Kitobni o'qish: «Души черного народа»

© Издательство «Директмедиа Паблишинг», оформление, 2022

* * *

Уильям Эдуард Бёркхардт Дюбуа

Посвящается Бёркхардту и Иоланде

Потерянным и найденным

Предисловие переводчика

Расизм, как известно, явление не новое. И оно не было таковым столетие назад, когда Уильям Эдуард Бёркхардт Дюбуа выступал за перераспределение богатства, предоставление темнокожим равных политических прав с белыми и поддерживал выступления рабочего класса по всему миру. Ему, несомненно, пришлась бы по душе новая политическая программа активистов движения Black Lives Matter (BLM), требующих обязательной системы медицинского страхования; конституционного права на бесплатное высшее образование; сокращения военных расходов и реинвестирования в местную инфраструктуру; прогрессивной реструктуризации налогового кодекса для «обеспечения радикального и справедливого перераспределения богатства»; предоставления рабочим права объединяться в профсоюзы; демилитаризации американской полиции, отмены смертной казни и прекращения слежки правоохранительных органов за черными общинами.

В 1935 году, в самый разгар Великой депрессии, Дюбуа опубликовал в газете «Питтсбургский курьер» аналогичную программу под названием «Кредо Атланты», в которой содержались призывы: «Бизнес для общественного блага, а не частной прибыли», «Скажем нет монополии на землю, материалы и машины – в частные руки», «Политическая власть должна гарантировать признание права темнокожих на равную и пропорциональную долю во всех государственных расходах, справедливую оплату всех видов труда и перераспределение богатства от богатых к бедным посредством налогообложения и национализации».

Дюбуа не только предвосхитил движение BLM наших дней, бесстрашно бросая вызов капитализму и либеральной демократии, но и стал первым афроамериканцем, который поставил диагноз современному обществу и даже предложил лекарство от его смертельного недуга в своей опубликованной посмертно автобиографии: «Если большинство людей в мире, которые не имеют крыши над головой, голодают и нищенствуют, в разумные сроки получат минимальный запас пищи, одежду и кров, а также зачатки современной культуры, дни империализма будут сочтены; но для этого западное потребительское общество должно поступиться частью своего комфорта и богатства, чтобы товары и привилегии были распределены более равномерно». Но увы, капиталистическое общество наотрез отказывается платить эту цену, и в этом, писал Дюбуа, как раз и «заключается главная проблема современного мира».

Black Lives Matter – очередная вспышка протеста в долгой истории борьбы темнокожих за свои права, частью которой был Дюбуа. Его книга «Души Черного Народа» вносит свой вклад в понимание того, что происходит в американском обществе сегодня и, словно маяк посреди бури, указывает путь к спасению.

Краткая биография автора

Уильям Эдуард Бёркхарт Дюбуа (1868–1963) – один из самых блестящих интеллектуалов и социальных активистов в истории Америки. Он написал двадцать трудов по истории, социологии, антропологии, политологии и литературе, а также более ста статей, которые одновременно были критическими и научными. Книга «Души Черного Народа» (1903 г.), ставшая культовым пр оизведением афроамериканской литературы, – это сборник из четырнадцати эссе, которые автор решил объединить под одной обложкой, чтобы попытаться «набросать расплывчатый контур духовного мира, в котором живут и борются за существование десять миллионов американцев».

Дюбуа родился в обеспеченной семье свободных темнокожих землевладельцев в городе Грейт Баррингтон, штат Массачусетс, за два года до вступления в силу Прокламации об освобождении рабов (1 января 1863 г.). Он учился в десегрегированной государственной школе, а затем в Университете Фиска, во время учебы в котором каждое лето преподавал в сельской школе для цветных в Теннесси. Пройдя курс обучения в Гарвардском Университете, он получил вторую степень бакалавра и стипендию для защиты докторской диссертации по социологии. Завершая работу над диссертацией, Дюбуа также посещал Берлинский университет. Став первым афроамериканцем, получившим докторскую степень в Гарварде, Дюбуа начал преподавать в Университете Уилберфорса, где встретил свою жену, затем работал в Пенсильванском университете, после чего занял должность профессора в Университете Атланты. Все это время он публиковал социологические труды, в которых анализировал тонкие классовые различия внутри афроамериканских сообществ и подвергал критике расистские представления и стереотипы. Когда в 1903 году была опубликована книга «Души черного народа», он принимал активное участие в кампаниях Джима Кроу¹ против линчевания и сегрегации. В 1909 году он стал одним из основателей Национальной ассоциации содействия прогрессу цветного населения (NAACP), а в 1911 году – редактором журнала «Кризис». В это время он вступил в социалистическую партию, поскольку был убежден, что капитализм поощряет расизм. В период маккартизма Дюбуа судили за его социалистические взгляды, а когда в 1961 году Верховный суд поддержал закон Маккаррана, обязывающий коммунистов регистрироваться в качестве таковых, ему пришлось вступить в коммунистическую партию.

У. Э. Б. Дюбуа умер в Гане в возрасте 95 лет, за год до принятия в США Закона о гражданских правах.

Исторический контекст книги «Души черного народа»

Рабство, запрещенное в северных штатах с 1775 года, было окончательно отменено на Юге лишь в 1865 году после подписания президентом Линкольном Прокламации об освобождении рабов. Этот момент совпал с окончанием Гражданской войны в США, которая началась в 1861 году. В последующий период, известный как Реконструкция, на Юг направлялись деньги и ресурсы, чтобы помочь региону перейти от рабовладельческого строя к современной экономике. Во времена Реконструкции бывшие рабы (известные как вольноотпущенники) получили избирательные права, также было создано Бюро вольноотпущенников с целью просвещения, защиты трудовых прав и оказания финансовой помощи темнокожим. Однако эти усилия были бессистемными и хаотичными, и в конечном итоге их заблокировали белые, не желавшие признавать власть правительства Реконструкции. Со временем южные «Искупители» («Redeemers»), коалиция консервативных белых землевладельцев, захватили контроль над Югом и свели на нет прогресс эпохи Реконструкции. В этот период темнокожие подвергались жестокому насилию со стороны ку-клукс-клана и зачастую оказывались в условиях, которые были немногим лучше рабства. Многие белые южане утверждали, что темнокожие упустили свой шанс «доказать», что они достойны политических и гражданских прав, продемонстрировав свое невежество, лень и преступные наклонности. На самом деле темнокожие не были ленивыми или невежественными от природы, просто у них не было ни ресурсов, ни возможностей, необходимых для полноценной конкурренции в современном мире. Что касается преступности, то судебная система Юга была настолько расово предвзятой, что белых никогда не привлекали к ответственности за преступления против темнокжих, и это создавало обманчивое впечатление, что последние более склонны к совершению преступлений.

Тема расизма

Одним из наиболее новаторских аспектов книги «Души черного народа» является психологический анализ расизма наряду с анализом вопросов физического и экономического угнетения. Даже те немногие темнокожие, которым удалось достичь процветания, получить высшее образование и добиться профессионального успеха, не смогли избежать психических и эмоциональных последствий жизни в расистском обществе. И сам Дюбуа – наглядный тому пример: родившись в свободной обеспеченной семье, получив образование в лучших университетах и сделав выдающуюся академическую карьеру, он не мог избавиться от ощущения того, что является «проблемой» и от постоянного гнетущего присутствия в его жизни «Расовой Завесы».

Ввиду распространенности расизма темнокожие привыкли смотреть на мир и даже самих себя сквозь призму предрассудков белых, и это неизбежно приводило к формированию низкой самооценки и мешало им добиваться успеха.

Помимо психологического аспекта расизма, Дюбуа тщательно анализирует проблему материального неравенства, демонстрируя, как наследие рабства, а также современная правовая и экономическая дискриминация создают ситуацию, лишающую темнокожих чувства защищенности и возможностей, которых они заслуживают. Хотя последствия психологического расизма измерить непросто, Дюбуа ясно дает понять, что он не менее губителен, чем осязаемые формы угнетения.

Образование

Образование занимает центральное место в теории Дюбуа о расовом подъеме, а также в его понимании того, как можно изменить общество к лучшему. Одна из ключевых проблем современного общества, по мнению автора, заключается в одержимости людей богатством и получением личной выгоды. Он утверждает, что образование – лучший инструмент для борьбы с маммонизмом, поскольку оно прививает людям высокие нравственные идеалы, побуждая их ценить истину, сострадание и красоту выше денег. Дюбуа особенно подчеркивает важность классического образования в противовес исключительно ремесленному и техническому, которое активно пропагандировал и считал достаточным для темнокожих Букер Т. Вашингтон, самый авторитетный темнокожий лидер своего времени. Дюбуа утверждает, что хотя некоторым темнокожим действительно лучше стать рабочими и «ремесленниками», другие способны преуспеть в интеллектуальной сфере и должны иметь такую возможность. Он приводит доказательства того, что многим представителям его народа удалось добиться больших успехов в таких уважаемых учебных заведениях, как Гарвард и Йель, и что получившие высшее образование люди сделали успешную карьеру в качестве учителей, священнослужителей, медицинских работников, торговцев, фермеров и т. д., то есть стали полезными членами общества.

Высшее образование заставляет темнокожих студентов задуматься о проблеме расизма и понять, насколько сильно он влияет на их собственную жизнь. Однако такой опыт – палка о двух концах, с одной стороны он способствует прогрессу, а с другой делает темнокожих несчастными из-за осознания царящей в обществе несправедливости, против которой они пока бессильны. Как бы то ни было, Дюбуа утверждает, что Юг остро нуждается в «знаниях и культуре», которые культивирует образование, и что только так «отсталый» народ и общество могут стать более счастливыми и справедливыми.

Дюбуа демонстрирует, что, вопреки распространенному в обществе мнению, невежество чернокожих – не следствие низкого от природы интеллекта, а неизбежное наследие дискриминации и рабства, во время которого рабам запрещалось учиться читать и писать.

На протяжении всего повествования автор подчеркивает, что одним из главных препятствий на пути темнокожих к справедливости и процветанию является отсутствие надлежащего руководства. Он посвящает целую главу критике доктрины Букера Т. Вашингтона. По мнению Дюбуа, тот был слишком уступчив по отношению к белым, а его решение пойти на компромисс в вопросах гражданских, политических и образовательных прав позволило белым лишить темнокожих этих прав и обратить вспять прогресс, достигнутый за время Реконструкции. Дюбуа признает, что одному лидеру сложно учесть интересы как радикально, так и консервативно настроенных темнокожих, не говоря уже о белых, которые категорически возражали против любого вида расового равенства, но настаивает на том, что политика Вашингтона способствовала «более быстрому достижению» бесправия, признанию «гражданской неполноценности» и ухудшению экономического положения его народа.

Для Дюбуа вопрос лидерства неразрывно связан с образованием. Он указывает на то, что учителя (включая его самого) часто становятся лидерами своих сообществ. Такие институты, как университеты и церковь, предоставляют людям возможность добиваться перемен и вдохновлять людей на упорный труд и самосовершенствование, а значит, именно они могут воспитать лидеров, в которых действительно нуждается негритянский народ. Поэтому Александр Краммелл, ученый с кембриджским образованием и епископальный священник, которому посвящена одна из глав книги, по мнению Дюбуа, был бы куда лучшим лидером нации, чем Букер Т.Вашингтон.

Дискриминация

Дюбуа начинает свою книгу с утверждения, что «главная проблема XX века – это дискриминация», откуда следует, что исключение чернокожих из общества белых является самой важной проблемой Америки XX века. Разделение общества по цвету кожи – это физический и метафорический барьер, преграждающий темнокожим доступ к институтам, пространствам и возможностям, открытым для белых, и усугубляющий психологические и социальные проблемы Расовой Завесы и двойного сознания (каждый темнокожий воспринимает себя отдельно как темнокожего и как американца).

Автор исследует негативное влияние сегрегации Джима Кроу на качество жизни темнокожих и насилие, которому они подвергаются в рамках южной системы правосудия, что вынуждает их стремиться к самосегрегации в целях самозащиты. С одной стороны, такая самоизоляция от белых может быть благом, поскольку она обеспечивает физическую безопасность и эмоциональный комфорт (как это происходит в негритянских церквях, университетах и школах), а также способствует развитию чувства принадлежности к группе в условиях, когда страна стремится исключить их из социума и объявить неполноценными. Но с другой стороны такое отчуждение лишает темнокожих людей ресурсов, необходимых им для поддержания достойного уровня жизни.

Песни печали

Последняя глава книги посвящена негритянским спиричуэлс, так называемым «Песням печали» ². Дюбуа стремится продемонстрировать важность этого музыкального жанра для поддержания ощущения единства, общности происхождения, опыта и истории, откуда темнокожие могут черпать силы в самые темные времена. Хотя на протяжении многих лет белые пытались представить спиричуэлс как примитивный, вульгарный жанр, Дюбуа опровергает это мнение, утверждая, что Песни печали – самая прекрасная форма самовыражения, зародившаяся в Америке. Песни печали являются связующим звеном между оторванным от родины народом и традициями его далеких предков. В то время как рабовладельческая система всеми силами пыталась стереть из памяти темнокожих их генеалогию и историю, спиричуэлс, передаваемые рабами из поколения в поколение, пронесли эти знания сквозь все бури и невзгоды.

На протяжении всей книги Дюбуа изучает понятие свободы и то, что оно означает для темнокожих, которые были освобождены тринадцатой поправкой³, но и после отмены рабства продолжали жить крайне ограниченной жизнью, полной страданий и предрассудков. Его исследование психологических последствий расизма имеет ключевое значение для критического анализа того, что означает свобода. Если в прошлом темнокожие были заключены в тюрьму рабства, то после эмансипации они оказались в плену психологического бремени Завесы, которое было настолько тяжелым, что Дюбуа, по его собственному признанию, даже в некотором смысле завидовал своему умершему в раннем детстве сыну, который не успел испытать на себе разрушительное действие Завесы и навсегда остался «свободным».

Предисловие автора

На этих страницах между строк скрыто многое, что при внимательном рассмотрении может пролить свет на то, каково это – быть темнокожим в Америке на заре ХХ века. Надеюсь, Вы, дорогой читатель, проявите к данной теме интерес, поскольку именно дискриминация является главной проблемой ХХ столетия. Молю вас отнестись к моей книге снисходительно, вдуматься в ее смысл, простить ошибки и недостатки ради той веры и страсти, что живут во мне, и найти в моих словах зерно истины.

Я попытался набросать здесь расплывчатый контур духовного мира, в котором живут и борются за существование десять миллионов американцев. В первых двух главах я постарался объяснить, что означала для них отмена рабства и каковы были ее последствия. В третьей главе я указал на постепенное развитие волевых качеств и откровенно раскритиковал лидера, который стал самым известным представителем своей расы в наши дни. В следующих двух главах я в общих чертах обрисовал два мира – по одну и другую сторону Завесы, затронув таким образом главную проблему подготовки людей к жизни. Углубившись в детали, я посвятил две главы изучению тягот миллионов темнокожих фермеров, а еще в одной попытался прояснить нынешнее отношение сыновей белых хозяев к своим работникам. Оставив мир белых, я шагнул за Завесу и приподнял ее, чтобы вы могли получить общее представление о том, что таится за ней, понять смысл религии моего народа, глубину его человеческой скорби и устремления самых достойных его представителей. Я завершил свое повествование историей, которую не раз пересказывали, но почти никогда не записывали, и главой, посвященной песням.

Некоторые из моих мыслей уже публиковались ранее. За любезное разрешение собрать их под одной обложкой в измененном и дополненном виде я выражаю благодарность издателям “Atlantic Monthly”, “The World’s Work”, “Dial”, “The New World” и “Annals of the American Academy of Political and Social Science”. Эпиграфом к каждой главе служит фрагмент нотной записи одной из Песен печали – до боли знакомое эхо единственной американской музыки, которая рождалась в душах черного народа в глубинах нашего темного прошлого. И, наконец, нет нужды напоминать, что я и сам кость от кости и плоть от плоти тех, кто живет за Завесой.

У. Э. Б. Дюбуа

Атланта, штат Джорджия,

1 февраля 1903 года.

I. О наших духовных стремлениях

О вода, голос сердца моего,

Ночь пронзают твои рыдания,

Я лежу не в силах понять, что слышу, —

Крик души своей или моря стенания,

Кто из нас, о вода, о покое мечтает,

Всю ночь напролет так горько рыдает?

Увы, в этой жизни покоя никто не узнает,

До последнего всхода луны и волны приливной,

Лишь когда в Судный день солнце на западе встанет;

Утомленное сердце заплачет, как море,

Что всю ночь сокрушалось напрасно вместе со мной⁴.

Артур Уильям Симонс

От другого мира меня всегда отделяет немой вопрос. Одни не задают его, боясь показаться бестактными, другие просто не знают, как его правильно сформулировать. Однако у всех без исключения он вертится на языке. Люди неуверенно подходят ко мне, с любопытством или состраданием разглядывают, а затем, вместо того чтобы прямо спросить: «Каково это – быть проблемой?» – говорят: «Я знаком с одним замечательным темнокожим человеком из нашего города», или: «Я сражался при Меканиксвилле»⁵, или: «Разве бесчинства южан не возмутительны?». В зависимости от ситуации в ответ я улыбаюсь, проявляю интерес или стараюсь немного сгладить бурю негодования. Однако на главный вопрос «Каково это быть проблемой?» мне редко приходится отвечать.

И все же быть проблемой – странный опыт даже для того, кто никогда не был ничем иным, кроме как в младенчестве или в Европе. Именно в беззаботном детстве человек впервые внезапно осознает горькую правду о своем происхождении, причем, как правило, это происходит за один день. Я хорошо помню тот момент, когда эта тень пронеслась надо мной. Это случилось в горах Новой Англии, где река Хусатоник⁶, петляя между горными хребтами Хусак⁷ и Таконик⁸, несет свои темные воды к морю. Я был совсем еще мальчонкой и учился в крошечной деревянной школе, где мальчишкам и девчонкам вдруг взбрело в голову покупать красивые визитные карточки – по десять центов за пачку – и обмениваться ими. Было очень весело, пока одна девочка, рослая новенькая, наотрез не отказалась брать мою карточку, смерив меня презрительным взглядом. И тут меня вдруг осенило, что я не такой, как все, точнее, в душе, возможно, и такой, но наши миры разделяет огромная завеса. С тех пор у меня не возникало желания сорвать эту завесу или перебраться на другую сторону, я относился ко всему, что было скрыто за ней, с презрением и жил на просторах голубого неба и больших блуждающих теней. Это небо казалось особенно голубым, когда мне удавалось превзойти своих товарищей на экзамене, обогнать их в соревновании по бегу или просто отвесить кому-нибудь подзатыльник. Увы, с годами на смену презрению пришли иные чувства, ведь похвала, которой я так жаждал, и прекрасные возможности доставались им, а не мне. Но это несправедливо, я тоже заслуживаю некоторых наград, если не всех. Только я никак не мог решить, как мне их получить: буду учить закон, лечить больных, рассказывать чудесные истории, роящиеся в моей голове, что-то в этом духе. Другие темнокожие мальчики не стремились к соперничеству столь же самозабвенно, их детская непосредственность превратилась в подхалимство, молчаливую ненависть к окружающему их бледному миру или насмешливое недоверие ко всему, что имеет отношение к белым. Они попусту растрачивали свою юность на горькие причитания: «Почему Бог сделал меня изгоем и чужим в собственном доме?» Вокруг всех нас смыкались тюремные стены, ровные и прочные с точки зрения белых, но неумолимо сжимающиеся и непреодолимо высокие для сынов ночи, которые были обречены смиренно бродить по кругу, тщетно пытаться разбить камни ладонями или неотрывно и почти потеряв надежду, всматриваться в голубую полосу неба над головой.

После египтянина и индийца, грека и римлянина, тевтонца и монгола, темнокожий является своего рода седьмым сыном, который с рождения отгорожен от остального мира завесой и наделен даром ясновидения, столь необходимым ему в американском мире, который лишает его истинного самосознания и позволяет видеть себя лишь через призму иного мира. Это двойное сознание – ни с чем не сравнимое ощущение, когда вы постоянно смотрите на себя глазами других, оцениваете свою душу по меркам мира, который воспринимает вас с насмешливым презрением и жалостью. Вас неотступно преследует ощущение двойственности – американец и темнокожий, две души, два образа мысли, два непримиримых стремления, два враждующих идеала в одном темном теле, и только упорство и сила не дают ему разорваться на части.

История американского темнокожего – это история борьбы, стремления достичь осознанной зрелости и объединить свое двойное «Я» в единое и истинное «Я». И при этом слиянии он не хочет потерять ни одну из своих прежних сущностей. Он не стремится африканизировать Америку, поскольку та многому может научить мир и его родину. Но и не хочет обесцвечивать свою негритянскую душу, растворившись в потоке белого американизма, ибо знает, что в его жилах скрыто послание миру. Он просто хочет иметь возможность одновременно быть темнокожим и американцем, не подвергаясь при этом оскорблениям и унижениям со стороны своих собратьев и не наталкиваясь повсюду на захлопнувшиеся перед самым носом двери Возможностей.

Это и есть конечная цель его устремлений: стать полноценным членом царства культуры, спастись от смерти и изоляции, а также жить в полную силу и раскрыть заложенный в нем потенциал. Эти духовные и физические силы в прошлом были странным образом растрачены, рассеяны или забыты. Тень могущественного негритянского прошлого промелькнула в сказаниях об Эфиопии и Египте. На протяжении истории то здесь, то там сила отдельных представителей этой расы вспыхивала, словно падающая звезда, но свет ее мерк прежде, чем мир успевал оценить его мощь. Здесь, в Америке, через несколько дней после отмены рабства темнокожего человека настолько обуяли сомнения, что его сила утратила эффективность и стала казаться слабостью. И все же это не слабость, а следствие конфликта двойных устремлений. Желание темнокожего ремесленника достичь сразу двух целей – с одной стороны, он хотел добиться того, чтобы белые не презирали его, как представителя народа, рубящего дрова и черпающего воду⁹, а с другой – был вынужден пахать, забивать гвозди и копать на благо своих нищих собратьев – делало из него плохого работника, поскольку ни одному, ни другому делу он не отдавался всей душой. Нищета и невежество его народа склоняли темнокожего священника или врача к шарлатанству и демагогии, а критика со стороны белых – к идеалам, которые заставляли его стыдиться своих скромных занятий. Темнокожий, мечтающий стать ученым, сталкивался с парадоксом: знаниями, в которых нуждался его народ, белые соседи уже давно владели, а те знания, которые могли понадобится белому миру, были для него китайской грамотой. Врожденная любовь к гармонии и красоте, которая пробуждала в простых душах его народа желание петь и танцевать, рождала в душе темнокожего художника лишь смятение и сомнения, ибо открывшаяся ему красота была душевной красотой той расы, которую большая часть его аудитории презирала, и он не знал, как донести до нее свое видение. Тщетная попытка угнаться за двумя зайцами и стремление соответствовать двум совершенно разным идеалам внесли хаос в представления тысяч людей о мужестве, вере и надлежащем поведении, от чего они зачастую стали обращаться к ложным богам и сбиваться с пути истинного, и порой даже казалось, что они стыдятся самих себя.

В далекие времена рабства освобождение казалось им божественным событием, которое положит конец всем сомнениям и разочарованиям. Едва ли кто-то на протяжении двух столетий превозносил свободу больше, чем американский темнокожий. Пока он думал и мечтал о свободе, рабство казалось ему квинтэссенцией всех злодеяний, причиной всех бед и корнем всех предрассудков; эмансипация¹⁰ в его представлении была ключом к земле обетованной еще более прекрасной, чем та, что когда-либо открывалась взору изможденных израильтян. Во всех песнях и проповедях рефреном звучала тема Свободы; обливаясь слезами, темнокожие взывали к Богу, который держал Свободу в своей правой руке. И вдруг она внезапно обрушилась на них, мечта стала пугающе реальной. Карнавал крови и страстей завершился, и пронзительный голос возвестил:

 
Кричите, о дети!
Кричите, вы свободны!
Ибо Бог выкупил вас из рабства!
 

С тех пор прошли годы – десять, двадцать, сорок; сорок лет жизни страны, сорок лет обновления и развития, а смуглый призрак так и сидит на своем привычном месте посреди всеобщего ликования. Напрасно мы бросаем вызов нашей главной социальной проблеме: «Явись в любом другом обличье мне, и я не дрогну ни единой жилкой!»¹¹

Народ все еще не искупил свои прегрешения, а обретший долгожданную свободу вольноотпущенник так и не нашел свою землю обетованную. Какие бы перемены к лучшему не произошли за эти годы, тень глубокого разочарования по-прежнему лежит на негритянском народе, и особенно горько от того, что достичь заветного идеала людям помешало элементарное невежество.

Первое десятилетие стало продолжением тщетных поисков свободы – блага, которое ускользало, словно песок сквозь пальцы, и неразумная толпа все больше сбивалась с пути, следуя за манящим и сводящим с ума своей недосягаемостью блуждающим огоньком. Холокост войны, ужасы Ку-клукс-клана, ложь саквояжников¹², дезорганизация промышленности, противоречивые советы друзей и врагов окончательно сбили с толку бывшего раба, и он избрал для себя давно знакомый ориентир – обретение свободы. Однако время шло, и постепенно он начал осознавать, что для достижения идеала свободы требуются мощные инструменты, и пятнадцатая поправка к Конституции США¹³ ему их предоставила. Избирательное право, прежде казавшееся наглядным свидетельством свободы, теперь стало главным средством обретения и совершенствования независимости, которой его частично наделила война.

А почему бы и нет? Разве не голосование сделало возможной войну, освободившую миллионы людей? Разве не голосование наделило правом голоса вольноотпущенников? Разве может что-то встать на пути могущественной силы, сотворившей все это?

И миллион темнокожих ринулся голосовать. Так пролетело десятилетие, произошла революция 1876 года¹⁴, оставившая полусвободного вольноотпущенника усталым, удивленным, но все еще полным надежды. В последующие годы новое видение стало медленно, но верно вытеснять мечту о политической власти, мощное движение все больше набирало силу, и неуправляемые массы после долгого блуждания в тумане двинулись к новому идеалу – другому столпу огня, ясно пылающему в ночи. Этим идеалом стали «книжные знания». Людьми овладела пробившаяся к свету сквозь толщу насажденного невежества любознательность, желание постичь смысл и испытать силу каббалистических букв белого человека, жажда познания. Казалось, что тайная горная тропа в Ханаан наконец найдена, пусть она длиннее, круче и сложнее пути эмансипации и закона, зато прямая и ведет к высотам, позволяющим окинуть взором всю жизнь.

По новому пути медленно, с трудом, но упорно продвигался передовой отряд. Лишь те, кто направлял неуверенные шаги темнокожих учеников первых школ и наблюдал за тем, как в затуманенном сознании рождались проблески понимания, знают, насколько искренним и сильным было желание моего народа получить образование. Это был воистину изнурительный труд. Статистик отстраненно, дюйм за дюймом, фиксировал как достигнутый прогресс, так и неудачи, когда кому-то не посчастливилось отступиться или сорваться в пропасть. Изможденным первопроходцам горизонт всегда казался темным, туманы были пронизывающе холодными, а Ханаан тускло виднелся где-то вдали. Впрочем, несмотря на отсутствие ясной цели на горизонте, времени на отдых, оценочных суждений, будь то лесть или критика, это путешествие давало возможность погрузиться в размышления и самоанализ и превратило дитя эмансипации в юношу с зарождающимся самосознанием, самоуважением и желанием реализовать себя.

В темной лесной глуши своих устремлений вольноотпущенник повстречал собственную душу, ее темный силуэт проступал словно сквозь пелену, но он все же сумел разглядеть в себе слабое свечение силы и призвания. Он начал смутно осознавать, что для того, чтобы занять свое место в мире, нужно быть самим собой, а не кем-то другим. Он впервые попытался проанализировать бремя, которое много лет нес на спине, этот мертвый груз социальной деградации, частично завуалированный термином «негритянская проблема». Он остро ощутил свою бедность: не имея ни сбережений, ни дома, ни земли, ни инструментов, ему пришлось вступить в конкуренцию с богатыми, владеющими собственностью и полезными навыками соседями. Быть бедным человеком трудно, но нет ничего хуже, чем быть нищим народом в стране долларов. На него давил груз невежества – он не только был неграмотным, но и ничего не знал о жизни, бизнесе, гуманитарных науках; накопленная за десятилетия и века лень, привычка увиливать от работы и неповоротливость сковывали его по рукам и ногам. Однако бремя его не сводилось исключительно к бедности и невежеству. Два века систематического и совершенно законного растления темнокожих женщин поставили на его народ алое клеймо незаконорожденности, что означало не только утрату древнего африканского целомудрия, но и унаследованный от белых распутников груз прелюбодейства, грозивший почти полным уничтожением негритянской семьи.

Народу, оказавшемуся в столь затруднительном положении, не следует предлагать соревноваться на равных со всем миром, ему нужно дать время разобраться в своих мыслях и социальных проблемах. Но – увы! Пока социологи с упоением подсчитывают число внебрачных детей и проституток, над душой обливающегося потом темнокожего работяги сгущается тень беспросветного отчаяния. Люди называют эту тень предрассудком и со знанием дела поясняют, что это естественный механизм защиты культуры от варварства, знаний от невежества, чистоты от порочности, «высших» рас от «низших». На что темнокожий восклицает «Аминь!» и клянется, что готов смиренно склониться перед любыми странными предрассудками, основанными на справедливом почитании цивилизации, культуры, праведности и прогресса. Однако перед лицом того безымянного предрассудка, который выходит за рамки вышеперечисленного, он совершенно беспомощен и стоит потрясенный, почти лишившись дара речи. Когда человек постоянно сталкивается с неуважением и издевательствами, насмешками и систематическим унижением, неприкрытым искажением фактов и враньем, циничным игнорированием его лучших качеств и публичным осмеянием худших, повсеместным стремлением привить презрение ко всему черному, от Туссена¹⁵ до дьявола, накатывает тошнотворное отчаяние, способное обезоружить и обескуражить любой народ, кроме темнокожих масс, для которых замысловатое слово «обескуражить» ничего не значит.

Как бы то ни было, неизбежным результатом столкновения со столь огромным числом предрассудков стали сомнения в себе, снижение самооценки и планки идеалов, которые всегда сопровождают репрессии и порождаются атмосферой презрения и ненависти. Слухи и дурные предзнаменования окружали нас со всех сторон: мы больны и умираем, кричали темные массы; мы не умеем писать, наши голоса на выборах не будут учтены; зачем нам образование, если наш удел готовить и прислуживать? Эта самокритика эхом прокатывалась по нашим рядам, предательски нашептывая: довольствуйтесь тем, что имеете; оставайтесь и дальше слугами; к чему полулюдям высокая культура; нет смысла бороться за свои избирательные права, будь то силой или обманом, – вот вам и национальное самоубийство! Однако нет худа без добра, образование адаптировали к реальной жизни, и на темнокожих, наконец, снизошло отрезвляющее осознание своей социальной ответственности и значимости прогресса.

Так наступило время Бури и натиска¹⁶: шторм и стресс сегодня гонят нашу крошечную лодку по бурным водам мирового океана; изнутри и снаружи доносится грохот боя, запах горящей плоти и треск рвущейся на части души; вдохновение борется с сомнением, а вера – с надуманными вопросами. Светлые идеалы прошлого (физическая свобода, политическая власть, тренировка ума и рук) то выходили на первый план, то отступали, пока окончательно не померкли. Неужели все они были ошибочными или ложными?

Нет, дело не в этом, просто каждый из них по отдельности был слишком прост и неполноценен, это были наивные детские мечты или причудливые фантазии другого мира, который не знает и не хочет знать нашей силы. Чтобы эти идеалы стали истинными, их необходимо переплавить в единое целое.

Сегодня нам как никогда необходимо школьное образование, ловкие руки, тонкий слух и наблюдательность и прежде всего более широкая, глубокая и высокая культура одаренных умов и чистых сердец. Избирательное право нужно нам для самозащиты, иначе что убережет нас от повторного порабощения? И свобода тоже, долгожданная свобода, которую мы все еще ищем, право на жизнь и личную неприкосновенность, свобода труда и мысли, право любить и мечтать. Работа, культура, свобода – все это нужно нам не по отдельности, а вместе, не постепенно, а сразу, чтобы комплекс этих прав и свобод помогал нам двигаться к тому великому идеалу, который уже показался на горизонте, идеалу братства всех людей, путь к которому лежит через обретение объединяющего идеала Расы, который поощряет развитие черт и талантов темнокожих, не противопоставляя их другим народам и не прививая презрение к ним, а, напротив, неотступно следуя великим идеалам Американской Республики, чтобы однажды на американской земле две расы смогли обогатить друг друга теми характеристиками, которых им так не хватало.

Даже сейчас нам есть что предложить миру: нет более истинных выразителей чистого гуманистического духа Декларации независимости, чем американские темнокожие; нет более американской музыки, чем дикие и чарующие мелодии темнокожих рабов; американские сказки и фольклор имеют индейское и африканское происхождение; и вообще создается впечатление, что мы, темнокожие, – единственный оазис искренней веры и почтения в пыльной пустыне долларов и показного шика. Разве Америка обеднеет, если заменит свою порочность и фальшь скромностью и смирением темнокожих, свой сарказм и иронию – мягким и добродушным юмором, свою вульгарную музыку – душевными Песнями печали?

Негритянская проблема – лишь одно из испытаний основополагающих принципов великой республики, а пока для реализации своих духовных устремлений сыновьям вольноотпущенников требуются почти нечеловеческие усилия. Терпя душевные страдания, они несут свой крест во имя истории своего народа, земли предков и веры в человеческие возможности.

А теперь описанное мною в общих чертах я хотел бы на следующих страницах рассмотреть более подробно с различных точек зрения, с любовью и вниманием к деталям, чтобы люди смогли узнать правду о борьбе, идущей в душах черного народа.

II. О рассвете свободы

Беспечен порою великий Каратель

История наша – лишь летопись схватки

Устоев старинных и Божьего Слова,

Которой свидетелем был наблюдатель.

Пусть истины место на эшафоте,

А ложь восседает бессменно на троне,

Лишь та, что стоит обреченно на плахе,

Решает, как жизнь вы свою проживете.

А где-то за плотной завесою тайны,

Окутанный тенью кущей небесных,

Всевышний стоит и наблюдает

За ходом событий сих интересных¹⁷.

Джеймс Рассел Лоуэлл

Главной проблемой XX века является расовая дискриминация и напряженные отношения между белыми и темнокожими в Азии, Африке, Америке и на Морских островах¹⁸. Именно очередное обострение этой проблемы стало причиной Гражданской войны, и сколько бы идущие на Север или Юг в 1861 году войска ни обсуждали другие подоплеки конфликта, как, например, развитие промышленности, распад Союза, и притчу во языцех – местную автономию, – все прекрасно понимали, как и мы сегодня, что истиной причиной войны являлось рабство.

Стоит также отметить, что как бы глубоко не задвигали этот важный вопрос, он всегда вырывался на первый план, вопреки всем усилиям его замять. Стоило армиям Севера ступить на земли Юга, как вновь остро встал старый вопрос – что делать с темнокожими? Военные приказы не давали однозначного ответа на этот вопрос, Прокламация об освобождении рабов, казалось, лишь усугубила трудности, а принятые после Гражданской войны поправки к Конституции стали причиной нынешних проблем темнокожих.

Целью данного очерка является изучение того, какое влияние на американского темнокожего оказал период истории с 1861 по 1872 годы. По сути, глава о рассвете свободы является отчетом о работе народного правительства, известного как Бюро вольноотпущенников¹⁹, одной из самых необычных и интересных попыток великой нации решить колоссальные расовые и социальные проблемы.

Война не имеет никакого отношения к рабам, кричали конгресс, президент и нация. И все же как только армии с востока и запада вошли на территорию штатов Вирджиния и Теннесси, их ряды сразу пополнились беглыми рабами. Они приходили ночью, когда лагерные костры мерцали, словно огромные звезды на черном горизонте: тощие старики с седыми и всклокоченными волосами, испуганные матери, прижимающие к себе хнычущих от голода детей, мужчины и женщины, крепко сложенные и тощие, – полчища голодных бродяг, бездомных, беспомощных, жалких и совершенно отчаявшихся. Командующие армиями относились к новоприбывшим так, как считали целесообразным. Бен Батлер²⁰ в Вирджинии сразу объявил беглецов военной контрабандой²¹ и устроил их на работу, а Джон Фримонт²² в Миссури объявил рабов свободными на основании закона о военном положении. Действия Батлера были одобрены, приказ Фримонта поспешно аннулирован, а его преемник, Генри Халлек²³, смотрел на вещи совсем иначе. «Впредь, – приказал он, – ни один раб не должен попасть в наши ряды; если же таковые появятся без вашего ведома, выдайте их обратно хозяевам, если те того потребуют». Придерживаться такой политики было непросто: некоторые темнокожие беглецы заявили, что уже выкупили себя из рабства, других бросили хозяева, а третьих захватывали вместе с фортами и плантациями. Разумеется, рабы были важным источником рабочей и производительной силы и для Конфедератов. «Они представляют собой военный ресурс, – писал министр Кэмерон²⁴ в конце 1861 года, – и будучи таковыми, не должны передаваться врагу, это очевидно и обсуждению не подлежит». Поэтому постепенно вектор политики армейского командования сменился. Конгресс запретил выдавать беглецов, и «военная контрабанда» Батлера с радостью пополнила ряды некомбатантов²⁵. Однако это скорее усугубило проблему, чем решило ее, поскольку теперь беглецы хлынули нескончаемым потоком, и их становилось все больше по мере продвижения армий на Юг.

Затем сидевший в Белом доме человек с вытянутым лицом и тонкими чертами²⁶ смирился с неизбежным и 1 января 1863 года объявил свободными всех рабов на территории мятежных регионов. Месяц спустя конгресс официально призвал к участию в боевых действиях темнокожих, которых ранее с некоторой неохотой приняли на службу в соответствии с июльским актом 1862 года. Это разрушило последние барьеры, и обратного пути уже не было. Поток беглецов превратился в настоящее наводнение, а встревоженные армейские офицеры без конца спрашивали: «Что нам делать с рабами, прибывающими почти каждый день? Как обеспечить пищей и кровом женщин и детей?»

Выход из ситуации предложил Эдвард Пирс²⁷ из Бостона, ставший в некотором смысле основателем Бюро вольноотпущенников. Он был верным другом министра Чейза²⁸, и когда в 1861 году забота о рабах и бесхозных землях перешла в ведение министерства финансов, Пирс был специально откомандирован для изучения обстановки. Сначала он заботился о беженцах в Крепости Монро²⁹, а затем, когда Шерман³⁰ захватил Хилтон-Хед³¹, Пирс был направлен туда, чтобы провести в Порт-Ройале эксперимент по превращению рабов в свободных рабочих. Однако прежде чем он успел начать свой эксперимент, проблема беглецов приняла настолько грандиозные масштабы, что вместо перегруженного министерства финансов ей поручили заниматься армейским чиновникам. Центры массового скопления вольноотпущенников образовались в Крепости Монро, Вашингтоне, Новом Орлеане, Виксбурге и Коринфе, Колумбусе, штат Кайрон, и Каире, штат Иллинойс, а также в Порт-Ройале. Армейские капелланы нашли здесь новую благодатную почву для работы, множились «суперинтенданты военной контрабанды», делались попытки систематического привлечения темнокожих к трудовой деятельности путем рекрутирования трудоспособных мужчин и предоставления работы остальным.

Затем, благодаря проникновенным обращениям Эдварда Пирса и других кризисных центров были организованы Общества помощи вольноотпущенникам. Активно приступили к работе Американская миссионерская ассоциация, различные церковные общества, Национальная ассоциация помощи вольноотпущенникам, Американский союз вольноотпущенников, Западная комиссия помощи вольноотпущенникам – всего более пятидесяти организаций отправляли на Юг одежду, деньги, школьные учебники и учителей. Их деятельность приносила большую пользу, поскольку о нищете вольноотпущенников часто говорили, что она «настолько ужасна, что в нее сложно поверить», и день ото дня ситуация становилась только хуже.

С каждым днем становилось все очевиднее, что это не просто временная проблема – назревал трудовой кризис колоссальных масштабов. Тысячи темнокожих слонялись без дела, а когда время от времени они выполняли какую-то работу, не было никаких гарантий, что им заплатят; если же им удавалось выручить немного денег, они сразу же совершенно бездумно их проматывали. В этих и других отношениях походная жизнь и обретенная свобода деморализовали вольноотпущенников. В силу сложившихся обстоятельств стали возникать системы, предлагающие более комплексное решение проблемы.

Реализованный Пирсом в Порт-Ройале план аренды плантаций и предоставления темнокожим возможности работать на них указал направление, в котором следует двигаться. В Вашингтоне военный губернатор по настоянию суперинтенданта разрешил беглецам обрабатывать земли, прилегающие к конфискованным поместьям, и там возникли фермерские хозяйства. Генерал Дикс³² передал освобожденным рабам изъятые поместья в Крепости Монро и на других территориях, по мере продвижения армии на юг и запад. Правительство и благотворительные общества предоставили необходимый для обработки земли инвентарь, и темнокожие стали постепенно возвращаться к работе.

Возникшие таким образом системы контроля быстро разрастались и превращались в своего рода небольшие правительства, такие как, например, правительство генерала Бэнкса³³ в Луизиане, у которого было девяносто тысяч темнокожих подданных и пятьдесят тысяч рабочих, а годовой бюджет превышал сто тысяч долларов. Это правительство составляло четыре тысячи платежных ведомостей в год, регистрировало всех вольноотпущенников, расследовало жалобы и устраняло их причины, устанавливало и собирало налоги, создало систему государственных школ.

Полковник Итон³⁴, суперинтендант Теннесси и Арканзаса, управлял сотней тысяч вольноотпущенников, сдал в аренду под культивацию семь тысяч акров³⁵ хлопковых полей и обеспечивал пропитанием десять тысяч нищих в год. В Южной Каролине глубокий интерес к жизни темнокожего населения проявлял генерал Сакстон³⁶. Он принял эстафету от Пирса и чиновников министерства финансов, продавал конфискованные поместья, сдавал в аренду заброшенные плантации, поощрял строительство школ, а после того, как генерал Шерман совершил свой восхитительный и ужасный «марш к морю»³⁷, уничтожая все на своем пути, лагерь пополнился тысячами обездоленных темнокожих.

После разгрома Джорджии Шерманом люди будто разделились на три лагеря: завоеватели, покоренные и темнокожие. Для кого-то это событие стало победой, для кого-то горьким поражением, но на мой взгляд, ни для солдата, ни для дезертира оно не значило так много, как для темной массы людей, которая, словно угрызения совести, тенью нависла над тылом стремительных колонн, порой раздуваясь до половины их размера, угрожая поглотить и удушить их. Напрасно им приказывали вернуться обратно, напрасно рушили мосты у них под ногами, собрав последние силы и волю в кулак, они шли вперед, пока полчище из десятков тысяч голодных оборванцев не достигло Саванны³⁸.

И здесь их судьба вновь оказалась в руках военных: «Острова к югу от Чарльстона, заброшенные рисовые поля вдоль рек в тридцати милях³⁹ от моря и земли близ реки Сент-Джонс во Флориде зарезервированы и отведены для поселения темнокожих, ставших свободными в результате военных действий», – гласил знаменитый «Полевой приказ № 15».

Все эти эксперименты, приказы и системы привлекли к проблеме внимание правительства и нации в целом. Сразу после вступления в силу Прокламации об освобождении рабов Т. Д. Эллиот, член Палаты представителей от штата Массачусетс, внес на рассмотрение законопроект о создании Бюро эмансипации, но слушания по нему так и не состоялись. В июне следующего года комиссия по расследованию, созданная военным министром, представила доклад, в котором рекомендовалось создать временное бюро для «улучшения условий жизни, защиты и трудоустройства освобожденных беженцев», что и было сделано в дальнейшем. На имя президента Линкольна стали поступать петиции от известных граждан и организаций, настоятельно призывавшие разработать комплексный и единый план работы с вольноотпущенниками под эгидой бюро, которому должно быть «поручено изучение планов и принятие мер для мягкого руководства и разумного и гуманного содействия переходу ставших свободными и еще не эмансипированных темнокожих от прежней формы принудительного труда к добровольному».

Было предпринято несколько нерешительных шагов для достижения этой цели, отчасти путем делегирования полномочий по решению этого вопроса специальным агентам Министерства финансов. Законы 1863 и 1864 годов предписывали им брать под контроль и сдавать в аренду заброшенные земли на срок не более двенадцати месяцев, а также «через договоры аренды или иным образом трудоустраивать и заботиться об общем благосостоянии» вольноотпущенников. Для большинства армейских офицеров это стало долгожданным избавлением от необходимости разбираться с «негритянскими делами». Министр Фессенден⁴⁰ 29 июля 1864 года разработал превосходную систему правил, которой впоследствии неотступно следовал генерал Ховард⁴¹. Под руководством агентов Министерства финансов в долине Миссисипи было сдано в аренду большое количество земли и нанято много темнокожих, однако в августе 1864 года действие новых правил было приостановлено по соображениям «государственной политики» и контроль вновь перешел армии.

Между тем проблема привлекла внимание конгресса, и в марте Палата представителей с перевесом в два голоса приняла законопроект о создании Бюро вольноотпущенников в рамках Военного министерства. Чарльз Самнер⁴², курировавший законопроект в Сенате, утверждал, что вольноотпущенники и заброшенные земли должны находиться в ведении одного министерства, и предложил внести изменения в законопроект Палаты представителей и прикрепить Бюро к Министерству финансов. Этот законопроект был принят, но слишком поздно для того, чтобы Палата успела его окончательно доработать. В ходе дебатов обсуждалась политика администрации и тема рабства в целом, не затрагивая конкретные достоинства предложенного законопроекта. Затем состоялись национальные выборы, и администрация, получив новый «вотум доверия» от страны, занялась этим вопросом более серьезно. На совещании двух палат конгресса был согласован тщательно разработанный закон, включающий основные положения законопроекта Самнера, но делающий предлагаемую организацию ведомством, независимым как от Военного министерства, так и от Министерства финансов. Законопроект был консервативным и вверял заботам нового ведомства «общий контроль над всеми вольноотпущенниками». Его задача состояла в том, чтобы «установить для них правила», защищать их, сдавать им в аренду земли, корректировать размер заработной платы и выступать в гражданских и военных судах в качестве их «ближайшего друга». После наложения ряда ограничений на полномочия ведомства, его объявили постоянным. Однако сенат отклонил этот законопроект, и тогда был создан комитет по согласованию расхождений, который 28 февраля представил новый законопроект, принятый перед самым закрытием сессии и ставший «законом 1865 года» о создании в рамках Военного министерства «Бюро по делам беженцев, вольноотпущенников и заброшенных земель».

Этот последний компромисс представлял собой составленный на скорую руку законодательный акт с весьма расплывчатыми и нечеткими формулировками. Было создано Бюро, «действующее во время нынешней войны и в течение одного года после нее», которому было поручено «управлять всеми заброшенными землями и решать все вопросы, касающиеся беженцев и вольноотпущенников» в соответствии с «правилами и положениями, которые могут быть предложены главой Бюро и утверждены президентом». Управлять Бюро должен был комиссар, назначенный президентом и сенатом, а его штат не должен был превышать десяти служащих. Президент также мог назначать помощников комиссара в отделившихся штатах, и во все эти подразделения Бюро могли быть направлены военные чиновники со стандартным жалованием. В полномочия Военного министра входила выдача нуждающимся пайков, одежды и топлива, а все бесхозное имущество передавалось Бюро для последующей сдачи в аренду и продажи бывшим рабам участками по сорок акров⁴³.

Таким образом, правительство Соединенных Штатов окончательно приняло на себя ответственность за освобожденного темнокожего, взяв его на попечение государства. Это было грандиозное начинание. Одним росчерком пера было создано правительство, состоящее из миллионов мужчин, причем не просто мужчин, а темнокожих мужчин, которых за множество веков совершенно выхолостила всеобъемлющая рабовладельческая система, и вдруг совершенно неожиданно они обрели новое право по рождению посреди войны и бури страстей, находясь в окружении своих уязвленных и озлобленных бывших хозяев. Любой человек усомнился бы в том, стоит ли браться за столь ответственную работу, наделяющую неограниченной властью при крайне ограниченных ресурсах. Вероятно, никто, кроме солдата, не отважился бы принять такой вызов столь незамедлительно; да и кто еще согласился бы работать без зарплаты и компенсации расходов, о чем конгресс не счел необходимым позаботиться.

Менее чем через месяц после того, как усталый освободитель рабов обрел покой⁴⁴, его преемник назначил комиссаром нового Бюро генерал-майора Оливера О. Ховарда. Он был уроженцем штата Мэн, и в тот момент ему было всего тридцать пять лет. Он участвовал в марше Шермана к морю и отважно сражался при Геттисберге⁴⁵, а за год до этого был назначен командующим армии Теннесси. Ховард был честным человеком, который слишком сильно верил в человеческую природу, он не мог похвастаться деловой хваткой или умением вникать в сложные детали, зато не понаслышке знал, какая работа ему предстоит. И об этой работе было верно сказано, что «ни одна из написанных историй цивилизации не может считаться корректной, если она не уделяет достаточного внимания столь важной вехе политического и социального прогресса, как создание и управление Бюро вольноотпущенников».

Ховард был назначен на пост 12 мая 1865 года, а 15 мая уже приступил к исполнению своих обязанностей и изучению новой сферы деятельности. Он столкнулся с полной неразберихой: маленькие деспотии, попытки организовать коммунизм, рабство, пеонаж⁴⁶, спекулятивные сделки, организованная благотворительность, спонтанные подаяния – и все это под прикрытием помощи освобожденным рабам, посреди дыма войны, крови, проклятий и молчания разгневанных людей.

19 мая новое правительство – а это действительно было правительство – обнародовало свою конституцию: в каждый из отделившихся штатов надлежало направить комиссара, который должен был заниматься «всеми вопросами, касающимися беженцев и вольноотпущенников», и любая помощь или выдача пайков могли осуществляться только с их согласия. Бюро призывало к долгосрочному сотрудничеству благотворительные общества и утверждало, что «целью всех комиссаров будет внедрение осуществимых систем оплачиваемого труда» и создание школ. Сразу же были назначены девять помощников комиссаров. Они должны были немедленно отправиться на свои участки работы и сделать все возможное для того, чтобы центры оказания помощи постепенно исчезли за ненадобностью, а вольноотпущенники перешли на самообеспечение. В их полномочия также входило исполнение роли судов там, где таковых не было, или где темнокожие не признавались свободными; заключение брака между бывшими рабами и ведение учетной документации; контроль за тем, чтобы вольноотпущенники могли свободно выбирать себе работодателей, а заключенные договоры найма были справедливыми; и, наконец, в циркуляре говорилось следующее: «Мы надеемся, что все заинтересованные в отмене рабства стороны проявят добросовестность, что существенно облегчит работу помощников комиссаров с вольноотпущенниками, а также будет способствовать обеспечению всеобщего благосостояния».

Однако как только закипела работа и начала формироваться организационная система местной администрации, возникли две серьезные проблемы, во многом повлиявшие на теоретические основы и результаты работы Бюро.

Первая – это заброшенные земли Юга. На Севере уже давно сформировалась теория, согласно которой все основные проблемы, возникшие вследствие отмены рабства могут быть решены путем поселения вольноотпущенников на конфискованных землях их хозяев, чтобы свершилось справедливое возмездие. Но на практике эта поэтическая справедливость означала либо массовую конфискацию частной собственности на Юге, либо огромные ассигнования. Конгресс не выделил на эти цели ни цента, и как только была провозглашена всеобщая амнистия, восемьсот тысяч акров⁴⁷ бесхозных земель, находившихся в ведомстве Бюро вольноотпущенников, мгновенно растаяли.

Вторая трудность заключалась в адаптации местной организации Бюро к специфике стоящего перед ним широкого круга задач. Создание нового механизма работы и отправка на места чиновников, способных проводить социальные реформы – весьма непростая задача, еще более осложненная тем, что новую централизованную организацию необходимо было подстроить под разнородную и запутанную, но уже существующую местную систему оказания помощи и осуществления контроля над бывшими рабами, а агентов для этой работы нужно было искать среди солдат, все еще сражающихся на войне (людей по природе своей плохо приспособленных для деликатной социальной работы), или среди сомнительных гражданских лиц, следующих за наступающими войсками. В результате чего спустя год напряженной работы клубок проблем стал еще более запутанным, чем прежде. Тем не менее, за этот год были сделаны три очень важные вещи: комиссары и их помощники облегчили огромное количество физических страданий, переправили семь тысяч беженцев из переполненных центров обратно на фермы, и, что самое ценное, их деятельность положила начало крестовому походу школьных учительниц из Новой Англии.

Нам еще предстоит написать летопись этого Девятого крестового похода, историю куда более донкихотской для нашего века миссии, чем поход Людовика Святого⁴⁸. В тумане разрухи и насилия мелькали фигурки отважных женщин в ситцевых платьях, и вслед за хриплыми залпами полевых орудий раздавался нестройный хор голосов, распевающих алфавит. Среди них были богатые и бедные, серьезные и просто любопытные. Лишившись отца, брата, а порой и чего-то большего, эти женщины прибывали сюда, решив посвятить свою жизнь созданию в Новой Англии школ для белых и темнокожих жителей Юга. Они прекрасно выполнили свою работу и за первый год обучили более ста тысяч человек.

Было очевидно, что конгрессу следует принять новые законодательные акты в отношении наспех организованного Бюро, влияние и возможности которого столь стремительно росли. Упразднить такую организацию было не менее сложно, чем учредить ее. Конгресс занялся этим вопросом в начале 1866 года, когда сенатор от штата Иллинойс Трамбулл⁴⁹ внес законопроект о расширении Бюро и предоставлении ему дополнительных полномочий. Этот законопроект в конгрессе обсуждали гораздо тщательнее, чем его предшественника. Затянувшие горизонт тучи войны начали постепенно рассеиваться, и стало возможным яснее разглядеть перспективы работы по освобождению рабов. Сторонники законопроекта утверждали, что укрепление Бюро вольноотпущенников по-прежнему является военной необходимостью, что оно необходимо для надлежащего исполнения тринадцатой поправки и является эффективным инструментом восстановления справедливости в отношении бывших рабов при минимальных затратах со стороны правительства. Противники законопроекта заявляли, что война закончилась и необходимость в военных мерах отпала, что Бюро, наделенное чрезвычайными полномочиями, будет явно неконституционным в мирное время и неизбежно спровоцирует раздражение Юга и обнищание вольноотпущенников, что в конечном итоге может обойтись казне в сотни миллионов. Эти два аргумента так и остались без ответа, поскольку дать его не представлялось возможным: одни утверждали, что чрезвычайные полномочия Бюро ставили под угрозу соблюдение гражданских прав всех граждан, другие – что правительство обязано выполнять взятые на себя обязательства, ибо отказ от опеки над вольноотпущенниками по сути привел бы к их повторному порабощению. Законопроект, который в итоге был одобрен, расширил полномочия Бюро вольноотпущенников и сделал его постоянным. Однако билль так и не был принят из-за вето, наложенного президентом Джонсоном⁵⁰, который счел его «неконституционным», «излишним» и «внесудебным». Тем временем конфликт между конгрессом и президентом все сильнее обострялся, и 16 июля заблокированный законопроект в несколько измененной форме все же преодолел второе вето президента.

Закон 1866 года придал Бюро вольноотпущенников его окончательную форму, в которой оно и войдет в историю. Он продлил действие полномочий Бюро до июля 1868 года и разрешил назначение дополнительных помощников комиссаров, привлечение к работе демобилизованных армейских офицеров, сбыт некоторых конфискованных земель вольноотпущенникам по фиксированной цене, продажу общественной собственности Конфедерации⁵¹ с целью создания школ для темнокожих; а также наделил Бюро более широкими судебными полномочиями. Таким образом правительство нереконструированного Юга в значительной мере перешло в подчинение Бюро вольноотпущенников, тем более что все командующие войсками военных округов нередко по совместительству занимали должность помощников комиссара. Бюро вольноотпущенников стало полноценным правительством: оно издавало законы, исполняло и толковало их, определяло состав преступления и наказание за его совершение, обладало военной силой и применяло ее, а также предпринимало любые меры, которые считало необходимыми и правильными для достижения широкого спектра целей. Естественно, все эти полномочия использовались не постоянно и не в полном объеме. И все же, как сказал генерал Ховард, «практически каждый вопрос, требующий законодательного закрепления в гражданском обществе, в тот или иной момент нуждался в содействии со стороны этого замечательного Бюро».

Чтобы понять и конструктивно критиковать столь масштабную работу, нельзя забывать о том, что эти события происходили в конце шестидесятых годов. Генерал Ли⁵² капитулировал, Линкольн был мертв, Джонсон и конгресс враждовали, тринадцатая поправка была принята, четырнадцатая находилась на рассмотрении, а пятнадцатая вступит в силу в 1870 году. Повстанцы, вечно тлеющее пламя войны, вымещали гнев за поражение на темнокожих, а все южные земли пробудились ото сна посреди нищеты и ужасов социальной революции. Даже в период абсолютного спокойствия, добрососедских отношений и финансового благополучия социальное возвышение четырех миллионов рабов и обретение ими собственной, законодательно закрепленной ниши в политике и экономике страны, требует титанических усилий, а когда к трудностям столь деликатной и сложной социальной операции добавляется злоба и ненависть конфликта, ад войны, гнетущая атмосфера подозрительности и ожесточенности, идущие рука об руку голод и тяжелая утрата, работа любого инструмента социального возрождения практически обречена на провал. Само название Бюро воплощало в себе то, что на протяжении двух столетий даже не подлежало обсуждению среди южан, для которых жизнь среди свободных темнокожих была самым немыслимым и безумным из всех возможных экспериментов.

Среди агентов Бюро были самые разные люди – от бескорыстных филантропов до узколобых проныр и воров, и хотя средний уровень агентов был отнюдь не самым плохим, именно от случайных мертвых мух смердят и бродят благовония⁵³.

И вдруг между молотом и наковальней оказался согбенный освобожденный раб, растерянно поглядывающий то на друга, то на врага. Он освободился от рабства, пусть и не от худшего рабства на земле, не от того, что делало жизнь невыносимой, а скорее от рабства, в котором порой находилось место доброте, преданности и счастью, но все же от рабства, которое, с точки зрения человеческих устремлений, приравнивало его к волу. Темнокожие прекрасно осознавали, что, какими бы ни были глубинные убеждения южан, они отчаянно боролись за увековечивание рабства, под плитой которого корчились и дрожали невежественные темные массы. Рабы приветствовали свободу криком. Они боялись хозяина, который все еще пытался удержать их на цепи, и бежали к освободившим их друзьям, хотя те и были готовы использовать их как дубинку для того, чтобы заставить непокорный Юг подчиниться. Так день ото дня расширялась пропасть между белым и черным Югом. Наивно полагать, что этого можно было избежать, конфликт был столь же неотвратим, сколь плачевны его результаты. В жестокую схватку вступили на удивление несочетаемые элементы: Север, правительство, саквояжники и рабы по одну сторону баррикад, и весь белый Юг, будь то джентльмен или бродяга, честный человек или мошенник, не признающий закона убийца или человек с развитым чувством долга.

Очень трудно писать о том времени, сохраняя спокойствие, накал страстей лишал людей разума, сбивая их с пути истинного. Олицетворением тех дней для грядущих поколений могут служить две фигуры. Первая – седовласый господин, чьи предки были мужественны⁵⁴, а сыновья лежат в безымянных могилах, он запятнал себя злом рабовладения, так как верил, что его отмена принесет один лишь вред. И вот он стоит на закате жизни, больной и озлобленный старик с глазами, полными ненависти, а над ним тенью нависает вторая фигура. Ее жуткое лицо затянуто мглой столетий, когда-то она во всем подчинялась воле этого белого господина, нежно склонялась над колыбелью его сыновей и дочерей и закрыла запавшие глаза его умершей жены, она позволила ему утолить свою похоть и произвела на свет темнокожего мальчика лишь для того, чтобы увидеть, как ее дитя разорвут на части полуночные мародеры, преследующие «проклятых ниггеров». Они являли собой самое печальное зрелище тех жутких дней, и ни один человек не подал руки этим двум удаляющимся фигурам – настоящему и прошлому. Сгорев от ненависти, они легли в свои могилы, и, пылая ею, их дети продолжают жить сегодня.

Таким было поле деятельности Бюро вольноотпущенников, и коль скоро актом от 1868 года действие его полномочий с некоторой неохотой продлили до 1869 года, следует подвести итог четырем годам работы этого ведомства. В 1868 году штат Бюро насчитывал девятьсот чиновников, разосланных во все штаты от Вашингтона до Техаса, которые прямо или косвенно управляли миллионами людей. Задачи этих управленцев можно разделить на семь категорий: облегчение физических страданий, присмотр за зарождающимся свободным трудом, купля-продажа земли, строительство школ, выплата вознаграждений, отправление правосудия и финансирование всей этой деятельности.

К июню 1869 года врачи и хирурги Бюро оказали помощь более чем полумиллиону пациентов, действовало шестьдесят больниц и приютов. За пятьдесят месяцев раздали двадцать один миллион бесплатных пайков стоимостью более четырех миллионов долларов.

Другой насущной проблемой была организация трудовой деятельности вольноотпущенников. Сначала тридцать тысяч темнокожих мужчин перевезли из убежищ и центров помощи обратно на фермы, чтобы опробовать новый формат работы. Из Вашингтона пришли четкие инструкции: рабочие должны сами выбирать работодателей, под запретом были фиксированная ставка заработной платы, пеонаж и принудительный труд. Все шло неплохо, но результат во многом зависел от личных качеств и способностей местных агентов и частоты смены персонала. Залогом успеха было то, что большинство вольноотпущенников сами хотели и даже жаждали работать. Поэтому постоянно заключались трудовые договоры (пятьдесят тысяч в одном штате), вольноотпущенники были обеспечены работой и зарплатой, а наниматели – рабочей силой. По сути Бюро превратилось в огромную биржу труда, конечно, у него были определенные недостатки, но в целом эффективность работы этого ведомства превзошла даже самые смелые ожидания. Двумя основными камнями преткновения в работе чиновников были тиран и бездельник: рабовладелец, решивший сохранить рабство под другой личиной, и вольноотпущенник, считавший свободу вечным отдыхом, они были, словно Сцилла и Харибда.

Работа Бюро по переводу темнокожих в разряд фермеров-собственников изначально шла очень туго, а под конец и вовсе сошла на нет. Кое-что все же удалось сделать, и строились большие планы на будущее. Пока заброшенные земли оставались в ведении Бюро, они постоянно сдавались в аренду, и общая прибыль, полученная от темнокожих арендаторов, составила около полумиллиона долларов. Часть перешедших в собственность государства земель была продана на выгодных условиях, а на общественных землях разрешалось селиться тем немногим предприимчивым вольноотпущенникам, которые сумели обзавестись инструментами и капиталом. Но мечте о «сорока акрах и муле»⁵⁵ – справедливому и разумному обещанию нации дать вольноотпущенникам шанс стать землевладельцами – так и не суждено было сбыться. И те люди, которые задним умом крепки и сегодня призывают темнокожих вновь стать батраками, прекрасно знают или должны знать, что возможность привязать темнокожего фермера к земле добровольно была упущена в тот день, когда комиссар Бюро с тяжелым сердцем отправился в Южную Каролину, чтобы сообщить рыдающим вольноотпущенникам, что земля, которую они много лет возделывали, больше им не принадлежит из-за какой-то ошибки. И то, что к 1874 году темнокожие владели тремястами пятьюдесятью тысячами акров земли⁵⁶ – это результат их трудолюбия и бережливости, а отнюдь не щедрости правительства.

Наибольших успехов Бюро вольноотпущенников достигло на поприще создания бесплатных школ для темнокожих и популяризации идеи бесплатного начального образования среди всех классов общества на Юге. Оно не только приглашало школьных учительниц через благотворительные агентства и строило для них дома при школах, но и помогло найти и поддержать таких апостолов человеческой культуры, как Эдмунд Уэр⁵⁷, Сэмюэл Армстронг⁵⁸ и Эрастус Крават⁵⁹. Поначалу южане были категорически против просвещения темнокожих, дело доходило до оскорблений, поджогов и кровопролития, поскольку на Юге считали, что образованный темнокожий опасен. И в этом есть доля истины, ведь образование всегда несло и будет нести в себе зерно риска и революции, неудовлетворенности и недовольства.

Как бы то ни было, человеку свойственно стремление к знаниям. Возможно, смутное понимание этого парадокса даже в самые неспокойные дни работы Бюро помогло солдатам умерить жар оппозиции, которая и по сей день тлеет на Юге, но уже не пылает. В этот период были основаны Хэмптонский университет, университеты Фиска, Атланты и Ховарда, а на просветительскую работу было потрачено шесть миллионов долларов, из которых семьсот пятьдесят тысяч пожертвовали сами вольноотпущенники из своих скудных сбережений.

Такие пожертвования, наряду с покупкой земли и другой предпринимательской деятельностью, свидетельствуют о том, что бывший раб уже распоряжался некоторым свободным капиталом. Основным источником этого капитала была работа на армию, а также денежное довольствие солдата и вознаграждения за особые заслуги. Поначалу с выплатами темнокожим солдатам часто возникали проблемы: пользуясь невежеством получателей, им выдавали меньшее жалование, чем полагалось, а квоты для цветных в полках северных штатов нередко тайком заполнялись новобранцами с Юга. В результате махинации с выплатами достигли таких масштабов, что в 1867 году конгресс совместным постановлением палат передал все полномочия по решению данного вопроса Бюро вольноотпущенников. За два года пяти тысячам вольноотпущенников было выдано шесть миллионов долларов, а в конечном итоге сумма превысила восемь миллионов долларов. Хотя и в рамках этой системы не обошлось без мошенничества, благодаря работе Бюро в руках прежде абсолютно нищих людей оказался необходимый капитал, и по крайней мере часть его была потрачена с пользой.

Самая сложная и наименее успешная часть работы Бюро заключалась в осуществлении судебных функций. Обычно на заседании суда присутствовали три человека: по одному представителю от работодателя, вольноотпущенника и Бюро. Если бы Бюро могло придерживаться исключительно объективной судейской позиции, такой порядок был бы идеальным и со временем заслужил бы доверие, но характер других видов деятельности ведомства и предвзятость его персонала – склонность к принятию решений в пользу темнокожих истцов – неизбежно приводили к вынесению несправедливых приговоров и раздражению. С другой стороны, вверить судьбу темнокожего южным судам тоже не представлялось возможным. В растерзанной стране, где лишь недавно упразднили институт рабства, любые попытки удержать сильных от бессмысленного насилия над слабыми, а слабых – от надменного злорадства по поводу утраченного могущества сильных, были обречены на провал. Бывшими хозяевами земли теперь помыкали, их хватали, бросали в тюрьмы, наказывали снова и снова, на вежливость со стороны армейских офицеров рассчитывать не приходилось. Бывших рабов запугивали, избивали, насиловали и безжалостно убивали озлобленные и жаждущие мести южане. Суды Бюро, как правило, становились инструментами для наказания белых, а обычные гражданские суды, напротив, всеми силами старались вновь обратить темнокожих в рабство. Законодательные органы выискивали в законах любые лазейки, позволяющие низвести темнокожих до крепостного состояния, сделать их рабами государства, если не отдельных владельцев, тогда как чиновники Бюро слишком часто пытались поставить «нижнюю рейку сверху»⁶⁰ и наделяли вольноотпущенников властью и независимостью, которыми те были не в состоянии воспользоваться. Нам, представителям другого поколения, легко давать мудрые советы тем, кому приходилось разгребать целый ворох проблем в самое непростое время. Это сейчас мы понимаем, что человек, в одно мгновение лишившийся дома, состояния и семьи и увидевший, что его землей управляют «мулы и ниггеры»⁶¹, на самом деле выиграл от отмены рабства. Это сейчас мы могли бы сказать обманутому и закованному в цепи молодому вольноотпущеннику, который видел, как его отцу размозжили голову, а над матерью надругались, что кроткие наследуют землю⁶². И нет ничего проще, чем свалить на Бюро вольноотпущенников всю вину за творившееся в то время зло и проклинать его за все допущенные ошибки и промахи.

Да, так было бы проще, но это неразумно и несправедливо. Кто-то действительно совершал ошибки, но это было задолго до рождения Оливера Ховарда. Да, случались проявления преступной халатности и агрессии, но без системы контроля их было бы гораздо больше. Если бы контроль осуществлялся изнутри, темнокожий, несомненно, был бы вновь порабощен. В условиях осуществления контроля извне, как в случае с Бюро, жизнь вольноотпущенников постепенно налаживалась благодаря стараниям хороших людей, так что даже несмотря на недостатки агентов и порой сомнительные методы, проделанная работа определенно заслуживает похвалы.

Таков был рассвет свободы, такой была работа Бюро вольноотпущенников, которую, если подвести краткий итог, можно охарактеризовать следующим образом: за пятнадцать миллионов долларов, не считая сумм, потраченных до 1865 года, и пожертвований благотворительных фондов, это Бюро с нуля создало систему свободного труда, положило начало фермерскому частному землевладению, добилось признания равенства темнокожих вольноотпущенников перед законом и отстояло их право на судебную защиту, ввело систему бесплатного школьного образования на Юге. С другой стороны, ему не удалось наладить доброжелательные отношения между бывшими хозяевами и вольноотпущенниками, воздержаться в своей работе от патернализма, который мешал бывшим рабам обрести самостоятельность, а также предоставить им обещанную землю. Успехи Бюро были результатом упорного труда, дополненного помощью филантропов и трудолюбием темнокожих. Что касается неудач, то их причиной стали недобросовестность местных агентов, трудности, присущие такого рода работе, и невнимание со стороны государства.

Такое учреждение, учитывая его широкие полномочия, большую ответственность, контроль над значительными денежными средствами и заметную роль в жизни общества, естественно, постоянно подвергалось яростным нападкам. В 1870 году по инициативе Фернандо Вуда⁶³ в отношении деятельности Бюро конгрессом было проведено тщательное расследование. Его архивы и немногие оставшиеся функции во время отсутствия Ховарда были бесцеремонно изъяты из его ведения и в 1872 году переданы военному министру Белкнапу⁶⁴ по рекомендации государственного секретаря. В результате серьезных обвинений со стороны госсекретаря и его подчиненных в неправомерной деятельности генерал Ховард был отдан под военный трибунал в 1874 году. Оба процесса завершились официальным оправданием комиссара Бюро вольноотпущенников в совершении каких-либо умышленных правонарушений, а его работа получила высокую оценку. Однако в ходе следствия выяснилось много неприятных вещей: методы ведения дел Бюро были далеки от совершенства; было выявлено несколько эпизодов растраты; существовали веские основания подозревать, что имели место и другие махинации; был установлен факт проведения нескольких деловых операций, сильно походивших на опасные спекуляции, если не сказать мошенничество, и все ниточки вели к Банку вольноотпущенников.

С моральной и практической точки зрения Банк вольноотпущенников был частью Бюро вольноотпущенников, хотя юридически они связаны не были. Опираясь на престиж поддерживающего его правительства и пользующийся уважением совет директоров, это банковское учреждение впервые предоставило темнокожим возможность накопить сбережения, которой они были лишены, находясь в рабстве. Затем в один печальный день банк лопнул, и все с трудом заработанные доллары вольноотпущенников исчезли, но это была меньшая из потерь, ибо вместе с деньгами растаяла вся вера в полезность хранения накоплений в банках и большая часть веры в людей. Эту потерю государство, которое сегодня насмехается над ленью и неамбициозностью темнокожих, так никогда им и не возместило. Даже лишние десять лет рабства не смогли бы так основательно отбить у вольноотпущенников желание делать сбережения, как банкротство (вследствие неумелого управления) ряда сберегательных банков, учрежденных государством с целью оказания помощи бывшим рабам. Сложно сказать, что стало причиной краха Бюро и Банка вольноотпущенников – предательство эгоистичных друзей или тайные махинации врагов, возможно, даже время никогда не прольет свет на эту покрытую мраком историю.

Самыми ярыми противниками Бюро были те, кто ставил под сомнение не столько законность его работы и политики, сколько необходимость существования такого учреждения в принципе. Основными источниками нападок были пограничные штаты⁶⁵ и Юг; их претензии подытожил сенатор Дэвис⁶⁶ из Кентукки, когда предложил назвать закон 1866 года биллем, «разжигающим вражду между белой и черной расами… путем предоставления неконституционных полномочий». У этого довода было огромное число сторонников как на Юге, так и на Севере, но именно в их числе и заключалась слабость. Ибо, если с точки зрения государства опекать слабых подопечных неконституционно, непрактично и бесполезно, то остается только одна альтернатива – сделать так, чтобы эти подопечные смогли заботиться о себе сами, вооружив их избирательным правом. Более того, путь практичного политика лежал в том же направлении, ибо этот оппортунист быстро смекнул, что если невозможно мирно реконструировать⁶⁷ Юг при помощи голосов белых, этой цели непременно удастся достичь, заручившись голосами темнокожих. Так справедливость и сила объединились.

Предложенная нации альтернатива заключалась не в выборе между полным и ограниченным избирательным правом вольноотпущенников, поскольку в этом случае любой здравомыслящий человек, как темнокожий, так и белый, не раздумывая выбрал бы последнее. Скорее это был выбор между избирательным правом и рабством, после того как ради упразднения последнего было пожертвовано немыслимое количество жизней и средств. Ни один законодательный орган Юга ни при каких условиях не был готов допустить темнокожих на избирательные участки; ни один законодательный орган Юга не верил, что свободный труд темнокожих возможен без системы ограничений, лишающих их свободы; на Юге едва ли нашелся бы хоть один человек, не считающий отмену рабства преступлением, а его восстановление – своим долгом. В сложившихся обстоятельствах предоставление темнокожим избирательного права было насущной необходимостью, самым меньшим, что осознающее свою вину государство могло дать угнетенному народу, и единственным способом заставить Юг признать результаты войны. Так предоставление темнокожим избирательного права положило конец гражданской войне и начало непримиримой расовой вражде. Некоторые были благодарны народу, еще в пеленках принесенному в жертву во имя национальной целостности, другие же как тогда, так и сейчас не испытывают к нему ничего, кроме безразличия и презрения.

Если бы политические проблемы не стояли столь остро, оппозиция правительственной опеке над темнокожими была менее ожесточенной, а зависимость от рабовладельческой системы – менее сильной. Нетрудно представить себе куда более эффективную политику: постоянное Бюро вольноотпущенников с национальной системой школ для темнокожих; строго контролируемая биржа труда; система беспристрастной защиты в судах общей юрисдикции; и такие повышающие благосостояние населения институты, как сберегательные банки, земельные и строительные ассоциации, социальные поселения. Все эти колоссальные финансовые и умственные затраты могли бы заложить основу будущей гражданственности и сделать то, что до сих пор не удалось нам – решить самую сложную и насущную из негритянских проблем.

То, что в 1870 году продление полномочий Бюро вольноотпущенников сочли невозможным, отчасти объясняется его собственными действиями. Оно считало свою работу временной, а наделение темнокожих избирательным правом – панацеей от всех бед. Политические амбиции многих его агентов и протеже вовлекали Бюро в весьма сомнительные авантюры, что дало повод Югу с его глубоко укоренившимися предрассудками закрыть глаза на все добрые дела ведомства и люто возненавидеть само его название. Таков был конец Бюро вольноотпущенников, но его детище, пятнадцатая поправка, продолжает жить.

Упразднение великого социального института, не успевшего завершить свой труд, подобно безвременной кончине человека, возложившего реализацию своих планов на других людей. Наследие Бюро вольноотпущенников тяжелым бременем легло на плечи нашего поколения. Разве сегодня, когда мы стоим перед лицом новых, еще более масштабных проблем, решение которых потребует от нас полной самоотдачи, не лучшее время честно и тщательно взвесить это наследие? Ведь совершенно очевидно, что несмотря на достигнутые компромиссы, победу в войне и неустанную борьбу, темнокожий все еще не свободен. В глубинке штатов Мексиканского залива⁶⁸ он и по сей день не может покинуть плантацию, на которой родился; практически повсеместно в сельской части Юга темнокожие фермеры по сути являются батраками, которых закон и традиции обратили в экономическое рабство, единственный выход из которого – смерть или тюрьма. В наиболее культурных районах и городах Юга темнокожие являются сегрегированной кастой рабов с ограниченными правами и привилегиями. В судах, как по закону, так и по традиции, к ним относятся очень предвзято. Налогообложение без представительства⁶⁹ – норма их политической жизни. Неизбежным следствием всего этого является беззаконие и преступность. Таково наследие Бюро вольноотпущенников, работа, которую оно не выполнило, потому что не смогло.

Я видел залитую солнцем счастливую землю, где дети поют, а холмы лежат, словно распаленные страстью женщины, жаждущие принести потомство. И там, на царской дороге⁷⁰, сидела и сидит до сих пор, склонившись и завернувшись в покрывало, фигура, проходя мимо которой, путник невольно ускоряет шаг. В удушливом воздухе витает страх. Три столетия мы ломали голову над тем, как поднять с колен и снять покров с этой согбенной человеческой души, и вот мы стоим на пороге нового века, готовые к новым свершениям и исполнению своего долга. Ибо главная проблема XX века – это расовая дискриминация.