Kitobni o'qish: «Город будущего: Дубай, созданный архитектурой»

Переводчики: Мария Сухотина, Александр Алексеев, Анна Власюк

Редакторы: Ольга Капполь, Камилл Ахметов

Руководитель проекта: Наталья Ахметова

Арт-директор: Татевик Саркисян

Ассистент редакции: Мария Короченская

Корректор: Елена Сербина

Верстка: Белла Руссо

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© 2021 by the Board of Trustees of the Leland Stanford Junior University. All rights reserved.

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина ПРО», 2024

* * *

Вступление

Захватывающий бестселлер Тодда Рейса, архитектора, преподавателя Йельского и Гарвардского университетов, подтверждает слова Уилла Дьюранта: «Будущее никогда просто так не случалось. Оно создавалось». Автор книги «Город будущего. Дубай, созданный архитектурой» рассказывает подлинную историю Дубая, который всего за полвека стал образом всемирной глобализации и новым домом для многих людей из разных точек нашей планеты.

У вас есть уникальная возможность узнать подробности эволюции этого важнейшего торгового и финансового центра ОАЭ. Вы прочитаете, какими принципами и взглядами руководствовались люди, стоявшие у истоков преобразования поселения кочевых бедуинов и рыбаков на побережье Персидского залива в город будущего. Но вы не найдете в книге Тодда Рейса образцово-показательной истории развития мегаполиса. Это живое повествование о том, как на самом деле происходило строительство городской инфраструктуры и укрепление береговой линии и почему Дубай приобрел важное значение сначала для британцев, а потом и для всего остального мира.

Факты, собранные Тоддом Рейсом, нельзя получить из официальных источников или СМИ. Многие документы, фотографии и письма пылились в архивах долгие годы, прежде чем автор обнаружил их. Ему приходилось собирать историю Дубая из черновиков, намеков, обрывочных сведений и редких сохранившихся документов. Как утверждает автор, правящая элита города хочет, чтобы в нашем сознании был только один образ Дубая – современный и процветающий. Но таким он был не всегда.

На мой взгляд, Объединенные Арабские Эмираты в целом – и Дубай в частности – являются пока уникальным примером трансформации экономики, построенной на экспорте нефти, в современную многопрофильную экономическую систему, где могут развиваться самые разные отрасли и рынки капиталов. Подводя черту под вышесказанным, я могу смело рекомендовать эту книгу всем, кто стремится понять современный Дубай и составить собственное мнение о том, может ли этот «город-глянец» претендовать на роль самого быстроразвивающегося мегаполиса мира.

Леонид Арнольдович Федун

Пролог
Составим план

Об истории Дубая написано много. Одни начинают свой рассказ с событий в окрестностях городского залива, на местном наречии «хора» – водоема, на берегу которого арабы, иранцы и выходцы из Юго-Восточной Азии построили порт. Другие авторы считают, что история Дубая начинается в Хайфе, Хартуме, Кочине или Сайгоне. Сколько дорог ведет в город – столько же историй можно о нем рассказать. Но любая история начинается не на пустом месте, а там, где заканчиваются предшествующие события. Поэтому нужно выбрать точку отсчета, обозначить темы – и начать.

Мы отправимся в путь из Лондона, потому что именно там к концу лета 1959 г. оказались люди, которым предстоит сделать Дубай таким, каким его увидят будущие поколения. То лето многие участники событий вспоминали, как достаточно жаркое, чтобы временами хотелось спрятаться от солнца в тени с бокалом ледяного лимонада – а тени в Англии предостаточно. Мягкий климат Лондона не шел ни в какое сравнение с палящим зноем Дубая. Укрыться от солнца и от обжигающего песка можно было только в духоте крытого рынка.

Контраст между двумя этими мирами – Англией с ее приятным климатом и пустыней, жестокой и непригодной для жизни, – общеизвестен. Нашим героям предстояло улучшить условия жизни в далекой от них стране, взяв на вооружение передовые идеи и технологии, построив линии электропередачи, асфальтированные дороги, больницы и гостиницы. Архитекторы до сих пор не играли серьезной роли в жизни Дубая, но их опыт и умение производить расчеты вскоре пригодятся. Архитекторы проектируют сложные системы и обеспечивают их бесперебойную работу. Архитектура – это не просто искусство собирать целое из отдельных частей. Прежде чем возвести и предъявить всему миру строения на прочном бетонном фундаменте, предстояло разработать и внедрить стандарты качества в стране, где на протяжении тысячелетий не было ничего подобного.

Итак, лето 1959 г., барбекю-вечеринка в районе Кэмпден Хилл. Британский архитектор Джон Харрис стоял с бокалом прохладительного напитка в руке. Ему недавно исполнилось 40, и он руководил небольшим архитектурным бюро. Харрис пользовался репутацией выдержанного и вежливого человека, был учтивым и внимательным, умел чувствовать настроение присутствовавших, говорил как подобает джентльмену, «его шутки и мысли всегда были к месту»¹. Ему не составляло труда перевести разговор на вечеринке в обсуждение контракта. Он прекрасно вел проекты, но до сих пор ему не удавалось как следует раскрутиться. В юности война прервала его обучение и отправила в Гонконг. Когда в 1941 г. британцы сдали Гонконг японской армии, Харрис попал в плен. Это были пять самых трудных лет его жизни. Чтобы не сойти с ума в полуразрушенных казармах, он делал акварельные краски из того, что попадалось под руку. Припрятанные лекарства помогли ему излечиться от дифтерии, но многие его товарищи погибали от инфекций или были казнены тюремщиками у него на глазах. Харрис говорил, что выжил только благодаря удаче. Он был освобожден из плена в состоянии крайнего истощения и вернулся в Лондон в 1946 г.² Последующие три года оказались на редкость плодотворными. Поправив здоровье, он продолжил учебу в Ассоциации архитекторов Лондона и в 1949 г. получил диплом. Во время учебы он познакомился со своей будущей женой, архитектором Джилл Роув. В 1949 г. они открыли свое архитектурное бюро – на полкомнаты их дома в Марилебоне³. Шло послевоенное восстановление Великобритании, но работы не хватало⁴. Харрис хотел проектировать здания для экстремальных климатических условий, годы, проведенные в заточении, не давали ему покоя. Супруги искали заказы вдали от Великобритании – в местах, где обнаруживали нефть, столь необходимую британской промышленности. В 1951 г. благодаря семейным связям им удалось получить заказ на проектирование небольшой научно-исследовательской станции по строительству в Кувейте. В 1953 г. супруги выиграли открытый тендер на разработку проекта новой больницы в Дохе, городе, который начал разрастаться благодаря нефтяным доходам Катара. После четырех лет строительства больница оказалась самым крупным архитектурным проектом в регионе. Харрис надеялся, что такое достижение обеспечит поток клиентов – но выяснилось, что работа не падает с неба сама по себе. О чем он думал, стоя с коктейлем на той вечеринке? Возможно, именно об этом.

Тем вечером он познакомился с 38-летним британским чиновником Дональдом Хоули, который служил в Дубае. В Лондоне он проводил свой отпуск, спасаясь от невыносимой дубайской жары. Его служба в должности политического агента считалась тяжелой работой. Уже более века Великобритания контролировала связи Дубая с внешним миром, и теперь этот контроль осуществлял Хоули⁵. Ему нравилась работа и сопутствующая ей самостоятельность – его начальство находилось в 24 часах пути. От лица британского МИДа Дональд Хоули должен был проводить в Дубае рациональную и внятную политику, создавая у жителей города и окрестностей впечатление, что все делается ради их блага. Ужины и приемы для чиновника были привычным делом и часто открывали новые возможности, и Хоули решил использовать летний отпуск для поисков подходящих экспертов, которые помогли бы ему начать «серьезные перемены в Дубае»⁶. Хозяин дома, где в тот вечер проводили время Хоули и Харрис, занимался подбором учителей английского языка для школ, открывающихся за рубежом. Хоули не искал архитектора или градостроителя, но Харрис сумел его убедить, что такой специалист не помешает.

Хоули любил, чтобы все было просто и понятно. Его работой было создавать впечатление, что Великобритания действует в Дубае рационально и справедливо. Впоследствии он утверждал, что сам организовал приезд Харриса в Дубай, чтобы тот создал первый план города. И вроде бы все было понятно: двое мужчин, думая каждый о своей карьере, договорились поработать над обликом города, расположенного где-то в 5500 км. Но на самом деле Хоули не был уполномочен нанимать Харриса – и тем более организовывать программу модернизации Дубая. Он должен был делать так, чтобы город менялся без явного вмешательства Великобритании или других держав.

Встреча этих двоих на вечеринке вошла в историю Британской империи и колониализма. Возможно, она не была главным событием в судьбе Дубая, но ее влияние на облик города, к которому прикованы взоры всего мира, неоспоримо – а ведь Великобритания в течение 100 лет не могла определиться с формой контроля над Дубаем. Задолго до Хоули – с 1820-х гг.! – Британия использовала для управления торговой деятельностью Дубая свою военную и экономическую мощь. Рассказывая историю города и близлежащих регионов, Хоули отметил, что «никаких других дипломатических представителей, кроме британских», в Дубае не было – но он забыл упомянуть, что причиной тому был запрет со стороны Великобритании⁷. Правители Дубая могли общаться с другими странами только через посредничество Великобритании, Дубаю разрешалось импортировать только британские товары. Американских, европейских и арабских гостей в эмират не пускали (на бедняков, прибывавших из Южной Азии, не обращали внимания), но раньше за соблюдение этого запрета отвечал военный флот, а теперь – политический агент Хоули. Отрезав город от окружающего мира, британцы изолировали его в XIX в. Однажды Хоули и Харрис увидят, что будет, когда этот занавес упадет.

Считается, что модернизация как централизованный проект, реализуемый властью, началась в Дубае, когда это было санкционировано МИДом Великобритании, – к тому времени, когда в Дубай прибыл первый политический агент по имени Кристофер Пири-Гордон, то есть в 1954 г. До этого британские офицеры, которые должны были наблюдать за городом, делали это с борта одного из кораблей, дрейфовавших в паре часов хода от побережья Дубая⁸. Деятельность Пири-Гордона не принимала крупных масштабов, он ограничивался незначительными улучшениями вроде создания передвижной больницы и вопросов изыскания точек для бурения водяных скважин. Такие вопросы не требовали разработки глобальной стратегии развития города – да и можно ли было назвать городом это поселение кочевых бедуинов и рыбаков⁹? Но само прибытие политического агента было явным предвестником грядущих перемен. Первым шагом модернизации политическое агентство считало внедрение современного правительственного аппарата, которого в Дубае не существовало. Модернизация происходит не по волшебству, а в результате строгого следования установленному порядку, и в тот знаменательный летний вечер в Лондоне Харрис стал размышлять, какую роль он мог бы сыграть в этом предприятии.

Рис. П. 1

Вид на Хор-Дубай с борта абры (небольшой лодки). Ноябрь 1959 г.

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

Современный порт

Хозяева дубайского порта – арабские, южноазиатские и иранские торговцы – жили своей жизнью. Они пользовались некомпетентностью британских наблюдателей, поддерживая миф о порте, как реликте XIX в. На самом же деле торговцы Дубая мыслили вполне современно и тайно поддерживали обширные внешние связи. К неудовольствию англичан, город постепенно становился региональным центром торговли оружием и другими товарами. В город прибывала современная техника, а также новости и прочие веяния со всего мира. Коммерсанты слышали о политических переменах, происходивших поблизости, и о том, как за пределами Дубая приходит конец эпохе колониализма.

Рис. П. 2

Рынок в Дубае. Ноябрь 1959 г.

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

В 1950-е гг. коммерсанты Дубая поняли, что они могут поддерживать торговые связи с остальным миром, пока следы этих связей незаметны на берегу. Поэтому богатство торговцев никак не отражалось на облике городских домов и строений в порту. Самые богатые из них продолжали жить в коралловых домах, построенных иранскими мастерами и отделанных индийскими породами дерева. Строительные материалы, прибывавшие в порт, перепродавались.

Работу политического агента, находящегося в Дубае, в первую очередь оценивали по тому, какую пользу она приносила британской экономике, поэтому он пытался разведать, каким образом торговцам Дубая удавалось успешно обходить британский надзор. Дубай нужно было сделать полезным для британской промышленности. Хоули утверждал, что находчивость и хватка хозяев порта могут сослужить Британии хорошую службу, если сделать Дубай свободным портом, через который британские компании будут торговать нефтепродуктами¹⁰. Наладив сеть контрабандистских маршрутов, дубайские торговцы показали себя достаточно умелыми для того, чтобы их можно было эффективно использовать в интересах Великобритании. Их работа служила доказательством, что город можно превратить в оживленный торговый узел, что значительно выгоднее, чем и дальше держать его в изоляции.

Правление шейха Рашида

В то памятное лето 1959 г. в Лондоне находилась еще одна ключевая фигура – шейх Рашид бин Саид аль-Мактум, правитель Дубая с 1958 г. до своей смерти в 1990 г. Считается, что для династии аль-Мактум поворотным моментом было восхождение на престол Рашида, сведущего в бизнесе лидера, который привел Дубай к процветанию. О шейхах аль-Мактум часто говорят, что они имели неограниченную власть, но в действительности политические и экономические причины часто заставляли их считаться с другими силами и пересматривать свою стратегию. Шейху Рашиду оказалось непросто стать правителем Дубая, его притязания на власть не встречали единодушного одобрения. В начале его правления чиновники из британского МИДа даже выражали сомнения, смогут ли они выполнить свое обещание и отстоять его власть.

Свою вялую политику модернизации Дубая британский МИД объяснял желанием обучить Рашида самостоятельному управлению городом. Протекция со стороны Великобритании была обещана шейху, только если он наведет порядок в управлении и экономике по британскому образцу. Поначалу британцы не особенно ему доверяли, но уже через несколько лет после начала правления Рашида его стали называть «принцем всех торговцев». Британские эксперты, журналисты и дипломаты описывали его как «необычайно обаятельного», проницательного, невозмутимого человека с ироничной улыбкой, который курит трубку и носит табак в баночке из-под аспирина¹¹.

Рассказы о первых годах правления шейха Рашида напоминают сказки о чудодейственном превращении «рыбацкой деревни» в процветающий город¹². Согласно легенде, шейху Рашиду удалось за пару десятков лет добиться в Дубае такого прогресса, на который в других странах уходило по 100 лет. Говорят, что за первые шесть лет у власти Рашид спас порт Хор-Дубая от экономического кризиса, построил современный порт, обеспечил жителей города водопроводом, провел электричество и телефон. Тогда в Дубае появилось уличное освещение, была построена современная гостиница и взлетно-посадочная полоса для самолетов. Наконец-то город можно было разглядеть ночью с борта самолета.

1960-е и 1970-е называют годами шейха Рашида, поскольку считается, что именно в этот период правитель Дубая навел в городе порядок. Но впечатление, что все произошло как по мановению волшебной палочки, обманчиво. Современные удобства встроены в дома органично и незаметно, но развертывание инфраструктуры под них – сложный процесс, требующий как настойчивости, так и умения идти на компромисс. Рассказывая о событиях тех лет, мы коснемся рисков, ошибок и смелых шагов. Все это уже вошло в двойственную мифологию Дубая – с одной стороны, это сказка об отважных бедуинах, выживших в пустыне и покоривших море, с другой стороны, это рассказ о выросшем в песках городе будущего с небоскребами из стекла и стали¹³. Все это вызывает противоречивое отношение – от восхвалений («Смотрите, чего они добились!») до неприязни («А чего еще можно было ожидать?»).

За этим мифом стоят годы тяжелого труда, ошибок, колебаний и попыток начать все заново – вот как Дубай стал таким, каким мы знаем его сегодня. Приходилось работать, не покладая рук. Сначала нужно было убедить мир, что в Дубае есть работа, там можно рожать детей, там можно купить мясо на рынке и не отравиться им. Потом – что в местных банках безопасно держать деньги, в аэропорту могут приземляться самолеты, а кондиционеры в домах поддерживают комфортные 23 градуса. Мало было построить город физически – одновременно приходилось выстраивать его имидж.

Джон Харрис. И другие

Спустя несколько месяцев после знакомства с Хоули Харрис приехал в Дубай и провел в городе девять дней. Он прогулялся по грунтовым улицам, осмотрел порт, на территории которого осуществлялся беспрецедентный по масштабу инженерный проект, и встретился с шейхом. В мае 1960 г. был готов первый план Дубая, включавший план развития и самую подробную на тот момент карту города, опираясь на которую шейх и приглашенные специалисты могли обсуждать проекты модернизации городской инфраструктуры. Хоули назвал работу Харриса «фундаментом всего будущего планирования»¹⁴. Теперь можно было видеть весь Дубай как на ладони, чтобы «должным образом» планировать его развитие. Харрис указал, в каких направлениях прокладывать дороги, где размещать жилые кварталы, чтобы прекратить хаотичную застройку Дубая и начать освоение пустующих территорий. Теперь команда британских подрядчиков могла начинать воплощение задуманного.

Харрис был одним из ряда экспертов, которых политическое агентство привлекло в Дубай, чтобы модернизировать город так, как это выгодно Великобритании. Было решено сосредоточиться на крупных инфраструктурных проектах. В этой книге мы поговорим о роли инженеров, разработавших эти проекты на фоне роста глобализации в архитектуре и городском планировании в последние годы Британской империи. Поздний британский колониализм часто критикуют за политическую недальновидность, бесцельность и неорганизованность. На самом деле акцент просто сместился на экономическую составляющую – Великобритания теперь видела себя экспортером достижений своей промышленности и научных разработок, пытаясь таким образом сохранить подобие «мирового господства»¹⁵.

При такой смене ориентиров нужно было экспортировать не только товары, но также экспертов и консультантов, которым предстояло обеспечивать встраивание британских технологий в местные экономики. Начиная с середины 1950-х гг. британские инженеры убеждали правителя Дубая в том, что развитие инфраструктуры имеет огромный политический потенциал. За этим последовало одно из самых глобальных предприятий XX в.: превращение богом забытого городка, на которое само британское правительство более 100 лет не обращало внимания, в столицу мирового уровня. Поначалу Дубай стал испытательной площадкой для проверки идеи экспорта британских принципов проектирования городской среды. Однако, заново открыв Дубай миру и сделав его частью мирового рынка, Великобритания обрекла себя на потерю контроля над городом, который перестал зависеть от внешнего управления.

В 1960-е и 1970-е гг. основным активом Дубая была надежда на светлое будущее, хотя никто из экспертов не предлагал фантастических проектов. Они просто доказывали свою компетентность умением сделать быстрый подсчет на клочке бумаги – и получали работу, поскольку администрации города нужно было демонстрировать, что дела идут в гору¹⁶. До конца 1970-х гг. городу нечего было показать потенциальным кредиторам, инвесторам, жителям и рабочим, кроме планов, чертежей и расчетов. Выйдя на улицу, нельзя было увидеть блестящее будущее Дубая – но трансформация уже началась.

В те времена присутствие иностранных экспертов было оправданно, поскольку местных специалистов в Дубае не было. К тому же благодаря работе зарубежных консультантов создавалось впечатления, что рост и развития Дубая происходят вне политики. Взаимодействие инженеров, дизайнеров и других профессионалов с властями сводилось к финансовым транзакциям. Неважно, на кого работали эксперты – на армию или на инженерные компании, они были единодушны в одном: «Последнее, чего бы мне хотелось, это лезть в местную политику»¹⁷. Как утверждает антрополог Ахмед Канна, эта «аполитичность», исповедуемая приглашенными экспертами, характерна для Дубая и по сей день¹⁸.

Рис. П. 3

Разрешение на работу в Дубае на имя Джона Харриса

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

Наемные эксперты – инженеры, архитекторы, строители и маркетологи – не только строили город, но и писали его историю. Собственная биография правителя во многом опиралась на свидетельства очевидцев, газетные вырезки и рекламные буклеты. Улучшению имиджа Дубая способствовали те, в чьих интересах было распространять рассказы о его процветании. Их личные истории успеха и обогащения привлекали в город еще больше профессионалов. Шейху Рашиду приписывали афоризмы наподобие «что хорошо для торговца – хорошо для Дубая», потому что многочисленные бизнесмены клялись, что лично услышали их от него.

Рис. П. 4

Эксперты и советники сопровождают шейха Рашида бин Саида аль-Мактума (на фото в центре) во время визита на стройплощадку Всемирного торгового центра в Дубае. Около 1978 г.

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

Пока рождалась городская инфраструктура и создавались современные учреждения, эксперты убеждали журналистов, что в Дубае нет волокиты и бюрократии. Утверждалось, например, что рукопожатие шейха равносильно подписанному контракту. Люди рассказывали, как шейх Рашид заключал сделки, прочерчивая палкой на песке границы выделяемого участка. О том, что после церемонного рукопожатия приезжал служащий муниципалитета, замерял линии на песке и регистрировал координаты с помощью британского геодезического оборудования, умалчивали. Дубай пользовался современными технологиями, кадастровая служба функционировала, просто это не бросалось в глаза. Но постепенно мифология развеивалась – шейх Рашид стал подписывать контракты, в ход пошли постановления и кредитные договоры, составленные наемными экспертами. Чем больше документов составляли эксперты, тем больше было материала для проверки другими экспертами.

Рис. П. 5

Шейх Рашид, член строительной бригады и Джон Харрис во время визита на стройплощадку Всемирного торгового центра в Дубае

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

Эксперты были хорошими рассказчиками, но не хуже они умели держать язык за зубами. В архивах невозможно найти ни копий контрактов, ни относящейся к делу корреспонденции. Но некоторые из построенных ими объектов – мостов, зданий, портов, изменивших облик Дубая, – до сих пор стоят. Можно также отыскать журналы, рекламные брошюры, газеты – все, что издавалось в рамках маркетинговых кампаний. Рассказывая всему миру об успешно выполненных проектах, фирмы создавали легенду о Дубае. Эти материалы написаны в стиле неумеренной похвальбы, за которой просматривается желание заработать еще больше – понятно, что не все, изложенное в них, стоит принимать за чистую монету. Исключением был Джон Харрис, который, по словам бывшего коллеги, «выделялся тем, что не пытался выделиться, а просто спокойно и уверенно делал свое дело»¹⁹. Джон Харрис и ему подобные всегда очень осторожны в своих рассказах и обычно ограничиваются одной-двумя популярными историями. В 1980-е и 1990-е гг. многие британские руководители догадались, что в поисках бо́льших прибылей для своих компаний стоит отправиться туда, где Джон Харрис работал, начиная с 1950-х. Его стали приглашать выступить на собраниях профессиональных сообществ и в родном университете – в надежде, что он поделится профессиональными секретами. Но он предпочитал не слишком распространяться о себе.

Когда появился план Харриса, миллионы людей хлынули в Дубай воплощать его в жизнь. На каждого эксперта приходилась армия рабочих разного уровня квалификации – и поначалу порт Дубая и сам город (который, к слову, никогда не был окружен стеной) были готовы принять всех желающих участвовать в строительных работах, финансируемых правительством Дубая. Даже в 1970-е гг. сюда мог приехать любой, чтобы найти себе работу. Систем подбора персонала не существовало, но слухи, что в Дубае нужна рабочие руки, разнеслись быстро.

В отличие от городов типа Бомбея или Гуанчжоу, куда мигранты стекались в основном из окрестной сельской местности, Дубай был наводнен рабочими из дальних стран, что было характерно для проектов, к которым имела отношение Великобритания. В середине 1950-х гг. в городе было больше иностранцев, чем местных жителей. С каждой новой стройкой или инженерным проектом их прибывало все больше – и каждый был уверен, что именно здесь, среди окруженных песками стройплощадок, несмотря на очевидные риски для жизни и здоровья, его ждет успех.

Не для печати

В Дубае нет архива в открытом доступе. Многие документы, казалось бы, должны быть доступны, но найти их не удается. Нет кадастровых карт, разработанных муниципалитетом на основе плана Харриса, нет первых указов, которые администрация издавала для поддержания порядка в городе. Те, кто соглашался поделиться воспоминаниями, избегали рассказов о том, что могло бы быть неправильно истолковано. Некоторые вещи звучали с оговоркой «не для печати», но это были не скандальные, а легко объяснимые случаи – неудивительно, например, что правитель быстроразвивающегося города, находившийся под влиянием Великобритании, вынужденный считаться с мнением иностранных экспертов и поддерживать баланс местных политических сил, может иногда проявить темперамент. Историю Дубая приходится собирать из черновиков, намеков, обрывочных сведений и редких сохранившихся документов. Казалось бы, модернизация, особенно с упором на порядок и организацию, должна была бы оставить за собой огромный архив. Возможно, в том, что письменных свидетельств почти не сохранилось, можно усмотреть проявление политической воли правителей, которые хотели оставить в сознании людей только один образ города – современный и процветающий.

Рис. П. 6

Жители Дубая. Ноябрь 1959 г.

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

То, что почти все крупные проекты осуществлялись без должного внимания к документированию истории, можно объяснить и тем, что на это попросту не было времени. Ряд инфраструктурных объектов носит имя шейха Рашида, но установкой мемориалов городские власти не увлекались – если не считать «вечного огня» в честь открытия нефти в Дубае. Окружение Рашида высказывало соображение, что шейх был слишком деловым человек для подобных вещей.

На маркетинг тем не менее ресурсов и времени не жалели. Истории о трансформации Дубая появлялись на страницах лондонских газет The Times, Financial Times, The Economist и сотен других изданий. С 1960-х гг. в правительстве Дубая работал отдел по связям с общественностью. Члены команды говорили и на английском, и на арабском, и их задачей было сделать так, чтобы Дубай не сходил с передовиц газет. В статьях старались не упоминать о прошлом, создавая впечатление, что современный Дубай – это и есть точка отсчета истории города. Постепенно исторические факты забывались, и когда историю, наконец, захотели рассказать, она оказалась зарыта слишком глубоко. Теперь, когда в том, чтобы эта история была рассказана, заинтересованы и обладатели значительных капиталов, существует соблазн заполнить пропуски красивой выдумкой вместо неудобных фактов²⁰.

Дональд Хоули однажды посетовал, что «такой небольшой город генерирует так много документов»²¹, что свидетельствовало об успешном создании административных процедур. Эта книга во многом основана на сотнях правительственных документов, которые все же попали в Национальный архив Великобритании и Британскую библиотеку. Среди этих бумаг есть и тщательно проработанные отчеты, и наспех составленные телеграммы. Досье, собранные политическими агентами, содержат сведения о политической атмосфере и экономических условиях в Дубае во времена модернизации. На основе фрагментов бумаг из разных папок можно составить представление о том, что осталось между строк. Историк Нелида Фуккаро, однако, предостерегает от безоговорочной веры британским документам. Даже открыв в Дубае политическое агентство, британцы все равно не смогли разобраться в тонкостях внутренней и внешней политики эмирата – несмотря на уверенность, с которой они об этом рассуждали²². Британские архивы дают субъективную, а следовательно, неполную картину, но они, безусловно, несут ценную информацию о политической подоплеке действий Великобритании в Дубае.

Даже британские документы не всегда информативны. В поисках точно сформулированных целей и задач мы встречали, например, требование объяснить бухгалтерское несоответствие в три фунта стерлингов или предупреждение об административном взыскании за покупку автомобиля не британского, а американского производства. С одной стороны, эти детали могут показаться тривиальными и не заслуживающими внимания – как для бюрократа того времени, тонущего в бумагах, так и для современного историка. С другой стороны, все вместе они проливают свет на принципы, которыми руководствовалось политическое агентство при ведении дел в Дубае. Короткая телеграмма из Лондона оказывается важной, если ее пристально изучить на предмет сообщений между строк, как в свое время делали политические агенты – а им порой приходилось поломать голову над тем, как преподнести новости местному скептически настроенному сообществу. Бюрократические мелочи показывают, что даже в городе, который называют городом-экспонатом, развитие городской инфраструктуры необязательно сопровождается обсуждением одних лишь глобальных идей.

Кроме документов британского правительства можно почерпнуть исторические сведения из статей журналистов, в основном западных, но не всякая статья бывает основана на достоверной информации. Британские консультанты на службе правительства Дубая и сам шейх Рашид финансировали публикации заказных статей с подчас голословными заявлениями относительно экономической статистики. Журналисты и редакторы были заинтересованы в красивых историях, поэтому принимали данные на веру. Вдобавок, лондонские газеты The Times и Financial Times в 1960-е и 1970-е гг. не разграничивали рекламные материалы и редакционные. Также существует множество профессиональных изданий, в которых публиковались статьи о дубайских проектах. Во многих из них положительная оценка достижений в конкретной отрасли переносилась на Дубай в целом. Не стоит забывать и об изданиях на арабском языке – в частности, статьи Akhbar Dubai, издания муниципалитета Дубая, проливают свет на то, какое мнение о себе хотело сформировать местное правительство.

Существует также архив Джона Харриса, который хранится у него дома и в лондонском офисе. Поговорить с Харрисом удалось только один раз, так как он скончался в 2008 г. К тому же Харрис пережил несколько инсультов, что повлияло на точность его воспоминаний. К сожалению, возможность узнать его сторону истории из первых уст упущена, но многое можно понять из его проектов, фотографий, рисунков и писем. Также он оставил записи лекционного курса, в котором эпизодически упоминаются интересующие нас события.

Рис. П. 7

Шейх Рашид (в центре) на стройплощадке в окружении своих советников и экспертов, в том числе Джона Харриса и Уильяма Даффа (на переднем плане, второй и третий слева)

Из архива библиотеки Джона Р. Харриса

В этой книге мы сосредоточимся на влиянии, которое иностранные специалисты оказали на Дубай, и почти не будем касаться другого важного фактора, оказавшего серьезное воздействие на формирование городской среды Дубая, а именно влияния местных богатых торговцев. Их семьи занимались бизнесом в порту Дубая с XIX в. Роль этих людей в городе стала меняться с прибытием британских агентов и специалистов-нефтяников, занимавшихся разведывательными работами на шельфе. Им пришлось адаптироваться, чтобы сохранить свой бизнес и влияние на политику города, поэтому они вынуждены были сотрудничать с шейхом Рашидом и британским политическим агентством, а временами конкурировать с ними²³. Они были весьма разношерстными – от прожженных коммерсантов, ведомых исключительно желанием наживы, до прогрессивных реформаторов – и имели большой вес в обществе. Некоторые из них сыграли значительную роль в формировании облика Дубая. Именно эти люди построили первые торговые центры, ряды роскошных вилл и многоквартирных домов, в которых столь нуждалось растущее население города.

Хотя британское правительство поддерживало правление семьи аль-Мактум, англичане также разделяли интересы торговцев. К тому же именно торговые связи купцов обеспечивали прибытие в порт Дубая необходимых материалов и товаров – цемента, стали, кондиционеров, автомобилей и строительной техники, – когда начался строительный бум. Об основных фигурах в этом сообществе, в отличие от Мактумов и британцев, мало что известно. Некоторые фамилии упоминаются в этой книге, но их история требует более подробного изучения.

О чем эта книга

Эта книга рассказывает о том, как эксперты в разных областях убеждали власть поручить им работу – и выполняли ее.

Сегодня те, чья задача – работать над обликом Дубая, зачастую воспринимают город как игровую площадку, где им дозволено беспрепятственно развлекаться.

«Каждый архитектор мечтает построить город с чистого листа», – писал бывший мэр Лондона, отрабатывая гонорар за рекламу Дубая²⁴. На практике нередко выходит так, что те, кого наняли, чтобы проектировать город, вместо инноваций демонстрируют несдержанность, потворствуют небрежности в ущерб профессионализму. Закончив работу, архитектор может оглядеть свой чертеж, пожать плечами и произнести: «Для Дубая сойдет». Такая самоирония, когда работа делается исключительно ради денег и новых контрактов, говорит о профнепригодности. Уж лучше отступиться от заказчика, чем, относясь к нему с пренебрежением и дистанцируясь от своих проектов, продолжать претендовать на контракты!

В отличие от многих современных проектов (в том числе подводных курортов и отелей на колесе обозрения), разработки Джона Харриса были должным образом оформлены, добросовестно спроектированы и по большей части реализованы, притом качественно. Почти все, что Харрис разработал для Дубая, со временем было снесено, но успело сыграть свою роль в формировании города. Расположение улиц в «старом Дубае» все еще подчиняется плану Харриса, хотя их ширина, предназначение и застройка, конечно, уже не соответствуют его первоначальным намерениям. Сравнивая планы Харриса с тем, как выглядит Дубай сегодня, нужно помнить о том, какие глобальные политические и экономические силы влияли на облик города. Дубай не мог быть спроектирован одним автором с чистого листа.

После краткого введения мы перенесемся в 1955 г., за четыре года до прибытия Харриса в Дубай, – в то время, когда британское правительство предпринимало первые попытки организовать программу модернизации Дубая. Тогда этой задачей занимались британские служащие, инженеры, консультант из Ирака и подрядчик, претендовавший на эксклюзивный контракт. Их успехи и неудачи в совокупности привели к тому, что в Дубае появился Джон Харрис и что именно его план оказал решающее влияние на развитие города. Без этих людей у Харриса ничего бы не вышло. Начиная с четвертой главы мы проследим за первыми десятилетиями процесса модернизации Дубая через призму карьеры Джона Харриса, излагая события в соответствии с их хронологией. В историях о ключевых проектах Харриса хорошо просматриваются политические и экономические реалии Дубая тех времен. Примеры работ Харриса – в частности, проекты больницы, банка, гостиницы и самого высокого офисного здания в Дубае – показывают, каким образом решались вопросы гигиены, торговли золотом, иммиграции и бизнеса в целом. У нас нет цели рассказать обо всех проектах Харриса – мы сосредоточимся на проектах, по которым можно судить о том, как шла работа на заре модернизации Дубая. Неслучайно восторженные отзывы чаще всего звучали именно об этих проектах.

Город-глянец. Пустышка. Фальшивка. Такими эпитетами порой награждают Дубай сегодня, имея в виду, что за блестящими фасадами нет авторского замысла. Говорят, что город вовсе не такой, каким кажется, и что нужно увидеть его «темную сторону», чтобы по-настоящему его узнать²⁵. Безусловно, городская застройка осуществлялась прежде всего из соображений эстетики. Более того, фактической причиной начавшейся модернизации можно считать желание Великобритании улучшить имидж города. Первые проекты называли «витринами». Да, фасады банков и туристических объектов сияли напоказ, но больница, муниципалитет и порт строились для того, чтобы создать впечатление современного города и дать всем понять, что город не исчезнет. Он будет расти и развиваться, надежно опираясь на свое бетонное основание.

Современная архитектура определила как физический облик Дубая, так и его образ в глазах всего мира. Начиная с лета 1960 г., когда Харрис впервые показал созданный им план, Дубай пережил несколько взлетов и падений, но всеобщая вера в его процветание удерживала его на плаву. Создав план, город заявил о себе, но только благодаря непрерывному совершенствованию он сохранил свое место на мировой арене.

Глава 1
Суета

– Мы были здесь раньше, чем любая другая современная держава.

Джордж Керзон репетировал речь, готовясь к скорому прибытию гостей. Эти слова будут повторяться в течение всего британского присутствия в странах Персидского залива: «Мы обнаружили хаос и навели порядок». Вице-король и генерал-губернатор колониальной Индии Керзон стоял на борту военного корабля «Аргонавт» в 10 км от побережья Догово́рного Омана 21 ноября 1903 г.

«Мы были здесь» – это фигура речи. Британская гегемония была установлена в этих местах более 80 лет назад, но за это время ни Керзон, ни какой-либо другой высокопоставленный британский офицер не ступал на землю Договорного Омана. «Здесь» относилось к протяженной береговой линии Персидского залива, берегам, охраняемым военными кораблями с целью подавить любой вызов господству Великобритании²⁶. Керзон хотел впечатлить местных лидеров «внешними атрибутами» британской силы в том же году, когда российские и французские военные корабли вошли в воды Персидского залива, а немецкие инженеры создали проект железной дороги между Берлином и Багдадом²⁷. Прибыв с флотилией из семи пароходов, Керзон при полном параде репетировал выступление, которое напомнит прибрежным правителям о «полном политическом и коммерческом господстве Великобритании» над ними. Гости, правда, задерживались из-за шторма.

Основой полномочий Керзона были «как минимум восемь» договоров. Договоры, обещавшие «бескорыстное» наведение порядка, предполагали двусторонние отношения между Великобританией и эмиратами на южном берегу Персидского залива. Договоры были подписаны, когда в 1819 г. британский флот разгромил побережье. В результате наступления, «непродолжительного», но «ожесточенного», была свергнута правившая на побережье династия аль-Кавасим²⁸. «Старый режим беззакония и насилия изжил себя». Через несколько недель после разрушения крепостей и заключения в тюрьму местных лидеров был наспех составлен «Генеральный договор о мире для прекращения грабежей на суше и пиратства на море» – первое соглашение, возвестившее о британском господстве²⁹.

Так называемая абсолютная безопасность пребывания в водах Персидского залива была достигнута благодаря военному надзору и драконовским ограничениям на торговлю. Формально эксклюзивные соглашения ограничивали импорт в регион: было разрешено ввозить только британскую продукцию, Договорный Оман оказался отрезан от мира. Прибыльная жемчужная промышленность выжила только потому, что доля в ней принадлежала подданным в Индии³⁰. Договоры устанавливали британскую политику, направленную на сохранение статус-кво: региону надлежало оставаться таким, каким его обнаружили британцы, – обескровленным войной 1819 г. С тех пор британские официальные лица делали вид, что руководят народами, не нуждавшимися в изменениях и даже не желавшими их. Впрочем, никто и не предлагал никаких изменений.

Договоры определяли положение семи эмиратов: Дубай, Абу-Даби, Шарджу, Умм-эль-Кайвайн, Фуджейру, Аджман и Рас-эль-Хайму³¹. Предполагалось, что британцы управляют ими, используя дипломатию, а не оружие, «используя прежде всего принцип экономии силы для достижения своих целей»³². «Экономия силы» предполагала, что британцы наблюдают только за ситуацией на море, тем самым обеспечивая невмешательство Великобритании во внутренние дела эмиратов на суше. «Экономия силы» также означала, что эмираты не назывались колониями или протекторатами. Использование любого из этих терминов возлагало бы на британцев слишком большую ответственность за землю со скудным, по крайней мере на тот момент, потенциалом прибыли.

Статус эмиратов прояснился к 1853 г., когда лидеры подписали «идеальный договор о морском перемирии», где название эмиратов соответствовало британской логике. Авторы так называемых договоров придумали слово, объединяющее отдельные эмираты в единое целое, – «договорный». Неологизм «Договорный Оман» определял территории как единицу и подчеркивал их подчиненное положение по отношению к Британской империи. Но даже это название было лучше предыдущего: Пиратский Берег.

Размеры «Аргонавта» не позволяли приблизиться к мелководному берегу Договорного Омана, поэтому для перевозки Керзона на сушу был подготовлен небольшой паровой бот. Однако, чтобы не обременять себя борьбой со стихией, вице-король приказал правителям и другим сановникам самим явиться к нему. Во второй половине дня на борт «Аргонавта» поднялись члены делегации, утомленные «бурным морем» и «изнуренные морской болезнью, хотя они были потомками… пиратов и буканьеров»³³. Керзон принял их, «сидя на высоком троне» в окружении офицеров на верхней палубе корабля, «убранной богатыми драпировками и расшитыми золотом коврами». Для прибывших не хватило стульев: многие из них разместились прямо на палубе.

Керзон представил «краткий экскурс в историю британского присутствия в арабских водах Персидского залива» и напомнил гостям о договоре, подписанном их предками: «Наша торговля, как и ваша безопасность, находилась под угрозой и требовала защиты»³⁴. Вице-король говорил по-английски. Когда он закончил, человек в штатском, сидевший среди собравшихся, прочитал им перевод на арабский. Восседая на троне, Керзон со скучающим видом смотрел сверху вниз. Свидетельств о том, что кто-либо из местных лидеров выступил на борту «Аргонавта», не сохранилось. Гости получили «щедрые подарки» – золотые часы, сабли и винтовки – и вернулись на бот, чтобы пересечь бушующее море и переждать длительное, хотя и временное, пребывание иностранца³⁵.

На суше

В 1953 г., спустя 50 лет после того, как Джордж Керзон не соизволил сойти на берег, в эмират Шарджа прибыл Кристофер Пири-Гордон. Он был первым политическим представителем МИДа в Договорном Омане и инициировал проект, предполагавший большее вмешательство во внутреннюю политику региона, чем любая британская директива со времен военно-морских атак 1819 г.

Перед прибытием Пири-Гордона рядом с британской авиабазой в Шардже разместились вооруженные силы Договорного Омана. Личный состав защищал сухопутные границы эмиратов от внешних врагов – а конкретнее, от Саудовской Аравии. Пири-Гордон прибыл в тот период, когда на охраняемых землях под руководством британцев активно велись поиски нефти. В 1935 г. британские чиновники в Бахрейне отдали первые нефтяные концессии в регионе подконтрольной Великобритании компании Petroleum Development (Trucial Coast), или PDTC³⁶. Поскольку в 1950-е гг. открылись новые перспективы, нужен был надежный порт для пополнения запасов. МИД предполагал, что порт, который будет оказывать необходимые услуги, будет расти и приносить прибыль³⁷. Несмотря на то, что в Шардже уже более 100 лет работал офис Британского агентства, а с 1932 г. – и аэропорт, и порт Абу-Даби был ближе всего к наиболее перспективным районам разведки, к 1950 г. британское правительство возлагало «больше надежд» на порт Дубая. Так на Дубай, некогда считавшийся недостойным даже статуса протектората, была сделана основная ставка в британской погоне за нефтяными доходами³⁸.

Рис. 1.1

Грузчики и разгруженный товар, Хор-Дубай. Около 1955 г.

Из архивов семьи Трипп

Авиабаза в Шардже и лагерь рекрутов свидетельствовали о британском военном присутствии, теперь же Пири-Гордону предстояло организовать в перспективном порту «управление» и «социальные услуги»³⁹. У него было более широкое понимание порядка, чем у Керзона. Теперь этот термин включал финансовые и социальные аспекты. Пири-Гордон щеголял примерно такой же парадной формой, как и Керзон, но он не командовал военными силами – он должен был наладить работу администрации в Дубае и установить за ними контроль. В городе, где, по мнению британских чиновников, не было «вообще никакого управления» – разве что «плохо обученные клерки», – создание «небольшой администрации» под британским патронажем сулило британскому правительству «гораздо больше шансов получить контроль над будущими нефтяными доходами»⁴⁰. С прибытием Пири-Гордона стал очевиден новый подход к Дубаю: предполагалось обеспечить минимальные вложения и растущий объем работ для британских специалистов. Дубай должен был развиваться как город, приносящий прибыль, на побережье, над которым так долго пытались установить контроль британские военные корабли.

В ожидании завершения строительства нового комплекса зданий политического агентства в Дубае Пири-Гордон поселился в арендованном доме в Шардже. Территорию для британского агентства предоставил шейх Рашид, фактический правитель Дубая. Предоставление участка у берега лагуны могло бы показаться жестом гостеприимства, если бы он не располагался «в отдалении от города, по ту сторону от кладбища». Многие подозревали, что Рашид выбрал отдаленный участок, чтобы британцы не «слишком активно вмешивались в дела населения Дубая». В марте 1954 г. политический агент переехал в «не самый внушительный» комплекс, состоявший из «длинных, низких сараев, сливавшихся с окружающими песками», и огороженный «сетчатым забором, который делал его похожим на место заключения». Пири-Гордон называл это место «лепрозорием»⁴¹ – но оттуда, даже находясь достаточно далеко от порта, Пири-Гордон мог вести предметное и систематическое наблюдение за делами города.

Кинжалы и каналетто

Вспоминают, что Пири-Гордон порой слишком увлекался вечеринками и собраниями в своей новой резиденции. Тем не менее его общительность удачно способствовала сбору информации об успехах торговцев Дубая. Все, что следовало знать о городе, можно было увидеть в Хор-Дубае, «естественной лагуне с соленой водой, соединенной с морем извилистым каналом, протекающим через песчаный пляж»⁴².

Городская гавань Хор-Дубай представляла собой болотистый морской рукав. Из-за приливов и погодных условий глубина гавани менялась более чем на пять метров. Береговая линия приобретала другие очертания в течение нескольких дней и даже часов. На низких берегах случались паводки. Здесь хозяйничали те, кто знал, когда лагуна становится судоходной и на какой незаметной отмели могут потерпеть крушение даже самые крепкие корабли. Морской рукав и, следовательно, Дубай зависели от приливов и превратностей погоды, а движение водного транспорта было ограничено несколькими часами в день. Из-за отлива суда не могли проходить под покровом ночи, чтобы избежать уплаты импортной пошлины. Для охраны входа в гавань в ночное время достаточно было одного сторожа на лодке, вооруженного только тусклым фонарем⁴³.

Рис. 1.2

Вид с воздуха на Бур-Дубай – примерно в то время, когда британское правительство установило, что в порту Дубая было «больше перспектив», чем где-либо еще в Договорном Омане. Вокруг изгиба водного пути находятся печально известные песчаные отмели, опасные для грузовых судов.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

Илистые воды гавани разделяли тогда еще два конкурирующих города: Бур-Дейру и Бур-Дубай⁴⁴. Объединяющим фактором был доступ к Хор-Дубаю, а также британские договоры, установившие власть династии аль-Мактум в обоих городах. Расстояние между двумя берегами составляло максимум 300 м – достаточно, чтобы жители на обоих берегах ощущали себя независимыми друг от друга. Сегодня Хор-Дубай глубок, его русло четко обозначено каменной облицовкой. В 1954 г. в большинстве мест можно было спуститься к воде по пологим берегам. Хор-Дубай был не просто гаванью, ему отводилась важная роль в повседневной жизни горожан. На подгоняемых прохладным бризом небольших лодках, абрах, люди переправлялись с одного берега на другой. Когда же происходил отлив или уровень воды оказывался слишком низким для прохода кораблей, Хор-Дубай служил местом публичных собраний. Для спасения от жары были оборудованы открытые пляжи: здесь отдыхали, купались, устраивали общественный туалет. Семьи собирались у кромки воды, чтобы отдохнуть и постирать белье. Отдельные участки были выделены для мытья телег от песка. Прилив уносил оставленный мусор.

Рис. 1.3

Маленькие лодки, или абры, на пристани в Бур-Дубае. 1959 г.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

В 1950-е гг. казалось, что невозможно описать Хор-Дубай, не используя слово «суета». Не имея альтернативы, дубайские торговцы по-прежнему полагались на древние традиции торговли. Вызванный Великобританией застой провоцировал у иностранных наблюдателей эстетический интерес к «заповеднику» древности, давно исчезнувшей в других местах. Дубай был наполнен «ароматами чего-то неожиданного, необычного, любопытного, броского или причудливого»⁴⁵. Дороги вели от гавани к базарам, которые, по мнению этих наблюдателей, были аутентичными, в отличие от базаров Алеппо и Каира, к тому времени наводненных туристами. Базары Дубая, менее грандиозные, но недоступные для большинства жителей Запада, привлекали своим колоритом. В сдержанном описании региона в 1954 г. Руперт Хэй, бывший британский чиновник в соседнем Бахрейне, делится своими впечатлениями о Дубае:

Рис. 1.4

Дау с белыми парусами в Хор-Дубай, 1960 г.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

«Базары Дубая по обеим сторонам широкого рукава – самые живописные, что я видел на Ближнем Востоке, там вы переноситесь во времена «Тысячи и одной ночи». В узких проходах, закрытых циновками, где мрак испещрен пятнами солнечного света, арабы, персы и белуджи выставляют разнообразные и разноцветные товары. Дикие племенные вожди с верблюжьими палками и кинжалами торгуются с лавочниками, а богатые персидские купцы в длинных развевающихся одеждах и головных уборах из золотой парчи ходят взад и вперед, занятые своими делами. Величественные дау заходят в гавань, опускают паруса и бросают якорь, а маленькие лодки целый день снуют туда-сюда, переправляя покупателей с одного берега на другой. Прямоугольные дома шейхов и купцов с высокими ветряными башнями бросают белые отражения на воду. Условия, конечно, примитивны, но здесь царит атмосфера суеты и процветания, которая придает этому месту особое очарование»⁴⁶.

Дональд Хоули, один из преемников Пири-Гордона, сделал вид, что не заметил нищету Дубая, чтобы разглядеть не только «живописное», но и художественное:

«Изящные абры скользят взад и вперед по спокойной сине-зеленой воде, отражающей "итальянские" ветряные башни, заставляя каждого посетителя шептать: "Каналетто"»⁴⁷.

Британские чиновники также отмечали «деловой характер» Дубая, «процветающий базар» и «оживленную атмосферу города»⁴⁸. Однако правда заключалась в том, что Дубай не был готов стать по-настоящему процветающим портом. Суета говорила о праздности, а не об энергии. Какой бы очаровательной гавань Дубая ни казалась тем, кто там не жил и не работал, это была заболоченная местность с хаотичной застройкой и полным отсутствием стали.

Перевалочный пункт

В 1954 г. порт Дубая вовсе не производил впечатления. Тем не менее он оставался основным источником дохода Дубая после того, как жемчужная промышленность угасла, когда в 1930-е гг. на рынке появился искусственный жемчуг. В гавани работал всего один стальной кран. Движение остальных грузов обеспечивала бригада мужчин, которые таскали мешки на небольшие лодки и складывали их в штабели по границе порта. В отсутствие отелей и гостиниц прибывающие моряки вынуждены были оставаться на своих судах – повезло тем, у кого суда могли служить мобильными домами. Остальные обходились картоном и подручными материалами, купленными на суше. Их временные убежища едва ли можно было отличить от куч гниющего зловонного мусора на пристани. За уборку мусора никому не платили. Пири-Гордон отчитывался, что в городе нет дорог с твердым покрытием и даже элементарных коммунальных услуг, например водопровода и электричества. Гавань утопала в собственных отходах и выживала только благодаря ежегодным наводнениям.

Западные дипломаты и журналисты часто называли Дубай сонной рыбацкой деревней или знойным болотом. Оба образа вводили в заблуждение. Дубай не был сонным. В этой местности люди не могли заработать достаточно средств к существованию, чтобы лениться. Прибыль от незначительного экспорта: сушеной рыбы, перламутра и животных отходов, собранных как удобрение, – была минимальной. Торговцы ловили малейшие возможности, которые могли принести прибыль.

Не был Дубай и болотом, то есть стоячим водоемом, отделенным от проточной воды, изолированным и грязным. Британская политика пыталась превратить Дубай в захолустье, но этому противоречило его географическое положение. Несмотря на подобные планы, город обновлялся – он включался в глобальные торговые сети, культурный обмен и коммуникации. От этих связей зависело существование людей.

К 1950-м гг. торговцы Дубая – семейные фирмы арабов, иранцев и выходцев из Южной Азии – научились оборачивать изъяны британской политики в свою пользу. У торговцев был доступ в большой мир, и они использовали географию гавани в своих целях. Извилистая водная артерия образовывала «бухты», скрытые от британских биноклей и британских кораблей с большой осадкой. Хотя иногда британцы сходили на берег и физически применяли эмбарго, в большинстве случаев они закрывали глаза на местную торговлю. Возможно, слишком большое количество импортного оружия создавало риск вооруженного выступления, но британские силы чудесно обходились без досмотра партий шерстяных перчаток из Юго-Восточной Азии. Они также предпочитали не вмешиваться, когда грузы обходили иранскую или индийскую таможню. География Дубая не только ограничивала британский контроль, но и позволяла британским силам заявлять о невозможности контролировать Дубай.

Признаки процветания были заметны лишь на базарах, где Пири-Гордон наблюдал, как ловко городские торговцы обходили британское эмбарго. Основная часть сухопутной торговли сосредоточена на базаре Дейры, куда поступали товары из Азии, Африки и Европы, в основном для отправки куда-то дальше. К 1950-м гг. под носом у британцев дубайские торговцы создали крупные торговые сети. Рис они привозили из Бирмы, пшеницу из Ирана, муку из Австралии, оттуда же поставляли консервированные фрукты. Из Великобритании пригоняли легковые автомобили, а из США – пикапы. Кофе привозили из Индии и Йемена, хотя торговцы умоляли британских чиновников разрешить им доступ к бразильским рынкам⁴⁹. К 1954 г. оборот Дубая, вероятно, превысил оборот портов в Иране и Омане. Словно большой сундук с сокровищами, весь базар закрывался с наступлением темноты. Без электричества город каждую ночь погружался во тьму, засыпая до восхода солнца.

В 1950-е гг. благодаря «открытой контрабанде» местное население могло заработать на жизнь⁵⁰. В других местах вдоль побережья Договорного Омана перспективы заработка были еще хуже. В одном британском отчете побережье описывается как «самый уродливый участок земли, созданный Богом»⁵¹. Другой отчет, 1961 г., рекомендовал эвакуировать жителей Рас-эль-Хаймы, района, наиболее пострадавшего от британского нападения 1819 г., – словно длительное вынужденное обнищание было внезапным природным бедствием⁵².

Многие жители прибрежных районов добирались до Дубая сами. Трехтонные грузовики, называемые такси, привозили в Дубай людей из других городов и деревень, а также с пустынных берегов, где высаживались мигранты, прибывшие морем. Благодаря экономическим перспективам порта, какими бы туманными они ни были, к середине 1950-х гг. здесь проживали от 20 000 до 30 000 человек⁵³. Как и любая другая статистика, подсчет населения представляет собой лишь оценки рассеянных британских чиновников. Какими бы ни были реальные цифры, значительную часть небольшого населения составляли мигранты – точнее, временные мигранты.

В какой-то момент в 1950-е гг. мигрантов оказалось больше, чем коренного населения Дубая. Большинство жителей были приезжими и направлялись куда-то дальше, как только могли себе это позволить. Даже те, кто оставался в Дубае, мечтали о переезде в другое место. Странствующие рабочие оставались здесь на время прилива, но иногда задерживались, порой – на всю жизнь. Чтобы не слишком рисковать, даже те торговцы, которые считались местными, могли переселяться в отдаленные портовые города, такие как Бомбей и Карачи, и оставаться там на годы⁵⁴. Были и те, кто не мог позволить себе уехать, – например отчаявшиеся ловцы жемчуга, выживавшие за счет милостыни и мелкой черновой работы. Когда оптимизм в отношении перспектив Дубая начал давать всходы, первые проекты развития города удалось реализовать благодаря этой доступной, хотя и уставшей рабочей силе. Так последствия прошлого экономического спада подпитали последующий бум⁵⁵.

МИД Великобритании называл Дубай entrepôt – местом «между портами» или, возвращаясь к латинскому источнику, «между местами»⁵⁶. Находясь «между», Дубай был буферным регионом, неясным и неопределенным, намеренно хаотичным, открытым для изменений. В качестве перевалочного пункта Дубай позволял получить прибыль быстро, легко и зачастую сомнительными способами. Торговлю в Дубае называли «реэкспортом», отмечали низкие накладные расходы: нужно только место и рабочая сила для перевалки товаров с одной лодки на другую или их хранения на базаре.

Формула была проста: Дубай привлекал торговлю не благодаря порядку, а в силу его отсутствия. Контролируя подпольную деятельность, дубайские дельцы получали минимальную прибыль от торговли, ориентированной на другие страны. Дубай функционировал как последний оплот беззакония во времена ужесточения правил международной торговли. Как отмечали британские чиновники, перевалочный пункт был одним из немногих способов, за счет которых местные жители могли обеспечить себе средства к существованию: помощь со стороны британцев состояла в том, что они делали вид, что ничего не замечают. В постоянно меняющихся условиях политическое руководство пыталось установить некое подобие стабильности – но не слишком высокую стабильность, которая требовала бы серьезных финансовых или каких-то иных усилий, поскольку она угрожала бы разорвать те самые сети, благодаря которым Дубай оказался ценным для британцев. Снижать вмешательство до совсем незначительного уровня тоже было нельзя – это снизило бы ценность Дубая как актива. Работу порта могла бы подкосить его же собственная хаотичность, а упорные предприниматели, поддерживавшие Хор-Дубай, в любой момент могли переместиться в другое неосвоенное место.

Рис. 1.5 A–Г

Аэрофотоснимки, показывают, как извилистая форма рукава скрывала торговлю от обзора с берега. 1944 г.

Из архивов Музея Королевских ВВС

Рис. 1.6

Рабочие у колодца. 1959 г. Питьевую воду брали за пределами города, а затем продавали жителям Дубая в бочках из-под нефти.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

Отсутствие долгосрочного планирования было вечной помехой в работе британского агентства. В 1949 г. грубая попытка навязать «сверху вниз» некие жесткие правила не сработала в Дубае. Чиновники, работавшие в Великобритании, познакомили отца Рашида, шейха Саида аль-Мактума, с частной британской компанией, которая предлагала построить «капитальные здания» в Дубае, где до сих пор не было ни одного бетонного дома. Строительная компания Holloway and Brothers брала на себя обязательство возвести дома при условии, что получит монополию на всю будущую «долгосрочную политику и планирование», и выплачивать ренту правителю⁵⁷. Когда план был представлен правителю Дубая, он отложил принятие решения до окончания месяца Рамадан. Срок истек, но ответа не последовало. Британские чиновники решили не тревожить Саида. В конце концов компания Holloway and Brothers потеряла интерес и, завершив несколько строительных контрактов ограниченного масштаба, покинула город.

Шейх Саид мягко отразил наглую попытку британского правительства навязать упрощенную градостроительную схему – ограничительное соглашение, которое сдерживало бы потенциал Дубая. Условия Holloway and Brothers закладывали базу для фабричного поселка, а не города. Правитель, вероятно, беспокоился о том, что монополия частной британской компании задушит развитие, а требование иностранцев о долгосрочной аренде, безусловно, повлечет политические последствия для правящей семьи аль-Мактум. Если бы британская компания получила эксклюзивные права на застройку, пошли бы слухи, что Дубай колонизируется – или что прибыль Дубая находится в руках британцев, а не местных предприятий, – для местных купцов это звучало бы еще хуже.

Из-за непрямого отказа Саида Holloway and Brothers первая британская попытка стимулировать развитие Дубая провалилась, но привела к долгосрочным результатам. Она показала, что руководство Дубая может довольно легко и без серьезных последствий сопротивляться воздействию со стороны британцев. Если британские чиновники не были готовы принуждать правителя Дубая следовать своим указаниям, они должны были создать структуру, которая выдавала бы любой британский замысел относительно Дубая за местную инициативу. Для подобных преобразований в порту Дубая предстояло навести относительный порядок и научиться согласовывать более серьезные проекты, чем постройку нескольких рабочих бараков. Британцы осознали, что, прежде чем предпринимать явные усилия для достижения видимых результатов, им нужно сформировать городской аппарат, который мог бы управлять развитием города в будущем. Политическое агентство решило создать муниципалитет.

Просвещенные правители

Поселившийся в «лепрозории» Кристофер Пири-Гордон был первым из восьми политических агентов, которым поручили «навести порядок в Дубае»⁵⁸. Он подчинялся непосредственно высокопоставленному политическому резиденту в Бахрейне и отчитывался МИДу в Лондоне. То, что не удалось сделать военно-морским офицерам и частному подрядчику – запустить бюрократические и технические процессы в Дубае, – поручили политическому агенту и горстке его заместителей. Ожидалось, что политические агенты не станут реализовывать схемы самостоятельно, а убедят местные правящие круги внедрить ограниченные и одобренные «программы развития», разработанные как для благосостояния местных жителей, так и для международного имиджа Великобритании.

Поначалу приходилось принимать конкретные меры на местах – например, организовывать вывоз мусора. Были и административные задачи – например, создать новую судебную систему и убедить шейха Рашида упорядочить сбор таможенных пошлин в порту⁵⁹. Но на каждом этапе политические агенты сталкивались с отказом собственного правительства финансировать даже самые скромные программы. Чтобы решить поставленные задачи на выделенные скудные средства, нужен был человек из дипломатических кругов, способный продвигать британские директивы и находить финансирование где угодно, только не в британской казне. В таком качестве выступил политический агент. Он должен был не просто находить иностранцев-подрядчиков, но и делать так, чтобы контракты на те или иные работы доставались британским компаниям. Благодаря такой структуре британская экономика могла получить нечто большее, чем принудительное установление монополии. Политическое агентство могло бы посеять перспективную идею, что множество британских компаний и экспертов принесут британское качество туда, где оно так необходимо⁶⁰. По мере роста общих доходов города будет расти и выгода для британской экономики.

Политический агент должен был вмешиваться во внутренние дела Дубая так, чтобы это не выглядело вмешательством. Местный арабский термин «ад даула», обозначающий британское правительство, один политический агент перевел как «правительственная власть», что никак не соответствовало «скрытому» статусу политического агентства⁶¹. Тем не менее британское правительство продолжало описывать эту работу в изысканных формулировках. По словам одного политического агента, должность требовала «быть учителем, судьей, советником, министром иностранных дел и другом правителя»⁶². Если, например, политический агент сможет убедить шейха Рашида повысить налог на коммерческую недвижимость, то делать это следовало как бы по требованию местных жителей. Избегая явного утверждения власти, политический агент понимал, что его наняли для того, чтобы обеспечить легитимность, стабильность и предсказуемость результатов. От агента ожидали не столько насаждения британских ценностей, сколько их воплощения. По словам одного из чиновников МИДа, агент поддерживал «репутацию Британии как источника мудрости, авторитета, щедрости и власти»⁶³.

Агента отправляли в Дубай ненадолго, он редко задерживался там больше, чем на год или два, и это не упрощало его задач. Назначая каждого следующего агента, МИД мог менять свои приоритеты в регионе и выбирать человека с новым набором навыков⁶⁴. Краткосрочные назначения мешали долгосрочному планированию. В ходе своей недолгой службы агент вел себя так, будто собирался занимать пост вечно, но на самом деле он служил временным звеном между Великобританией, властвовавшей над землями, окружавшими Индийский океан, и Великобританией, которая пыталась научиться играть «роль мировой державы» через частный бизнес⁶⁵.

«Британцы, возможно, и не были величайшими строителями империй в истории, – заметила однажды писательница Ян Моррис, – но они, несомненно, были величайшими строителями имперских городов»⁶⁶. Истории развития Гонконга и Сингапура, например, показывает, как бывшие британские колонии стали экономическими гигантами. Хотя сравнения с Гонконгом и Сингапуром уместны, при создании программы модернизации Дубая и других государств Договорного Омана политические агенты обращались к другим прецедентам, в частности, к проектам развития в соседних регионах.

Британская администрация ссылалась на «региональный план» – термин, которым историк архитектуры Стивен Рамос описывает, как британские чиновники использовали прецеденты урбанизации за счет добычи нефти в таких местах, как Абадан, Кувейт, Манама и Аден⁶⁷. Этот план не отражал реального развития, но политический агент часто обращался за советом к другим административным чиновникам в регионе Персидского залива. В силу предыдущего опыта агентов в основу плана Дубая были положены чертежи городов Судана. Как минимум два политических агента, сменивших Пири-Гордона, работали в Суданской политической службе до того, как страна получила независимость в 1956 г. Они использовали свой опыт организации муниципалитетов в Судане и даже наняли суданских сотрудников для управления новым муниципалитетом Дубая. Один из этих сотрудников рассказал, что британские чиновники учили «управлять городами на основе концепций законов о местном самоуправлении Великобритании»⁶⁸.

Политическому агенту было поручено не только устанавливать системы управления в британском стиле, но и влиять на отношение к британскому руководству. В порту Дубая распространялись газеты на арабском языке и радиопрограммы, особенно египетские, – они морально поддерживали дубайское население, не получавшее выгод от британского правления. Следовало разработать политику реагирования на негативную информацию в прессе. Статья в бахрейнской ежедневной газете Al Meezan от 1 октября 1956 г. разоблачила нездоровые и опасные условия, в которых прозябали жители Дубая, где был установлен британский контроль: «Нет школы, нет муниципалитета и нет электричества». По словам автора, британские войска присутствовали, «чтобы препятствовать развитию». Автор утверждал, что, как оккупационная сила, политическое ведомство «должно открыть начальную школу и научить людей грамоте, а также создать муниципалитет, чтобы вытащить народ из грязи и болезней». Осуждая запустение Дубая, автор стремился лишний раз пробудить антиколониальные настроения арабского националистического движения: «Раньше империалисты смотрели на арабов как на пепел, но теперь они поняли, что арабы – это пылающий огонь, который сожжет их мечты»⁶⁹. Британские наблюдатели восприняли эту статью как часть разворачивающейся кампании против их влияния. Через несколько недель Великобритания окажется втянутой в Суэцкий кризис, который серьезно дестабилизирует ее положение в Персидском заливе.

Рис. 1.7

Вид на политическое агентство Договорного Омана со стороны Хор-Дубая. 1959 г. Чрезвычайно высокий шест с британским флагом был спроектирован так, чтобы его можно было увидеть из района Дейры.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

Британские чиновники, находившиеся в регионе Персидского залива, признавали многое из того, на что указывала статья в Al Meezan: в Дубае «не предоставляли муниципальных услуг, кроме элементарной системы уборки мусора», город страдал от «беспорядка и бедности»⁷⁰. Ужасные условия, о которых сообщала Al Meezan, в основном рассматривались как имиджевая проблема. В статье говорилось о «нанятой прессе», которая распространяла пробританские взгляды по всему региону, но британские чиновники понимали, что им трудно конкурировать с кампаниями в СМИ, играющими на национальной гордости арабов. Именно британская бесхозяйственность делала «чрезвычайно плохую рекламу» британскому правительству⁷¹. Один чиновник предлагал экономическую помощь, которая предоставлялась бы наподобие «витрины – когда предоставляется помощь и демонстрируется ее оказание»⁷². Другой заявлял, что наведение порядка в порту и городе «станет нашей заслугой»⁷³. Предполагалось «обеспечение постоянной преданности» элиты прибрежных государств, в противном случае они «могут попасть под влияние других стран, потенциально враждебных [британским] интересам»⁷⁴. Проекты с конкретным результатом (в отличие, например, от программ повышения грамотности), должны были принести быструю выгоду, главной из которых был «доступ к нефти на лучших условиях»⁷⁵. Политическое агентство пришло к выводу, что для «сохранения позиций в регионе» нужен прежде всего контроль над дискурсом о видимых изменениях⁷⁶.

Реформаторы

Как отметил Дональд Хоули: «В целом купцы проявляют очень мало интереса к чему-либо… кроме зарабатывания денег». Это был возглас раздражения, а не констатация факта. Исторически купцы были частью «дипломатической сети», с помощью которой Британия контролировала воды Персидского залива⁷⁷. Хотя в порту, где нет никакого порядка, купцы Дубая чувствовали себя в своей тарелке, они должны были быть заинтересованы в создании чистой и организованной гавани, как и политическое агентство. Они также знали, как выглядят и как работают другие большие портовые города. Наиболее успешные кланы торговцев посещали, например, Кочин и Бомбей в Индии. Они знали, что предлагали порты Муската и Кувейта и чего не хватало Дубаю.

Ранее купцы стремились усовершенствовать городское управление. Богатство позволяло им «диктовать свою волю» шейху. Их влияние ослабло во многом из-за вмешательства британского правительства⁷⁸. В частности, оно привело к увеличению сумм платежей за нефтяные концессии, а значит, местный политический ландшафт Дубая изменился в пользу семьи аль-Мактум, поскольку нефтяная концессия досталась ей. По мере того, как правитель богател, торговцы работали изо всех сил, чтобы получить хоть какую-то прибыль в болотистом порту Дубая. Раздраженные потерей своего богатства и, следовательно, потерей влияния, они искали способы восстановления баланса власти.

В ответ на новые тенденции торговцы и местная элита создали в 1938 г. консультативную парламентскую группу – меджлис⁷⁹. Позволяя торговцам влиять на сбор таможенных пошлин, меджлис мог бы уравновесить власть шейха. Торговцы также хотели, чтобы нефтяные концессии приносили прибыль всему городу, а не только семье аль-Мактум. Однако этому не суждено было произойти: в том же году отец Рашида распустил меджлис. Британцы не сделали ничего, чтобы сохранить правительственный орган или выразить поддержку торговцам. Пятнадцать лет спустя, создав политическое агентство, британские офицеры предложили реформу правительства как новую идею. Это напомнило торговцам о невыполненном обещании.

На протяжении долгого времени торговцы работали, несмотря на отсутствие государственных реформ и усовершенствования портовой инфраструктуры. Ожидалось, что по мере наведения порядка с налогами торговцы будут платить больше, укрепляя тем самым экономику и склоняя весы политической власти в сторону аль-Мактума. Торговцы знали, как административные реформы и инфраструктурное развитие изменили соседний Иран. Центральное правительство в Тегеране инициировало реформы, рассчитывая получить больше налогов от торговцев из южных портов. В итоге деньги утекли в столицу и никакого улучшения портовой инфраструктуры не было проведено.

Дубайские торговцы легко могли провести параллели. Многие из них были потомками иранских купцов, которые в начале 1900-х гг. перебрались в Дубай из-за растущих сборов. Дальнейшее развитие Ирана после Второй мировой войны, при Мохаммеде Резе Пехлеви, продемонстрировало эффект правительственных мер – улучшение материальной инфраструктуры под контролем центральной власти. Это сочетание позволило Тегерану еще сильнее закрутить гайки в портах Персидского залива, например в Бендер-Аббасе, и получать еще большую прибыль от морской торговли. Увеличение сборов в Иране принесло дополнительную прибыль контрабандистам в Дубае, уходящим от новых налогов⁸⁰. К концу 1950-х гг. порт Дубая конкурировал по объему торговли с Бендер-Аббасом. Таким образом, дубайские торговцы не просто с подозрением относились к подобным реформам – их прибыль зависела от возможности ускользнуть от таких реформ.

В 1953 г. группа торговцев организовала оппозицию семье аль-Мактум – Дубайский национальный фронт. Группа ориентировалась на Коммунистическую партию Ливана и арабские националистические журналы и газеты, которые попадали на берега Дубая через торговые сети. Британские отчеты недооценивали Дубайский национальный фронт, описывая его как «сборище реакционно настроенных лиц, не представляющее опасности», но требующее наблюдения. Британцы считали фронт неорганизованным, «помешанным на своих лозунгах» и не обладающим «политической идеологией», не говоря уже о структуре. Они также обращали внимание на ксенофобские настроения группы, отраженные в памфлетах, которые в виде подпольно напечатанных листовок распространялись на базарах. Чиновники отмечали, что слоганы вроде «Аравия для арабов» призывали не только к отмене британского контроля, но и к снижению «влияния местных персов и индусов в торговле»⁸¹.

С открытием политического агентства в Дубае британским офицерам стало проще отслеживать потенциальных недоброжелателей – завсегдатаев «так называемого культурного клуба» и известного политическими беседами кафе, распространявших листовки на базарах и планировавших уничтожать британскую собственность⁸². Этих критиков режима называли ленивыми ретроградами, отмечая также, что кафе, где висели портреты лидера Египта Гамаля Абделя Насера, обслуживало и клиентов борделей, находившихся неподалеку. В 1956 г. слишком громкие аплодисменты посетителей, слушавших в кафе радиопередачи арабских националистов, привели к тому, что шейх Рашид закрыл заведение⁸³. Руководитель политического агентства так описал растущую напряженность:

«Как и много раз до этого, мы оказались в затруднительном положении между отсталыми правителями, тесно связанными с нами традициями или собственными интересами, и группами, разделяющими наше стремление к изменениям, но не поддерживающими нас»⁸⁴.

Видимость

Завершая свою службу в Дубае в 1955 г., Пири-Гордон пытался убедить шейха Рашида изгнать тех членов его семьи, которые участвовали в создании Дубайского национального фронта. Они «действовали одинаково активно как против нас, так и против Рашида»⁸⁵. Политический агент предложил помощь флота в разрешении конфликта, однако шейх «попросил не портить эффект демонстрацией кораблей»⁸⁶. По словам чиновника, Рашид собирался создать впечатление, что он действовал по собственной инициативе и без британской военной поддержки. Тем не менее два корабля находились «вне зоны видимости, но были готовы вмешаться». На виду же были сухопутные войска Договорного Омана, размещенные за пределами города и получившие указание «рассчитывать на моральный эффект своего присутствия».

В назначенный день враждебные члены семьи Рашида, находящиеся «под большим впечатлением» от военных эскадр, были изгнаны. Британские силы «сыграли свиту», сделав Рашида «королем» представления. Даже сами британцы воздавали «должное шейху Рашиду, который разработал и реализовал план операции»⁸⁷. В тот же день, как только военные подтвердили, что недоброжелатели ушли, Пири-Гордон передал политическое агентство своему преемнику Питеру Триппу⁸⁸.

Рис. 1.8

Питер Трипп, второй политический агент в Дубае, приезжает на вечеринку в Дубае со своей женой Розмари. Ок. 1957 г.

Из архивов семьи Трипп

Спустя считаные недели после ненавязчивого проявления силы Трипп начал реализовывать планы городского управления. «Я обнаружил, что шейх Рашид с воодушевлением относится к улучшению санитарных условий, – вспоминал Трипп. – Стоит жителям Дубая увидеть улучшения в городском управлении, их поддержка шейху Рашиду обеспечена», – писал он своим начальникам в Лондон⁸⁹.

Внешний эффект был главной целью, когда полвека назад Керзон с флотилией из семи кораблей прибыл в Персидский залив, поглядывая на сидевших на палубе сановников Договорного Омана с высоты «роскошно убранного» помоста. Внешний эффект обуславливал и экономическую помощь «витринного типа», которую противопоставляли потребительскому отношению Великобритании к Дубаю. Некоторые жесты были слишком нарочитыми, как пароходы Керзона, пришедшие к берегам Дубая, чтобы произвести впечатление. В других случаях, как в первый день службы Триппа, военные корабли намеренно остались вне поля зрения.

Заняв должность политического агента, Трипп сосредоточился на видимом. Фактические достижения Пири-Гордона в Дубае оказались ограниченными: оборудование для больницы, небольшие ирригационные проекты и геологоразведочное бурение, и Трипп говорил, что теперь необходимо нечто большее, чем «болтовня»⁹⁰. Прибыли и затраты должны быть измеримыми. Прозрачность в действиях принесет ясность во взаимоотношения. Его первоначальный список дел в Дубае включал суды и муниципальную бюрократию, улучшение уборки мусора и проект строительства школ. В первые месяцы службы Трипп основал Агентство по развитию Договорного Омана (АРДО). Так Трипп заявил о наличии структуры, благодаря которой можно организовать и выстроить имидж программы регионального развития.

Создание АРДО подразумевало, что в британском бюджете появится отдельная статья финансирования. Трипп просил £450 000 на пять лет, что сегодня соответствует примерно $12 млн. Никаких «глобальных улучшений» ожидать не приходилось. «Максимально скромное» агентство сосредоточилось на здравоохранении, школьном и профессиональном образовании, ирригации и сельском хозяйстве. Были предложены образовательные программы – курсы по бухгалтерскому учету и деловой переписке – для обучения торговцев «эффективному ведению бизнеса»⁹¹. Трипп рассчитывал, что ограниченные возможности АРДО окажут стимулирующий эффект, не только смягчив недовольство местных жителей, но и нейтрализовав голоса арабских националистов, доносившиеся из-за границы в газетах и по радио. Его сторонники в Лондоне заявляли, что идеи Триппа необходимо развивать «из соображений престижа». Измеримые, видимые улучшения, которые британцы отрицали на протяжении столетия, теперь, по мнению Триппа, стали средством удержать Дубай в сфере политического и экономического влияния Великобритании.

Глава 2
Территория развития

В 1955 г., едва Питер Трипп заступил на пост политического агента, в Договорном Омане вспыхнули волнения и британским войскам пришлось их подавлять. В течение первого года работы планы и реальность нередко расходились. Трипп думал, что будет строить школы, развивать систему здравоохранения, а может быть, даже организует выдачу номерных знаков для автомобилей, которых в Дубае становилось все больше. Вместо этого небольшой коллектив агентства поневоле занялся политическим сыском. Трипп и его сотрудники выявляли членов Дубайского национального фронта, брали их на заметку и заводили досье на подозреваемых. В мае агентство доложило о «разгуле вооруженных банд»⁹² на улицах Дубая. Доклад заставил Триппа обратиться к британским властям с просьбой профинансировать «небольшой отряд полиции», который мог бы совладать с «растущей уличной преступностью» в городе. Вскоре новый отряд во главе с британским офицером и номинальным местным начальником уже работал «в кроличьих норах городских трущоб», пресекая «поножовщину и магазинные кражи»⁹³. Если бы не полиция под британским командованием, забастовка таможенников в июне 1956 г. положила бы конец правлению шейха Рашида и его отца, докладывал Питер Трипп⁹⁴. «Нелегкая это работа, – проворчал он как-то раз, – удерживать Дубай на плаву»⁹⁵.

После июньской забастовки Трипп воспользовался летним затишьем и решил воскресить пятилетний план работы Агентства по развитию Договорного Омана. Прежде ему мешали форс-мажоры на местах и волокита в министерстве иностранных дел. Вместо того чтобы оперативно выделять средства на проекты Триппа, чиновники министерства под разными предлогами задерживали выплаты. Строительство школ откладывалось из-за новых процедур согласования. Сельскохозяйственный проект в эмирате Рас-эль-Хайма был объявлен чересчур масштабным. Триппу поручили создать «небольшую, простую по структуре городскую администрацию» в Дубае, однако на практике удалось организовать лишь «примитивную службу вывоза мусора»⁹⁶. Городская клиника в Дубае осталась без финансирования. Бюджет, составленный Триппом на тот год, сперва был урезан наполовину, а затем еще почти на четверть⁹⁷. Немудрено, что один из лондонских чиновников назвал отчет Триппа о первых годах работы агентства «нелицеприятным и безрадостным»⁹⁸.

Рис. 2.1

Политический агент Питер Трипп с семьей и лидеры Договорного Омана. Территория Британского политического агентства в Дубае. 1957 г.

Из архивов семьи Трипп

Немотря на рост антиколониальных настроений в арабском мире, британское правительство не осознавало, чем грозит срыв «репутационных» проектов Триппа. В том же месяце, когда в Дубае бастовала таможня, президентом Египта был избран Гамаль Абдель Насер, после чего британско-египетские отношения резко обострились. Когда Насер национализировал Суэцкий канал, конфликт перешел в «горячую» фазу, и в ноябре 1956 г., через неделю после вторжения израильских войск в Египет, к ним присоединились вооруженные силы Великобритании и Франции. Суэцкий кризис вызвал акции протеста во всех регионах Персидского залива, включая Дубай. В архивах британского правительства сохранилось мало свидетельств о том, что там происходило, – упоминается лишь пожар в одном из зданий возле Британского политического агентства. На улицах Дубая вновь появились британские войска, однако речь шла, видимо, лишь о демонстрации силы, применять ее не понадобилось. Питер Трипп с семьей находился на территории политического агентства под охраной «внушительного британского контингента»⁹⁹.

После Суэцкого кризиса британские сторонники плана АРДО (программы развития, предложенной Триппом для Договорного Омана) критиковали правительство за «смехотворные суммы», которые оно сочло нужным выделить на предотвращение подобных конфликтов¹⁰⁰. Однако сам Трипп отметил более серьезную проблему: шейхи из династии аль-Мактум все больше полагались на британские войска или хотя бы на «психологический эффект их присутствия». Триппу не нравилось, что британские интервенции становятся «до неприличия явными»¹⁰¹. Силовые операции срывали все попытки наладить административную систему. Чем активнее Британия поддерживала шейха Рашида (то посылая войска для прекращения забастовки, то помогая взимать портовые сборы), тем с большим подозрением относились к мотивам британского правительства арабские торговцы – противники Рашида.

В переписке с членами правительства Трипп не раз поднимал вопрос: целесообразно ли поддерживать Рашида? Характеризуя человека, которому должен был помогать, Трипп не выбирал выражений. По его словам, Рашид был «косноязычен» и лишен «делового чутья», не вызывал «особого доверия», проявлял «слабость и безответственность», легко шел на поводу у интриганов¹⁰². Агентство критиковало шейха даже за чрезмерную покорность жене¹⁰³. «Это, пожалуй, и есть наша главная проблема в Дубае, – резюмировал Трипп, – правитель, который неспособен действовать в собственных интересах. Поэтому агентство вынуждено постоянно вмешиваться, ведь интересы Рашида зачастую совпадают с нашими»¹⁰⁴.

Торговые круги отчасти поддерживали арабских националистов из Дубайского национального фронта, но уже не раз демонстрировали, что цели политического агентства им тоже не чужды. Они стремились обустроить жизнь в городе в своих интересах: например, наладили параллельную схему сбора таможенных пошлин, чтобы самостоятельно отслеживать поступления. Они же пытались создать в Дубае кадастровую систему и даже искали средства для строительства электростанции, которой в городе по-прежнему не было¹⁰⁵.

Действия сторонников Дубайского национального фронта во многом совпадали с планами британского правительства, но грозили нарушить политическое равновесие в регионе. Заметные успехи в сфере благоустройства должны были принести серьезные политические дивиденды. Иранские чиновники, более чуткие к обстановке, чем их лондонские коллеги, проявляли готовность финансировать социальные программы, надеясь приобрести влияние на местных лидеров. Они предложили построить в Дубае несколько новых школ и больницу, нанять учителей и врачей. Питер Трипп не позволял исполнять проекты, финансируемые местными торговцами или правительствами соседних стран, и отстаивал британские планы развития региона, при том, что официальный Лондон не торопился с их реализацией.

Британское руководство игнорировало запросы Триппа, местные власти оказались неспособны претворить его идеи развития в жизнь. Однако Трипп не терял решимости. Он искал эффективные приемы убеждения. После Суэцкого кризиса Трипп прекрасно понимал, что вряд ли задержится на посту политического агента. В оставшиеся месяцы Трипп опробовал новый способ донести свою точку зрения и до шейха Рашида, и до наиболее влиятельных торговцев, и до лондонского начальства.

Он продумал две ключевые стратегии. Целью первой было разрешение давнего конфликта между шейхом Рашидом и местными торговцами, которые относились к нему с подозрением и отвергали любые его предложения, даже самые простые и очевидные. Шейху Рашиду не хватало возможностей «наглядно объяснить оппонентам, почему необходимо благоустройство Дубая»¹⁰⁶. По словам Питера Триппа, Рашиду был нужен «влиятельный, беспристрастный советник», который мог бы противостоять «крикунам из его меджлиса, связанного с Дубайским национальным фронтом»¹⁰⁷. Таким советником, по замыслу Триппа, должен был стать не британец и не арабский торговец, но человек, близкий к Британскому политическому агентству. Вторая стратегия была намного масштабнее: предстояло подавить нарастающие антибританские настроения в регионе. Чтобы избавиться от этой повестки, надо было сочинить альтернативную. Создание новой повестки, которая (во всяком случае, пока) не соответствовала истине, могло возыметь и другой долгосрочный эффект, убедив британский МИД в необходимости финансировать Агентство по развитию Договорного Омана.

Беспристрастный советник

К концу ноября 1956 г. у Питера Триппа появились основания для сдержанного оптимизма. Острая фаза Суэцкого кризиса миновала, порт и базары Дубая вернулись к относительно нормальному режиму работы. Торговцы получали запоздавшие партии товара, по мелководью опять сновали лодки, перевозившие грузы с одного судна на другое. В городе говорили уже не о Суэцком канале, а о том, что семейство Яшанмал, вдохновленное успехом торговых точек в Бахрейне и Кувейте, открывает новый универсальный магазин в Дейре, одном из районов Дубая. Ходили слухи, что скоро в Дубае появится собственное почтовое отделение. Однажды перед началом рабочей недели на автомобиле, принадлежавшем шейху Рашиду, из аэропорта Шарджи в Дубай привезли пассажира. Этот пассажир, подданный королевства Ирак, прилетел в Договорный Оман из Багдада. Выйдя из авто, он переправился на абре, деревянной лодке, в район Бур-Дубай. Там он должен был прожить три месяца в качестве личного гостя шейха Рашида. Абдул Салам Эр-Рауф, «специалист по городскому благоустройству» из Ирака, оказался первым иностранным консультантом в Дубае, он приехал к своему клиенту Рашиду.

За несколько месяцев до появления гостя Питер Трипп сообщил Рашиду, что хочет привезти в Дубай специалиста «для создания настоящей баладии»¹⁰⁸. (Арабское слово «баладия» означает нечто вроде муниципалитета.) Непосредственный руководитель Триппа в Лондоне согласился, что нанять арабского эксперта «будет не менее полезно, чем оплатить услуги британского»¹⁰⁹. «Более того, – добавил Трипп, – работать он будет лучше, а обойдется куда дешевле». Этот специалист взял на себя роль беспристрастного советника, к чьему голосу готовы были с уважением прислушаться и британцы, и арабские торговцы, и шейх Рашид.

Его статус не фигурировал в официальных документах, но Абдул Салам Эр-Рауф был именно консультантом, получившим место благодаря своему непредвзятому экспертному мнению, основанному на профессиональном опыте. С кем из иракских чиновников работал Эр-Рауф и какие навыки позволяли считать его специалистом в сфере благоустройства – доподлинно неизвестно. Впрочем, один из сотрудников Британского политического агентства отмечал, что Эр-Рауф «разбирается в управлении простейшими городскими структурами», а сам Эр-Рауф позже заявлял, что ведал бюджетами 150 населенных пунктов в Ираке¹¹⁰. Там с 1950 г. инфраструктурными проектами занималась технократическая Комиссия по развитию Ирака. В ее составе было немало британских советников и экспертов, которые пользовались услугами консультантов из Великобритании и других стран Запада¹¹¹. Возможно, Эр-Рауф повышал квалификацию в рамках одной из учебных программ комиссии, а затем сотрудники британского МИДа порекомендовали его Питеру Триппу. Комиссия по развитию Ирака отчасти напоминала детище Триппа, АРДО, но была гораздо больше и солиднее. Руководили ею иракские чиновники, научно-технической частью заведовали британцы. С точки зрения Питера Триппа, Эр-Рауф отлично подходил на роль «беспристрастного советника», ведь он был арабом и работал пр арабском правительстве, которое по-прежнему находилось под влиянием Лондона.

Рис. 2.2

Улица в Дубае (возможно, Сиккат Аль-Хайль) с первыми линиями электропередачи. 1960 г.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

Трудности, с которыми Трипп столкнулся, организуя поездку Эр-Рауфа в Дубай, показывают, насколько неохотно британский МИД содействовал исполнению его планов. Только когда удалось официально нанять Эр-Рауфа и убедить в его ценности Рашида, Трипп смог поднять вопрос об оплате консультационных услуг. Иракский работодатель Эр-Рауфа взял на себя выплату пособия его семье на время поездки. По поводу скромного вознаграждения самому Эр-Рауфу за три месяца работы в Дубае Трипп долго торговался с шейхом Рашидом и с собственным руководством. Рашида беспокоили расходы на содержание иностранного консультанта и стоимость проектов, которые он мог предложить¹¹². Шейх затребовал финансовую помощь от британского правительства. На тот момент не существовало никаких официальных директив по поводу того, какими средствами шейх волен распоряжаться. Поначалу из Лондона ответили, что фонды Договорного Омана можно использовать лишь для найма британских консультантов, но затем МИД все же счел возможным выделить 3000 рупий (примерно $630) из регионального фонда здравоохранения. Рашид оплатил остальное, включая личные расходы Эр-Рауфа.

Настоящая баладия

Абдул Салам Эр-Рауф не просто «создал образцовую баладию»¹¹³. На собрании меджлиса шейх Рашид познакомил Эр-Рауфа с местными торговцами. Те пожелали узнать мнение гостя о Дубае. Стратегически мыслящий консультант начал с похвалы: Дубай «приятно удивил его». Первый совет был очень прост и касался работы единственной коммунальной службы в городе: «Очистить улицы и реку от грязи и мусора»¹¹⁴. Эр-Рауф пояснил, что чистота важна не только для внешней привлекательности Дубая, но и для здоровья его жителей. Всего за месяц, да еще и «при полном отсутствии административных структур», Эр-Рауф сумел добиться опубликования нескольких муниципальных директив. Было велено установить противомоскитные сетки на скотобойнях, чтобы защитить мясо от насекомых и паразитов¹¹⁵. «Были начаты ремонтные работы на дорогах»¹¹⁶. Для строительства новых домов и магазинов отныне требовалось разрешение городских властей – весьма своевременная мера, поскольку в Дубае начали строить кирпичные и бетонные здания (прежде такие строения можно было пересчитать по пальцам: корпуса Британского политического агентства и больница)¹¹⁷.

Трипп отметил, как легко Эр-Рауфу удается внушить энтузиазм «богатым и власть имущим» жителям Дубая. Торговцы «весьма охотно шли ему навстречу». Более того, иракский консультант сообщил, что идея централизованной структуры городского управления «очень популярна в беднейших кругах»¹¹⁸.

Впрочем, оставалась щекотливая тема – налогообложение. Одна из дискуссий даже «закончилась безобразной сценой: двое торговцев оттаскали друг друга за бороды»¹¹⁹. Это произошло на последнем общем собрании под председательством Эр-Рауфа. К тому времени он уже добился создания городского совета Дубая – «консультационного» органа, учрежденного с одобрения местных властей и «с разрешения государственного секретаря Великобритании»¹²⁰. В новый совет вошли 22 представителя, отобранных шейхом. Эр-Рауф отложил свое возвращение на родину, чтобы помочь с организацией совета. Первое заседание состоялось 5 марта 1957 г. Когда опять закипели страсти по поводу налогов, дискуссию отложили до следующего собрания, назначенного на 14 марта. Хотя и не так «официально», как надеялся Эр-Рауф, второе собрание все же согласовало налоговую ставку для аренды магазинов и складских помещений, а также одобрило наем «60 кули для вывоза мусора». Решили также купить подержанные грузовые автомобили, «бетонные урны» и «150 мусорных баков». Кроме того, члены совета проголосовали за строительство общественной уборной и за снос «шести домов на задворках базара»¹²¹.

Вместо трех месяцев Эр-Рауф прожил в Дубае почти год. Несмотря на заверения в том, что он непременно вернется, никаких данных о его возвращении нет¹²². Чиновники из британского МИДа сочли его визит «невероятно успешным»¹²³. Благодаря краткосрочному сотрудничеству с консультантом из Ирака все три стороны – политическое агентство, шейх и местные торговцы – нашли, какие именно роли в руководстве им будут наиболее интересны в дальнейшем. Эр-Рауф завоевал доверие богатейших торговцев Дубая, те получили возможность влиять на налоговую политику и сферу государственных услуг. Вскоре совет, хотя и не столь демократичный, как хотелось бы, доказал свою эффективность. В Дубае появилась система налогообложения, удалось установить хотя бы частичный контроль в сфере строительства. Благодаря «тесному сотрудничеству» с Эр-Рауфом Британское политическое агентство достигло прогресса в отношениях с местными властями, притом при минимальных затратах. Попытки закулисного руководства по-прежнему встречали противодействие (вплоть до угроз физической расправы). Но теперь были основания рассматривать такой отпор как временную помеху. Трипп теперь мог заставить «настоящую баладию» действовать оперативнее и издавать официальные указы, написанные, вероятно, им самим, но принятые местным административным органом. На первых порах было «жизненно важно», чтобы жители Дубая своими глазами видели, куда идут их деньги. Только так можно было убедить их, что городское благоустройство – не просто новый способ набить карманы шейха и его приближенных¹²⁴.

Больше всех от визита Эр-Рауфа выиграл шейх Рашид. Теперь именно он, приводивший иностранного гостя на заседания меджлиса, выглядел отцом нового, современного города, который родился в воображении Питера Триппа. Благодаря визиту иракского специалиста реформы воспринимались как инициатива Рашида, а не британского правительства или других внешних сил. Как впоследствии заметил Трипп, Дубай сделал первый шаг «из Средневековья… в современный мир»¹²⁵.

Дипломат как рекламный агент

Пока в Дубае находился Эр-Рауф, в других регионах Договорного Омана тоже открывались новые перспективы. Например, в Абу-Даби развернулся проект, заведомо превосходивший по масштабу любую затею Питера Триппа. Консорциум во главе с компанией British Petroleum (BP) готовился начать добычу нефти на необитаемом острове Дас. Руководство BP заблаговременно позаботилось о рекламе и наняло частную британскую кинокомпанию World Wide Pictures для производства документального фильма о проекте¹²⁶. Узнав о планах консорциума, британский МИД высказал пожелание, чтобы кинокомпания заодно сняла фильмы о Дубае и прочих городах Договорного Омана. Правительственные чиновники увидели возможность бесплатно воспользоваться услугами съемочной группы и решили, что это отличный способ монетизировать их «давние и прочные отношения» с руководством BP¹²⁷.

Пятнадцатого ноября 1957 года Трипп набросал весьма бодрый «черновой сценарий» для рекламного фильма. Как будто забыв все свои напрасные попытки выбить финансирование для программ АРДО, Трипп намеревался представить проект как безусловно успешный. Ему хотелось подретушировать хронику унылых будней. И пока Лондон по-прежнему тянул с выплатами, в фильме следовало показать британскую щедрость. Воспользовавшись обычным каналом переписки с Лондоном, на сей раз он не предложил, а изобразил программу модернизации. Идея была не нова: в Британии давно уже снимали пропагандистские фильмы как довольно эффективный «инструмент управления» в руках колониальных чиновников¹²⁸. Этот инструмент неоднократно применялся для того, чтобы убедить публику – дома и в отдаленных колониях – в добрых намерениях британского правительства.

В данном случае, по мнению лондонских чиновников, фильм следовало адресовать британцам и «широкой аудитории в странах Ближнего Востока»¹²⁹. Однако Трипп готовил свой сценарий для другой публики. Примерно в той же манере, как приглашение Эр-Рауфа использовалось для донесения идей Триппа до дубайской элиты, с помощью фильма Трипп надеялся достучаться до своих лондонских руководителей. Иными словами, он хотел убедить правительство Ее Величества, что оно может сочинить отличную историю и сперва воспользоваться ею для своих нужд, а потом рассказать ее всему миру – если, конечно, получится сделать эту историю правдой.

Для сценария Трипп использовал «самые зрелищные» элементы своих скудно финансируемых программ, например «антималярийное опрыскивание, работу больницы и аптеки, новинки сельского хозяйства и бурение водяных скважин». Власти Договорного Омана, которые, по словам самого же Триппа, не очень интересовались британскими проектами развития, должны были предстать усердными пропагандистами британских идей. Хронику проектов АРДО можно было разбавить «фактурой» – картинами из повседневной жизни: «…кадрами с фортом и пушками, шейхами в меджлисе, сценой освобождения раба в [Британском политическом] агентстве, торговлей на дубайском рынке, лачугами с крышей из пальмовых ветвей, лодочными флотилиями рыбаков или ловцов жемчуга и т. д.»¹³⁰. В этом ретушированном мире британское правительство охотно финансировало программы развития, сознавая, насколько ничтожна такая плата за будущие нефтяные концессии. Эту мысль Трипп весьма красноречиво сформулировал в первые же дни своей службы в Дубае:

«Если правительство Ее Величества желает сохранить свои позиции в Договорном Омане на протяжении переходного периода, оно должно будет перекинуть мост от сегодняшней нищеты к завтрашнему процветанию. Если оно не сможет этого сделать, его место займет Египет или другое государство арабского мира»¹³¹.

Договорный оман на экране

Послание Триппа убедило британский МИД в том, что фильм о Договорном Омане – «возможность, которую нельзя упускать»¹³². 23 декабря 1957 г. Триппа известили о заключении контракта с кинокомпанией World Wide Pictures¹³³. Одобрили минимальный бюджет – около £2380 (или $61 000 в современном эквиваленте). Впрочем, один из чиновников назвал эту цену «чересчур высокой для проекта такого рода»¹³⁴. Если вспомнить, что весь бюджет британского правительства для Договорного Омана на тот год составлял £100 000, включая зарплату сотрудников политического агентства, то расходы на производство фильма действительно выглядят значительными. Чтобы не повышать их, Триппа попросили самостоятельно написать сценарий.

В 1957–1958 гг. двое операторов компании World Wide Pictures снимали обзор британского присутствия в Договорном Омане. По контракту с руководством British Petroleum они работали на острове Дас – снимали нефтяные танкеры и гигантские бурильные установки, где трудились британские и южноазиатские рабочие. По контракту с правительством Великобритании они исследовали порт Дубая, куда гости из стран Запада едва ли могли попасть в прежние времена. Между этими двумя точками тянулся пустынный берег, «который, к счастью, не затронула современная цивилизация», как выразились операторы кинокомпании.

Нефтедобывающий консорциум заказал цветной фильм, который был «привлекательнее для широкой публики»¹³⁵. Казалось бы, британскому правительству повезло: операторы привезли с собой больше цветной пленки, чем изначально требовалось. Остаток пленки можно было использовать, чтобы снять в цвете и Договорный Оман. Однако лондонские чиновники настаивали: их фильм должен быть черно-белым. Сперва они жаловались, что съемки обойдутся слишком дорого, а затем сами же увеличили расходы еще на 50 %, закупив и отправив в Дубай черно-белую пленку¹³⁶.

Рис. 2.3

Кадр из документального фильма «Знакомьтесь: Договорный Оман». Причал в Дубае

© Имперский военный музей, Лондон

К тому времени цветная пленка была вполне доступна и даже считалась стандартной для полнометражных документальных фильмов. В 1958 г. черно-белые кадры уже вызывали у публики чувство ностальгии¹³⁷. Красочный фильм компании British Petroleum должен был представить зрителю чудеса современной техники и человеческого труда. Британские правительственные чиновники настаивали, чтобы «их» фильм был черно-белым и показывал зрителю пасторальный пейзаж, лирический и не имевший каких-либо примет времени. Возможность впервые запечатлеть регион на цветной кинопленке была упущена – судя по всему, намеренно. Вероятно, фильм был снят в первой половине февраля 1958 г. Ему дали незатейливое название: «Знакомьтесь: Договорный Оман»¹³⁸. В арабском варианте оно звучит еще проще: «Государства Договорного Омана». Черно-белые кадры создают впечатление относительно примитивного, но самодостаточного общества. Кроме того, отсутствие цвета помогает скрыть нежелательные детали. Антураж и предметы быта смотрятся бедно, но чисто. Черно-белая пленка скрадывает различия. На ней пейзажи Договорного Омана сливаются в однообразно суровую картину.

Черно-белые кадры сводят этническое разнообразие региона, уже тогда заселенного арабами, иранцами, южными азиатами и африканцами, к однородной серой массе. Отсутствие оттенков «объединяет» их, упрощая (или даже переписывая) историю Договорного Омана. На экране выделяется лишь белая кожа трех безымянных британцев. Остальные оттенки кожи почти неразличимы. В итоговой версии сценария фигурируют школьные учителя из «Кувейта и прочих арабских стран»¹³⁹ – других иностранцев в Дубае как будто не существует. (Впрочем, еще упоминается скот, импортируемый из Индии и Пакистана.) В итоге бедуинов трудно отличить от пакистанских врачей, египетских учителей, индийских санитаров и строителей-белуджийцев. Зритель, плохо знакомый со спецификой региона, может принять их всех за единый народ с общими корнями и культурой, стремящийся к гармоничному развитию региона.

Изначально Питер Трипп хотел, чтобы фильм, как и многие пропагандистские ленты до него, начинался с карт и кадров аэрофотосъемки, но на это, вероятно, не хватило денег. Без географической привязки картина обрела собственный ландшафт – тот самый, который помог создать Трипп. В действительности Дубай и прочие шейхства занимали прибрежную полосу длиной 1300 км, а по площади «немногим уступали Англии». В фильме зритель видел небольшой, компактный мирок. Монтаж и свободное обращение с географией позволили Триппу наглядно представить свое ви́дение грядущих перемен. В официальных документах Трипп описывал «дубайскую модель» благоустройства – иными словами, отделял программы развития Дубая от тех, что предназначались для остальной части побережья. Согласно этой модели, Дубай должен был стать урбанистическим центром Договорного Омана. Со временем его инфраструктура и административное устройство могли бы стать образцом и для прочих регионов. Однако другие шейхства не смогли бы, да и не должны были достичь тех же высот развития. Вместо этого предполагалось, что урбанизация Дубая подстегнет развитие их аграрной экономики¹⁴⁰. Для них АРДО планировало построить небольшие клиники (в отличие от городских больниц), ремесленные училища, реализовать проекты ирригационных систем и сельскохозяйственные программы.

Рис. 2.4

Кадр из документального фильма «Знакомьтесь: Договорный Оман». Строительство одного из первых бетонных зданий в Дубае

© Имперский военный музей

В фильме Дубай играет именно ту роль, что отводил ему Трипп, – городского узла, вокруг которого выстроена жизнь остальных регионов. Чтобы добиться такого эффекта, Трипп-сценарист прибег к монтажу: объединил разрозненные места, события и картины в одно смысловое целое. Идиллические кадры, снятые за пределами Дубая, подчеркивают вспомогательную роль прочих шейхств. Пастух гонит коз из Шарджи на базар в Дубае, как будто город кормят не порты, а внутренние районы Договорного Омана. Сцены из школьной жизни в Шардже перемежаются кадрами из классных комнат в Абу-Даби, создавая впечатление, будто условия жизни одинаковы во всех регионах. Караван верблюдов тянется к городу. Новые ирригационные каналы в Эль-Бурайми орошают поля для выпаса скота, который затем тоже гонят в Дубай. В Рас-эль-Хайме идет сев, а урожай в конце концов попадает на рынки Дубая.

В сценарии Триппа Дубай становится кульминацией фильма. Когда действие переходит в Дубай, меняется не только зрительный, но и звуковой ряд: под ритмичную, быструю музыку местные жители носят кожаные ведра на стройке, мостят новые дороги, закладывают новые корабли на верфи. Кадры, предложенные Триппом в качестве сцен из городской жизни, рисуют картину идеализированного Дубая:

Правитель.

Доктор Маджид с пациентом.

Новые здания.

…ослик…

…дорожные работы…

Землю насыпают в мешки.

Земля рассыпана по камням.

Ее ровняют.

Полицейский идет по оживленному базару.

Хор-Дубай.

Лодочные сараи.

Таможенная верфь.

Общая панорама порта.

Грузчик несет ящики.

Хор-Дубай.

Лодки в заливе.

Торговцы тканью.

Ювелир крупным планом: руки и ожерелье.

Футляр с украшениями.

Группа торговцев жемчугом.

Отбор жемчуга.

Просеивание жемчуга.

Взвешивание жемчуга¹⁴¹.

Рис. 2.5

Кадр из документального фильма «Знакомьтесь: Договорный Оман». Грузовик Коммунальной службы Дубая – одно из первых приобретений городской администрации

© Имперский военный музей

Зарисовки из жизни города начинаются с крупного плана: на дверце грузовика красуется английская надпись: «Коммунальная служба Дубая». Явно чересчур занятые, чтобы позировать на камеру, водитель и его помощники мчатся обратно в город (возможно, вывалив на окраинах очередную партию мусора). В закадровом тексте, написанном Триппом для этой сцены, сообщалось, что «чистота и безопасность привлекают в Дубай многих иностранных коммерсантов»¹⁴². В арабской версии эпизод завершался словами: «Повсюду кипит жизнь и идет строительство, особенно в Дубае».

В итоговой версии фильма выброшены не только упоминания об иностранцах, но и любимые Триппом слова «прогресс» и «чистота». Любые намеки на моральную оценку нивелированы в пользу простой наглядности. И в этом эпизоде, и в следующих сценах труд и строительство наделены самостоятельной ценностью, без этического подтекста. Никаких уроков и назиданий, никакого контакта со зрителем. Люди живут в тяжелых условиях, но не опускают руки, как бы трудно им ни приходилось.

Рис. 2.6

Кадр из документального фильма «Знакомьтесь: Договорный Оман». Мужчины прогуливаются по открытому рынку

© Имперский военный музей

Работы развернулись и в пустыне за пределами Дубая. Это не суровый, безжизненный ландшафт, а ресурс, с которым нужно работать. Всякий раз, когда пустыня оказывается в кадре, по ней идет караван, в ней прокладывают дорогу, или же к песчаному берегу причаливают рыбачьи лодки с большим уловом. Кадр с «обрубком засохшей пальмы», который Трипп изначально выбирал как символ экологических проблем региона, в итоговой версии фильма стал указывать на то, что в этом месте, возможно, есть подземные воды¹⁴³.

Рис. 2.7

Кадр из документального фильма «Знакомьтесь: Договорный Оман». Шейх Рашид возле своего дворца

© Имперский военный музей

В других эпизодах фильма целину распахивают под сельскохозяйственные угодья. Океан кормит рыбой и дает возможность перевозить товары. Изначально Питер Трипп хотел, чтобы в фильм вошли бытовые зарисовки и картины народных увеселений: «…ястребиная охота, скачки верблюдов, свадьба в белуджийской семье, чтение стихов, песни, танцы, обеды под открытым небом и т. д.»¹⁴⁴. В окончательном варианте сценария ястребы представлены лишь как товар на рынке, верблюды – как средство передвижения, жемчуг и украшения – как ценные предметы для продажи. Намеков на домашний уют и радости жизни не осталось, главная тема каждого эпизода – труд. Женщины тоже не сидят без дела: торгуют на узких улочках Дубая, носят воду из колодца, покупают еду на базаре. Даже дети заняты делом – учебой. Договорный Оман – территория развития, территория труда. Любые программы благоустройства создают новые возможности для работы, хотя люди и так заняты с утра до вечера.

Немаловажная роль отводится архитектуре. Она наглядно показывает результат созидательного труда – сложившееся самодостаточное общество. Интерьеров в фильме мало: лишь больница, где идет операция, и классные комнаты, где дети слушают урок на арабском языке. Никаких «лачуг с крышей из пальмовых ветвей»¹⁴⁵, которые предлагал снимать Трипп, в картине не показано. Пальмовая крыша видна лишь на крепком, добротном здании школы. По большей части в кадр попадают роскошные дворцы шейхов и новые бетонные строения – будущие школы и магазины. Правитель Абу-Даби, шейх Шахбут бин Султан Аль-Нахьян, позирует на фоне крепости Каср-аль-Хосн. В Дубае шейх Рашид стоит у входа в один из своих дворцов с дорическими колоннами. Правитель Шарджи обращается к народу перед зданием большой новой школы. Архитектура символизирует не столько могущество шейхов или дух современности, сколько постоянство и долгосрочность. Она передает идею стабильности, тем самым подкрепляя изначальный посыл: в Договорном Омане существует зрелое, независимое общество.

В своем сценарии Питер Трипп отвел британскому правительству роль опоры этого вымышленного общества. Он желал показать, «как правители Договорного Омана тратят средства, столь щедро выделяемые Великобританией, их давней подругой и благодетельницей, на благо своих народов»¹⁴⁶. В итоговой версии фильма, смонтированной в Лондоне без дальнейшего участия Триппа, таких утверждений нет. В кадре появляются лишь три гражданина Британии: Десмонд Макколи, врач городской больницы Дубая, Робин Хантингтон, агроном из Рас-эль-Хаймы, и один из офицеров недавно сформированного ополчения Договорного Омана. В фильме не упоминаются их имена или гражданство. Британское присутствие обозначено лишь расплывчатыми намеками на деятельность неназванного «правительства» (по-арабски – «хукуума»):

«Дальновидные лидеры [Договорного Омана] неустанно заботятся о благоденствии своих подданных, финансово и морально содействуя развитию страны при поддержке правительства»¹⁴⁷.

В арабской озвучке фильма лишь дважды употреблено слово «британский». В первом случае указывается на роль британцев при строительстве местных школ. Во второй раз крупным планом показана вывеска British Bank of the Middle East. Что касается британского правительства, то открытым текстом его упоминают всего один раз: на табличке перед входом в больницу Аль-Мактум в Дубае, где на арабском и английском языках декларируется «вечная дружба» между правительством Великобритании и шейхами Договорного Омана. Питер Трипп просил о более внятной и организованной программе помощи. В качестве ответа лондонские чиновники практически вычеркнули Британию из готового фильма.

Рис. 2.8

Кадр из документального фильма «Знакомьтесь: Договорный Оман». Заключительная сцена: два мальчика идут в сторону горизонта, «ведомые богом»

© Имперский военный музей

Заключительная сцена фильма начинается именно так, как предлагал Трипп, но ее посыл изменен почти до неузнаваемости. Трипп хотел закончить риторическим вопросом: «В чьих же руках будущее?»¹⁴⁸ Тем самым он требовал определенности от своего лондонского руководства. Итоговая версия фильма осталась не только без ответа, но и без вопроса. Завершалась она фразой: «Бог хранит их, бог дает и силу». В сценарии Триппа был заложен призыв взять на себя ответственность. Рассказчик же процитировал отрывок из какого-то священного текста, переложив ответственность на высшие силы. Если верить фильму, будущее Договорного Омана зависело только от бога, а не от британского правительства и не от «широкой аудитории в странах Ближнего Востока».

Киногеничность

– Этот фильм непременно понравится публике, – предрек один лондонский чиновник в августе 1958 г.¹⁴⁹

Картину следовало «незамедлительно разослать по всем дипломатическим миссиям в арабском мире». В октябре 1958 г. руководство компании British Petroleum показало ленту «высоким гостям из Бахрейна», которые сочли ее «весьма интересной и не высказали критических замечаний»¹⁵⁰. Других отзывов о фильме в архивах не обнаружено.

Вполне вероятно, что Питер Трипп так и не увидел итоговую версию картины. Летом 1958 г. истек срок его службы на посту британского политического агента в Дубае. В дальнейшем ему предстояло отправиться в Бахрейн и «координировать программы развития в Договорном Омане и соседних регионах»¹⁵¹. Его преемник в Дубае Дональд Хоули регулярно устраивал кинопоказы в здании политического агентства. Предпочтение отдавалось мюзиклам, однако Хоули включал в программу выпуски новостей, художественные фильмы, а также собственноручно снятые зарисовки местного быта и пейзажей. Тем не менее у нас нет ни одного свидетельства о показе того самого документального фильма (хотя в мемуарах о службе в Договорном Омане Хоули упоминает ленту, снятую по заказу компании British Petroleum)¹⁵². Вместо того чтобы рекламировать работу британского правительства за рубежом и доказывать ее эффективность, готовый фильм осел где-то в правительственных архивах.

Почему же правительство утратило интерес к фильму, в который было вложено немало средств и который вызывал бурный энтузиазм на этапе съемок? Как можно было отбросить и забыть один из первых кинематографических материалов, посвященных побережью Персидского залива?¹⁵³

Вероятно, фильм лег на полку в силу того, что всем причастным стало понятно: его посыл безнадежно устарел. Та самая цель, ради которой команда документалистов отправилась в регион – запечатлеть новую эпоху нефтяного процветания, – лишила фильм актуальности еще до того, как он был завершен. Портреты людей, зарабатывающих на жизнь древними промыслами, никому не были интересны, когда на побережье вот-вот должна была начаться масштабная добыча нефти, принося в регион невиданное прежде богатство. Фильм отражал скорее желание сохранить быт эпохи Керзона, чем подготовиться к неизбежным переменам.

Опыт наблюдения за первыми «нефтяными королевствами» Персидского залива: Ираком, Ираном, Кувейтом и Бахрейном – должен был показать британскому МИДу некоторые закономерности. Попытки представить Договорный Оман зоной, где возможна контролируемая минимальная модернизация, могли быть (вполне обоснованно) изобличены как тщетное бегство от реальности накануне скорой и неизбежной трансформации. Повествование о местных жителях, которые возделывают землю, строят деревянные лодки и торгуют жемчугом, смотрелось бы крайне фальшиво, британских дипломатов обвинили бы в том, что они искажают действительность, вместо того чтобы выработать осуществимый план развития.

Отказ от широкой демонстрации фильма, вероятно, говорит и об отсутствии подходящей аудитории. Изначально Питер Трипп писал сценарий по-английски, поскольку он был предназначен для британских дипломатов и широкой англоязычной публики¹⁵⁴. Чиновники МИДа предпочли сделать основную ставку на арабскую версию фильма, видимо, надеясь привлечь своим туманным посылом «ближневосточную аудиторию». Пропагандистские ленты часто адресовались жителям британских колоний, но обращение к неопределенно широким кругам, особенно в странах, которые обрели независимость, сомнительно. Да и сам формат пропагандистского фильма успел устареть. Возможно, еще до того, как ленту отправили британским дипломатам на Ближнем Востоке, кто-то верно подметил, во что превратилась основная идея фильма – в вялый поиск доводов в пользу дальнейшего присутствия в регионе, который Британии было все труднее защищать даже на словах.

Питер Трипп написал свой сценарий, желая создать привлекательную картину британского присутствия в Дубае. Он надеялся, что повествование с упором на результаты программ развития – зримые, осязаемые перемены – внушит доверие жителям Дубая и заглушит голоса арабских националистов. Из череды визуальных образов следовало выстроить четкую линию британской политики, которая убедила бы и лондонских руководителей самого Триппа. Бурение водяных скважин и антималярийное опрыскивание казались ему зрелищными мероприятиями. Однако в то же самое время на береговой линии Дубая шел куда более впечатляющий процесс, о котором Трипп не упомянул в исходном сценарии фильма. В этой истории человек не возделывал землю, а преображал ее, не созидал, а менял принципы созидания, не орошал пустыню, а забирал у нее воду ради кинематографичного города.

О новом проекте сказано лишь несколько слов в конце фильма – вероятно, эта короткая фраза была добавлена в Лондоне вместе с размытыми кадрами аэрофотосъемки. Сразу после того, как зрителю представляют British Bank of the Middle East, закадровый голос упоминает некий инфраструктурный проект, за счет которого банк надеется получить немалую прибыль. По словам рассказчика, «предполагается расширить и углубить гавань Дубая, чтобы крупные суда могли заходить в городской порт, а отгрузка и доставка товаров занимала меньше времени». Однако ни работы в порту, ни завезенное для них оборудование в фильме не показаны.

После очистки и укрепления берегов Хор-Дубая по проекту британской инженерной компании Sir William Halcrow & Partners природный морской рукав Персидского залива превратился в полноценную водную артерию. Эти работы были грандиозным зрелищем: огромные машины были окутаны густыми черными тучами выхлопных газов – такого в дубайском порту никогда прежде не видывали. Преобразование гавани было лишь первым из череды выгодных строительных проектов, разработанных британскими компаниями. Инженерные и архитектурные проекты стали эффектными событиями, которые постепенно составили увлекательную историю прогресса и развития. Именно здания, мосты, тоннели, дороги, порты теперь символизировали устойчивость и независимость. Не только их незыблемое величие, но и само бесконечное строительство обеспечивало убедительность нарратива. Не антималярийное опрыскивание или будни животноводов, а конструкции из стали и бетона отныне определяли визуальный ряд, которым сопровождались новые, пока не устоявшиеся отношения между Великобританией и Дубаем.

Глава 3
Линии раздела

В мае 1957 г., когда еще не разлился тягостный летний зной, в порту Дубая причалило переполненное рыбачье судно. Из него вышли 83 человека. Подозрений они не вызвали. Если бы кто-то расспросил их о причине визита, они объяснили бы, что совершают хадж – паломничество в Мекку. В Дубай они прибыли лишь за тем, чтобы нанять капитана до Месаида, городка на побережье Катара, где жили в основном рабочие-нефтяники. В порту Дубая часто высаживались паломники, а местные моряки неплохо зарабатывали, переправляя их дальше. Без труда подыскав капитана, пассажиры с трудом разместились на другом судне, тоже чересчур тесном для них.

Под конец второго дня плавания на горизонте показалось побережье Катара. Капитан отвез пассажиров в безлюдную бухту и высадил там, заверив, что теперь они без труда доберутся пешком до Месаида. Возможно, капитана избаловали легкие заработки, а может, он побоялся, что долгое отсутствие разозлит хозяина судна или пограничный патруль арестует его, если подойти слишком близко к порту. Как бы то ни было, он оставил своих пассажиров в 40 км от Месаида, а такое расстояние невозможно пройти пешком без запаса питьевой воды.

По пути паломники встретили двоих мужчин, которые предложили проводить их в город на следующее утро. Цена услуги составляла 10 рупий с человека, и платить надо было авансом. У паломников это были последние деньги. Проснувшись наутро, они обнаружили, что проводники, «пара мошенников из Синда», сбежали с деньгами «под покровом ночи». Если бы не катер ополчения Договорного Омана, шедший вдоль побережья, несчастные паломники погибли бы в пути¹⁵⁵. Ополченцы снабдили их водой и продуктами, а затем переправили в аль-Вакру, где пограничные службы Катара отказались пускать их в страну. Ополченцам пришлось отвезти группу к себе на базу в Абу-Даби. В Катаре группа все еще состояла из 83 человек, но в Абу-Даби высадились 84 – один паломник умер в дороге, и двое младенцев родились.

Хаджи ниоткуда

Один из британских офицеров в Абу-Даби принялся искать место для размещения изнуренных паломников. Правитель Абу-Даби, шейх Шахбут бин Султан аль-Нахьян, ожидавший первых поступлений в казну от экспорта нефти, согласился с предложением разместить путников «в заброшенных домах»¹⁵⁶. На побережье Договорного Омана Британским офицерам уже не раз приходилось спасать терпящих бедствие людей без документов, воды и денег. В том же мае 1957 г. они подобрали

«…несколько групп иранцев, пакистанцев, оманцев и прочих… почти или совсем лишенных средств к существованию и по разным причинам оказавшихся в Абу-Даби. Судно, перевозившее около 150 оманцев и пакистанцев, дало течь в акватории Абу-Даби. Пассажиров пришлось эвакуировать, и британский политический агент с трудом нашел катер, чтобы отвезти их на берег. Несколько дней спустя прибыла группа из 32 иранских ремесленников и мелких торговцев, яростно требовавших визы в Катар. Их отправили домой через Дубай»¹⁵⁷.

Как и упомянутые 84 паломника, многие прибывали в Дубай в надежде добраться до нефтяных месторождений Абу-Даби, Катара и Саудовской Аравии. А если посчастливится, странники надеялись совершить и паломничество в Мекку. Они называли себя хаджи, однако путь к мусульманским святыням для них мог растянуться на всю жизнь.

Британский МИД хотел бы перекрыть путь таким странникам, но не мог «принять результативных мер»¹⁵⁸. Порт Дубая служил перевалочным пунктом: через него мигранты прибывали в регион – и отправлялись по домам, когда их признавали «нежелательными». В вышеописанном случае британские должностные лица попытались заставить правителя Абу-Даби взять на себя заботу о мигрантах-паломниках, однако шейх твердо заявил, что проблемы иностранных подданных относятся к внешней политике, а стало быть, решать их должны британцы. Как признал британский резидент в Бахрейне, «ответственность за этих несчастных несет Великобритания»¹⁵⁹. Паломники, перешедшие под опеку Британии, оказались в тяжелой ситуации, но их жизни ничего не угрожало. Иностранцев разместили в старых лачугах с крышами из пальмовых ветвей, им пришлось задержаться в стране, которая не желала иметь с ними дела и в которой они сами не хотели жить.

По подсчетам чиновников из Британского политического агентства, помощь мигрантам обходилась в £12 в день (менее $250 в современном эквиваленте). Политическое агентство вполне могло покрыть расходы, но МИД принципиально стоял на своем. Существовала опасность «создать прецедент, из-за которого Британии, возможно, придется проявлять заботу о подобных группах в будущем»¹⁶⁰. Неписаные правила требовали отправить «нежелательных» мигрантов на родину и добиться возмещения расходов от правительства их страны.

Однако в этом случае оказалось крайне сложно определить, какое правительство должно компенсировать расходы. Британские чиновники не смогли разобраться в документах паломников и даже установить, на каком языке они написаны. В конце концов удалось подтвердить, что документы выданы в Бирме и что все паломники, кроме одного, хотят вернуться именно туда¹⁶¹. Через месяц, когда бумаги пятерых паломников отправили в Лондон, чиновники выяснили, что это не официальные путевые документы, а договоры найма, подписанные компанией Burma Oil. Аналитики МИДа заподозрили, что большинство паломников – работающие в Бирме граждане Пакистана, однако отметили, что у четверых из группы в графе «место рождения» значится бирманский городок Мудоун¹⁶².

Языковой барьер замедлил обработку документов, кроме того, британских чиновников насторожили и неувязки в истории паломников. Пакистанские власти вскоре сообщили, что такие имена и фамилии не значатся в списке хаджи, официально зарегистрированных на текущий год. После многочисленных допросов паломники сознались, что хотели найти работу в какой-нибудь стране Персидского залива¹⁶³. Потом они снова изменили показания. Поводы для рискованного путешествия назывались самые разные: религиозные, экономические, политические («бегство от бирманских коммунистов»). Их подданство оставалось загадкой, но политическое агентство в Дубае нашло среди иммигрантов переводчика, который помог восстановить их маршрут. Паломники начали свое путешествие в западной Бирме, перешли границу и попали в Восточный Пакистан (ныне Бангладеш). Затем они добрались до портового города Читтагонга и сели на пароход какой-то британско-индийской компании, который следовал в Карачи, огибая полуостров Индостан. В Карачи они наняли судно, на котором приплыли в Дубай.

Историю их путешествия точнее всего угадал один британский дипломат, служивший в Рангуне, столице тогдашней Бирмы. Он напомнил чиновникам британского МИДа, что в 1920-е гг. нынешние Индия, Пакистан, Бангладеш и Мьянма (Бирма) еще не были четко разделены государственными границами. Жители Читтагонга (территория современной Бангладеш) часто отправлялись работать на рисовых полях в тех местах, которые в конце концов вошли в состав Бирмы. В 1942 г., когда Бирму захватила японская армия, территорию разделила «этнологически искусственная» граница: там, где ситуацию контролировала Япония, сосредоточились местные буддисты, а там, где распоряжалась Британия, – мусульмане. К 1948 г., когда Бирма и Восточный Пакистан официально стали отдельными государствами, миграция и вооруженные конфликты окончательно закрепили этнический и религиозный раздел. Дипломат из Рангуна подозревал: паломники, утверждавшие, что они родились в Читтагонге, вероятно, жили в Бирме с момента демаркации (или родились там в семьях выходцев из Читтагонга).

Рис. 3.1

Документы «паломников без гражданства» были отправлены в Лондон для верификации

Национальный архив Великобритании

В его рассуждениях о судьбе народа, пострадавшего при силовом разделе территорий, не было никакого сочувствия. В письме дипломат предупреждал, что жители Читтагонга известны «своим злобным видом и патологической склонностью ко лжи»¹⁶⁴. Один из чиновников британского МИДа отмахнулся от письма, назвав его «любопытным с этнографической точки зрения», но лишенным прикладной ценности. Другой служащий подчеркнул пассаж о «склонности ко лжи» и счел его весомой причиной не верить рассказу паломников о бегстве от коммунистов. Решая сиюминутные проблемы, ни один из бюрократов не был готов признать, что пожинает плоды решений, принятых британской колониальной администрацией более 10 лет назад¹⁶⁵.

В начале 1957 г., когда паломники отправились в путь, они легко перешли границу с Восточным Пакистаном. Правительство вновь образованной Бирмы, вынужденно терпевшее мусульманское меньшинство, вероятно, лишь обрадовалось их отъезду. Когда «нежелательные мигранты» отплыли из Карачи в Дубай, у них за спиной осталась уже вторая страна, которая теперь имела законные основания отказаться принимать их. Сотрудники британского посольства в Рангуне резюмировали: «…поскольку они нелегально покинули Бирму, не имея подтвержденного гражданства – ни бирманского, ни пакистанского, – теперь они, очевидно, не являются гражданами какого бы то ни было государства»¹⁶⁶.

Дни в Абу-Даби становились все жарче, а выхода из тупика не предвиделось. По иронии судьбы чиновники из бывшей колонии, Пакистана, потребовали от бывших колонизаторов, британцев, дополнительные документы для репатриации паломников. Государственные служащие хотели получить полный список с именем каждого паломника и названием его родной деревни, а также имена двух свидетелей из этой деревни. Под давлением британских чиновников паломники несколько подправили свою версию событий, объявив родиной уже не Бирму, а Восточный Пакистан. Теперь они, похоже, готовы были вернуться туда, где никогда прежде не жили. Это было все же лучше, чем умирать от жары в заброшенных лачугах.

Когда британцы отправили в Пакистан необходимые сведения, в ответ пришли новые запросы. Увязнув в чужой бюрократии, британские чиновники в Дубае занервничали и перестали всерьез искать решение проблемы. Начинался сезон отпусков, зной становился все сильнее, условия пребывания паломников только ухудшались. К концу июня умер по меньшей мере один из них. Вскоре после этого трудоспособным мигрантам отказали в деньгах на питание, хотя работы в Абу-Даби для них не было. 37 человек сбежали, «рассчитывая трудоустроиться в другом месте», вероятно в Дубае¹⁶⁷. Лишившись пайка и отчаянно нуждаясь в источнике дохода, еще девять человек попросили разрешения отправиться в Дубай, где, по слухам, были возможности заработать. «В Дубае уже и так много безработных мигрантов», – пожаловался некий британский чиновник в Бахрейне¹⁶⁸. Паломники оказались в безвыходном положении: их фактически заперли в Абу-Даби, не предоставив даже минимального пособия и шансов найти работу в Дубае.

Перед началом августовских каникул чиновники из Британского политического агентства выдали последние пайки паломникам, еще ютившимся в лачугах Абу-Даби, и «бросили их на произвол судьбы» в самый жаркий и опасный месяц года¹⁶⁹. На посту в Дубае остался один-единственный младший чиновник. Делать ему там было, в сущности, нечего – только терпеть жару и отвечать на запросы пакистанских властей. Однажды в августе он увидел, что в опустевшую гавань зашла моторная лодка. Если бы она прибыла в оживленный прохладный сезон, когда жизнь здесь била ключом, никто бы не заметил приезжих. Из лодки высадились пассажиры, чиновник узнал их по фотографиям, которые сам только что отправил в Пакистан. Злосчастные паломники потратили последние деньги, выданные британцами, не на воду и продукты, а на то, чтобы нанять катер в Дубай. Составляя отчет о случившемся, британский чиновник признал, что его коллеги «на многое закрыли глаза» в надежде избавиться от обузы. Увы, продолжал он, «мы снова были вынуждены взвалить на себя груз ответственности»¹⁷⁰.

В сентябре паломников загнали на катер и вернули в Абу-Даби. Переговоры с пакистанскими и бирманскими властями зашли в тупик. Вскоре один из арабских сотрудников политического агентства в Дубае, Али Бустани, отправился в Абу-Даби, чтобы узнать, как продвигается дело. Он выяснил, что паломники снова сбежали. В политическом агентстве решили, что они вернулись в Дубай и «влились в местное сообщество неудачливых паломников из стран Ближнего Востока»¹⁷¹. Две недели спустя агентство подтвердило эту догадку: «…некоторые из них просят милостыню на улицах, другие нанимаются на любую работу, как минимум еще один умер»¹⁷².

В октябре заместитель политического агента снова «прочесал город» в поисках паломников. Нашелся всего один – Амир Ваззидин, значившийся под номером шесть в списках, отправленных в Пакистан. Он открыл в Дубае цирюльню. Ваззидин заверил британского чиновника, что все его спутники вернулись в Пакистан, а сам он будет стричь местных клиентов, пока не заработает на обратный билет. Чиновник решил, что история «звучит вполне правдоподобно». Впрочем, это была именно та развязка, которая полностью устроила бы его начальников: проблема решилась сама собой.

В действительности паломники никогда не смирились бы с мыслью, что потратили все свои сбережения на переход границы с Восточным Пакистаном и долгое плавание из Карачи в Дубай, а потом несколько месяцев скитались по берегам Персидского залива только для того, чтобы заработать деньги на возвращение в страну, которая от них отреклась. Британские, пакистанские и бирманские чиновники использовали официальные каналы, чтобы сложить с себя ответственность за судьбу 84 паломников. У них теперь была одна дорога – в серую зону нелегальной миграции, к «сообществам бездомных паломников Дубая, среди которых очень высоки безработица и смертность»¹⁷³.

Рис. 3.2

Жители Дубая перед штабелем коралла, собранного для строительства домов. 1959 г.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

Рис. 3.3

Карта Хор-Дубая и трех крупнейших районов города, Дейры и Аль-Шиндаги из «Плана развития города» компании Halcrow. 1955 г.

Национальный архив Великобритании

В 1957 г. у нефтяных компаний уже сформировалась особая система найма работников на месторождения в регионе Персидского залива. В ней прослеживается связь не только с историческими каналами работорговли, но и с весьма спорными современными практиками найма в больших городах и нефтяных центрах региона¹⁷⁴. История группы паломников – наглядный пример того, что формализованные схемы миграции нисколько не мешали многим мигрантам избегать официальных каналов, они брали судьбу в свои руки, спасаясь от экономических потрясений и этнических конфликтов. Со временем, благодаря бурному роста населения, в Дубае сложатся те же схемы найма, что и на нефтяных месторождениях Абу-Даби, Катара и Кувейта. Однако и сам этот рост окажется результатом скрытого прибытия мигрантов в те времена, когда крошечная и шаткая экономика портового города не могла позволить себе массовый официальный наем работников. Благодаря «застрявшим паломникам» и прочим мигрантам, постепенно сбивавшимся в стихийные группы, в Дубае скапливалась дешевая рабочая сила. Вопрос о миграционном статусе таких работников поднимался редко.

Рис. 3.4

Каботажные суда (доу) в гавани Дубая. 1959 г.

Из архивов библиотеки Джона Р. Харриса

Двусмысленное положение мигрантов во многом напоминало принципиально неопределенный статус самого Дубая, который еще не успел обзавестись четкими официальными рубежами, а потому туда могли попасть те, кого не пускали через государственные границы. Историю о бедствиях и упорстве 84 паломников повторили миллионы мигрантов, впоследствии прибывшие в Дубай легальными и нелегальными путями. Наверное, Дубай не был для них городом мечты, но здесь, по крайней мере, можно было найти временное пристанище и попытаться заработать на жизнь.