пользуются хорошим спросом. Но мне кажется, такой молоденькой девушке, как ты, этот сорт понравится больше.

По сравнению с другими гортензиями предложенный вариант оказался миниатюрней и нежнее. Веточки гортензии были совсем тоненькими и изящными, с крохотными лепестками белого цвета. На карточке красовалась надпись: «Гортензия Пильчатая. Алая». Под словом «алая», выделенным красным, обнаружилась небольшая пометка: «Почему цветы белые, спрашивать у сотрудника».

– И почему же?

– Поначалу цветы белые, но как только покажется солнце, постепенно становятся красными или розовыми. А сердцевина и места, куда падает тень, если и меняют цвет, остаются бледными. Этот сорт обычно трудно достать, поэтому и цена соответствующая. Если хочешь, могу рассказать больше.

Пока Кикуко слушала работницу магазина, она вдруг с ужасом поняла, что захотелось купить гортензий.

– Ах, нет!

– Не любишь гортензии? Ничего страшного, у нас есть и другие виды сезонных цветов. Почему бы не взглянуть?

Пожилая сотрудница пригласила Кикуко пройти дальше в магазин.

– Как тебе эти?

Перед бледно-розовыми бутонами в форме колокольчика стояла карточка с надписью: «Кампанула. Другие названия: колокольчик или бубенчик».

– Милые, – не смогла сдержаться Кикуко.

– И я так думаю! – с довольной улыбкой кивнула женщина. – Эти цветы начинают распускаться начиная с нижней части стебля, поэтому верхние бутоны все еще закрыты. Их лучше всего выбрать в качестве подарка.

– Почему?

– Дело в их значении на языке цветов. Кампанулу дарят тому, о ком много думают, когда хотят выразить признательность, искреннюю любовь, симпатию и верность.

В голове Кикуко внезапно пронеслась неприятная мысль: в ее жизни нет такого человека и, возможно, не будет никогда. Кто знает, может, она не найдет никого, о ком будет думать с таким же трепетом. Но нет, сейчас не время отвлекаться.

– Большое спасибо вам за рекомендацию, но…

– Что такое? Тоже не понравились?

– Вовсе нет. Дело в том, что я пришла не за цветами…

– А-а, так ты суккулент ищешь? Стоило сразу так и сказать! Тут выбор не такой широкий, но все равно товар отличный. Посмотри сюда.

Кикуко пришлось сдержаться, чтобы не последовать за работницей. Вместо этого она спросила:

– Простите, а заведующая Додзима сейчас на месте?

– А зачем заведующая? Хочешь взять какое-то интервью?

– Н-нет…

Тут здоровяк за столом подал голос.

– На руке.

– Что на руке, Хага?

– У нее надпись на правой руке, – взгляд второго сотрудника был сосредоточен на руке Кикуко. – Мне кажется, это почерк госпожи Мариты.

– Ну-ка, покажи, – женщина даже не дала ей шанса опомниться, без промедления схватив Кикуко за запястье и прищурившись: – Да, и правда почерк заведующей. Так ты на собеседование пришла?

– Д-да!

– А что ж сразу-то не сказала!

Все, что смогла выдавить из себя Кикуко, кроткое «Извините». В ответ пожилая женщина лишь махнула рукой:

– Ничего страшного. Думаю, заведующая уже проснулась. Сейчас наберу.

Работница магазина вернулась за прилавок и, подняв трубку телефона, который висел на стене, набрала номер. Пока в трубке один за другим шли гудки, снова обратилась к Кикуко:

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Кимина.

Как только она ответила, женщина громким голосом сказала в трубку: – Алло! Госпожа Додзима! Тут подошла девушка по имени Кимина. У вас с ней встреча в час дня? Так уже час! Да-да, час дня, не ночи. Хорошо, поняла. Тогда скажу, чтоб поднималась на крышу.

Голубое небо, простиравшееся над головой, было совсем чистым, без единого облачка. Солнце по-летнему пригревало, и чем дольше Кикуко оставалась на улице в костюме, тем больше хотелось снять свой жаркий пиджак. Вид с крыши открывался неброский: в конце концов, поднялась она лишь на третий этаж, а не на верхушку небоскреба, так что единственное, чем оставалось любоваться, – дорожное кольцо. И, несмотря на это, наблюдать за слаженным ходом автобусов и такси было интересно.

– А вот и я.

Марита подошла примерно через десять минут. С футоном в руках первым делом она направилась в сторону бельевых веревок, натянутых над крышей супермаркета. Заметив это, Кикуко поспешила помочь растянуть футон.

– Как-то нехорошо получилось.

– Ничего страшного. А что это за футон?

– Да так, из дома. Моя квартира здесь, на третьем этаже. Дедушка с бабушкой жили на втором. Но я живу одна, вторая квартира мне не нужна, так что я ее немножко отремонтировала. Теперь там клуб игры в го.

Когда они расправили футон, Марита одобрительно кивнула: «Пойдет».

– Посиди пока там. Я сейчас схожу и принесу напитки. В этот раз без алкоголя, – улыбнулась ей женщина.

На крыше как раз стояли пластмассовый столик и несколько стульев, очень похожие на те, какими обычно обставлены зоны отдыха на курортах. Выцветший дешевый пластик, казалось, прошел слишком много погодных испытаний. Кикуко так и не решилась сесть, лишь искоса взглянула на грязные сидушки стульев. Марита заметила.

– Что, запачкались? Прости, прости. Сейчас поищу, чем протереть.

Еще не прояснившимися после сна глазами и время от времени сдерживаясь, чтобы не зевнуть, Марита лениво скользила взглядом по протянутому ей резюме. В отличие от утонченного образа вчера вечером сейчас она была одета в домашнюю одежду: потрепанную футболку и поношенные спортивные штаны. Кикуко почувствовала себя глупо, сидя перед ней в строгом костюме. Но в конце концов, она пришла на собеседование! Хотя можно ли назвать собеседованием их посиделки с домашним лимонадом под открытым летним небом – это уже другой вопрос.

Первой заговорила Марита.

– Тут написано, что ты окончила факультет дизайна в колледже искусств. Тогда почему пошла работать в продовольственную компанию? Ты занималась там дизайном упаковок?

– Нет, торговлей. – Перед глазами Кикуко вдруг всплыло лицо Ассистента, а вместе с ним и страшные дни, полные рутинной работы до изнеможения. Под ложечкой засосало. – Раньше я хотела стать графическим дизайнером и откликалась на разные вакансии в агентствах дизайна, но меня никуда не взяли. Только эта компания пригласила.

По счастливому стечению обстоятельств эта компания оказалась черной.

– И водительские права, значит, есть?

Права она получила давно, еще когда училась в старшей школе. В феврале, как документы на поступление приняли, Кикуко с лучшей на тот момент подругой вместе записались в автошколу. Она кивнула.

– Да, есть.

– Это хорошо. А то сейчас среди сотрудников права только у меня.

«Цветочный магазин Каварадзаки» почти каждый день принимал заказы на доставку и располагал особым транспортом для этого. До марта обязанность развозить цветы была закреплена за студентом, который подрабатывал. Но после выпускных экзаменов место освободилось, так что парень привел на подработку младшего товарища по учебе.

– Был у нас парнишка, но этот тюфяк не проработал даже недели и ушел. Так что теперь доставками второй месяц занимаюсь я, из-за чего смены между тремя работниками распределить труднее. Каждый зовет знакомых на временную подработку, только мы уже не справляемся. Кику, ты не против поработать в доставке? Далеко ездить не придется, лишь в радиусе пяти километров отсюда.

Прикинуть, насколько большое это расстояние, Кикуко с ходу не могла. И все равно согласилась.

В студенческие годы они с подругами пользовались каршерингом и часто совершали поездки, да и на предыдущей работе для нее было обычным делом ездить по делам на корпоративной машине. Иначе говоря, хоть у нее и не было машины, по сравнению со сверстницами Кикуко могла похвастаться опытом вождения.

Получается, тот молодой человек из магазина тоже не умеет водить? Стоило ей так подумать, как она заметила, что здоровяк поднялся на крышу.

– Что такое, Хага?

– Проверьте, пожалуйста.

В руках он держал букет. Кикуко сразу узнала его – тот самый, который он собирал, стоя за столом.

– По какому случаю?

– На выписку из больницы. Получательнице за семьдесят.

– Попробуй поставить его на стол.

Низ букета был настолько ровным и плоским, что спокойно встал на поверхность пластикового столика, да так стойко, что Кикуко вскинула брови. Мимо Мариты ее удивление не прошло.

– В чем дело?

– Впервые вижу такой букет!

– Это называется «стоячий букет». Мы часто собираем их, когда поступают заказы на цветы. С такими композициями клиентам не нужно беспокоиться о вазах, а еще их легко переносить в сумке и не нужно поливать.

– Ничего себе! – с изумлением воскликнула Кикуко.

– Кажется, гвоздики для твоей матери приходят в таких же букетах. Когда отправляешь их через «Цветочного ангела».

Неужели? Когда мама присылала фото букетов с благодарностью, Кикуко не обращала внимания.

– А что это за сиреневые цветы? – поинтересовалась она и указала на множество плоских, открытых бутонов. Цветки были крупными, около десяти сантиметров в диаметре, при этом выглядели не столько роскошными, сколько нежными. Возможно, из-за тонких лепестков.

– Это клематисы, – ответил здоровяк, который принес букет, – цветы из семейства лютиковых, род ломонос. Еще их называют «мельница» или «лозинка».

– Теперь вижу, они и правда похожи на маленькие мельницы. Но почему «лозинка»?

– Потому что у них очень пластичные побеги. По мере роста они карабкаются вверх, прямо как лозы.

– А что за белый цветок?

– Дельфиниум, тоже из семейства лютиковых. Его бутоны похожи на головы дельфинов, а название происходит от греческого слова «delphis». У нас, в Японии, считается, что они похожи на ласточек в полете, поэтому его называют «ласточкина трава».

Пока парень беседовал с Кикуко, Марита пристально рассматривала букет. Она обошла столик по кругу, несколько раз приподняла букет и напоследок поднесла к носу, чтобы послушать аромат.

– Кику, как тебе этот букет? Цвета хорошо сочетаются? А баланс в целом? Ты же изучала дизайн, сможешь на него взглянуть как профессионал?

Такого вопроса она не ожидала.

– Мне кажется, что букет красивый, но…

– Но?

– Он будто немного простоват. Или, может, слишком сдержанный…

– Так это подарок для пожилой женщины, – оправдался здоровяк.

– Именно поэтому мне и кажется, что букет должен быть более броским. Женщинам важно чувствовать себя женщинами вне зависимости от возраста.

Тут в разговор вмешалась Марита:

– Вот-вот! Мне тоже не нравится, когда ко мне обращаются, как к старушке. На днях я ходила в магазин за одеждой, так мне предлагали только неброские цвета и простенькие фасоны: видите ли, «клиенты вашего возраста такое предпочитают». Аж бесит! Мало ли, что другим нравится! Скажи?

– Так и есть! – выпалила Кикуко. Возможно, не стоило так открыто соглашаться. Но так уж вышло, что Марита с точностью описала именно то, что она имела в виду.

– Кику, не поможешь выбрать для этого букета другие цветы из магазина? Сделаем его ярче.

Кикуко и другой сотрудник одновременно вскинули брови:

– Я? – удивленно спросила она, и с ней в унисон подал голос здоровяк:

– Но как же…

– Что, Хага?

– Ведь это заказ через «Цветочного ангела». Нехорошо, если букет будет совсем непохож на фото.

И то верно. Кикуко тоже выбирала букет по картинкам, когда искала цветы для мамы.

– Нехорошо получится, если отправим совершенно другой. Вместо этого мы просто добавим в готовый букет новые цветы, и проблем не будет.

– Но если так сделать, цена получится выше.

– Хага, ты вроде гигант, а такой мелочный!

– Это вы слишком невнимательны, госпожа Марита.

– Все, спускаюсь в магазин. Кику доберет цветов, а мы постараемся уложиться в бюджет.

– Она?.. – Парень бросил взгляд на Кикуко, и Марита кивнула.

– Она. Эта девушка с сегодняшнего дня работает с нами. Кимина Кикуко.

От удивления та запнулась.

– Р-работаю? Уже?

– Конечно, неполный рабочий день я тебе оплачу. Первые три месяца почасовая оплата составит 950 иен, затем поднимется до 1000 иен. Выплачивать постараюсь пять раз в неделю, тебя устроит?

– Устроит.

Получается, работа по пятидневному графику. Хорошо. У нее оставалось еще много вопросов по работе: о расписании, выходных, особенностях, на которые нужно обратить внимание, но Кикуко решила задать их потом. Тем временем Марита указала на здоровяка.

– Его зовут Хага. Он с нами уже шесть лет, хотя на работе был от силы года три. Помнишь ту пухленькую сотрудницу, которая тебя встретила? Ее зовут Мицуё, она работает в магазине даже дольше меня. Ну что, пойдем?

Однако Мариту остановил голос парня.

– Госпожа Марита.

– Да? Еще что-то нужно, Хага?

– Вы ведь не пойдете в магазин в таком виде?

– Н-не пойду, конечно! Сейчас переоденусь!

– Хорошо. Не забудьте умыться и собрать волосы.

– Да знаю я, знаю! Чего привязался?

Пока шел спор, Кикуко поднялась из-за стола. И вдруг кое-что вспомнила.

– Ах да… – непроизвольно вырвалось у нее. Марита повернула голову в ее сторону.

– Что-то случилось, Кику? У тебя сегодня какие-то планы?

– Вовсе нет. Просто хотела задать один вопрос. Можно?

– Вопрос? Какой?

И Марита, и Хага одновременно уставились на Кикуко. Повисла неловкая пауза.

– Помните, вчера вечером вы отдали мне цветок магнолии? Вы что-то говорили о его значении на языке цветов, но я никак не могу вспомнить. Так вот…

Стоило ей это сказать, как губы Мариты растянулись в широкой ухмылке.

– А у тебя большой потенциал.

II. Подсолнухи

– Как называется этот цветок?

С этим вопросом госпожа Мицуё подняла цветок для Кикуко. Женщина поручила ей запомнить названия и особенности цветов, выставленных в торговом зале, а затем устроила внезапный экзамен. Сейчас перед глазами Кикуко (точнее, прямо перед носом) был махровый цветок ярко-фиолетового цвета.

– Лизиантус. У нас его зовут турецким колокольчиком, хотя этот цветок родом не из Турции и к семейству колокольчиковых не принадлежит.

– Тогда откуда он родом?

– Традиционно из Техаса. Принадлежит к семейству горечавковых.

– А на языке цветов что значит?

Вопрос с подвохом: значение лизиантуса меняется в зависимости от цвета лепестков.

– Фиолетовый выражает надежду. Белый – чуткость, а розовый – утонченность.

– Цена за штуку?

– 800 йен.

– Отлично справилась. Молодчинка!

Кикуко засияла от счастья.

– Большое спасибо! – искренне поблагодарила она в ответ.

В прошлой компании за два года работы ей ни разу не сказали и слова похвалы. Начальник только и делал, что ругался, насмехался и отпускал грязные шутки.

Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Кикуко устроилась на работу в «Цветочный магазин Каварадзаки». Во вторник и среду ее смена начиналась с 8:00 и заканчивалась в 16:00, с пятницы по субботу она работала с 13:00 до 21:00, выходные дни приходились на понедельник и четверг. Кроме того, по четвергам магазинчик был закрыт.

Последняя неделя июля, среда. В начале смены Кикуко подмела у входа в магазин, а затем на пару с госпожой Мицуё отправилась поливать и ухаживать за магазинными растениями. Цветочные горшки всегда проверялись тщательно, один за другим. Кикуко пока не до конца освоилась в уходе, поэтому просто следовала указаниям госпожи Мицуё: поливала по необходимости сухую землю и срезала увядшие или обломанные стебли.

Следом за горшками – цветочные ведра. Наполненные срезанными цветами, они сгружались в тележку, после чего их отвозили на склад, который отделялся от торгового зала стеной. Само собой, цветов было слишком много, чтобы вывезти их разом, так что приходилось катать тележку туда и обратно в несколько заходов.

Помещение, выделенное под склад, было довольно большим. На полках стояли ведра с цветами, не попадавшими в торговый зал, и различные флористические губки для стоячих букетов. У стены со стороны зала были две глубокие и широкие раковины. Здесь выполнялись основные обязанности: в одной раковине сотрудники обрезали цветы, в другой мыли емкости для них. Жестяные ведра, использовавшиеся для цветов, могли быть самых разных размеров, но все длинные и узкие. Рутина запомнилась легко: сначала смочить губку моющим средством, потом хорошенько поскрести изнутри, затем снаружи. Со временем Кикуко научилась не обращать внимания на то, что ее одежда местами промокала во время работы. К слову, с момента выхода она все чаще отдавала предпочтение брюкам и носила одежду коричневых оттенков или цвета хаки. Марита посоветовала одеваться с комфортом, чтобы было приятно и работать, и отдыхать. Вот и сегодня выбор Кикуко пал на футболку цвета хаки и черные узкие джинсы. Зачем наряжаться? Все равно ни спутника, ни друзей у нее не было.

Можно ли сказать, что она одевалась просто, потому что вела простую жизнь? Или, наоборот, ее жизнь была простой оттого, что ничего другого она не носила? Так или иначе, кардинально менять гардероб не пришлось.

Раковину для цветов заняла госпожа Мицуё. Их работа уже была слаженной – женщина брала цветы из общего ведра, промывала под проточной водой покрывшиеся слизью стебли, а затем подрезала, чтобы освежить. По пути избавляла стебли от высохших бутонов, листьев и сломанных веток. После цветы попадали в раковину к Кикуко, где она еще раз промывала цветы и возвращала их в ведро на тележку. Те, которые совсем не подходили для продажи, отправлялись в ведро под раковиной.

И так – регулярная смена воды и уход за растениями – проходил каждый день за исключением выходных. Госпожа Мицуё объяснила, что рутина необходима: в стоячей воде плодятся бактерии, и, если ее не обновлять вовремя, вода зацветет. Стоит бактериям попасть в стебель срезанного цветка, как он завянет и погибнет.

Госпожа Мицуё многому научила Кикуко. Ее полное имя – Марухаси Мицуё, а стаж работы в «Цветочном магазине Каварадзаки» составлял уже почти пятнадцать лет. Несмотря на то что женщина работала на неполную ставку, летом и зимой она получала премии за свой труд.

– Ну что, как тебе работать? Привыкла?

– Пока нет. Потихоньку привыкаю.

Кикуко достала из цветочного ведра ветвь гладиолуса и протянула ее госпоже Мицуё.

Про себя она снова повторила то, что выучила: этот цветок называют голландским ирисом. Хоть он и принадлежит к ирисовым, родом не из Голландии. Гладиолус имеет множество значений на языке цветов, каждое зависит от цвета. Розовый символизирует бескорыстную любовь, фиолетовый – страсть и влечение, а красный – внимание. Белый гладиолус, который сейчас передала Кикуко, означал скрытые чувства. Все эти слова несли в себе смысл. Но не для Кикуко.

– Правда? А я бы сказала, ты нас выручила. Знаешь, что в тебе лучшее? Ты не мечтала о работе флористом.

– Что это значит?

Наверное, это должно было прозвучать как комплимент. Но почему-то Кикуко так не показалось.

– За годы работы здесь я повидала множество разных людей. Как правило, те, кто приходят с запалом в глазах, увольняются первыми.

Как бы вторя ее словам, ножницы в руке госпожи Мицуё сделали «чик!» – и кончик стебля упал вниз.

– Иначе говоря, многие питают иллюзии по поводу профессии флориста. Людям кажется, будто это романтично – целый день находиться в окружении красивых цветов. Но когда дело доходит до возни с водой и тяжелыми ведрами, они спускаются с небес на землю и бросают это дело.

С одной стороны, такую реакцию можно понять. Работать в цветочном магазине – значит таскать тяжести, постоянно что-то мыть и стоять на ногах большую часть времени. К концу первой рабочей недели Кикуко устала так, что, только ступив на порог дома, поплелась мимо кухни и упала на кровать без сил, прямо в одежде. Она до сих пор помнила эту ужасную боль в теле: и поясница, и плечи, и руки с ногами ныли так сильно, что пришлось все заклеить пластырями от боли в суставах. Что и говорить, поясница и голени до сих пор побаливали.

– К слову, тот камабоко, который тебе отправили, был такой вкусный! – внезапно вспомнила госпожа Мицуё.

После ухода из компании Кикуко долго сомневалась, стоит ли рассказать родителям о новом рабочем месте? В итоге, после долгой недели раздумий, позвонила матери и все рассказала. Умолчала только, что устроилась не на полную ставку. К большому удивлению, мама слишком легко приняла эту новость.

А на прошлой неделе она отправила в «Каварадзаки» деревянную коробочку с домашним камабоко. На почтовой карточке красовалась надпись: «Спасибо за заботу о моей дочери!» В отличие от рулетов-камабоко, которые продавались в Токио, эти были совсем на них непохожи. Вместо того чтобы лежать в открытую на доске-подложке, они были завернуты в листы водорослей.

– Мужу с сыном очень понравилось! Жаль, у нас такие нигде не продаются. Я хотела заказать онлайн, но уже выбросила упаковку, а где искать, не помню.

– Это камабоко от «Ивато», – ответила Кикуко, и тут из торгового зала раздался голос Мариты.

– Госпожа Мицуё!

– Да-да?

– Как там было у Тэраяма Сюдзи? «Как подсолнухи, махали шляпами сорванцы», или что-то такое?

– Нет, все не так! – откликнулась госпожа Мицуё и затем исправила: – «Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи»! Там не сорванцы похожи на подсолнухи, а подсолнухи на сорванцов!

– А-а, точно. А можете еще раз повторить, чтоб я записала?

Госпожа Мицуё терпеливо, слог за слогом повторила для Мариты стих. Женщина знала самые разные стихи – со времен Хэйан и до нашего времени, от танка до хайку – и легко могла рассказать любой из стихов по памяти. Еще она помнила цитаты из спектаклей и романов. У нее была просто поразительная память, но госпожа Мицуё отнекивалась и говорила, что это только благодаря стажу работы. К слову, в прошлом она более двадцати лет преподавала в школе японский язык. Сама школа располагалась неподалеку от южной окраины района Кудзиранума, поэтому многие из ее бывших учеников, кто остался жить в этом районе, до сих пор иногда заходили купить цветы. Среди них были даже постоянные клиенты.

– Спасибо, выручили!

– Да не за что!

После долгой работы по смене воды и уходу за растениями госпожа Мицуё вернулась со склада в торговый зал. Кикуко осталась подмести пол и убрать выброшенные цветы.

По словам Мариты, цветочные магазины обычно пускают в отходы тридцать процентов товаров, то есть каждый третий закупленный цветок обычно выбрасывается. «Кудзиранума» кое-как снизил это число до двадцати процентов, но даже так цветы, которые госпожа Мицуё забраковала, наполнили огромное мусорное ведро до краев. Скрепя сердце, Кикуко пересыпала содержимое ведра в мусорный мешок: ей было жалко выбрасывать цветы, какими бы вялыми или блеклыми они ни были. Было что-то зверское в том, чтобы обрывать лишние ветви и листья и подрезать стебли, а порой казалось, что она слышит вопли и плач обрезанных цветов. Чтобы не представлять лишнего, Кикуко покрепче завязала мешок и понесла его к служебному выходу со склада, где на заднем дворе стоял мусорный контейнер.

Не то чтобы это казалось расточительством, просто возникало сильное чувство вины. Если даже ей – человеку, которому все равно! – больно выбрасывать цветы, то что и говорить о тех, кто действительно их любит? Так думала Кикуко по дороге обратно на склад. Она сделала еще один обход помещения, проверила, не осталось ли мусора в ведре, а затем вышла в торговый зал. Время подбиралось к одиннадцати часам дня.

Стоп. А где все?

Торговый зал пустовал. Ни Мариты, ни госпожи Мицуё не было на месте.

– Уже закончила с уборкой и мусором? – донесся голос Мариты с улицы. Рядом с ней стояла госпожа Мицуё.

– А, да! Я все.

Когда она вышла на улицу, то увидела, что меловую доску уже поставили перед входом. Марита и госпожа Мицуё стояли перед ней, оценивающе рассматривая надпись. Аккуратным почерком было выведено новое пятистишие танка:

«Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи. – Тэраяма Сюдзи».

– Телефон с собой?

Кикуко кивнула и потянулась в один из многочисленных карманов своего рабочего фартука. Тогда Марита спросила:

– Можешь сходить до вокзала и по пути сюда сделать пару снимков магазина?

– Хорошо!

Кикуко побежала трусцой через кольцевую дорогу и до вокзала.

Кудзиранума – городок, в котором они жили, – находился на западе от Токио и, несмотря на скромный размер по сравнению с родиной Кикуко, процветал. Около вокзала с раннего утра до позднего вечера было людно, а в это время суток вокзал был переполнен пожилыми людьми и мамами с детьми. В школах как раз начались летние каникулы, поэтому то и дело можно было увидеть гуляющих подростков. А на остановке автобуса, который ходил до городского бассейна, встала шумная группа детей.

Вчера по региону Канто прошел сезон дождей, а сегодня на небо не вышло ни облачка. Солнце светило ярко, но совсем не пекло. Тем не менее к моменту, как она добралась до вокзала, Кикуко вспотела. Со сбитым дыханием она достала из кармана телефон, подождала, пока проедет автобус, и наконец навела камеру на здание, где располагался «Каварадзаки».

Магазин пестрил желтым.

Все пространство перед ним было заставлено подсолнухами – и большими, и маленькими. Марита закупилась ими на цветочном рынке в Сэтагая. Казалось, будто здание купалось в лучах солнца – нет, сияло, словно само солнце, – так, что сразу притягивало к себе взгляды проходящих мимо людей. Наверное, именно в этом заключалась задумка Мариты и госпожи Мицуё.

Хотя «Цветочный магазин Каварадзаки» располагался прямо напротив улицы, его вход был очень узким, и складывалось впечатление, будто он кое-как втиснулся между огромным супермаркетом и залом с автоматами пачинко. Поэтому каждый раз требовалось придумывать новые способы, чтобы выделить магазинчик на фоне здания. К счастью, в распоряжении флористов всегда было много цветов: почему бы их не использовать?

Отправив фотографию в групповой чат для сотрудников, Кикуко поспешила вернуться обратно в магазин.

По пути ее внимание привлек знакомый силуэт: парнишка, одетый в простую черную футболку и укороченные брюки. Он стоял один в промежутке между автобусной остановкой и стоянкой такси. Проходя мимо, Кикуко украдкой бросила на мальчика взгляд, чтобы убедиться, что он тот, о ком она думает.

Она уже видела его. Вчера вечером он приходил в магазин.

Мальчик выглядел как ученик средней школы, и тот факт, что он в одиночку пришел в цветочный магазин, уже казался странным. Еще он был выбрит, что необычно в наше время. И это не все. Вчера госпожа Мицуё предлагала много вариантов цветов, но на все предложения паренек лишь давал рассеянный ответ и вместо этого неторопливо разглядывал цветы на полках. В итоге, прослонявшись по магазину с пятнадцать минут и ничего не купив, он ушел.

Когда Кикуко вернулась в магазин, госпожа Мицуё отвела ее под руку вглубь зала.

– Ну что, видела? – спросила госпожа Мицуё.

– Того мальчика с бритой головой?

– Да-да, его. Только что говорила с госпожой Маритой, она сказала, что позавчера он тоже заходил.

– Правда?

Кикуко взглянула в сторону Мариты, которая стояла за рабочим столом и собирала небольшие букеты. Композицию из гербер и роз дополняли ягодные веточки зверобоя и маленькие пучки белого флокса. Судя по количеству цветов, разложенных на столе, она собиралась сделать партию из около двадцати связок.

– Может, ему просто нравятся цветы?

– Не думаю, – покачала головой Марита. – Со стороны могло показаться, будто он разглядывает цветы, а на самом деле как будто искал в них кого-то еще. Понимаешь, о чем я?

Искал в цветах кого-то?

Что за бессмыслица. Кикуко уже открыла рот, чтобы спросить, но не успела.

– Вон он, идет сюда, – заговорщически прошептала госпожа Мицуё с увлеченным блеском в глазах. – Что будем делать?

– Раз уж позавчера с ним говорила я, а вчера госпожа Мицуё, сегодня очередь Кику.

Женщина утвердительно кивнула в ответ на слова Мариты:

– Вот и решили! Удачи тебе, Кику!

– А что мне делать? – опешила та. Марита лишь невозмутимо пожала плечами в ответ, не поднимая взгляд от букета:

– Продай ему цветы. Если справишься, засчитаю доход с продажи как премию.

– Пришел, пришел! – раздался восторженный шепот госпожи Мицуё.

Паренек остановился перед входом в магазин, чтобы пристально всмотреться в подсолнухи, которые в огромном количестве стояли перед магазином. Хоть он и выглядел как ученик средней школы, ценник его, похоже, не волновал.

«Ладно, попробуем».

Кикуко не была уверена, стоит ли отвлекать клиента, поэтому решила понаблюдать за ним на расстоянии.

Посетитель был ниже и худее Кикуко, однако не выглядел тощим – напротив, был довольно мускулистым, с сильными руками и ногами. На его футболке на всю спину была напечатана большая белая надпись на английском – название местечкового боксерского клуба. Надпись казалась знакомой: похоже, логотип спортивного зала, располагавшегося в торговом центре района Кудзиранума. «Боксерский клуб Тобэ».

Признаться, за шесть лет жизни в этом городе Кикуко даже не знала, что в их районе есть боксерский клуб. Только благодаря работе в доставке стала чаще обращать внимание на окрестности.

Взгляд парнишки был направлен на подсолнухи «Гога» – как в фамилии известного художника Винсента Ван Гога. Это не значит, что художник рисовал именно эти подсолнухи, вовсе нет! Наоборот, после того как Ван Гог написал свои знаменитые картины, садовники вывели новый сорт, похожий на цветы оттуда. Госпожа Мицуё рассказала, что те же садовники вывели особые виды подсолнухов «Моне», «Гоген» и «Матисс», вдохновленные картинами известных художников. На каждой карточке помимо сорта и цены красовалось по миниатюре картины каждого из них: Кикуко сама подобрала и напечатала вырезки по просьбе Мариты. Так покупатели могли сравнить картину и специально выведенный сорт и заметить сходство.

Глаза парнишки скользили от «Гога» к «Моне», затем к «Гогену», потом к «Матиссу» и обратно к «Гогу». В раздумьях он нахмурил брови, да так, что на лбу появились морщины. Однако сколько бы Кикуко не всматривалась в серьезное лицо, она так и не смогла понять слова Мариты. Что значит – «искал кого-то в цветах»?

Тем временем госпожа Мицуё наблюдала за происходящим из окна магазинчика. Стоя рядом с Маритой за цветочной стойкой, женщина поймала взгляд Кикуко и кивнула в сторону паренька, как бы поторапливая: «Говори уже!»

«Все. Сейчас точно. Вот сейчас», – стиснув зубы повторяла про себя Кикуко. Почему слова никогда не идут, когда нужно? Перед ней всего-навсего ребенок! Наконец она сделала глубокий вдох.

– Прошу прощения, – подала голос Кикуко.

Парнишка мельком посмотрел в ее сторону и коротко хмыкнул:

– Что?

По спине пробежали мурашки. После короткой паузы он ломающимся голосом добавил:

– Я мешаю?

– Нет-нет, – прокашлялась Кикуко в попытке скрыть неловкую дрожь в голосе, – просто если вдруг нужна помощь в выборе цветов, я могу что-нибудь подсказать.

Ответа не последовало. Паренек лишь стиснул губы в одну тонкую линию и нахмурился сильнее.

– Ой, ну, я просто предложила! Тогда я тебя оставлю. Если что-то понадобится, обращайся…

– Моя подруга переезжает, – через силу сказал мальчик. Кикуко сразу же встрепенулась:

– Когда?

– В эту субботу. Вот я и подумал, что надо подарить ей цветы.

– Подруга тоже ходит в школу?

– Да.

– Почему ты решил обязательно подарить цветы?

– Она сказала, что на прощание обычно что-то дарят. Я и спросил, что подарить, потому что сам не знаю. Она ответила, что хочет цветы.

– Какие?

– Я тоже так спросил. А она мне: «Мы вообще-то с детства дружим, сам не знаешь, что ли?»

Только сейчас Кикуко поняла, что Марита имела в виду. Выходит, глядя на цветы, он думал о своей подруге детства. И тогда спросила уверенней:

– Что хочешь взять?

– Не знаю. Ничего в голову не идет.

Парнишка поник. Морщинка между его бровями разгладилась, а глаза утратили грозный блеск. Видя его растерянность, Кикуко захотелось хотя бы немножко его подбодрить.

– Может, есть какая-то подсказка? Например, когда-то давно ты дарил своей подруге цветы, или наоборот?

– Даже не знаю, – задумчиво наклонил голову паренек. – Вообще не помню, чтобы дарил или получал цветы. Хотя…

– Так?

– В начальной школе она выступала с концертом на пианино. Кажется, тогда я подарил букет. Только что это был за букет, уже не помню.

– В каком классе вы были?

– Да это давно было. В четвертом, что ли. Или в пятом.

– А сейчас вы в средней школе?

– Ага. Второй класс средней школы.

Получается, это произошло три или четыре года назад. Хотя, само собой, для подростка его возраста это кажется чем-то очень давним.

– У тебя остались фото или видео с концерта?

– Наверное, у родителей где-то есть.

– Спроси у них обязательно! Вдруг найдутся и другие ваши записи, не только с концерта? Может, если ты на них посмотришь, сможешь вспомнить.

– Понял, спрошу. Спасибо вам!

Сказав это, парнишка решительно развернулся и убежал прочь.

Проводив его взглядом, Кикуко вернулась в магазин. К этому моменту Марита закончила собирать партию букетиков из гербер и роз и теперь на пару с госпожой Мицуё занималась подготовкой цветочной коробки: круглая коробка была сделана из бумаги, поэтому, чтобы защитить ее от цветочной воды, в нее постелили слой целлофана, после чего поместили внутрь флористическую губку и в нее цветы.

В этот раз композиция состояла из лилий и лизиантуса. Пышная лилия особого сорта «Саманта» сразу притягивала взгляд своим красно-фиолетовым цветом, а белый лизиантус выгодно ее подчеркивал. Еще один недорогой, но красивый букет.

– Хороший совет, – похвалила Марита, выравнивая цветы в коробке.

– Правда, я так ничего и не продала.

– Как поймет, какие цветы нравятся его подруге, вернется. Может, купит у тебя.

– Даже не знаю… Я, конечно, постаралась что-то сделать, но мне кажется, ничего не получилось.

– Ты попыталась помочь, и он это знает. А для такого небольшого магазинчика, как наш, это важнее всего. Постарайся и впредь общаться с клиентами.

– Постараюсь.

Дверь в магазинчик открылась. С приветливой улыбкой госпожа Мицуё обратилась к новому клиенту:

– Ах, добро пожаловать!

Женщина отложила ножницы и, обойдя стойку, направилась в зал. Человек, который вошел в зал, был одним из постоянных клиентов.

– Кстати, Кику, ты ведешь соцсети?

– Во время учебы вела, но сейчас не особо ими пользуюсь.

Все дело в запрете на пользование соцсетями, под который Кикуко попала, когда работала в черной компании. В первый же день работы ей пригрозили, поэтому Кикуко все удалила, чтобы не рисковать.

– Ты же знаешь, что у нашего магазина есть страницы в социальных сетях?

– Ну да… – Знать-то знала, но следить за соцсетями «Цветочного магазина Каварадзаки» было неинтересно. Помимо объявлений о выходных, магазин ничего не постил.

– Что думаешь, сможешь ими заняться?

– Думаю, могла бы. Но что мне делать?

– Как насчет того, чтобы для начала выложить снимок магазина, который ты сделала? Потом можно начать знакомить подписчиков с новыми поступлениями или делать подборки и рекомендации.

– Будет сделано!

– Кстати, вот. – Марита достала желтый стикер с пометкой: «Петушиные гребешки (красные и желтые), Чумиза, Гипсофила изящная, Формиум». – Это заказ от Мабути сэнсэя. В «Салсбери» будет проходить урок по созданию икебаны, и ей нужны материалы. Нужно по двадцать веточек каждого. Я привезла их с рынка вчера, перенеси в машину со склада.

Мабути сэнсэй преподавала искусство икебаны в районе Кудзиранума. Она проводила занятия у себя дома и являлась постоянным клиентом «Цветочного магазина Каварадзаки» вот уже сорок лет, еще с тех пор, как дела вели бабушка и дедушка Мариты.

Помимо занятий на дому вторую и четвертую среду каждого месяца преподавала в пансионате «Салсбери» и для этого заказывала доставку материалов к полудню.

– Пока ты будешь занята, я соберу еще три букета для доставки. Скоро буду.

– Вас поняла!

Кикуко достала нужные для заказа Мабути сэнсэя материалы и аккуратно обернула каждую веточку газетой. Товар был легкий по сравнению с огромными цветочными ведрами, так что она решила обойтись без тележки. Толкнув дверь, ведущую со склада на задний двор, она обошла магазин; с этой стороны находился супермаркет и дорога с односторонним движением.

По крутой лестнице поднимались посетители клуба го: в основном пожилые мужчины, с которыми Кикуко иногда пересекалась во время работы. Обычно к ней или присматривались, или останавливали поболтать, но не сейчас. Игроки спешили наверх, ведь вот-вот должен был начаться турнир.

Металлическая дверь в гараж протяжно скрипнула от движения вверх. Помещение встретило ее кромешной тьмой. Щелкнув выключателем, Кикуко заглянула внутрь: рабочий автомобиль и небольшой скутер смирно стояли внутри, как два верных пса.

Сначала – минивэн. На нем Марита обычно ездила закупаться на цветочный рынок в Сэтагая. По понедельникам и пятницам она привозила свежие цветы, а по субботам – растения в горшках.

Продавались цветы обычно крупным оптом от ста единиц, и такие маленькие магазинчики, как «Каварадзаки», ни за что бы не распродали все сразу. Поэтому Марита закупалась у посредников, которые сначала выкупали большую партию цветов, а потом сбывали мелким оптом. Чтобы успеть на торги, выезжать приходилось в четыре часа утра, после чего нужно было ехать в магазинчик к восьми часам. Ужасная нагрузка.

Трехколесный скутер был совсем крошечный и вмещал только водителя. Он использовался во время доставки. За спинкой водительского сиденья располагался контейнер, куда складывали заказанный товар. Сам скутер работал не от бензина, а от электричества, что довольно удобно в использовании, ведь заряжать его можно от обычной розетки. Кроме того, во время использования он не выделял газ – экологически безвредный транспорт, бережный к природе. Правда, не к водителю: единственное место было защищено только крышей, и в дождь приходилось носить плащ, а летом – страдать от духоты.

У скутера было имя: Марита назвала его «Ла Ви ан Роз». В переводе с французского – «розовая жизнь». Такое необычное название скутер получил за свою оклейку с рисунком роз, и благодаря такой оклейке «Ла Ви ан Роз» был заметен даже издалека. Поначалу Кикуко немного стеснялась ездить на таком необычном транспорте, хотя ей хватило недели, чтобы привыкнуть.

Подняв крышку контейнера и сложив материалы для Мабути сэнсэя, Кикуко еще раз сверилась с картой, висевшей на правой стене гаража. Огромная карта состояла из нескольких листов, склеенных вместе, и занимала большую часть стены. С ней было удобно сверяться перед доставкой заказов – достаточно посмотреть на большую область, обведенную красным кругом. В его центре находился сам магазинчик «Каварадзаки», вокруг него – множество мест, отмеченных булавками. Цвет бусинки на их кончиках означал количество заказов, сделанных в том или ином месте: первый помечался белой булавкой, второй – зеленой, третий – коричневой, и так далее. Постоянные клиенты, сделавшие более десяти заказов, помечались булавками красного цвета. Красная отметка стояла в пансионате «Салсбери», где Мабути сэнсэй проводила занятия, зал с пачинко по соседству с их магазином…

В целом красным пестрил весь торговый район Кудзиранума, где постоянными клиентами были завсегдатаи закусочных, баров, хост-клубов и других ночных заведений, владельцы которых часто украшали свои помещения цветами. Красные бусинки, как капельки, рассыпались по всему округу, от магазинчика и до вокзала: рестораны, парикмахерские, салоны красоты, агентства недвижимости и даже прокаты автомобилей.

Оставался еще один цвет – серебристый. Им помечали тех, кто приобрел ежемесячную подписку на систему «Цветочный перерыв», которую Марита запустила три года назад. Всего за 1500 иен (ежемесячная плата без учета налогов) магазин дважды в месяц присылал коробку с подобранными для клиента цветами. Посылки оставлялись в почтовом ящике, так что можно было даже не беспокоиться, если получателя вдруг не окажется дома.

Итак, пункт назначения – жилой комплекс «Кира-кира гаока». Он находился напротив «Цветочного магазина Каварадзаки», около северного выхода с вокзала Кудзиранума. Несколько пятиэтажных зданий стояли одно за другим, и, как назло, ни в одном не было лифта. Каждый раз Кикуко оставалось лишь стиснуть зубы, положиться на собственные ноги и подниматься по лестнице вверх. Хуже всего то, что обычно заказы были разбросаны по комплексу. Кикуко хватило одного дня, чтобы проникнуться чувствами работника, который ушел из «Каварадзаки», проработав неделю. Но что поделать? Такова уж работа в доставке.

– Доброе утро.

Ее коллега, Хага Тайто. Он вышел на смену к моменту, когда запыхавшаяся Кикуко вернулась в торговый зал. Хага был единственным мужчиной среди сотрудников цветочного магазина и тоже работал на неполной ставке.

Хоть по его внешности и трудно сказать, ему было тридцать лет. Ростом под два метра, широкоплечий и с сильными руками – можно подумать, что он какой-нибудь спортсмен, но на самом деле Хага работал научным сотрудником в столичном аграрном университете.

К сожалению, на копейки, что ему платили в университете, сыт не будешь, поэтому он со студенчества начал подрабатывать в «Каварадзаки». Хага нечасто бывал на подработке: гораздо чаще уезжал в исследовательские командировки, где мог пропадать от пары недель до нескольких месяцев и больше. Собственно, как его представила Марита, в магазинчике он трудился «уже шесть лет, хотя на работе был от силы года три». Кажется, жил в однокомнатной квартире в южной части города.

Все это Кикуко узнала не от него, а со слов Ма– риты.

Теперь, когда он вышел на смену, в воздухе пахло карри. Не домашним, заботливо сваренным к семейному ужину, а пряным и острым, с отчетливо слышным ароматом специй. Запах точно шел из пакета, который Хага принес с собой.

Чтобы зайти на общую кухню – точнее, на кухню Мариты, сначала нужно было одолжить у нее ключ от квартиры, а затем подняться по пожарной лестнице на третий этаж. Кухня была сразу за дверью. На кухне стояла большая рисоварка, доступ к которой был абсолютно свободным. Единственное условие – почистить после себя чашу для варки и засыпать туда еще одну порцию риса, чтобы на следующий день еда снова была готова.

Гарниры к рису все приносили по очереди. Марита предпочитала закупаться в отделе готовой еды в супермаркете по соседству, госпожа Мицуё всегда готовила сама, а Кикуко чередовала полуфабрикаты и домашнюю еду по настроению. Только Хага каждый раз приносил щедро приправленный карри. Тот самый, ароматный, который сейчас лежал в контейнере и так соблазнительно пах. А до обеда еще целых десять минут…

В животе заурчало.

Да так громко! Звук привлек внимание нескольких покупателей, и они инстинктивно повернули головы в сторону Кикуко. Госпожа Мицуё, которая обслуживала посетителей, тоже. От стыда Кикуко захотелось провалиться под землю.

– Пока рановато, но, если очень хочется, можешь пойти пообедать, – едва сдерживая смех, предложила Марита.

– А можно?

– Можно. Только сначала загрузи в машину букеты для доставки, а потом иди.

– Спасибо!

– Смотрите, мотоцикл!

– И правда!

– Это розы?

– Ого!

– Какой милый!

«Ла Ви ан Роз» встал на светофоре, как раз когда дорогу переходила группа дошколят. Дети шли гуськом и наперебой восхищались скутером, махая ему ручками. Кикуко помахала в ответ.

Хорошее чувство. Домашний карри, которым поделился Хага, был настолько вкусным, что даже Кикуко с ее нелюбовью к острому в итоге съела две порции. С обеда прошло более получаса, но она до сих пор чувствовала сытость и приятную остроту специй. Несмотря на летнюю жару, разливающееся по телу тепло, казалось, наоборот, помогало с ней бороться.

– До свидания, цветочный мотоцикл!

– Пока-пока!

Дети перешли на другую сторону улицы, а для водителей загорелся зеленый. Кикуко было тронулась вперед, но тут через шум двигателя до нее донесся голос.

– Госпожа Кикуко!

Из всех знакомых так вежливо к ней обращалась только Мабути сэнсэй. Однако сейчас ее звала не она: голос звучал гораздо моложе.

– Госпожа Кикуко, подождите, пожалуйста!

Зеркала заднего вида на скутере не было – никак не посмотреть. Пришлось припарковаться на обочине. Когда Кикуко обернулась, то увидела, что к ней на всех парах бежал незнакомый паренек в бейсбольной форме.

– И-извините!

Когда подросток добежал до скутера и снял с себя кепку, оказалось, Кикуко звал вовсе не паренек, а крепко сложенная девочка. Точно! Они знакомы.

– Ты внучка Мабути сэнсэя?

– Да! Я Мабути Тихиро, учусь во втором классе средней школы Кудзиранума, четвертый кетчер «Кира-кира гаока Саншайнс»!

Какое торжественное представление.

Кикуко уже встречалась с этой девочкой во время доставок для Мабути сэнсэя. Тихиро посещала уроки икебаны, однако в отличие от своей крохотной и сухой бабушки выросла не по годам высокой и плечистой. Сейчас на ней был спортивный костюм, из-за чего Кикуко случайно приняла ее за маль– чишку.

Мабути сэнсэй как-то рассказывала Кикуко о своей семье. Имя прабабушки Тихиро записывалось хираганой – Ичи, созвучно с цифрой «один». Имя Мабути сэнсэя – Тоэ, записывается с иероглифом «десять». Свою единственную дочь сэнсэй назвала Момока, с иероглифом «сто» в имени, а имя внучки – Тихиро – записывалось через иероглиф «тысяча». Небольшая семейная традиция. Однажды Мабути сэнсэй посетовала, что около десяти лет назад мать Тихиро развелась и вернулась с дочерью в родительский дом. Кроме того, женщина пару раз по-доброму хвасталась внучкой и рассказывала Кикуко о бейсбольной карьере Тихиро. Пожилая преподавательница искусства икебаны любила побол– тать.

– На самом деле я хотела кое-что спросить.

– Что такое?

– В моем классе есть мальчик по фамилии Удагава. Такой, с бритой головой.

– В черной футболке? «Боксерский клуб Тобэ», да?

– Да. Откуда вы знаете?

– К нам как-то заходил мальчик, подходящий под описание. Не знаю, он это или нет…

– Точно он! Во всей округе он один носит такую прическу и ходит в зал. Госпожа Кикуко, вы не знаете, какие цветы он купил в вашем магазине?

– А зачем тебе?

– Да так, просто спрашиваю, – замялась Тихиро. На ее лице явно читались смущение и неподдель– ный интерес, и это невинное выражение тронуло Кикуко. Ей очень захотелось помочь Тихиро, хотя бы немного. Совсем как утром, когда в магазин заходил паренек.

– Вы не могли бы рассказать? Пожалуйста, – повторила просьбу Тихиро.

А почему бы и нет? Как раз выдалась свободная минутка поговорить: все заказы Кикуко развезла и оставалось лишь вернуться в магазин. Поэтому, немного подумав, согласилась:

– Так и быть. Я постараюсь помочь, чем смогу. Но только если это в моих силах.

От этих слов Тихиро вскинула брови, однако после короткой паузы неуверенно кивнула в знак согласия.

– Видите вон ту дорожку? Она ведет к парку. Сам парк небольшой, но тихий. Давайте поговорим там.

Тихиро продолжила свой рассказ, когда они добрались до парка. Сидя на лавочке в тени деревьев, она заговорила первой.

– С начала средней школы я играла в связке с девочкой по имени Ниси, она была моим питчером. Но в эту субботу она переезжает.

По словам Тихиро, Ниси была ее одногодкой и училась в другом классе. Жила через дорогу от Удагавы, того самого паренька, который приходил за цветами этим утром. Они были вместе чуть ли не с пеленок и очень хорошо дружили.

– Кстати, кроме бейсбола Ниси еще и на пианино играет?

– Да, – с изумлением ответила Тихиро, – Удагава вам про нее рассказывал?

– Сказал только, что пришел купить цветы, потому что переезжает его подруга детства, но имени не назвал. Еще рассказал, что на вопрос, какие цветы ей лучше подарить, подруга не дала внятного ответа, – кратко пояснила Кикуко, а затем рассказала, что паренек третий день подряд заходил в «Каварадзаки». – Кстати, а откуда ты знаешь, что он приходил за цветами?

– Позавчера кто-то сфоткал его у входа в ваш магазин и отправил в чат класса, – с этими словами Тихиро повернула экран телефона и показала Кикуко фотографию. В чате в Лайн было несколько снимков Удагавы, сделанных украдкой, с подписью «Видела кое-кого!». Убрав телефон, Тихиро добавила: – Удагава о-очень популярен у девушек.

Сказав это, она закатила глаза, а в голосе скользнула недовольная нотка.

– Ниси рассказала мне, что Удагава спрашивал ее, не хочет ли она что-то на прощание. Она очень обиделась, потому что он «дурак», «не стал заморачиваться» и вообще «приставал с расспросами». В общем, Ниси на него разозлилась и вспылила.

– Погоди. Разве он сделал что-то не так?

– Я у нее то же самое спросила. Просто у них постоянно так. Ниси хоть и отличница, а на деле такая же упертая дурочка, как Удагава. Два сапога пара! Поэтому я очень хочу, чтобы хотя бы сейчас они были честны друг с другом.

Какая прелесть! Ей словно рассказали сюжет из любовного романа. Кикуко сама не заметила, как улыбнулась, пока слушала Тихиро. Однако сама Тихиро была настроена серьезно. И похоже, ее друзья тоже. Поймав себя на улыбке, Кикуко быстро опустила уголки губ, сделав спокойное лицо.

– Ниси упрямая, но в душе обычный человек. Какие бы цветы Удагава ни подарил, она будет рада. И в этом проблема!

– Почему?

– Потому что, когда Удагава начинает волноваться, то делает ошибки. Особенно если ситуация совсем тяжелая, как сейчас. Он из тех, кто даже во время важного поединка сначала потратит все силы, а потом устанет и пропустит решающий удар. Не продумывает свои действия, в общем! И в этот раз может сделать что-то, не подумав. Например, какой цветок в вашем магазине самый дорогой?

– Хм-м, наверное, фаленопсис.

– Вот! У него задача: найти цветы, которые любит Ниси. А таких нет! Так что он ничего толком не придумает, а потом возьмет и купит самый дорогой букет, мол, так точно понравится!

– Неужели он бы так сделал?

– Да сто процентов! Возьмет и притащит для нее этот фаленопсис!

Похоже, Тихиро не преувеличивала. Удагава и впрямь мог.

– Я очень вас прошу. Не дайте ему напортачить. Продайте самые обычные цветы, которые у вас есть.

– Хорошо-хорошо. Я тебя поняла.

Кикуко ободрительно улыбнулась. Что ж, по крайней мере, это было ей по силам: как флорист она могла проследить, чтобы паренек не перемудрил.

– Дайте, пожалуйста, букет из всех цветов, что у вас есть.

После разговора с Тихиро прошло три дня, и наступила суббота – день, когда Ниси должна была уезжать. Ровно в полдень в «Цветочный магазин Каварадзаки» пришел Удагава.

– Что, прости?

От изумления Кикуко застыла как вкопанная. У госпожи Мицуё в этот день был выходной, а Хага ушел на обед. В торговом зале остались только Кикуко, подметавшая опавшие лепестки с пола, и Марита, которая собирала очередной букет для доставки.

– Я попросил родителей показать старые записи, но нужного букета на фото мы так и не нашли. В общем, я решил, что если возьму сразу все, среди них точно будет хотя бы один правильный…

С самым дорогим цветком Тихиро не угадала. Однако ее опасения все равно подтвердились.

– Боюсь, такой букет обойдется дорого. Ты уверен?

– Уверен. Я принес все сбережения.

– Сколько?

– Ровно 47 600 иен.

«Если справишься, засчитаю доход с продажи как премию», – вдруг вспомнились слова Мариты. Звучало, конечно, заманчиво, но нет. Нельзя так. Кикуко должна была выполнить обещание, данное Тихиро, и продать Удагаве самые обычные цветы.

Только как его убедить?

– Мне кажется, такой букет не лучший подарок. И цветы жалко… – вступила в разговор Марита, не отрываясь от своих дел за рабочим столом. Она говорила мягко и ласково, осторожно подбирая слова. Хорошо, что Кикуко заранее рассказала коллегам о разговоре, который состоялся днями ранее.

– Почему? – с нескрываемым волнением в голосе переспросил Удагава.

– Смотри. Ты занимаешься боксом в «Тобэ», да?

– Ну, да.

– Тогда представь, что ты сейчас на ринге. Ты ведь не будешь колотить соперника как попало, правильно? Это неэффективно. Вместо этого лучше нанести один точный удар, который попадет прямо в яблочко. Так и с букетом. Не думаешь, что лучше остановить выбор на одном конкретном цветке?

– А если этот цветок не понравится Ниси? – возразил он. Парень сам не заметил, как назвал ее по имени.

– Не гадай, что понравится, а что нет. Лучше подумай, что ты сам хочешь подарить, какие мысли вложить в подарок. Если подарок сделан от чистого сердца, он обязательно понравится.

На лице парня застыло неподдельное изумление. Но секунду спустя он решительно повернулся, сделал большой круг по магазину и вышел на улицу, где около входа в цветочный магазинчик были расставлены подсолнухи. Кикуко последовала за ним.

– Вот эти, – Удагава ткнул пальцем в вазу с подсолнухами «Матисс», – я с первого взгляда подумал, что стоит взять их.

– Мне тоже нравятся эти подсолнухи, – тут же согласилась Кикуко. – Хороший выбор.

Лепестки, обрамлявшие сердцевины подсолнухов, напоминали густые гривы. Сильные и крепкие, крупные «Матиссы» вытянулись рядом с остальными сортами и притягивали взгляд своим гордым видом.

– Спасибо вам.

– Сколько будешь брать?

– Три, – окликнула Марита из-за стола, – три штуки будет в самый раз.

Никто в магазинчике не знал, понравились ли Ниси «Матиссы» и смог ли Удагава их подарить.

Однако пару дней спустя, когда Кикуко развозила заказы на «Ла Ви ан Роз»…

– Госпожа Кикуко-о-о!

Голос Тихиро раздался, когда Кикуко встала на перекрестке. Девочка была на переходе в окружении подруг в спортивной форме и махала своей кепкой на прощание.

– Большое вам спасибо!

Почему-то на ум пришли строчки танка.

«Тронулся поезд, я обернулся назад. На прощание мне махали шляпами сорванцы-подсолнухи».

Вместо поезда тронулся скутер, а вместо мальчишки-сорванца на переходе стояла девочка. Кепка в ее руке совсем не походила ни на соломенную шляпку, ни на склонившуюся в летний бриз голову подсолнуха.

И все равно сама Тихиро напоминала этот цветок.

Значение таких цветов, как лизиантус и гладиолус, зависит от цвета их лепестков. А значение подсолнухов – в зависимости от количества подаренных цветов. В букете из 999 подсолнухов спрятана фраза «буду любить тебя во всех вселенных». 108 цветков дарят с предложением руки и сердца, 99 символизируют бесконечную любовь, 11 – самую сильную любовь. Букет из 7 подсолнухов намекает на тайную любовь, а один-единственный цветок – любовь с первого взгляда.

Три цветка дарят, когда признаются в чувствах.

III. Хризантема

– Тебя же зовут Кикуко! Как можно не знать про Чойо?

– При чем здесь мое имя?

– Чойо – он же «кику-но-сэкку». Праздник хризантем! Поэтому у нас такое большое их поступление, – объяснила Марита, хотя Кикуко все еще не понимала, о чем она говорит.

Последняя пятница августа. Долгое время стояла пасмурная погода, но в этот день небо очистилось от облаков и наконец потеплело. Воздух за окном снова прогрелся до тридцати градусов.

Несмотря на то что с пятницы по субботу Кикуко выходила на работу к полудню, в этот раз она пришла в магазин пораньше, в одиннадцать часов утра, чтобы перекусить на «общей» кухне. Сегодня дежурила Кикуко, так что перед работой забежала в магазин и накупила еды. На столе стояла порция жареной свинины с имбирем, кабаяки из сайры, конфи из куриной грудки, закуска из окры и холодный салат из макарон, тунца и сладкого перца. Обычно все расходы на еду во время работы покрывала Марита, из-за чего Кикуко было неловко перед ней: поела любимых блюд, еще и бесплатно! Однако голод и вкус были сильнее, чем чувство вины, поэтому Кикуко съела полторы миски риса. Незадолго до полудня она спустилась по лестнице. Поприветствовав пару посетителей клуба го, которые шли мимо нее на свой этаж, Кикуко вернулась в торговый зал.

Марита уже ждала за дверью, ведущей на склад, откуда они направились в гараж, чтобы разгрузить новую партию свежесрезанных цветов. Этим утром Марита привезла большую партию товара с цветочного рынка: целых шесть коробок, которые они вместе погрузили на тележку со склада.

В душные коробки совсем не поступало воздуха, поэтому почти все цветы приехали вялыми. Однако Кикуко уже выучила план действий в таких случаях: достаточно было аккуратно достать цветы и подрезать нижние листья и кончики стебельков. Старые листья имеют свойство загнивать и плодить бактерии. Чем же так страшны бактерии? Правильно, загрязнением воды для цветов.

Так что сейчас Кикуко была занята срезанием листьев. Она выполняла работу над складской раковиной, а потом передавала цветы Марите. Владелица магазина собирала их в связки, выравнивала бутоны и, обернув газетой, заклеивала сверток скотчем. В этот раз стебли подрезались по другой схеме: сначала цветы погружали в заранее наполненную водой раковину, а затем обрезали стебли по диагонали. Такой способ позволял растениям напиться и прийти в себя после заточения в душных коробках, и затем их можно было сортировать и раскладывать по жестяным ведрам в соответствии с их видом.

Поначалу они поделили процесс на пару. Но чем дольше шла работа, тем чаще Кикуко замечала, как Марита ловко управляется с цветами, то и дело сначала выхватывая вялые цветы и обрывая нижние листья самостоятельно, выполняя работу за двоих. Если стебли были слишком жесткими, чтобы разрезать их ножницами, она обламывала их вручную, чтобы те лучше впитывали воду. К слову, сегодня и впрямь было особенно много «сложных» стеблей. Вероятно, потому, что Марита привезла большую партию хризантем.

На самом деле хризантема – очень широкое понятие, сортов существует огромное множество. Они могут быть и простыми, и махровыми, с короткими лепестками-ложечками, с бутонами в виде помпонов или даже напоминающими паучьи лапки. Бывают сорта, по которым сразу и не поймешь, что это хризантема, пока тебе не скажут.

Когда Кикуко спросила, зачем в «Каварадзаки» завезли столько разных сортов хризантем, Марита коротко ответила: «На следующей неделе будет Чойо». Так и завязался разговор.

– Всего есть пять традиционных праздников сэкку, – продолжила объяснять Марита, не отрываясь от работы. – Знаешь обычай есть особую кашу седьмого января?

Кикуко кивнула. Правда, за все двадцать пять лет своей жизни ни разу не следовала этой традиции.

– Так вот, он называется Дзиндзицу. Считается, если съесть особую кашу, приготовленную из семи трав, весь год у тебя будет крепкое здоровье. Третьего марта проводится Праздник девочек, а пятого мая – День детей, но про них ты знаешь. А седьмого июля мы празднуем Танабата. Все эти праздники связаны.

Вот оно как.

– Сэкку основаны на китайской философии Инь и Ян. В ней нечетные числа символизируют Ян, а самое важное из них – это девятка. Девятого числа девятого месяца, то есть сентября, друг на друга накладываются два Ян. Этот день называется Чойо, или Праздник хризантем. Если честно, я тоже узнала об этом, только унаследовав магазин. Мне госпожа Мицуё рассказала. В книге «Луна в тумане» есть глава «Встреча в Праздник хризантем», там подробней про это написано. Госпожа Мицуё даже одолжила мне свой экземпляр.

Похоже, Марита все еще не прочла книгу. Кикуко и сама слышала о «Луне в тумане» мельком. Она смутно помнила, что изучала это произведение на уроках литературы в старшей школе, но рассказ «Встреча в Праздник хризантем» совсем не отложился в ее памяти.

– Обычно люди приходят за цветами по праздникам. Кику, ты кроме Дня матери когда-нибудь покупала цветы?

– Нет, ни разу, – с виноватым видом ответила Кикуко.

– Я так и думала. Хризантемы, конечно, не такие праздничные, как гвоздики, которые ты отправляешь маме, но каждый год мы продаем их на ярмарке в честь Чойо. Про этот праздник почти никто не знает, поэтому само мероприятие не особо грандиозное. Через несколько дней будет полнолуние, во время которого принято покупать мискантусы и угощаться данго. Как говорится, «клецки важнее цветов».

– В чем смысл этого праздника?

– Сам Чойо нацелен на людей в возрасте. В этот день они молятся о крепком здоровье и долголетии. Кстати, День почитания старших тоже проводится в сентябре – интересное совпадение, да? Только сам Чойо гораздо старше, чем этот праздник. К тому же тесно связан с хризантемами, которые нельзя дарить пожилым людям. Эти цветы ассоциируются с буддийскими похоронами, поэтому принять их в подарок – плохая примета.

– Седьмого января едят особую кашу, третьего марта и пятого мая наряжают куклы, а седьмого июля вешают на ветви бамбука бумажки с пожеланиями. Следуют ли каким-то традициям в Праздник хризантем?

– Хм. Принято пить алкоголь с плавающим в нем цветком хризантемы…

– Разве лепестки можно глотать?

– Еще едят рис с каштанами и баклажаны.

– Их ведь не обязательно есть в один день?

– Думаю, нет. Кстати, можешь пойти взглянуть на доску перед входом в магазин. Там написано стихотворение Мурасаки Сикибу.

Марита имела в виду ту доску, на которой они с госпожой Мицуё по очереди писали мелом на доске. Каждый месяц появлялась новая фраза – танка, хайку, цитата из романа, фильма или пьесы, и каждый раз о цветах.

– «Коснусь бутона хризантемы», да? – переспросила Кикуко. По сравнению с госпожой Мицуё, которая с легкостью продекламировала бы стих, кроме этой строчки, она ничего толком не запомнила.

– «Рукавом коснусь бутона хризантемы. Сотни лет жизни желаешь мне. В ответ пожелаю тысячи», – как раз донесся из торгового зала голос госпожи Мицуё. – Это танка о том, как автор дарит своей благодетельнице кисэвата и желает ей прожить тысячу лет… Ах, добро пожаловать! Сегодня так жарко, не правда ли?

Госпожа Мицуё вдруг отвлеклась. Кажется, пришел кто-то из постоянных клиентов.

– Что такое «кисэвата»? – спросила Кикуко, повернувшись обратно к Марите.

– Часть обряда, который проводили во время Чойо. В ночь на девятое сентября цветы хризантемы оборачивали в шелковую вату, чтобы она впитала в себя запах цветов, а на следующее утро эту ткань прикладывали к лицу. Считалось, что этот обряд продлевает молодость и укрепляет здоровье. Мурасаки Сикибу написала это стихотворение после того, как ее подруга, жена Фудзивара-но Митинага, сделала ей подарок в виде ткани кисэвата. Но Мурасаки Сикибу посчитала, что этот подарок слишком роскошен для нее, и использовала лишь крошечную часть от ткани, остальное вернула.

– Неужели хризантемы правда помогают сохранить молодость? Быть такого не может!

– Думаешь, я сама это придумала? – звонко рассмеялась Марита. Ее смех, как всегда, был легким и заразительным, и Кикуко невольно рассмеялась в ответ:

– Я так не говорила!

Раньше она не смеялась так же часто, как сейчас. На прошлой работе стоило хоть разочек улыбнуться, как начальник тут же отпускал очередной колкий комментарий.

– Кику, какие из хризантем тебе нравятся больше всего?

Вопрос Мариты заставил Кикуко вскинуть брови. Опять? Дело в том, что на прошлой неделе Марита спросила, какой у нее любимый цветок. Получается, сейчас нужно выбрать из закупленных хризантем?

– Наверное, эти.

Кикуко указала пальцем на «Помпоны». Их бутоны полностью оправдывали название сорта: маленькие и круглые, один в один походившие на помпоны из пряжи. Обычно этот сорт имел цветки самых разных оттенков: белого, желтого и розового. Кикуко указала на зеленый.

– Тогда напишу на этикетке: «Эти цветы рекомендует Кику, наша самая молодая (25 лет) сотрудница!»

– Разве вы не писали то же самое на этикетке эхинопсов, которые я выбрала в прошлую пятницу? Не думаю, что мои рекомендации так хорошо продаются…

– Дело не в том, что это рекомендация именно от тебя, а в том, что это рекомендация от молодой сотрудницы. Работает на некоторых клиентах. Например, если мужчина постарше не знает, что подарить молодой девушке, он, скорее всего, обратится за советом к ее сверстнице.

В «Цветочный магазин Каварадзаки» действительно часто захаживали мужчины в возрасте – обычно клиенты закусочных, баров и хост-клубов, расположившихся за игровым залом.

Как правило, суммы их чеков составляли около 10 000–20 000 иен, но по праздникам – к примеру, если владелица бара праздновала день рождения или годовщину заведения – в «Каварадзаки» мог поступить дорогой заказ на букет из 100 роз или композицию из фаленопсисов.

– Пожалуйста, отнеси в зал вот это, это и это, – Марита указала на цветы, которые уже восстановились в своих вазах.

– Сейчас.

– Офигеть!

– Надо сфоткать!

– Щас не успеешь!

– Да где же мой телефон?

– П-подождите!

– Не уезжайте!

Светофор сменился на зеленый, и как только мотор «Ла Ви ан Роз» завелся, Кикуко услышала, как кто-то кричит ей вслед. На противоположной стороне дороги стояла группа девушек. Летние каникулы еще не закончились, но они уже переоделись в школьную форму – видимо, возвращались домой после клубной деятельности.

Эх…

Во всем был виноват «Ла Ви ан Роз», ее маленький трехколесный скутер. Одноместный и работающий от электричества, бережный к природе, но не к своему водителю, ведь он не имел дверей. Он был оклеен рисунками роз… Именно из-за этого рисунка вновь привлекал к себе внимание прохожих.

Около месяца назад, когда Кикуко только начала заниматься доставкой, ее впервые спросили, можно ли сделать фото. Обычно с этим вопросом обращались ученицы средней школы или старшеклассницы, поэтому вместо того, чтобы отказывать, Кикуко всегда соглашалась. Многие делали фото без спроса, пока Кикуко была в дороге. Долгое время она никак не могла понять, неужели этот скутер и правда настолько необычный, что людям так хотелось сфотографировать его на память? Но скоро вскрылась правда. Оказывается, по Сети разошелся слух: если сфотографировать «Ла Ви ан Роз» и поставить на рабочий стол своего телефона, это принесет удачу в любви. Откуда взялся слух, Кикуко понятия не имела.

«Теперь на тебе лежит большая ответственность!» – шутила Марита. Но как Кикуко могла нести ответственность за чувства совершенно незнакомых ей людей? Тем не менее из раза в раз не могла найти в себе силы отказать в очередной фотографии. В конце концов, так Кикуко дарила их любви надежду – почему бы не помочь?

Заметив впереди круглосуточный магазинчик, она припарковалась рядом с ним и заглушила скутер. Не прошло и двух минут, как к ней, еле дыша, подбежали две девочки в школьной форме.

– М-можно сделать фото?

– Пожалуйста!

– Всего одно! – запыхавшись после бега, кое-как попросили они.

– Ладно. Тогда я пока схожу и куплю себе что-нибудь попить.

Девочки мигом достали телефоны: «Ла Ви ан Роз» ждала очередная небольшая фотосессия. К моменту, когда Кикуко вернулась из магазинчика с напитком в руках, число девочек, окружавших скутер, увеличилось вдвое и продолжало расти. Кто-то был одет в ту же школьную форму, что и первая пара, кто-то прибежал в повседневной одежде, а кто-то – в спортивной форме. Глядя на эту толпу, Кикуко вспомнила саму себя в их возрасте.

«Интересно, как дела у Мидзухо?»

Катаока Мидзухо была ее самой близкой подругой в старших классах. Они жили в одном районе, учились вместе всю начальную и среднюю школу, несколько раз даже оказывались в одном классе и, несмотря на это, редко говорили друг с другом. Общение началось после поступления в старшую школу, когда Кикуко и Мидзухо стали вместе ходить на занятия. Во всем классе они были единственными, кто добирался до школы на велосипеде, поэтому, чтобы не чувствовать себя одиноко по дороге на занятия, ездили вместе.

Чем больше девочки разговаривали, тем больше находили точек соприкосновения. Им нравились одни и те же манга и аниме, так что по пути до школы и обратно всегда было о чем поговорить, а иногда, когда дорога была безлюдной, вместе напевали любимые песни.

Именно Мидзухо рассказала, что существует профессия графического дизайнера. Когда Кикуко решила поступить в колледж, ни родители, ни учителя не встали на ее сторону – Мидзухо была единственной, кто поддержал ее выбор. Если бы не она, Кикуко не нашла бы в себе смелости начать готовиться к вступительным экзаменам, и только благодаря подруге ее приняли на учебу в Токио.

Мидзухо поступила в государственный университет в их родной префектуре, а после выпуска получила работу в «Ивато» – первоклассной компании, которая занималась производством рыбных полуфабрикатов. В конце июля мама Кикуко как раз отправила посылку с камабоко от этой компании. Во время учебы девушки иногда виделись, но постепенно контактировали все реже. В итоге к моменту, когда они вышли на работу, общение сошло на нет. Много воды утекло с тех пор.

«А в старшей школе мы так хорошо общались…» – вздохнула про себя Кикуко.

Хотя сейчас не до сантиментов.

– Все-все, хватит. Мне пора работать, – повернулась Кикуко к девочкам, окружившим ее скутер. Дел было невпроворот: в комплексе «Кира-кира гаока» оставалось три заказа на доставку и целых семь клиентов подписки на «Цветочный перерыв».

Bepul matn qismi tugad.