Kitobni o'qish: «Моя московская миссия. Воспоминания руководителя национальной делегации в СССР о мирных переговорах двух стран после Зимней войны 1939–1941», sahifa 7

Глава 8
Третья поездка в Москву

Вечером 31 октября мы поехали обратно в Москву. Помимо полковника Паасонена и начальника отдела Нюкоппа, нас сопровождал посол Хаккарайнен. На вокзале нас провожали финские официальные лица, послы США и Скандинавских стран, советский поверенный в делах и огромная толпа.

На следующее утро мы прибыли в Выборг и получили телеграмму от Эркко, в которой сообщалось, что накануне на заседании Верховного Совета Молотов объявил о требованиях Советской России к Финляндии. Поскольку это меняло ситуацию, Эркко попросил нас вернуться в Хельсинки. Позже пришла вторая телеграмма с отзывом просьбы о возвращении. Мы связались с Эркко по телефону, и он сообщил нам, что в три часа ночи собрался Государственный совет и большинство решило предоставить нам с Таннером самим выбирать, продолжать поездку или нет. По мнению Эркко, ее следует отменить, а ситуацию пересмотреть. Мы не видели причин прерывать поездку и считали правильным продолжить переговоры, несмотря на речь Молотова.

Накануне в Москве началось заседание Верховного Совета. На нем должны были быть приняты представители завоеванных Советским Союзом Западной Украины и Западной Белоруссии для выражения согласия на их просьбу о присоединении к Советскому Союзу народов и территорий, которые они представляли. Прежде чем заняться этими вопросами, Молотов дал отчет о советской внешней политике.

Выступление Молотова и по прошествии времени не утратило интереса. Сначала он сказал об отношениях Советского Союза с Германией. Заключенное 23 августа соглашение положило конец аномальной ситуации между двумя странами. На смену разжигаемой некоторыми европейскими государствами ненависти пришли сближение и дружеские отношения. События доказали, что новые советско-германские отношения опираются на прочную основу взаимных интересов. Советский Союз всегда рассматривал сильную Германию как необходимое условие прочного мира в Европе. Во-вторых, Молотов коснулся Польши, «этого уродливого детища Версальского договора», рухнувшей, несмотря на гарантии Англии и Франции. Население района, завоеванного Красной армией, с неописуемым ликованием встретило новую великую победу советской власти. В-третьих, Молотов рассказал о войне Германии и Англии – Франции. «Как все понимают, о восстановлении старой Польши не может быть и речи». Продолжать из-за этого войну неразумно. Идеологическая война против гитлеризма бессмысленна и даже преступна. Настоящей причиной войны Англии и Франции против Германии был страх потерять мировое господство. Советская Россия поддержала мирные усилия Германии. Позиции Советского Союза и его международное положение значительно укрепились в результате его последовательной миролюбивой политики.

Что касается стран Прибалтики, с которыми только что были заключены пакты о взаимопомощи, Молотов подчеркнул, что дружественные отношения, существовавшие между ними и Советским Союзом, создали благоприятные предпосылки для проведенных только что переговоров и подписанных договоров. Поскольку Прибалтийские страны в силу своего географического положения являлись своеобразными подступами к СССР, эти пакты предоставляют право иметь военные базы, которые обеспечивают безопасность и самих Прибалтийских государств. Договоры не предполагали какого-либо вмешательства Советского Союза в дела Эстонии, Латвии и Литвы, а, наоборот, решительно подтверждали суверенитет, неприкосновенность стран Прибалтики и принцип невмешательства. В основе договоров лежит взаимное признание государственного, социального и экономического устройства друг друга. «Наша позиция состоит в том, что договоры должны выполняться честно и точно, и мы заявляем, что разговоры о большевизации Прибалтики выгодны только нашим общим врагам и всем антисоветским провокаторам».

«Наши отношения с Финляндией носят особый характер, – продолжал Молотов. – Это объясняется главным образом тем, что в Финляндии сильнее ощущается какое-то внешнее влияние со стороны третьей державы. Однако объективно мыслящие люди должны признать, что те же вопросы безопасности Советского Союза и в особенности Ленинграда, которые обсуждались с Эстонией, являются частью переговоров и с Финляндией. Можно даже сказать, что в известном отношении вопросы безопасности Советского Союза стоят здесь еще острее, поскольку Ленинград, самый важный город Советского Союза после Москвы, находится всего в тридцати двух километрах от финской границы». Молотов тогда подчеркнул, что советское правительство, признавая принцип свободного развития наций, могло обеспечить независимость Финляндии и что никакое правительство в России, кроме советского, не может допустить существование независимой Финляндии у самых ворот Ленинграда.

Учитывая международную обстановку и войну между великими державами, повлекшую за собой большие неожиданности и опасности для всех европейских народов, Советский Союз не только вправе, но и обязан принять действенные меры для своей безопасности. Естественно, особое внимание следует обратить на Финский залив. Указав на необоснованные слухи о новых требованиях со стороны Советского Союза, он заявил, что предложения Советского Союза на нынешних переговорах с Финляндией крайне умеренные и ограничиваются минимумом.

Первоначально Советский Союз предлагал заключить с Финляндией пакт о взаимопомощи, но отказался от этого плана из-за возражений Финляндии, что заключение такого договора будет противоречить финской позиции полного нейтралитета. Потом перешли к конкретному вопросу безопасности Советского Союза и в особенности Ленинграда, предложили перенести границу на Карельском перешейке и арендовать базу в Финском заливе. «Мы не сомневаемся, – сказал Молотов, – что создание такой базы отвечает интересам безопасности как Советского Союза, так и самой Финляндии, и уверены, что руководящими финляндскими кругами будет правильно понято значение укрепления советско-финских дружественных отношений и финляндские деятели не поддадутся какому-либо антисоветскому давлению и подстрекательству со стороны кого бы то ни было».

Сообщив о послании президента Рузвельта Калинину и его ответе, Молотов заключил: «После этого четкого ответа председателя Президиума Верховного Совета должно быть совершенно ясно, что при наличии доброй воли Финляндия должна согласиться на наши предложения».

Мягко говоря, я не могу назвать иначе как странным и несовместимым с хорошей дипломатической практикой тот факт, что предложения были обнародованы в то время, когда переговоры еще продолжались. Это оказало вредное воздействие на весь ход переговоров. Если целью этого не было поставить нас перед «свершившимся фактом» и тем самым оказать на нас воздействие, что стало бы просчетом, то в нем отразилось снисходительное пренебрежение великой державы к малому государству. За этим исключением, высказывания Молотова были взвешенными и объективными. Однако в них чувствовалось подлинное русское недоверие к влиянию третьих держав и к попыткам настроить ведущих деятелей Финляндии против Советского Союза. Эти скрытые намеки, вероятно, подразумевали крупные западные державы, с Германией же Советский Союз недавно заключил всеобъемлющее соглашение.

В прениях по докладу выступил лишь один оратор, депутат А.А. Кузнецов, представитель Ленинграда. Он сказал, что внешняя политика Советского Союза за последние два месяца стала триумфом: «Заключенный с Германией договор о дружбе и границе, помощь, оказанная народам Западной Украины и Белоруссии, пакты о помощи с Эстонией, Латвией и Литвой». Прошедшие два месяца полностью подтвердили, насколько правильно была оценена политическая значимость советско-германского сближения. Заключение советско-германского договора о ненападении не только оказалось правильным, но и позволило двум крупнейшим империям Европы продвинуться вперед по мирному пути дружественных отношений. Пакты о взаимопомощи между Советским Союзом и Эстонией, Латвией и Литвой имели величайшее политическое значение. Они еще раз подтвердили принципы советской политики в отношении малых народов и послужили делу мира. «Тем более непонятным становится поведение правящих кругов Финляндии. Я не знаю, на кого рассчитывают представители этих правящих кругов». По предложению Кузнецова внешняя политика правительства была единогласно одобрена.

В Москву мы приехали утром 2 ноября. На вокзале нас встретили начальник протокола Барков и советский посланник в Хельсинки Деревянский, а также посланники Скандинавских государств Винтер (Швеция), Масенг (Норвегия) и Болт-Йоргенсен (Дания), наш посол Ирьё-Коскинен и сотрудники нашего посольства.

Вечером нас пригласили на заседание Верховного Совета, парламента Советского Союза. Оно происходило в большом, ярко освещенном зале Кремля. Особенно ярко была освещена большая статуя Ленина в конце зала за помостом председателя. С учетом зрителей на галерее собралось около 2000 человек.

Председателей и других ведущих деятелей, в особенности Сталина, при входе в зал приветствовали вставанием и аплодисментами. Раздались радостные крики: «Да здравствует товарищ Сталин!»

На повестке дня стоял вопрос о приеме Западной Белоруссии в состав Советского Союза. Делегация из двадцати – тридцати человек вошла в зал заседаний и остановилась перед трибуной. В моем дневнике написано: «Бурные аплодисменты. Демонстрация энтузиазма всем залом. Все встали. Раздался крик: „Да здравствует освобожденный народ Западной Белоруссии! Да здравствует наш вождь, учитель и друг товарищ Сталин!“» Вопрос решался поднятием рук в каждой палате. Проголосовавших против и воздержавшихся не было. Председатель отметил, что обе палаты приняли просьбу представителей Западной Белоруссии единогласно.

Тон выступлений был необычен для слушателя из Скандинавии. Казалось, в речах употреблялись устойчивые клише, и никто из выступавших вплоть до членов правительства от них не отклонился. Восхваляли русскую советскую систему, сталинскую конституцию, «славную партию Ленина и Сталина» и т. д. Восхваляли военную мощь Советского Союза, но прежде всего в каждой речи упоминался Сталин. Скандинавы отмечали странные восхваления и тон.

«Великий вождь народов», «величайший гений человечества», «великий Сталин» были наиболее часто употребляемыми выражениями.

Обо всем этом я сообщаю только ради констатации, а не критики. Пропаганда должна приспосабливаться к особенностям и менталитету каждого народа. То, чего мы, северяне, не понимаем, может подойти другому народу. Не следует судить о других, основываясь на собственных обстоятельствах и взглядах. Употребление хвалебных слов, по-видимому, всегда было свойственно русским, независимо, были они подданными царя или большевиков. Культ личности имеет в Советском Союзе, как и вообще в странах диктатуры, значение совершенно иное, чем здесь, среди народов, воспитанных на принципах гражданской свободы. Ход событий показал, что в Советском Союзе использование присущей им мощной пропаганды позволило добиться значительных успехов. Сталин умеет оценивать значение культа личности в руководстве народами Советского Союза.

Первая встреча состоялась в Кремле вечером 3 ноября. Присутствовали Молотов и Потемкин. Молотов заявил, что Сталин присутствовать не сможет. С финской стороны были Таннер и я, а также посол Хаккарайнен в качестве переводчика.

Я зачитал наш ответ на предложения русских и передал его Молотову вместе с сопроводительными картами. Из слов Молотова было ясно, что наше предложение его не удовлетворило. Поэтому он спросил, находится ли Ино в предложенном нами районе на Карельском перешейке, на что я ответил отрицательно. Дискуссия в основном касалась Ханко и Карельского перешейка, причем высказывались те же идеи, что и раньше. Поскольку Сталина не было, дискуссия осталась безрезультатной, Молотов же не мог изменять русские предложения. Наконец он заявил: «Сейчас вопрос обсудили гражданские официальные лица. Поскольку они не пришли к соглашению, вопрос надо передавать военным».

Это были серьезные слова. Разговор, продолжавшийся около часа, завершился, причем не было даже согласовано время следующей встречи.

На следующий день мы получили приглашение в Кремль на вечер. На этот раз присутствовали и Сталин, и Молотов.

Следуя хорошим принципам ведения переговоров, Сталин начал с более легкой части – вопроса о компенсации. Он поинтересовался подробнее о значении отдельных пунктов и, получив запрошенную информацию, сообщил, что советское правительство одобрило наши предложения о выплате компенсаций. Он поинтересовался примерной суммой компенсации и отметил, что во избежание задержек при заключении договора необходимо уточнять сумму, которую Советский Союз должен будет немедленно выплатить финскому правительству. Мы ответили, что не можем делать какие-либо оценки, поскольку хотим сохранить весь этот вопрос в секрете, но к следующей встрече что-то проясним.

Тогда Сталин сказал: «Продайте нам Ханко, если не хотите сдавать его в аренду. Это будет означать, что эта территория станет принадлежать Советскому Союзу и подчиняться его суверенитету». Мы ответили, что не можем на это согласиться. В ходе разговора Сталин повторил, что Советский Союз не может отказаться от требования о базе. И еще раз подчеркнул, что Финляндия слишком мала и слишком слаба, чтобы отстаивать свой нейтралитет против великой державы. Он указал на судьбу Польши, а Польша намного больше Финляндии. Я ответил, что географическое положение Польши отличается от географического положения Финляндии. Мы обязательно защитим себя от агрессора. Он недооценивает наши оборонные возможности. Защищая нашу целостность и нейтралитет от возможного врага России, мы также будем сражаться и за Россию. Сталин сказал, что сильный Советский Союз был бы также выгоден интересам Финляндии, поскольку советская власть дала Финляндии независимость, и только СССР могли терпеть столь близко к себе независимую Финляндию. В это утверждение Сталина нам было не совсем удобно углубляться.

Поскольку мы не пришли к соглашению по вопросу о полуострове Ханко, Сталин посмотрел на карту и указал на три острова, расположенные к востоку от Ханко – Хермансё, Коё и Хестё-Бусё, – спросив, можем ли мы передать или предоставить в аренду их и якорную стоянку Лаппохья²⁵.

Мы ответили, что не обсуждали это с нашим правительством, но что эти острова находятся настолько близко к полуострову Ханко, что об их передаче, как и самого Ханко, не может быть и речи. Мы пообещали передать это предложение нашему правительству и прокомментировать его на следующем заседании.

Затем обсуждался Карельский перешеек. Сталин провел на карте линию немного южнее своего предыдущего предложения, но сказал, что остров Койвисто им необходим. Мы держались своего предложения. Сталин отказался от идеи демонтажа оборонительных укреплений на перешейке. О полуострове Рыбачий сказал: «Мы подумаем», что, возможно, указывало, что он удовлетворится предлагаемой нами северной частью полуострова. Об островах в Финском заливе речи не было, что, вероятно, указывало на возможность прийти к согласию по этому вопросу. Встреча продолжалась около часа.

Нам с Таннером было ясно, что без базы договора не будет. Следовательно, чтобы достичь прогресса в этом вопросе, нам необходимо выступить с встречным предложением. На наш взгляд, наше предложение и в отношении Карельского перешейка было недостаточным. Поэтому в телеграмме, которую мы отправили правительству с отчетом о ходе встречи, мы задали прямой вопрос: «Можем ли мы предложить Юссарё и линию Ино?»

В эти дни шведское правительство через своего посланника Винтера снова обратилось по нашему вопросу с нотой в адрес правительства Советского Союза. Молотов ответил, что переговоры между Советским Союзом и Финляндией не касаются других государств, и, прочитав ноту, вернул ее с пометкой, что он ее не принимает.

Посланники Дании и Норвегии встречались по финскому вопросу с заместителем Молотова Лозовским. Лозовский также ответил, что переговоры не касаются посторонних.

Правительства Скандинавских государств оказали нам дипломатическую поддержку, но, как я уже сказал, демарши, за которыми не стояло никакой силы, не произвели ни малейшего впечатления на Кремль.

Из моего дневника: «6 ноября мы пошли завтракать со шведским послом Винтером и его женой. Винтер сообщил, что позавчера советник германского посольства фон Типпельскирх сказал ему, что, по его мнению, если не будет достигнуто соглашение между Россией и Финляндией, Россия начнет агрессивную войну против Финляндии. Эта информация противоречила тем сведениям, которые мы получали из других источников. Винтер сказал, что слышал, что появившаяся несколько дней назад в „Правде“ статья против нас инспирирована самим Сталиным».

У нас был трехдневный перерыв, во время которого мы ждали ответа из Хельсинки на отправленную нами телеграмму. 6 и 7 ноября в Москве прошли обычные торжества в честь годовщины революции. У Молотова в бальном зале особняка на Спиридоновке был большой вечерний прием. Нас тоже пригласили, но я пойти не решился, потому что простудился. Таннер и другие финны там были.

Рано утром 8 ноября мы получили ответ из Хельсинки. Там было сказано: «Новые директивы президента, доведенные до сведения председателей политических групп, заключаются в следующем.

Аренда, продажа, обмен в Ханко или где-либо еще на финском побережье невозможны. Аналогично Лаппохья, включая Хермансё, Коё, Хестё-Бусё. Упоминание Юссарё категорически запрещено. Кроме того, он не подходит для этой цели.

На перешейке²⁶ граница по линии Койвисто невозможна. Можно предложить линию Ино, без включения Линтуланйоки – Сиесярви – Уконкорпи, которые можно обсудить в связи со спрямлением изгиба Кирьосало. Объясните, что Ино может рассматриваться только при условии, что русские откажутся не только от своего плана Койвисто, но и от своего плана Ханко. Можно поговорить о Гогланде, чтобы прояснить их позицию.

Можно передать только северную половину полуострова Рыбачий.

Сумма компенсации в специальной телеграмме. Вы можете сделать это предложение при условии, что оно будет обсуждаться как единое целое».

Действительно резкие выражения, будто за ними стояли силы великой державы.

День ушел на обсуждение между собой. Поскольку мы полагали, что на основе полученных инструкций прийти к договору невозможно, то для исключения возможных неясностей направили в Хельсинки телеграмму следующего содержания:

«Директивы получены. Если не удастся достичь соглашения по этому вопросу, можем ли мы допустить провал переговоров?»

Пришел ответ:

«Вы знаете, что в уступках [мы] пошли настолько, насколько позволяют наши безопасность и независимость. Если не будет достигнуто согласие по предложенной основе, прекратить переговоры».

Последняя встреча, на которой вновь присутствовали Сталин и Молотов, состоялась в Кремле вечером 9 ноября.

Мы согласовали с Таннером формулировку негативной позиции правительства по уступке островов к востоку от Ханко и, ради точности, изложили ее на бумаге в следующем виде:

«На прошлом заседании со стороны Советского Союза поступило предложение, что в том случае, если Финляндия не сочтет возможным предоставить Советскому Союзу военную базу в Ханко, она будет расположена на близлежащих к Ханко островах Хермансё, Коё и Хестё-Бусё, включая якорную стоянку в порту Лаппохья.

Мы представили это предложение нашему правительству, получив позже ответ, согласно которому правительство считает, что те же причины, которые препятствуют предоставлению военной базы в Ханко, касаются и упомянутых островов. Финляндия не может предоставить другому государству военные базы в пределах своей территории и своих границ. На предыдущих заседаниях мы неоднократно отмечали эти причины. Таким образом, правительство Финляндии не считает возможным пойти на это предложение».

После того как я сделал это заявление, Сталин сказал вполголоса и, как мне показалось, несколько раздраженно: «Из этого ничего не выйдет». Молотов, увидев передо мной документ, спросил, можно ли получить его, на что я ответил согласием, передав текст. А Сталин начал обсуждать базу в районе Ханко, изучил карту на столе и указал на остров Руссарё у Ханко, спросив: «А этот остров вам необходим?» Я ответил, что он – важная часть системы обороны Ханко и поэтому его передача невозможна.

Этот вопрос, а также три острова, предложенные вместо полуострова Ханко, указывали, что Сталин хотел решить дело мирным путем и был готов пойти на некий компромисс относительно базы. Это был бы подходящий момент для нас, чтобы сказать, что мы будем искать другой остров и сделаем встречное предложение. Но из-за жестких директив, которые мы получили от правительства, у нас не было другого выбора, кроме как сохранять полностью негативную позицию.

Конечно, невозможно сказать, удовлетворил бы Сталина Юссарё. Остров подходил по расположению, но слишком мал по площади, хотя и такого же размера, как отмеченный Сталиным Руссарё. Фельдмаршал Маннергейм думал и о другом предложении, и, сделав позитивное промежуточное предложение, мы могли бы продолжить разговор о базе. Однако неоднократное «нет» маленького государства гигантской державе не могло не завести в тупик.

Русские перешли к более внимательному рассмотрению вопроса о карельских землях, и, придерживаясь своего предложения о границе, Молотов снова спросил об Ино. Из-за наших директив, в которых дискуссия об Ино была связана с условием, что русские воздержатся от своих планов Ханко и Койвисто, мы и здесь не могли идти на уступки. Сталин и Молотов подчеркнули важность территории, прилегающей к форту, поэтому я спросил, какой, по их мнению, должна быть ширина этого участка. На что Сталин ответил: «Километров двадцать». Тогда мы поговорили о Гогланде и показали на карте, что можем предложить. Сталин и Молотов сказали, что это очень мало, но обсуждение этого предложения не продолжили.

В ходе разговора я, в частности, сказал, что на основе предложения финского правительства можно было бы заключить договор, который был бы выгоден Советской России, добавив шутливо, что Сталин может быть уверен, что по возвращении за договор ни мне, ни Таннеру песен не споют. Сталин: «Не сомневайтесь, они вам споют!»

Прочие вопросы на этой встрече не обсуждались. В конце встречи Таннер заявил, что разногласия настолько велики, что никакого соглашения достичь не удалось, на что Сталин заявил, что разногласия касаются двух вещей: базы на северной стороне Финского залива и карельской земли. Мы встали и попрощались со Сталиным и Молотовым. Прощание было дружеским. Отношение к нам лично во время этой встречи, как и во время предыдущих, было вежливым. О продолжении переговоров речи не шло.

По прибытии в посольство мы отправили в Хельсинки депешу с отчетом о встрече с добавлением, что считаем переговоры оконченными. На следующий день пришла телеграмма: «Правительство полностью одобряет ваше заявление».

Мы собирались покинуть Москву через два дня, но в полпервого ночи с 9-е на 10-е число секретарь Молотова неожиданно принес следующее письмо:

«Ознакомившись с переданным Вами мне сегодня (9 ноября) письменным заявлением финского правительства, я отмечаю, что оно искажает сообщение советского правительства от 3 ноября.

На самом деле 3 ноября правительство Советского Союза предложило следующее.

1. Правительство Советского Союза, считаясь с заявлением правительства Финляндии, что оно не может согласиться на нахождение гарнизона или военно-морской базы другой державы на финской территории, предложило правительству Финляндии продажу территории в районе порта Ханко. Такое решение сделало бы неуместными утверждения, что этот участок земли является территорией Финляндии, поскольку после его продажи Советскому Союзу он стал бы территорией Советской России.

2. Правительство Советского Союза далее заявило, что, если по какой-либо причине будет невозможно продать или обменять участок земли вблизи Ханко, оно предлагает правительству Финляндии продать или обменять острова Хермансё, Коё, Хестё-Бусё, Лонгскер, Фурускер, Экё и некоторые другие, кроме упомянутых выше, как это сделало правительство Финляндии, уступая некоторые острова в Финском заливе и территорию на Карельском перешейке.

На основании вышеизложенного я придерживаюсь мнения, что записка господина Паасикиви и господина Таннера от 9 ноября, которая содержит следующее встречное утверждение: „Финляндия не может предоставить другому государству военные базы в пределах своей территории и своих границ“, является необоснованным и искажает позицию правительства Советского Союза.

Ясно, что если район Ханко или острова к востоку от Ханко будут проданы или обменяны на соответствующую территорию Советского Союза, они уже не могут находиться ни в пределах, ни в границах финляндской территории.

Ввиду изложенного возвращаю Вам вашу записку от 9 ноября.

9 ноября 1939 года

В. Молотов».

Мы так и не поняли, в чем цель этого письма. Мы надеялись, что это откроет дверь для дальнейших переговоров, и 10 ноября направили Молотову следующий ответ:

«Вчера вечером мы имели честь получить Ваше письмо, которое касалось проходивших между нами переговоров и представленной на вчерашней встрече нашей записки, которую Вы вернули.

В связи с этим мы имеем честь представить следующее.

После встречи, состоявшейся 3-го (фактически 4-го) числа, мы сообщили нашему правительству, что Советский Союз по-прежнему хочет разместить военную базу на территории полуострова Ханко, территории, которая, в зависимости от желания финского правительства, может быть передана в форме аренды, продажи или обмена. Мы также сообщили, что Советский Союз предложил в качестве альтернативы и на тех же условиях передачу находящихся вблизи Ханко островов Хермансё, Коё, Хестё-Бусё, а также якорной стоянки Лаппохья. Таким образом, позиция правительства Советского Союза была разъяснена финскому правительству правильно.

8 ноября в ответ на это мы получили сообщение, что финское правительство не считает возможным каким-либо образом уступить районы Ханко или другие на финском побережье в качестве военной базы. На основе этой директивы мы сформулировали упомянутое выше краткое сообщение.

Три острова Хермансё, Коё, Хестё-Бусё, предложенные Советским Союзом на встрече 3-го (4-го) числа, окружены финскими территориальными водами, как видно по карте. Поэтому они также находились бы в пределах границ Финляндии, если бы Финляндия уступила их другому государству. Остальные острова – Лонгскер, Фурускер, Экё и др., упомянутые в Вашем вчерашнем письме и которые значительно увеличили бы рассматриваемую площадь, на совещании 3-го (4-го) числа не обсуждались.

В ответе правительства Финляндии от 3 октября 1939 года было кратко объяснено, почему правительство, принимая во внимание международное положение Финляндии, ее безоговорочную политику нейтралитета и твердое желание оставаться вне всех группировок великих держав, включая войны и противоречия между ними, не может согласиться на передачу любой иностранной державе территории Ханко или островов, вплотную примыкающих к континентальной части Финляндии.

Правительство Финляндии, которое искренне желает укреплять отношения с Советским Союзом, заявило о своей готовности пойти на большие уступки, чтобы удовлетворить пожелания Советского Союза. Однако оно не могло пойти так далеко, чтобы отказаться от жизненных интересов своей страны, что означало бы предоставление иностранной державе военной базы в горловине Финского залива.

В завершение мы не можем от имени правительства Финляндии не выразить нашего глубокого пожелания, чтобы между Финляндией и Советским Союзом было достигнуто соглашение на основе тех уступок, имеющих цель – достижение взаимопонимания и которые сделаны Советскому Союзу со стороны Финляндии.

Примите наши… и т. д.».

Мы подготовили письмо с учетом возможности продолжения переговоров. Поскольку на следующий день не было никаких новостей, то отправили телеграмму в министерство иностранных дел, сообщив, что переговоры прерваны предположительно из-за военной базы, и предложили вернуться на следующий вечер, на что получили согласие.

13 ноября мы сообщили Молотову о своем отъезде следующим письмом:

«Поскольку на наших переговорах с Вами и с господином Сталиным не удалось найти основу для планировавшегося договора между Советским Союзом и Финляндией, мы сочли целесообразным сегодня вечером вернуться в Хельсинки.

Доводя это до Вашего сведения и проявляя благодарность за оказанное нам дружеское отношение, мы выражаем надежду, что в будущем переговоры могут привести к результату, удовлетворяющему обе стороны.

Примите наши… и т. д.».

Вечером того же дня мы выехали из Москвы.

Накануне «Правда» и «Известия» опубликовали опровержение ТАСС, официального советского информационного агентства, «по поводу советско-финляндских переговоров». В нем говорилось, что английская газета «Дейли экспресс» опубликовала сообщение корреспондента Эксчейндж Телеграф из Хельсинки, что «Сталин вновь отклонил сделанные Финляндией последние уступки». Поэтому ТАСС уполномочен заявить, что сообщение «Дейли экспресс» ни в коей мере не соответствует действительности. «Никаких последних уступок финны не делали, ввиду чего И.В. Сталин не мог отклонить того, чего вообще не было. По информации ТАСС, финны не только не идут навстречу минимальным предложениям Советского Союза, а, напротив, усилили свою непримиримость. Раньше финны имели две-три дивизии на фронте Карельского перешейка напротив Ленинграда, но теперь они увеличили число дивизий, угрожающих Ленинграду, до семи, продемонстрировав тем самым свою неуступчивость». Это сообщение ТАСС также было ответом на наше письмо Молотову.

В эти дни «Правда» и «Известия» писали о статьях в финской газете «Сойхту»²⁷, представлявшей взгляды левых студентов-социалистов, а также в газете мелких земледельцев, в которых авторы выступали за принятие русских предложений. Но и в русских газетах были опубликованы статьи, направленные против Финляндии: корреспондент ТАСС в Хельсинки прислал весьма красочное представление о ситуации в Финляндии.

По возвращении в докладе министерству иностранных дел о переговорах третьей поездки²⁸ я писал:

«В ходе переговоров у меня сложилось общее впечатление, что наиболее важное разногласие касается требования о создании военной базы на северном побережье Финского залива. Судя по всему, такая база входит в общий военнополитический план советского правительства и военного командования по обеспечению господства в восточной части Балтийского моря. Сюда может относиться и попытка поставить Финляндию в определенную степень зависимости от Советской России. На мой взгляд, интересы России по отношению к Финляндии всегда носили военный (стратегический) характер, тогда как другие аспекты (торговый и культурный) никогда не играли существенной роли. Что касается другого пункта разногласий – Карельского перешейка, то я думаю, что по этому вопросу соглашение возможно. Что касается остальных вопросов (острова Финского залива, полуостров Рыбачий и компенсация), то заключение договора не кажется мне невозможным.