Kitobni o'qish: «Дипломатия и разведка: «афганское досье» 1939–1945 гг.»

Ветеранам дипломатической службы и внешней разведки России посвящается эта книга

ФЕДЕРАЛЬНОЕ ГОСУДАРСТВЕННОЕ АВТОНОМНОЕ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ ВЫСШЕГО ОБРАЗОВАНИЯ

«Московский государственный институт международных отношений (университет)

Министерства иностранных дел Российской Федерации»

Рецензенты:

Лебедева О.В. – доктор исторических наук, профессор кафедры дипломатии МГИМО МИД РФ;

Дружиловский С.Б. – к.и.н., профессор кафедры востоковедения МГИМО МИД РФ.

© Булатов Ю.А., 2021

© Издательство «Прометей», 2021

Предисловие

Основной темой исследования в книге «Дипломатия и разведка: “афганское досье” 1939–1945 гг.» является механизм взаимодействия институтов дипломатии и разведки во внешней политике СССР на афганском направлении в годы Второй мировой войны. В монографии подробно освещается опыт совместной деятельности сотрудников НКИД СССР и легальной резидентуры НКГБ в составе советского посольства в Афганистане по разоблачению агрессивных замыслов Третьего рейха в регионе. Одновременно автор подробно рассматривает сотрудничество внешнеполитических ведомств и спецслужб СССР и Великобритании в их борьбе по пресечению происков фашистской Германии в Афганистане. Масштаб проведенного исследования и определяет его новизну.

На основе архивных материалов МИД РФ и рассекреченных документов внешней разведки РФ автор предпринял анализ правовой базы для советско-британских политических контактов и сотрудничества двух стран по линии разведки. Состоявшийся обмен мнениями между союзниками позволил определить афганский формат консультаций и совместных действий. Союзники провели совместные операции по нейтрализации агентов абвера в Афганистане. Однако «взлет» и «падение» союзных отношений напрямую зависели от обстановки на советско-германском фронте.

Документы советско-британского сотрудничества накануне открытия Второго фронта (июнь 1944 г.), имеющиеся в распоряжении автора, позволили сделать вывод, что на завершающем этапе Второй мировой войны партнерство союзников, как по линии разведки, так и по линии внешнеполитических ведомств трансформировалось из тайного соперничества в явное. Сбой в союзных отношениях в Афганистане не был случайностью и отражал общую картину взаимоотношений СССР и Великобритании на международной арене накануне краха Третьего рейха. В межсоюзнических отношениях нарастали противоречия геополитического и идеологического характера, причина которых заключалась в разности подходов к обеспечению безопасности и проблемам послевоенного устройства мира. Неизбежность перезагрузки союзнических отношений была очевидна.

Большой раздел книги «Дипломатия и разведка: “афганское досье” 1939–1945 гг.» посвящен развитию афганских реалий советско-американских отношений. Ведь еще до установления дипломатических отношений между США и Афганистаном (июнь 1942 г.) американская разведка обосновывала свое присутствие на афганском плацдарме необходимостью обсудить с союзниками общую платформу действий в регионе. Главной темой переговоров стали следующие вопросы: разработка запасных маршрутов доставки военного снаряжения по «афганскому коридору» из Британской Индии в СССР в соответствии с законом о ленд-лизе, а также обсуждение вопроса о возможном вводе в Афганистан союзных войск для охраны транзитных путей доставки грузов и стабилизации обстановки в Афганистане. Но на деле оказалось, что главной целью американцев являлось формирование проамериканского лобби в высших эшелонах власти Афганского королевства. После разгрома фашистской Германии предполагалось, что именно США должны были занять главенствующие позиции в новой большой игре мировых держав в Афганистане.

Особое внимание в книге уделено развитию советско-афганских отношений в годы Второй мировой войны. Автор не следует традиционным стереотипам в изложении истории советско-афганских отношений исключительно в духе добрососедства, как это требовалось ранее от любого исследования, посвященного проблемам Афганистана. В работе исследуются болевые точки в развитии двусторонних связей. Этот прием позволяет воссоздать объективную картину отношений между двумя странами при анализе событий Второй мировой войны.

В монографии профессора Ю.А. Булатова присутствуют элементы журналистского расследования. Специфика контактов сотрудников НКИД СССР и НКГБ СССР в Афганистане прослеживается на основе так называемого дела П. Кварони. Пьетро Кварони – бывший посол Италии в Афганистане (1936–1944), также являлся резидентом итальянской разведки. После свержения фашистского режима Б. Муссолини и признания союзниками Италии совместно воюющей стороной сотрудники посольства СССР в Кабуле установили контакты с итальянским дипломатом-разведчиком. Неожиданно П. Кварони назначается официальным представителем итальянского правительства в СССР, а затем и первым послом новой Италии в Советском Союзе (1944). Авторские комментарии к расследованию этой истории, возможно, покажутся кому-то спорными, но в любом случае налицо попытка вскрыть некоторые «белые» пятна при изучении темы «Дипломатия и разведка: “афганское досье” 1939–1945 гг.». На основе имеющихся в распоряжении автора документов и материалов, опубликованных как в России, так и за рубежом, перед читателем предстает история как семьи итальянского дипломата, так и контактов супружеской четы Кварони с советскими спецслужбами.

Книга Ю.А. Булатова «Дипломатия и разведка: “афганское досье” 1939–1945 гг.» представляет особый интерес для специалистов-востоковедов, исследователей современной истории Афганистана. Но одновременно монография насыщена очень интересными фактами, цитатами, выдержками из большого числа архивных материалов, ранее не представленных в научных работах и журнальных статьях.

Глава I
Советский Союз и происки Третьего рейха в Афганистане 1939–1941 гг

Накануне Второй мировой войны агрессивные планы фашистской Германии на Ближнем и Среднем Востоке мало чем отличались от аналогичных проектов времен кайзера Вильгельма II. Как и прежде, одной из приоритетных задач являлось завоевание афганского плацдарма для развертывания наступательных операций в Центральной Азии.

Масштабное проникновение фашистской Германии в Афганистан началось сразу же после прихода Гитлера к власти в 1933 г. Интерес к изучению и освоению афганского рынка нацистское руководство проявило незамедлительно. Посольство СССР в Афганистане уже летом 1934 г. зафиксировало повышенную активность германской миссии в Кабуле в контактах с афганскими властями. В телеграмме советского полпредства в Кабуле в адрес НКИД СССР от 21 июня 1934 г. сообщалось, что при подготовке выставки промышленных товаров в Кабуле немецким фирмам был предоставлен режим наибольшего благоприятствования. В дирекции выставки, как указывалось далее в сообщении, положительно были рассмотрены заявки на участие в этой экспозиции 24 германских фирм. По сути дела, речь шла о проведении смотра технических достижений исключительно Германии, т. к. промышленные фирмы других иностранных государств на выставке были представлены весьма скромно: две итальянские, две японские, две бельгийские, три американские и одна английская¹.

Спустя два года Германия включила Афганистан в число стран, имевших особое политическое значение для Третьего рейха. Одновременно германское руководство предоставило афганскому правительству на льготных условиях кредит в размере 27 млн марок на оплату закупаемых промышленных товаров. С тем чтобы привлечь немецкие фирмы на афганский рынок, Берлин принял решение предоставить своим торговым предприятиям, экспортирующим в Афганистан промышленную продукцию, льготные гарантии, предусматривавшие в случае ущерба выплату компенсации до 92,5 % стоимости товаров. В общей сложности кредитные линии, предоставленные Афганистану фашистской Германией за весь период их двусторонних контактов, оценивались в 225 млн марок².

Благожелательная позиция афганского правительства по отношению к нацистскому режиму соответствовала внешнеполитической доктрине правящей династии Надиров во главе с королем М. Захир-шахом. По мнению афганского руководства, укреплять политическую независимость и экономическую самостоятельность государства необходимо было следующим путем: во-первых, сохранить относительное равновесие в своих отношениях с непосредственными соседями, т. е. с СССР и Британской Индией; во-вторых, всемерно расширять сотрудничество с экономически развитыми странами, которые не имели с Афганистаном общих границ и тем самым ни в коей мере не могли нарушить территориальную целостность независимого афганского государства. Таким образом, накануне Второй мировой войны нацистская Германия, фашистская Италия и милитаристская Япония относились к числу государств, с которыми, по мнению афганского руководства, развитие экономического сотрудничества было крайне необходимо.

В августе 1936 г. Афганистан и Иран посетила германская делегация с предложением организовать воздушную линию из Кабула через Тегеран – Стамбул в Германию. Срок пребывания немецких летчиков в Афганистане непомерно затянулся и составил почти три недели. За это время немецкие асы сумели организовать полеты над афганским плацдармом с обязательным посещением всех пограничных районов страны. Посол Афганистана в Иране Ахмед-хан, сопровождавший немецкую делегацию по маршруту Тегеран – Кабул – Тегеран, впоследствии поделился своими впечатлениями об этой поездке с советскими дипломатами в Иране. По словам Ахмед-хана, германские летчики побывали и на советской границе, которая, должно быть, их интересовала. Афганский дипломат также отметил, что в Кабуле он лично выразил премьер-министру Афганистана М. Хашим-хану свое удивление по поводу странной любознательности германских летчиков и заявил, что они злоупотребили афганским гостеприимством. По итогам визита немецких летчиков в Афганистан и Иран было сделано официальное сообщение, что в Берлине будут изучены результаты этого полета, который имел целью в предварительном порядке выяснить метеорологические условия по маршруту Тегеран – Кабул. После изучения итогов полета, как отмечалось в этом заявлении, Германия сделает предложение заинтересованным правительствам³. Советская резидентура в Кабуле спустя несколько месяцев информировала Центр, что уже в феврале 1937 г. на Гиндукуше появились два немецких метеоролога для определения высоты гор и замера воздушных течений⁴.

В 1938 г. были открыты регулярные авиарейсы немецкой авиакомпании «Люфтганза» по маршруту Тегеран – Мешхед – Герат – Кабул. Эта трасса, по сути дела, стала тренировочным полигоном для большого числа немецких асов. По сообщению советского посла в Кабуле К.А. Михайлова в НКИД СССР от 4 сентября 1938 г., немцы стали систематически менять свои экипажи на самолетах, летающих по авиалинии Иран – Кабул, предоставляя возможность большему числу пилотов изучить трассу. Имели место также случаи появления новых экипажей немецких летчиков в Кабуле без какого-либо оформления афганских виз⁵. Афганское правительство на словах заявляло немцам о недопустимости подобного рода действий, но никаких мер реально не принимало.

Германская сторона в конечном итоге сумела обеспечить себе правовую основу для ведения воздушной разведки повсеместно на всем афганском плацдарме. В 1937 г. за счет германского капитала было создано Германо-афганское общество для разведки и эксплуатации недр Афганистана. Немцы, получив у афганской стороны право на полеты самолетов в целях поиска полезных ископаемых, начали проводить аэрофотосъемки афганского плацдарма. Согласно сообщениям советской резидентуры в Кабуле, немецкие специалисты составили подробный топографический план и «военно-стратегическое описание северных пограничных районов Афганистана с подробными заметками военного характера»⁶.

В этой связи посол СССР в Кабуле К.А. Михайлов в одной из бесед с министром просвещения Афганистана, двоюродным братом короля М. Захир-шаха М. Наим-ханом справедливо указывал, что поиск полезных ископаемых не исключает разведывательные работы германских специалистов на севере Афганистана, что спровоцирует разного рода антисоветские акции в полосе советско-афганской границы⁷. Следует также отметить, что для германских специалистов не было закрытых зон на территории Афганистана. В предвоенный период была даже организована немецкая экспедиция в Нуристан – район, традиционно закрытый для иностранцев как в прошлом, так и настоящем⁸.

Нарушения советской границы немецкими самолетами с этого времени становились регулярными, и их число неуклонно возрастало. В ноте полпредства СССР № 821 от 19 октября 1937 г. на имя министра иностранных дел Афганистана Файз Мухаммед-хана содержался, например, подробный разбор только восьми случаев такого рода нарушений государственной границы СССР, имевших место в течение только одной недели в конце сентября 1937 г.⁹

Однако афганская сторона не принимала соответствующих мер, и вопрос о полетах немецких самолетов близ границ СССР стал дежурной темой, обсуждавшейся советскими дипломатами в Кабуле со своими афганскими коллегами на всех уровнях. Например, поверенный в делах СССР в Афганистане С.И. Сычев в своей беседе от 15 января 1938 г. с начальником Общеполитического департамента Министерства иностранных дел Афганистана Наджибулла-ханом отмечал, что афганские власти, предоставив немцам право полетов со своей территории, оказались вынужденными отрицать нарушения немцами нашей границы, т. е. оказались уже жертвой немецкой провокации¹⁰.

После очередного нарушения немецкими самолетами советско-афганской границы полпред СССР в Афганистане К.А. Михайлов 21 сентября 1938 г. встретился с министром иностранных дел Афганистана Файз Мухаммед-ханом и напомнил ему, что в одной из недавних бесед афганский министр заявлял советской стороне следующее: «Если вы найдете в полетах немцев над Афганистаном, в их работе по исследованию афганских ископаемых что-либо антисоветское, заявляйте нам, и мы выбросим с нашей территории немцев, закроем авиалинию, ликвидируем договор о добыче ископаемых»¹¹. Советский посол также указал, что последние события являются конкретным фактом нарушения немцами своих прямых обязанностей перед независимым и дружественным СССР Афганистаном. «Сможет ли правительство суверенного Афганистана молча отнестись к такого рода поступкам немцев?.. – задавал вопрос полпред СССР и далее продолжал: – Немцы пытаются, наверное, объяснить свой злонамеренный полет на север Афганистана тем, что они сбились якобы с пути, но этот аргумент явно лживый, ибо нельзя сбиться с пути, летя из Герата в Кабул, поскольку по левую руку у вас всегда будет такой прекрасный ориентир, каким являются горы Гиндукуша. Нельзя “по ошибке” залететь вместо Кабула в Андхой»¹².

Следует также отметить, что в своих заявлениях о недопустимости подобной деятельности немцев на территории Афганистана советское посольство руководствовалось в первую очередь 2-й статьей Договора о нейтралитете и взаимном ненападении, заключенным между СССР и Афганистаном в 1931 г. В этом документе, в частности, отмечалось: «…Если линия поведения третьей державы или третьих держав по отношению к одной из договаривающихся сторон будет носить враждебный характер, другая договаривающаяся сторона обязуется не только не поддерживать такую линию поведения, но обязана на своей территории противодействовать ей и вытекающим из нее враждебным действиям и начинаниям»¹³.

Полпредство СССР в Афганистане внимательно отслеживало информацию о расширении контактов и связей афганской стороны с фашистской Германией и выражало крайнюю озабоченность по поводу происков держав Оси Рим – Берлин – Токио в полосе советско-афганской границы. Советский посол в Кабуле на этот счет неоднократно делал представления в адрес Министерства иностранных дел Афганистана по поводу антисоветской деятельности японцев в стране пребывания, о немецко-фашистской пропаганде в Кабуле и т. д.¹⁴

Советские ноты протеста в конечном итоге возымели свое действие. В мае 1938 г. в результате длительных переговоров посла СССР в Кабуле К.А. Михайлова с афганским премьер-министром М. Хашим-ханом и министром иностранных дел Файз Мухаммед-ханом было достигнуто устное «джентльменское» соглашение. Согласно договоренности, афганское правительство выражало готовность взять на себя следующие обязательства:

1) немцам разрешалась организация авиалинии Тегеран – Кабул, но было отказано от продолжения этой линии через северный Афганистан и афганский Вахан в Китай;

2) афганцами устанавливалась тридцатикилометровая пограничная полоса, не доступная иностранцам вообще;

3) афганцы брали на себя обязательство не допускать японских подданных на север Афганистана за исключением японского посланника;

4) странам, ведущим борьбу против СССР, запрещалось открывать консульства в Северном Афганистане, а их гражданам совершать туда туристические поездки¹⁵.

Весной 1939 г. афганская сторона попыталась отыграть назад и скорректировать устные договоренности «джентльменского» соглашения. Афганское правительство предложило сделать следующие уточнения:

1) в тридцатикилометровой пограничной зоне иностранцам запрещалось предоставление концессий, но туда могут выезжать иностранцы;

2) афганцы брали на себя обязательство не допускать японских подданных на север Афганистана за исключением японского посланника и специалистов, принятых на афганскую службу;

3) пункт о запрещении открытия на севере Афганистана консульств враждебных СССР государств конкретизировали перечнем стран: Германия, Япония и Италия¹⁶.

Эти уточнения «джентльменского» соглашения, предложенные афганской стороной, были решительно отвергнуты НКИД СССР.

Определенное давление на правительство СССР с целью отмены советско-афганской «джентльменской» договоренности пыталось осуществить и руководство фашистской Германии. 7 декабря 1939 г. германское посольство в Москве направило в НКИД СССР памятную записку. В этом документе отмечалось следующее: «Германо-афганское Рудниковое Общество, принадлежащее наполовину германским гражданам, имеет концессию для добычи в Афганистане золота и других драгоценных металлов. На основании выраженных в свое время Правительством СССР пожеланий германские граждане не имеют права работать на территории Афганистана, отстоящей от советской границы менее чем на 30 километров. Это ограничение является для концессии крайне обременительным, т. к. именно на северо-востоке Афганистана, на реке Аму-Дарья и ее притоках, имеются особенно богатые залежи золота. Будучи заинтересованным в преуспевании концессии, германское правительство было бы признательно Правительству СССР за согласие с отменой вышеупомянутого ограничения»¹⁷. Эти усилия нацистов оказались тщетными, немецкие специалисты не были допущены к работе в тридцатикилометровой полосе советско-афганской границы.

В свою очередь, советский посол представил афганскому правительству предложения о возможном советско-афганском сотрудничестве по совместному поиску и добыче полезных ископаемых в пограничной тридцатикилометровой зоне. Советские предложения были отклонены. И представитель афганского правительства заявил, что никто, кроме афганцев, не будет разведывать золото на пограничных участках в тридцатикилометровой зоне¹⁸.

Вместе с тем следует отметить, что позиция афганских официальных лиц в деле соблюдения «джентльменской» договоренности оказалась не столь твердой. Полпред СССР в Афганистане К.А. Михайлов в беседе с министром иностранных дел Али Мухаммед-ханом от 1 февраля 1941 г. представил перечень нарушений «джентльменского» соглашения. Согласно этому списку, начиная с 1939 г. пограничные районы на севере Афганистана посетили: английская археологическая экспедиция, индийские купцы, немецкие туристы, японские литераторы и т. д. К.А. Михайлов также обратил внимание афганского министра на то, что некоторые посланники, аккредитованные при афганском правительстве, совершают поездки по стране, имея при себе свыше десятка сотрудников и специалистов различного профиля¹⁹. Север Афганистана накануне и в первые годы Второй мировой войны стал представлять собой, по сути дела, место для «паломничества» иностранных визитеров, стремившихся всеми правдами и неправдами посетить пограничные с СССР районы.

Рекогносцировка афганского плацдарма, проведенная германской стороной, определила очередность возведения стратегических объектов на территории Афганистана: сооружение аэродромов, мостов, шоссейных дорог, строительство электростанций, заводов и т. д. Успешному решению поставленных задач послужило «Административное соглашение об отправке в Афганистан германских инженеров», подписанное 18 октября 1937 г. министром экономики Афганистана Абдул Меджидом и генеральным инспектором германского дорожного строительства Ф. Тодтом. Как было официально объявлено, целью соглашения между двумя странами являлось оказание консультативной и технической помощи Афганистану в вопросах гражданского и дорожного строительства. Первостепенное внимание в вышеназванном документе было уделено строительству дорог от границ СССР вглубь страны: Термез – Мазар-и-Шериф – Пули-Хумри – Кабул. Незадолго до Второй мировой войны организация Тодта приступила к ремонту и прокладке новых дорог от центральных районов страны в сторону Северо-Западной пограничной провинции Британской Индии. Было проведено забетонированное шоссе от Чамана до Кандагара, вблизи Герата был также построен железобетонный мост через реку Гильменд и т. д.

Согласно донесениям советской резидентуры в Кабуле, в конце 1939 г. афганское правительство приняло решение построить аэродромы в Газни, Гардезе, Герате, Мазар-и-Шерифе, расширить аэродромы в Кабуле, Джелалабаде, Мазар-и-Шерифе и Кандагаре²⁰. При содействии немецких специалистов было реализовано несколько проектов по реконструкции и строительству ряда стратегических объектов, самые затратные из которых были аэродромы в Кабуле и Герате с установкой мощных по меркам того времени радиостанций с радиусом покрытия пограничных районов Афганистана и сопредельных территорий Советского Союза и Британской Индии. Вместе с тем следует отметить, что афганское правительство в отношениях с немцами предпринимало определенные меры предосторожности, разрешив им создание взлетно-посадочных полос для приема тяжелых транспортных самолетов только в Герате. Аналогичное строительство в столичном аэропорту Кабула было запрещено.

Планы германо-афганского сотрудничества предусматривали и развертывание железнодорожного строительства. Как отмечалось в телеграмме полпредства СССР в Афганистане от 13 августа 1939 г. в адрес НКИД СССР, агентурным путем удалось получить копию вербальной ноты германской миссии в Кабуле № 626 от 27 июля 1939 г., согласно которой был установлен факт афгано-германского договора о планах строительства железной дороги Чаман – Герат²¹. Таким образом, аэродромы и вся транспортная сеть в Афганистане оказались под полным контролем немцев. По сути дела, был составлен черновой набросок для проведения десантных операций с последующим продвижением вермахта на афганском плацдарме. Необходим был всего лишь один завершающий штрих – установление прямой радиотелеграфной связи между Кабулом и Берлином, что и было сделано. 26 января 1939 г. афганский министр почт и телеграфа Рахимтулла-хан в ходе беседы с послом СССР в Афганистане К.А. Михайловым сообщил, что в связи с постройкой англичанами мощной радиостанции в Кабуле афганцы хотят установить непосредственную радиотелеграфную связь со столицами некоторых государств, в том числе и с Москвой. Он также проинформировал советского посла, что с Берлином и Токио они уже установили непосредственный канал связи. По признанию министра, по этой прямой связи идет большим потоком прием и отправка телеграмм и сообщений²².

Руководство фашистской Германии стремилось накрепко привязать к себе Афганистан накануне Второй мировой войны. В этой связи большое внимание нацисты уделяли строительству вооруженных сил Афганистана и формированию структур местной службы безопасности с учетом прогерманской ориентации. Следует отметить, что боеспособность афганских армейских подразделений оставляла желать лучшего. В докладе «Внутренняя и внешняя политика Афганистана в 1939 г. и первой половине 1940 г.» полпредство СССР в Кабуле свидетельствовало: «Афганская армия не является прочной опорой государства. Армия стоит на низком уровне снаряжения и обученности, отражая отсталый характер производительных сил и общественных отношений современного Афганистана»²³.

В ноябре 1936 г. в рамках программы развития немецко-афганского сотрудничества был подписан секретный протокол о предоставлении Афганистану военной помощи на сумму 15 млн марок. В соответствии с этим протоколом германская сторона брала на себя обязательство поставить Кабулу необходимое вооружение и технику, а также оказать помощь в создании и вооружении «показательной афганской дивизии по германскому образцу». В Афганистан была направлена группа инспекторов германского вермахта, которые были прикомандированы как к генеральному штабу вооруженных сил Афганистана, так и к окружным штабам афганской армии. Сотрудник абвера (II отдел – иностранные армии) майор В. Шенк был назначен главным военным советником Германии в афганской армии. Он лично возглавил в Кабуле офицерские курсы по подготовке командного состава вооруженных сил Афганистана, одновременно выполняя также обязанности германского военного атташе²⁴. Под его непосредственным руководством за период с 1936 по 1941 гг. подготовку и переподготовку прошло около 500 афганских офицеров. Это немалая цифра, если учитывать, что офицерский корпус в Афганистане в предвоенные годы насчитывал около 3 тыс. военнослужащих²⁵. Свою лепту в развитие германо-афганского военного сотрудничества внесло также и ведомство Г. Гиммлера. По договоренности с Кабулом в Афганистан была направлена группа специалистов СС для оказания помощи королевскому режиму в реорганизации органов государственной безопасности и создании частей внутренней охраны.

Подготовка военных кадров из числа афганской молодежи осуществлялась и в учебных центрах и училищах вермахта непосредственно в Третьем рейхе. Кабульские власти регулярно направляли группы афганских учащихся в Германию для обучения военному делу. Правящий режим в Афганистане стремился поддерживать среди молодого поколения высокую мотивацию получения немецких дипломов, свидетельствовавших о присуждении классных званий военных специалистов. Например, на страницах газеты «Ислах» от 14 мая 1940 г. был опубликован список афганских учащихся, прошедших обучение в Германии и получивших профессию военных техников-артиллеристов. В напечатанной информации особо подчеркивалось, что эти афганские выпускники немецких училищ по прибытию в Кабул удостоились чести быть принятыми военным министром²⁶.

Сотрудничество в области вооружений между Афганистаном и фашистской Германией продолжало набирать обороты. В телеграмме советского посла в Афганистане от 8 января 1939 г. в адрес НКИД СССР сообщалось, что «англичане сообщили нашему военному атташе о предоставлении Германией военного кредита афганцам в размере 1 млн английских фунтов на 8 лет с покрытием 50 % наличными, остальное сырьем»²⁷. По данным советской резидентуры в Афганистане, в январе 1941 г. немцы предоставили дополнительно афганским властям целевой кредит в размере 10 млн марок на закупку военной техники, а также гарантировали продажу афганцам по льготным ценам легкого и тяжелого стрелкового вооружения еще на 10 млн марок²⁸. Афганский рынок военной техники и вооружения оказался, по сути дела, под полным контролем Германии. Но Германия оказалась не в состоянии в согласованном объеме поставлять вооружение в Афганистан, поскольку советское правительство, предоставившее Германии транзит товаров через свою территорию, отказало в транзите вооружений.

Засилье немецких советников и инструкторов в различных военных и гражданских ведомствах в Афганистане привело к тому, что германские специалисты обладали исключительно большими возможностями по сбору всякого рода информации. Эта универсальная осведомленность немцев о положении дел в Афганистане представляла собой мощный рычаг воздействия на правящую элиту и одновременно являлась средством распространения влияния немцев на самые различные слои населения. Советская резидентура в Кабуле в своих донесениях отмечала, что в массовом сознании афганцев создавался образ немца, принципиально отличный от любых других иностранцев, проживавших в Афганистане. «В самом деле, – говорилось в одном из этих документов, – как могут афганские чиновники скрывать что-нибудь от немца, когда они и без того все знают, нередко больше самих афганцев. Что может быть зазорного в том, что какого-нибудь афганского чиновника увидят вместе с немцем на улице или афганец зайдет на квартиру к нему? Это считалось вполне допустимым, тогда как ни один афганский чиновник не решится показаться на улице в обществе советского гражданина… Установка немцев была, очевидно, такова, чтобы всякое соприкосновение с немцами приносило выгоды афганцам, и эта установка проводилась неукоснительно и методично»²⁹.

Как отмечалось в отчете полпредства в Афганистане за 1941 – начало 1942 г., немцы подкупали любящих взятки афганских министров и чиновников. Они бросали гроши афганской бедноте, но всегда с условием: говори всем, что немцы – друзья афганцев. Практика свидетельствовала о том, что немецкие специалисты, работавшие на афганских предприятиях, «отчисляли» из своего жалования, получаемого из афганской казны, 5—10 % в пользу того или иного министра или руководителя предприятия. А подкупаемые афганцы добивались увеличения окладов немецким специалистам. В своих финансовых сделках с афганцами немцы отчисляли процент в пользу афганца, подписавшего выгодный немцам контракт. Путем такой «щедрости» в Афганистане среди верхушки и частично средних афганских слоев о немцах также шла «слава» как о «добрых» афганских друзьях³⁰. В рассматриваемый период советской разведке в Афганистане стало ясно, что «указанными способами фашисты добились охвата чуть ли не поголовно всей афганской технической молодежи своим влиянием».

Для обработки подрастающего поколения был использован столичный лицей «Неджат», где насчитывалось около тысячи учащихся. Отличие этого учебного заведения от других школ заключалось в том, что преподавание всех предметов начиная с 6 класса проводилось на немецком языке. Немецкий язык и все предметы, кроме истории и «закона божьего», преподавали до конца 1941 г. исключительно немецкие педагоги. Выпускники этого лицея имели право поступать в высшие учебные заведения фашистской Германии без каких-либо экзаменов.

Руководство фашистской Германии стремилось завязать тесные личные отношения с представителями элиты афганского общества. Выбор пал в первую очередь на председателя Афганского национального банка, министра экономики Афганистана Абдул Меджида. Выбор в пользу именно этого влиятельного промышленника и представителя афганской элиты обуславливался следующим: во-первых, немцы учитывали антисоветскую направленность А. Меджида, сидевшего в 1924–1925 гг. в Бутырской тюрьме в Москве за спекуляцию и обман советских органов³¹; во-вторых, по линии жены он был связан родственными узами с немцами – родная сестра его жены была замужем за немцем³².

Вот почему на этапе становления и развития отношений Афганистана с фашистским режимом Германии именно А. Меджид как председатель Афганнацбанка был приглашен принять участие в работе фашистского съезда в Нюрнберге в 1937 г. В сообщении советского посла К.А. Михайлова от 20 сентября 1937 г. на этот счет отмечалось, что А. Меджид прибыл в Германию по личному приглашению фюрера. Министр экономики, а также командующий ВВС Афганистана были приняты А. Гитлером. В состоявшейся беседе немецкий фюрер «выразил большое удовлетворение, что воздушная связь Германии с Кабулом будет новым элементом прогресса культуры и экономики обеих стран»³³.

В последующие два года состоялись встречи А. Гитлера с представителями правящей династии Надиров в Афганистане: в 1938 г. – с премьер-министром Афганистана М. Хашим-ханом – родным дядей короля М. Захир-шаха, в 1939 г. – с послом Афганистана во Франции Шах-Вали-ханом, которому афганский король также доводился родным племянником³⁴. Однако нацисты остановили свой выбор на министре экономики Афганистана А. Меджиде как ключевой фигуре среди растущей группировки германофилов в высших эшелонах власти Афганистана. Нацисты не ошиблись. Именно А. Меджид заключил с немецкими банками, а также с правительственными учреждениями ряд договоров, которые заложили фундамент германо-афганского сотрудничества.

С января 1941 г. и вплоть до окончания Второй мировой войны министр экономики Афганистана находился в Германии, являясь, по сути дела, «специальным представителем» королевства Афганистана в ставке А. Гитлера. Он обеспечивал оперативную связь нацистской верхушки с кабульскими властями. В сопровождении немецких бонз А. Меджид в составе инспекционных групп неоднократно выезжал на Западный фронт. По итогам этих поездок он информировал афганское руководство о действительном положении на европейском театре военных действий.

При участии немецких агентов, состоявших на афганской службе, а также при посредничестве Абдул Меджида в государственных структурах власти Афганистана были созданы влиятельные германофильские группировки из явных и скрытых пособников нацистов. В Военном министерстве в состав этой группы входили командующий Центральным военным округом двоюродный брат короля М. Захир-шаха – М. Дауд-хан и его заместитель Мухаммед Ариф-хан, начальник штаба вооруженных сил страны Мустафа-хан, руководитель его оперативного отдела Саратуддин-хан, начальник управления разведки при Военном министерстве Мухаммед Анвар-хан, командир кавалерийской бригады Султан Ахмед-хан и т. д.³⁵

Германофилы в гражданском секторе государственной власти группировались не только в Министерстве экономики и в структурах Афганнацбанка. Опорными пунктами германофилов стали также следующие правительственные учреждения в Афганистане: Министерство иностранных дел, Министерство общественных работ, Министерство здравоохранения, Министерство просвещения, Министерство почт и телеграфа и т. д. Явной прогерманской ориентации придерживались начальник Общеполитического департамента МИД Афганистана Наджибулла-хан, министр почт и телеграфа Рахимтулла, министр здравоохранения Яхья-хан, бывший афганский посол в Москве Абдул Гусейн-хан, высланный по представлению НКИД СССР из страны в 1938 г. за антисоветскую деятельность³⁶.

«Проба пера» для сторонников фашистской Германии в Афганистане была назначена на август 1939 г., т. е. в канун начала Второй мировой войны. Планируя открыть фронт военных действий против англичан на Западе, фашистское руководство, естественно, готовилось предпринять меры к дестабилизации обстановки и на Востоке против Британской Индии. Посол СССР в Афганистане К.А. Михайлов в срочной шифротелеграмме на имя наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова докладывал: «По сведениям, добытым стороной, в Кабуле обнаружена фашистская группа, созданная немцами: доктором Фишером и инструктором высших офицерских курсов майором Шенком. Группу возглавляет министр просвещения М. Наим-хан… Военный министр раскрыл эту оппозиционную правительству группу и сообщил об этом премьеру. Наим-хан в результате нервного потрясения сильно заболел»³⁷. Выступление германофилов не состоялось.

Во второй половине августа 1939 г. советская резидентура в Кабуле информировала Центр, что в беседе с премьер-министром М. Хашим-ханом М. Наим-хан отрицал наличие фашистской группировки в составе афганского правительства, однако признавал существование небольшой организации афганских национал-патриотов. Эта организация, по словам министра просвещения, якобы боролась за усиление темпов всестороннего развития Афганистана с целью ослабления иностранного влияния. М. Наим-хан подчеркивал, что организация намерена только помогать правительству, не являясь ему враждебной силой. Никаких репрессий к этой группировке премьер не предпринял³⁸. Более того, интересы правящей династии Надиров в условиях начавшейся Второй мировой войны требовали консолидации и единства действий всех сил правящей элиты, в том числе и германофилов. По согласованию с королем М. Захир-шахом глава афганского правительства М. Хашим-хан в сентябре 1939 г. назначил своего племянника – министра просвещения М. Наим-хана – заместителем премьер-министра. Раскол в высшем эшелоне власти был предотвращен.

Информация о происках немецких спецслужб в Афганистане накануне Второй мировой войны вскоре просочилась на страницы иностранных газет. Например, газета «Стейтсмен» от 1 февраля 1941 г. сообщала: «Немецкие, итальянские и японские агенты проявили особую активность в Афганистане за несколько месяцев перед началом войны (Второй мировой войны. – Прим. Ю.Б.). Представители афганского правительства приняли к сведению тот факт, что их страна была использована в качестве базы для пропаганды в полосе племен. За всеми иностранцами требуется установить строгий надзор. Все они находятся на государственной службе, и в их договорах предусмотрено, что проявление политической активности будет караться по всем строгостям законов страны. Однако в течение 3-х недель с момента возникновения войны был вскрыт конспиративный заговор, инспирированный иностранными силами…»³⁹.

В связи с началом Второй мировой войны король Афганистана М. Захир-шах официально объявил о нейтралитете своей страны. На страницах газеты «Ислах» от 7 сентября 1939 г. был опубликован королевский указ. В этом документе, в частности, говорилось следующее: «Наше королевское правительство, будучи всегда сторонником мира, во всех случаях желало мира и спокойствия. В настоящее время, когда, к сожалению, началась война на европейском материке, мы пожелали, чтобы наше королевское правительство продолжало в дальнейшем соблюдать мир и спокойствие и нейтралитет. Поэтому я объявляю о нейтралитете Афганистана в нынешней войне и прошу у всевышнего прекращения войны, разрушающей культуру и нарушающей спокойствие человечества.»⁴⁰.

Провозгласив нейтралитет, афганские власти в своих официальных заявлениях по поводу начавшейся войны старались даже не упоминать конкретно воюющие стороны, дабы не быть обвиненными в своих симпатиях в пользу Германии или Великобритании. Чудеса изворотливости на этот счет демонстрировал, например, Файз Мухаммед – посол Афганистана в Турции (до 1938 г. министр иностранных дел. – Прим. Ю.Б.). В беседе с редактором газеты «Ислах», напечатанной в афганской прессе 9 марта 1940 г., Файз Мухаммеда спросили, на чьей стороне, по его мнению, будет победа во Второй мировой войне. Он ответил следующее: «Я склонен считать победу за той стороной, которая является сторонником справедливости и независимости народов мира и свое благополучие ищет в благополучии мира, в противном случае победитель и побежденный ничего не увидят кроме бедствия и затруднений»⁴¹.

Афганский нейтралитет в некоторой степени спутал карты нацистов, стремившихся перетянуть Кабул на свою сторону. В этой связи приоритетной задачей Третьего рейха на афганском плацдарме стала разработка плана государственного переворота в Афганистане с целью свержения правительства М. Хашим-хана и формирования нового правительства, готового вместе с германской военщиной вступить в борьбу против Англии на Востоке. Этот план в Берлине получил кодовое название «Аманулла». Его суть заключалась в том, чтобы, объединив усилия афганских германофилов в высших эшелонах власти со сторонниками бывшего эмира Афганистана Амануллы, осуществить государственный переворот при участии внешних сил – спецподразделений фашистского вермахта.

Неожиданное оживление в среде афганской эмиграции в Европе и, в первую очередь, среди аманулли-стов также привлекло внимание советского руководства. 19 сентября 1939 г. в адрес посла СССР в Риме из центрального аппарата НКИД СССР ушла телеграмма следующего содержания: «По имеющимся у нас сведениям, требующим проверки, находящийся в изгнании бывший падишах Афганистана Аманулла и его сторонники в связи с происходящими в настоящее время событиями в Европе начинают проявлять политическую активность. С соблюдением должной осторожности подробно выясните и соберите необходимые сведения, в чем конкретно проявляется эта деятельность Амануллы и его сторонников, кто его окружает, с кем он поддерживает связь и их характер…»¹² Вскоре советской стороне стало ясно, что инициатива вернуть Амануллу-хана из политического небытия принадлежала именно немцам.

Разработка операции «Аманулла» велась параллельно двумя германскими ведомствами – Министерством иностранных дел во главе с И. Риббентропом и военной разведкой (абвер II – иностранные армии) во главе с адмиралом Ф. Канарисом. После подписания в августе-сентябре 1939 г. Пакта о ненападении и Договора о дружбе и границе между СССР и гитлеровской Германией руководство Третьего рейха дало поручение своему внешнеполитическому ведомству попытаться привлечь Советский Союз к реализации плана «Аманулла». По замыслу немцев, СССР должен был предоставить им плацдарм в Туркестане для дислокации бригады СС и горной дивизии вермахта с целью их последующего десантирования в Афганистане. В своих расчетах нацисты, по-видимому, уповали на то, что И.В. Сталин в конце 20-х гг. пытался уже оказать поддержку Аманулле-хану в его борьбе с религиозными фанатиками. Большевистский лидер даже направил в Кабул специальный корпус под командованием В. Примакова, но эта помощь оказалась запоздалой. К тому времени Аманулла был уже свергнут и эмигрировал в Италию, а советские войска вернулись в Туркестан.

Осенью 1939 г. афганская тема неоднократно становилась предметом разговора немецкого посла в Москве Ф. Шуленбурга и главы внешнеполитического ведомства СССР В.М. Молотова, причем инициатива неизменно исходила от германского дипломата. 2 ноября 1939 г. Ф. Шуленбург перед своим отъездом в Берлин в беседе с В.М. Молотовым лишь высказал свою заинтересованность в постановке афганской темы и ее обсуждении. 13 ноября 1939 г. Ф. Шуленбург, вскоре вернувшись из Берлина, вновь посетил советского наркома по иностранным делам. Во время переговоров посол заявил, что германское правительство с целью быстрого окончания войны хочет «сделать сильный нажим на Англию». Поэтому оно просит правительство СССР «послать в Афганистан Амануллу и его людей для нажима на англичан».

17 ноября 1939 г. Ф. Шуленбург в ходе встречи с В.М. Молотовым вновь инициировал постановку вопроса о «транзите» Амануллы и его людей в Афганистан через советскую территорию. Однако афганская тема не получила своего развития, ибо немецкий посол затруднился ответить на прямой вопрос наркома СССР, в чем конкретно должно выразиться содействие советских властей Аманулле⁴³. Спустя ровно месяц, 17 декабря 1939 г., Ф. Шуленбург проинформировал о наличии у германской стороны планов государственного переворота в Афганистане. Более того, в Москву для ведения переговоров с В.М. Молотовым по афганскому вопросу прибыл П. Клейст – сотрудник Внешнеполитического бюро НСДАП, возглавляемого И. Риббентропом.

Архивы внешней политики СССР по данному вопросу все еще остаются закрытыми. В многотомном собрании документов внешней политики СССР за 1940/41 гг. лишь в примечании к ХХШ тому архивных материалов дается краткая информация на этот счет. Скупые строки, набранные петитом, подтверждают, что в декабре 1939 г. в Москве находился П. Клейст – специальный представитель И. Риббентропа, уполномоченный обсуждать разрабатывавшиеся планы германской стороны по изменению режима в Афганистане⁴⁴/ Эта встреча П. Клейста с советским наркомом была первой и последней. Тот факт, что состоялась лишь одна встреча В.М. Молотова с представителем И. Риббентропа, явно свидетельствовал о том, что эти переговоры не увенчались успехом. В феврале 1940 г. П. Клейст в ходе своего визита в Москву вновь обратился в НКИД СССР за содействием в получении новой аудиенции у В.М. Молотова, но ему было отказано. Афганская тема в нацистском варианте никак не могла устроить советских руководителей и была закрыта. 28 декабря 1939 г. резидент советской внешней разведки в Берлине А. Кобулов также получил приказ из Москвы прекратить все контакты с амануллистами в Европе.

По данным советской разведки нацистское руководство не стремилось напрямую установить контакт с Амануллой-ханом. Берлин считал вполне достаточным поддерживать неформальные отношения с афганским эмиром в изгнании через его бывшего министра иностранных дел Гулям Сиддик-хана, находившегося в контакте с немецкими спецслужбами. Для немцев в их многоходовой комбинации на афганской шахматной доске Аманулла-хан представлял собой номинальную политическую фигуру. Нацисты в первую очередь стремились в пропагандистском плане «раскрутить» образ Амануллы-хана как афганского лидера, победившего англичан в ходе третьей англо-афганской войны в начале XX в. Это было особенно важно для Берлина в условиях растущего противоборства Германии и Англии на фронтах Второй мировой войны. Таким образом, курьезным выглядит тот факт, что разработка германскими спецслужбами плана по свержению династии Надиров в Афганистане первоначально проходила без какого-либо участия этого бывшего афганского лидера, хотя его именем и нарекли этот проект абвера. Роль Амануллы по сути дела была сведена лишь к пропагандистскому обеспечению замысла нацистов.

5 марта 1940 г. посол Германии в СССР Ф. Шуленбург дезавуировал все предложения немецкой стороны по поводу плана «Аманулла». В документах МИД СССР за 1940 г. отмечается, что в ходе этой встречи Ф. Шуленбург информировал В.М. Молотова о том, что «план касательно… Афганистана, с которым приезжал в Москву г-н Клейст и который самому послу казался фантастичным, не исходил от фюрера и от И. фон Риббентропа. Поэтому вопрос о “транзите” Амануллы снимается совсем»⁴⁵.

Вместе с тем в ходе переговоров советской делегации во главе с В.М. Молотовым с руководителями Третьего рейха в ноябре 1940 г. в Берлине афганский вопрос в завуалированной форме был поднят вновь. Нацисты пытались навязать советской стороне обсуждение темы о разграничении сфер влияния в мировом масштабе с тем, чтобы выяснить позицию СССР, в том числе и в отношении Афганистана. Советская делегация не только не проявила интерес к планам нацистов в Азии и Африке, но и ответила категорическим отказом обсуждать что-либо подобное⁴⁶. По указанию Москвы кабульская резидентура полпредства СССР сумела довести до сведения афганской стороны немецкий план 1940 г., ставивший целью свержение правительства М. Хашим-хана. Однако никакой ответной реакции не последовало⁴⁷.

Ведомство И. Риббентропа, потерпев провал в организации секретных переговоров с Москвой по афганскому вопросу, всячески стремилось дискредитировать советское руководство в глазах кабульских властей. Нацисты пытались представить попытки амануллистов выйти на контакт с посольствами СССР в европейских столицах как некий сговор Советского Союза с афганской оппозицией с целью свержения короля М. Захир-шаха. Такого рода дезинформация, изготовленная в недрах внешнеполитического ведомства Германии, была рассчитана для потребления исключительно афганской стороной.

Афганские власти в конечном итоге клюнули на эту приманку. Подтверждением тому явилась беседа наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом королевства Афганистан в СССР Султан Али-ханом от 23 марта 1940 г. Афганский посол заявил советскому наркому, что согласно телеграмме, полученной от афганского правительства, бывший министр иностранных дел Гулям Сиддик-хан организует через Советский Союз и Германию интриги против Афганистана. Ввиду того, что афганское правительство, как сообщил посол, получило эти сведения из достоверных источников, посол просил Молотова проинформировать его по этому вопросу. В.М. Молотов ответил, что высказанное послом сообщение является явной выдумкой. По его словам, советское правительство не интересуется Гулям Сиддик-ханом и не имеет с ним никаких отношений. В свою очередь В.М. Молотов посоветовал послу «не слушать этих информаций, а лучше посмотреть, кто снабжает афганское правительство такими сведениями»⁴⁸.

Как и ожидалось, источником распространения слухов о попытках некоторых иностранных государств оказать содействие возвращению Амануллы-хана на афганский престол являлось посольство Германии в Кабуле. Советский полпред К.А. Михайлов в телеграмме от 28 июня 1940 г. сообщил в Москву: «По сведениям, добытым стороною, немецкий посол Г. Пильгер в беседе с премьер-министром М. Хашим-ханом. провокационно заявлял, что якобы СССР совместно с Италией готовит восстановление режима Амануллы»⁴⁹.

Таким образом, роль ведомства И. Риббентропа в деле разработки плана «Аманулла» свелась к тому, чтобы направить афганские власти по ложному следу. Афганская тема, поднятая в Москве в ходе встреч Ф. Шуленбурга и П. Клейста с В.М. Молотовым, по сути дела, обеспечивала внешнее прикрытие для плана «Аманулла». На деле эта операция разрабатывалась военной разведкой нацистской Германии. Во главу угла ставилась задача консолидации всех оппозиционных сил и в первую очередь амануллистов и других противников правящего режима под руководством германофилов в высших эшелонах власти в Афганистане.

Успеху фашистской пропаганды в Афганистане на первоначальном этапе Второй мировой войны способствовали победы немецко-фашистских войск на Западном фронте. В связи с систематическими поражениями англо-французских войск в войне с немцами, как отмечал полпред СССР К.А. Михайлов в своем донесении от 30 мая 1940 г., среди афганских правящих кругов все более растет тревога за судьбу Англии, с которой афганское правительство связывает и свою судьбу. Афганские народные массы и некоторая буржуазная молодежь, напротив, высказывают свою радость по поводу поражения Англии – исконного врага афганского народа⁵⁰.

Агентурная сеть немецких осведомителей из числа афганцев не только эффективно действовала среди правящей элиты, но и получила своих информаторов в рассматриваемый период среди разночинцев: студенчества, представителей интеллигенции и мелкобуржуазных слоев городского населения Афганистана. Вербовку сторонников из числа афганских разночинцев немецкие агенты осуществляли почти наверняка с учетом двух факторов: прохождение обучения молодых афганцев в Германии и их женитьба на гражданках Третьего рейха. Именно таким образом был завербован А.Г. Брешна – директор Кабульской типографии, известный как властям Германии, так и СССР. В прошлом он также неоднократно посещал Советский Союз и даже работал художником-консультантом на фильме известного советского режиссера В. Пудовкина «Потомок Чингисхана». Агентом немецкой разведки стал и известный в Кабуле врач Низаммудин, получивший квалификацию хирурга в Германии и женившийся там на немке, и т. д. В справке советской резидентуры «Немцы в Кабуле» за январь 1942 г. приводится подробный перечень лиц из числа чиновников и государственных служащих, работавших на фашистскую Германию⁵¹.

По сообщениям советской разведки в Афганистане, для массовой агитации населения использовалось прежде всего радио. Радиопередачи из Берлина на персидском языке слушали чуть ли не все, имевшие приемники. Берлинское радио являлось первоисточником распространения в Афганистане профашистских слухов и нацистской пропаганды. Большую роль в деле агитации играло мусульманское духовенство. Лейтмотивы исламских проповедников в основном были чрезвычайно просты и безусловно подсказаны непосредственно фашистами. Они заключались в следующих лозунгах: «Гитлер – покровитель ислама, Германия борется за торжество ислама и против врагов ислама – Англии и Советского Союза. Большевики – безбожники и враги ислама»⁵². Таким образом, в рамках плана «Аманулла» абвер успешно решал свои задачи по обработке городских слоев населения Афганистана с прицелом на осуществление в ближайшей перспективе государственного переворота в стране.

После начала Второй мировой войны сценарии дальнейшего развития событий в Афганистане разрабатывались не только немецкой военной разведкой. Афганская тема стала предметом изучения специалистами Генерального штаба вооруженных сил фашистской Германии. Это было обусловлено принятием руководством Третьего рейха политического решения об использовании афганского плацдарма для похода на Индию. 18 декабря 1939 г. А. Розенберг направил А. Гитлеру меморандум, в котором предложил использовать Афганистан в случае необходимости против Британской Индии или Советской России⁵³. Примечательно, что всего лишь несколько лет назад тот же А. Розенберг категорически возражал против расширения контактов и связей с Афганистаном на том основании, что эта страна якобы не представляет политического интереса для Германии⁵⁴.

Начало военным приготовлениям в отношении Афганистана было положено в феврале 1941 г. По приказу Гитлера в состав войск, привлекавшихся к участию в операции «Барбаросса», была введена «Оперативная группа “Афганистан”». Начальник Генерального штаба генерал-полковник Ф. Гальдер своей директивой № 124/41 утвердил численность этой военной группировки, состоявшей из 3 танковых, 4 моторизированных, 6 горных и 4 пехотных дивизий. 11 июня 1941 г. для офицеров Главного командования сухопутных войск (ОКХ) и Верховного главнокомандования вооруженных сил Третьего рейха (ОКВ) была разработана Директива № 32 – о продвижении вермахта через Кавказ на Ближний Восток и далее в Афганистан и Британскую Индию. 3 июля 1941 г. всем отделам Генштаба ОКХ и ОКВ за № 430/41 было разослано указание начать штабную разработку военных операций на период после реализации плана «Барбаросса». Задача выхода к границе Индии возлагалась на так называемое «соединение Ф» – моторизованный корпус под командованием генерала Фельми, который формировался в Греции и специально оснащался для действий в субтропических и тропических условиях. Был также установлен срок для создания базы для операции в Афганистане – сентябрь 1941 г.⁵⁵

Новые вводные определили приоритеты практической деятельности ведомств И. Риббентропа и Ф. Канариса на афганском направлении. По указанию Берлина германский посол в Кабуле Г. Пильгер в беседах с премьер-министром Афганистана М. Хашим-ханом стал настойчиво предлагать афганцам начать активные действия по воссоединению с Афганистаном пуштунских племен, проживавших в Северо-Западной пограничной провинции Британской Индии. В окружении немецкого посла также поговаривали, что Германия готова оказать содействие афганскому правительству в расширении его территории за счет Британской Индии в Белуджистане, создав тем самым «афганский коридор» с выходом к морскому побережью⁵⁶.

В этой связи полпредство СССР в Кабуле информировало Центр, что под влиянием немецких внушений афганское правительство стало обсуждать, правда в своем узком кругу, план воссоединения с Афганистаном территории индийской полосы независимых пуштунских племен, отторгнутых у Афганистана в 1893 г. англичанами. Реализация этого плана, как сообщал советский посол, ставилась в связь с успехами фашистской Германии на европейском театре военных действий⁵⁷.

В этих условиях кабульские власти стремились по-новому выстроить свои отношения с Великобританией по вопросу пуштунских племен, проживавших в полосе границы Афганистана и Британской Индии. С одной стороны, в апреле 1940 г. афганское правительство пошло на создание англо-афганской комиссии для координации совместных действий в отношении приграничных племен. С другой стороны, под влиянием немцев в декабре 1940 г. афганское руководство впервые поставило перед Англией вопрос о предоставлении Афганистану свободного прохода к морю. В свою очередь Берлин, стремясь обеспечить рост прогерманских настроений среди членов афганского правительства, в начале 1941 г. впервые официально выразил свою готовность обсудить территориальные претензии Афганистана к Великобритании. 12 марта 1941 г. И. Риббентроп выразил свое согласие признать «новую» афганскую границу по реке Инд, но при условии благоприятного для Германии развития событий в полосе племен.

Именно такая благоприятная для германской военщины обстановка складывалась в полосе индо-афганской границы. Несмотря на то, что англичане сконцентрировали в Северо-Западной пограничной провинции Индии мощную военную группировку, насчитывавшую свыше 500 тыс. человек с танками и самолетами, число антибританских выступлений племенных объединений афридиев, вазиров, момандов, шинвари и т. д., численность которых в общей сложности составляла почти 4 млн человек, ни в коей мере не сокращалось. В Вазиристане восстание пуштунских племен приобрело перманентный характер и поставило под угрозу сам факт колониального владычества англичан в этом районе Британской Индии⁵⁸.

Операция «Аманулла» получила второе дыхание в связи с тайной переброской из Кабула в Берлин весной 1941 г. одного из лидеров национально-освободительного движения Индии С.Ч. Боса – основателя политического объединения «Форвард Блок». В своей пропагандистской деятельности он ратовал за вооруженный путь борьбы за достижение независимости Индии при опоре на союз с любым иностранным государством, в том числе и с фашистской Германией.

Индийский лидер предложил свои услуги Берлину для проведения совместных операций в Афганистане и в зоне независимых пуштунских племен. С.Ч. Бос приветствовал планы немецкой военной разведки использовать Амануллу-хана в качестве короля-символа для мобилизации пуштунов по обе стороны индо-афганской границы в борьбе против британского владычества. Он также выразил готовность передать на связь с немцами ячейки своей организации, действовавшие в Северо-Западной пограничной провинции. Последнее предложение для немцев было особенно ценным, но это было делом будущего. В рассматриваемый период немецкая агентурная сеть в Афганистане не покрывала полосу пуштунских племен в зоне индо-афганской границы. Для организации всеобщего восстания пуштунов против английских колонизаторов и осуществления блицкрига на афганском плацдарме было необходимо создать разветвленную агентурно-диверсионную сеть абвера и обеспечить координацию действий немецкой разведки с лидерами антианглийского повстанческого движения пуштунских племен. Однако у немцев на это не было ни времени, ни достаточных сил. В конечном итоге выход был найден. Немцы предприняли попытки воспользоваться агентурной сетью в полосе племен, созданной итальянцами на рубеже 20—30-х гг. ХХ в. при содействии амануллистов. 13 мая 1941 г. проблема сотрудничества Германии и Италии в Вазиристане в связи с восстанием пуштунских племен обсуждалась на встрече Б. Муссолини и И. Риббентропа. В июне 1941 г. в оперативном порядке абвер и итальянская разведка заключили теперь уже с Амануллой соглашение о содействии в организации всеобщего восстания пограничных пуштунов против английского колониального владычества. Интересный факт: до начала Великой Отечественной войны объединенным усилиям спецслужб держав Оси противостояла советская резидентура в Кабуле, состоявшая из 5 кадровых разведчиков с агентурным аппаратом 15 человек⁵⁹.

В канун нападения фашистской Германии на Советский Союз заканчивались последние приготовления немецкой разведки к переброске разведывательно-диверсионных групп абвера в полосу индо-афганской границы. В мае 1941 г. служба Ф. Канариса укрепила кадровый состав германской резидентуры в Кабуле. Ее руководителем стал кадровый сотрудник абвера Р. Расмус (агентурный псевдоним – Карлмай). В посольстве Германии в Афганистане он был формально утвержден в должности коммерческого атташе. Одновременно с Расмусом в Кабул в его непосредственное подчинение были направлены старший лейтенант абвера Витцель (агентурный псевдоним – Патан) на должность референта миссии, а также сотрудники абвера радист Дох (агентурный псевдоним – Рахад) и шифровальщик А. Цугенбюллер (агентурный псевдоним – Гиссен), получившие для прикрытия соответственно должности помощника заведующего канцелярией германской миссии и помощника коммерческого атташе. Присвоение агентурных псевдонимов этим новым сотрудникам абвера в Афганистане свидетельствовало о том, что руководство немецкой военной разведки планировало использовать этих агентов не только для работы под крышей германского посольства в Кабуле, но и не исключало возможности их деятельности и в полевых условиях.

Для непосредственной организации немецкой агентурной сети и диверсионных операций в полосе племен под кодовым названием «Пожиратель огня» в Кабул прибыли два немецких агента из полка «Бранденбург»: профессор медицины, специалист по борьбе с проказой М. Обердорффер – старший лейтенант абвера и энтомолог Ф. Брандт. Планировалось переправить этих диверсантов в Вазиристан, снабдив их большими суммами денег и оружием. Переброска в Афганистан немецких боеприпасов и вооружения общим весом в несколько тонн дипломатической почтой уже была осуществлена агентом абвера Венгером, работавшим в Афганистане представителем организации Тодта. Для доставки последней партии военного груза, включая коротковолновые передатчики, по территории Турции, Ирана и Афганистана был организован автопробег якобы для рекламы и испытаний машин новой модели «Фольксваген». В июне 1941 г. служба абвера в Кабуле доложила своему руководству о готовности к проведению операции «Пожиратель огня». 24 июня 1941 г., т. е. через 2 дня после вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз, из Берлина в германское посольство в Кабуле поступил приказ приступить к активным мероприятиям по дестабилизации внутриполитической обстановки в индо-афганском пограничье и в регионе в целом. По замыслу гитлеровского командования «молниеносная война» против СССР, развернутая на Западе от Баренцева до Черного морей, должна была определить сроки блицкрига и на Востоке, в том числе и на афганском направлении.

______

¹ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 21 июня 1934 г. в адрес НКИД СССР. Архив внешней политики Российской Федерации (АВП РФ), ф. 059, оп.1, пор. № 1275, п. 168, л. 166.

²Демьяненко А.П. Советский Союз и крах гитлеровской политики в Афганистане // Народы Азии и Африки: журнал. 1985. № 2. С. 21; телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 21 августа 1942 г. в адрес НКИД СССР. Кабул. Входящие телеграммы, полученные в Куйбышеве за 1942 г. Особый архив НКИД СССР, д. 21, инвент. № 2517, п. 370, т. 2, л. 171.

³ Запись беседы! советника полномочного представительства СССР в Иране с послом Афганистана в Иране Ахмед-ханом 26 августа 1936 г. // Документы внешней политики СССР (ДВП). М., 1974. Т. XIX. С. 406–407.

⁴ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 28 февраля 1937 г. в адрес НКИД СССР. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 1751, п. 249, д. 1751, л. 60.

⁵ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане в адрес НКИД СССР от 4 сентября 1938 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. 1912, п. 275, т 2, л. 71–72.

⁶ Справка «Немцы в Афганистане», составленная по материалам советской резидентуры в Кабуле от 20 мая 1942 г. С. 13–15 // Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10.

⁷ Запись беседы посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова с министром просвещения Афганистана Наим-ханом от 20 января 1938 г. // Телеграммы 1938 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 1911, п. 275, т 1, л.16.

⁸ Запись беседы посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова с посланником Италии в Афганистане П. Кварони от 10 июня 1941 г. АВП РФ, ф. 06, 1941 г., оп. 3, п. 9, д. 104, т. 2, л. 50 – НКИД СССР. Секретариат наркома т В.М. Молотова. Дело № Аф. – 021. Записи бесед посла СССР в Афганистане.

⁹ Нота временного поверенного в делах СССР в Афганистане министру иностранных дел Афганистана Файз Мухаммед-хану от 19 октября 1937 г. № 821 // ДВП. М., 1976 г., т. ХХ, с. 554.

¹⁰ Запись беседы временного поверенного в делах СССР в Афганистане с начальником общеполитического отдела Министерства иностранных дел Афганистана Наджибулла-ханом от 15 января 1938 г. // ДВП. М., 1977. Т XXI. С. 38.

¹¹ Из беседы! полномочного представителя СССР в Афганистане с министром иностранных дел Афганистана Файз Мухаммед-ханом от 21 сентября 1938 г. // ДВП. М., 1977. Т XXI. С. 511.

¹² Там же.

¹³ Договор о нейтралитете и взаимном ненападении между Союзом Советских Социалистических Республик и Афганистаном от 24 июня 1931 г. // ДВП. М., 1968. Т XIV. С. 393.

¹⁴ Запись беседы полномочного представителя СССР в Афганистане К.А. Михайлова с министром иностранных дел Афганистана Али Мухаммед-ханом от 29 марта 1939 г. // ДВП. М.,1992. Т XXII. Кн. 1. С. 240–241.

¹⁵ Наркому НКИД СССР Литвинову М.М. Справка к беседе с афганским послом 3 апреля 1939 г. АВП РФ. Фонд секретариата т. В.М. Молотова. 031–034 Аф., ф. 06, оп. 1, п. 5, д. 1, л. 10 – Записи бесед работников отдела с сотрудниками Афганского посольства в СССР.

¹⁶ Там же, л. 11.

¹⁷ Памятная записка посольства Германии в СССР от 7 декабря

1939 г. в адрес НКИД СССР. АВП РФ. Промышленность в Афганистане

1940 г. 250 – Аф., п. 40, оп. 25, пор. № 8, л. 7

¹⁸ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане в адрес НКИД СССР от 10 апреля 1938 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 1911, п. 275, т 1, л. 80.

¹⁹ Беседа посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова с министром иностранных дел Афганистана Али Мухаммед-ханом от 1 февраля

1941 г. АВП РФ, ф. 06, 1940 г., оп. 3, п. 9, д. 103, т. 1, л. 37 – Секретариат Наркома т. В.М. Молотова. Дело Аф. – 021. Записи бесед посла СССР в Афганистане.

²⁰ Раздел «Характеристика военных сил Афганистана» в отчете посольства СССР в Афганистане «Внутренняя и внешняя политика Афганистана в 1939 г. и первой половине 1940 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 2, п. 12, д. 123, л. 29 – Секретариат Наркома т. В.М. Молотова д. № 020 – Аф. Письма, полученные из посольства СССР в Афганистане.

²¹ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане в адрес НКИД СССР от 13 августа 1939 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 2061, п. 298, л. 56, 158.

²² Письмо полномочного представителя СССР в Афганистане К.А. Михайлова заведующему I Восточным отделом НКИД СССР М.С. Мицкевичу от 1 марта 1939 г. // ДВП. М., 1992. Т XXII. Кн. 1. С. 159.

²³ Раздел «Характеристика военных сил Афганистана» в отчете посольства СССР в Афганистане «Внутренняя и внешняя политика Афганистана в 1939 г. и первой половине 1940 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 2, п. 12, д. 123, л. 35.

²⁴ Стенограмма протокола допроса бывшего посланника фашистской Германии в Афганистане Г. Пильгера от 1 ноября 1945 г. С. 8 // Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10.

²⁵ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 31 октября 1941 г. в адрес НКИД СССР. Кабул. Входящие телеграммы за 1941 г. Особый архив НКИД, инвент. № 2384, п. 349, т 2, л. 27.

²⁶ Ислах: газета. 14 мая 1940 г.

²⁷ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 8 января 1939 г. в адрес НКИД СССР. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 2061, п. 298, л. 8.

²⁸ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 3 января 1941 г. в адрес НКИД СССР. Кабул. Входящие телеграммы за 1941 г. Особый архив НКИД, инвент. № 2383, п. 349, т. 1, л. 1.

²⁹ Справка «'Немцы в Афганистане», составленная по материалам советской резидентуры в Кабуле от 20 мая 1942 г. С. 7–8 // Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10.

³⁰ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, 1942 г., оп. 4, п. 16, д. 161, л. 11 – Секретариат т В.М. Молотова. Афганистан. Письма, полученные из посольства СССР в Афганистане.

³¹ Телеграмма полномочного представителя СССР в Королевстве Афганистан К.А. Михайлова в НКИД СССР от 4 декабря 1940 г. // ДВП. М., 1998. Т XXIII. Кн. 2. Ч. 1. С. 165.

³² Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 21 ноября 1941 в адрес НКИД СССР. Кабул. Входящие телеграммы за 1941 г. Особый архив НКИД, инвент. № 2384, п. 349, т. 2, л. 63.

³³ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане от 20 сентября 1937 в адрес НКИД СССР. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 1751, п. 249, л. 204.

³⁴ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане в адрес НКИД СССР от 17 декабря 1947 г. Кабул. Входящие телеграммы за 1947 г. Особый архив НКИД, инвент. № 7213, п. 41, д. 268, л. 1; телеграмма из посольства СССР в Афганистане в адрес НКИД СССР от 22 июня 1939 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 2061, п. 298, л. 120, 128.

³⁵ Подробнее см.: Кузнец Ю.Л. «Мародеры» выходят из игры. М., 1992. С. 30–33.

³⁶ Телеграмма из посольства СССР в Афганистане в адрес НКИД СССР от 31 июля 1939 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, пор. № 2061, п. 298, л. 128.

³⁷ Там же, л. 128.

³⁸ Там же, л. 157.

³⁹ АВП РФ № 170 – Афг. Обзор афганской прессы с 01.I по 20.III 1941 г. Т. 1, л. 59.

⁴⁰ Ислах: газета. 7 сентября 1939 г.

⁴¹ Ислах: газета. 9 марта 1940 г.

⁴² Телеграмма заместителя народного комиссара иностранных дел СССР В.Г. Деканозова временному поверенному в делах СССР в Италии Л.Б. Гельфанду от 19 сентября 1939 г. // ДВП. М., 1992. Т XXII. Кн. 2. С. 103.

⁴³ Цитируется по книге: Тихонов Ю.Н. Афганская война Третьего рейха. НКВД против абвера. М., 2003. С. 88–89.

⁴⁴ Примечание к документам внешней политики СССР за 1940/41 гг. // ДВП. М., 1998. Т XXIII. Кн. 2. Ч. 2. С. 777–778.

⁴⁵ Беседа наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом 5 марта 1940 г. // ДВП. М., 1995. Т XXIII. Кн. 1. С. 131.

⁴⁶ История второй мировой войны 1939–1945. М., 1975. Т. 3. С. 346–347; В.М. Бережков. Страницы дипломатической истории. М., 1984. С. 31.

⁴⁷ Новые документы о деятельности разведок стран «оси» в Афганистане в годы Второй мировой войны. // Новая и новейшая история: журнал. 2001. № 5. С. 101.

⁴⁸ Беседа наркома иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Королевства Афганистан в СССР С.А. Ханом 23 марта 1940 г. // ДВП. М., 1995. Т XXIII. Кн. 1. С. 170.

⁴⁹ Телеграмма полномочного представителя СССР в Королевстве Афганистан К.А. Михайлова в НКИД СССР от 28 июня 1940 г. // ДВП. М., 1995. Т. XXIII. Кн. 1. С. 386.

⁵⁰ Телеграмма полномочного представителя СССР в Королевстве Афганистан К.А. Михайлова в НКИД от 30 мая 1940 г. // ДВП. М., 1995. Т. XXIII. Кн. 1. С. 292.

⁵¹ Подробнее см.: «'Немцы в Кабуле – январь 1942 г.» // Рассекречено. Служба внешней разведки – 10

⁵² Справка «Немцы в Афганистане», составленная по материалам советской резидентуры в Кабуле от 20 мая 1942 г. С. 9. // Рассекречено. Служба внешней разведки – 10.

⁵³ Безыменский Л. Особая папка «Барбаросса». М., 1972. С. 262.

⁵⁴ Демьяненко А.П. Советский Союз и крах гитлеровской политики в Афганистане // Народы Азии и Африки: журнал. 1985. № 2. С. 21.

⁵⁵ Подробнее см.: Безыменский Л. Разгаданные загадки третьего рейха 1941–1945. М., 1984. Т 2. С. 27–41; Безыменский Л. Особая папка «Барбаросса». М., 1972. С. 260–264.

⁵⁶ Телеграмма полномочного представителя СССР в Королевстве Афганистан К.А. Михайлова в НКИД СССР от 28 июня 1940 г. // ДВП. М., 1995. Т. XXIII. Кн. 1. С. 386.

⁵⁷ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, 1942 г., оп. 4, п. 16, д. 161, л. 10 – Секретариат т. В.М. Молотова. Афганистан. Письма, полученною из посольства СССР в Афганистане.

⁵⁸ Отчет посольства СССР в Афганистане «Внутренняя и внешняя политика Афганистана в 1939 г. и первой половине 1940 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 2, п. 12, д. 123, л. 39 – Секретариат Наркома т В.М. Молотова, д. № 020-АФ. Письма, полученные из посольства СССР в Афганистане.

⁵⁹ Из бесед автора с генерал-майором Л.П. Костроминым. Март 1998 г.

Глава II
СССР и Великобритания: афганский формат переговоров и консультаций 1941 г

Нападение фашистской Германии на Советский Союз коренным образом изменило соотношение сил на международной арене. В первые дни после начала Великой Отечественной войны, как отмечалось в документах НКИД СССР той поры, «волею обстоятельств СССР и Англия стали товарищами по оружию, то есть если не формально, то фактически стали военными союзниками»¹.

22 июня 1941 г. министр иностранных дел Великобритании А. Иден в беседе с послом СССР в Лондоне И.М. Майским заявил, что сам факт объявления Германией войны Советскому Союзу ни в какой мере не меняет политику Англии, что действия Англии в борьбе с Германией сейчас не только не ослабеют, но, наоборот, усилятся². В этот же день премьер-министр Великобритании У. Черчилль выступил по радио и сделал следующее заявление: «.Любой человек или государство, которые борются против нацизма, получат нашу помощь. Любой человек или государство, которые идут с Гитлером, – наши враги. Такова наша политика, таково наше заявление. Отсюда следует, что мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем»³.

Эти заявления А. Идена и У. Черчилля, сделанные как в узком кругу, так и на широкой публике, демонстрировали смену курса английского кабинета по отношению к СССР в период фашистской агрессии. Дипмиссиям и загранпредставительствам Великобритании было предписано оперативно возобновить или заново установить прямые контакты с посольствами и постпредствами СССР за рубежом. Английское посольство в Кабуле отреагировало на эти перемены незамедлительно. По поручению посла Великобритании в Афганистане Ф. Тайтлера 23 июня 1941 г. майор британских спецслужб Флетчер, официально аккредитованный в Кабуле как пресс-атташе в ранге первого секретаря английской миссии, посетил советское посольство. Целью его визита являлась задача установить непосредственный контакт между спецслужбами СССР и Великобритании на афганском плацдарме.

Однако руководство легальной резидентуры советской внешней разведки в Кабуле посчитало преждевременным идти на прямой контакт такого рода с англичанами без соответствующих консультаций с Москвой. Было принято решение, что представлять советскую сторону на этой встрече будет кадровый сотрудник НКИД СССР (карьерный дипломат), советник посольства В.С. Козлов. В ходе состоявшейся беседы был очерчен круг вопросов, представлявших взаимный интерес. Английский разведчик выразил готовность информировать советскую сторону о подрывной деятельности фашистской агентуры и германского посольства в Афганистане. Он также указал на необходимость совместной борьбы СССР и Великобритании с происками фашистской Германии в Афганистане, особо отметив, что немцы неоднократно предлагали кабульским правителям расширить афганскую территорию за счет СССР и Британской Индии. В конце беседы Флетчер предложил советской стороне объединить усилия и выдворить немецких специалистов и советников из Афганистана. По его словам, большинство из них в действительности являлись фашистскими агентами.

Этот первый контакт британской разведки с советским посольством англичане решили также продублировать и по официальным дипломатическим каналам. Вот почему спустя всего лишь несколько часов после визита Флетчера советскую миссию посетил еще один «спецпредставитель» – советник посольства Великобритании Халей. Он также был принят советником В.С. Козловым. Халей предложил свой вариант советско-английского сотрудничества по нейтрализации происков немцев в Афганистане. Английский дипломат в первую очередь призывал к тому, чтобы совместными усилиями блокировать торговые операции немцев в Афганистане. По его мнению, дело следовало бы организовать таким образом, чтобы советская сторона обеспечила бы себе монополию на покупку афганского сырья и прежде всего шерсти на севере Афганистана, а англичане провели бы аналогичную работу в Кандагаре, т. е. на юге страны. По мнению английского советника, совместные усилия затруднят немцам покупку каких-либо товаров в Афганистане и в итоге закроют для них афганский рынок. Эти действия рассматривались английским дипломатом как первый шаг, который неизбежно приведет к сокращению числа работавших в Афганистане немецких специалистов и советников⁴.

Подробная информация о первых контактах советника В.С. Козлова с представителями английской дипмиссии в Кабуле была срочно направлена в Москву. Изучив присланные из Кабула донесения, специалисты пришли к единому мнению: очевидно, что английские дипломаты в Афганистане получили от своего правительства карт-бланш лишь в выборе тем для обсуждения с сотрудниками советской дипмиссии, при этом они не имели каких-либо полномочий для принятия конкретных решений. Дальше обсуждения и обмена мнениями дело так и не пошло. Интересно, что англичане вели себя аналогичным образом и в Лондоне, что подтверждается сообщениями в адрес НКИД СССР. В одной из телеграмм советского посла в Великобритании говорилось следующее: «В области политической британское правительство охотно будет обсуждать с нами все вопросы, затрагивающие интересы обеих стран, в частности и в особенности проблемы Ближнего и Дальнего Востока; далее такого обсуждения и координации линий британское правительство не считает возможным идти…»5 Таким образом, можно сделать вывод, что в первые дни Великой Отечественной войны английская дипломатия отрабатывала главную на тот момент свою задачу – попытаться повсеместно, где это возможно, сформировать устойчивые каналы связи с официальными представителями СССР.

27 июня 1941 г. афганская тема была поднята в Москве, на переговорах народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова и посла Великобритании в СССР Р.С. Криппса. В ходе встречи договаривающиеся стороны пришли к единому мнению о желательности общей политической линии правительств СССР и Великобритании в отношении стран Ближнего и Среднего Востока, в том числе и в Афганистане⁶. Получив соответствующие инструкции из Москвы, советник дипмиссии СССР в Кабуле В.С. Козлов 28 июня 1941 г. посетил посольство Великобритании и информировал английского посла Ф. Тайтлера о том, что советская сторона принимает предложение о сотрудничестве с Великобританией по выдворению немцев из Афганистана⁷.

2 июля 1941 г. посол СССР в Кабуле К.А. Михайлов после возвращения из поездки по северным районам Афганистана принял в своей резиденции главу английской дипломатической миссии Ф. Тайтлера. Английский дипломат вновь затронул тему о возможной высылке немцев из Афганистана. К.А. Михайлов в свою очередь заметил, что советская сторона ждет конкретных предложений на этот счет, ибо инициатива исходила от англичан. Посол СССР также подчеркнул, что советская сторона не видит каких-либо принципиальных возражений по установлению более тесного контакта и сотрудничества с английской миссией. Однако никаких договоренностей по итогам этой встречи К.А. Михайлов и Ф. Тайтлер так и не достигли. Английский посол лишь проинформировал главу советской дипмиссии, что в ближайшее время он ожидает получить от своего правительства инструкции по поводу дальнейших действий. Ф. Тайтлер выразил уверенность, что их контакты будут продолжены⁸.

«Наша политика в Афганистане с первых дней войны, – впоследствии отмечал К.А. Михайлов, – исходила из необходимости выявлять и учитывать все могущие возникнуть здесь провокационные по отношению к нам комбинации и пресекать враждебную нам деятельность. Естественно, что главными нашими противниками с этого времени стали немцы и итальянцы. Напротив, англичане могли быть нами использованы в деле борьбы с угрозой фашистской опасности Афганистану, поскольку они были заинтересованы в этом»⁹.

Как отмечает историк российских спецслужб Ю.Н. Тихонов, Ф. Тайтлер был первым представителем Великобритании в ранге посла, посетившим советское посольство в Кабуле. На этой встрече оба дипломата вели себя сдержанно, т. к. за долгие годы противостояния и вражды между СССР и Великобританией в Афганистане сформировался устойчивый «образ врага»¹⁰. Однако сдержанность посла СССР К.А. Михайлова была продиктована не только «грузом прошлых лет». Советский дипломат располагал информацией о намерении англичан начать некую игру с русскими на афганском плацдарме. Накануне встречи с Ф. Тайтлером К.А. Михайлов в телеграмме от 30 июня 1941 г. в адрес НКИД СССР проинформировал Центр о содержании беседы английского военного атташе А. Ланкастера с военным министром Королевства Афганистан Шах Махмудом, состоявшейся сразу же после нападения фашистской Германии на Советский Союз. На этой встрече Ланкастер, являвшийся также резидентом английской разведки в Афганистане, доверительно довел до сведения высокого афганского сановника английскую точку зрения по поводу ожесточенных боев, развернувшихся на советско-германском фронте. Англичанин, в частности, заявил, что Англия не заинтересована в полной победе СССР над Германией¹¹. Свой антисоветский настрой подполковник Ланкастер демонстрировал повсеместно и не считал нужным его скрывать. Как отмечал советник полпредства СССР в Кабуле В.С. Козлов, в первые месяцы советско-германской войны этот английский офицер в беседах с представителями генералитета афганской армии открыто заявлял, что он не принадлежит к числу сторонников победы Советского Союза над фашистской Германией¹².

В той или иной степени подобных взглядов придерживались и другие сотрудники британской миссии в Кабуле. Полпредство СССР в афганской столице располагало информацией, что летом 1941 г. англичане в своих беседах с афганскими чиновниками не скрывали своего скептического отношения к силе советского вооружения, к прозорливости стратегического руководства советского военного командования, к организации военного хозяйства в СССР и к политической устойчивости советских граждан. Вывод напрашивался сам собой. «Англичане, – говорилось в сообщениях совпосольства из Кабула в Москву, – полагают, как бы подольше затянуть войну Германии с СССР, ослабить обе стороны и выиграть на этом»¹³. Поэтому советские представители в Афганистане, как отмечал полпред СССР К.А. Михайлов, с первого своего контакта с англичанами должны были занять осторожную позицию, учитывая возможность провокации с их стороны¹⁴.

Руководство СССР напрямую связывало двойственное поведение британских должностных лиц в Кабуле с военными приготовлениями англичан на Востоке. Например, накануне вероломного нападения фашистской Германии на Советский Союз из Лондона в Москву по разведканалам поступило срочное сообщение. Из информации, добытой оперативным путем, следовало, что 16 июня 1941 г. под председательством У. Черчилля состоялось очередное заседание комитета имперской обороны. Английский премьер-министр, обращаясь к участникам совещания, настаивал на скорейшем завершении всех приготовлений к бомбардировке Баку. По его мнению, в случае нападения Германии на Советский Союз необходимо было в первую очередь лишить нацистов доступа к стратегическим запасам нефти в Советском Закавказье. В тот же день главнокомандующему индийской армии была послана телеграмма № 130: «Развитие советско-германских отношений может сделать для нас исключительно выгодным быть готовыми предпринять бомбардировку бакинских промыслов с минимальнейшей задержкой. В связи с этим предлагаем Вам. сделать все административные приготовления для этой операции, включая все требуемые расширения и улучшения выбранных посадочных площадок. Предполагаемый объем атак будет равняться интенсивности операций примерно в течение месяца двух эскадрилий бомбардировщиков “Веллингтон” и двух эскадрилий бомбардировщиков типа “Бленхейм”, оперирующих из Мосула (Ирак. – Прим. Ю.Б.)»¹⁵.

Именно в такой обстановке, на фоне планируемых англичанами военных операций, 8-10 июля 1941 г. в Кремле состоялись переговоры председателя Государственного комитета обороны (ГКО) СССР И.В. Сталина с послом Великобритании в Москве Р.С. Криппсом. Афганская тема в контексте советско-британских отношений в условиях войны также была поднята в ходе этих встреч. Советский лидер обратил внимание собеседника на большое скопление немцев в Афганистане, отметив, что этот факт будет вредить и Англии, и СССР. И.В. Сталин сообщил английскому дипломату о донесении советского посла из Кабула, в котором последний информировал, что в разговоре с ним глава английской миссии заявил о необходимости выбросить немцев из Афганистана. Считая высказывания представителя английской миссии мнением английских кругов, Сталин и решил поставить перед Криппсом вопрос о немцах. Что, по мнению Криппса, необходимо предпринять, спросил Сталин, чтобы выгнать немцев из Афганистана сейчас, т. к. потом это будет сделать трудно¹⁶. Английский посол не имел, по-видимому, соответствующих полномочий и постарался уйти от ответа. Он лишь проинформировал советского лидера о своей беседе с афганским послом в Москве по поводу немцев. По словам Р.С. Криппса, афганский дипломат сообщил, что, кроме немецкой миссии в Кабуле, в Афганистане немцев нет. По мнению Р.С. Криппса, для того чтобы прояснить ситуацию, В.М. Молотову следовало бы сделать соответствующее представление в адрес афганской дипмиссии в Москве. Криппс также обещал Сталину немедленно связаться с английским посланником в Кабуле и выяснить вопрос о немцах. В ходе переговоров Р.С. Криппс демонстрировал преувеличенную осторожность при обсуждении афганского вопроса. Такое свое поведение Криппс объяснял тем, что лично сам он не мог давать какие-либо указания, т. к. это выходило за сферу его деятельности. Все инструкции, продолжал английский дипломат, должны были идти через Лондон, где они согласовывались с английским правительством. Тем не менее Криппс выразил готовность связаться со своим правительством по вопросу о принятии мер в Афганистане, если имеется такая опасность¹⁷.

10 июля 1941 г. Р.С. Криппс известил И.В. Сталина о том, что он информировал Лондон и просил рассмотреть поставленный Сталиным вопрос о совместных действиях в Афганистане. Однако в действительности английский посол не спешил прояснить ситуацию по Афганистану и медлил выходить на контакт с британской миссией в Кабуле. Р.С. Криппсу пришлось повторно давать обещание И.В. Сталину непременно связаться с английским посланником в Кабуле. Для пущей убедительности Р.С. Криппс заявил, что «если надо будет, то он согласует со своим правительством вопрос о совместных действиях английского и советского правительств»¹⁸. Очевидно, на тот момент такой надобности, по мнению английского посла, еще не возникло.

Совместные действия на афганском плацдарме, намеченные представителями СССР и Великобритании в ходе переговоров в Кремле, сдерживались неопределенностью союзнических обязательств. Хотя 8 июля 1941 г. премьер-министр У. Черчилль направил И.В. Сталину личное послание с тем, чтобы разрядить обстановку на переговорах при обсуждении вопросов советско-британского сотрудничества. В этом документе глава английского кабинета особо подчеркивал: «Мы сделаем все, чтобы помочь Вам, поскольку это позволяет время, географические условия и наши растущие ресурсы. Чем дольше будет продолжаться война, тем большую помощь мы сможем предоставить»¹⁹.

Однако камнем преткновения на переговорах в Москве явился вопрос о политическом сотрудничестве СССР и Великобритании. С одной стороны, для налаживания такого сотрудничества имелась объективная основа, ибо наличие общего врага определяло и общие интересы в войне с фашистской Германией; с другой стороны, СССР и Великобритания не скрывали, что они проводят самостоятельную политику и по-своему расставляют приоритеты в развитии двусторонних контактов.

Советское руководство считало необходимым прежде всего решить вопрос о создании политической базы для развития отношений между двумя странами. Это позволило бы определить степень военно-политического сближения, а также конкретизировать масштабы и размеры взаимной помощи. В свою очередь, официальная позиция Лондона сводилась к тому, что в области экономической и военной помощи нет и не могло быть никаких границ для сотрудничества с СССР, кроме границ возможного. Следуя этой линии, посол Великобритании Р.С. Криппс утверждал, что в данный момент ощущалась большая необходимость в военном и экономическом сотрудничестве, нежели чем в политическом. Он заявлял, что не нужно ждать заключения политического соглашения, а нужно немедленно перейти к военно-экономическому сотрудничеству. После того как Великобритания и СССР достигнут сотрудничества по военным и экономическим вопросам и добьются в этой области успеха, будет создана основа для достижения политического сотрудничества между обеими странами. Однако, как показывает практика, любое сотрудничество немыслимо без базового соглашения. В итоге договаривающиеся стороны смогли лишь в некоторой степени сблизить свои позиции и учесть интересы друг друга.

12 июля 1941 г. в Москве было подписано соглашение между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии. В этом документе платформа советско-британского сотрудничества была изложена очень кратко. Договаривающиеся стороны заявили о следующем: оба правительства взаимно обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Германии; они далее обязуются, что в продолжение этой войны они не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного соглашения. Этот документ вступал в силу немедленно и ратификации не подлежал²⁰.

Соглашение от 12 июля 1941 г., как отмечалось впоследствии в документах МИД СССР, легло в основу союзнических отношений между Советским Союзом и Великобританией и положило начало созданию антигитлеровской коалиции²¹. Однако представляется, что такая оценка верна прежде всего для победного 1945 г. В первые же дни войны этот документ в большей степени представлял собой лишь протокол о намерениях. В соглашении от 12 июля 1941 г. не были определены ни цели войны, ни задачи послевоенного устройства мира. Совместные действия в войне против фашистской Германии также не были конкретизированы каким-либо образом и подпадали под главную формулировку «об оказании друг другу помощи и поддержки всякого рода». Основываясь на этих фактах, можно сделать вывод, что летом 1941 г. контуры антигитлеровской коалиции намечались лишь пунктиром. В отношениях с Советским Союзом англичане продолжали твердо придерживаться той позиции, что наличие общего врага не является достаточной базой для сотрудничества политического²².

Оценивая советско-британские контакты на первоначальном этапе Великой Отечественной войны, руководство внешней разведки СССР пришло к следующему заключению: «Хотя английское правительство осознает объем угрожающий Англии опасности в случае поражения СССР и намерено оказывать помощь советскому правительству в соответствии с декларацией Черчилля, тем не менее все расчеты англичан базируются на неизбежности поражения Красной армии в самом ближайшем будущем»²³. Это сообщение разведорганов СССР было направлено в адрес Государственного комитета обороны (ГКО) СССР 15 июля 1941 г.

18 июля 1941 г. ЦК ВКП(б) принял постановление о задачах внешней разведки в период войны. В этом документе особо подчеркивалось, что первоочередной целью органов советской внешней разведки является выявление истинных планов и намерений наших союзников, особенно США и Англии, по вопросам ведения войны, отношения к СССР и проблемам послевоенного устройства. В постановлении ЦК ВКП(б) были также конкретизированы задачи разведки в нейтральных странах, в том числе и в Афганистане, с тем чтобы не допустить их перехода на сторону стран Оси, парализовать в них подрывную деятельность гитлеровской агентуры и организовать разведку с их территории против Германии и ее союзников²⁴.

По мнению руководства советской разведки, благоприятные условия для активизации такого рода деятельности сложились на афганском плацдарме. Учитывался также и тот факт, что сотрудники британской легальной резидентуры продолжали демонстрировать свое явное стремление войти в контакт с «советскими коллегами по работе». Летом 1941 г. посол К.А. Михайлов информировал НКИД СССР о регулярных визитах «тихих англичан» в советскую дипмиссию. В телеграмме от 17 июля 1941 г. К.А. Михайлов сообщил в Центр о новой встрече майора Флетчера с советником посольства СССР В.С. Козловым. В ходе состоявшейся беседы англичанин проинформировал советскую сторону о том, что в Афганистане действует пятая колонна немцев в составе примерно 80 человек, подчеркнув, что разведцентр абвера, координировавший ее деятельность, находился в Иране. Английский разведчик назвал некоторые имена фашистских агентов, предупредив, что вся афганская секретная полиция якобы полностью подкуплена немцами²⁵.

Тем не менее английское правительство не спешило с официальным ответом по поводу совместных действий в Афганистане. 18 июля Криппс проинформировал Молотова лишь о решении индийского правительства принять меры в отношении Афганистана с целью выгнать оттуда немцев. Лондон продолжал тянуть время, хотя общая политическая линия в отношении Афганистана к тому времени была уже очевидна. Этим бездействием англичан воспользовалось гитлеровское руководство, организовав беспрецедентное давление на правящие круги Афганистана в первые же недели после начала войны с Советским Союзом. 11 июля глава немецкого МИД И. Риббентроп направил посланнику в Кабуле Г. Пильгеру телеграмму с указанием официально предложить королю М. Захир-шаху сотрудничество с Германией и получить согласие афганской стороны на назначение новым послом Германии в Кабуле В. Гентинга, который возглавлял немецкую миссию в Афганистане в 1915 г., уже в то время добивался вовлечения страны в войну на стороне немцев, обладал связями с афганскими националистическими деятелями и мятежными племенами на индоафганской границе.

Афганские правящие круги уклонились от предложения об официальном сотрудничестве, но вынуждены были согласиться на назначение послом Гентинга. Уступая немцам, они смотрели сквозь пальцы на деятельность абвера по привлечению афганской разведки к участию в операции «Пожиратель огня». Более того, командующий Центральным военным округом М. Дауд-хан негласно поддерживал план немецкой разведки по переброске агентов абвера в зону пуштунских племен на индо-афганской границе.

19 июля 1941 г. был дан старт операции «Пожиратель огня». По дороге в Вазиристан немецкие диверсанты, сопровождаемые представителями афганских спецслужб, попали в засаду, подготовленную английским спецназом. М. Обердорффер был убит, Ф. Брандт ранен и доставлен в Пешавар, где дал показания сотрудникам английских спецслужб. Вскоре они передали раненого Брандта кабульским властям.

Официальная версия, разработанная англичанами, гласила, что благодаря бдительности афганских пограничников был предотвращен вооруженный прорыв через границу неустановленной группы, в которую входили немецкие граждане Обердорффер и Брандт. Афганское правительство согласилось с английской версией, т. к. это позволяло ему сохранить лицо и ослабить нажим Германии на правящие круги страны. Полпред К.А. Михайлов 24 июля телеграфировал, что руководство МИД Афганистана пригласило посла Германии Г. Пильгера дать официальное разъяснение по поводу инцидента с участием немецких граждан, но тот отказался явиться в МИД, сказавшись больным. После войны Г. Пильгер, находясь под следствием в СССР, признал: «Чтобы не расшифровывать мероприятий германской военной разведки по заброске в Индию для подрывной работы Обердорффера и Брандта, я по поводу инцидента, происшедшего с ними на афганской границе, заявил афганскому правительству протест в связи с “неправильными действиями” афганских пограничников в отношении германских “научных работников”»²⁶. В Кабуле в связи с расследованием дела о немецких диверсантах были арестованы представители афганского офицерского корпуса, обвиненные в политических связях с немцами.

20 июля 1941 г., т. е. на следующий день после неудачной попытки диверсантов проникнуть из Афганистана в Индию, посол Великобритании в СССР вручил наркому иностранных дел В.М. Молотову памятную записку о пребывании немцев в Афганистане. В ней отмечалось, что «правительство Его Величества… приветствует предложение, сделанное господином Сталиным относительно совместных действий по оказанию нажима на афганское правительство»²⁷. Однако английская сторона трактовала его по-своему. В памятной записке речь в первую очередь шла не о совместных, а о параллельных демаршах двух стран в отношении афганского правительства, что свидетельствовало о стремлении англичан взять на себя роль их организатора и координатора.

Английская сторона также информировала НКИД СССР, что правительство Великобритании санкционировало проведение политики постепенного экономического давления на афганские правящие круги в два этапа: сначала оно было намерено заменить поддержку и помощь политикой, которая стеснит афганское правительство, затем ввести экономическую блокаду Афганистана со стороны индийской границы. При этом отмечалось, что блокада может быть удачной лишь в случае, если СССР предпримет блокадные действия со стороны границы по реке Аму-Дарье.

Предложенные меры были чреваты ущербом интересам СССР. Например, реализация английского предложения наложить импортный тариф на афганский хлопок привела бы к срыву советско-афганского соглашения о его продаже СССР, подписанного 12 августа 1941 г. А Великобритания в то время не интересовалась хлопком и не закупала его в Афганистане. В числе предложенных англичанами санкций был и срыв англо-афганских переговоров о покупке афганской шерсти, но соглашение о закупке Великобританией 500 т шерсти уже было подписано и интересы англичан не пострадали бы. Реализация английского плана экономического давления привела бы к одностороннему ослаблению экономических и политических позиций СССР в Афганистане.

Дипмиссия СССР в Афганистане тоже разработала программу экономической блокады Афганистана, которая резко отличалась от «мягких» санкций англичан. Документ, направленный в НКИД СССР для передачи англичанам, предусматривал достижение совместными усилиями СССР и Англии отказа Ирана и Турции от транзита немецких грузов в Афганистан; отказ от пропуска туда немецких грузов, находившихся на советской территории; прекращение, а не задержку транзита грузов в Афганистан через Индию; отказ СССР и Великобритании от продажи афганцам бензина и строительных материалов, закупок афганских хлопка, шерсти и фруктов; расторжение соглашения о покупке афганской шерсти Англией, а не «прекращение» переговоров и т. д. Британская сторона приняла к сведению советские предложения, но оставила их без ответа.

Кроме того, в английской памятной записке от 20 июля 1941 г. был сделан упор не на сокращении немецкой колонии в Афганистане, а на пересмотре решения афганского правительства о согласии на назначение руководителя ближневосточной референтуры VII политического отдела МИД Германии В. Гентинга немецким послом в Кабуле. 26 июля английский посланник в Кабуле посетил премьер-министра Афганистана М. Хашим-хана и сделал ему представление по этому поводу. Премьер заявил, что афганское правительство не может что-либо предпринять, но 1 августа оно изменило свое решение с учетом возможных демаршей Великобритании и СССР. МИД Афганистана уведомил английского посланника о том, что В. Гентинг не приедет в Кабул.

С этого момента англичане временно прекратили давление на афганцев по поводу выдворения немцев из Афганистана. Глава британской миссии предложил советскому полпреду не поднимать вопрос о высылке немцев перед афганским правительством до приезда нового германского посланника. Советская сторона согласилась с этим предложением, но Берлин не назначил нового посла, сохранив этот пост за Г. Пильгером.

Разовые меры афганских властей по пресечению происков фашистской Германии не могли удовлетворить СССР в условиях несоблюдения Кабулом долгосрочных соглашений между двумя странами – в первую очередь, Договора о нейтралитете и взаимном ненападении между СССР и Афганистаном. Советское руководство было озабочено тем, что кабульские власти не спешили дать официальную оценку вероломному нападению Германии на нашу страну. Посольство СССР сообщало в НКИД, что афганское правительство, внешне лояльное и дружественное СССР, маскируясь нейтралитетом, в действительности заняло враждебную позицию, нарушая свои договорные обязательства в главном вопросе о недопущении на своей территории враждебной СССР деятельности организаций и отдельных лиц.

Советская резидентура в Кабуле информировала Центр о том, что кабульский режим преувеличивал военную мощь Германии, все члены афганского правительства летом 1941 г. считали, будто СССР не сможет долго сопротивляться Германии. Агентурные источники сообщали о радостном оживлении правящей династии Надиров в связи с нападением на СССР. В первые же дни войны король Афганистана М. Захир-шах из личных средств выделил крупную сумму денег на служение благодарственных молебнов, заявляя, что опасность военного нападения СССР на Афганистан миновала. Премьер-министр М. Хашим-хан заявлял близким ему афганцам, что СССР будет побежден, ослабнет и подвергнется расчленению к выгоде Афганистана²⁸.

Деятельность легальной советской разведки и ее агентурной сети в Афганистане была в значительной степени упорядочена после того, как в Кабул резидентом внешней разведки был назначен М.А. Аллахвердов (оперативный псевдоним – Заман). В афганской столице М.А. Аллахвердов был аккредитован в качестве первого секретаря советской дипмиссии под именем М.А. Алмазова. Советский разведчик хорошо знал специфику агентурной работы на Среднем Востоке. В разные годы он руководил резидентурами советской разведки в Иране (1928–1930), в Афганистане (1934–1936) и в Турции (1936–1938). Для развития контактов с британской разведкой представлялось также немаловажным, что М.А. Аллахвердов обладал большим опытом работы в Европе и не понаслышке был знаком с деятельностью западных спецслужб. В 1933–1934 гг. он находился на нелегальной работе в Австрии, Швейцарии и Франции, где возглавлял агентурную сеть советской разведки.

В рассматриваемый период деятельность резидентуры во главе с М.А. Аллахвердовым стала приобретать особую значимость. Высшее руководство СССР в своих контактах с англичанами все чаще стало использовать конфиденциальную информацию, поступавшую из Кабула. Более того, в Кремле сочли возможным передать английской стороне некоторые копии документов, добытых советскими разведчиками в Афганистане. Действуя таким образом, советское правительство также стремилось установить доверительные отношения и наладить политический диалог с британскими официальными лицами.

Советское руководство поручило НКИД СССР совместно с НКГБ СССР подготовить на базе разведданных, полученных из Афганистана, материал, представлявший интерес для британских правящих кругов. В результате в компетентных ведомствах была подготовлена справка о подрывной деятельности немецкой агентуры в Афганистане, нацеленной на Британскую Индию. В приложении к справке были приведены данные радиоперехвата: тексты некоторых «свежих» телеграмм абвера, отправленных из Кабула в Берлин уже после нападения фашистской Германии на Советский Союз. 31 июля 1941 г. эта секретная информация за подписью заместителя наркома НКИД СССР А.Я. Вышинского была направлена по договоренности в распоряжение английского посла в Москве Р.С. Криппса.

После того как Лондон подтвердил достоверность и значимость полученных из Москвы разведматериалов, посол Р.С. Криппс обратился к А.Я. Вышинскому с благодарственным письмом. В этом послании, в частности, говорилось следующее: «Британские органы выражают Вам благодарность за предоставление этих материалов [перехваченные советской разведкой донесения абвера о планируемых немцами операциях против Великобритании с территории Афганистана. – Прим. Ю.Б.], они просили добавить, что любая другая информация, которую Советские органы могли бы предоставить по данному вопросу, т. е. данные или указания об интригах, направленных против Индии не только со стороны немцев, но также и со стороны итальянцев в Афганистане и Иране, были бы весьма желательны. Поэтому я просил бы Вас быть столь любезным и сообщить мне, не имеются ли еще подобные материалы»²⁹.

Результативность советской разведки на афганском направлении способствовала поступательному развитию контактов как между спецслужбами СССР и Великобритании, так и между внешнеполитическими ведомствами двух стран. 5 августа 1941 г. состоялись очередные рабочие консультации В.М. Молотова и Р.С. Криппса. В ходе этой встречи советский нарком передал английскому дипломату дополнительные данные о деятельности немецкой агентуры в Афганистане. Речь шла о секретной переписке фашистского агента К. Брикмана, полученной агентурным путем советской резидентурой в Кабуле. Эти письма касались планов деятельности немецкой разведки в полосе независимых племен Британской Индии. Разведорганами СССР было также установлено, что К. Брикман находился на особом положении в германской дипмиссии в Кабуле. Он не входил в штат абвера, а представлял внешнюю разведку СД (служба безопасности под руководством рейхсфюрера Г. Гиммлера). В связи с активной деятельностью К. Брикмана в Афганистане англичане были обеспокоены прежде всего двумя обстоятельствами. Во-первых, этот офицер СД, получая напрямую указания из Берлина, действовал автономно и не был подотчетен ни фашистской легальной резидентуре, ни послу Германии в Афганистане. Соответственно, сбор сведений о деятельности фашистского агента Брикмана был крайне затруднен. Во-вторых, британскую разведку тревожил также и тот факт, что К. Брикман имел прямой выход на премьер-министра Афганистана М. Хашим-хана. Согласно официальной версии, К. Брикман прибыл в Афганистан в конце 1940 г. в качестве врача-стоматолога и получил разрешение открыть первый и единственный в своем роде зубоврачебный кабинет в Кабуле. Столичная элита, в том числе и премьер-министр Афганистана М. Хашим-хан, стали его постоянными пациентами³⁰. В создавшихся условиях информированность и компетентность советской разведки по афганским делам предопределили обсуждение В.М. Молотовым и Р.С. Криппсом более широкого круга вопросов на заданную тему. Английский посол поставил вопрос о сотрудничестве английской и советской разведок не только в Афганистане, но и в Иране³¹.

По достоинству оценив поступавшую из Москвы развединформацию, английское правительство через своего посла в Москве официально обратилось с предложением установить прямые контакты между спецслужбами двух стран. 13 августа 1941 г. в московской гостинице «Националь» объявился новый постоялец – сотрудник английской разведки подполковник Гиннесс, прибывший для проведения переговоров с представителями НКГБ СССР. Сначала англичане пытались всячески скрывать от советской стороны официальное название службы, которую представлял Гиннесс. Однако было установлено, что этот английский разведчик являлся всего лишь сотрудником Управления специальных операций (УСО), входившего в состав Министерства экономической войны Великобритании. В компетенцию данного ведомства входили: военно-техническая разведка, организация саботажа на транспорте и объектах военной промышленности в тылу противника, проведение диверсионных операций и т. д.

Советское руководство, уделяя первостепенное внимание налаживанию военно-политического сотрудничества с англичанами, приняло решение замкнуть контакты с УСО все-таки на политическую разведку. Первому управлению НКГБ СССР (внешняя разведка) было поручено курировать эти переговоры. 14 августа 1941 г. в обстановке строгой секретности начались первые советско-британские консультации по линии спецслужб. Однако соответствующая специфика и сфера деятельности этих двух ведомств СССР и Великобритании не способствовали успешному ходу переговоров и развитию взаимодействия. Договаривающиеся стороны зачастую демонстрировали принципиально иные, отличные друг от друга подходы к развитию двусторонних отношений. Даже английский разведчик Гиннесс в своем докладе в Лондон отмечал, что «представления русских по отдельным вопросам были настолько отличны от наших, что могут отразиться на нашем будущем сотрудничестве»³².

Подполковник Гиннес, как и его соотечественник посол Р.С. Криппс, на переговорах в Москве избегал обсуждения политических тем и на словах делал упор прежде всего на необходимость развития военно-технического сотрудничества по каналам спецслужб. Однако на деле это никак не подтверждалось. В ходе затянувшихся переговоров между представителями НКГБ СССР и УСО советской разведке стало известно содержание телеграммы от 18 августа 1941 г., направленной МИД Великобритании в адрес английского посла в США. В этом послании английская сторона оговаривала свои «условия» военно-технического сотрудничества с СССР. В документе говорилось, в частности, следующее.

1. «Наше отношение к русским целиком строится на строгом взаимном базисе для того, чтобы заставить их показать нашим представителям в России свои военные заводы и другие объекты, в которых мы заинтересованы. Пока что русские у нас почти ничего не видели. В ближайшее время им будут показаны заводы, выпускающие стандартную продукцию, однако на экспериментальные объекты они допущены не будут.

2. Начальники штабов установили порядок в качестве общего принципа для руководства всем ведомствам, согласно которому русским можно давать только такую информацию или сообщения, которые, если бы даже и попали в руки немцев, ничего бы не дали им»³³. В итоге 29 августа 1941 г. советско-британские переговоры по линии разведок двух стран были приостановлены, ибо сразу достичь какого-либо соглашения между спецслужбами, в том числе и в сфере военно-технического сотрудничества, не представлялось возможным. Подполковник Гиннесс в своем отчете по этому поводу информировал Лондон, что возможное соглашение «рассматривается не как политический договор, а как основа для практической работы наших связующих звеньев и не нуждается в официальной подписи»³⁴.

Однако англичане не форсировали развитие контактов, что объяснялось подходом английского руководства к сотрудничеству с СССР на первом этапе войны. Его охарактеризовал посол СССР в Великобритании И.М. Майский 27 августа 1941 г. в беседе с английским министром иностранных дел А. Иденом: «…Англия в настоящий момент является не столько нашим союзником, товарищем по оружию в смертельной борьбе против гитлеровской Германии, сколько сочувствующим нам зрителем»³⁵.

Советский Союз предпринял еще одну попытку, третью по счету с начала Великой Отечественной войны, наладить стратегическое военно-политическое сотрудничество теперь уже одновременно с Великобританией и с США. 24 сентября 1941 г. СССР присоединился к Англо-американской декларации (Атлантическая хартия), где президент США Ф. Рузвельт и премьер-министр Великобритании У. Черчилль излагали общие принципы своей национальной политики, на которых они основывали свои надежды на лучшее будущее для мира. Однако этот шаг руководства СССР не наполнил конкретным политическим содержанием союзнические отношения, а породил целый ряд вопросов. По сути дела пассивно-выжидательная тактика правящих кругов Великобритании и США представляла собой аналог их традиционной политики «умиротворения» агрессора, но только теперь уже в условиях Великой Отечественной войны. В этой связи председатель ГКО СССР И.В. Сталин осенью 1941 г. отмечал: «Все-таки есть много неясного в позиции Америки: с одной стороны, она поддерживает воюющую Англию, а с другой стороны, поддерживает дипломатические отношения с Германией»³⁶. Все это не мешало Великобритании выступать в поддержку США – своего стратегического союзника по всем вопросам мировой политики в годы Второй мировой войны.

С тем чтобы расставить точки над «i», Советский Союз в ходе работы Московской конференции представителей СССР, Великобритании и США (29 сентября – 1 октября 1941 г.) выступил с предложением заключить соглашение о сотрудничестве трех держав. Спецпредставитель США Гарриман, которого У. Черчилль в посланиях И.В. Сталину характеризовал не иначе как «замечательным американцем, преданным всем своим сердцем победе общего дела»³⁷, оставил без внимания советское предложение, и эта инициатива СССР была заблокирована.

Великобритания, следуя в фарватере внешнеполитического курса США, в ходе Московской конференции демонстрировала некую двойственность в своей политике в отношении СССР: с одной стороны, англичане нарочито позиционировали себя в качестве младшего партнера США; с другой стороны, стремились подчеркнуть «особый» характер своих отношений с СССР. 30 сентября 1941 г., т. е. в дни работы Московской конференции, представители спецслужб СССР и Великобритании подписали документ с пространным названием «Запись того, на что согласились советские и британские представители в своих беседах по вопросу о подрывной работе против Германии и ее союзников». Для повседневной координации и взаимодействия спецслужб были сформированы секции связи. В Москве такую секцию возглавил английский полковник Д. Хилл, вскоре получивший генеральский чин, а в Лондоне – сотрудник советской внешней разведки полковник И.А. Чичаев. Договаривающиеся стороны одобрили также «Предварительный план общей линии поведения в подрывной работе для руководства советской и британской секций связи». При подписании этих документов официальные представители разведорганов СССР и Великобритании заявили, что они «пришли к единодушному мнению, что сотрудничество не только желательно и осуществимо, но и существенно для достижения нашей общей цели разгрома врага»³⁸.

Действительно, договоренности, достигнутые представителями спецслужб СССР и Великобритании при подписании соглашения от 30 сентября 1941 г., казались достаточно весомыми. Этот документ предусматривал возможности сотрудничества органов разведки двух стран на трех континентах: в Европе, Азии и Америке. Что касается Азиатского региона, то здесь союзники планировали усилить совместную подрывную работу против стран Оси на территории Турции, Ирана и Китая. Афганистан по обоюдному согласию в этом документе не был даже упомянут. Таким образом, на первоначальном этапе Великой Отечественной войны какие-либо совместные спецоперации разведслужб СССР и Великобритании по пресечению происков фашистской Германии и ее сателлитов на афганском плацдарме не планировались. Легальной резидентуре постпредства СССР рекомендовалось продолжать работу по развитию контактов с аккредитованными представителями спецслужб Великобритании в Афганистане строго по официальным каналам.

Тем не менее посольства СССР и Великобритании в Кабуле активизировали свою совместную деятельность по выявлению агентов абвера среди немецких специалистов и советников, работавших в Афганистане. С подачи британского разведчика Флетчера советская резидентура взяла в дополнительную разработку немецких агентов Ф. Венгера, Л. Гильхаммера, В. Кнейрляйна, П. Ливена.

Например, немецкий разведчик Фридрих Венгер был давно известен НКГБ СССР. С 1929 по 1934 г. он работал в СССР в качестве иностранного специалиста Энергоцентра. В 1938 г. Ф. Венгер объявился в Афганистане как представитель организации Тодта в статусе руководителя группы немецких советников и специалистов в афганском Министерстве общественных работ. В отчете советской разведки за 1941 г. была дана следующая характеристика этому немецкому агенту: «Ф. Венгер принадлежит к числу самых опасных для нас фашистских агентов, и он немало поработал во вред нам. Известна его работа 1941 г. по составлению топографического плана северного пограничного района, прилегающего к нашей территории, а также плана южного пограничного района, сопредельного с Британской Индией. Планы снабжены детальными заметками, имеющими военно-стратегическое значение»³⁹.

Советской разведкой было также установлено, что ближайшими помощниками Ф. Венгера в Министерстве общественных работ являлись немецкие агенты В. Кнейрляйн – инженер гидротехнического отдела и П. Ливен – инженер дорожно-строительного отдела. Посол Третьего рейха в Кабуле Г.А. Пильгер, оказавшись после окончания Великой Отечественной войны в тюремной камере НКВД в Москве, 1 ноября 1945 г. на допросе однозначно указал на принадлежность В. Кнейрляйна к германской контрразведке⁴⁰. Что касается П. Ливена, то англичане неоднократно делали афганскому МИД представление о его деятельности близ границ Британской Индии, несовместимой со статусом гражданского инженера. Однако аргументы англичан афганская сторона сочла неубедительными. Единственное, на что пошли афганские власти, это был перевод П. Ливена – руководителя дорожного строительства на юге Афганистана из Кандагара в Кабул.

Точными данными о другом немецком разведчике Л. Гильхаммере, его деятельности и положении в немецкой колонии советская разведка на тот момент не располагала. О Л. Гильхаммере было лишь известно, что он возглавлял в Кабуле Бюро по координации деятельности всех немецких промышленных и торговых фирм и был тесно связан с Ф. Венгером. Функции и основные направления деятельности вышеназванного бюро, согласно донесениям советской резидентуры, были совершенно неясны⁴¹.

Майор Флетчер, представляя советской стороне конфиденциальные сведения о немецких агентах в Афганистане, ставил перед собой задачу обезвредить фашистскую агентуру прежде всего в Министерстве общественных работ Афганистана. Англичане в этом вопросе были особо заинтересованы, т. к. именно это афганское ведомство разрабатывало планы по строительству в Афганистане аэродромов, мостов и дорог на основе рекомендаций немецких советников и специалистов. Не представляло большого труда убедиться, что большая часть транспортной инфраструктуры, созданной в Афганистане при содействии немцев, была нацелена на Британскую Индию. Сотрудник Британской миссии Флетчер также информировал советское посольство в Кабуле о родственных связях немецкого посла в Афганистане Г.А. Пильгера с представителем внешнеполитической разведки Третьего рейха в Кабуле Вильгельмом ван Метереном. Этот немецкий разведчик, официально представлявшийся как заместитель руководителя технического бюро «Сименс» в Афганистане, был хорошо известен англичанам по активной шпионской работе в Египте в прошлые годы. Пользуясь своими родственными связями с послом Г.А. Пильгером, в мае 1941 г. В. Метерен возглавил местное отделение НСДАП в немецкой колонии в Кабуле. Все эти факты убедительно свидетельствовали о том, что Флетчер передавал советской резидентуре дозированную информацию – в первую очередь о тех немецких агентах в Афганистане, чья деятельность была направлена против англичан. Сведения об агентурной сети фашистов в полосе советско-афганской границы оставались, как говорится, за скобками сообщений британского разведчика. Тем не менее сотрудничество с британскими спецслужбами продолжалось.

Руководитель советской внешней разведки в годы Великой Отечественной войны П.М. Фитин, в частности, отмечал по этому поводу: «Устанавливая контакты с представителями американской и английской разведок, мы не рассчитывали на их искренность, но все же полагали, что такие контакты могут быть полезными»⁴².

Контакты между дипмиссиями СССР и Великобритании в Афганистане не остались незамеченными кабульскими правителями. Афганская верхушка с большим беспокойством отмечала сближение позиций СССР и Англии как на международной арене, так и на афганском плацдарме в годы Великой Отечественной войны. Эта озабоченность была связана с тем, что афганское руководство, всегда стремившееся укрепить независимость своей страны, в своей политике традиционно старалось играть на противоречиях, существовавших между СССР и Великобританией. Особую тревогу афганским лидерам внушали частые визиты в советское посольство пресс-атташе дипмиссии Великобритании Флетчера, чья принадлежность к «деликатной» английской спецслужбе не являлась секретом для афганцев. В итоге Флетчер был взят под колпак афганской контрразведкой, и по ее представлению майор Флетчер, кадровый сотрудник Интелледженс сервис, в середине сентября 1941 г. был объявлен афганским правительством персоной нон-грата и выслан из Афганистана. Следует отметить, такого рода меры афганской стороны никак не коснулись советского посольства в Кабуле.

Затишье в контактах дипломатических миссий СССР и Великобритании в Афганистане было недолгим. Угрозу англичанам несло новое осложнение ситуации в полосе независимых племен, связанное с тем, что часть немецкой агентуры после ввода советских и английских войск в Иран переместилась в Северо-Западную пограничную провинцию Индии. Усилилась профашистская пропаганда. Две радиостанции в Берлине распространяли слухи, будто они работают на индийской территории. Первая якобы вещала от имени Индийского национального конгресса, вторая представлялась рупором Мусульманской лиги. Особую обеспокоенность англичан вызвала перехваченная телеграмма из Берлина в немецкое посольство в Кабуле от 30 августа 1941 г. В ней была поставлена задача создать взлетно-посадочные площадки в полосе независимых пуштунских племен для приема многоцелевых самолетов. Резидент советской разведки в Кабуле М.А. Аллахвердов подтвердил, что немецкие агенты в Афганистане получили задачу устроить в Северо-Западной пограничной провинции Индии аэродром и площадки для приема парашютистов⁴³.

В этих условиях правящие круги Великобритании инспирировали ряд публикаций в английской прессе о подрывной деятельности немцев в Афганистане. Так, газета «Дейли Геральд» 22 сентября 1941 г. опубликовала статью «Подозрительная деятельность германских агентов в Афганистане». В ней сообщалось, что на службе в германской миссии в Кабуле состояли более 50 немцев, что выходило за рамки потребностей обычной легальной работы миссии. Остальные немецкие агенты были разбросаны по всей стране в качестве специалистов и техников, департаменты афганских ведомств, в ведении которых находились аэродромы, дороги, средства связи, были отданы в распоряжение немцев или действовали по указаниям германских советников. Большое число немцев, бежавших из Ирана, нашли убежище в Афганистане⁴⁴.

Осенью 1941 г. руководство СССР поставило перед советской дипмиссией в Кабуле задачу добиться во что бы то ни стало высылки из Афганистана немецких и итальянских разведчиков, действовавших под личиной гражданских советников и специалистов, а также ликвидации колоний граждан нацисткой Германии и фашистской Италии на территории этого восточного государства. По поручению НКИД СССР совпосольство в Кабуле в контактах с англичанами стало уделять первостепенное внимание необходимости подготовить демарш в адрес афганского правительства с требованием удалить «неофициальных» немцев и итальянцев из Афганистана. Советская сторона оперативно подготовила соответствующую информацию, подтверждавшую подрывную деятельность представителей держав Оси в Афганистане.

Однако советские предложения провести демарш СССР и Великобритании и потребовать от кабульских правителей пресечь происки фашистов в Афганистане были встречены сотрудниками Британской миссии в Кабуле неоднозначно. Например, советник Халей в ходе беседы, состоявшейся в советском посольстве в Кабуле 5 сентября 1941 г., заявил следующее: «Вступление англо-советских войск в Иран 25 августа 1941 г. предотвратило профашистский переворот в этом восточном государстве. Таким образом, немецкая угроза не представляет ныне большой опасности и немцы изолированы сейчас настолько, что нецелесообразно требовать их выдворения из Афганистана⁴⁵. Однако иной ответ прозвучал из уст нового посла Великобритании в Афганистане Ф. Уайли. 9 сентября 1941 г. состоялось знакомство советского полпреда К.А. Михайлова с новым английским послом. В ходе первой же беседы Ф. Уайли высказал свое мнение по поводу немецкой опасности в Афганистане. Он сказал буквально следующее: «а) Борьба с немцами должна вестись в Афганистане. Немецкая опасность – реальный факт. Халей в этом вопросе не прав. б) Борьбу с немцами в Афганистане англичане в последние месяцы не вели. Если что-либо и делалось, так это только Советским Союзом. в) Англичане в борьбе с немецкой угрозой в Афганистане не могут пойти на ввод своих войск в Афганистан и на замену нынешнего афганского правительства другим правительством. Эти меры внешнеполитического нажима со стороны Англии могут привести к антианглийским выступлениям афганских племен – пуштунов. В настоящее время Англия перебросила свои войска в большом количестве с северо-западных границ Индии в Ирак и Северную Африку». Подводя итог состоявшейся беседы, советский полпред сделал вывод, что Ф. Уайли еще не определился и занял колеблющуюся позицию в части конкретных мер по выдворению немцев из Афганистана. Английский дипломат также дал понять, что такого рода вопросы находятся вне его компетенции⁴⁶.

В конце сентября 1941 г. министр иностранных дел Великобритании А. Иден заявил советскому послу в Лондоне И.М. Майскому, что настало время оказать давление на афганское правительство с целью избавиться от представителей стран Оси в Афганистане. В качестве первого шага он говорил о необходимости потребовать удаления всех «неофициальных» немцев и итальянцев. Когда это будет сделано, он признал возможным поставить вопрос о ликвидации дипмиссий Оси в Кабуле. Вместе с тем он подчеркнул, что для англичан было бы нежелательным доводить дело до вооруженного конфликта с афганцами⁴⁷. 29 сентября 1941 г. А.М. Майский во время встречи с министром иностранных дел Великобритании сообщил о согласии Советского Союза на совместный демарш с англичанами по выдворению представителей нацистской Германии и фашистской Италии из Афганистана.

Консультации по данному вопросу переместились из Лондона в Кабул. Однако выяснилось, что англичане не особенно склонны к совместным действиям с СССР на афганском плацдарме. Во-первых, настораживал тот факт, что англичане стремились взять все это дело исключительно под свой контроль и лишь информировать советских «товарищей по оружию» о результатах своих действий. Во-вторых, руководство британской миссии в Кабуле всячески пыталось избежать огласки в прессе и на радио по поводу предстоящего совместного демарша СССР и Великобритании в адрес премьер-министра Афганистана М. Хашим-хана. В ходе встреч 2 и 6 октября 1941 г. с советским полпредом К.А. Михайловым Ф. Уайли нарочито подчеркивал значимость именно совместного демарша, а также выражал желание сверить предварительные тексты демаршей. Такая возможность ему была предоставлена. Ф. Уайли попытался наставлять советского посла, как по-дружески просить М. Хашим-хана удалить «неофициальных» немцев и итальянцев из Афганистана. Он также признался, что всякого рода возбуждения афганцев могут привести к нежелательным последствиям и что афганское правительство может при желании создать большие неприятности англичанам. Он подчеркнул, что на севере от Гиндукуша, на советско-афганской границе, афганское правительство ничего серьезного сделать не может, поскольку там живут не афганцы (пуштуны. – Прим. Ю.Б.), а другие народности.

Спустя несколько дней Ф. Уайли неожиданно отказался от совместного демарша, поставив советскую миссию в Кабуле перед свершившимся фактом. 9 октября 1941 г. английский посол посетил в одиночку премьер-министра Афганистана М. Хашим-хана и, во-первых, заверил главу афганского правительства в дружеских отношениях Англии к Афганистану и в отсутствии у Англии агрессивных намерений в отношении Афганистана; во-вторых, просил удалить неофициальных представителей Германии и Италии из Афганистана и организовать наблюдение за остающимися в Кабуле германской и итальянской дипмиссиями.

Следует также отметить, что Ф. Уайли имел следующую директиву: если афганский премьер спросит его, не означает ли просьба об удалении немцев и итальянцев, что готовится вторжение английских войск в Афганистан с целью организовать на афганском плацдарме переброску военных грузов в СССР, то он должен заверить М. Хашим-хана, что ничего подобного Англия не подготавливает. Однако до этого дело не дошло. Выслушав английского посла, афганский премьер в свою очередь заявил, что вопрос об удалении «неофициальных» немцев и итальянцев из страны должен решаться афганским Народным советом (Лойя-джирга). Расценив такой ответ М. Хашим-хана как отказ, Ф. Уайли попытался отыграть назад. Английский дипломат смущенно заявил, что он считает врученное им английское заявление необоснованным и напрасным делом. При этом он трижды обратил внимание Хашим-хана на то, что СССР, как и Англия, заинтересован в удалении из Афганистана немцев и итальянцев. Этот одиночный демарш английского посла Ф. Уайли лишь осложнил выполнение задачи руководства СССР и Великобритании способствовать высылке немецких и итальянских специалистов и советников из Афганистана⁴⁸.

Переломить ситуацию в пользу союзников удалось лишь благодаря усилиям советского постпредства в Кабуле. По согласованию с НКИД СССР и НКГБ СССР советские дипломаты при деятельном участии сотрудников легальной резидентуры в Афганистане подготовили заявление советского правительства от 11 октября 1941 г. В этом документе, адресованном премьер-министру Афганистана М. Хашим-хану, содержалось обращение с просьбой принять меры к тому, чтобы в ближайшее время все члены немецкой и итальянской колонии покинули Афганистан и чтобы афганское правительство гарантировало соответствующее наблюдение за германской и итальянской миссиями, исключающее возможность проявления каких-либо вражеских действий как по отношению к Афганистану, так и Советскому Союзу.

Советское послание от 11 октября 1941 г. и сегодня следует рассматривать как образец дипломатической переписки между двумя суверенными государствами. Этот документ был подготовлен безупречно как по форме, так и по содержанию. Во-первых, в данном заявлении советская сторона особо подчеркнула свое дружеское отношение к политической независимости и территориальной целостности Афганистана, а также заявляла об отсутствии каких-либо агрессивных намерений со стороны СССР в отношении Афганистана. Призывая к тому, что афганским правящим кругам необходимо рассмотреть вопрос о ликвидации немецкой и итальянской колоний в Афганистане, посол К.А. Михайлов вместе с тем не выдвигал каких-либо ультимативных требований в адрес правительства Афганистана. Только рекомендация и совет о выдворении немцев и итальянцев из Афганистана являлись главным посылом советского заявления. Во-вторых, советская сторона четко аргументировала свою позицию по поводу подрывной деятельности стран Оси в Афганистане, ссылаясь на статьи 2 и 3 Договора о нейтралитете и взаимном ненападении между СССР и Афганистаном от 24 июня 1931 г. Как известно, в этом двустороннем советско-афганском соглашении отмечалось, что если линия поведения третьей державы или третьих держав по отношению к одной из договаривающихся сторон будет носить враждебный характер, другая договаривающаяся сторона обязуется не только не поддерживать такую линию поведения, но обязана на своей территории противодействовать ей и вытекающим из нее враждебным действиям и начинаниям (ст. 2). Договаривающиеся стороны также заверяли друг друга в том, что не допустят и будут препятствовать на своей территории организации и деятельности группировок, а также будут препятствовать и деятельности отдельных лиц, которые вредили бы другой договаривающейся стороне (ст. 3).

В беседе с М. Хашим-ханом К.М. Михайлов устно и письменно предоставил афганской стороне конкретные факты вражеской деятельности немецких и итальянских фашистских групп на территории Афганистана. Он передал М. Хашим-хану список кадровых немецких разведчиков в Афганистане, задействованных в подготовке террористических групп и диверсионных банд, нападавших на советские пограничные посты и пытавшихся перебросить своих агентов в советский Туркестан, Узбекистан и Таджикистан. Посол К.А. Михайлов также указал, что все приведенные в советском заявлении факты абсолютно достоверны, что можно было бы значительно увеличить список немцев, занимавшихся подрывной по отношению к СССР и Афганистану работой, как можно увеличить и число фактов, разоблачавших вражескую деятельность немцев в Афганистане⁴⁹.

Факты, свидетельствовавшие о подрывной деятельности немцев и итальянцев в Афганистане и изложенные в советском заявлении от 11 октября 1941 г. с позиции общих интересов СССР и Афганистана, не позволили афганским правящим кругам представить демарш советского посла К.А. Михайлова как грубое вмешательство СССР во внутренние дела Афганистана. По сведениям советской стороны, такого рода «домашние заготовки» у афганцев имелись, но пустить их в ход они так и не решились. В итоге премьер-министр Афганистана заверил, что примет все необходимые меры. Однако официального ответа на вопрос о высылке немецких и итальянских специалистов из Афганистана К.А. Михайлов в ходе аудиенции у премьера М. Хашим-хана так и не получил. Ф. Уайли также не был уведомлен афганской стороной о решении по поводу демарша англичан от 9 октября 1941 г. Пауза несколько затягивалась.

В создавшихся условиях британский посол в Кабуле вновь стал «наводить мосты» в отношениях с советским полпредом К.А. Михайловым. 13 октября 1941 г. английский дипломат посетил советское посольство, заявив, что несогласованность в демаршах СССР и Великобритании на имя афганского премьера имела место исключительно в силу неурядиц технического порядка. По словам английского дипломата, согласно полученным инструкциям он должен был незамедлительно довести до сведения М. Хашим-хана содержание английского демарша и тотчас доложить в Лондон об исполнении данного поручения. В ходе состоявшейся беседы с полпредом К.А. Михайловым Ф. Уайли всячески подчеркивал, что советское заявление от 11 октября 1941 г. не имело принципиальных расхождений с английским, хотя и оказалось более основательным.

Стало очевидно, что афганское правительство не соглашалось принять советские предложения, но не спешило с официальным отказом. Необходимо было выработать конкретные меры воздействия на него. Английский посланник после аудиенции советского посла у афганского премьера в тот же день встретился с Михайловым и предложил начать с «войны нервов» – кампании против афганского правительства по радио с использованием компромата на коррупционеров-министров и короля Афганистана М. Захир-шаха. Советский посол, учитывая обстановку на фронтах осенью 1941 г., не разделял эту точку зрения и считал нужным быстрее переходить к мерам реального, а не психологического воздействия на афганское правительство.

Необходимость перехода от слов к делу диктовали и действия немцев. Они при поддержке германофилов в высших эшелонах власти Афганистана стали активно распространять слухи об угрозе раздела его территории между СССР и Англией, план которого якобы начинался удалением «невинных» германских специалистов, за которым последует ликвидация дипломатических миссий стран Оси и ввод англо-советских войск⁵⁰.

В афганском руководстве началась открытая конфронтация по поводу удаления немцев и итальянцев из страны между германофилами и традиционалистами проанглийской ориентации. В поддержку немцев продолжали выступать заместитель премьер-министра М. Наим-хан, командующий Центральным военным округом М. Дауд-хан и др. Впоследствии премьер Афганистана М. Хашим-хан вспоминал, что в начале войны среди афганцев была группа молодежи, увлекшаяся обещаниями немцев, но он удержал ее от этого увлечения, т. к. понимал: если Афганистан хочет сохранить себя, должен ориентироваться только на СССР и Англию. По словам премьера, ему было ясно: если Германия дойдет со стороны СССР до афганской границы, она пойдет в Индию и превратит Афганистан в арену войны⁵¹.

16 октября 1941 г. министр иностранных дел Афганистана А. Мухаммед-хан сообщил советскому послу, что афганское правительство решило принять совет правительства СССР и удалить из страны немецких и итальянских специалистов. В то же время он выразил надежду, что на территории Афганистана «не повторятся иранские события»⁵².

28 октября 1941 г. министр иностранных дел Афганистана уведомил полпреда СССР о выезде из Афганистана немцев и итальянцев двумя партиями 29 и 30 октября. Были высланы более 200 человек, закрыты представлявшие собой автономные структуры абвера представительства ряда немецких фирм, в том числе «Сименс Шуккерт», «Телефункен», «Шенкер и К°», «Ундейч», «И.Г. Фарбен-индустри» и др. По представлению советской стороны из страны были высланы и немецкие граждане, недавно принявшие афганское подданство. Как сообщил в Москву К.А. Михайлов, немецкие и итальянские колонии в Афганистане перестали существовать, высылка из Афганистана немцев и итальянцев прошла быстро и безболезненно.

Сил национал-патриотов и германофилов в афганском правительстве, выступавших против решения М. Хашим-хана, хватило только на то, чтобы настоять на торжественных проводах немцев и итальянцев «в связи с окончанием командировки в Афганистане». Им от имени короля и премьер-министра Афганистана были вручены крупные денежные премии и ценные подарки, майор Шенк за заслуги в подготовке афганских офицерских кадров был награжден орденом.

Однако национал-патриоты и германофилы в афганском правительстве не считали вопрос закрытым. Группа «молодых» министров во главе с М. Дауд-ханом требовала провести всенародное обсуждение решения афганского правительства о высылке немецких и итальянских специалистов. С этой инициативой выступил бывший афганский посол в СССР, ставший министром почт и телеграфа А. Гуссейн-хан.

Премьер-министр Афганистана М. Хашим-хан при согласии короля М. Захир-шаха решил созвать Всеафганскую Лойя-джиргу, чтобы добиться от депутатов поддержки всей политики афганского правительства, в том числе выдворения немцев и итальянцев из страны, а также таких решений Лойя-джирги, которые противодействовали бы нажиму на него иностранных государств.

В работе состоявшейся 5–6 ноября 1941 г. в Кабуле Всеафганской Лойя-джирги приняли участие 1200 делегатов от всех провинций страны – высших духовных иерархов, представителей власти и влиятельных вождей афганских племен. С докладом о внешней политике Афганистана выступил министр иностранных дел А. Мухаммед-хан, в прениях слово было предоставлено только религиозным авторитетам. Внутренняя политика афганского правительства не стала предметом обсуждения, возможные выступления германофилов были блокированы. В итоге депутаты постановили: «Никакому иностранному правительству ни в какой форме не будет позволено занять всю или часть афганской территории, или использовать нашу дорогую родину для военных целей на земле или в воздухе, или просить у нас каких-либо привилегий во время войны»⁵³. Решения Лойя-джирги означали провал попыток фашистской Германии превратить страну в пособника своих преступлений и плацдарм для ведения захватнической войны.

Впоследствии совпосол подробно информировал Центр о закулисных переговорах, состоявшихся между Ф. Уайли и доверенными лицами М. Хашим-хана накануне отъезда немецких и итальянских специалистов из Афганистана. В отчете дипмиссии СССР за 1941 г. говорилось следующее: «Афганское правительство под предлогом якобы господствующих в Афганистане нравов “гостеприимства” добилось от англичан получения официальных писем Ф. Уайли:

1) об отсутствии у англичан претензий ставить перед афганцами какие-либо “новые просьбы”. Это заверение было дано устно и письменно;

2) о гарантиях, что выдворяемым немцам и итальянцам не будет причинено какого-либо ущерба в период их передвижения через территории, находящиеся под английским контролем;

3) устно было гарантировано, что выдворяемые поедут только через Индию, Ирак и Турцию;

4) оплату расходов по переезду выдворяемых до границ Турции англичане брали на себя, хотя афганцы и “гостеприимный народ”».

Совпосол К.А. Михайлов в последующих встречах с Ф. Уайли выразил мнение, что не следовало бы давать афганскому правительству ни устных, ни письменных заявлений, которые могли бы быть впоследствии использованы против Англии и СССР в случае, если возникнет вопрос о ликвидации немецких и итальянских дипломатических миссий в Афганистане. Ф. Уайли в ответ на это заявил, что он исходит из инструкций, полученных из Лондона и Дели. О ликвидации дипмиссий стран Оси в Афганистане английский дипломат обещал запросить Лондон отдельно⁵⁴.

Полпред К.А. Михайлов не случайно ставил вопрос о возможном закрытии дипмиссий стран Оси в Кабуле осенью 1941 г. Советский дипломат располагал на этот счет достоверной информацией, поступившей из надежного источника в кругу высшей элиты афганского общества. В телеграмме от 25 ноября 1941 г., направленной в Москву из посольства СССР в Кабуле, в частности, говорилось: «Согласно неофициальной информации, полученной от профессора [лицо, действовавшее в Кабуле в окружении афганского руководства под псевдонимом “профессор”, установить не удалось. – Прим. Ю.Б.], премьер-министр Афганистана М. Хашим-хан считает, что для того, чтобы избежать вовлечения Афганистана в войну, следует пойти на дальнейшие уступки русским и англичанам, в частности, принять предложение о выдворении немецкой и итальянской миссий в случае, если такое предложение поступит»⁵⁵. В конце 1941 г. К.А. Михайлов неоднократно направлял в Москву подобные предложения. Например, в телеграмме совпосла от 30 декабря 1941 г. говорилось следующее: «Наиболее радикальной мерой пресечения враждебной деятельности дипмиссий стран Оси в Афганистане могла бы явиться ликвидация этих миссий. В последнее время, однако, Ф. Уайли не поднимает этого вопроса»⁵⁶.

После высылки немецких и итальянских специалистов из Афганистана в отношениях между советской и британской дипмиссиями в Кабуле наметилась некая пауза, хотя англичане и пытались сохранить видимость «рабочих» контактов между союзниками по антигитлеровской коалиции. Осенью 1941 г. от англичан неоднократно поступало предложение начать политический диалог между СССР и Великобританией на региональном уровне. К.А. Михайлов информировал Центр, что глава британской миссии Ф. Уайли в ходе своих посещений постпредства СССР настойчиво поднимал вопрос о возможном заключении тройственного англо-советско-афганского пакта. По мнению английского дипломата, Великобритания и Советский Союз могли бы стать гарантами безопасности внутриполитической обстановки в Афганистане, обеспечив тем самым незыблемость границ этого восточного государства. Однако дальше общих рассуждений на этот счет Ф. Уайли никогда не шел и какого-либо проекта о заключении трехстороннего пакта никогда не предлагал. Советскую сторону настораживал сам факт того, что британский представитель так и не проинформировал афганское правительство по поводу своей инициативы. Вскоре и сам Ф. Уайли отказался от своей затеи⁵⁷.

Вполне возможно, что этот якобы «доверительный» контакт между союзниками на афганской почве должен был обеспечить дымовую завесу для неприглядных действий англичан в соседнем Иране. Однако все тайное в итоге становится явным. Советская разведка информировала Центр, что после ввода советских и британских войск в Иран в августе 1941 г. британские спецслужбы сходу начали реализовывать свой план по созданию в Тегеране английской разведшколы. Вскоре эта школа стала действовать под вывеской любительского молодежного радиоклуба. Этот британский региональный разведцентр был ориентирован на подготовку агентов из числа уроженцев Закавказья и Средней Азии для их последующей заброски на советскую территорию, примыкавшую к полосе границ СССР с Турцией, Ираном и Афганистаном. Достоверная информация по поводу предполагаемых действий выпускников разведцентра была получена от одного из курсантов «этого образовательного учреждения» – советского разведчика и будущего Героя Советского Союза Г.А. Вартаняна⁵⁸.

Кроме того, в северной части Ирана, т. е. в зоне ответственности советского командования, англичанам удалось разместить в полной боевой готовности свой спецотряд. Перед этой группой английских диверсантов была поставлена задача разрушить кавказские нефтепромыслы с тем, чтобы не допустить их перехода в руки немцев в случае, если бы такая опасность оказалась реальной. Руководитель советской разведки П.М. Фитин в своем донесении от 22 сентября 1941 г. информировал руководство ГКО СССР о том, что этот британский спецотряд, получивший название «Миссия № 16 (Р)», находится в режиме постоянного боевого дежурства и по приказу может быть немедленно переброшен на самолетах на Кавказ. П.М. Фитин сообщал, что в своей внутренней переписке по данному вопросу англичане неоднократно подчеркивали необходимость соблюдения максимальной осторожности с тем, чтобы даже сам факт существования такой миссии не стал известен советскому правительству, т. к. это могло серьезно скомпрометировать английских представителей на переговорах в Кремле⁵⁹.

На первоначальном этапе Великой Отечественной войны было также установлено, что уже после подписания соглашения между правительствами СССР и Великобритании о совместных действиях в войне против Германии от 12 июля 1941 г. английская сторона неоднократно нарушала взятые на себя обязательства не вести какие-либо сепаратные переговоры с нацистами. Руководство советской разведки докладывало в Кремль, что только в период с 1941 по 1943 г. было зафиксировано 43 эпизода негласных контактов англичан с представителями Третьего рейха⁶⁰.

Безусловно, такого рода деятельность английских официальных гражданских и военных лиц создавала неблагоприятный фон для развития советско-британских отношений. Однако руководство СССР до поры до времени не стремилось придать огласке эти факты или возвести их в абсолют, как непреодолимое препятствие на пути укрепления единства действий стран – союзниц по антигитлеровской коалиции. Тем не менее советская сторона по конфиденциальным каналам доводила, конечно, до У. Черчилля и других официальных лиц сведения о неприглядной стороне деятельности английских коллег. Например, И.В. Сталин в своем послании премьер-министру Великобритании от 8 ноября 1941 г. недвусмысленно указывал, что в англо-советских отношениях нет ясности и не обеспечено взаимное доверие⁶¹.

Следует особо подчеркнуть, что перемены в развитии советско-британских отношений и перспективы сотрудничества между двумя странами определялись не закулисным противоборством и тайными спецоперациями, а ходом боевых действий на советско-германском фронте. Крах гитлеровского плана молниеносной войны против СССР и контрнаступление советских войск под Москвой, начавшееся 5 декабря 1941 г., заставили англичан в корне изменить свой подход к развитию контактов с Советским Союзом.

Кроме того, в рассматриваемый период ухудшилось положение англичан на восточной периферии Второй мировой войны. 7 декабря 1941 г. Япония внезапно напала на военно-морскую базу США в Перл-Харборе на Гавайских островах. Одновременно японский флот и авиация нанесли удары по Британской Малайе, Индокитаю, Таиланду, Сингапуру, Гуаму, Гонконгу и Филиппинам. 8 декабря 1941 г. США, Великобритания, а также Канада и другие британские доминионы объявили войну Японии. Однако перевес сил был не в пользу Великобритании. Спустя всего лишь несколько дней после своего официального вступления во Вторую мировую войну Япония потопила английские линкоры «Принц Уэльский» и «Рипалс», т. е. были ликвидированы крупнейшие корабли союзников. Как отмечал западный историк С. Моррисон, союзники потеряли свою репутацию на всем Востоке и начали терять уверенность в себе⁶². Напомню также, что всего лишь за месяц до начала войны на Тихом океане У. Черчилль в своем послании от 7 ноября 1941 г. на имя председателя СНК СССР И.В. Сталина самонадеянно утверждал следующее: «С целью удержать Японию в спокойном состоянии мы отправляем в Индийский океан свой новейший линейный корабль “Принц Уэльский”, который может настигнуть и уничтожить любой японский корабль, и создаем там мощную эскадру линейных кораблей»⁶³. Однако на поверку все оказалось наоборот.

В создавшихся условиях настоятельная необходимость развития советско-британского сотрудничества на долгосрочной основе становилась все более очевидной. В середине декабря 1941 г. руководство СССР вновь предложило заключить советско-британский политический договор. Министр иностранных дел Великобритании А. Иден прибыл в Москву и 16 декабря 1941 г. встретился с И.В. Сталиным. Советский руководитель предложил А. Идену для изучения и внесения корректив проекты двух договоров – о взаимной военной помощи и о разрешении послевоенных проблем. Ознакомившись с этими документами, английский министр заявил, что у него нет каких-либо принципиальных возражений против такого рода договоров.

Перемены в развитии отношений между СССР и Великобританией, наступившие после визита А. Идена в Москву в декабре 1941 г., повлияли и на работу сотрудников британской миссии в Кабуле. Английская сторона прервала паузу в контактах с советской дипмиссией в Афганистане и активизировала работу в данном направлении. Британские дипломаты вновь зачастили с визитами в постпредство СССР. Как докладывал в Центр совпосол К.А. Михайлов, англичане напрямую вышли на него с предложением организовать регулярный обмен информацией о подрывной деятельности в Афганистане немецкой и итальянской спецслужб, действовавших против СССР и Великобритании. Афганский канал связи между Москвой и Лондоном, как и в первые дни Великой Отечественной войны, вновь заработал на полную мощь и сохранил свою значимость в межсоюзнических отношениях вплоть до разгрома фашисткой Германии весной 1945 г. Один из руководителей советских органов безопасности (1941–1945) П.А. Судоплатов впоследствии в своих воспоминаниях отмечал, что наиболее результативным сотрудничество спецслужб союзников в годы Великой Отечественной войны оказалось именно в Афганистане⁶⁴.

______

¹ Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1983. Т 1. С. 73.

² Там же, с. 45.

³ Там же, с. 513.

⁴ Телеграммы советника советского посольства СССР в Афганистане В.С. Козлова в НКИД СССР 24 и 25 июля 1941 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 349, д. 2383, л. 148–149.

⁵ Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1983. Т 1. С. 56.

⁶ Запись беседы народного комиссара иностранных дел СССР В.М. Молотова с послом Великобритании в СССР Р.С. Криппсом 27 июня 1941 г. // Документы внешней политики СССР (ДВП). М., 2000. Т 24. С. 47–49.

⁷ Запись беседы! советника посольства СССР в Кабуле В.С. Козлова с Ф. Тайтлером. АВП РФ, ф. 071, 1941, оп. 23, п. 196, д. 5, л. 118.

⁸ Телеграмма полпреда СССР в Афганистане К.А. Михайлова в НКИД СССР 3 июля 1941 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 349, д. 2383, л. 165.

⁹ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 4, п. 16, д. 161, л. 16.

¹⁰Тихонов Ю.Н. Афганская война Сталина. Битва за Центральную Азию. М., 2008. С. 331–332.

¹¹ Телеграмма полпреда СССР в Афганистане К.А. Михайлова в НКИД СССР 30 июня 1941 г. АВП РФ, ф. 59, оп. 1, п. 349, д. 2383, л. 162.

¹² Справка «Английская политика в Афганистане», составленная советником В.С. Козловым 3 июля 1942 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 24, п. 2, д. 199, л. 134.

¹³ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, Ф. 06, оп. 4, п. 16, д. 161, л. 16.

¹⁴ Там же, л. 19.

¹⁵ Агрессия. Рассекреченные документы службы внешней разведки Российской Федерации 1939–1941. М., 2011. С. 488–489.

¹⁶ ДВП РФ. М., 2000. Т 24. С. 122.

¹⁷ Там же, с. 123.

¹⁸ Там же, с. 132.

¹⁹ Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1983. Т 1. С. 68.

²⁰ Там же, с. 82–83.

²¹ Там же, с. 11.

²² Там же, с. 49.

²³ Очерки истории российской внешней разведки. Т IV М., 1999. С. 277.

²⁴ Там же, с. 8, 276.

²⁵ Телеграмма посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова в НКИД СССР 17 июля 1941 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 349, д. 2383, л. 176.

²⁶ Протокол допроса бывшего посланника фашистской Германии в Афганистане Г. Пильгера от 1 ноября 1945 г. С. 4 // Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10.

²⁷ Памятная записка посольства Великобритании в СССР, врученная наркому иностранных дел СССР В.М. Молотову 20 июля 1941 г. // ДВП. М.: Международные отношения, 2000. Т XXIV. С. 574.

²⁸ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 4, п. 16, д. 161, л. 14–15.

²⁹ Письмо посла Великобритании в СССР Р.С. Криппса заместителю наркома НКИД СССР А.Я. Вышинскому 2 сентября 1941 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 23а, п. 1, п. 199, д. 1, л. 1.

³⁰ Тихонов Ю.Н. Афганская война Третьего рейха. НКВД против абвера. М., 2003. С. 130–131, 156–157.

³¹ ДВП РФ. М., 2000. Т 24. С. 219.

³² Очерки истории российской внешней разведки. Т. IV. М, 1999. С. 386.

³³ Там же, с. 528.

³⁴ Там же, с. 386.

³⁵ Советско-английские отношения во время Великой Отечественной войны 1941–1945. М., 1983. Т 1. С. 106.

³⁶ Там же, с. 139.

³⁷ Там же, с. 126.

³⁸ Очерки истории российской внешней разведки. Т. IV М., 1999. С. 663.

³⁹ Справка «'Немцы в Афганистане», составленная по материалам резидентуры советской разведки в Кабуле 20 мая 1942 г. // Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10.

⁴⁰ Протокол допроса бывшего посланника фашистской Германии в Афганистане Г. Пильгера от 1 ноября 1945 г. С. 9. // Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10.

⁴¹ Справка «'Немцы в Афганистане», составленная по материалам советской резидентуры в Кабуле 20 мая 1942 г. Рассекречено. Служба внешней разведки РФ – 10

⁴² Очерки истории российской внешней разведки. Т. IV М., 1999. С. 23.

⁴³ Телеграмма в немецкое посольство в Кабуле из Берлина 30 августа 1941 г.; выдержка из донесения Замана, сентябрь 1941 г. // Тихонов Ю.Н. Афганская война Третьего рейха. НКВД против абвера. Приложение II, документ № 4; приложение III, документ № 3. М., 2003. С. 282–283, 303–333.

⁴⁴ Политические взаимоотношения Афганистана с другими странами 1941 г. АВП РФ, ф. 71, оп. 33, д. 3, п. 52, № 111 Аф.

⁴⁵ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 4, п. 16, д. 161, л. 31.

⁴⁶ Там же.

⁴⁷ Там же, л. 33.

⁴⁸ Там же, л. 34–35.

⁴⁹ Запись беседы! посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова с посланником Великобритании в Афганистане Ф. Уайли 11 октября 1941 г. // ДВП РФ. М., 2000. Т 24. С. 360–362.

⁵⁰ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 4, п. 16, д. 161, л. 44.

⁵¹ Телеграмма посла СССР в Афганистане И.Н. Бакулина в НКИД СССР 26 февраля 1944 г. АВП РФ, 10-й отдел НКИД СССР, д. № 230 за 1944 г., инвент. № 5814, п. 37, л. 96.

⁵² Запись беседы! посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова с министром иностранных дел Афганистана А.М. Ханом 16 октября 1941 г. // ДВП РФ. М., 2000. Т ХХТУ С. 72.

⁵³ Ислах: газета. 7 ноября 1941 г.

⁵⁴ Доклад посольства СССР в Афганистане «О внешней политике афганского правительства в 1941 г. – начале 1942 г.». АВП РФ, ф. 06, оп. 4, п.16, д. 161, л. 39.

⁵⁵ Телеграмма посла СССР в Афганистане К.А. Михайлова в НКИД СССР 25 ноября 1941 г. АВП РФ, ф. 059, оп. 1, п. 349, д. 2383, л. 66.