Kitobni o'qish: «Криминальная патопсихология»

Name: Криминальная патопсихология
ISBN: 978-5-17-167827-2

Shrift:

Предисловие ко второму изданию

Перечитав заключение нашей работы, вышедшей в 1991 года, мы были удивлены как его прогностическим содержанием, так и сохранившейся актуальностью многих затронутых проблем. Может, со стороны авторов, это звучит нескромно, но тезис о том, что в повседневной жизни мы всё чаще сталкиваемся не с психологическими, а патопсихологичесикими феноменами преобретает аксиоматический характер. Вроде бы за 30 с лишним лет произошли кардинальные изменения окружающей среды и нашей жизни. Центры городов, одежда прохожих, витрины и прилавки магазинов, открытые веранды кафе радуют глаз, исчезли очереди и телефонные будки, возникли новые формы общения между людьми с помощью гаджетов, мессенджеров, различной аппаратуры, замещающей архаичные встречи, контакты и свидания. И вдруг оказалось, что и эта новая, такая привлекательная среда формирует совсем не привлекательные межличностные отношения, не снижает уровень тревожности, агрессивности, подозрительности, не способствует развитию эмпатии, сочувствию, ответственности, способности к прогнозированию возможных последствий своих действий. Значительное социальное расслоение, квартирный вопрос, незащищенность, неуверенность в будущем создают почву для развития невротических состояний, личностных дисгармоний, различных форм эскапизма, асоциального и криминального поведения.

Нельзя не учитывать, что представления о масштабах аморальности и преступности зависят от информированности общества о них. В советское время на общественно опасные явления ставилась печать строгой секретности, то есть болезнь загонялась внутрь.

За последние годы мы столкнулись с новыми формами преступности, в том числе за счет технического и социального прогресса, немыслимыми ранее. «Черные риелторы воспользовались появлением у граждан приватизированных квартир и, пользуясь их юридической, физической и психологической беспомощностью, лишали их жилья, а иногда и жизни».

Возник новый вид сексуальных преступлений с помощью гаджетов. Преступниками оказались вовсе не деградированные алкоголики, а люди из самых разных социальных слоев. В том числе, с высшим образованием, чиновники, школьные воспитатели. В социальных сетях, мессенджерах, находясь иногда в других регионах, они вступают в контакт с детьми, манипулируя ими, шантажируя, подкупая, и требуют присылать фото и видео обнаженных тел, гениталий, в некоторых случаях пытаются встретиться с детьми реально. Как правило, эти лица формально психически здоровы, по результатам судебно психиатрической экспертизы вменяемы, но их мотивация, с нашей точки зрения, носит патологический характер, свидетельствует о личностных растройствах, не исключающих вменяемости, личностной деградации, своеобразной анимализации сознания.

В последнее время мы также столкнулись с новым видом мошенничества, заключающимся в онлайн-манипулировании. В зоне риска оказались все: пенсионеры и подростки, лица с психическими аномалиями и формально здоровые, инвалиды и доктора наук. Орудием преступления неожиданно стала мобильная связь. Объектом манипулирования становятся жертвы – юридические потерпевшие или потерпевшие, плавно переходящие в обвиняемых, в зависимости от цели злодеев. Можно выделить два мотива онлайновых противоправных действий: корыстный и террористический. В первом случае жертвы избавляются от всех накоплений и имущества, во втором – с помощью манипулятивного индуцирования жертву направляют на совершение криминальных действий, и они становятся обвиняемыми по тяжким уголовным делам.

Можно считать, что проблема криминальной патопсихологии – изучение преступности лиц с психическими аномалиями в современном обществе по-прежнему актуальна и требует дальнейшего изучения.

Предисловие к первому изданию

В сфере наук, изучающих преступность и разрабатывающих меры борьбы с ней, накопилось особенно много проблем. Происходит это не только потому, что преступность влияет на самые различные области жизни человека и общества, но и в связи с тем, что само ее существование порождается множеством социальных противоречий, объективных и субъективных явлений и процессов. Недостаточный их учет, в первую очередь при конструировании и применении правовых норм, может существенно затруднить формирование и развитие социалистического правового государства.

К числу наиболее важных субъективных факторов, влияющих на совершение преступлений, относится нравственное и психическое здоровье населения, которое, в свою очередь, зависит от ряда обстоятельств. Однако социальный заказ общества на развернутое и углубленное познание роли психических аномалий в преступном поведении выполнен еще далеко не полностью, что препятствует повышению эффективности борьбы с таким поведением.

Изучение общественно опасных действий душевнобольных и лиц с психическими аномалиями в отечественных исследованиях длительное время было исключительно прерогативой судебной психиатрии. Можно назвать лишь несколько криминологических работ последнего времени, посвященных этой проблеме¹. Судебные психиатры, подчеркивая свою принадлежность к медицине и справедливо напоминая, что судебная психиатрия² является отраслью психиатрии, не стремились, естественно, к сопоставлению структуры и динамики, механизма и мотивации общественно опасных действий душевнобольных и преступлений лиц с психическими аномалиями со структурой и динамикой преступности в целом, механизмом и мотивацией преступных действий иных лиц. Криминологи, в свою очередь, долгое время избегали вопросов, разработка которых могла послужить поводом для упрека в биологизаторстве, неоломброзианстве. Взаимный интерес юристов и судебных психиатров возникал в основном на почве назначения и проведения судебнопсихиатрической экспертизы, устанавливающей жесткую границу между сферами компетенции.

Между тем сохраняется насущная необходимость в создании общей теории влияния психической патологии на преступность в целом и отдельные виды преступного поведения. Прежде всего это связано с большой распространенностью психической патологии среди преступников. По данным разных авторов, доля лиц с психическими нарушениями среди совершивших преступления и прошедших судебно-психиатрическую экспертизу колеблется от 30 до 68,8%³. К какой бы теоретической школе ни принадлежали исследователи, относят ли они психические нарушения к основным детерминантам преступного поведения или отводят им роль условий, способствующих реализации преступных действий, придерживаются ли «социологической», «экономической», «клинической» модели преступности, никто не отрицает факта: доля лиц с психическими нарушениями среди преступников выше, чем в общей популяции.

В наибольшей степени это относится к насильственным и так называемым дезадаптивным преступлениям. Полярность точек зрения относительно роли психических нарушений в детерминации преступного поведения связана с недифференцированным подходом к проблеме. Изучая различные виды преступных действий, можно видеть, что в одних преступлениях доля лиц с психическими нарушениями минимальна, а в других – составляет подавляющее большинство. Психические нарушения, если они имеются, могут быть и внутриличностными условиями, облегчающими формирование преступного намерения и его реализацию, и совершенно нейтральным в отношении преступления фактором мотивации и механизмов преступного поведения. Так, различна доля лиц с психическими нарушениями среди разных видов сексуальных преступлений: их меньше среди лиц, обвиняемых в изнасиловании, и подавляющее большинство среди совершающих эксгибиционистские акты или надругательство над могилой. Чем «экзотичнее» состав сексуального преступления, тем вероятнее наличие у преступника психической аномалии, ее отражение в мотивации и реализации преступных действий.

Криминологи, недооценивающие самостоятельное криминологическое значение психических аномалий⁴, оказали плохую услугу обществу и правоохранительным органам, блокируя разработку научно обоснованной программы профилактических и коррекционных мероприятий по борьбе с преступностью лиц с такими аномалиями. Перехлесты идеологической борьбы с «биологизаторскими» концепциями преступности привели на длительное время к снятию реально существующей проблемы. Сегодня это проявляется в отсутствии научных ориентиров по многим важным вопросам, связанным с профилактикой и расследованием многих тяжких преступлений, исправлением и перевоспитанием виновных на базе психолого-психиатрических знаний о личности преступника, механизмах и мотивации преступного поведения. До последнего времени не нашли законодательного решения многие уголовно-процессуальные вопросы, например вопрос об уменьшенной вменяемости.

Одним из основных аргументов в пользу отрицания роли психических аномалий в детерминации преступного поведения служили ссылки на работы судебных психиатров. Между тем в этих работах редко давалась криминологическая оценка этих аномалий. Если же такие оценки давались, то обычно они были достаточно обоснованными. Так, по мнению О. Е. Фрейерова, «среди психиатров достаточно единодушной является та точка зрения, что психически неполноценные (психопаты, олигофрены и др.) могут, конечно, совершать криминальные акты, но ни о какой биологически обусловленной тенденции этих лиц к криминальному поведению не может быть и речи, тем более недопустимо искать корни преступности, ее источники в психической неполноценности таких больных»⁵. Признание криминогенного значения расстройств психики отнюдь не означает, как мы покажем ниже, биологизации причин совершения преступлений. Мы полагаем, что психической неполноценностью действительно нельзя объяснить существование преступности. Однако эта неполноценность, как теперь установлено многими исследованиями, оказывает существенное влияние на преступное поведение.

В настоящее время можно констатировать, что большинство советских криминологов единодушны в том, что психические аномалии оказывают существенное влияние на преступное поведение, а, следовательно, и на преступность в целом. Однако сейчас подобная констатация уже недостаточна. Науке и практике необходимо знать, как, каким образом влияют аномалии психики на личность и преступное поведение, на что именно, но ответить на эти вопросы только на социологическом уровне познания невозможно. Нужны психологические, точнее, патопсихологические исследования, т. е. изучение психологических особенностей лиц с психическими аномалиями, поскольку никакие внешние или внутренние факторы не могут порождать уголовно наказуемые действия, не преломляясь через психику человека. Этот качественно новый, патопсихологический уровень и составляет основное содержание настоящей работы.

Свою главную задачу мы видели в том, чтобы раскрыть патопсихологические особенности личности и на этой основе объяснить преступное поведение лиц с психическими аномалиями, специфику его механизма и мотивации. Разумеется, эта задача может быть решена лишь на базе адекватной методологической оценки криминогенной роли патологии психики. Поэтому методологическим проблемам уделено значительное внимание, при этом акцент сделан именно на патопсихологических аспектах.

Значение патопсихологической проблематики для современных криминологических исследований и практики борьбы с преступностью приводят к однозначному выводу о необходимости выделения соответствующих вопросов в качестве самостоятельной научной дисциплины. Эта дисциплина, на наш взгляд, имеет свой предмет, методы, пределы изучения, достаточно четко очерченные теоретические и практические цели.

В монографии приведены результаты многочисленных конкретных криминолого-патопсихологических исследований. Отдельные положения и концепции, в первую очередь те, которые носят дискуссионный характер или обладают относительной новизной, проиллюстрированы развернутыми примерами. На основании теоретических выводов, эмпирических патопсихологических данных и изучения практики работы правоохранительных органов предприняты попытки разработать некоторые практические вопросы деятельности по борьбе с преступным поведением лиц с психическими аномалиями. Внесены также отдельные предложения законодательного характера, которые, как можно надеяться, будут способствовать совершенствованию названной деятельности.

Для патопсихологического изучения нами взяты такие психические аномалии, как психопатии, олигофрении в степени дебильности, остаточные явления черепно-мозговых травм, органические заболевания центральной нервной системы и шизофрения. Разумеется, в первую очередь речь идет о вменяемых преступниках. Между тем затронуты и отдельные вопросы общественно опасного поведения психически больных, поскольку это может представлять криминологический интерес для решения тех основных задач, которые ставятся в настоящей работе. Следует отметить также, что личность и преступное поведение алкоголиков здесь самостоятельно не исследуется, потому что они представляют собой специальную проблему, требующую особых подходов и решений. Однако алкоголизму уделяется необходимое внимание, если он сочетается с психопатиями, олигофрениями и другими психическими нарушениями.

Мы считаем, что патопсихологические проблемы, требующие комплексного решения, должны занять достойное место в современной советской криминологии, обогащая тем самым арсенал возможностей и средств борьбы с преступностью.

Глава I. Криминальная патопсихология как отрасль научного знания

1. Предмет и значение

Современные процессы взаимодействия, взаимопроникновения и взаимообогащения наук отразились прежде всего на тех отраслях научного знания, которые связаны с познанием человека. В итоге появились новые науки двойной, даже тройной природы со сложным предметом и новыми междисциплинарными связями, со столь же сложной методологией, разнообразными конкретными методиками, неоднозначными теоретическими и практическими выходами. Достижения таких наук способны обслуживать различные социальные нужды.

Не ставя перед собой задачи анализа всех процессов интеграции научных знаний, в результате чего образуются новые «синтетические» науки, отметим, что, например, формирование и развитие такой науки, как криминология, было немыслимо без изучения личности преступника, а следовательно, ее психологических особенностей, в том числе связанных с патологическими явлениями. Вначале, на первых этапах ее существования, данный процесс был как бы «приглушен» определением предмета, методологии и пределов исследований этой сравнительно молодой науки. Однако и тогда (вспомним Ч. Ломброзо) интерес к тем, кто совершает преступления, был достаточно велик. Сейчас, вне всякого сомнения, личность преступника занимает одно из ведущих мест в криминологических исследованиях. Интерес к ней исключительно велик, тем более что от результатов ее познания зависит эффективность борьбы с преступностью. Не случайно наиболее бурные научные дискуссии ведутся именно вокруг личности преступника.

В нашей стране на протяжении десятилетий криминология развивалась в основном как социологическая наука с ее конкретными методами познания, подходами к решению основных проблем, интерпретацией результатов исследований и самими этими результатами. Социологический аспект в изучении личности преступника превалирует и сейчас. Однако теперь уже ясно, что с помощью только социологических подходов и методов невозможно объяснить преступное поведение, а следовательно, предложить эффективные меры его предупреждения. Личность преступника должна стать объектом междисциплинарного познания: философского, социологического, психологического, этического, экономического, демографического, правового, психиатрического.

Сейчас в юридических и смежных науках возникла сложная система научных исследований личности преступника, которые стали одним из главных центров развития этих наук, например, исправительно-трудовой психологии. Дифференциация в данной системе специальных дисциплин должна переплетаться с синтетическим подходом, комплексным объединением отдельных частных учений в общую теорию познания личности преступника. Интеграция этих дисциплин должна сочетаться с дальнейшим развитием их специализации, в немалой степени определяемым прогрессом всех наук «человеческого цикла», философского учения о человеке. Целесообразность междисциплинарного исследования личности преступника, неразрывно связанная с осознанием нерешенности ряда ее проблем, вместе с тем опирается на фундамент накопленных научных знаний и относительного решения некоторых вопросов. Важно здесь и стремление изучить взаимодействие, взаимное влияние, взаимное проникновение научных теорий и методов.

Из всех наук, с помощью которых можно раскрыть природу и специфику личности преступника и объяснить преступное поведение, а это и является целью изучения данной личности, наибольшее значение имеют психология и психиатрия.

Во-первых, потому, что психология – это наука о закономерностях, механизмах и фактах психической жизни человека, изучающая процессы активного отражения человеком объективной реальности в форме ощущений, восприятий, понятий, чувств и других явлений психики. Психиатрия же – наука о проявлениях, этиологии и патогенезе психических болезней, их предупреждении, лечении и организации помощи⁶. Таким образом, и та и другая наука изучают психику человека; вторая – ее нарушения, причем как болезненные, так и более легкие изменения психики, без расстройства отражения реального мира и существенного изменения поведения.

Этот последний аспект нас интересует в первую очередь, так как преступниками могут быть только вменяемые лица. То, что личность преступника, закономерности и механизмы ее формирования, субъективная детерминация его поведения входят в предмет криминологии, является сейчас аксиомой для всех криминологов.

Во-вторых, именно в психологии и психиатрии уже накоплен значительный запас научных знаний о личности преступника, о чем убедительно свидетельствует существование таких дисциплин, как криминальная (юридическая) психология и судебная психиатрия. В последние годы криминология стала широко использовать понятийный аппарат, подходы и конкретные методы психологии и психиатрии.

В-третьих, как показывают эмпирические исследования, в том числе проведенные с нашим участием, среди преступников около 50–60% тех, кто имеет психические аномалии, не исключающих вменяемости. Особенно велика доля таких лиц среди насильственных преступников⁷. Это оказывает существенное влияние на формирование их личности, восприятие и усвоение нравственных и правовых требований, общение, реагирование на те или иные жизненные ситуации, воспитательное и карательное воздействие, возможности исправления и перевоспитания, адаптацию и образ жизни в целом. Вот почему данное обстоятельство имеет исключительное значение и предопределяет необходимость познания психологических особенностей тех, у которых выявлены психические аномалии. Преступность лиц с такими аномалиями – самостоятельная криминологическая проблема, решить которую без привлечения достижений психологии и психиатрии невозможно.

В советской криминологии имеется ряд работ по проблемам преступности лиц с психическими аномалиями, но в значительной части они посвящены несовершеннолетним правонарушителям⁸. Уголовно-правовые аспекты преступлений таких лиц исследованы А. В. Михеевой и Р. И. Михеевым⁹. Отдельные вопросы связи преступного поведения и нарушения психики освещены в работах П. Б. Ганнушкина, К. К. Краснушкина, О. В. Кербикова, О. Е. Фрейерова, Н. И. Фелинской и других отечественных психиатров, которые, естественно, основное внимание уделяли психиатрическим аспектам.

Связь между преступным поведением и расстройствами психики, криминогенность последних отмечали многие выдающиеся психиатры прошлого. Так, Э. Крепелин писал, что «среди немалого количества неисправимых преступников, бродяг и проституток… мы имеем дело с болезненными свойствами и недостатками психической конституции… Здесь можно говорить о врожденных преступниках»¹⁰. Крафт-Эбинг считал, что «преступность, как явление нравственного вырождения, и помешательство, как явление вырождения органического, остаются в социологическом смысле противоположностями. Общие точки соприкосновения этих двух явлений даются только тем, что помешательство и в клинических чертах своих может иногда обнаруживаться в виде болезненного извращения нравственности»¹¹. Другой видный ученый, Е. Блейлер, отдавая должное криминологической роли психических расстройств, в то же время предостерегал от ее преувеличения. В связи с этим он критиковал Ч. Ломброзо, хотя и признавал его заслуги в том, «что нужно исследовать и лечить преступников, а не лишь наказывать за преступления»¹².

Психологические особенности личности и поведения преступников с патологией психики в криминологической литературе сейчас еще не выделены в самостоятельную проблему. В этом смысле не составляет исключения и работа Ю. М. Антоняна и С. В. Бородина, в которой дана лишь общая психологическая характеристика таких лиц и психологические характеристики алкоголизированного, психопатизированного и умственно отсталого типов. Вообще криминологи достаточно редко обращаются к этой проблеме, поскольку, с одной стороны, познание ее сопряжено со многими объективными трудностями, в первую очередь связанными с необходимостью диагностики психических нарушений, а с другой – нужны знания и использование специальных психологических методик. Психиатры, как отмечалось, главные усилия направляют на изучение медицинских аспектов, что, разумеется, совершенно оправданно. В криминальной психологии изучаются лишь отдельные категории правонарушителей, имеющих расстройства психики, в основном психопаты и алкоголики. Дальнейшее познание преступного поведения лиц с психическими аномалиями ставит перед необходимостью перехода от уголовно-правового и социологического уровней к психологическому исследованию (характерологии, мотивации и т. д.).

Задачи познания личности преступников с психическими аномалиями в должном объеме не может решить судебная психиатрия, поскольку круг изучаемых ею вопросов иной. К ним в первую очередь относятся:

• экспертное освидетельствование и дача заключений о вменяемости или невменяемости лиц, привлекаемых к уголовной ответственности и вызывающих сомнение в их психическом здоровье у следственных органов и суда, а также о психическом состоянии этих лиц в период производства экспертизы;

• предупреждение общественно опасных действий психически больных, в том числе путем применения мер медицинского характера в отношении невменяемых и заболевших после совершения преступления;

• освидетельствование и дача экспертных заключений по вопросу о дееспособности лиц, вызывающих сомнение в их психическом здоровье у суда в гражданском процессе;

• определение в необходимых случаях психического состояния свидетелей и потерпевших, а также осужденных в период отбывания наказания?¹³

Как мы видим, практические задачи, решаемые судебной психиатрией, и связанная с этими задачами научная проблематика достаточно близки к криминологическим интересам. Вот почему данные судебной психиатрии, ее научные подходы и результаты исследований широко используются при изучении проблем личности преступника, преступного поведения и его предупреждения. Однако эта отрасль медицины не ставит своей задачей познание криминогенных черт личности, механизмов, мотивов и других субъективных обстоятельств, порождающих преступное поведение. Поэтому она, являясь отраслью медицины, сама не разрабатывает вопросы его предупреждения.

Личность и поведение преступников с психическими аномалиями не исследуются сексопатологией, имеющей своим предметом изучение клиники, терапии и профилактики многообразных расстройств половой сферы¹⁴. Она тесно связана с рядом биологических и гуманитарных наук, пользуется их достижениями, в частности психологии и права. Однако сексопатология остается медицинской клинической дисциплиной, объектом изучения которой могут быть как вменяемые, так и невменяемые люди. К тому же, что очень важно, даже если в орбиту ее интересов и попадают лица, преступное поведение которых связано с половыми нарушениями, это только часть преступников, причем сравнительно небольшая. Тем не менее данные сексопатологии очень важны для криминологии и практических нужд предупреждения половых преступлений.

По кругу интересов и решаемых задач проблематика психологии личности и поведения преступников с психическими аномалиями наиболее близка криминальной психологии, составляющей часть судебной (юридической) психологии. По мнению М. И. Еникеева, криминальная психология охватывает психологию преступления и личности преступника, а также группового преступного поведения. Здесь особое значение приобретает научно-психологический анализ структуры криминального поведения, исследование иерархической системы его детерминантов, психологическая диагностика криминально значимых качеств личности, психологическая классификация типов личности преступников. Он же справедливо отмечает совершенно неоправданное игнорирование судебной психологией аномалий психики отдельных индивидов¹⁵. Однако и в криминальной психологии исследования личности преступников с такими аномалиями заметного развития не получили. В основном этим занималась криминология, а поэтому в основном изучалась преступность правонарушителей с патологией психики и социологические аспекты их личности и поведения. Естественно, что и выводы носили социологический характер.

Следует отметить, что в прошлом личность преступника становилась предметом такого комплексного изучения. В этой связи вызывает интерес работа Л. И. Айхенвальда, в которой содержится, как поясняет сам автор, схематическое изложение книги немецкого исследователя Е. Бирнбаума аналогичного названия¹⁶. При этом криминальную психопатологию оба автора понимают как науку, изучающую связь между психическими нарушениями и криминальностью. Они делят криминальную психопатологию на три области.

1. Криминальная психопатология в узком понятии: сюда относят взаимоотношения между психопатологией и преступлением – особенно психопатологические основы, источники и составные элементы преступных явлений.

2. Психопатология кары изучает взаимоотношения между психопатологией и наказанием, карой, влияние или отражение карательных мер на психике патологических преступников.

3. Судебно-медицинская психопатология выявляет отношения между психопатологией и уголовными нормами, дает оценку психопатологических явлений в связи с этими нормами.

Из этих трех областей Л. И. Айхенвальд и Е. Бирнбаум первую признают основной, причем ее методологией считают изучение не абстрактного понятия преступления, а самого правонарушителя, принимая во внимание такие факторы, как этиология анормальности, совокупность признаков (симптоматология), диагноз, предсказание и лечение. Оба автора исходят из того, что психопатологические явления представляют собой объект криминологии, рассматривают криминальную патологию симптомокомплексов и криминогенность бредовых идей, причем толкуют их роль чрезвычайно расширительно. Большой интерес представляет предпринятый указанными исследователями анализ криминальной патологии болезненных (по терминологии авторов) типов, в связи с чем они дают характеристику различных типов преступного поведения и преступников, пытаясь вскрыть связь между отдельными видами психических нарушений¹⁷.

В интересующем нас аспекте – определении предмета и содержания криминальной патопсихологии – первостепенное значение имеет патопсихология, которая представляет собой отрасль психологической науки, пограничную с психиатрией. Ее историческое развитие уходит своими корнями в исследования И. М. Сеченова и В. М. Бехтерева. Однако, как самостоятельная отрасль знания она оформилась в 30-х годах XXв. Патопсихология изучает закономерности распада психической деятельности и свойств личности в сопоставлении с закономерностями формирования и протекания психических процессов в норме. Большое значение для развития патопсихологии имели работы С. С. Корсакова, П. Б. Ганнушкина, В. Н. Мясищева, Л. С. Выготского¹⁸.

С. С. Корсаков, в частности, писал, что случаи психических аномалий представляют интерес не только для специалистов-врачей, но и для психологов вообще и внимательное изучение признаков душевных болезней, несомненно, может доставить профессиональным психологам большую пользу даже в области чисто теоретических воззрений¹⁹. Л. С. Выготский применительно к клинике шизофрении писал, что здесь психолог находит единственный и исключительный случай такого психологического развития и изменения сознания и его функций, который проливает свет на нормальную организацию сознания и, главное, на нормальную организацию отношений сознания к его функциям и нормальный ход развития eгo²⁰. Все исследователи, изучавшие психологию лиц с психическими аномалиями, подчеркивают научную и практическую значимость такого рода работ.

Можно обоснованно предположить, что патопсихологические исследования в криминологии помогут ответить на многие еще неясные вопросы субъективной стимуляции и механизмов преступного поведения лиц не только с психическими аномалиями, но и здоровых. Напомним, что В. М. Бехтерев следующим образом определял предмет патопсихологии: «Изучение ненормальных проявлений психической сферы, поскольку они освещают задачи психологии нормальных людей»²¹. Мы не считаем, что ненормальные проявления психики изучаются только для решения проблем психологии здоровых людей. При всем том, что исследования патологической психологии действительно очень важны для развития психологии вообще, они направлены на познание самой психологии, практическим результатом чего должно быть оказание помощи лицам с психическими нарушениями.

В современной советской психологии наиболее весомый вклад в патопсихологию внесла Б. В. Зейгарник. Именно благодаря ее трудам патопсихология окончательно выделилась в самостоятельную научную дисциплину. Для нас, исследующих проблемы криминальной патопсихологии, этот факт имеет особое значение, тем более что мы намерены представить указанную научную дисциплину как часть патопсихологии в целом.

Отмечая, что патопсихология является психологической наукой, Б. В. Зейгарник считает, что она исходит из закономерностей развития и структуры психики в норме. Эта дисциплина изучает закономерность распада психической деятельности и свойств личности в сопоставлении с закономерностями формирования и протекания психических процессов в норме, она изучает закономерности искажений отражательной деятельности мозга. Следовательно, при всей близости объектов исследования психиатрия и патопсихология отличны по своему предмету. Всякое забвение этого положения (т.е. положения о том, что патопсихология является психологической наукой) приводит к размыванию границ этой области, подмене ее предмета предметом так называемой малой психиатрии. Проблемы и задачи, которые патопсихология должна решать своими методами и в своих понятиях, подменяются проблемами, подлежащими компетенции психиатров. Патопсихолог должен быть прежде всего психологом, вместе с тем хорошо осведомленным в теоретических основах и практических нуждах психиатрической клиники и клиники неврозов²².

Б. В. Зейгарник выделяет разнообразие практических задач, стоящих перед патопсихологическими исследованиями. Особенно большое значение приобретают данные экспериментальной патопсихологии при решении вопросов психиатрической экспертизы в том числе судебной. За последнее время в патопсихологии на первый план выступает направленность на психокоррекцию. Делается попытка обоснования психологических рекомендаций при проведении психокоррекции (например, при лечении неврозов, алкоголизма). Эта направленность должна базироваться на углубленном анализе и квалификации психического состояния больного человека²³.

Психокоррекция представляет огромный интерес для решения многих научных и практических задач борьбы с преступностью. Думается, она должна занять свое место в индивидуальной профилактике преступлений, исправлении и перевоспитании преступников. Здесь в полной мере необходимо использовать такую важную характеристику современной патопсихологии, как ее направленность на восстановление измененной психической деятельности, направленность на возвращение человеку с психическими нарушениями его социального статуса, возможности полноценного труда, предотвращение подобной утраты как у взрослых, так и особенно у несовершеннолетних.

Известно, какое значение для криминологии и практики борьбы с преступностью имеет познание мотивов преступного поведения. Патопсихологические исследования могут дать в этой области ощутимые результаты. Б. В. Зейгарник отмечает, что психическое заболевание, разрушая и искажая иерархию мотивов, снижая их смыслообразующую функцию, представляет ценнейшие реальные факты для доказательства и проверки теоретических положений общей психологии. Это возможно потому, что душевная болезнь приводит часто не только к распаду сформировавшихся процессов, мотивов, потребностей, но и к формированию новых (пусть патологически измененных) мотивов, появлению новых качеств, черт личности. Поэтому использование патологического материала может оказаться полезным при разрешении вопроса о соотношении биологического и социального в развитии психики²⁴. В целом патопсихологические исследования чрезвычайно важны (подробнее об этом мы скажем ниже) для познания личности преступника, причин и механизма преступного поведения.

В психологической и психиатрической литературе оживленно обсуждалась проблема соотношения понятий «патопсихология» и «психопатология». Б. В. Зейгарник по этому поводу пишет, что смешение этих понятий «происходило из-за отсутствия четкой дифференциации задач психологии и психиатрии в период первоначального накопления фактического материала в конкретных исследованиях аномалий психики, тем более что исследователи, как правило, в одном лице совмещали и психиатра, и психолога»²⁵.

В настоящее время большинство исследователей признают, что это разные, хотя и внешне сходные понятия. В. М. Блейхер и И. В. Крук отмечают, что психопатология, т.е. общая психиатрия, занимается описанием признаков психического заболевания в динамике, в течение болезни. Например, А. В. Снежневский, пишут указанные авторы, видит основное отличие психопатологии от психологии в том, что первая оперирует понятиями медицинскими (этиология, патогенез, симптом, синдром) и использует общепатологические критерии (возникновение болезни, исход болезни). Однако следует заметить, что патопсихология также использует эти клинические критерии, так как без постоянного соотношения с ними она бы утратила свое практическое, прикладное значение. Данные патопсихологического исследования в обязательном порядке должны соотноситься с психическим статусом больного, со стадией течения заболевания, с его динамикой. Если патопсихология изучает психические расстройства методами психологии, считают В. М. Блейхер и И. В. Крук, то психопатология в основном прибегает к методу клинико-описательному²⁶.

На наш взгляд, утверждение о том, что патопсихология изучает расстройства психики, страдает неточностью, хотя несомненно, что она использует собственные методы. Расстройства психики – медицинская, психиатрическая проблема, а патопсихология изучает их лишь на психологическом уровне, т.е. психологию этих психических расстройств, у которых могут быть и иные аспекты изучения, например биохимические. Наша точка зрения подтверждается и следующей позицией тех же В. М. Блейхера и И. В. Крука: изучая одни и те же проявления психической патологии, «патопсихологи исследуют их психологическую структуру, а психопатологи дают клиническое описание этих признаков, прослеживают особенности их возникновения и связь с другими наблюдаемыми в клинике расстройствами…»²⁷

Патопсихология является разновидностью медицинской психологии, предмет которой Н. Д. Лакосина и Г. К. Ушаков определяют следующим образом: «Многообразные особенности психики больного и их влияние на здоровье и болезнь, а также обеспечение оптимальной системы психологических целебных влияний, в том числе всех обстоятельств, сопутствующих обслуживанию больного, которое правомерно объединить в систему врач-пациент»²⁸. В. М. Блейхер и И. В. Крук уточняют этот момент, рассматривая патопсихологию как часть клинической психологии, которая, в свою очередь, является областью медицинской психологии. В. М. Блейхер и И. В. Крук согласны с тем, что клиническая психология ставит перед собой более непосредственные диагностические задачи и что составными ее частями являются патопсихология, нейропсихология и соматопсихология²⁹.

Поскольку объектом нашего исследования являются психологические особенности личности и преступного поведения лиц с психическими аномалиями, представляется необходимым определить, что понимается под такими аномалиями. К ним следует отнести структурные или функциональные отклонения стабильного характера, обусловленные нарушениями дородового развития, например олигофрении и ядерные, или конституциональные, психопатии. К таким аномалиям могут быть отнесены краевые психопатии, патохарактерологические развития, остаточные явления органического поражения центральной нервной системы травматической этиологии и т. д. Строго говоря, психические аномалии на этом исчерпываются. Однако среди преступников большой удельный вес занимают лица с алкогольной зависимостью, значительно меньший – наркоманы, еще реже эпилептики и шизофреники в стадии стойкой ремиссии, лица, на момент обследования, страдающие реактивными состояниями и другими расстройствами психической деятельности. Эти нарушения могут приводить к стабильным личностным изменениям, не носящим психотического характера. Поэтому все указанные расстройства можно условно объединить в единую группу психических аномалий в целях специального научного изучения, уяснения их роли в преступном поведении и на этой основе разработки мер профилактического и иного воздействия. В целом под психическими аномалиями мы предлагаем понимать все расстройства психической деятельности, не достигшие психотического уровня и не исключающие вменяемости, но влекущие личностные изменения, которые могут иметь криминогенное значение. Такие аномалии затрудняют социальную адаптацию индивида и снижают его способность отдавать отчет в своих действиях и руководить ими.

Сказанное позволяет дать общее определение понятия криминальной патопсихологии и ее предмета. Криминальная патопсихология – это самостоятельная научная дисциплина, возникшая на стыке патопсихологии, судебной психиатрии и криминологии, использующая подходы, понятийный аппарат и методы каждой из них в целях решения научных и практических проблем борьбы с преступностью. Каждая из названных наук входит, как известно, в соответствующие группы наук (психологических, медицинских, юридических), и поэтому криминальная патопсихология не может не испытывать на себе их влияния. Это предопределяет ее широкие междисциплинарные связи и постоянное взаимодействие с другими отраслями научных знаний, являясь одним из существенных условий их взаимообогащения.

Предметом криминальной патопсихологии являются особенности психологии личности и преступного поведения лиц с психическими аномалиями, имеющими криминогенное значение, и разработка мер профилактики такого поведения. Она, следовательно, изучает психологическую природу, психологические закономерности и механизмы влияния подобных аномалий на совершение уголовно наказуемых действий, обеспечивая тем самым объяснение этих действий, а значит, и расширение и укрепление междисциплинарных связей криминологии.

Отметим, что криминальная патопсихология участвует в познании именно преступного, а не какого-либо иного поведения, поскольку только такое поведение входит в предмет криминологии. Антиобщественное поведение, совершение мелких правонарушений также интересуют криминологию (а стало быть, и криминальную патопсихологию), но лишь постольку, поскольку они связаны с совершением преступлений, выступают одним из криминологически значимых условий.

Выдвижение криминальной патопсихологии в качестве самостоятельной научной дисциплины происходит в основном не по предметному признаку, когда в процесс познания вовлекаются новые области и стороны действительности. Как и большинство современных наук, эта отрасль знания возникает на базе проблемной ориентации, т. е. в связи с появлением новых крупных теоретических и практических проблем, совместно решаемых психологией, психиатрией и правом. Со стороны права, например, это проблема предупреждения преступного поведения лиц с психическими аномалиями.

Однако не следует в этом смысле преувеличивать значение проблем, возникающих в практической деятельности. Как отмечает Г. И. Рузавин, всякое подлинно научное исследование постоянно связано с решением проблем и поэтому оно представляет собой проблемно ориентированный процесс. Недооценка этого обстоятельства приводит к неадекватным моделям развития научного познания и тем самым собственно процесса научного творчества. Хотя сами ученые обычно связывают свои достижения именно с решением проблем, тем не менее в традиционной методологии, ориентирующейся в особенности на эмпиризм, считается, что исследование и поиск начинаются после обнаружения новых фактов, нуждающихся в объяснении. Такое объяснение может быть дано с помощью гипотезы, закона или теории. Однако наличие эмпирических фактов само по себе еще недостаточно для выдвижения даже правдоподобной гипотезы, и исследование не может начинаться с простого накопления эмпирической информации. Чтобы собирать факты, надо располагать либо гипотезой, либо некоторой общей теорией, с помощью которых можно отличать релевантные факты от нерелевантных³⁰.

Данное положение можно проиллюстрировать на примере криминологического изучения преступного поведения. То, что преступления нередко совершаются лицами с психическими аномалиями, известно очень давно. Более того, существовали и существуют теории, в основном антропологического направления, объясняющие такое поведение исключительно или преимущественно расстройствами психики. Однако до сих пор еще не выдвигалась идея создания самостоятельной теоретической дисциплины, предметом которой было бы познание психологических особенностей преступников с психическими нарушениями и тем самым объяснение их преступных действий. Таким образом, оказывается, что в данном случае одних эмпирических фактов недостаточно для осуществления комплексных научных исследований. Чтобы объяснить их, нужны научные гипотезы, некоторые общие теории, которые могут возникнуть на базе максимального сближения психологии, психиатрии и криминологии. К этому сближению приводит логика развития каждой из названных наук. Следовательно, криминальная патопсихология формируется как из запросов практики, так и из потребностей самой науки.

2. Междисциплинарные связи

Сказанное о предмете и значении криминальной патопсихологии позволяет сделать предварительный вывод, что изучение психологии и поведения преступников с психическими аномалиями представляет собой междисциплинарное исследование. Вывод этот носит предварительный характер, потому что нуждается в дополнительных теоретических аргументах, которые мы и хотели бы здесь рассмотреть.

Междисциплинарное исследование «есть объединение знаний, методов, средств и профессиональных навыков специалистов различных дисциплин в изучении некоторого общего для них объекта»³¹. Организация таких исследований – вещь далеко не простая, поскольку каждая научная дисциплина имеет свой собственный язык, специальные методы и теории, разработанные для решения задач именно этой науки, свои проблемы, эмпирический базис, стандарты строгости, точности, доказательности, схемы объяснения, формы законов и т.д. Основная трудность на первом этапе междисциплинарного исследования состоит в «концептуальном не понимании», сложности построения целостной картины изучаемого объекта или проблемной ситуации. Поэтому очень важно сформировать предмет междисциплинарного исследования, что требует постоянного акцента на объединении средств различных дисциплин в изучении данного фрагмента реальности³².

Нисколько не преуменьшая сложностей, возникающих при междисциплинарном изучении преступников с психическими аномалиями, отметим тем не менее, что организация и осуществление такого изучения во многом облегчается тем, что процессы сближения психологии, психиатрии и криминологии начались давно, хотя в основном и эпизодически. Действительно, невозможно объяснить преступное поведение вне рамок познания психологии действующих субъектов, в том числе тех, у которых имеется патология психики, что вызывает острую необходимость объединения соответствующих знаний. Хотя криминология и имеет свой собственный язык, для изучения психологических проблем она неизбежно должна обращаться к языку понятийному, категориальному аппарату психологии, а когда это необходимо – и психиатрии. Адекватными, в данном случае психологическими, должны быть и конкретные методики, используемые для познания психологии личности преступника. Применяемые в этих целях социологические методики – печальное недоразумение, хотя и свойственное многим криминологическим работам, а поэтому приводящее к искажению действительной психологической картины. В свете сказанного понятно, как важно определить предмет криминальной патопсихологии, ее методологию, конкретные методы, которые следует применять в соответствующих исследованиях.

Каждая из трех названных наук, делегировавших свои «фрагменты» криминальной патопсихологии – патопсихология, судебная психиатрия и криминология, – должна быть в достаточной мере представлена в ней. Каждая из них должна вносить то, в чем она наиболее преуспела, обеспечивая оптимальное достижение цели данного междисциплинарного исследования – обогащение теоретических знаний о личности преступника и преступном поведении и решение на этой базе актуальных практических задач в сфере борьбы с преступностью. Следовательно, криминология здесь определяет цели междисциплинарного исследования, патопсихология и судебная психиатрия – его методы и формы организации, все они предоставляют свой описательный и объяснительный аппарат, но ни одна из них не должна выступать в роли второстепенной науки. Вместе с тем то, что может дать каждая из них, должно быть скорректировано с учетом общей цели.

Криминальная патопсихология, дисциплина по преимуществу психологическая, теснее всего связана с психологией личности, широко использует ее достижения в познании закономерностей возникновения, развития и проявления психики человека, его внутреннего мира, его особенностей как субъекта и объекта общественных отношений. Эти достижения находят свое отражение в построении теории личности и поведения преступников с психическими аномалиями, в определении основных подходов к познанию этих явлений, раскрытию и объяснению их сущности.

Тесно связана криминальная патопсихология с социальной психологией, изучающей закономерности поведения и деятельности людей, обусловленные их включением в специальные группы, а также психологические характеристики самих этих групп³³. Для криминальной патопсихологии важны все четыре основные стороны структуры общественной психологии, а именно: 1) социальной психологии личности; 2) психологии социальных общностей и общения; 3) психологии социальных отношений; 4) психологии различных форм духовной деятельности³⁴. Вместе с тем для содержания и целей нашего исследования очень важно мнение, что центральным явлением в социальной психологии следует признать общение. Общение порождает такие феномены, как восприятие и понимание людьми друг друга; подражание, внушение, убеждение; лидерство и руководство, сплоченность и конфликтность; отношения и установки³⁵.

Ценность социально-психологических данных для криминальной патопсихологии состоит в том, что психические аномалии, хотя и могут способствовать преступному поведению, приобретают криминогенный характер лишь в связи с антиобщественным заражением личности в ходе ее социализации, общения в малых социальных группах. В результате в личности складываются нежелательные социально-психические структуры, могущие иметь криминологически значимые последствия. Существенно отметить и то, что многие преступные группы, особенно совершающие насильственные действия, складываются и действуют под руководством лидеров, имеющих психические нарушения, например психопатов. Их влияние на других членов группы обычно является достаточно сильным и в значительной мере предопределяет особо циничный, жестокий характер совершаемых ими преступлений. Вот почему мы считаем, что патопсихология преступных групп – объект самостоятельного научного изучения. От глубины его познания зависит успешность предупреждения групповой преступности.

Из всех многообразных междисциплинарных связей криминальной патопсихологии особого внимания заслуживает вопрос о ее соотношении с криминальной психологией. Как мы уже упоминали выше, ссылаясь на М. И. Еникеева, эта научная дисциплина изучает психологию преступления и личности преступника. Можно поэтому утверждать, что связь между криминальной психологией и криминальной патопсихологией является наиболее тесной. Но, как представляется, последняя не является лишь частью первой хотя бы потому, что она выходит за рамки собственно психологии (тем не менее оставаясь по своей природе в основном психологической наукой), опираясь на судебную психиатрию и криминологию. Поэтому представляется целесообразным рассмотреть вопрос о соотношении криминальной психологии и криминологии, сделав в конечном итоге науковедческие выводы, непосредственно относящиеся к криминальной патопсихологии и ее предмету.

Данный вопрос, как справедливо отмечает А. Р. Ратинов, это «не абстрактно-академический, а важный практический вопрос, от решения которого зависят границы компетенции наук, перспективы исследований, пределы пригодности научных рекомендаций, организация учебного процесса и профессиональной подготовки специалистов»³⁶.

Еще С. В. Познышев в годы, когда советская криминология не определилась в качестве самостоятельной науки, считал, что криминальная психология должна заниматься «психологией борьбы с преступностью», изучать «различные стороны личности по данным истории ее жизни», т.е. проблемы формирования личности преступника. Он рассматривал преступление «как проявление психической конституции личности», а в предмет криминальной психологии включал «личность в известном круге ее проявлений, относящихся к области преступления или борьбы с последним»³⁷. С. В. Познышев отмечал также, что «психология раскаяния и психология заключенного составляют две частные проблемы криминальной психологии, среди многих других подлежащие самому тщательному изучению»³⁸.

В дальнейшем проблемы юридической, в частности криминальной, психологии наиболее активно разрабатывали А. В. Дулов и А. Р. Ратинов, которые высказали противоположные точки зрения по интересующему нас вопросу, в рамках какой науки – криминологии или юридической психологии – должна изучаться личность преступника.

По мнению А. В. Дулова, весь круг вопросов, определяемых в «криминальной психологии», является неразрывной частью науки криминологии, в связи с чем нет необходимости в существовании еще дополнительной науки об изучении личности преступника³⁹. С ним категорически не согласен А. Р. Ратинов, который считает, что психологию преступника в целом должна изучать юридическая психология, а в криминологическом аспекте – криминальная психология. Если согласиться с А. В. Дуловым, отмечает А. Р. Ратинов, «в криминологию можно было бы включить все науки, изучающие человеческую личность, а из предмета психологической науки изъять все психические явления, порождающие асоциальное поведение»⁴⁰.

На наш взгляд, позиция А. Р. Ратинова представляется спорной. Прежде всего личность преступника действительно входит в предмет криминологии, и это теперь практически никем не оспаривается. Изучение же личности преступника без изучения ее психологии бессмысленно: криминология сможет решать поставленные перед ней задачи только тогда, когда она будет глубоко изучать проблемы мотивации и психологического механизма преступного поведения, условия социально-психологического и нравственного формирования личности правонарушителя, закономерности отражения социальных условий в психике и т. д.

Между тем опасение, что включение психологии преступника в криминологию может привести к выводу о необходимости включения в нее наук, исследующих личность, не лишено некоторых оснований. Так, И. С. Ной считает, что криминология «должна включать в себя социологию, право, психологию, патопсихологию, психиатрию, генетику»⁴¹. Это ошибочное и ничем не аргументированное положение проистекает из игнорирования И. С. Ноем процессов взаимообогащения и взаимопроникновения наук, а также общей еще слабости разработки науковедческих проблем в советской юридической науке. Конечно, не может быть и речи о том, чтобы криминология, являющаяся, как известно, одной из юридических наук, включала в себя социологию и другие названные И. С. Ноем крупные отрасли научного знания. Криминология не включает в себя другие науки, а лишь широко использует их достижения, без чего, собственно, невозможно ее существование и развитие.

В рамках данной проблемы рассмотрим и такой важный вопрос, как соотношение криминологии и социологии. Весьма распространенной в настоящее время точкой зрения является следующая: криминология «укладывается» в рамки социологии, преступность как социальное явление, ее причины, личность людей, совершающих преступления, и предупреждение преступности – это одновременно и социологическая проблематика⁴². Эта точка зрения нуждается в существенном дополнении. Личность преступника, механизм и мотивация преступного поведения не могут быть познаны без психологического изучения (преступников с психическими аномалиями – без патопсихологического). Но такое изучение дает возможность выхода на более высокий социальный уровень для уяснения природы и причин преступности в целом. В свою очередь, и предупреждение преступлений, особенно индивидуальное, включая сюда исправление и перевоспитание осужденных, должно строиться с учетом психологии преступников. Неудовлетворительные сейчас результаты предупредительной деятельности во многом связаны с явно недостаточной психологической обеспеченностью этой деятельности.

Специфика криминологии (и криминалистики) как комплексной науки, интегрирующей в себе достижения других наук, в том и состоит, что она объединяет эти достижения, обеспечивает их взаимопроникновение и сочетание для решения собственных задач на качественно ином уровне. Применение названных достижений в криминологии и криминалистике, как и в других науках, всегда носит аксиоматический характер. Так, исследуя психологию и патопсихологию преступника, криминология разрабатывает не «чисто» психологические или патопсихологические проблемы, а для своих нужд и практики борьбы с преступностью использует уже имеющиеся достижения в психологии и патопсихологии, положения, доказанные ею, рассматривая их как аксиомы. Вот почему психологии не грозит опасность, что ее растащат по частям другие науки, особенно прикладные.

Личность преступника в криминологии предстает как предмет междисциплинарного исследования. Если же отдельные аспекты этого явления будут изучать разные, не объединенные единой основой и целью борьбы с преступностью науки (психология, социология и т. д.), то не будет обеспечен системный подход и комплексное решение таких сложных проблем, как личность преступника и индивидуальная профилактика преступлений. Подобное объединение как раз и осуществляет криминология. Отметим, что психология и патопсихология личности преступника в большей степени исследованы не криминальной психологией и криминальной патопсихологией, а в основном криминологией, что является достаточно объективным свидетельством того, кто в действительности занимается изучением данного явления. Это и понятно, поскольку задачи борьбы с преступностью в целом, даже имея в виду и другие юридические науки, все-таки призвана решать в первую очередь криминология.

Если считать, что не криминология, а криминальная психология и криминальная патопсихология должны (соответственно) изучать психологию и патопсихологию преступников и преступного поведения, то, соблюдая последовательность, можно прийти к выводу, что социологию этой личности должна исследовать криминальная социология, демографические проблемы – криминальная демография, нравственные – криминальная этика и т. д. Тем самым из криминологии личность преступника будет полностью изъята и эта наука будет заниматься лишь общими закономерностями преступности, ее общими причинами и общими мерами борьбы с ними, что самым отрицательным образом скажется на индивидуальной профилактике преступлений, являющейся неотъемлемой и важной частью предупредительной деятельности.

Эти опасения не случайны, поскольку некоторые ученые считают, что криминальная психология должна не только исследовать психологию личности преступника, но и разрабатывать психологические рекомендации по предупреждению преступлений⁴³. Криминальная психология до сих пор не исследовала вопросы профилактики, предупреждения преступлений, и этим давно занимается криминология, то же самое можно сказать и о патопсихологии. Совершенно очевидно, что невозможно успешно предупреждать преступления, если будут разрабатываться лишь меры психологического характера. Именно криминология призвана сконцентрировать воедино психологические, экономические, демографические, культурные, педагогические и иные меры предупреждения преступлений, обеспечить научные рекомендации по их взаимодействию и взаимодополняемости, комплексному применению, в том числе на индивидуальном уровне.

Если психология преступника будет разрабатываться только криминальной психологией, а патопсихология – криминальной патопсихологией, то в корне следует пересмотреть предмет и содержание науки криминологии, что, как мы уже отмечали, может принести только вред делу борьбы с преступностью.

Мы приходим к выводу, что криминальная психология, как и криминальная патопсихология, является междисциплинарной научной отраслью, причем последняя даже в большей степени, чем первая, поскольку она опирается и на судебную психиатрию. Однако еще раз подчеркнем, что криминальная патопсихология является преимущественно психологической дисциплиной, обслуживая вместе с тем юридические научные и практические нужды. Ее отношения с судебной психиатрией, медицинской психологией и криминологией мы склонны рассматривать не как межнаучные связи, поскольку она без них попросту не может существовать, они, так сказать, как бы вписаны в ее ткань, в ее сущность. Поэтому есть основания утверждать, что криминальная патопсихология является отраслью научного знания тройной природы, но в основном психологической. Криминальная патопсихология – это система разнородных по своей дисциплинарной принадлежности знаний и методов, образующих специфическую целостность. В ее рамках осуществляется особая междисциплинарная научная деятельность, направленная на познание личности преступника с психическими аномалиями.

В качестве междисциплинарных связей криминальной патопсихологии прежде всего выступают те науки, которые наряду с составляющими ее дисциплинами входят соответственно в юридические, медицинские и психологические науки. Это, если можно так сказать, связи первого порядка, и реализуются они как через свои дисциплины (например, с другими психологическими науками с помощью патопсихологии), так и напрямую (например, с наукой уголовного процесса). В целом многообразие междисциплинарных связей криминальной патопсихологии является логическим следствием синтетического характера самой этой дисциплины.

Поскольку криминальная патопсихология призвана обслуживать потребности борьбы с преступностью, целесообразно особенно внимательно рассматривать ее отношения с другими юридическими науками, также участвующими в этой борьбе. Это тем более важно сделать, что в дальнейшем мы намерены показать значимость криминолого-патопсихологических исследований для совершенствования уголовного и исправительно-трудового законодательства, возможности использования их результатов в деле повышения эффективности предупреждения и расследования преступлений.

Прежде всего остановимся на связи криминальной патопсихологии с наукой уголовного права, поскольку криминология вышла из недр этой науки и тесно связана с ней. Однако между ними есть и существенные различия: уголовное право изучает преступления как правовое явление, его правовые признаки, а криминология – преступное поведение и только она изучает преступность⁴⁴; уголовное право исследует преступника как субъекта преступления, его юридические свойства, а криминология – личность преступника, преимущественно те ее особенности, которые порождают преступное поведение. Криминальная патопсихология не обращается к познанию преступности лиц с психическими аномалиями, ее интересы лежат на уровне индивидуального преступного поведения и личности преступника с такими аномалиями. В силу этого результаты исследований в области криминальной патопсихологии должны представлять значительную ценность для науки уголовного права, особенно для таких проблем, как субъект преступления, субъективная сторона состава преступления, вменяемость, невменяемость и т. д.

Криминальная патопсихология связана с наукой уголовного процесса, определяющей формы расследования уголовных дел и их рассмотрения в суде. Криминолого-патопсихологические исследования могут быть полезны этой науке в вопросах выявления и устранения процессуальным путем причин и условий преступлений, совершенных лицами с психическими аномалиями, обеспечения процессуальных прав этих лиц, защиты их законных интересов, индивидуализации ответственности с учетом психического здоровья, выявления и оценки доказательств. Весьма важны указанные исследования в деле назначения и проведения судебных психиатрических и психологических экспертиз.

Должны быть достаточно тесными связи криминальной патопсихологии с криминалистикой, которая разрабатывает тактические приемы и технические средства раскрытия и расследования преступлений, проблемы сбора и анализа доказательств по уголовным делам. Такие существенные для криминалистики вопросы, как построение и проверка следственных версий, тактика допроса подозреваемого, обвиняемого, свидетеля, потерпевшего, не могут решаться без учета того, что некоторые из таких лиц имеют психические нарушения.

Представляется очевидной связь криминальной патопсихологии с науками исправительно-трудового права, исправительно-трудовой психологии и исправительно-трудовой педагогики. Исправительно-трудовое законодательство предписывает осуществление воспитательно-карательного воздействия на осужденных с учетом их личности и характера совершенного преступления. Если у конкретного осужденного обнаруживаются аномалии психики, то вся воспитательная и иная работа с ним, в том числе его трудовое и бытовое устройство, должны строиться с поправкой на это важное обстоятельство. Следует также иметь в виду, что такая патология могла сыграть немаловажную роль в его преступных действиях и может выступить в той же роли после освобождения от наказания. Последнее обстоятельство должно влиять и на характер постпенитенциарных мероприятий, направленных на обеспечение успешной адаптации после отбытия наказания. Отметим, что данные, полученные нами, свидетельствуют о том, что с увеличением длительности преступной деятельности и пребывания в местах лишения свободы увеличивается число лиц, имеющих психические нарушения. Таким образом, криминолого-патопсихологические исследования могут быть полезны для борьбы с рецидивной преступностью.

Можно констатировать связь криминальной патопсихологии с юридическими науками некриминального профиля, но данные которых важны для успешного предупреждения преступлений. Выше мы уже отмечали, что анализируемая научная дисциплина изучает и такое непреступное поведение, которое способствует совершению преступлений, предшествует им. Поэтому следует считать, что имеются точки соприкосновения криминальной патопсихологии, например, с наукой административного права. Необходимо проверить, есть ли такие нарушения в сегодняшнем законодательстве. Например, уклонение от общественно полезного труда) административные правонарушения, как мелкая спекуляция, мелкое хулиганство, систематическое пьянство, бродяжничество, попрошайничество, нарушение правил пожарной безопасности и некоторые другие, нередко совершаются лицами, у которых есть психические аномалии.

Известно, какое криминогенное значение имеет ненадлежащее воспитание детей и подростков, пренебрежение родителей своими родительскими обязанностями, невыполнение их, антиобщественная нравственно-психологическая атмосфера в семье, побеги несовершеннолетних из дома и т. д. Очень часто такие явления связаны с психическими расстройствами родителей или детей. Поэтому обоснованно предположение о межнаучных контактах криминальной патопсихологии с семейным правом и гражданским правом. Такие контакты можно обнаружить и с трудовым правом, поскольку нарушения трудовой дисциплины, что часто связано с преступным поведением, могут быть обусловлены нарушениями психической деятельности.

Как мы видим, междисциплинарные связи криминальной патопсихологии весьма разнообразны и это отражает богатство связей самой психологии. Видный советский психолог Б. Г. Ананьев писал, что современная психология представляет собой сильно разветвленную систему теоретических и прикладных дисциплин, развивающихся на границах многих наук. Благодаря этому разветвлению и все более расширяющимся связям с другими науками о человеке, обществе и труде достигается высокая эффективность исследования человека в различных видах его деятельности и на разных фазах развития, в различных условиях существования. Подобной разносторонности и комплексности изучения человека наука не знала еще десятилетие назад. Огромный прогресс в этом отношении связан с успешным развитием междисциплинарных связей психологии с другими науками и исследованиями широчайшего круга проблем – от элементарных психических процессов до сложнейших интегральных образований, психологической структуры личности, мотивации поведения и динамики взаимодействия людей в различных сферах деятельности. Психология становится важным орудием связи между всеми средствами познания человека, объединения различных разделов естествознания и общественных наук в новом синтетическом человекознании⁴⁵.

Мы не случайно так подробно приводим высказывания Б. Г. Ананьева по столь сложному науковедческому вопросу. Криминология – наука, в центре внимания которой находится человек, причем не только преступник (хотя в первую очередь именно он), но и потерпевший. Это с неизбежностью предопределяет комплексное использование достижений о человеке всех других наук, осуществление собственных исследований, которые в основном должны быть психологическими.

Отдельно рассмотрим сложный и спорный вопрос о том, должна ли криминология и соответственно криминальная патопсихология изучать личность и общественно опасное поведение душевнобольных людей. В советской криминологии этот вопрос традиционно решается отрицательно. Однако сейчас, в условиях наращивания криминологических знаний, расширения границ этой науки и применения ее рекомендаций, ее обогащения достижениями других научных дисциплин, по данному поводу возникают некоторые сомнения.

Прежде всего напомним, что всегда и во всех случаях четко и точно провести грань между вменяемостью и невменяемостью достаточно трудно. Нередки случаи, когда одного и того же человека одна судебно-психиатрическая экспертная комиссия признает вменяемым, другая – нет (или наоборот). Даже если названная грань и проводится в конце концов, а это необходимо для решения уголовно-правовых и уголовно-процессуальных задач, вопрос для научного криминологического осмысления остается. Иными словами, черта проводится на уголовно-правовом, а не на криминологическом уровне. Особенно зримы здесь интересы криминологии, если иметь в виду проблемы предупреждения общественно опасных действий душевнобольных. Сейчас эти проблемы относятся в основном к компетенции психиатрии, что представляется недостаточным, поскольку именно криминология разрабатывает систему предупредительных мер, систему, давно апробированную на практике. Поэтому мы полагаем, что криминология, точнее, криминальная патопсихология должна изучать личность и поведение тех психически больных лиц, от которых можно ожидать совершения общественно опасных действий.

Если согласиться с нашим решением поставленного выше вопроса, то это означает признание еще более тесной связи криминальной патопсихологии с психиатрией и теми отраслями правовой науки, которые изучают проблемы обращения с душевнобольными.

3. Основные методологические подходы

Подлинно научное изучение личности преступника, в том числе имеющего психические аномалии, возможно лишь на методологической базе учения о социальной природе личности. Эта ее природа выражается в том, что человек не рождается, а становится преступником и в качестве такового действует как общественное существо. Поэтому при анализе преступного деяния необходимо исходить из того, что всякое проявление жизни индивида, «даже если оно и не выступает в непосредственной форме коллективного, совершается совместно с другими, проявления жизни являются проявлением и утверждением общественной жизни»⁴⁶. Деятельность, совершение каких-то действий «совместно с другими» следует понимать так, что особенности личности, детерминирующие деятельность или отдельные поступки, складываются под воздействием внешних социальных условий начиная с первых дней жизни индивида.

Конечно, социальные качества человек получает от общества, но это отнюдь не означает, что он не развивает их сам в себе в ходе воспитания и самовоспитания, самопознания, самообразования и т. д. Профессия предоставляется человеку обществом и предопределяется общественным разделением труда, но, во-первых, то же общество дает возможность ее выбора и жестко не диктует, особенно в современных условиях, только это занятие, а не какое-либо другое. Во-вторых, сегодняшняя жизнь (особенно) убеждает в том, что сам человек способен творить профессии (разумеется, в соответствии с существующими социальными условиями в самом широком смысле), например научные, в результате им же сделанных открытий. Непонятно также, почему «исходя из отдельного человека» нельзя прийти к общественным свойствам людей как членов классов или носителей различных социальных отношений. Разумеется, изучение отдельных людей не единственный и, по-видимому, не основной путь познания человека, но показанный упомянутыми авторами подход, в сущности, исключает социальную типологию личности, отрицает то, что отдельные личности являются типичными представителями какой-либо общественной группы.

Нет сомнений, что именно социальная среда формирует личность, она является первичным и определяющим моментом ее сознания и поведения. Но в то же время личность не только объект общественных отношений, но и активный субъект, наделенный сознанием и волей, способный преобразовывать действительность, изменять свое поведение, регулировать его в соответствии с изменяющимися обстоятельствами, т.е. осуществлять целеполагающую деятельность⁴⁷. Важнейшими элементами социальной среды являются люди, которые могут изменять среду, вносить в нее желаемые для себя коррективы.

Жизнедеятельность личности протекает в формах, которые созданы в процессе развития человеческого общества, причем сама жизнедеятельность предполагает постоянное формирование и развитие личности. В ходе взаимодействия со средой у человека возникают потребности, а природные, физиологические потребности приобретают социализированную форму, т. е. удовлетворяются способами, принятыми, одобренными обществом. На формирование и развитие личности существенное влияние оказывает не только ее классовая принадлежность и даже не только широкая социальная среда, но и господствующие в ней идеология и нормы морали. Огромное воздействие на личность, формирование ее установок, ценностных ориентаций, способы реагирования на ситуации, ролевую структуру оказывает непосредственное социальное окружение, микросреда.

Это отчетливо проявляется, например, при анализе индивидуальных различий между отдельными людьми. Такие различия в решающей степени порождаются разными микроусловиями существования конкретных лиц, а также спецификой восприятия, овладения и усвоения этими лицами социального опыта. Этим в значительной степени объясняется, почему в рамках одной и той же микросреды (и, конечно, одного и того же общественного строя) возможно формирование антиобщественных черт личности, которые затем могут выступить в роли субъективных причин преступного поведения. Следовательно, именно микросоциальные влияния выступают в качестве источников формирования подобных черт. Вот почему социальную среду следует рассматривать как совокупность стимулов и ситуаций, воздействующих на людей.

Действие внешних причин через внутренние условия рассматривается в психологии в качестве ее центральной задачи. По этому поводу С. Л. Рубинштейн писал: «Раскрытие внутренних психологических условий, опосредующих эффект внешних воздействий на субъекта и внутренних закономерностей внешне обусловленной психической деятельности, составляет основную задачу психологической науки»⁴⁸. Отмечая, что психическое существует прежде всего как процесс или деятельность, С. Л. Рубинштейн писал, что «это положение непосредственно связано с рефлекторным пониманием психической деятельности, с утверждением, что психические явления возникают и существуют лишь в процессе непрерывного взаимодействия индивида с окружающим его миром, непрекращающегося потока воздействий внешнего мира на индивида и его ответных действий, причем каждое действие обусловлено внутренними условиями, сложившимися у данного индивида в зависимости от внешних воздействий, определивших его историю»⁴⁹.

Развивая это положение, Е. А. Будилова пишет, что особенность взаимодействия человека с внешним миром заключается в том, что детерминация здесь не исчерпывается внешним толчком, который запускает действующую затем по своим внутренним законам систему, а непрерывно воспроизводит детерминацию, что и определяет развитие процесса. Сам процесс представляет, таким образом, постоянно действующую связь психики с внешним миром, постоянное его отражение, которое совершается путем преобразования внешних воздействий согласно закономерностям – физиологическим и психологическим – рефлекторной деятельности мозга. Отражая действительность, психические процессы имеют своим результатом то или иное психическое образование (в процессе восприятия возникает образ, в мышлении – понятие), которое включается в дальнейший ход психического процесса, поскольку он никак не ограничивается своей отражательной характеристикой. Результаты познавательной деятельности, ее идеальные продукты выполняют регуляторную функцию по отношению к действиям человека⁵⁰.

Лица и институты, реализующие «программу» воспитания, в первую очередь родители, семья, включенные в межличностные отношения с данным индивидом, выступают в роли «организаторов» личности, передают ей массу необходимых для существования в обществе знаний и навыков. Но по этим же межличностным коммуникациям осуществляется и передача антиобщественных норм и взглядов, образцов ненадлежащего поведения, нежелательных обычаев и традиций.

Общетеоретические положения о личности являются исходными для решения проблем личности преступника. Правы авторы монографии «Личность преступника», когда пишут, что решение этой проблемы находится, в частности, в прямой зависимости от того, какой признается природа человека, его нравственная сущность. Одно решение вытекает из признания того, что человек «от природы зверь», что в нем всегда есть (как нечто естественное, врожденное) определенный «заряд» зла, жестокости, порочности, который в соответствующих условиях проявляется в преступлении. Принципиально иное решение надо принять, если считать, что такие свойства, как жестокость, злобность, склонность к стяжательству и т. д., – порождение определенных социальных условий формирования личности.

В первом случае проблема личности преступника будет решаться с позиций биологизма, врожденной асоциальности, различных «комплексов» и т.д. Во втором случае решение этой же проблемы будет основываться на признании социальной обусловленности того, что характеризует личность преступника, будет направлено на раскрытие социальной природы, социальных связей и зависимостей, приводящих к превращению человека в преступника⁵¹.

Здесь мы не намерены подробно рассматривать сложнейшую проблему соотношения социального и биологического в преступном поведении лиц с психическими аномалиями. Отметим лишь некоторые принципиальные моменты, и прежде всего то, что объяснение такого их поведения должно осуществляться, на наш взгляд, в рамках советской криминологической теории. Последняя, как известно, не отрицая роли биологического, решающее значение придает социальным факторам⁵², поскольку именно они формируют антиобщественную направленность личности, ее установки, ориентации и т. д. Вместе с тем криминологическая наука еще не располагает эмпирическими данными относительно действительной роли биологического. При этом, говоря о «действительной роли», мы отнюдь не подразумеваем, что эти еще неизвестные нам факторы обязательно должны определять преступное поведение. Вопрос заключается в том, как они действуют, на что влияют, каковы их механизмы.

Независимо от их детерминистической значимости биологические факторы, как и социальные, не могут быть в должной мере оценены и поняты вне личности, ее психологии, поскольку именно психология является той ареной, на которой осуществляется их взаимодействие. К сожалению, очень часто криминологи и дажс психологи не учитывают этого важного обстоятельства. В то же время, как справедливо отмечает Л. Л. Рохлин, «при анализе проблемы соотношения биологического и социального в человеке необходимо выяснить место и роль психического в этом соотношении, с надлежащей его дифференциацией. Здесь следует подчеркнуть следующие наиболее важные положения.

Во-первых, при таком выяснении надо учитывать сложную структуру психического, в котором имеются подструктуры, по своему генезу и характеру связи входящие то в систему биологического, то социального.

Во-вторых, обе эти разновидности психического как подструктуры психики находятся в сложных динамических отношениях, то синергичных, то противоречивых и переходящих друг в друга. Значение и роль этих подструктур психического в целостном функционировании психики находятся в тесной зависимости от конкретной ситуации в более широкой системе биологического и социального, включающей психику.

В-третьих, при анализе элементов общности в психике нормального и психически больного человека, сосуществования при психической болезни психических и психопатологических форм функционирования необходим учет также качественных отличий каждой из них в сложных соотношениях биологического и социального в целом»⁵³.

Психология «аномального» правонарушителя по сравнению со здоровым как объект научного познания является более сложной, поскольку здесь наряду с социальными и биологическими компонентами необходимо учитывать и сами расстройства психики, а точнее, взаимовлияния, взаимопроникновения всех трех. Это тем более важно, что при любом психическом расстройстве, даже при выраженном психозе или стойком психическом дефекте, одновременно сосуществуют психическая патология и нормальное психическое функционирование.

Некоторые психические аномалии, особенно наследственные, явно биологического происхождения, в генезисе же многих других переплетается действие социальных и биологических факторов, причем декомпенсирующая, провоцирующая роль первых достаточно велика тогда, когда они по своей интенсивности превышают адаптационные возможности человека. Некоторые психические расстройства вызываются чисто социальными обстоятельствами, например неблагоприятными условиями развития.

Юридической ответственности, образно говоря, подлежат только личности. Но мы сейчас не будем предпринимать попытки определить понятие личности. Отметим лишь, что таких понятий в советской философии, социологии и психологии множество. При известных различиях всех их без исключения связывает одно: личность немыслима без общества, человек приобретает свойство личности благодаря общению с другими людьми. Именно из общения «берет» индивид те негативные нравственные установки и нормы, которые затем включаются в детерминистическую систему его преступного поведения.

Не вызывает сомнений, что социальные условия и актуальные внешние влияния опосредствуются индивидом через его психику и ее особенности, лишь таким образом проявляясь в поведении. Это отражает признание относительно самостоятельной роли личности в преступном поведении, ориентирует на всесторонний учет ее специфики, особенно порожденной психическими аномалиями. Конечно, есть теоретическое понятие личности преступника как обобщенной категории и объекта научного познания, что делает возможным понять и преступность в целом. Но нет «среднего» преступника, тем более если иметь в виду практические нужды борьбы с преступностью, которая всегда должна быть конкретной и целенаправленной. Поэтому есть все основания говорить о личности преступника с психическими аномалиями, ее особыми психологическими чертами как о самостоятельном криминологическом типе, а следовательно, самостоятельном объекте познания.

Понятие личности преступника с психическими аномалиями ни в коем случае не совпадает с понятием ненормального преступника, которым широко оперируют ряд буржуазных криминологов и психиатров. С позиций криминологии такое понятие бессмысленно. «Если лицо, нарушающее уголовный запрет, психически ненормально, оно невменяемо и не является субъектом преступления, его нельзя назвать „преступником“. Если же это преступник в уголовно-правовом значении данного понятия, то, следовательно, его психические аномалии (если они имеются) не достигают такой степени, при которой лицо было бы неспособно руководить своими действиями и отдавать себе в них отчет. Заметим, что для закона безразлична медико-биологическая природа соответствующих болезненных состояний: генетическая она или приобретенная»⁵⁴.

Для понимания личности преступника вообще и личности преступника с психическими аномалиями в частности большое значение имеет исследование проблем формирования этих личностей. Мы придаем этой проблеме самостоятельное методологическое значение, поскольку, только раскрыв ее, можно установить, почему человек с аномалиями или без них может стать на преступный путь. Если формированию личности преступника вообще посвящена значительная криминологическая литература, то этим же вопросам применительно к лицам с расстройствами психики – лишь отдельные фрагменты. Между тем неблагоприятная социализация играет существенную роль в развитии психических расстройств и патопсихологических особенностей, может быть непосредственной причиной алкоголизма и наркомании.

Особого внимания заслуживает воспитание в родительской семье, которое Л. С. Выготский, например, расценивает в качестве едва ли не самого важного момента во всем том материале, которым может располагать исследователь детского развития⁵⁵.

Нисколько не абсолютизируя влияние среды и стремясь к раскрытию взаимообусловленности детского развития, выделим в качестве важного криминогенного фактора семейное неблагополучие.

Под семейным неблагополучием мы имеем в виду не такие явления, традиционно анализируемые в отечественной криминологии, как неполная семья, антиобщественное поведение родителей, материальные затруднения и т.п., а скрытое или явное эмоциональное отвергание родителями ребенка, непринятие его⁵⁶. Именно этот фактор семейного воспитания, препятствуя надлежащей социализации личности, в большей степени, чем любой другой, несет в себе, как показывают исследования, криминогенный потенциал⁵⁷.

Следует остановиться на таком существенном аспекте последствий отвергания ребенка в детстве. Речь идет о влиянии отвергания на возникновение и развитие акцентуаций и расстройств психической деятельности, препятствующих успешной адаптации в жизни. Исследовавший эти вопросы А. Е. Личко пишет, что при эмоциональном отвержении ребенок и подросток постоянно ощущают, что ими тяготятся, что они – обуза в жизни родителей, что без них им было бы лучше, свободнее и привольнее. Еще более ситуация усугубляется, когда есть рядом кто-то другой – брат или сестра, особенно сводные, отчим или мачеха, кто гораздо ближе и любимее (воспитание по типу «Золушки»).

Скрытое эмоциональное отвержение, считает А. Е. Личко, имеет место тогда, когда мать или отец сами по себе не признаются в том, что тяготятся сыном или дочерью, гонят от себя подобную мысль, даже возмущаются, если им указывают на это. Силами разума и воли родители подавляют в себе эмоциональное отвержение к детям как недостойное и обычно даже обнаруживают гиперкомпенсацию в виде подчеркнутой заботы, утрированного внимания. Однако ребенок и особенно подросток чувствуют искусственную вымученность таких забот и внимания и ощущают недостаток эмоционального тепла.

Исследования А. Е. Личко показывают, что положение менее любимого и желанного члена семьи неодинаково сказывается на подростках с разным типом характера. При гипертимной и эпилептоидной акцентуациях ярко наступает реакция эмансипации: первые из них борются за самостоятельность и свободу, вторые – за имущественные права. Истероиды в этих ситуациях в подростковом возрасте продолжают обнаруживать выраженную детскую реакцию оппозиции. И хотя формы ее выявления с возрастом меняются, но все поступки: и непонятные кражи, и показной интерес к алкоголю и другим дурманящим средствам, суицидальные демонстрации, и самооговоры в распутстве – используются как сигналы родным, как требование внимания, любви и заботы. Другие истероиды, отчаявшись в попытке привлечь любовь к себе, погружаются в мир фантазий или начинают искать внимание на стороне. Шизоиды на подобную ситуацию, как и на другие трудности в жизни, реагируют уходом в себя, возводя духовную стену между собой и нелюбящей их семьей. Неустойчивые не склонны тяжело переживать эмоциональное отвержение близких, они и без того ищут отдушину в подростковых компаниях.

Положение «Золушки» оставляет неизгладимый след при некоторых акцептуациях характера – сензитивной, лабильной и астеноневротической. Здесь акцептуация может превращаться в психопатическое развитие по соответствующему типу, а для лабильной – и по неустойчивому типу. А. Е. Личко подчеркивает особую опасность для психического здоровья тех случаев, когда эмоциональное отвержение сочетается с жестоким отношением родителей. Это может выражаться как в суровых расправах за мелкие проступки, так и в полном пренебрежении к детям в семьях, где каждый может рассчитывать только на себя, не ожидая ни помощи, ни поддержки, ни участия. В подобных условиях влияние среды может способствовать тому, что психопатия достигает тяжелых степеней⁵⁸.

Как видно из результатов наших исследований, среди дезадаптированных правонарушителей, отвергнутых в детстве родителями, больше, чем среди других, лиц, страдающих психическими аномалиями.

Следует отметить, что в советской психиатрии всесторонне учитывается роль внешних социальных факторов. Не случайно появление в психиатрической литературе утверждения, что современную психиатрию с полным основанием следует считать наиболее яркой представительницей социальной медицины, поскольку предметом ее исследований и практических действий является главным образом психическая деятельность человека, формирующаяся на биологической основе, но преимущетсвенно под влиянием социальных условий и одновременно социальная по своему содержанию. Поэтому в психиатрии из всех медицинских специальностей особенно сильно отражаются методологические и теоретические противоречия, возникающие в науках о человеке, о биологических и социальных формах его существования. Именно здесь особенно ожесточенно ведутся дискуссии о проблемах соотношения морфофункционального субстрата (головного мозга) и сознания, биологического и социального, эндогенного и экзогенного в структуре жизнепроявлений человека и личности в норме и патологии, а также взаимодействия человека с окружающей его природой и социальной средой⁵⁹.

В связи с рассматриваемым вопросом следует отметить в психиатрической литературе недостаточную четкость в определении объекта психиатрии. Так, Н. Е. Бачериков, В. П. Петленко, Е. А. Щербина считают, что «объектом психиатрии является человек в состоянии здоровья и болезни, характеризующийся диалектическим взаимодействием присущих ему организменного, психического и социального жизненных уровней, рассматриваемый всегда как субъект и личность и в самом жизненном процессе определяемый социальными условиями. Человек как объект психиатрии может быть рассмотрен как диалектическое единство двух подструктур – организменной (биологической) и личностной (социальной). Организм как личностная подструктура может находиться в двух биологических состояниях – нормальном (норма) и патологическом (патология). Личность как социальная подструктура тоже может находиться в двух социальных состояниях: здоровом (здоровье) и больном (болезнь). Следовательно, мы не отождествляем норму и здоровье, патологию и болезнь, несмотря на их единство, взаимосвязь»⁶⁰.

Не вызывает сомнений, что организм как биологическая подструктура может находиться в двух упомянутых биологических состояниях, что не следует отождествлять норму и здоровье, патологию и болезнь, несмотря на их единство и взаимосвязь. Многие же из остальных приведенных здесь положений вызывают существенные сомнения.

Так вначале упомянутые авторы в качестве объекта психиатрии называют три уровня – организменный, психический и социальный, а затем две подструктуры – организменную и личностную (социальную). Создается впечатление, что психический уровень (или подструктура) не входит в объект психиатрии, с чем никак нельзя согласиться. Еще большие возражения вызывает утверждение, что личность может быть в здоровом или больном социальном состоянии. Мы считаем, что социально больной или здоровой личности не существует и об этом можно говорить лишь в переносном смысле и при этом объясняя, что имеется в виду. Больным или здоровым может быть только человек. Для криминологии данное обстоятельство имеет особое значение, так как, если согласиться с мнением названных исследователей, следует признать преступников социально больными личностями.

Следовало бы несколько уточнить и объект психиатрии в том плане, чтобы показать, что здоровье всегда интересует психиатрию, поскольку оно всегда взаимосвязано с болезнью, находится с ней в диалектическом единстве (противоположностей), и понять, что такое болезнь, невозможно, если не знать, что такое здоровье, и наоборот. Разумеется, психиатрия, как и другие медицинские науки, исследует теоретические и практические проблемы обеспечения здоровья.

Обратим внимание еще на один существенный методологический момент – соотношение психиатрии и патопсихологии, – существенный именно в методологическом отношении потому, что любая теория должна быть адекватна какой-то определенной реальности, претендуя на ее описание и объяснение. Если объектом психиатрии является личностный (социальный) уровень человека, то непонятно, какой компонент его (человека) должна изучать патопсихология. Представляется, что личностную информацию о психически больных или психически аномальных лицах должна давать именно психопатология. Другое дело, что психиатрия не может обойтись без личностных данных, которые ей необходимы для обеспечения и феноменологического и нефеноменологического уровней исследований.

Рассмотрим в общеметодологическом плане криминогенную роль психических аномалий в преступном поведении в аспекте мотивов такого поведения (специальные вопросы мотивации будут рассмотрены ниже). Прежде всего отметим, что мотивы имеются не только в действиях вменяемых лиц – психически здоровых или с нарушениями психики. Они могут быть обнаружены и у психически больных, общественно опасные поступки которых не влекут уголовной ответственности (например, сверхценные идеи установления «мировой справедливости» у больных шизофренией). Можно предположить, что чем тяжелее заболевание, тем уже мотивационная сфера и она совсем исчезает при наиболее тяжких формах (например, при идиотии). Содержание, развитость, иерархия мотивов, наконец, их наличие обратно пропорциональны состоянию психического здоровья.

Однако мотивы всегда социального происхождения, и психически больные, невменяемые люди не составляют в этом исключения, т. е. наличие мотивов у них указывает на определенный, хотя и недостаточный, конечно, уровень их социализации в связи с душевной болезнью. Сами по себе расстройства, которые мы обозначили здесь как психические аномалии, а также психические болезни не являются мотивами. Особенно четко это проявляется в том случае, если понимать мотив не просто как некий побудительный субъективный фактор или стимул, им может быть и физиологическая потребность, а как такое внутреннее побуждение, в котором заключается личностный смысл, личностное значение поведения.

Сказанное не означает, что психические аномалии не имеют никакого отношения к мотивам и мотивации. Напротив, они влияют на формирование мотивов, активно участвуют в процессе мотивации, в частности в иерархизации мотивов, принятии решений и т. д., тем самым помогая понять личностный смысл, но не составляют этот смысл, его содержание. В целом для всех форм психических расстройств, в том числе психических болезней, установление мотивов является задачей не психопатологии, а патопсихологии. Основной же методологический вывод применительно к рассматриваемым нами проблемам, т. е. объяснению преступного поведения лиц с психическими аномалиями, состоит в том, что понять такое поведение без анализа мотивов невозможно. Иными словами, нужно постоянно обращаться к таким психологическим образованиям социального происхождения, как мотивы, изучая тем самым и весьма существенную «часть» патологической психологии.

4. Проблема криминогенности психических аномалий

Важной методической посылкой нашего патопсихологического исследования является проблема о месте психических аномалий в детерминации преступного поведения. По этому поводу в советской литературе высказаны различные соображения, наиболее типичными среди них являются следующие. Так, Н. Ф. Кузнецова считает, что:

1. у преступников имеет место сдвиг по сравнению с контрольной группой в сторону увеличения доли лиц с невротическими и психопатическими нарушениями;

2. преобладающая часть аномалий связана с психопатическими чертами и остаточными явлениями после травмы;

3.у лиц, имевших аномалии, тем не менее отсутствовала фатальная предрасположенность к преступлению⁶¹.

Н. Ф. Кузнецова присоединяется к мнению Г. М. Миньковского и А. Р. Ратинова, которые считают, что психические аномалии выступают в качестве катализирующего фактора взаимодействия в механизме преступного поведения при ведущем факторе – нравственной невоспитанности. Они усугубляют социальную неадаптированность лица, неадекватность его реакции, но не определяют социальной направленности их конкретных действий⁶².

С последним утверждением трудно согласиться, поскольку эмпирические исследования убедительно свидетельствуют о том, что среди преступников значительно преобладают те, которые совершили насильственные, а также дезадаптивные преступления⁶³, т. е. эти аномалии существенно влияют на социальную направленность их конкретных действий.

В ряде наших работ (Ю. М. Антонян) подчеркивалось, что психические аномалии не представляют собой субъективную причину преступного поведения, т. е. не могут рассматриваться в качестве главного источника такого поведения, а могут выступать лишь в качестве внутреннего условия. С учетом результатов последних эмпирических исследований и их теоретической интерпретации мы хотели бы внести некоторые коррективы в эту концепцию, несколько уточнить отдельные позиции.

Не психические аномалии сами по себе активно способствуют такому поведению, а те психологические особенности личности, которые формируются под их влиянием, поэтому правильнее говорить о криминогенности вторых, а не первых. Эту же мысль можно выразить так: как и внешние социальные условия, психические расстройства не ведут напрямую к преступлению, не преломляясь через психологию субъекта. По этой причине и возникает необходимость проведения патопсихологического, а не только психопатологического исследования. Если названные расстройства непосредственно вызывают общественно опасные поступки, минуя психологию личности, то совершивший их человек должен считаться невменяемым, поскольку именно в психологии «хранятся» его возможности оценивать и контролировать свои действия, руководить ими. Вне личности, в том числе и нравственных установок, «вписанных» в ее психологию, как единодушно считают ведущие советские криминологи, антиобщественное поведение не может расцениваться как преступное. Однако у «аномальных» субъектов, как можно предположить, сфера психологического, личностного сужена по сравнению с психически здоровыми людьми и соответственно шире, действеннее, активнее сфера нарушенной психики. Это соображение можно расценивать как одно из оснований установления в уголовном праве ограниченной (уменьшенной) вменяемости.

Здесь мы будем рассматривать сложнейший вопрос о соотношении психических процессов, свойств, состояний, психических функций, механизмов их протекания с собственно личностными образованиями, поскольку эти вопросы требуют самостоятельного и обстоятельного анализа. Отметим лишь, что для понимания человеческого поведения в равной степени важно познание и того и другого, тем более что они теснейшим образом связаны и переплетаются друг с другом. Нельзя не согласиться с Е. В. Шороховой, что «различные психические явления, составляющие духовный мир человека, опосредованы личностью. Таким образом, все реакции человека на внешние воздействия, выражающиеся в определенных видах его практической деятельности, имеют личностный характер. Личностная проблематика в психологии не навязывается ей извне, ибо личность находится в центре, исходя из которого только и можно решать все проблемы психологии. К личности при таком понимании не следует обращаться лишь в начале и конце психологического исследования человека»⁶⁴.

Поскольку психологические изменения вызываются расстройствами психики, последние в этом смысле (только в этом), очевидно, должны быть признаны субъективными причинами преступного поведения. Однако такое признание условно, поскольку надлежащее воспитание, необходимые коррекционные мероприятия способны нейтрализовать криминогенный эффект психических аномалий. Но если такие усилия отсутствуют, преступное поведение становится весьма вероятным. Эта вероятность тем более важна, что в наших условиях психиатрическая помощь населению недостаточна, выявляемость психических нарушений невысока, а традиция обращения к врачу-психиатру практически отсутствует. Особенно пагубно отсутствие коррекционных усилий для детей и подростков, в первую очередь тех, которые живут в так называемых неблагополучных семьях. Здесь сочетание психических расстройств с ненадлежащим отношением родителей к ребенку приобретает качество мощного криминогенного заряда.

Возникает вопрос: почему вопреки эмпирическим данным часто отрицается самостоятельное криминогенное значение психической патологии?

В этой позиции сказывается прежде всего убежденность многих психиатров в биологической сущности психопатологических расстройств. При этом вопреки дипломатическим оговоркам не учитывается роль личности и сознания, опосредующих любые формы болезненной патологии. Игнорируется тот факт, что поведение человека, в том числе и лиц с психическими нарушениями, всегда определяется психологическими механизмами, неисправность которых вовсе не отменяет их общего действия. Психиатрия длительное время предпочитала быть непсихологической. Дискуссии о биологическом и социальном в психике человека не затрагивали основных положений биологически ориентированной психиатрии. Патопсихология занимала скромное место в ряду дисциплин, обеспечивающих параклинические методы исследования.

Эти установки психиатров не могли не найти отражение в позиции криминологов. Коль скоро психические аномалии относятся к биологическому фактору, то признание их в качестве возможных детерминантов преступного поведения противоречит социальной сущности преступления. Этот вывод прямо связан с игнорированием роли психологических механизмов в поведении лиц с психическими аномалиями.

Большинство известных попыток изучения криминогенности психической патологии заключалось в поиске непосредственной связи между психопатологическими и преступными явлениями. Эти поиски были начаты Ч. Ломброзо, который, используя клинический и статистический методы, разработал первую классификацию преступников. Им были выделены: 1) прирожденные преступники; 2) душевнобольные преступники; 3) преступники по страсти; 4) случайные преступники. Прибегая к антропологическим, анатомическим, психофизиологическим, клиническим исследованиям, Ч. Ломброзо «сконструировал» основной для его концепции тип «прирожденного преступника», по первоначальной версии «скрытого эпилептика», а затем «психопата», который якобы отличается от непреступного человека по своим анатомическим и физиологическим признакам, а также патологическими личностными чертами: отсутствием раскаяния или угрызений совести, цинизмом, склонностью к предательству, тщеславием, мстительностью, жестокостью, леностью, любовью к оргиям и азартным играми⁶⁵.

Дальнейшие исследования не подтвердили специфичности для преступников тех признаков, на которые указывал Ч. Ломброзо. Подробный критический анализ его теории проделан в ряде работ⁶⁶. Ч. Ломброзо критиковали и криминологи, и психиатры, отмечая односторонность и тенденциозность его теории, отсутствие в ней каких-либо реальных прогностических критериев. Вместе с тем не следует забывать, что Ч. Ломброзо автор первой криминологической концепции и первый, кто поставил вопрос о роли психической патологии в преступном поведении.

Находясь при создании своей концепции под очевидным влиянием французской психиатрии, Ч. Ломброзо сузил подход психиатров к психическим аномалиям (вырождению) как результату совместного воздействия биологических и средовых факторов. Внешние материальные и социальные факторы Ч. Ломброзо оставлял в стороне, его интересовала биология, а не социология преступника. Однако следует отметить, что в последующих работах этот пробел отчасти был заполнен: он определенное внимание уделил социальным детерминантам преступного поведения.

Одним из основных направлений современной буржуазной криминологии является конституционально-наследственный подход к преступности. Сторонники этого подхода, непосредственно воспринявшие и в модернизированной форме разрабатывающие идеи Ломброзо, исходят из того, что преступление – результат проявления физико-конституциональных особенностей человека, в том числе и имеющихся у него психических аномалий. В основе разрабатываемых ими типологий преступников лежат морфологические, физиологические и психопатологические характеристики, такие, как физическая неполноценность, дисфункция эндокринной системы, умственная отсталость, психопатические расстройства.

Наиболее сильное влияние на развитие конституционально-наследственного подхода оказала монография Э. Кречмера «Строение тела и характер»⁶⁷. Сам Э. Кречмер вопреки мнению А. А. Герцензона⁶⁸, который находил в его монографии отдельные характеристики особенностей совершения преступных действий циклоидами, шизоидами, эпилептоидами, не занимался криминологическими проблемами. Однако использование его типологии в криминологических исследованиях получило самое широкое распространение.

Непосредственным преемником концепции Э. Кречмера в криминологии стал В. Шелдон, который в нескольких работах установил связь между физической конституцией, свойствами личности (темпераментом) и преступным поведением. На основании четырех тысяч наблюдений В. Шелдон выделяет три типа физической конституции: эндоморфный, эктоморфный и мезоморфный, соотносимые с кречмеровскими типами. Этим трем физическим типам соответствуют, по его мнению, три вида темперамента: эндоморфия – висцеротония, мезоморфия – соматотония, эктоморфия – церебротония. На материале 200 правонарушителей В. Шелдон сопоставил типы темперамента и виды преступного поведения, сделав вывод о том, что последнее обусловлено физической конституцией человека и зависит от ее типа. При этом среди преступников преобладают лица мезоморфного склада. Выделенные им три типа преступника: дионисиевый (преимущественно с нарушениями моральных устоев), параноидный и гебефренический, свидетельствуют о поиске «преступной личности», смешении клинических и криминологических понятий⁶⁹.

Кречмеровская типология была положена в основу «Опыта психиатрического построения характеров у правонарушителей» Е. К. Краснушкина⁷⁰. В более ранней работе Е. К. Краснушкин писал об определенной корреляции физического типа и криминала: бандиты в большинстве атлетически сложены, воры – недоразвиты, дегенеративного, евнухоидного сложения⁷¹.

Физические недостатки, связанные с врожденными чертами, расцениваются некоторыми психиатрами как важный фактор «отклоняющего поведения» и преступности⁷². Поведение, направленное на то, чтобы как-то компенсировать физические дефекты, часто принимает формы преступного⁷³. Американские авторы исследовали фотографии большой группы преступников и нашли, что уродов среди них больше, чем в населении. Они полагают, что «комплекс Квазимодо» может иметь значение для формирования преступного поведения⁷⁴.

Среди криминологических теорий, опирающихся на связь преступного поведения с нарушениями психики, вызванными наследственными, биологическими факторами, можно выделить получившую распространение эндокринную теорию⁷⁵, в соответствии с которой у воров и «преступников по страсти» часто встречается гиперщитовидный тип, у насильников и убийц – гипернадпочечный, у половых преступников – гиперполовой. Однако во многих клинических работах на эту тему какая-либо связь между эндокринными нарушениями и преступностью не была подтверждена.

На практике иногда встречаются случаи, когда психические аномалии формируют гипертрофированные социальные установки, искаженные, утрированные представления и взгляды, которые при столкновении с реальностью приобретают криминогенное значение.

Приведем наблюдение из нашей практики. М., 45 лет, образование высшее, инженер; обвиняется в убийстве соседа по дому и нанесении тяжких телесных повреждений его жене и знакомой. О М. известно, что в детстве он в связи с болезнью матери в течение пяти лет воспитывался в детском доме. Отличался замкнутостью, раздражительностью, страдал ночными страхами, кошмарными сновидениями. В школе учился удовлетворительно, мечтал получить высшее образование, был активным, деятельным, настойчивым в достижении поставленной цели. После службы в армии поступил на заочное отделение института, старался материально обеспечить мать и младшего брата, был очень привязан к родным, особенно к матери.

Вместе с тем он отличался излишней резкостью, вспыльчивостью, особенно когда считал, что нарушается справедливость, установленный порядок, конфликтовал с сослуживцами, обвиняя их в распущенности и цинизме. Не переносил разговоров на сексуальные темы, считал их пошлыми и грязными; в институте, где работал, добился создания специальной комиссии по разбору таких разговоров. Старался придерживаться установленных им для себя высоких морально-этических правил, не курил, не употреблял спиртных напитков, высказывал намерение посвятить свою жизнь уходу за престарелой матерью. Друзей не имел, общался лишь с близкими родственниками. В брак не вступал, так как должен был заботиться о матери, считал низким и недостойным сходиться с женщинами без цели заключения брака. Придерживался определенной диеты, режима дня, занимался физическими упражнениями. Ложился спать в 8–9 часов вечера, не переносил шума, доносившегося из соседних квартир, конфликтовал с соседями, считая, что они мешают им с матерью отдыхать. Дважды обращался в милицию, обвиняя соседей в шуме, хулиганстве.

В ночь на 8 ноября (ноябрьские праздники) долго не могли с матерью уснуть, так как якобы соседи над ними шумели. М. поднялся к соседям, чтобы «утихомирить их». Заявил соседке, что они шумят, безобразничают, хотя, со слов потерпевшей, у них с мужем в гостях была лишь одна знакомая с девочкой и они вели себя тихо. Она ответила М., что уже расходятся, и закрыла дверь. Однако, когда соседи провожали гостью и, спустившись по лестнице, прошли мимо его квартиры, дверь в которую была приотворена, М. выскочил оттуда и стал кричать, что они топают у его двери, ударил соседа. Из квартиры выбежала мать М., соседка оттолкнула ее. Тогда М. забежал в свою квартиру, схватил топор и стал наносить удары соседу, его жене и знакомой. При нанесении ударов топор соскочил с топорища и упал этажом ниже. М. спустился вниз, закрепил топор и продолжал наносить удары потерпевшим, крикнув ребенку: «Иди отсюда». От нанесенных ударов потерпевший скончался, двум женщинам причинены тяжкие телесные повреждения.

В процессе следствия М. объяснял содеянное длительными конфликтными отношениями с потерпевшими, состоянием эмоционального возбуждения, в котором находился, подробно описал момент правонарушения. В камере следственного изолятора требовал от сокамерников соблюдения дисциплины, добивался у администрации наказания нарушителей распорядка, во избежание расправы с ним был переведен в другую камеру. Находясь во ВНИИ общей и судебной психиатрии имени проф. В. П Сербского, М. постоянно конфликтовал с соседями по палате и медицинским персоналом, добивался выполнения установленного им распорядка дня, поучал их, во все вмешивался, требовал от врачей «принять меры к хулиганам и разоблачить симулянтов». Соседи по палате угрожали ему расправой, просили перевести его в другое место.

Во время беседы М. настойчиво подчеркивает, что жил, придерживаясь высоких морально-этических требований к себе и другим. С эмоциональной охваченностью перечисляет причины конфликтов с соседями, обвиняет потерпевших в пьянстве, безнравственности, аморальности, с возмущением говорит, что они «хулиганили», «не давали им с матерью отдыхать». Жалости к потерпевшим не испытывает, жалеет мать, которая осталась без его ухода. Не отрицает своей вины, в то же время находит для себя много оправдательных моментов, считает, что приговор будет не очень суровым. При экспериментально-психологическом исследовании каких-либо расстройств памяти, операционной стороны мышления, умственной работоспособности у М. не обнаружено. Мышление отличается обстоятельностью, склонностью к детализации. Уровень формального интеллекта, по данным теста Равена, достаточно высок: за 20 минут выполнил 46 заданий из 60.

По данным личностных методик обнаруживаются неадекватная самооценка, утрированные представления и установки, которые вместе с тем во всех случаях носят просоциальный характер. Отмечается искаженная оценка особенностей своих межличностных отношений. Так, М. вопреки объективным данным считает, что его любили сотрудники, что его отличает умение ладить с людьми, что отличался от сослуживцев «чувством долга, пониманием дела и чувством ответственности». Главным в своей жизни считает необходимость ухода за матерью, создание ей условий, которые продлят ей жизнь. Этим определяется установленный режим, диета, ограничение контактов, отсутствие личной семейной жизни. В рассказах по картинкам тематического апперцептивного теста (ТАТ) мать занимает центральное место, мотивируя отношения персонажей рассказов с окружающими. Так, в рассказе на четвертую картинку: «ссора… может быть, она что-то сказала о его матери, это его обидело…», на шестую картинку: «…он сделал какой-то серьезный проступок, и ему приходится оправдываться перед матерью, возможно, он нашел подругу жизни, к которой хочет перейти, а у матери это вызывает чувство неудовлетворения…» В методике «незаконченные предложения» зарегистрирована фраза: «Моим скрытым желанием в жизни… чтобы мама пережила своих сыновей».

Утрированные установки М. распространяются на все сферы его жизни, определяя иерархию мотивов и ценностей, мотивацию его поведения. Экспертная комиссия пришла к заключению, что М. является психопатической личностью с сочетанием признаков паранойяльной и эпилептоидной психопатии. Об этом свидетельствуют выраженная дисгармоничность его психики, проявляющаяся в сочетании эгоцентризма и гиперсоциальных установок, повышенной раздражительности, обидчивости и конфликтности, связанной с повышенными, неадекватными требованиями к окружающим. О психопатии говорит также неадекватная самооценка, искаженная иерархия мотивов, склонность к сверхценным образованиям. Аномальными являются мотивационная, эмоционально-волевая сферы личности, вязкое и обстоятельное мышление.

Однако ни выраженность психопатических расстройств у М., которые не сопровождаются болезненными нарушениями мышления, интеллекта, психопатическими расстройствами, ни эмоциональное возбуждение, в котором он находился при совершении преступления, не лишали его возможности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Относительно содеянного М. был признан вменяемым. При оценке выраженности эмоционального возбуждения были учтены активная роль М. в конфликте, наличие признаков самовзвинчивания, сохранность интеллектуального контроля поведения (велел ребенку отойти, насадил на рукоятку упавший топор), последовательность его действий, достаточно полное воспроизведение событий на допросах. Все это позволило прийти к выводу, что эмоциональное возбуждение, в котором находился М. при совершении преступления, не сопровождалось выраженными нарушениями интеллектуального и волевого контроля поведения и, следовательно, не достигало степени физиологического аффекта.

При анализе этого наблюдения не возникает сомнения, что выявленные при психолого-психиатрическом обследовании патологические черты личности М. сыграли ведущую роль в создании длительной конфликтной ситуации, в мотивации и реализации преступных действий. Повышенные требования к окружающим, навязывание им своих утрированных представлений и установок определили характер отношений с будущими потерпевшими. С течением времени конфликтные отношения усугублялись, объективно малосущественные раздражители, с которыми так или иначе справляются жильцы многоквартирных домов, приобретали особую значимость, усиливалось их фрустрирующее значение. Ригидность М., застревание на отрицательно окрашенных переживаниях, нетерпимость к противодействию, неадекватная оценка своей роли в конфликте затрудняли рациональное разрешение сложившейся ситуации.

При анализе мотивов, совершенных М. преступлений не может не привлечь внимания то, что он весьма слабо адаптирован в среде, точнее – дезадаптирован. Об этом убедительно свидетельствует то, что М. никогда не имел семьи, друзей, постоянно конфликтовал с окружающими. Главным адаптационным каналом с внешним миром является его мать, дефицит общения с которой в детстве (он пять лет воспитывался в детском доме) при, как можно предположить, его низких прирожденных адаптационных способностях в связи с психопатией предопределил именно такую ее роль. Мать поэтому стала стержнем его существования, и без нее его жизнь субъективно ощущается им как находящаяся под угрозой. Это дает основание думать что, защищая мать, от которой он психологически не отделился, М., собственно говоря, защищает сам себя от бессознательно воспринимаемой, но субъективно вполне реальной для себя угрозы. Это, на наш взгляд, является мотивом его преступного поведения.

Специального рассмотрения заслуживает факт крайне разрушительного и «расширительного» характера агрессивных действий М.: жестокое убийство, нанесение тяжких телесных повреждений двум женщинам на глазах у ребенка. Данный факт может быть объяснен в свете сказанного о мотиве преступлений М., а именно тем, что ощущение безопасности для него может наступить (но лишь временно!) тогда, когда будет уничтожено все то, что угрожает его весьма хрупкому в силу дезадаптации существованию. Немаловажное значение в этом плане имеет и то, что у него с соседями конфликты существовали длительное время и постоянно нарастали в данной связи травматические переживания. Разумеется, восприятие потерпевших как источников угрозы связано с патопсихологическими особенностями личности М., наличием у него психопатии.

В формировании и реализации мотивов преступного поведения М., в процессе самой мотивации существенную роль, помимо патохарактерологических особенностей его личности, сыграло эмоциональное возбуждение, в котором он находился. Просоциальная направленность М., проявляющаяся в разных, в том числе экстремальных, обстоятельствах, не послужила препятствием совершению преступлений именно потому, что просоциальной она выглядит лишь внешне. Патологический модус реагирования, определяемый структурой психической аномалии, возобладал в данном случае над утрированно гиперсоциальной установкой. Вместе с тем патохарактерологические особенности личности М. и его утрированные гиперсоциальные установки не существуют порознь, изолированно друг от друга. Гиперсоциальность М. тесно связана с искаженной иерархией мотивов, системой ценностей, патологическим мышлением. Попытки вычленения дистиллированных просоциальных или антисоциальных установок из структуры психической аномалии и опора на них при прогнозировании просоциального или антисоциального поведения не дают возможности в случае с М., а значит и в других случаях, объяснить его поведение.

Установки М., в сущности, не просоциальны, а антисоциальны, поскольку ориентированы на значительное сужение нормальных человеческих контактов, исключение из них дружбы, брака, любви, на гипертрофированное отношение к матери и, что очень важно, чрезмерное оберегание своего «Я», патологически эмотивное реагирование на внешние воздействия.

В целом мы придерживаемся того мнения, что психические аномалии с неизбежностью не приводят к совершению преступлений.

Эти аномалии, так же как, например, отсутствие семьи и постоянной работы, пьянство и т. д., выступают в роли «неизбежных» криминогенных факторов лишь на статистическом, а не на индивидуальном уровне.

Криминогенная значимость психических расстройств может быть прослежена как на разных этапах жизни конкретного правонарушителя, его воспитания, социализации, так и в его отдельных действиях в конкретных жизненных ситуациях.

1. Психические отклонения препятствуют усвоению социальных норм, регулирующих поведение людей, затрудняют получение высокой квалификации и образования, выполнение отдельных социальных ролей. Если значительная часть преступников находится в социально-психологической изоляции от общества, микросреды, малых социальных групп и их ценностей, отчуждены от них, то «аномальные» преступники отчуждены еще больше, так как расстройства психики во многих случаях встают барьером между ними и обществом. Эти расстройства не дают им в должной мере устанавливать дружеские связи, необходимые отношения с представителями противоположного пола (особенно олигофренам), успешно адаптироваться в новой среде, трудовых коллективах, семье и т. д. Поэтому можно утверждать, что преступники с психическими аномалиями – наиболее дезадаптированная, отчужденная часть правонарушителей.

Перечисленные обстоятельства оказывают существенное, подчас определяющее влияние на образ жизни таких людей, их поведение и социальные связи, которые, как правило, фрагментарны, случайны, весьма неустойчивы, а очень часто попросту отсутствуют. Следовательно, необходимы новые решения теоретических и практических задач предупреждения правонарушений со стороны указанных лиц, их исправления и перевоспитания, приобщения к нормальной жизни, вовлечения в общественно полезную деятельность.

2. Наличие психических аномалий предопределяет особенности реагирования на конкретные жизненные ситуации. Реакции лиц с такими аномалиями более острые, более быстрые, чем у здоровых лиц, они «проще» вовлекаются в преступную деятельность, в том числе групповую. Поводами, актуализирующими преступные действия, могут выступать ничтожные обстоятельства, которые остальными обычно не принимаются во внимание. Насильственные преступные действия преступников с психическими аномалиями, часто спровоцированные ими же, носят, как показывают исследования, особенно разрушительный, уничтожающий характер, причем жертвами могут быть и лица, не имевшие отношения к конфликту. Гораздо чаще, чем у здоровых, мотивация преступного поведения у таких лиц является бессознательной, а само поведение менее опосредовано. Последнее обстоятельство связано с тем, что ими слабо усвоены правовые и нравственные требования и правила. Оно определяет исключительную сложность предотвращения их преступных действий, например, на стадии покушения.

Кроме того, как свидетельствуют многочисленные беседы с осужденными, имеющими психические отклонения, у подавляющего большинства из них отсутствует самоупрек по поводу содеянного и здесь нередки ссылки оправдательного содержания на состояние своего психического здоровья, чем они нередко злоупотребляют. Понятно, что подобное отношение к совершенному преступлению самым серьезным образом затрудняет их исправление и перевоспитание, а иногда и исключает его.

3. Как известно, выбор поведения, преступного или непреступного, даже осуществляемого бессознательно, зависит от возможности выбора тех или иных средств, ведущих к разрешению проблемы, достижению поставленной цели. Возможности выбора субъектом путей и средств в силу тех особенностей, которые сформировались у него под влиянием психических аномалий, более ограниченны, иногда весьма существенно. Происходит это не только в силу недостаточного усвоения нормативных ценностей, но и потому, что имеют место нарушения сознания, восприятия, памяти, мышления, умственной работоспособности, а также нарушения самой личности. Так, можно отметить слабые аналитические способности таких лиц, отсутствие у них достаточных представлений о наличии различных вариантов решений возникших жизненных задач и т. д. Все эти вопросы будут детально рассмотрены ниже.

4. Как мы только что отметили, «аномальные» преступники чаще всего совершают насильственные преступления, несколько реже – дезадаптивные (в первую очередь систематическое занятие бродяжничеством). Первые представляют собой активно-разрушительные реакции на среду, вторые – пассивные, но оба они своим личностным смыслом чаще всего имеют ее неприятие и отвергание, хотя и в разных, диаметрально противоположных формах. Поэтому можно предположить, что психические расстройства больше всего отражаются на адаптационных механизмах человека. Не случайно преступники с психическими аномалиями почти не встречаются среди расхитителей и взяточников (за исключением алкоголиков, похищающих материальные средства в незначительных размерах для приобретения спиртных напитков), деятельность которых почти всегда теснейшим образом связана с окружающими. Познание того, как и почему разрушаются адаптационные механизмы и возможности человека при психических отклонениях, и разработка необходимых рекомендаций по их предотвращению и компенсации – актуальная задача патопсихологического исследования.

Сказанное позволяет предпринять попытку системного анализа субъективных факторов, детерминирующих преступное поведение лиц с психическими аномалиями. Для этого мы будем оперировать понятиями симптома и синдрома, которые в психиатрии и патопсихологии носят функции основного строительного материала. Симптом – это отдельный признак патологического состояния, нарушений психической деятельности. Синдром – определенное сочетание признаков, объединенных единым механизмом возникновения и функционирования. В психиатрии «диагностическое значение синдрома обусловлено тем, что входящие в него симптомы находятся в закономерной внутренней связи. Любой психической болезни свойственны определенные синдромы, которые видоизменяются и сменяются в определенной для каждой болезни последовательности»⁷⁶

Для классификации психиатрических симптомов в клинической литературе используется принцип, названный психиатрами психологическим⁷⁷, в котором, однако, не выдерживается определение симптома как отдельного признака. Наряду, например, с такими симптомами, как снижение чувствительности или зрительные галлюцинации, выделяется симптом бреда, который наряду с нарушениями мышления содержит аффективные расстройства, нередко обманы памяти (искажения воспоминаний) и другие изменения психической деятельности. По сути дела, многие психиатрические симптомы являются сложными симптомокомплексами, и при таком содержании от синдромов их отличают лишь большая нозологическая неопределенность (одни и те же симптомы могут наблюдаться при разных заболеваниях, синдромы более специфичны) и внутренняя статичность (синдромы могут обогащаться новыми симптомами). Психиатрам не удалось пока создать принцип выделения и классификации однородных по объему элементов и понятий.

Накопление данных об особенностях нарушений психической деятельности: мышления, интеллекта, памяти, внимания, воли, эмоциональных, мотивационных процессов – у больных различных нозологий привело на определенном этапе развития медицинской психологии к попыткам выделения патопсихологических симптомокомплексов или синдромов.

В. М. Блейхер и И. В. Крук под патопсихологическим синдромом понимают патогенетически обусловленную общность внутренне взаимосвязанных симптомов, признаков психических расстройств. Рассматривая различия между психопатологическими (клиническими) и патопсихологическими синдромами, авторы относят их за счет разницы между психопатологией и патопсихологией, отражающей специфику присущих этим двум областям знаний методов – клинико-описательного, которым пользуется психопатология, и экспериментально-психологического, взятого на вооружение патопсихологией. Клинические синдромы, по их мнению, являются опосредованным выражением сложившихся нарушений психической деятельности, тогда как патопсихологические синдромы в значительно большей мере отражают непосредственные, присущие этим нарушениям причинно-следственные взаимоотношениях⁷⁸.

Патопсихологические синдромы различаются степенью своей обобщенности. Развитие патопсихологии шло от выделения «узких» симптомокомплексов, не выходящих за пределы тех или иных психических процессов (мышления, памяти и т.д.), к многозначным полифакторным нарушениям психической деятельности. Типичным примером «узких» патопсихологических синдромов являются выделенные Б. В. Зейгарник типы расстройств мышления: нарушения операционной стороны мышления, нарушения динамики мыслительной деятельности, нарушения личностного компонента мыслительной деятельности. Каждый из этих синдромов представляет собой совокупность отдельных патологических признаков. Сочетание резонерства, разноплановости мышления, соскальзываний складывается, например, в симптомокомплекс нарушений целенаправленности мыслительной деятельности⁷⁹.

Одну из первых попыток выделения обобщенных патопсихологических синдромов предприняли Н. Н. Станишевская и В. В. Гульдан. Авторы исходили из задач дифференциальной диагностики, возникающих в судебно-психиатрической практике при решении вопроса о вменяемости – невменяемости лиц с психическими нарушениями. С помощью комплекса патопсихологических методик, направленных на изучение различных сторон познавательной деятельности, эмоционально-волевых процессов и позволяющих получить данные о личности подэкспертных, авторы выделили следующие патопсихологические симптомокомплексы (синдромы): шизофренический, органический, психопатический, олигофренический, психогенной дезорганизации психической деятельности⁸⁰.

Каждый из этих патопсихологических синдромов включает в себя ряд признаков, относящихся не к одной какой-либо сфере личности, а описывающих совокупность нарушений психической деятельности и личностных расстройств.

Шизофренический симптомокомплекс складывается из личностно-мотивационных расстройств, к которым относятся изменения структуры и иерархии мотивов, их побудительной и смыслообразующей функции; из расстройств мыслительной деятельности с преимущественными нарушениями целенаправленности мышления и смыслообразования (резонерством, соскальзываниями, разноплановостью, патологическим полисемантизмом) при относительной сохранности операционной стороны, способности к выполнению формальных мыслительных операций; из эмоциональных расстройств, включающих уплощение и диссоциацию эмоциональных проявлений, их знаковую парадоксальность. Шизофренический симптомокомплекс включает в себя и нажитые патохарактерологические расстройства, изменения самооценки и самосознания. Сюда входят нарастающие аутизм и сензитивность, отчужденность и повышенная рефлексия. Отличительной особенностью патопсихологического синдрома от клинического является возможность его формализации и описания в целом и каждого его элемента в отдельности в системе психологических понятий. Шизофренический патопсихологический симптомокомплекс неоднороден при различных типах течения и формах заболевания. Структура нарушений познавательной деятельности и личностных расстройств при параноидной шизофрении значительно отличается от таковых при простой форме шизофрении. Вместе с тем он специфичен и по отдельным, составляющим его признакам, и по общему рисунку.

В структуру органического патопсихологического симптомокомплекса входят: общее снижение интеллекта (измеряемое с помощью психометрических методик), распад имевшегося запаса сведений и знаний, мнестические расстройства, затрагивающие как долговременную, так и оперативную память; нарушения внимания, умственной работоспособности, операционной стороны и целенаправленности мышления; изменения эмоциональной сферы с аффективной лабильностью, неустойчивостью, эксплозивными и слабодушными реакциями, нарушения критических способностей, самоконтроля.

Патопсихологический симптомокомплекс умственной отсталости (олигофренический) состоит из: неспособности или недостаточной способности к обучению и формированию понятий, дефицита интеллекта, измеряемого с помощью психометрических методик, дефицита общих сведений и знаний; примитивности, конкретности мышления, неспособности к абстрагированию, нарушений произвольности в организации психических процессов и поведения; повышенной внушаемости, несформированного самосознания, эмоциональных расстройств, нарушения критических способностей.

Авторами выделяется обобщенный патопсихологический симптомокомплекс психопатических расстройств, включающий не только патохарактерологические и эмоционально-волевые расстройства, но и нарушения структуры и иерархии мотивов, неадекватность самооценки и уровня притязаний, искаженное самосознание, нарушения мышления в виде «относительного» и «аффективного слабоумия», нарушения прогнозирования и опоры на прошлый опыт. В дальнейшем для каждого клинического варианта на примере психопатий патопсихологический симптомокомплекс уточняется и наполняется конкретным содержанием. Однако общая его структура отражает все варианты психопатических расстройств.

Патопсихологический синдром психогенной дезорганизации психической деятельности, описанный психологами при реактивных состояниях, включает в себя динамичные, преходящие расстройства аффективной сферы, восприятия, памяти, мышления, мотивации.

Содержание каждого из патопсихологических симптомокомплексов не исчерпывается перечисленными симптомами. Список симптомов может быть и расширен, и детализирован. В выделении обобщенных патопсихологических синдромов самым важным был новый принцип полифакторности для патопсихологического описания и классификации расстройств психической деятельности.

Прогностическая ценность патопсихологического симптомокомплекса намного выше, чем отдельного признака психического расстройства. Это касается и диагностической значимости симптомокомплексов по сравнению с симптомами, и прогноза тех или иных форм поведения, включая криминальные. Оценка того или иного психического расстройства как криминогенного становится возможной, с нашей точки зрения, только на уровне симптомокомплексов, а не отдельных признаков. Низкий интеллект, например, сам по себе в отношении криминальности нейтрален. Криминогенным он становится в сочетании с высоким уровнем побуждений, расторможенностью влечений, эмоционально-волевыми расстройствами, нарушениями социального контроля.

Вместе с тем определение патопсихологического синдрома, модус его построения должны принципиально отличаться от медицинского (психиатрического) синдрома. Эти различия связаны с разницей в предмете патопсихологии и психиатрии (психопатологии). Психиатрический синдром конструируется как совокупность признаков болезни. Патопсихологический синдром включает в себя как признаки нарушений психической деятельности, так и индивидуально-типические признаки, присущие субъекту.

Под патопсихологическим синдромом мы понимаем сочетание признаков нарушений, сохранных сторон и индивидуальных особенностей психической деятельности (характерологических, памяти, эмоциональной сферы, установок, ориентаций и т. д.), объединенных психологическими механизмами функционирования личности. Предлагаемое понятие патопсихологического синдрома исходит из того, что он состоит из трех элементов, каждый из которых представляет собой отдельную группу признаков, т. е. проявлений определенных качеств, присущих индивиду. Поэтому можно сказать, что этот синдром отражает три группы явлений, объединенных, что исключительно важно, психологическими механизмами функционирования личности. Именно поэтому в криминологическом аспекте личность занимает ведущее место во взаимодействии всех названных групп, является системообразующим фактором. Вместе с тем каждый из трех элементов участвует в детерминации преступного поведения, внося в него, образно говоря, свою долю при определяющем влиянии личностных особенностей. Поэтому говорить о криминогенно значимых личностных чертах можно лишь с определенной степенью условности, помня при этом о нарушениях психики и ее сохранных сторонах.

Например, такие черты, как внушаемость или агрессивность, хотя и свойственны немалому числу преступников с психическими аномалиями, не являются специфическими только для них. Однако под влиянием имеющихся психических расстройств и нравственных установок, сформированных путем воспитания, они приобретают криминогенное значение. Иными словами, последнее усиливается в связи с психическими нарушениями: не случайно поводом для совершения преступных действий лицами с психическими аномалиями могут служить объективно ничтожные обстоятельства, на которые другие попросту не обращают внимания, принятие решений по сравнению со здоровыми значительно чаще происходит мгновенно, насильственные, например, поступки очень часто носят особенно разрушительный характер, многие из этих лиц легко вовлекаются в преступную деятельность и т. д.

Наш подход позволяет преодолеть узкоспециальный, психиатрический принцип систематики нарушений психической деятельности, работающий в основном на задачи дифференциальной диагностики и не прогностичный в отношении социальных аспектов психической патологии. Этот подход позволяет видеть в двух эпилептиках – князе Мышкине и Смердякове – совершенно разных людей, в том числе и в криминологическом плане, тогда как, с точки зрения психиатра, они ничем не отличаются.

Неудачи в попытках построения криминальной психопатологии у разных авторов связаны, с нашей точки зрения, со стремлением установить прямую связь между психиатрическими симптомами и синдромами, патологическими состояниями, психическими болезнями и криминальностью.

В одной из первых монографий, посвященной этому вопросу, написанной известным психиатром К. Бирнбаумом и вышедшей на русском языке в пересказе Л. И. Айхенвальда, криминальная психопатология определяется как наука о взаимоотношениях между психопатологией и преступлением, психопатологических основах, источниках и составных элементах преступных явлений⁸¹. В монографии детально рассматривается криминогенное значение отдельных психиатрических симптомов, симптомокомплексов, психопатологических типов. Психиатрическая модель преступности здесь получила достаточно серьезное обоснование. Вне рассмотрения остался лишь один серьезный вопрос, но, как нам кажется, именно он и ставит под сомнение всю предложенную криминальной психопатологией схему детерминации преступлений. Дело в том, что значительная часть лиц с психическими нарушениями при всех вариантах психической патологии не совершает преступных действий. Психиатрические симптомы и синдромы вне личностного, социального контекста не являются теми элементами, из которых можно строить прогностические модели преступного поведения.

В судебно-психиатрической практике описаны двое больных шизофренией с одинаковой симптоматикой: императивными галлюцинациями – «голосами», требовавшими убить членов семьи. Один из больных, выполнив «приказ», совершил убийство. Другой совершил самоубийство, оставив записку, в которой описал свое состояние и объяснил, что покончил с собой, чтобы не выполнять «приказа». Эти случаи можно интерпретировать так: в обоих наблюдениях именно психопатологическая симптоматика определила тяжкие общественно опасные действия, однако получившие разную направленность. Тем не менее как в этих, так и в других наблюдениях психопатологическая симптоматика не прямым образом влияла на поведение, а опосредовалась сохранными сторонами психики, установками и смысловыми образованиями личности.

Изучение мотивации поведения психопатических личностей показало, что мотивы психопатической самоактуализации, в которых сосредоточен основной мотивационный потенциал личностной дисгармонии при психопатиях и психопатоподобных состояниях, могут реализоваться в зависимости от социальных обстоятельств как в антисоциальных, так и в социально приемлемых формах. Истерический психопат может стать и известным мошенником, и одаренным артистом, паранойяльный – и клеветником-сутягой и несгибаемым борцом за справедливость, психопат возбудимого круга может стать хулиганом и убийцей, а может и проявить себя героем.

Прогнозирование социально приемлемого или антисоциального поведения лиц с психическими нарушениями может осуществляться только на основе комплексного, системного изучения факторов, детерминирующих преступные действия.

Сущностью общественно опасного деяния лиц с психическими нарушениями Ф. В. Кондратьев⁸² считает интегративный результат неблагоприятного стечения социально-психологических, ситуационных обстоятельств и психопатологической симптоматики. Автор считает, что не может быть вообще социально опасных больных, а может быть социально опасным больной с тем или иным нозологическим диагнозом, когда сочетание его индивидуальных личностных особенностей с определенным синдромом (и его фабулой) в конкретных ситуационных обстоятельствах интегрируется в вектор социальной опасности. Вместо прямой связи между психопатологией и преступлением предлагается комплекс «синдром – личность – ситуация», который рассматривается как система, внутри которой могут формироваться детерминанты социально приемлемого или социально опасного поведения лиц с психическими нарушениями.

Безусловно, подход к проблеме противоправных действий лиц с психическими нарушениями, содержащийся в формуле «синдром – личность – ситуация», значительно усовершенствовал психиатрическую модель преступления. Тем не менее и в нем остается непреодоленным разрыв между психопатологией и личностью, психопатологией и сознательной регуляцией поведения, разрыв, характерный для психиатрического подхода.

Надо отметить, что формула «личность – ситуация» давно исследуется в советской криминологии. Так, В. Н. Кудрявцев пишет: «Реагируя на сложившуюся ситуацию, человек действует в соответствии с особенностями своего характера и взглядов. Именно здесь лежит узловой механизм совершения конкретного преступления. Непосредственным источником волевого акта, а следовательно, и самого преступления является взаимодействие конкретной жизненной ситуации и свойств личности. Человек поступает в соответствии со своим представлением о ситуации, с ее субъективным значением»⁸³. Эта точка зрения на ситуацию в целом была поддержана многими отечественными криминологами⁸⁴. Данная схема полностью применима, конечно, и к преступному поведению лиц с психическими аномалиями. Однако она, на наш взгляд, вызывает необходимость некоторых уточнений.

Совершенно справедливо, что, совершая преступление, человек всегда взаимодействует с окружающими его конкретными условиями, причем даже в тех случаях, когда они совершенно нейтральны. Но представляется неточным утверждение, что именно взаимодействие личности с ситуацией представляет собой источник волевого акта и, следовательно, самого преступления. По-видимому, таким источником является только личность, что особенно наглядно видно, когда ситуация отнюдь не провоцирует на совершение преступных действий. Она поэтому никогда не может быть причиной этих действий, хотя и может заключать в себе способствующие им условия. Нет сомнений в том, что каждая ситуация воспринимается субъектом в зависимости от его личностных особенностей и в этом состоит ее субъективное значение.

Патопсихологический синдром представляет собой неразрывную в реальности совокупность взаимосвязанных нарушений, сохранных сторон и индивидуально-типических особенностей психической деятельности личности. Можем ли мы получить полноценное представление о человеке, прогнозировать его поведение, в том числе криминальное, зная о нем лишь то, что он перенес черепно-мозговую травму, у него ухудшилась память, появились элементы конкретности мышления, отмечаются истощаемость и раздражительность? Патопсихологический синдром строится не путем добавления к психиатрическому портрету травматика сведений о его личности. Патопсихологический синдром представляет собой рисунок функционирования личности с учетом результирующего взаимодействия сложившихся внутренних условий. При этом для оценки криминогенности патопсихологического синдрома решающее значение будет иметь мотивационный потенциал тех или иных его составляющих (они могут быть и признаками болезни, и сохранными сторонами личности) в их отношении к социальному, интеллектуальному и волевому контролю поведения.

Преступное поведение лиц с психическими нарушениями может быть связано со стойкими сознательными антисоциальными установками, формирование которых опять-таки, в свою очередь, связано с определенным внутриличностным контекстом и историей жизни. Сохранные и нарушенные стороны психической деятельности в этих случаях найдут отражение в особенностях реализации преступных действий. Это будет проявляться в спланированных или ситуационно-импульсивных преступных действиях, в адекватности оценки сложившейся ситуации, находить отражение в субъективной оценке вероятности достижения преступной цели, в особенностях сокрытия следов преступления и способах ухода от ответственности, в адекватности прогноза всех возможных последствий своих действий, особой жестокости содеянного, отсутствии жалости и сопереживания. Рисунок преступного поведения психопатической личности, больного олигофренией, наркомана или больного шизофренией в этих случаях будет различным. Различия связаны со структурой патопсихологического синдрома. Принятие решения олигофрена отличается от принятия решения психопатической личности. В первом случае оно основывается на недостаточном осмыслении всех аспектов ситуации, неспособности к оперированию отвлеченными понятиями, нарушении прогноза отдаленных и ближайших последствий своих действий. Во втором – на стремлении к немедленному удовлетворению возникшей потребности, неадекватном ощущении вседозволенности и безнаказанности, изъятии из прогноза возможных последствий его отрицательных аспектов.

На другом полюсе континуума механизмов преступного поведения лиц с психическими нарушениями располагаются различные варианты отказов социального, интеллектуального и волевого контроля над поведением, детерминированным патологическими мотивами, личностной дисгармонией и другими психопатологическими детерминантами. В этих случаях ведущую роль играют не антисоциальные установки лиц с психическими нарушениями, а, например, повышенная возбудимость и нарушения волевого контроля в аффективно насыщенных ситуациях, повышенная привлекательность чужой вещи и нарушения способности к прогнозированию возможных последствий своих действий, сформировавшиеся в определенных условиях сверхсильные патологические мотивы-«суррогаты» и неспособность их контролировать в соответствии с социальными нормами, императивные галлюцинации и невозможность им противостоять.

Между этими двумя полюсами располагаются все известные нам варианты детерминации преступного поведения лиц с психическими нарушениями.

Глава II. Личность преступника с психическими аномалиями

1. Общая характеристика

Вопрос о личности преступника с психическими аномалиями давно привлекает внимание исследователей. Однако в подавляющем большинстве работ еще очень мало патопсихологических данных, а превалируют уголовно-правовые, социально-демографические и психопатологические их характеристики. С помощью подобных характеристик предпринимаются в основном попытки объяснить преступное поведение таких лиц, но объяснительные схемы обычно не выглядят убедительными как раз в силу явной недостаточности патопсихологической информации. Более того, некоторые объяснения страдают психиатризацией проблемы и даже биологизаторским подходом к ее решению. Типичными в этом плане следует признать, например, работы В. П. Емельянова, в которых отсутствует стремление проникнуть в психологию преступников с отклонениями в психике и детерминация их преступных действий сведена лишь к таким отклонениям.

Так, В. П. Емельянов пишет: «На практике неучет биологического фактора приводит к бесполезности воспитательных мероприятий в отношении психически неполноценных, совершивших преступления, поскольку шаблонными методами воспитательного воздействия пытаются исправить того, кто прежде всего нуждается в медицинском вмешательстве и чье поведение в значительной степени детерминировано аномалией психики»⁸⁵.

Изучение личности преступников с психическими аномалиями позволит установить удельный вес представителей отдельных нозологических групп среди них, связи между видами аномалий и видами преступного поведения, между возрастом правонарушителей и распространенностью, и видом патологии, влияние последней на занятость, наличие и уровень квалификации, семейное положение, рецидив преступлений и мелких правонарушений, совершение преступлений в группе и т. д. Однако, подобно тому как отсутствие специальности, семьи, постоянное употребление алкоголя и др. еще далеко не полностью объясняют причины совершения преступлений, так и учет психических аномалий еще не может дать удовлетворительный ответ на тот же вопрос. Дело не столько в том, чтобы учесть все эти факторы в комплексе. Из них нужно выделить и адекватно оценить тот, который играет системообразующую, ведущую роль. Сделать это без обращения к психологическим особенностям личности невозможно, а применительно к тем, у кого нарушена психика, всегда следует ориентироваться на те психологические черты, которые детерминированы этими нарушениями, в совокупности с теми, которые не затронуты ими.

В отечественной криминологии наиболее обстоятельно изучена личность психопатов и алкоголиков, несколько хуже – тех, у которых выявлены остаточные явления травм черепа, органические заболевания центральной нервной системы, а также олигофренов в степени дебильности. Это не случайно, поскольку именно они составляют основную массу преступников с психическими аномалиями. Представителей других нозологических единиц значительно меньше.

Особенно «повезло» психопатиям, криминологические аспекты которых изучались не только юристами, но и многими психиатрами. Вообще надо отметить, что ни в одном из своих разделов психиатрия не смыкается так тесно с психологией, социологией, юриспруденцией, как при изучении психопатий. Изучение уродств, аномалий личности вызвало необходимость определения личностной нормы, ее критериев и патологии в личности (П. Б. Ганнушкин, 1908; Ю. В. Канабих, 1913), стимулировало психологические исследования в этом направлении, создание различных типологий, классификаций нормальных и патологических личностей. В клинических работах появились детальные патопсихологические портреты аномальных личностей с оценкой их нравственных, моральных качеств, особенностей мотивации поведения.

Рассматривая историю изучения психопатий, можно заметить, что первоначальный интерес к проблеме во многом определялся запросами юридической практики. В отечественной литературе диагноз «психопатия», как считает О. В. Кербиков⁸⁶, впервые прозвучал в 90-х годах прошлого столетия в судебно-психиатрических экспертных заключениях В. X. Кандинского, И. М. Балинского и О. А. Чечотта, в монографии В. М. Бехтерева (1886 г.), посвященной судебно-психиатрической оценке психопатий. Поэтому не случайно уже в первых клинических описаниях аномалий личности, относимых в настоящее время к психопатиям, авторы обращали особое внимание на характерологические черты, которые могут иметь значение для формирования преступного поведения. Отмечались жестокость по отношению к людям и животным, эгоизм, отсутствие чувства сострадания, наклонность ко лжи и воровству, расстройства влечений.

В дальнейшее развитие представлений о повышенной криминогенности психопатий, связанной с врожденными свойствами личности, внесли свою лепту и психиатры, и криминологи. Эта точка зрения легко подкреплялась клинической и криминологической казуистикой, закреплялась в различных определениях и классификациях психопатических личностей.

По мнению О. В. Кербикова, под психопатиями следует понимать «патологические состояния, характеризующиеся дисгармоничностью психики, связанной главным образом с нарушениями в области эмоционально-волевой при относительной интактности интеллекта. О психопатии говорят как о патологическом варианте характера, от особенностей которого страдает сам больной и окружающие (К. Шнейдер). Психопатии отграничиваются на основании трех важнейших, обоснованных П. Б. Ганнушкиным критериев: выраженность патологических черт личности до степени, нарушающей адаптацию; тотальность психопатических особенностей, определяющих весь психический облик индивида; их относительная стабильность, малая обратимость»⁸⁷.

1.См.:Кузнецова Н. Ф. Преступность и нервно-психическая заболеваемость // Вести. МГУ. 1977. №3; Антонян Ю. М., Виноградов М. В., Голумб Ц. А. Преступное поведение лиц с психическими аномалиями и его профилактика // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. Лит., 1980. Вып. 32; Дубинин Н П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика, поведение, ответственность. М.: Политиздат, 1982; Антонян Ю. М., Бородин С. В. Преступность и психические аномалии. М.: Наука, 1987.

2.Руководство по судебной психиатрии. М.: Медицина, 1977.

3.Печерникова Т. П. Психические аномалии в судебно-психиатрической практике // Психические расстройства, не исключающие вменяемости. М.: ВНИИ общей и судебной психиатрии имени В. П. Сербского, 1984. С. 11–20; Закалюк А. П., Коротченко А. И., Москалюк Л. Н. Допреступное поведение и механизм совершения преступления при нарушениях психики пограничного характера // Проблемы изучения личности правонарушителя. М.: ВНИИ МВД СССР, 1984. С. 145.

4.См., например:Тарарухин С. А. Преступное поведение: Социальные и психологические черты. М.: Юрид. Лит., 1974. С. 19–20.

5.Фрейеров О. Е. О так называемом биологическом аспекте проблемы преступности // Сов. государство и право. 1966. № 10. С. 110.

6.См.:Кербиков О. В., Коркина М. В., Наджаров Р. А. и др. Психиатрия. M.: Meдицина, 1968. С. 5.

7.См.:Антонян Ю. М., Виноградов М. В., Голумб Ц. А. Преступность и психические аномалии // Сов. государство и право. 1977. № 7. С. 100.

8.См.:Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов, 1980; Королев В. В. Спорные аспекты проблемы кпиминогенности психических нарушений несовершеннолетних // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1981. Вып. 35.

9.См.:Михеев Р. И., Михеева А. В. Значение психических аномалий для совершенствования уголовно-правовых мер борьбы с преступностью // Проблемы правового регулирования вопросов борьбы с преступностью. Владивосток, 1977; Михеев Р. И. Основы учения о вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1980; Он же. Проблемы вменяемости и невменяемости в советском уголовном праве. Владивосток, 1983; см. также: Чечель Г. Н. Об учете психических аномалий виновного в совершении преступления при определении его ответственности // Учен. зап. Сарат. юрид. ин-та. 1970. Вып. 19. С. 174–177.

10.См.:Крепелин Э. Учебник психиатрии для врачей и студентов. М., 1910. С. 121.

11.Крафт-Эбинг. Учебник психиатрии. СПб., 1897. С. 216.

12.Блейлер Е. Руководство по психиатрии. Берлин, 1920. С. 481.

13.См.: Судебная психиатрия: Учебник/Под ред. Г. В. Морозова: M.: Юрид. лит., 1986. С. 3–4.

14.См.:Портнов А. А. Предисловие // Проблемы современной сексопатологии. М.: Минздрав. РСФСР, 1972. С. 5. Г. С. Васильченко следующим образом определяет предмет частной сексопатологии: описание конкретных форм сексуальных нарушений, их этиологии, патогенеза, клиники, диагностики, лечения и профилактики. См.: Частная сексопатология: (Руководство для врачей) / Под ред. Г. С. Васильченко. М.: Медицина, 1983. Т. 1. С. 3.

15.См.:Еникеев М. И. О современном состоянии и перспективах развития юридической психологии // Психол. журн. 1982. Т. 3, № 3. С. 109, 114.

16.См.:Айхенвальд Л. И. Криминальная психопатология. Л., 1928.

17.См.: Там же. С. 7–75.

18.См.: Хрестоматия по патопсихологии. M.: Изд-во МГУ. 1981. С. 3.

19.См.:Корсаков С. С. К психологии микроцефалов // Хрестоматия по патопсихологии. С. 5.

20.См.:Выготский Л. С. К проблеме психологии шизофрении // Хрестоматия по патопсихологии. С. 60.

21.Бехтерев В. М. Объективная психология. СПб., 1907. Вып. 1. С. 8.

22.См.:Зейгарник Б. В. Патопсихология. 2-е изд. М.: Изд-во МГУ, 1986. С. 5.

23.См.: Там же. С. 6–7.

24.См.: Там же. С. 10.

25.См.: Там же. С. 11.

26.См.:Блейхер В. М., Крук И. В. Патопсихологическая диагностика. Киев, 1986. С. 5–6.

27.Там же. С. 6.

28.Лакосина Н. Д., Ушаков Г. К. Медицинская психология. 2-е. изд. М.: Медицина, 1984. С. 5.

29.См.:Блейхер В. М., Крук И. В. Указ. соч. С. 5.

30.См.:Рузавин Г. И. Проблемы методологии научного поиска // Вопр. философии 1985. № 10. С. 43.

31.Мирский Э. М. О предмете междисциплинарного исследования // Системные исследования: Ежегодник. М.: Наука, 1980. С. 70.

32.См.:Горелов А. А. Социальные и методологические проблемы междисциплинарних исследований // Вопр. философии. 1985. № 9. С. 112.

33.См.:Андреева Г. М. Социальная психология. М.: Изд-во МГУ, 1980. С. 9.

34.См.:Парыгин Б. Д. Основы социально-психологической теории. М.: Мысль, 1971. С. 50.

35.См.: Социальная психология: История. Теория. Эмпирические исследования/Пол ред. Е. С. Кузьмина, В. Е. Семенова. Л.: Изд-во ЛГУ, 1979. С. 47.

36.Ратинов А. Р. О предмете юридической психологии // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1977. Вып. 26. С. 81.

37.Познышев С. В. Криминальная психология. Преступные типы. Л., 1926 С. 9–10.

38.Там же. С. 11.

39.См.:Дулов А. В. Введение в судебную психологию. М.: Юрид. лит., 1976. С. 96.

40.См.:Ратинов А. Р. О предмете юридической психологии. С. 84–86.

41.Ной И. С. Методологические проблемы советской криминологии. Саратов, 1975. С. 34.

42.См.: Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступление.: М.: Юрид. лит., 1985. С. 61.

43.См.:Ратинов Л. Р. Судебная психология как наука // Сов. государство и право. 1965. № 5. С. 54.

44.Поэтому представляется ошибочным утверждение, что «теория советского уголовного права изучает преступность и меры борьбы с ней» (Курс советского уголовного права. М.: Наука, 1980. Т. 1. С. 23). Это доказывается прежде всего самой жизнью: и до выхода в свет Курса и особенно после этого изучением преступности и вопросов борьбы с ней занималась и занимается только криминология.

45.Cм.:Ананьев Б. Г. О проблемах современного человекознания. М.: Наука, 1977. С. 40–41.

46.Маркс К., Энгельс Ф. Из ранних произведений. М., 1965. С. 590.

47.См.: Курс советской криминологии. Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступление / Под ред. В. Н. Кудрявцева и др. M.: Юрид. лит., 1985. С. 249.

48.Рубинштейн С. Л. Бытие и сознание. М.: Изд-во АН СССР, 1957. С. 229–230.

49.Там же. С. 225.

50.См.:Будилова Е. А. Философские проблемы в советской психологии. М.: Наука, 1972. С. 267–268.

51.См.: Личность преступника/Под ред. В. Н. Кудрявцева и др. M.: Юрид. лит., 1975. С. 15–16.

52.См., например:Дубинин Н. П., Карпец И. И., Кудрявцев В. Н. Генетика. Поведение. Ответственность: О природе антиобщественных поступков и путях их преодоления. М.: Политиздат, 1982.

53.См.: Рохлин Л. Л. Соотношение биологического и социального в психиатрическом аспекте // Биологическое и социальное в развитии человека. М.: Наука, 1977. С. 181–182.

54.Курс советской криминологии: Предмет. Методология. Преступность и ее причины. Преступление. С. 253.

55.См.:Выготский Л. С. Диагностика развития и педологическая клиника трудного детства // Хрестоматия по патопсихологии. М.: Изд-во МГУ, 1981. С. 77.

56.См.:Лангмейер Й., Матейчек 3. Психическая депривация в детском возрасте. Прага, 1984.

57.См.:Антонян Ю. М. Психологическое отчуждение личности и преступное поведение. Ереван, 1987.

58.См.:Личко А. Е. Психопатии и акцентуации характера у подростков. Л., 1983. С. 195–199.

59.См.:Бачериков Н. Е., Петленко В. П., Щербина В. П. Философские вопросы психиатрии. Киев, 1985. С. 6.

60.Там же. С. 12.

61.См.:Кузнецова Н. Ф. Проблемы криминологической детерминации. M.: Изд-во МГУ, 1984. С. 163.

62.См.:Миньковский Г. М., Ратинов А. Р. О роли биологического в личности преступника и преступном поведении // Соотношение биологического и социального в человеке. М.: Наука, 1975. С. 495.

63.См.:Антонян Ю. М., Бородин С. В. Указ. соч. С. 55–67.

64.Шорохова Е. В. Психологический аспект проблемы личности // Теоретические проблемы теории личности. М.: Наука, 1974. С. 26.

65.Lombroso С. L’homme criminal. Р.: F. Alcan, 1895. Т. 2.

66.См., например: Герцензон А. А. Против биологических теорий причин преступности // Вопросы борьбы с преступностью. М.: Юрид. лит., 1966. Вып. 5, 6.

67.Кречмер Э. Строение тела и характер. М.; Пг.: Госиздат. 1924.

68.См.:Герцензон А. А. Указ. соч.

69.Sheldon Jr., Hartl F., Mac Dermot E. Varieties of delinquent youth; an introduction to constitutional psychiatry. N. Y.: Harper, 1949.

70.Краснушкин E. К. Опыт психиатрического построения характеров у правонарушителя // Преступник и преступность. М.: Мосздравотдел, 1928. С. 7–33.

71.Краснушкин Е. К. Криминальные психопаты современности и борьба с ними // Преступный мир Москвы. М., 1924. С. 192–197.

72.Banav R. Physical disfigurement as the factor in delinquency and crime // Feder. Probat. 1943. V. 7, N 1. P. 20–24.

73.Barues E., Teeters N. New horizons in criminology. 3 ed. New Jarsey, 1959.

74.Masters F., Greaves D. The Quasimodo complex // Brit. J. plast. Surg. 1967. V. 20. N. 2. P. 204–210.

75.Schlapp M., Smith E. The new criminology. N. Y.: Wiley, 1928; Pende N. Endokrinologie: Dizinario de criminologie. Milano, 1950. T. 1.

76.Морозов Г. В. Основные синдромы психических расстройств // Руководство по психиатрии / Под ред. Г. В. Морозова. М.: Медицина, 1988. Т. 1. С. 85.

77.См.:Снежневский А. В. Клиническая психопатология // Руководство по психиатрии/ Под ред. А. В. Снежневского / М.: Медицина, 1983. Т: 1. С. 16–97.

78.См.:Блейхер В. М., Крук И. В. Указ. соч. С. 280.

79.См.: Зейгарник Б. В. Патопсихология. М.: Изд-во МГУ, 1986. С. 280.

80.См.:Станшиевская Н. Н., Гульдан В. В. Значение психологических исследований в судебно-психиатрической экспертизе // Теоретические и организационные вопросы судебной психиатрии. М., 1977. С. 96–104.

81.См.:Айхенвальд Л. И. Указ. соч. С. 6.

82.См.:Кондратьев Ф. В. Судебно-психиатрический аспект функционального диагноза и индивидуализированные программы профилактики общественно опасных действий психически больных // Профилактика общественно опасных действий психически больных. М., 1986. С. 16–24.

83.Кудрявцев В. Н. Причинность в криминологии: (О структуре индивидуального преступного поведения) М.: Юрид. лит., 1968. С. 39.

84.См.: Механизм преступного поведения/Под ред. В. Н. Кудрявцева. М.: Наука, 1981;Саркисов Г. С. Объект индивидуального профилактического воздействия в теории предупреждения преступности. Ереван, 1985.

85.Емельянов В. П. Преступность несовершеннолетних с психическими аномалиями. Саратов, 1980. С. 52.

86.См.:Кербиков О. В. Избранные труды. М.: Медицина, 1971. С. 37–77.

87.Там же. С. 190.

Bepul matn qismi tugad.