Kitobni o'qish: «Каникулы, когда я влюбилась в тебя», sahifa 2

Глава 3. Оставь это на чёрный день

Моя мама потрясающе готовит, ей стоило бы открыть собственный ресторан. Я знаю, большинство детей думают так про своих мам, но Джесс со мной согласен. Он ужинает у нас как минимум три раза в неделю.

Он сидит между мной и моим младшим братом Коуди, и это выглядит так естественно. Как будто мы семья из пяти, а не из четырёх человек. Джесс не сводит своих тёмно-карих глаз с вилки, на которую аккуратно накручивает пасту с соусом песто. Прошло две недели с тех пор, как пришло злополучное письмо из Брауна. Двенадцать дней с тех пор, как Джесс сказал мне, что решил ехать в Род-Айленд, а не в Чикаго.

Мне всё ещё тяжело смириться с тем, что я буду совсем одна в огромном мегаполисе. Что мой парень, который по совместительству мне близкий друг, не едет со мной. Мы не снимем вместе квартиру на второй год обучения. И не будем встречаться после лекций, чтобы рассказать, как прошёл день или что нового у родных.

Что, если у меня будет соседка (я написала заявление на отдельное проживание, но тем не менее) и она начнёт возмущаться из-за того, что мы с Джессом слишком много болтаем по видеосвязи? Что, если из-за тоски по дому и Джессу, из-за того, что просто всё… плохо, у меня случится нервный срыв, а соседка решит, что у меня проблемы с головой?

– Уинни, ты в порядке? – спрашивает мама. – У тебя мрачный вид.

– Всё в порядке, – вру я. – Просто устала.

Не хочу, чтобы родители волновались или думали, что я не умею самостоятельно справляться с трудностями. «Ничего страшного, – твержу я себе. – Мы не расстаёмся. Я и Джесс всегда будем вместе».

Я перевожу взгляд на него. Джесс по-прежнему смотрит себе в тарелку. Он дышать вообще успевает, когда ест с такой скоростью?

– Эй, притормози, – шутливо говорю я.

Он ухмыляется с набитым ртом.

– После футбола я всегда страшно хочу есть, а тут всё такое вкусное. Я буду очень скучать по вашей еде, Эбби.

Мои родители знают Джесса с пяти лет, поэтому он давным-давно называет их по имени. Мама даже иногда ведёт себя с ним как со своим ребёнком, что, признаюсь, мне неприятно. Как будто я встречаюсь не с парнем, а с кем-то вроде Коуди. Мерзость.

– Спасибо, Джесс. Видимо, придётся отправлять по два комплекта домашней выпечки, когда вы оба уедете учиться, – говорит мама.

– А ещё надо будет купить толстовки с логотипами Брауна и Чикагского университета, – замечает папа.

– Моя мама уже заказала четыре кружки с лого, – со смехом говорит Джесс и бросает взгляд на меня. – Одну для тебя, Уинн.

– Это очень мило с её стороны.

Возможно, мне стоит купить себе толстовку с логотипом Брауна, а Джессу подарить одну с логотипом Чикаго. Такой вот милый способ поддержать друг друга.

– Я не понимаю, почему все так носятся с символикой университетов? Это же просто… очень большие и дорогие школы с пафосными гербами, – говорит Коуди.

Моему брату двенадцать, и он считает себя самым умным.

– Не совсем так, сынок, – со смехом говорит папа. – Университет – это ключ к успеху в будущем. И дело не только в академических знаниях; в правильном месте легче найти себя и стать частью чего-то большего. Обрести друзей, завести хорошие связи и познакомиться с разными культурными традициями.

Мы с Коуди понимающе переглядываемся: папа снова принялся за своё.

– Я до сих пор с теплотой вспоминаю свои годы в университете Пенсильвании. Интересные лекции, надёжные друзья. А один семестр я вообще провёл за границей, в Барселоне. К тому же твоя сестра и Джесс очень постарались, чтобы поступить в отличные университеты. Ты должен гордиться ими, – продолжает папа.

– Спасибо, пап, – с улыбкой говорю я.

Покончив с ужином, мы с Джессом идём к нашему любимому месту: белым качелям на веранде. Когда мне было восемь, я увидела подобные качели в каком-то фильме и упросила родителей поставить у нас такие же. Это лучшее место для того, чтобы вести долгие беседы, читать, любоваться закатом, звёздами и вообще окружающим миром. Гладкое дерево приятно скользит под пальцами. За спиной лежат мягкие плюшевые подушки с рисунками из «Винни-Пуха». Мы столько раз просиживали здесь с Джессом дни напролёт, болтая обо всём на свете. И ещё чаще – собирались по вечерам с Джульеттой и Софи: ели мороженое, сплетничали, учили танцы по видео и обсуждали всякие женские темы.

Я прижимаюсь к Джессу, устроившись головой на его плече, ощущая мягкость куртки и благодарность за его присутствие. Я знаю, что ещё слишком молода, чтобы просить время остановиться. Меня столько всего ждёт впереди – по крайней мере, так говорит мама. Но я не готова вылезать из своего уютного «снежного шара» – именно так я называю привычный мне мир. Пока не готова.

– Хочешь пойти в кино в четверг? – спрашивает Джесс.

– А уже вышел новый «Парк Юрского периода»?

Джесс кивает с довольной улыбкой.

– Я возьму билеты. Но только, чур, никаких слёз при виде маленьких трицератопсов, – предупреждает он.

– Я ничего не могу с собой поделать. Они такие милые, – оправдываюсь я. – К тому же в последнем фильме было очень много грустных сцен.

Я чувствую, как Джесс трясётся от смеха.

– Мы всё ещё про «Парк Юрского периода»? Тот, где тираннозавры и велоцирапторы бегали везде и пожирали людей в туалетах?

Я тыкаю ему локтем в грудь, но сама при этом хихикаю. С Джессом так легко. Перспектива разъехаться по разным штатам и не видеть друг друга каждый день кажется такой странной. Нет, я не хочу быть зависимой девушкой, которая каждый час требует от парня подробный отчёт о его действиях. Я просто хочу быть частью его жизни. Хочу касаний рук. Поцелуев. Разговоров по душам. Так было всегда, и я не могу отделаться от гнетущего чувства, что расстояние лишит меня всего этого.

– Я знаю, что пока ещё рано об этом говорить, но нам стоит составить какой-нибудь график видеосозвонов на будущее, – говорю я, играя с ладонью Джесса. – Тогда мне будет спокойнее.

Джесс кивает с задумчивым видом.

– Я действительно считаю, что сейчас ещё слишком рано говорить об этом. – Он кладёт свою голову поверх моей, и я ощущаю её тёплую тяжесть. – У нас последние школьные дни, время гулять с друзьями, ходить на вечеринки, на барбекю. Медвежонок Уинни, всё будет хорошо.

* * *

Последняя школьная неделя прошла чрезвычайно быстро, и я рада тому, что помимо воспоминаний у меня остались фотографии в телефоне. В отличие от Софи, я не развиваю свои странички в соцсетях. Мне больше нравится распечатывать фотографии и ставить их в рамки или клеить в альбомы, но тем не менее у меня есть аккаунты в соцсетях, и некоторые аспекты моей жизни отражены там. Ничего личного. Забавные селфи с подружками, милые фото с Джессом, модные образы, вкусные на вид пирожные и чашки чая, передающие домашний уют. В последних постах – подборка платьев и синие выпускные наряды. Мне даже удалось сделать шикарный снимок, когда шляпы выпускников взлетели в воздух, к ясному небу.

Каникулы начались несколько дней назад. Я успела привыкнуть спать допоздна, есть черничные маффины в кровати и залипать в телевизоре. С Джессом мы редко виделись. У него постоянно какие-то тусовки, куда ему хочется пойти, в то время как меня тянет домой. В этом отношении у нас очень разные характеры: Джесс общительный, любит везде бывать и знакомиться с разными людьми, а я интроверт, предпочитаю проводить время с самыми близкими друзьями и коротать вечера с семьёй. Мне даже нравится быть в одиночестве. Устраиваться в кровати с книжкой, смотреть фильмы и есть мороженое.

И всё-таки это моё последнее лето перед университетом, и я хочу, чтобы оно прошло ярко и незабываемо. Я беру свой телефон, чтобы написать Джессу, и глупо улыбаюсь, увидев ожидающее меня сообщение. Он опередил меня.

«Приют Бродяги» – это отличный итальянский ресторан, названный в честь любимого мной мультика «Леди и Бродяга». У них даже скатерти в красно-белую клетку.

Я иду к шкафу, чтобы подобрать себе стильный наряд. Чёрные шорты с высокой посадкой. Белый кружевной топ. Короткие ботинки. Если бы меня попросили описать мой образ, я бы сказала, что он классический и экстравагантный. Как у Эммы Уотсон в той рекламе духов Midnight Rose. По крайней мере, к такому эффекту я стремлюсь.

Думаю, сегодня подходящий вечер, чтобы устроить романтическое свидание и провести Джесса к себе в комнату. Последний раз у нас это было довольно давно, несколько недель назад, когда я убежала к нему домой и вернулась к себе после полуночи. Поэтому я хочу надеть сексуальное нижнее бельё. Я как раз собираюсь открыть соответствующий ящик, когда в комнату входит мама с тарелкой домашнего печенья, судя по виду, только что из печи.

– Уинн, хочешь вкусненького? – спрашивает она с тёплой улыбкой.

Мама подходит к моей кровати и, поставив тарелку на прикроватный столик, садится на лиловое покрывало. Моя мама умеет всегда оставаться небрежно-красивой. У нас одинаковые тёмные волосы и ореховые глаза. У мамы волосы длиннее и забраны в аккуратный хвост, а мои мягкими волнами падают на плечи.

– Ты куда-то собираешься? – спрашивает мама, глядя на одежду, которую я разложила на полу.

– Джесс хочет отвести меня в «Приют Бродяги», – радостно отвечаю я и открываю ящик с носками.

– Милая, это здорово. У вас всё хорошо? Прошло уже больше недели с тех пор, как он ужинал с нами в последний раз.

Я тоже отметила это. Но, с другой стороны, логично, что после поступления и с началом летних каникул наша привычная жизнь немного изменилась. Сладкий запах печенья наконец доносится до меня, и дольше держаться я не в силах. Взяв одно, я сажусь на кровать рядом с мамой, держа печенье над тарелкой, чтобы не накрошить.

– Кажется, он раза четыре или пять ходил на барбекю. Ему очень нравятся все эти вечеринки в стиле «я так скучаю по школьной жизни», – говорю я.

Мама коротко и весело смеётся.

– А ты? Не будешь скучать по школьным дням?

В её голосе я слышу нотку ностальгии по юности.

– Конечно, буду, но я не собираюсь постоянно себе об этом напоминать. Я сходила вместе с Джессом на пару таких посиделок, и мне хватило.

Мама смотрит на меня со снисходительной улыбкой. Я молча беру ещё одно печенье, потому что от своих слов отказываться не собираюсь. Мне правда кажется, что все вокруг погрязли в прошлом и даже не пытаются разбираться с настоящим. Может, мне просто нужно почувствовать, что Джесс, а также Джульетта и Софи прямо сейчас здесь, рядом со мной, что они настоящие, близкие мне люди, а не бесплотные воспоминания из старших классов.

– Ты всегда жила по-своему; просто поступай так, как чувствуешь, милая, – говорит мама.

Я киваю.

– Мама… что, если на расстоянии всё будет по-другому? Я имею в виду, с нами, мной и Джессом, – спрашиваю я. – Мы всегда жили в двух шагах друг от друга, а теперь разъедемся по разным штатам.

Мама с нежностью смотрит на меня и гладит по голове своей мягкой рукой.

– Перемены бывают и к лучшему, Уинн. Знаю, ты любишь Джесса, но жизнь идёт своим чередом, и никогда не знаешь, что принесёт следующий день, – ободряюще говорит она. – К тому же у тебя и так есть преимущество перед ним.

Я поворачиваю голову в надежде услышать нечто потрясающее. Может, в наших генах заложена какая-нибудь суперсила, которая пока не пробудилась (знаю, я слишком много смотрю сериалы).

– Какое же?

– Ты девочка, – просто отвечает мама. – Мы, девочки, находчивые и стойкие.

Мы обе хихикаем, и я обнимаю маму. Наверное, это даже лучше, чем суперсила.

– Спасибо, мама.

– Всё будет хорошо.

Моя мама очень органично вписалась бы во вселенную Винни-Пуха. Я вижу её ланью, оптимистичной ланью, которая всегда, даже в самые пасмурные дни, помнит, что рано или поздно на небе будет сиять солнце.

– У тебя есть аспирин?

Мама открывает верхний ящик моего ночного столика и, прежде чем взять таблетки, разглядывает большую плитку шоколада.

– Приберегаешь на вечер? – шутит она.

– Приберегаю на чёрный день, – отвечаю я. – Никогда не знаешь, когда тебе понадобится шоколадка, чтобы зарядиться оптимизмом.

Мама смеётся в ответ.

Глава 4. Слова, повисшие в воздухе

Мы сидим у окошка, на столе стоит свеча и тарелка с гренками. Наши пальцы соприкасаются, и я бросаю пристальный взгляд на Джесса: надеюсь, он заметит, какая я нарядная сегодня. Я просто хочу оживить наши чувства. Вновь ощутить огонь страсти. Знаю, звучит как заезженная фраза из любовного романа, но прошло уже много времени с нашего последнего волшебного свидания, одного из тех, которые остаются в памяти навсегда. Ездить на машине под ночным небом, включив музыку на полную громкость, бегать друг за дружкой вокруг залитого лунным светом пруда, не спать до рассвета… Воспоминания, которые даже после долгих лет будут греть душу. Будут сиять как путеводный маяк. Как зелёный огонёк в «Великом Гэтсби».

На Джессе рубашка от Ralph Lauren и чёрные джинсы. Что добавляет нотку элегантности к его природной красоте. Я вспоминаю, как однажды посмотрела на Джесса и внезапно мне бросились в глаза несколько его черт, на которые я прежде не обращала внимания. Например, то, что его песочного оттенка волосы всегда немного взъерошены. Или что глаза у него точь-в-точь такого же оттенка, как растопленный молочный шоколад. Или что у него появляется ямочка над верхней губой, стоит ему рассмеяться.

Нам было по четырнадцать, мама Джесса подвозила нас в кино. Я помню, как сидела рядом с Джессом на заднем сиденье и думала: «А он милый». Тот день не был каким-то особенным. Мы постоянно ходили вместе в кино, мама Джесса часто подвозила нас, потому что наши дома стоят рядом, а с другими детьми мы встречались уже в торговом центре. Однако я помню, как в тот день сидела в машине, задержала взгляд на Джессе и вдруг подумала, что мы сидим далеко друг от друга, между нами есть место для ещё одного человека. И с тех пор мои чувства к Джессу нарастали постепенно, точно снежный ком.

Нам приносят еду, а свидание тем временем идёт уныло. Джесс как будто погружён в свои мысли. Его рука едва касается моей. Я пытаюсь вести непринуждённую беседу. Но слова не идут. Я ем свои ньокки, силясь не обращать внимания на тревожный голосок, который верещит у меня в голове: «Что происходит? Это как-то связано с Брауном? Со мной? Почему он молчит?»

Я решила, что не буду спрашивать Джесса ни о чём, если только он сам не захочет поговорить, но после нескольких минут вымученной беседы понимаю, что больше не выдержу.

– Джесс, в чём дело?

Он откладывает вилку, избегая смотреть мне в глаза.

– Я ходил на мероприятие от университета, чтобы познакомиться с будущими однокурсниками, – осторожно начинает он.

– Я знаю. Ты мне уже рассказывал. Ты говорил, там были два парня, которые показались интересными, и несколько девушек. И что одна вела себя довольно высокомерно.

Джесс кивает, как будто припоминая.

– Мы общаемся с ними. Обсуждаем планы и всё такое. Старший брат Мартина сейчас на третьем курсе в Брауне, и, по его словам, у него очень насыщенная жизнь. Пары, мероприятия, вечеринки. – Джесс барабанит пальцами по столу, а на лбу у него появились длинные морщинки.

Почему он так нервничает? Первый год в университете может быть очень насыщенным, в этом ничего удивительного нет. А Джесс всегда умел совмещать разные активности, у него это получается лучше, чем у меня.

– Я понимаю, что на тебя сразу много всего свалилось. Но всё наладится. Ты привыкнешь к плотному расписанию, – говорю я.

– Дело не в этом. – Джесс долго молчит, а потом почти шёпотом произносит: – Практически никто из них не состоит в отношениях.

Эти слова эхом отдаются у меня в голове, они звучат всё громче и громче, пока вдруг не затихают и не оседают комом у меня в животе. Какое-то время я могу только смотреть на ньокк на своей вилке. Я не могу есть. Не могу даже дышать. Вся обстановка, этот стол, этот ресторан – всё как будто готово разбиться на тысячу осколков.

– Что ты хочешь сказать?

Мне страшно задавать этот вопрос. Я не хочу знать ответ.

– Я не знаю, Уинн. Пока мы собирались уехать вместе, всё было по-другому. Мы по-прежнему были бы близки, и при этом в нашей жизни осталось бы место для чего-то нового. Как здесь. У нас всегда отлично получалось быть парой и при этом не терять себя в отношениях. – Джесс продолжает настойчиво барабанить пальцами по столу. – Но на расстоянии… боюсь, мы будем мешать друг другу. Я не хочу, чтобы весь первый курс мы просидели в скайпе и в дороге между Чикаго и Род-Айлендом.

Секунду назад мне было нечем дышать. Теперь мне кажется, будто воздух у меня в лёгких обратился в лёд. Будто что-то холодное расползается у меня внутри. Слёзы наворачиваются на глаза, и я изо всех сил стараюсь их сдержать.

– Ты хочешь?..

– Нет. Нет… Понимаешь, будь на твоём месте другая девушка, всё было бы проще, но ты – это ты, Уинни Доусон. Ты знаешь, как ты мне дорога. Я люблю тебя… но с тех пор, как я поступил в Браун, я чувствую, что должен пожить собственной жизнью.

Только теперь Джесс поднимает голову. Мне ещё больнее слышать всё это, глядя прямо в его глаза цвета топлёного шоколада.

– Ты понимаешь, что я хочу сказать? – он понижает голос.

– Нет. Не понимаю.

Мы едва успели обсудить, как будем встречаться на расстоянии, и уже мешаем друг другу? Это звучит так фальшиво. И если Джесс действительно меня любит, зачем вообще было начинать этот разговор? У меня в голове начинает играть песня Хилари Дафф, как будто кто-то вставил наушник мне в ухо. «Два слова повисли в воздухе, и больше у нас ничего нет. Детка, я люблю тебя, но нам пора расстаться».

– Уинн…

– Что происходит? – удаётся мне выдавить. – Ты пригласил меня на ужин, чтобы сказать, что в университете тебе не нужны отношения на расстоянии, но я настолько особенная, что ты не хочешь рвать со мной? Ты понимаешь, насколько странно это звучит?

Джесс вздыхает, вид у него совсем потерянный – именно так я себя сейчас чувствую.

– Прости. Столько всего сразу… – говорит он, беспомощно глядя на меня. – Я не хочу причинять тебе боль.

– Но именно это ты и делаешь. Прямо сейчас у меня такое чувство, будто ты стрела, а я – мишень для отработки ударов. – Из-за внезапно нахлынувшего гнева я больше не могу сдерживать слёзы и чувствую, как они оставляют за собой мокрые дорожки на щеках. – И ты бьёшь прямо в сердце, Джесс.

Он явно не ожидал таких слов и весь съёживается.

– Уинн, это жестоко. Нельзя выставлять человека злодеем только за то, что он не разделяет твоих взглядов на студенческую жизнь.

– Если кто здесь и жесток, то это ты.

Я тщетно пытаюсь сдержать слёзы. Я ненавижу плакать на людях. И любой меня поймёт. Так зачем Джесс решил высказать мне всё это в ресторане? Не мог подождать, пока мы сядем в машину или зайдём ко мне?

Чтоб тебя. Я промакиваю глаза салфеткой – надеюсь, я сейчас не похожа на панду – и замираю в неподвижности. Я не могу есть, вообще ничего не могу. Не могу даже поднять взгляд на Джесса. Моё тело словно застыло, а в животе поселилось отвратительное тянущее ощущение.

– Я сейчас рассчитаюсь и отвезу тебя домой. Мы можем опять поговорить об этом, когда тебе станет лучше?

Голос Джесса звучит ласково и нервно. Я киваю. Сейчас нужно только держать себя в руках – до тех пор, пока не окажусь в своей комнате. Я натягиваю на себя куртку, натянуто улыбаюсь, жду, пока Джесс оплатит счёт, и надеюсь, что всё будет хорошо.

Поездка в машине проходит максимально неловко: вряд ли может быть иначе, когда два человека вынуждены сидеть в тесном пространстве и молчать. Мне всегда было легко и просто с Джессом, не важно, дружили мы или встречались. Почему в одночасье мне стало так… тяжело? От тишины звенит в ушах, такое молчание хочется нарушить. Джесс включает радио, чтобы разрядить обстановку, но это не помогает. Ощущение, будто на заднем сиденье сидит неприятный пассажир. Мы знаем, что он там, но выставить из машины не можем.

Когда Джесс наконец поворачивает на мою улицу, на меня вдруг накатывает странное чувство: облегчение пополам с нерешительностью. Что, если я в последний раз сижу на этом сиденье? Рядом с ним? Что, если наши отношения закончатся вот так? Внезапно я понимаю, что мне страшно выходить.

– Джесс… мы расстаёмся?

Мой голос как будто ножом режет хрупкую тишину.

– Мы просто берём паузу на размышление, вот и всё, – отвечает он, положив ладонь мне на руку.

Вот и всё. Он что, шутит?

– Ладно, – сдавленно отвечаю я.

Я выхожу из машины и иду к входной двери. Но останавливаюсь на полпути. Что-то держит меня. Автомобиль Джесса скрывается в ночи – медленно, осторожно, точно кот, который не хочет, чтобы его заметили. Неужели сегодняшний вечер закончится вот так? Джесс уедет, даже не оглянувшись, а я буду мечтать о том, чтобы перенестись назад, в то время, когда ещё не пришло то злополучное письмо?

Я вспоминаю про плитку шоколада, которая ждёт меня в ящике, и о том, что сказала сегодня маме: «Я берегу её на чёрный день». Но сейчас шоколадка мне не поможет. Я как можно тише захожу в дом и на цыпочках поднимаюсь к себе в комнату.

Только теперь, в родных стенах, слёзы рвутся из меня бурным потоком. Кажется, что всё вокруг рушится. Я снимаю ботинки, шорты и забираюсь на кровать, под тёплое мягкое одеяло. Я чувствую, что закоченела. Закоченела от тоски, от страха, что на следующий день проснусь и слова Джесса будут звучать у меня в голове.

– Уинни, ты дома?

Я вздрагиваю, услышав папин голос, и закрываю глаза, притворяясь спящей. Может, именно сон мне и нужен. Может, хороший сон прогонит всё остальное. Может, я буду спать вечно.