Kitobni o'qish: «Среди иллюзий»

Предисловие

—Я считаю,—сказала Наталья после долгого молчания,—что после смерти мы станем чем-то большим, чем просто смертными людьми. В воздухе повисла тишина, даже на минуту показалось, что буря прекратилась, но спустя мгновенье свист возобновился. Костя встал и прошёлся по пещере, разминая ноги.

–Да? И чем же?—спросил он.

–Например, ветром,—ответила Наталья спокойным, ровным и беззаботным голосом, будто находилась где-то дома, в привычной обстановке, а не в пещере посреди заснеженной пустыни на краю земли.—Лёгким дуновением, капелькой росы, смятой травой, шеле-стом листьев, чем-то непорочным и чистым. Ведь куда-то мы уходим после смерти…

3

Памяти отца посвящается

От автора

Здравствуй, мой дорогой читатель. Прежде всего, перед тем как я расскажу тебе эту не выдумано-выдуманную историю, хочу похвастаться перед тобой тем, что эта книга, какая бы она ни была, плохая или хорошая, странная или непонятная,—самая первая и единствен-ная в своём роде. Хвастовство моё заключается в том, что эта книга закончена и вышла в свет, хвастовство моё не корыстно, скорее наоборот: я преисполнен радости, что достиг желаемого. Конечно, по стране, возможно, уже раскиданы сотни экземпляров, но, тем не менее, она такая одна. Она первая и всегда будет ею, эталоном или предметом моей гордости тем, что я всё-таки её написал, как мечтал когда-то. Конечно же, я надеюсь, что она не последняя, но другой первой книги уже точно не будет. Будут последующие книги, но первыми они не станут.

Меня зовут Тимофей, как ты уже понял. Признаюсь, имён у меня много, и все они в той или иной степени часть меня, поэтому не удивляйся, если меня назовут другим именем в твоём присутствии, но это к книге имеет только то отношение, что ты будешь знать на-стоящее имя своего писателя. Мне двадцать восемь лет на момент написания этих строк, сам я родом из небольшого села, где родился и вырос, хотя, если честно, я родился по дороге в роддом, но речь не об этом. Прежде чем я расскажу тебе эту историю, хочу попросить тебя об одной маленькой услуге—чтобы ты, мой дорогой читатель, не обижался, если тебя эта книга как-то сможет обидеть или задеть в той или иной степени, задеть твои чувства. В целом, конечно, этого произойти не должно, но, тем не менее, хочу, чтобы ты помнил об этом, хочу, чтобы ты знал: эта книга написана для того, чтобы быть чем-то большим, чем просто книгой.

Прямо сейчас я в какой-то мере отмечаю завершение моей книги началом её повествования. Отмечаю скромно, в одиночестве, со стаканом виски, разбавленного колой, не в своей квартире, которая никогда не будет моей, без человека, который мне мог бы быть дорог, но о грустном или о реальной жизни писать я не буду.

Вернёмся к делу. О чём эта книга? Ответить на этот вопрос одно-значно сложно, поскольку сама жизнь—штука сложная, а этот бокал с виски и колой, который стоит на столике у кровати, первый, поэтому до утра я тебя держать здесь не буду. Трудно в целом сказать, о чём книга. Наверное, она о том человеке, который когда-то мог жить среди нас, о его второй жизни, некогда забытой, и иной, которую он, быть может, прожил. И вот эта книга—эхо той жизни.

Главного героя зовут Константин. Книга о нём, о его жизни и о том, как трудно жить и осознавать себя частью чего-то неизведанного и непонятного, когда реальность смешалась с иллюзией. Жить жизнью человека, не являясь им и не чувствуя им себя до конца, имея на то причины, наверняка очень сложно и порою невыносимо, когда все вокруг не такие, как ты, или же наоборот—ты не такой, как все. Всю нашу жизнь мы не знаем вообще ничего и проживаем её методом тыка с помощью нашей доброй старушки Фортуны, как самураи в темно-те, нащупываем пол в надежде найти его и не сорваться в пропасть с ужасающими криками падающего. Если очень коротко, то именно так можно описать нашу жизнь в целом.

Поэтому строго меня не суди, ибо я, как и все, не знал, какой написать эту книгу, а написав её, увидел: она получилась такой, ка-кая она есть, и в этом я могу оправдать себя. Хотя считаю слово «оправдание» одним из самых смешных в нашей жизни…

Так зачем она? Ты ещё не задал себе этот вопрос: книга, зачем она?! А я себя спрашивал. Временами не находил ответа и всё же со временем, наверное, понял или, во всяком случае, придумал нечто похожее на ответ. И в целом ответ как бы есть и как бы он не нужен: чтобы книга была. Чтобы заняла своё место на пыльной полке в библиотеке и оказалась среди людей, которые заходят туда случайно, по ошибке, в поисках магазинчика, что находится в подвальном помещении библиотеки. Там продают канцелярские товары, и зашедший по ошибке в библиотеку просто решил купить очередную бесполезную ерунду. Не всё так плохо. Я не нагнетаю. И всё же зачем она? А ведь правда—чтобы была. Я не то чтобы мечтал, а просто видел какой-то смысл в её написании. Быть может, одному из миллионов она придёт-ся по душе, и тогда, считай, время потрачено не зря, а быть может, и мечтал, как сказал ранее. Кто знает?

И ещё я скажу тебе про очень важный момент: я жду, чего-то или кого-то, секрет тебе не открою, уж прости. В этом есть определённый смысл, и смысл этот сможет найти только один человек. Ладно, об этом я сказал, и, надеюсь, тот человек, кого я жду, сможет найти меня через эту книгу. А ответ или подсказку тот человек по воле судьбы или сложного жизненного обстоятельства найдёт в этой книге. Человек, жизнь которого пересеклась с моей жизнью или с жизнью которого пересеклась моя жизнь, на что я очень надеюсь, поскольку всё долж-но встать на свои места, и счета должны быть оплачены. Поэтому я жду. Я долго думал: возможно ли это—найти кого-то через книгу, и каковы шансы? Да, возможно, они ничтожны, эти шансы, один на миллион, но я считаю, что нет ничего невозможного, всё это реально. И всё то, что нужно этому человеку, чтобы понять, кого я ищу, есть в этой книге, потому дело остаётся за малым—этот человек должен прочитать эту книгу, после чего найти меня.

И всё же вернёмся к книге. Вся она построена, скажем так, на отсутствии понимания того, что есть реальность, а что есть иллюзия. Весь этот мир, всё, что нас окружает, вся эта хрупкая материя—одна маленькая игра очень большого разума, и порою трудно признать, что всё это обман, иллюзия и вся эта иллюзия и есть жизнь. Как бы обман в квадрате. Если честно, то прошу тебя не принимать все эти высказывания за чистую монету и прошу не забывать, что всё это не по-настоящему. Иллюзия. Что взято за основу таких убеждений? Да самое простое. Например, жизнь человека. Трудная. Короткая. Порой невыносимая. Наполненная обманом других таких же лю-дей, в конце которой человек куда-то уходит. Он просто исчезает. Постепенно перестаёт существовать уже не только физически, но и в памяти других людей. И вот это самое интересное—а куда он ушёл? В другой мир? Ещё более загадочный, чем этот? Что я имел в виду? Если этот мир—самый что ни на есть реальный, то куда делся тот человек? На мой взгляд, нас с тобою, мой дорогой чита-тель, наглым образом обманывают. Вот что я имел в виду. Вопрос— кто обманывает. Но философствовать я не буду, смысл не в этом. Смысл в другом: а правда ли всё то, что нас окружает? Реально ли это? Решай сам. Выбор всегда остаётся за нами. Как нам всем кажется.

Ну да не суть. Я хочу попросить тебя, мой дорогой читатель, быть настоящим. Только и всего. Самым настоящим, и жить настоящей жизнью. Моя книга—это череда очень странных явлений в жизни не совсем человека, который никогда им не будет, что жил жизнью человека или, во всяком случае, так думал. В жизни которого случались вещи не совсем нормальные для нас, находящиеся за гранью нашего понимания. Но в его жизни случилось и хорошее – он встретил своего человека. Книга повествует о томлении человеческом, о создании, что искало своё место в этом очень странном и жестоком мире, о трепетном ожидании избавления от страданий в надежде жить и быть счастливым, чего нам всем и не хватает, на мой взгляд.

Я очень надеюсь и верю, что моя книга понравится тебе, мой дорогой читатель, и, возможно, в какой-то мере тебе поможет жить и чувствовать. Я же откланиваюсь и желаю тебе приятного чтения. И помни, мой дорогой читатель: мы станем ветром…

С искренними и самыми добрыми пожеланиями,

Тимофей Громов

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава первая

Снег. Всё, что он видел,—это снег. Повсюду—в метре от него, сбоку от него и далеко за горизонтом—был снег. Пугающая мёртвая тишина, ледяная, как смерть. Снег. Мерзкий и противный холод. От которого никуда не денешься. И всё бесполезно—прыгай, приседай, трать свои силы, а он всё равно, как червь, забрался в твоё тело и убивает тебя изнутри. Ты пытаешься согреться, что-то предпринять, но нет. Всё бесполезно. И холод об этом знает, и ждёт, и никуда не торопится. А главное—тихо. И очень страшно от этой звенящей мёртвой тишины.

Костя поднял глаза к небу и просто замолчал, будто увидел то, чего не видел или не замечал прежде. Простой завораживающий красоты. Причудливого танца снежинок—они, медленно кружась, ложились ему на руки, плечи, волосы. Завораживает. Снег. И тиши-на. Мёртвая. Навевающая ужас и благоговение перед всемогущей стихией, что и создаёт, и уничтожает. Снег. Он попытался вглядеться вдаль. Снег слепил глаза. Очень далеко он увидел смазанные чёрные точки. Можно было не волноваться, но стоило поспешить.

Небольшими прерывистыми шагами подошла Таня, у неё был взгляд очень усталого и измученного тяготами пути человека. Который мало спал и почти ничего не ел последние три дня. Она окинула взглядом Костю с надеждой на возвращение домой, хотя и сама до конца в это не верила, но и сдаваться не собиралась. Столько пройдено километров—и ради чего? Просто отказаться от всего, опустить руки и умереть посреди этой заснеженной пустыни от холода или быть загрызенной волками? Нет, эта перспектива ей явно не нравилась. Она хотела вернуться в привычный мир гаджетов и светской моды, которую диктовали ей обложки глянцевых журналов.

–Это они?—спросила Таня.—Но ведь они ещё далеко, а маме надо отдохнуть, она очень устала.

–Да, ещё есть немного времени, но задерживаться опасно,– сказал Костя.—Этот склон очень коварен, оползень может сойти, и тогда поминай как звали. Не хотел бы я вниз прокатиться.

–А главное—с ветерком,—сказала Таня.

–Юмор,—произнёс Костя.—Всё, что остаётся у нас, когда мы на грани отчаянья,—это юмор. Мы пытаемся себя подбодрить, чтобы окружающие не заметили ту безнадёжную ситуацию, в которой мы оказались, и только мы понимаем, насколько всё хреново. Просто признать это—всё равно, что признать поражение, это очень трудно. Гордыня и амбиции.

–С чего ты решил?—спросила Таня с недовольным видом.

–А разве нет?—ответил Костя, посмотрев на неё.—Ты ведь на-верняка и дня в своей жизни не проработала, по одним твоим цацкам это понятно. Ты привыкла получать то, что хочешь, как хочешь и когда хочешь.—Костя отвернулся в сторону, где виднелись те чёрные точки, с которыми он не хотел бы встретиться.

–Да ладно,—сказала Таня,—кому-то очень сильно завидно. Просто у меня есть всё, что я пожелаю, а у тебя этого нет, вот тебе и завидно.

–Завидно? Мне?—спросил Костя.—Да чему, собственно, завидовать? Что у тебя есть такого, чему можно завидовать? Нет, я не завидую. Ты и не живёшь-то толком. Когда потеряешь дорогих тебе людей, тогда и поймёшь, чего ты стоишь. Когда начнёшь жертвовать ради других, тогда-то и начнёшь дышать. Обернись. Что ты видишь?– сказал Костя сердитым тоном.—Что здесь тебе принадлежит? Где твои деньги, машины, дома? Где все эти твои друзья, которыми ты так дорожишь? Почему они до сих пор тебя не спасли?

–Они меня ищут,—ответила Таня.—Просто на всё нужно время. Костя повернулся туда, где сидела мама Тани.

–Время,—сказал Костя.—Три дня прошло уже.

Он смотрел на Танину мать и думал о том, что тяготило его душу уже давным-давно. Наталья Ивановна была действительно хорошим и добрым человеком, она заботлива и внимательна. «И почему у меня не было такой матери?—подумал Костя.

–Жизнь сложилась бы иначе, как-то по-другому, лучше».

–Он найдёт меня,—произнесла Таня обиженным голосом.

–Кто найдёт?—спросил Костя.—Извини, я задумался.

–Мой муж,—ответила Таня.

–Ага, конечно найдёт,—кивнул Костя.—Так что у тебя есть?– вновь спросил он.

–Всё, что тебе так дорого, в тысячах километров отсюда, а здесь нет ничего. Только снег, холод и тишина.

Костя замолчал и задумался о том, переживут ли они ближайшую ночь. Запасов еды очень мало, а цивилизация, как ему казалось и в чём он был почти уверен, была неимоверно далека. Да не особо-то его пугало отсутствие еды, и не за себя он боялся, а только за Наталью Ивановну, которая была очень измучена, несмотря на совсем не преклонный, в общем-то, возраст—пятьдесят три. Но не в эти её годы совершать прогулки без еды вдали от цивилизации на такое большое расстояние. А был ли у них выбор? Сидеть и ждать спасателей? А дождались бы? Нет, это не вариант.

Он посмотрел на Таню. Она стояла молча, опустив глаза, и о чём-то думала. «Из-за чего она переживает?»—спросил себя Костя. Таня, видимо, сомневалась в чистых намерениях своего возлюбленного, ведь она была владелицей крупной фирмы в своём городе, который назывался Засранском. Конечно, эта шутка Костю радовала, ведь он ни разу не был в столице третьего мира.

–Слышал один раз выражение,—сказал Костя, посмотрев на Таню,– «место, богом забытое», и только сейчас понял, что это значит.

На тысячи километров нет ни одной живой души. Не считая голодных волков, которые идут за ними по пятам в надежде отведать тёплую плоть человека. Но почему их не загрызли до сих пор, непонятно. «Хотя и возможность была»,—подумал Костя.

–Да, ты прав,—чуть слышно выдохнула Таня, посмотрев на Ко-стю.—Всё, что мне дорого, там.

–Там?—спросил Костя.

–Я понял, что ты глупа, в принципе, сразу, но не думал, что настолько.

Он смотрел вдаль, на линию горизонта, ожидая извечного вопроса от женщины, которая считала себя взрослой только потому, что достигла совершеннолетия.

–Почему?—наконец откликнулась Таня.

–Да потому, что самое дорогое в твоей жизни сейчас здесь, рядом. Твоя мама делит этот трудный путь с тобой, а теперь сидит молча, отдыхает и не жалуется, что ей трудно. А ей трудно,—отчеканил Костя, поглядев на Таню.

Та замолчала и повернулась к своей маме. Впервые, наверное, в жизни Таня осознала, насколько она дорога матери. Они не были подругами, да и родственниками—чисто формально. Но мама дей-ствительно не жаловалась и постоянно о чём-то думала. Сидела с грустным лицом, полным тоски и осознания чего-то неизбежного и страшного. Она сидела прямо, чуть подавшись вперёд, и эта её поза создавала впечатление, будто у неё вырос горб. Но горба не было. Она просто смотрела себе под ноги и как будто что-то разглядывала. Но в действительности, казалось Константину, она перебирала нечто в своей памяти.

За эти последние три дня Костя подружился с Натальей, она в какой-то мере и ему стала матерью. Своей он, к сожалению не знал. Они о многом говорили, в основном о музыке и фортепиано, к этому Константин имел слабость. Она, будучи профессиональным музыкантом, в молодости часто ездила на гастроли и давала множество концертов, исполняла произведения известных композиторов—Моцарта, Баха и любимого Костей Жоржа Бизе, его Сюиту номер два из оперы «Кармен». «Игра в четыре руки»,—подумал Костя. Ему нравилось просто поговорить с ней и просто помолчать.

В дальнейшем Наталья Ивановна перестала давать концерты, а после рождения Тани устроилась репетитором и преподавала на дому всем, кто действительно хотел научиться играть на пианино.

Тем и зарабатывала на жизнь. Плохо или хорошо, но она смогла прокормить свою дочь и себя.

Но многое изменилось, когда объявился отец Тани, чего Ната-лья Ивановна никак не ожидала. Его приход, как она рассказала, обрадовал её, поскольку у каждого ребёнка должен быть отец. Но вместе с его появлением ушла детская невинность Тани и появилось в их семье такое понятие, как вседозволенность. Таня перестала быть ребёнком и при блестящем финансовом положении отца стала в свои одиннадцать лет, мягко говоря, очень капризной девочкой. Все попытки оградить её от такого отца закончились одним коротким разговором с бывшим мужем: либо Наталья будет видеть свою дочь, либо такая возможность может пропасть по решению суда на законном основании…

«Вот такая ирония и такие мы»,—однажды сказала Наталья Ива-новна.

–Такие мы,—тихо произнёс Костя, посмотрев на Наталью Ива-новну, которая сидела всё так же неподвижно, глядя себе под ноги.

–Что ты сказал?—спросила Таня, взглянув на Костю.—Я не расслышала.

–Нам пора идти,—ответил Костя.—Они скоро нас догонят. Нам только буря поможет выиграть хоть какое-то время.

Костя резким большим шагом подошёл к Наталье, плавно оста-новился, чтобы не напугать её, и медленно опустился на корточки. Он посмотрел под ноги Наталье и, увидев маленький кусочек льда, поднял его.

–Нам пора,—повторил Костя.—Скоро буря будет, она затянется до утра, надо успеть найти укрытие.

Костя положил льдинку себе на ладонь. Спустя пару секунд она начала таять, и на ладони у него образовалось несколько капель кристально чистой воды. Костя отбросил льдинку с водой в сторону и, вытерев руку, встал с корточек.

–Я помогу,—произнёс он, беря под руку Наталью и помогая ей встать.

–Вот спасибо,—сказала Наталья Ивановна, тяжело вздыхая.– Я думала тут… Скажи мне, мил человек…

–Да, что такое?—ответил Костя.

–Мы идём уже довольно долго, и каждый раз перед темнотой ты находишь укрытие, будто знаешь, где оно находится. Вчера ближе к сумеркам ты остановился и будто принюхивался к ветру, сказал, что волки близко и надо спешить.—Наталья Ивановна посмотрела на Костю.—Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Наталья обернулась, поискала глазами дочь и тут же почувствовала, как кто-то нежно взял её за руку. Это была Таня.

–Идём, мам,—сказала она.

–Пойдём, пойдём,—закивала Наталья.

Костя лукаво улыбнулся, но промолчал. «Видимо, разговор ещё не окончен»,—подумал он. Но, как и Наталья, не хотел его продолжать в присутствии Тани.

Они двинулись вперёд, оставляя позади этот опасный склон, ко-торый словно так и стремился рухнуть к подножью горы. Костя шёл впереди, прокладывая маршрут идущим вслед за ним, спускался по крутому склону навстречу неизведанному. Он чувствовал: впереди, за утёсом, найдётся небольшая пещера, где можно будет переждать надвигающуюся бурю, которая будет безжалостна к путникам.

Буря началась спустя три часа после начала пути. Это был ужасный сильный встречный ветер. Он хлестал по лицу мелкими крупинками снега, твёрдого, как песок, отчего было очень больно глазам и щекам. Ветер был очень резким и холодным, из-за него было трудно дышать. Костя протаптывал дорогу и часто оборачивался, держа в поле зрения Наталью и Таню, искал глазами глаза настоящего убийцы, в чьём доме они оказались незваными гостями, которым были явно не рады. По законам природы к таким относятся с пренебрежением, как к жертвам.

Костя закинул на плечо связанную охапку дров, которую предусмотрительно собрал, пока они находились в лесу, и, остановившись, обернулся, дожидаясь Наталью,—она шла последней.

–Скорее, скорее! Уже почти пришли,—сказал он, подтягивая за руку Наталью.—Идти минут пятнадцать осталось, пещера совсем близко.

Костя на секунду замер, глядя на верх склона, что они оставили позади. Спустя мгновение показался силуэт волка. Он неподвижно смотрел на идущих сквозь бурю людей. «Вожак»,—подумал Костя. Волк был крупный, чёрной масти, он возвышался над склоном и явно чувствовал себя хозяином ситуации. Спустя ещё несколько секунд метрах в пяти от вожака показались ещё четверо волков, чуть меньше размерами и совсем другого окраса. Тем не менее, они навевали ужас. Волки сновали назад и вперёд, но не спускались со склона, ведь вожак стаи стоял неподвижно, а без его команды нападения не случится.

Костя ещё несколько секунд наблюдал за вожаком и, наконец, отвернувшись, двинулся дальше. Обогнув утёс, путники оказались у основания скалы, где виднелся небольшой узкий проход. Едва протиснувшись в это отверстие, они увидели пещеру из снега и льда размером с небольшой зал. Костя скинул с плеч дрова и принялся разводить костёр. Очень сильно уставшая Наталья Ивановна сразу села на ледяной пол пещеры, прислонившись к стене.

–Как ты думаешь, долго нам ещё идти?—спросила Таня у Кости. Он прекратил складывать дрова в кучу, многозначительно по-

смотрев на Таню, встал и, сделав два больших шага, оказался прямо перед ней. Она замерла в ожидании удара, но его не последовало. Таня посмотрела в глаза Косте. «Карие»,—подумала она. В его глазах читался немой вопрос. Костя посмотрел на Наталью, потом на Таню.

–Вопрос в том, сколько мы протянем,—сказал Костя.

Он развернулся и подошёл к куче дров в центре пещеры, оставив Таню наедине с её мыслями. Костя опустился на колено и вытащил из внутреннего кармана сложенную вчетверо мятую тетрадь. Бережно её развернув, он увидел, что страницы исписаны словами языка, которого он не знал. Костя принялся листать их в надежде найти хоть какое-то знакомое слово, чтобы хоть немного понять, что же интересовало прежнего хозяина тетради. Почерк был женский, видимо, писала школьница. На одиннадцатой странице он увидел предложение, которое было подчёркнуто три раза. Это была латынь—язык мёртвых. «De profundis clamavi ad Te, Domine».

Это выражение он знал, как знал и то, что оно означает. Оно было наполнено отчаяньем, болью и едва живой надеждой на спасение. Хозяйка этой тетради была несчастна и явно страдала. Фраза пере-водилось так: «Из глубин взываю к Тебе, Господи». Костя оторвал два листа и, чиркнув спичкой, поджёг их. Почти сразу застрекотали в огне тонкие веточки, чуть погодя разгорелись и дрова. Наталья с Таней подошли вплотную к костру и грелись, протянув руки к пламени.

–Ужасная погода,—сказала Наталья, вглядываясь в проход, где завывал ветер.

–Да, буря очень сильная,—поддержала её Таня.

Они сидели молча, и каждый думал о чём-то своём. О том, что случилось и что их ждёт в будущем. Они перекусили двумя банками консервированного тунца, что нашли после катастрофы. Закончив с едой, они безмолвно смотрели в костёр. Тишину нарушила Таня:

–Я очень устала, прилягу, немного посплю.

–Ложись, доченька,—сказала Наталья.—Отдыхай.

Таня улеглась на полу пещеры, отвернувшись к стене, и поч-ти сразу заснула. Её вымотала прогулка по заснеженным скло-нам. Наталья с Константином продолжали так же молча смотреть в огонь.

–Я считаю,– негромко сказала Наталья после долгого мол-чания,—что после смерти мы станем чем-то большим, чем просто смертными людьми.

В воздухе вновь повисла тишина, даже на минуту показалось, что буря прекратилась, но спустя мгновение свист за пределами пещеры возобновился. Костя встал и прошёлся, разминая ноги.

–Да? И чем же?—спросил он.

–Например, ветром,—ответила она спокойным, ровным и беззаботным голосом, будто находилась дома, в привычной обстановке, а не в пещере посреди заснеженной пустыни на краю земли.—Лёгким дуновением, капелькой росы, смятой травой, шелестом листьев, чем-то непорочным и чистым. Ведь куда-то мы уходим после смерти,—ска-зала Наталья и спросила:—Где твои родители?

Он молчал, глядя в одну точку, в сторону входа.

–Я их не знал,—наконец ответил Костя почти безразличным голосом, в котором всё же послышалась боль.

–У тебя совсем никого?—переспросила Наталья. Костя вернулся на прежнее место у костра.

–Мне часто снится сон,—начал он.—Вокзал, белая привокзальная площадь. Скамейки, фонари, огромный циферблат часов—и рядом ни души, совсем никого. Вокруг белым-бело, и я там совсем один. Нет ни автобусов, ни машин, ни куда-то спешащих людей—там пусто. Когда был в детском доме, я спросил у воспитателя, где моя мама и когда она меня заберёт. Он посмотрел на меня и, наклонившись ко мне, сказал, что она оставила меня на скамейке у вокзала, когда мне было три года, с запиской: только дата рождения и имя. Видимо, поэтому мне снится вокзал и больше ничего.

Костя опустил глаза и задумался. На его лице появилось выражение обиды.

–Ты её осуждаешь?—спросила Наталья, положив руку ему на плечо.

–Нет,—ответил Костя, качая головой.—Когда был мал, осуждал. А когда повзрослел, перестал,—сказал Костя, всё так же глядя вниз.—Я не знаю, почему она не захотела быть моей матерью, и уже поэтому не могу её осуждать. Хотелось бы верить, что у неё были на то причины.

–Ну а отец?—резко продолжила Наталья.

–Я не знал его совсем, так же, как и мать. Я знаю, почему волки нас ещё не тронули,—сказал он и взял паузу, давая возможность Наталье задать главный вопрос, на который ей очень нужен ответ.

–И почему же?—спросил она.

–Я слышу их,—ответил Костя.—Слышу, как они шепчутся, разго-варивают друг с другом и ждут команды вожака. Не трогают, потому что я им запрещаю. Но долго им запрещать я не смогу. Они говорят, что убьют всех или умрёт один.

Наталья посмотрела на Костю и не обронила ни слова, у неё даже бровь не дёрнулась. Костя понял, что она ждала чего-то подобного, вот и не удивилась.

–Так кто ты?—спросила Наталья Ивановна.

Костя молчал, смотрел на огонь и искал ответ.

–Не знаю. Я не знаю! Сам хочу это понять и найти ответы на те вопросы, что мучают меня… Не уйдёт никто,—поставил он ультима-тум.—Или уйду я и заберу кого-то одного с собой,—закончил Костя.

Наталья глядела на него, и по её щеке медленно катилась слеза.

–Обещай мне…—сказала она, тихо всхлипывая.

–Обещаю,—сказал Костя после небольшой паузы, осознав, что они заключили молчаливый договор.—Вы хороший человек, и мне будет не хватать наших бесед.

Наталья, кивая, прикрыла рот рукой, чтобы не зарыдать и не разбудить спящую дочь. Ей ничего не оставалось, только смириться и осознать, что это её последние дни, а возможно, и последние часы рядом с дочерью. Но ей почему-то не было страшно. Она понимала, что находится именно там, где должна быть, и всё делалось для этого. Говорят, как карта ляжет, но оказалась—как колоду растасуют.

Костя немного посидел рядом и отправился спать. Его одолевала усталость и мысль о том, что завтра предстоит продолжить путь. Но это, к счастью, случится намного позднее…

Глава вторая

Дар. Что такое дар? Костя проснулся с этой мыслью среди ночи, и уже не в первый раз. Почти каждую ночь он просыпается в три часа с мыслью о том, что такое дар. Он, как обычно, посмотрел на часы. Стрелки показывали три часа ночи.

–А это бесит уже,—сказал вслух Костя.

Он сел в кровати, тронул лоб рукой и провёл по волосам. Это был в меру красивый парень двадцати одного года, среднего те-лосложения, худощавый, ростом метр восемьдесят пять. Коротко стриженый, с татуировкой на груди. Значение татуировки знал толь-ко он сам: волнообразные линии, что начинались от лопаток, вели к центру круга. В центре круга был символ, отдалённо напоминающий английскую букву D. От неё исходили к плечам огибающие мышцы с обеих сторон линии, которые соединялись в одну линию на вене чуть ниже бицепса, и эту линию перпендикулярно пересекали восем-надцать таких же ровных, но коротких линий, которые имели также некоторые продолжения ещё более короткими линиями. Эта ровная линия расходилась на запястье, чуть ближе к ладони, двумя линиями, огибая ладонь. Она заканчивалась кольцом на указательном пальце левой руки в форме дракона. На правой же она заканчивалась когтем дракона—опять-таки на указательном пальце.

Дар. Он тяжело вздохнул и встал с кровати в своей убогой кварти-ре, которую снимал, ибо ничего не нажил и не заработал, ведя жизнь человека, который не имеет будущего. Подойдя к окну, взял пачку сигарет с подоконника, взял спички и, отворив форточку, закурил. Мягкий, тошнотворный аромат сигареты «Бонд компакт» наполнил всю квартиру. Его достала эта бессонница и эти мысли, которые не покидают его и не дают ему покоя уже очень давно.

«Дар. Что такое дар?– подумал Костя.– И каковы границы этого определения? Дар может обернуться проклятием». Вот была у человека возможность попросить то, что он хочет, и он попросил бессмертия.

–Интересная ситуация,—сказал Костя вслух, вдохнув дым. Представить только—бессмертие. Костя выпустил дым из лёгких

в форточку и взглянул в небо. На нём мерцали тысячи звёзд, таких красивых и таких недосягаемых. Он смотрел в эту чёрную беско-нечную пустоту.

–Бессмертие,—сказал Костя.

Поразительно. Человек, получивший бессмертие, увидит рождение мира, его жизнь, он будет наблюдать, как все, кто его окружает, со временем умрут, а он будет жить! Будет жить и смотреть на этот мир иначе, не так, как все. Ибо у каждого жизнь скоротечна, но не у него. И в конечном итоге он увидит закат этой жизни. Страшно представить. Годы, десятки, сотни и даже тысячи лет он будет жить. Но придёт время, и он захочет покоя, смерти. Но получить её не сможет, ибо он бессмертен. Так что, получается, дар может обер-нуться проклятием.

Он наверняка где-то в подсознании понимал, что это не дар, а про-клятие, и сам себя за что-то наказывал, как и поступает большинство людей, которые наказывают сами себя за какие-то определённые поступки, о которых, вероятно, уже давно забыли. Но подсознание-то не забыло! Оно всё помнит и направляет человека к заслуженному наказанию.

«Как этот человек рассуждал, когда он мог попросить? О чём он думал?»—размышлял Костя. Вместо дара он попросил проклятье, проклятье для самого себя. О даре мы думаем, как о подарке судь-бы, о подарке свыше. Якобы мы заслужили, и не думаем, что будет завтра, что мы будем делать с этим даром завтра. Последствия. Мы не думаем о них. Ибо это будет завтра, не сегодня. Поэтому нас не заботит вопрос о завтрашнем дне. Нас волнует то, что происходит сейчас. А когда нам приходится мириться с последствиями наших желаний, становится поздно. Лишь тогда мы начинаем осознавать, что мы натворили и с чем нам придётся жить. И кто виноват в конеч-ном итоге? Мы сами? Наряду с нашими желаниями, которыми мы не умеем управлять, нам следовало бы помнить, что с желаниями нужно быть осторожнее.

«Завтрашний день,—подумал Костя, стряхивая пепел в банку из-под консервов, которая служила ему пепельницей,—это будущее, которое нам неведомо. Будущее становится настоящим, настоящее уходит в прошлое, и только шрамы—физические и душевные—на-поминают нам о том, что прошлое реально, оно было в нашей жизни и оставило отметину в напоминание о себе. А вместе с ним реально то, что будет, есть, и то, что давным-давно произошло. Всё это одно и то же, только видится с разных ракурсов. Гораздо интереснее, кто выбирает для нас этот ракурс…»

Костя сделал затяжку, почувствовал горечь фильтра, понял, что сигарета последняя, потушил окурок и прикрыл форточку. Он по-смотрел вниз, на улицу большого города, где в ночи сновали редкие машины и передвигались пьяные прохожие, которые искали путь домой после удачной вечеринки.

«Дар,—подумал Костя, садясь на кровать.—Что есть дар?» Костя положил руку на постель и ощутил мягкость бархатного пледа—он был местами чёрного цвета, но тут и там разбросаны ярко-алые розы и рядом—белые. Композиция красных роз с белыми в центре ему очень нравилась, это был его любимый букет.

–Дар,—сказал Костя.

Он положил голову на подушку и закинул ноги поудобнее. Он закрыл глаза и через минуту забылся глубоким сном. Всё проис-ходящее казалось ненастоящим—очертания комнаты, блеск луны и стук собственного сердца.

Он проснулся в одиннадцатом часу от звонившего на полу теле-фона. Взял трубку и сразу ответил, не посмотрев, кто звонит.

–Спишь?—спросил голос из трубки.

–Уже нет,—ответил Костя.—Привет, Борь. Что ты?

Это был Борис, что жил этажом ниже. Они общались и дружили, торчали на лестничной клетке пятиэтажного дома, вместе курили, обсуждали баб, государство и отсутствие перспектив для нынешней молодёжи. Борис жил в квартире своей бабушки—временно, ко-нечно, пока она пролёживала бока в душной палате местной боль-ницы среди таких же кашляющих, безнадёжно больных старостью пациентов, ожидая своего часа, как избавления от мук.

–Сигареты есть?—спросил Боря.—Четыре часа не курил, уши пухнут.

–Да-а, есть,—протянул Костя.

Он взглянул на экран телефона, увидел время и почувствовал неприятное урчание в желудке.

–Поесть найдёшь что-нибудь?—спросил Костя.

–Найду,—ответил Боря.—Спустишься, сигарет возьми. И за-жигалку.

–Нет, блин,—ответил Костя,—я дровами пользуюсь. —Давай, дверь открыта,—сказал Боря.

Костя положил трубку и через минуту уже натягивал джин-сы. Зайдя на кухню, он налил стакан холодной воды и выпил залпом:

–Хорошо!

Взял майку со стула и, надевая её, подошёл к двери. Забрал ключи с холодильника и нагнулся, чтобы надеть кроссовки. Выпрямившись, он посмотрел на холодильник, где лепились магнитики в форме сер-дечек—те, что дарили при заказе пиццы. Он открыл шкаф и достал свою чёрную кожаную куртку, в которой не мёрз, несмотря на холода. А на дворе стояла зима. Надевая её, вышел из квартиры и подумал: а стоит ли закрывать дверь? Там красть-то нечего. Но запер её на тот случай, если вернётся не через часок, как планировал, а бог знает когда. Он спустился на четвёртый этаж аварийного дома и распахнул открытую дверь слева. Зашёл в квартиру, скинув куртку и ботинки, прошёл на кухню.

Борис сидел за столом и пил чай. Это был невысокий парень двадцати лет с тёмно-рыжими волосами и едва заметной рыжей щетиной. Атлетического телосложения, хотя спортом не занимался. Его страстью были алкоголь и наркота, именно те зависимости, какие Константин презирал. Борис же мог днями пить и курить всё, что предложат, если это было бесплатно, и это ему, естественно, очень нравилось. Жил он в однокомнатной убогой квартире бабушки-ста-рушки, которая, как уже было сказано, доживала свой век.

–Привет,—сказал Костя, протягивая руку.

–Здоров,—ответил Боря сунув руку в ответ.—Сигарет взял? —Да,—ответил Костя, доставая из кармана пачку со спичками.

–Ну наконец-то,—выдохнул Боря, добыв сигарету из пачки.– Умираю как курить хочу.—Он встал со стула и открыл форточку.– Куда двинем сегодня?—спросил Борис, подкуривая сигарету.– Я совсем на мели, бабок нет вообще, хабара тоже, даже сигарет купить не на что.

–Да,—сказал Костя,—у меня тоже скоро кончатся.—Он снял крышку со сковородки и поставил её на плиту, чтобы пожарить яич-ницу.—Осталось всего ничего. Надо что-то решать.

–Так давай решим,—через плечо бросил Борис.

Костя налил в сковородку немного подсолнечного масла и по-вернул газовый регулятор. Резко забила искра, и вспыхнул огонь. Он накрыл сковородку крышкой, давая маслу раскалиться, и повернулся к Боре:

–Может, прогуляемся сегодня? Деньжат поднимем. Вовка, кстати, где—не знаешь?

–Да хрен его знает,—сказал тот.—В сервисе у Лапши, наверное, как обычно, ковыряется со своими железяками.

Вова был каэмэс по боксу, но в проф-среде не общался, ему было больше по душе возиться с машинами, поэтому часами, а то и днями он пропадал в сервисе у своего знакомого, которого все знали как Лапшу, прозванного так из-за фамилии Лапшин. Догадаться было нетрудно.

–Понятно,—сказал Костя.—Ну ладно, значит, двинем вдвоём. Ты в деле?

–В деле, братух,—подтвердил Борис.

–Ну и хорошо. Только имей в виду: если идём, значит, делаем дела. Понял?

–Понял.

Боря сделал последнюю затяжку и бросил окурок в стоявшую на подоконнике стеклянную банку с водой. Квартира была старая, то тут, то там валялась всякая ерунда типа сушёной зелени, чеснока, старинных пьезозажигалок и ещё бог знает чего. Костя повернулся к плите с разогретой сковородой, снял крышку, взял из холодильника пять яиц и начал их разбивать над сковородкой. И уже спустя десять минут Костя уже вовсю уплетал жареные яйца с майонезом. Боря сидел рядом и допивал свой остывший чай.

–Скукота,—произнёс он.—Заняться нечем, дома тухну, надоело уже.

–Бабушку когда выпишут?—спросил Костя, доедая яичницу. —Да фиг её знает,—ответил Боря.—По мне так лучше, чтоб её вообще не выписали, будем на хате тусоваться.

–Да-а-а,—протянул Костя.—Квартирка ничего так, хоть и ремонта давно не было.

Он встал со стула и подошёл к окну, выходившему на детскую площадку, где в основном гуляли молодые мамочки с маленькими детьми.

–О-о, какой малыш,—сказал Костя, увидев на качелях молодую девушку, которая яростно раскачивалась из стороны в сторону.

–Кто там?—спросил Боря, подходя к окну.

Увидев девушку, он на минуту замолчал, о чём-то задумавшись. —Да, хорошая,—наконец сказал Борис.

–Да она точно несовершеннолетняя,—заключил Костя.—Ей на вид шестнадцать, а может, и пятнадцать.

–Возможно,—поддержал Боря.—Пойду прилягу, телевизор посмотрю.

–Давай,—ответил Костя.—Я тоже сейчас подойду.

Костя продолжал смотреть на девушку, которая беззаботно раска-чивалась на качелях и казалась очень счастливой. Она была одета не по погоде—в странные джинсы синего цвета, которые не закрывали ноги до конца, обнажая щиколотки, в летние тёмные кроссовки, чёрную глянцевую куртку, расстёгнутую нараспашку, обнажая белый свитер с серыми ромбиками. У девушки были красивые длинные каштановые волосы, которые развевались на ветру.

«Интересно, она знает, что за ней наблюдают?»—подумал Костя. При этой его мысли девушка резко соскочила с качелей и побежала в сторону соседнего подъезда. «Не судьба»,—подумал Костя, провожая её взглядом. Она скрылась, но Костя всё смотрел на качели, которые всё ещё летали из стороны в сторону.

–Судьба,—сказал вслух Костя.

Как понять, кто твоя судьба? Что именно этот человек родился для тебя? Чтобы быть всю жизнь рядом с тобой? Как понять, что это именно тот человек, а не кто-то другой? Ты можешь пройти тысячи дорог и тысячи километров в поисках этого человека, и как-то ведь должен это понять. Люди встречаются, люди влюбляются. Живут вместе. Ссорятся, мирятся, а потом расстаются. Значит, не судьба. Так значит, это опыт, который мы получаем для будущей семейной жизни? Примеряем на себя роли мужа или жены. С людьми, которых, как мы думаем, любим. Это опыт. Но не судьба. Так как это понять?

Представим. Я пошёл гулять. Обычный скучный день, каких много в моей жизни. И мне захотелось мороженого. Благо «Мак-доналдс» был недалеко. С его вкусным мороженым за двадцать девять девяносто. И там стояла она, тоже что-то выбирала, тоже что-то захотела. Блондинка с ярко-алыми губами в светло-сером пальто, в синих джинсах, с чёрной сумкой. Ненамеренно её задел, извинился, завязался разговор. Встречи, свидания, первый поцелуй, привязанность, необходимость друг в друге. Свадьба, дети, старость, внуки, смерть на кровати в один день. Всё. Это она. Я понял это, когда рядом умирал. Только тогда сможешь понять, что это была твоя судьба, не раньше.

Стоп. Перемотаем. Это был обычный скучный день, каких много в моей жизни. Я не зашёл в «Макдоналдс», как планировал. Меня опередил спешащий парень. Толчок. Он извинился. Я увидел развязав-шийся шнурок на своей кроссовке. Завязал. Решил закурить. Закурил, пускаю дым. Вышла та самая девушка, одна или с тем спешившим парнем, который уже не торопится, да и не суть. История пошла по другому курсу. Но не я рядом. Так, подождите-ка, ведь она—моя судьба! Всё это было. Было! Чуть ли не кричишь в небеса с мокрыми глазами. Она—моя судьба! Мы умерли вместе, в один день. На одной кровати. Или нет? Сомневаюсь? Нет, понять хочу, я же это видел. Она вроде как судьба, так я это понимаю. И всё изменил толчок спешащего парня. Она не стала моей судьбой. Была ли она ею вообще? История пошла по другому маршруту? Но я ведь видел всё, что должно было произойти у меня вместе с ней. Но нет. Не произошло. Мы не поже-нились и даже не познакомились. Я встречу другую.

Вчера. Без пятнадцати семь вечера я пошёл в сквер возле дома, потому что просто захотел прогуляться. Она—жгучая брюнетка, распущенные волосы, сидела на скамейке в чёрной кожаной куртке, чёрных джинсах с чёрной сумкой, сидела и плакала в тени дерева. Её бросил парень. Я сжалился и подошёл, протянул платочек, что-бы вытерла слёзы, и так завязался разговор, и всё то же самое, но с другого ракурса. Она учится на втором курсе экономического, но по специальности работать не будет, сразу после скромной свадьбы она уйдёт в декрет. Родится сын, но она ещё не знает об этом. Так же, как и не знает меня. И не узнает, ведь это было вчера. Мы встретились с ней вчера, не сегодня. А та блондинка, что в «Макдоналдсе»,—с ней у нас первой была бы дочь.

Так кто из этих вполне возможных и стабильных вариантов—моя судьба? И как это понять? Брюнетка вчера в сквере у дома или блондинка сегодня в «Макдоналдсе»? Кто? И кто определил, что именно этот человек—для тебя? И как это понять, что это он, никто другой. Как это понять и узнать наверняка? Никак. И кто решает, что мы ну-ждаемся в глупой пародии на семейную жизнь, исключительно для того, чтобы набраться опыта и не тупить по-крупному, когда придёт время для создания настоящей семьи? Для чего? Для продолжения рода, личных желаний?

Всё это смахивает на белку в колесе, но решаем не мы. За нас всё решили, как мы решили судьбу коровы, которая теперь находится в консервной банке с надписью «Говядина тушёная». «Решаем не мы»,—с яростью подумал Костя, глядя на качели, которые резко остановились, хотя поблизости никого не было.

–Что за фигня?—произнёс Костя, всё так же высматривая не-подвижные качели.

Они просто резко остановились—и всё. С выражением непони-мания на лице Костя искал в своей голове хоть какое-то логическое объяснение ситуации, но ничего так и не придумал. Он посмотрел в сторону коридора, думая позвать Борю и рассказать про девушку и качели, но потом передумал. Он снова посмотрел на качели—они не двигались. Костя дёрнул бровью, немного постоял и пошёл в зал. Остановился на полпути и, обернувшись, посмотрел в окно, думая сделать шаг в обратном направлении, чтобы убедиться, так же ли неподвижны качели. Но решил этого не делать и продолжил нача-тый путь.

Он сел в кресло, что стояло возле дивана, по-прежнему думая об этих качелях, пытаясь вспомнить хоть какой-нибудь ролик на «Ютубе», где было что-то подобное, но не мог вспомнить.

–Зацени,—сказал Боря.—Бинты нашёл эластичные, они специ-альные для боя и тренировок.

–А почему красные?—спросил Костя. —Какие были,—ответил Боря.

–Понятно,—кивнул Костя.—А чего намотал на руки—трениро-ваться собрался?

–Да нет, просто,—пожал плечами Боря.—Заняться нечем было. А что—возьмём что-нибудь с собой сегодня?

–В смысле?—не понял Костя.—Оружие? —Ну да.

–Нужно взять что-нибудь,—размышлял Костя.—Но кроме вы-кидного ножа нет ничего, и он неудобный, спрятать трудно. Есть какой-нибудь небольшой ножик у тебя?

–Есть,—ответил Боря, вставая с кровати.—Я сейчас.

Он ушёл на кухню, а Костя быстро лёг на его кровать, поправляя подушку. Борис вернулся в зал с охапкой ножей. Войдя в зал, он оста-новился и на мгновенье застыл, глядя на Костю, который занял диван.

–Сука,—сказал Боря.

–Задницу поднял—место потерял,—улыбаясь, ответил Костя, указав ему на кресло.

Борис подошёл к кровати и, присев на корточки, положил на пол все ножи, что у него были. Костя стал осматривать ножи и, взяв самый маленький из всех, стал вертеть его в руках.

–Этот возьму.

–Хорошо,—сказал Борис, собрал все оставшиеся ножи и унёс их на кухню.

Костя бросил ножик на пол и уставился в телевизор. Шла скучная программа, каких много на Первом канале.

–Я посплю немного, разбуди меня к вечеру,—сказал Костя вернувшемуся из кухни Борису.

–Ладно,—ответил Борис.

Но Костя не мог заснуть, он лежал с закрытыми глазами, ут-кнувшись в угол дивана, и думал. Думал о том, как жить дальше, что делать, куда стремиться и по какой жизненной дороге ему идти. Его не радовала перспектива ходить куда-то ночами, бродить по тёмным переулкам в ожидании заработка нечестным путём. Пролежав так часа два, он поднялся, сел на диване и посмотрел прямо перед собой. Не на что-то, а куда-то. Куда-то вдаль, в даль каких-то воспомина-ний. О которых известно только ему одному, и нет необходимости посвящать в них кого-то.

–Не спится?—едко поинтересовался Боря.

–Да-а,—ответил Костя,—мысли всякие в голову лезут. Что-то всё не то и не так.

–Во сколько соберёмся сегодня?—спросил Боря, посмотрев на Костю.

–Да часам к одиннадцати,—ответил Костя, снова ложась на диван. В этот раз он заснул. Но сон ему не снился. Костя давно перестал

видеть сны, кроме одного. Это всегда был один и тот же сон с одним и тем же сюжетом, с одним и тем же местом. Он одинаково начинался и одинаково заканчивался. Он считал, что не видеть сны—какая-то особая способность, поскольку они не беспокоят человека размыш-лениями и гаданиями о том, что они значат. И поэтому он не особо жаловал сны и предпочитал о них не думать.

Глава третья

Костя проснулся в десять часов. У него болела голова из-за того, что он спал на закате. Борис тоже спал—на кровати в соседней комнате. Он проснулся от шума на кухне—это Костя ставил чайник.

–Давай попьём чаю,—сказал Костя,—да собираться надо по-тихоньку.

Боря, зевая, кивнул. Его мучила усталость из-за продолжительного сна, он сел на стул и уставился на стол, пытаясь проснуться до конца.

–Поесть бы чего,—сказал Костя, обращаясь к Боре.—Гулять, скорее всего, долго придётся.

Боря ещё раз зевнул и ушёл на кухню. Через минуту вернулся с пятью яблоками и положил их на стол.

–Вот яблоки съедим,—сказал Боря.—Всё равно больше ничего нет.

–Пойдёт,—ответил Костя.

Он посмотрел в окно, за которым уже стемнело, и просто молчал, о чём-то думая. Через пять минут засвистел чайник. Костя разлил кипяток по бокалам и вернул чайник на плиту. Взяв яблоко со стола, он стал есть его, не торопясь, пока остывал чай. Они с Борисом сидели и молча жевали яблоки. Покончив с яблоками, они медленно выпили чай и стали собираться. Костя уже оделся и стоял в коридоре, ждал Борю.

–Сигареты возьми, они на кухне,—напомнил он. —Хорошо,—сказал Боря.—Ты нож взял?

–Да.

Боря быстро накинул куртку, надел кроссовки и огляделся по сторонам, вспоминая, не забыл ли чего. Так и не вспомнив, повер-нулся к двери и сказал:

–Погнали.

Они вышли на лестничную клетку и, усевшись на голый бетон ступеньки, закурили.

–Без пяти одиннадцать,—сказал Костя.—Пора идти. —Сейчас докурим да пойдём,—отозвался Боря.

Они молча сидели и думали каждый о своём, но вообще-то думали об одном и том же. О том, что собираются совершить поступок, который не будет их красить и о котором они будут стараться не вспоминать. Нет, Костя с Борей не собирались убивать кого-то или избивать, просто хотели под угрозой расправы отнять деньги и драгоценности, если они будут у того, кто станет безопасным для них вариантом по стечению обстоятельств. И не важно, попадётся парень или девушка. Вряд ли совесть им скажет: не надо, не делайте этого. Вероятно, она проснётся позже, если проснётся вообще. Они оба знали, что есть другой путь, но по каким-то причинам ещё не были к нему готовы.

Они докурили и молча стали спускаться к двери, что вела на улицу. Выйдя из подъезда, пошли в сторону проспекта, не привлекая к себе ненужного внимания, ведя себя как обычно, как ведут себя люди, которые просто идут по своим делам. На улице было морозно, потому народу было очень мало. Они пересекли проспект и двинулись в сторону центра.

–Холодновато,—сказал Боря.

–Да, морозно,—поддержал Костя.—Пробирает до костей. Когда делать будем, по имени меня не называй, не забудь это,—сказал Костя.—И сразу сваливаем. Если пацана опрокинем, то ему втащить придётся.

–Только не перестарайся,—сказал Боря.—Мало ли? А то вдруг слабенький попадётся?

–Ну а если девчонка, то просто кину её в сугроб, да и всё, – сказал Костя.

–Точняк, бить её не стоит,—поддержал Боря.

Они подошли к остановке, где располагался круглосуточный ларёк. —Давай семечек возьмём,—предложил Костя, постучав в окошко ларька.

Девушка, что сидела внутри, была молоденькой, на вид ей было не больше тридцати, русые волосы, кофейного цвета помада и серый свитер, явно поношенный. Она молча ждала, когда к ней обратятся.

–Дайте семечки за тридцать семь,—сказал Костя. —Какие?—спросила девушка, мило улыбнувшись.

–Да вон те, в жёлтой упаковке,—показывая пальцем, ответил Костя.

Девушка потянулась за семечками, что стояли на нижней полке, оголив свой копчик. Костя шарил во внутреннем кармане куртки, нащупывая полтинник. Он вытащил сигареты, жвачку и один презерватив вместе с деньгами. Отделил всё от денег и вернул на прежнее место. Достав деньги, убедился, что полтинника нет, остались только сотки, взял одну и протянул продавщице. Она подхватила купюру и убрала её куда-то вниз, на место, о котором знала только сама, вернув ему сдачу вместе с семечками.

–Спасибо,—сказал Костя, получив семечки.

Девушка закрыла окошко и уткнулась в телефон. Они молча ото-шли от ларька, двигаясь всё также по проспекту Победы в сторону центра. Костя открыл пачку и отсыпал немного семечек Боре.

–Грызи, грызун,—сказал Костя улыбаясь.

Они вместе посмеялись и пошли дальше, минуя дома и спящие машины. Они проходили всё глубже вниз по улице, осматривая местность, строения и дома, которые все были однотипными, сделанными по шаблону.

–Что за улица?—спросил Боря.

–Точно не скажу,—ответил Костя.—То ли Кичигина, то ли Суха-рева, здесь недалеко Колёсная, Каретная, Кузнечная,—он показал пальцем в направлении, противоположном месту, откуда они при-шли.—Одним словом, где-то в этом районе находимся.

Они прошли в одну из малых улиц и заметили одинокую фигуру. —Не наш ли клиент?—спросил Боря, кивнув в сторону человека, что шёл один метрах в двухстах от них.

Костя прищурился, пытаясь разглядеть, кто идёт—парень или девушка. Но не смог разобрать.

–Сейчас и узнаем,—ответил Костя.

Они начали понемногу ускорять шаг, чтобы догнать человека и не упускать хорошую возможность поживиться. Подходя ближе, они разглядели парня в шапке и пуховике, но буквально за тридцать метров до того, как они его догнали, он свернул к металлическому зелёному забору из профлиста и отворил дверь поворотом ключа.

–Не судьба,—сказал Костя, провожая его взглядом.

Парень повернулся с последним поворотом ключа, пристально посмотрев на них, будто понимал, что на него хотят напасть, не от-водя глаз, открыл дверь и сразу же за ней исчез. Борис посмотрел вслед парню и сказал:

–Да, повезло ему.

–Повезло,—повторил Костя.—Шагаем дальше.

Они шли по улице, конец которой терялся вдалеке за домами. Пройдя примерно минут двадцать, Костя развернулся в ту сторону, откуда они пришли.

–Пошли в сторону Победы,—уверенно предложил он.—Ушли уже нормально.

Они пересекали улицу, которая была вроде Ташкентской, хотя он мог и ошибаться. Это была прямая дорога, но сама по себе—ямы и ухабы, такие же, как и на остальных улицах в этом районе.

–Смотри,—сказал Боря,—идёт кто-то.

Костя посмотрел—и действительно, впереди шёл человек, судя по всему, девушка. Она что-то держала в руках, по всей вероятности, сумку.

–Надо догнать,—сказал Костя.

Они зашагали чаще, оглядываясь, чтобы знать, помешает им кто-то или нет. Пройдя метров двести и подойдя чуть ближе, они разглядели: это и правда была девушка, и она шла одна. Она не торопилась и, обернувшись, заметила позади двоих парней, но не ускорила шаг, шла с той же скоростью, что и прежде. Она была в светлой куртке или пуховике. Невысокого роста, среднего телосложения. Не спе-шила, видимо, устала за день на работе. Ещё раз оглянувшись, она не ускорила шаг, она просто шла всё с той же скоростью по дороге, которая, наверное, была ей знакома с детства. Подходя ближе, Костя увидел поворот направо и мусорные баки. Обогнав девушку, он направил Борю по выбранному им маршруту, и Боря послушно пошёл туда, куда шёл Костя, поняв, что есть какая-то идея. Костя подошёл к бакам и остановился. Боря тоже встал как вкопанный и смотрел на девушку. Она тоже повернула направо.

–Смотри, Борь, дорога уходит влево, она неосвещённая,—про-шептал Костя.—Если повернёт туда, то делаем.

Боря кивнул и натянул на лицо клетчатый шарф. Девушка повернула налево, как и надеялся Костя, и они двинулись за ней догоняя. Пройдя быстрыми шагами метров десять, Костя её настиг. Резким движением схватил сзади за горло и прижал к себе, вытащил из кармана нож и приставил его чуть выше правой щеки.

–Крикнешь—я тебя порежу,—горячо выдавил ей в ухо Костя, сжав девушке горло. Она молчала и не шевелилась.

–Делай,—обратился он к Боре, не называя его имени.

Боря выхватил сумку и начал шарить в её карманах и отделениях. Он ощупал всё, но ничего не нашёл.

–Драгоценности есть?—спросил Боря у напуганной девушки. Она стояла не двигаясь. Костя плотнее приставил нож к коже девушки.

– Смотрите,—спокойно проговорила девушка, не пытаясь вы-рваться или закричать.

Она левой рукой дотронулась до ножа и очень плавно попыталась его сместить вниз, давая понять Косте, державшему её, что он почти достиг лезвием глаза. «Боится, что я её пораню»,—решил Костя и медленно опустил нож ниже.

Борис осмотрел запястье, шею, уши девушки на наличие драго-ценностей, но ничего не нашёл.

–Всё,—сказал Боря, отойдя назад и контролируя не просматриваемую Костей дорогу позади.

Костя прижался своей щекой к щеке девушки—так, чтобы она всё очень хорошо услышала, и сказал:

–Пикнешь кому-нибудь об этом—я тебя порешу.

Резко кинув её на снег обочины, он быстро развернулся и побежал в ту сторону, где ждал его Борис с сумкой. Они бежали, оставляя позади девушку, которой не желали зла, но которую ограбили. Она была беззащитна перед ними и осталась лежать там, в сугробе. Они пролетели без остановки метров триста в сторону проспекта Победы по тёмной улице, где, к счастью, никого не было. Остановились, чтобы отдышаться и перевести дух после утомительной пробежки.

–Давай в ближайший подъезд,—скомандовал Костя,—а то запалимся с этой сумкой.

Боря сунул сумку за пазуху, на живот и, воткнув руки в карманы, держал её, чтобы она не выпала.

–Молодец,—сказал Костя,—разом поправился. —Зато не спалят,—буркнул Борис.

–Всё правильно,—похвалил его Костя.—Идём в подъезд, про-шарим сумку да избавимся от неё.

Они подошли к первому подъезду ближайшего дома и слегка дёрнули дверь на магните с домофоном.

–Погоди,—сказал Костя.

Борис отошёл. Тем временем Костя крепко ухватился за ручку двери и со всей силы дёрнул её на себя. Магнит не выдержал напора и впустил их в подъезд. В обычный обшарпанный подъезд, где плохо пахло и всё разваливалось на части.

Они забрались на третий этаж и принялись осматривать сумку. Внутри не было ничего необычного. Женские принадлежности: лак, помада, расчёска, тени, тушь, ручка, заколка-краб для волос, духи. Ну ещё паспорт, кошелёк и прочая мелочь. Борис взял кошелёк и стал искать деньги. Нашёл двести рублей с мелочью, кредитки и карты скидок.

–За-ши-бись,—сказал недовольным тоном Боря.—Вот это улов, прямо можно идти отмечать.

Костя посмотрел на деньги и, ничего не сказав, взял паспорт с обычной обложкой тёмно-бордового цвета. Её звали Ольгой, девяностого года рождения. «На год старше меня»,—подумал Костя. Он молча смотрел прямо перед собой, думая о том, что совершил. Не жалел, что в кошельке оказалось несчастных двести рублей. Он думал о том, что совершил это, и какая разница, сколько там лежало в кошельке?

Она была симпатичная. Та, что осталась лежать в сугробе, когда он убегал. О чём она думала? Проклинала ли она его? Оскорбляла ли? Пошла ли она в полицию или просто молча ушла домой, рассуждая о том, почему ей так не везёт и что она делает в жизни не так?

Как бы то ни было, она оказалась сильной, она не кричала, не кричала вслед и не осыпала проклятиями. Нет, ничего такого он от неё не услышал. Она молчала, не уронив своего достоинства. Она молчала. Самое смертельное и ужасное оружие—это молчание. Она смирилась и стала жить дальше.

Костя стал сгребать всё, что вывалил на пол, назад в сумку. Закончив, он протянул её Боре, а тот снова сунул её за пазуху.

Они быстро спустились по лестнице и вышли наружу. На улице по-прежнему никого не было. Они посмотрели друг на друга и пошли в сторону проспекта. Почти ни о чём не разговаривали, каждый надеялся, что их не остановит случайный мент, шагающий домой со смены или просто патрулирующий район. Нет. К счастью, этого не произошло.

Костя с Борисом вышли на проспект и, свернув, оказались на Орской. Они шли быстро с одним лишь желанием скорее избавиться от сумки. Пройдя метров пятьсот, Костя остановился и посмотрел по сторонам.

–Ты чего?—спросил Боря.

–За забор кинь,—сказал Костя.

Вдоль дороги шёл каменный белый забор, который тянулся до конца улицы. Боря тоже оглянулся по сторонам и, вытащив сумку из-за пазухи, размахнулся и швырнул её за забор.

–Домой пойдём?—спросил он, посмотрев на Костю, который молча стоял и о чём-то думал.

–Да, домой,—ответил Костя и зашагал в сторону проспекта. Они не разговаривали по дороге. Каждый понимал происходящее

по-своему. Поэтому и молчали. Говорить о случившемся никто не хотел, да и необходимости не было. Тяжесть бремени совершённого им поступка не даст им спокойно спать, во всяком случае, они не скоро об этом забудут.

Проспект был пуст, и машин на улице становилось всё меньше. Они шли, кутаясь в свои куртки, пряча руки в карманы от холода, вытаскивая их только для того, чтобы взять закуренную сигарету и стряхнуть пепел. Мороз пробирал до костей, лишая возможности соображать. До дома было далеко, и в немом молчании чувствовалось напряжение.

Поднявшись на четвёртый этаж своего подъезда, Костя пожелал Боре спокойной ночи, пожал ему руку и пошёл домой на пятый.

Всё было как-то не так, и на душе было погано, несмотря на их частые такие похождения. Девушка. Ольга. Он открыл дверь и зашёл в квартиру, включил свет, разувшись, прошёл в зал. Лёг на кровать одетым и просто лежал, глядя в потолок. У него не было желаний, у него не было целей, он ни к чему не стремился. Он просто жил. Жизнь его была скудна и не отличалась интересными мгновениями.

Девушка. Та, что осталась там лежать. Он часто будет думать о ней. О том, что сделал. В надежде снова встретить её, но при других обстоятельствах. Для чего? Сказать простую фразу, чтобы облегчить свои страдания? Наверное. Или хотя бы просто поговорить. Быть может, когда-нибудь их дороги снова пересекутся в молчаливом разговоре у стола. Он уснул спустя двадцать семь минут. Всё это время он вспоминал её. Наверное, он жалел себя. Ему было стыдно. Ему будет трудно с этим жить. Больше всего на свете в будущем он станет хотеть туда вернуться. Изменить то, что совершил, а если не сможет, то хотя бы сказать то самое слово, которое, возможно, ничего не изменит. Но он не забудет случившегося. Пусть изредка, но станет вспоминать о ней. Станет вспоминать её голос и то, как она осталась лежать там, в сугробе. Это вонзится ему в память—её молчание и запах волос, который он будет так старательно пытаться забыть всю свою жизнь, начиная с того самого момента, который растянется на долгие годы.

Глава четвёртая

Он проснулся от шума за окном своего частного дома. Повернул голову к тумбочке, где стояли часы. Было одиннадцать сорок три. Сегодня выходной, и спешить некуда. Надо бы заехать в кафе, под-писать кое-какие документы и заплатить за установку и подключение кондиционера в кабинете.

Костя сел в постели и стал смотреть в окно в поисках источника шума, что его разбудил. Трое детей играли в какую-то игру.

–Демоны,—сказал Костя.—В кои-то веки выходной, а поспать не дают.

Он поднялся и сразу пошёл на кухню поставить чайник. Подойдя к плите, он посмотрел в окно, откуда бил яркий свет. Он открыл раму нараспашку, чтобы наполнить дом свежим воздухом. Стояло лето, резкий ветер ворвался в комнату, и Костя сразу ощутил запах сирени и ещё цветов, каких—не смог разобрать. Неподалёку от его дома располагалась клумба с цветами всевозможных оттенков и размеров. Сирень же росла у него во дворе, это было прекрасное дерево, но когда оно начинает отцветать, жуки просто житья не дают—боль-шие, зелёные, от них пахнет, как от клопов, если раздавить. Но ради аромата сирени стоило терпеть этих созданий.

«Семь лет прошло»,—подумал Костя. Семь лет с той памятной ночи, которая так и не даёт ему покоя, напоминая о себе время от времени. Он изменился, стал другим. Стал жить иначе, прекратил зарабатывать на жизнь грабежом. Спустя несколько месяцев после того ограбления девушки Вову, их с Борисом общего друга, поймали за воровство, за ещё одну сумку. Вова уже был судим, имел условный срок, и теперь ему светил срок реальный, поэтому Костя всё взял на себя. Проходив чуть больше двух лет с браслетом джи-пи-эс на ноге и не дождавшись ни одного звонка ни от одного друга с предложением помощи, Костя пришёл к выводу, что друзей у него и не было.

Понятие «дружба»—штука, конечно, странная. Но не такого он ждал от людей, которым доверял, кому готов был прийти на помощь в любой момент. Он разорвал с ними все связи, перестал общаться. Где они были, чем занимались, Костя знать не хотел. И уже вскоре, избавившись от этих друзей-паразитов, Костя сумел наладить свою жизнь. Обычная работа, честный заработок. Дом в ипотеку, машина, пусть в кредит, но своя…

Он поставил чайник и пошёл в ванную почистить зубы и умыться. Пробыл там десять минут, а когда вернулся, пошёл одеваться. Зайдя в зал, открыл шкаф, достал чёрные брюки и серую рубашку, взял чистые носки. Одевшись, надел часы на запястье, слегка обдал себя одеколоном.