Kitobni o'qish: «Видимость обманчива и другие пьесы»

Name: Видимость обманчива и другие пьесы
Author: Томас Бернхард
ISBN: 978-5-91103-791-8

Томас Бернхард

Shrift:

Книга выпущена в рамках совместной издательской программы Ad Marginem и ABCdesign

Der Präsident

Die Berühmten

Minetti

Immanuel Kant. Komödie

Vor dem Ruhestand. Eine Komödie von deutscher Seele

Der Weltverbesserer

Der Schein trügt

Der Theatermacher

Heldenplatz

* * *

По ту сторону видимости

Даже если у вас непреодолимый зуд, или, скажем так, мания, – вот сейчас на все сто процентов написать правду, – вам это не удастся, потому что вам пришлось бы плюхнуть на бумагу саму действительность, а это ну никак невозможно. Но в тот момент, когда вы принимаетесь за это дело стилистическими средствами, средствами языка, это уже нечто совсем иное и в любом случае искажение, подделка, хотя, возможно, и приближение. Вероятно, это всего лишь ваша воля к правде, вероятно, это единственное, что можно пустить в ход, но чтобы саму правду…
Томас Бернхард

В последние годы своей жизни Томас Бернхард (1931–1989) пользовался репутацией всемирно известного автора, шумного литературного скандалиста и просто человека с очень трудным, неуживчивым характером. В склонность к скандалам и в неуживчивость характера трудно поверить, глядя на фотографии Бернхарда, – настолько безобидным и, в сущности, беззащитным выглядит этот худощавый, сутуловатый, явно болезненный, вечно кутающийся в кашне и теплый свитер человек, запечатленный то на лоне альпийской природы в заброшенной деревушке Ольсдорф, в Верхней Австрии, где он месяцами жил анахоретом, то в венском кафе за чтением газет, этим почти ритуальным досугом австрийского интеллигента, то на португальском побережье, куда он уезжал прятаться от промозглости среднеевропейской зимы. Ничто в его облике не выдает того «мизантропа» Бернхарда, который почти никогда не отвечал на письма, случалось, неделями не подходил к телефонуи в нелюбезной форме отказывал журналистам в интервью. Того Бернхарда, который в пору своей славы практически не выступал с чтениями, не отзывался ни на какие приглашения писательских организаций, успел обидеть язвительными (и часто очень меткими) отзывами многих собратьев по немецкоязычному литературному цеху, не участвовал в том, что принято называть «литературной жизнью» и вообще демонстративно игнорировал все формы современной культурно-светской «тусовки». Того Бернхарда, который внушал панический ужас режиссерам и актерам, дерзнувшим ставить и играть его пьесы. Наконец, того Бернхарда, который даже свой уход из жизни сумел сопроводить грандиозным скандалом, наложив в завещании категорический запрет на любую форму обнародования своих произведений у себя на родине, на территории Австрии.

На первый взгляд, совершенно непонятно, откуда и почему в условиях отнюдь не самой неблагополучной и неудобной для проживания страны Европейского континента, у писателя возникла потребность строить свои отношения с окружающим миром на основе повышенной конфликтности. Потребность столь острая и столь настоятельно искавшая себе выхода, что одного художественного творчества ей, очевидно, было мало и она норовила выразить себя в иных формах жизни и даже в посмертной воле.

С другой стороны, такие способы конфликтных отношений с миром не могли не отразиться на искусстве Бернхарда, проявившись в том, что принято связывать с особой сложностью, «некоммуникабельностью» этого искусства. Проще говоря, Бернхард как автор никогда не подлаживался к своему читателю (или зрителю), предоставляя тому самому «тянуться» за текстом. Вот почему, открывая эту книгу, не следует удивляться ощущению странности. Это первое, чем поначалу почти шокирует, но затем постепенно и как-то незаметно захватывает художественный мир Томаса Бернхарда, будь то его монологическая, чуть ли не «бубнящая», изобилующая повторами проза, плутающая и петляющая кругами, утопающая в трясине придаточных, но с маниакальным упорством пробивающая дорогу какой-то одной, причем почти всегда отнюдь не бесспорной мысли сквозь чащобы своего же намеренно затрудненного синтаксиса, или будь то его пьесы, выстроенные, как кажется, наперекор и назло всем канонам жанра и вообще азам драматургии. В то же время нельзя не почувствовать и того, что странность эта – вовсе не самоцель, что за нею что-то есть и оно, это «что-то», несомненно, обладает сильнейшим магнетизмом, способностью завораживать наше внимание и будоражить нашу мысль в поисках ответа на вопросы, сама попытка сформулировать которые при ближайшем рассмотрении оказывается сопряжена с немалыми трудностями.

Так получилось, что Бернхарда у нас, в отличие от остального мира, долгое время почти не знали. Драматургия его в минувшем столетии по-русски не издавалась и не ставилась вовсе, проза издавалась мало и очень выборочно¹. Стало чуть ли не традицией объяснять подобные «досадные упущения» ссылками на застойные годы и на советскую цензуру, но в данном случае главная причина, думаю, все же в другом – она прежде всего в своеобычной манере Бернхарда, которая действительно нередко воспринимается как сложная, «непонятная». Главная причина тут в том, что самый контакт с его искусством вполне преднамеренно стилизован Бернхардом как трудность. Читателю, чтобы оценить работу автора, предлагается тоже проделать некую духовную работу, совершить усилие, доискаться до сути. Продукт авторского труда не выложен на обозрение всем и каждому, а упрятан в упаковку трудностей, так же как прятался и замыкался от мира сам автор, даже когда в исключительных случаях соглашался давать интервью: он превращал эти интервью в своеобразные художественные миниатюры, существуя в «предлагаемых обстоятельствах» массмедийного действа скорее как персонаж собственного художественного вымысла, чем как приватный человек, австрийский гражданин и литератор по профессии Томас Бернхард.

Журналист, задающий вам вопрос, похож на человека, который бросил в игральный автомат десять шиллингов и ждет, чтобы внизу выпал миллион. Но в моем-то случае сверху бросают, бывало, и по сто шиллингов, а внизу выходит сущая мелочь, грошей пятьдесят. В этом вся разница… Обычно ведь спрашивают что-то вроде: «Вы в самом деле так думаете, как написали?» и так далее. Или: «Вы пишете по утрам или больше вечером?» и все в том же духе. Это все сверху в тебя забрасывают. И вертят ручку – то один, то другой. А внизу выходит полная ерунда, вонючая такая колбаска…²

Хотя Томас Бернхард – писатель австрийский, родился он в Голландии. Вот как сам он объяснял эту деталь своей биографии:

Моя мать родом из здешних мест, из деревни, но когда заметила, что я у нее буду, отправилась в Голландию. В ту пору среди австрийских девушек вообще было принято ездить в Голландию, работать там домашней прислугой, и вот одна ее подружка, которая как раз в Голландии была, написала, мол, приезжай, в деревне нашей тебе все равно житья не дадут, коли внебрачный ребенок, а пузо-то растет, куда это годится. Вот так она и оказалась в Херлене. В каком-то монастыре, был там у них специальный приют для падших девушек… А потом, уже когда я появился на свет, мать там же, в Голландии, пошла работать домашней прислугой в какой-то дом в Роттердаме. Все та же подруга что-то для нее подыскала, а меня мать сдала на рыбацкую шхуну или что-то в этом роде в порту. Была там семья, которая принимала детей на время, младенцы лежали в гамаках, а когда мамаши на время приходили, им вручали их чад – понянчить. Так продолжалось примерно до года. Ну а уж потом мать перебралась со мной в Вену (S. 35–36).

По происхождению Бернхард, однако, не из крестьян, а скорее из сельской интеллигенции. Его дед по матери, Йоханнес Фроймбихлер, был довольно известным писателем, тематика и стилистика его книг позволяет считать его «деревенщиком». К нему-то и привезли в Вену годовалого внука. Вскоре мать Бернхарда вместе с родителями перебралась в окрестности Зальцбурга и вышла замуж – не за деревенского столяра, который был отцом ее ребенка, а за сельского парикмахера. Видимо, она не могла уделять воспитанию сына много времени, то и дело препоручая его заботам многочисленной родни, а потом отдала в школу-интернат. Этапы своего детства, отрочества, юности Бернхард вполне целеустремленно попытался описать в своих автобиографических произведениях, достаточно необычных уже числом (целых пять повестей), но прежде всего – мучительной потребностью изжить в самом процессе повествования тяжелые травмы, перенесенные в эту пору жизни. Этой потребностью обусловлены и взвинченный, накаленный интонационный строй повествования, и его сбивчивая, как при неотвязном кошмаре, оптика, то и дело отбрасывающую память к одним и тем же событиям, и тягостная, почти эгоцентрическая сосредоточенность на живописании только собственных переживаний. Менее всего эти тексты претендуют на целостное и последовательное воссоздание прошлого – таковую задачу автор считает самонадеянной и невыполнимой в принципе, уповая лишь на то, чтобы сохранить в своих текстах «последние лоскутки самой возможности воспоминания». И действительно, подчеркнутой выборочностью и фрагментарностью жизненных эпизодов автобиографические вещи Бернхарда чем-то напоминают такие лоскутки, а вернее – фрагменты мозаики, которую автор по недосмотру рассыпал и тщетно пытается восстановить. В самой поздней из автобиографических повестей – «Ребенок как ребенок» (1982) – писатель поведал о самом раннем периоде своего детства, в повести «Причина» (1975) – о школьных годах, проведенных в Зальцбурге в интернате, в повести «Подвал» (1976) – о том, как он обучался пению и музыке, как вынужден был прервать обучение в гимназии и начать работать учеником продавца в продуктовой лавке на городской окраине, в повести «Дыхание» (1978) – о юношеском познании феномена смерти (в 1949 году умер дедушка, к которому внук был очень привязан, а год спустя девятнадцатилетний Бернхард остался и без матери), наконец, в повести «Холод» (1981) – о том, как сам он едва не умер, больше года проведя в туберкулезной лечебнице.

Если наложить на этот фрагментарный событийный перечень сетку реальных исторических координат («присоединение» Гитлером Австрии в 1938 году, обучение в нацистской школе, война, запомнившаяся мальчику прежде всего бомбежками Зальцбурга, не слишком благополучный и сытый послевоенный быт), картина и впрямь получается не слишком радостная.

Главное, однако, не в этих внешних приметах бедности, неустроенности, полусиротства. Главное – в ощущении болезненного разлада между собственным взглядом на мир – и тем, как видят этот мир окружающие, норовя отгородиться от реальности самообманом, иллюзией, шорами религии и идеологии. Не забудем, будущий писатель рос при фашистском режиме, который был не только привнесен в Австрию извне, но и вызревал на своих внутренних соках; совершенно очевидно, что Бернхард очень болезненно воспринимал характерную для предвоенной Австрии атмосферу бездумного единомыслия, атмосферу, в которой традиционные (и часто сугубо формально, ханжески исповедуемые) принципы католической морали очень прихотливо и прочно переплелись с азами национал-социализма. Собственно, если выводить из автобиографической эпопеи Бернхарда какой-то идейный итог, то это прежде всего, безусловно, познание окружающей социальной жизни как некоей псевдореальности, видимости или, проще говоря, лжи, скрывающей от человека жизнь подлинную. Опыт этого медленно вызревавшего познания Бернхард считал безусловно трагическим: вот почему лейтмотивом едва ли не всех автобиографических повестей проходит мысль о самоубийстве, вот почему доминирующий тон повествования – мрачный, горестный, беспросветный, зачастую и вовсе апокалиптический. Невозможно отделаться от ощущения некоего болезненного зазора между изображением и изображаемым, будто между повествователем и остальным миром незримая, но и непреодолимая, непрошибаемая стена.

У каждого человека свой путь, и каждый путь правильный. На свете сейчас, по-моему, пять миллиардов человек и, значит, пять миллиардов правильных путей. Несчастье людей, однако, в том, что каждый своим собственным путем идти не хочет, а всегда норовит пойти чьим-то другим. Люди стремятся стать не собой, а кем-то другим. Каждый человек – незаурядная личность, неважно, рисует он, пишет или улицу метет. Но люди всегда хотят чего-то другого. Это и есть главная наша беда на девяносто восемь процентов, если не на все девяносто девять (S. 67).

Таким образом, с детства закрепленный разлад с миром, обиду на мир, противопоставление себя остальному миру надо принять как знаковую данность искусства Бернхарда, причем данность, сохранившую в себе все приметы именно детского взгляда на окружающее – детскую непосредственность, даже наивность, детскую запальчивость и склонность к преувеличению. Так что когда этот автор, как это нередко с ним случается, начинает обрушивать на оторопевшего читателя град мизантропических инвектив и по меньшей мере небесспорных обобщений (типа: «Нельзя забывать тот ужас / который назывался нашим детством / Всякое детство ужасно»), – правильно будет воспринять его риторику в двух ипостасях сразу: как гротескное преувеличение и как совершенно искреннее убеждение пишущего.

С начала пятидесятых годов, уже во взрослой жизни, прежде чем вступить на путь профессионального литератора, Томас Бернхард довольно долго искал себя в иных сферах деятельности. Какое-то время он всерьез помышлял о музыкальной карьере, сперва, как уже было сказано, певца, затем композитора, для чего продолжил образование в Венской академии искусств и в знаменитом зальцбургском Моцартеуме; отзвуки этих его занятий без труда можно обнаружить почти в любом его сочинении – музыкальные ассоциации, тонкие рассуждения о музыке, как правило, образуют здесь особый смысловой пласт, дополнительный уровень общения с посвященным читателем. Впрочем, тут стоит сказать и шире: сама фактура его словесного творчества создается по законам музыкальной композиции, а уж как следствие мы имеем дело с включениями в эту фактуру ассоциативных «сигналов» не только из сферы музыки, но и литературы, философии, даже географии: упоминание имен или названий (порой бессвязное, почти бессознательное, сугубо назывное) очень часто не несет в себе здесь никакой иной задачи, кроме поддержания полифонического рисунка внутри художественного целого, «переклички» мотивов друг с другом, а уж заодно и с читателем (зрителем).

Помимо музыки, Бернхард изучал театроведение; есть своя доля иронии в том, что дипломную работу в 1957 году он защитил о Брехте, ибо в принципе мало что столь же чуждо музе Бернхарда, как брехтовский пафос дидактического анализа общественной жизни средствами искусства. Впрочем, следы интереса к самой технике «эпического театра» в драматургии Бернхарда, особенно в ранних вещах, подчас просматриваются, и даже довольно рельефно – укажу хотя бы на озорную интерлюдию о колпаке в пьесе «Сила привычки» или выпадающие на уровень «остранения», нарочито тягучие эпизоды его пьес, выпукло, словно замедленной съемкой, раскрывающие сущность характеров и взаимоотношений персонажей (например, сцена обсуждения длины брюк в пьесе «Видимость обманчива»). Возможность получить университетский диплом будущий писатель обеспечивал себе трудом газетчика, работая репортером в разделе судебной хроники в зальцбургской газете Demokratisches Volksblatt. По заданиям этой газеты он не раз бывал и за границей – в Англии, Югославии, Италии, Польше. В конце пятидесятых Бернхард дебютирует как поэт двумя книжками стихов – «На земле и в аду» (1957) и «In hora mortis» (1958), а в 1963 романом «Стужа» добивается уже достаточно широкой литературной известности. С середины шестидесятых он уже может худо-бедно обеспечивать себя литературным трудом, живет на заброшенном хуторе в Альпах, наведываясь в Вену, выпуская почти каждый год по книге, а то и по две. Весь внутренний строй его жизни с этой поры и до самой смерти (в феврале 1989 года) подчинен писательству и от писательства неотторжим.

В молодости я романы писал, здоровенные такие, по триста страниц, а то и больше, совершенно невозможные вещи. Один назывался «Петер отправляется в город», так там я уже над сотой страницей корпел, а он все еще на вокзале ошивался. Пришлось бросить, что-то с замыслом было не так. Он еще в трамвай не сел, а я уже над сто пятидесятой страницей горбился (S. 49).

Австрийское происхождение Бернхарда, безусловно, легко прочитывается уже в топографии его книг, где даже посреди самых прихотливых и абстрактных художественных построений то и дело, как в детской игре в «казаки-разбойники», путеводными, а может, наоборот, сбивающими с толку крестами и стрелками мелькают упоминания австрийских городов и весей, гор и речушек, улиц и кафе, то всем и каждому известных, то не известных никому по причине их прозябания в отдаленности самого глухого и отпетого захолустья. Эти разбросанные тут и там «дорожные знаки» особенно много дают австрийскому читателю, то одаривая его радостью узнавания, то повергая в изумленную оторопь, то заставляя корчиться от смеха. Все дело в том, что многие привычные приметы родных реалий в художественном мире Бернхарда поданы как бы с обратным знаком, они остранены то иронической усмешкой, а чаще – саркастической издевкой. Так повелось еще с первых его прозаических вещей – романов «Стужа» (1963) и «Помешательство» (1967), повести «Амрас» (1964), сборников рассказов «На границе леса» (1969) и «Англичанин в Стильфсе» (1971)³, где объектом беспощадного философско-сатирического пересмотра становится традиционно идиллический образ альпийской родины, выпестованный австрийской словесностью (к чему среди прочих авторов основательно приложил руку и Йоханнес Фроймбихлер, дед Бернхарда) и вовсю эксплуатировавшийся в новомодном тогда туристическом бизнесе. Бернхард не пощадил никого и ничего. В его изображении красоты родной природы чреваты вывихами гибельности – смертоносными разгулами стихий, катаклизмами, опасность которых угрюмо источают хваленые альпийские пейзажи: непролазные чащобы лесов, насупившиеся угрозой камнепадов и снежных лавин отвесные склоны гор, замершие в тоскливом ледовом безмолвии глетчеры и плоскогорья… Еще большую угрюмость обнаруживают скудно заселяющие этот мир люди, а вернее – человекообразные существа, тупые, погрязшие в невежестве и зверстве, одним своим внешним видом мгновенно заставляющие всякого «цивилизованного» пришельца забыть все прекраснодушные рассуждения о том, что человек «по природе» своей якобы добр. Как раз несомненная связанность этих людей с этой природой сильно подрывает веру автора в первоосновы гуманизма.

Местность здесь была та еще – с оврагами. Выглядело все совсем не как сейчас, никакого тебе асфальта, вообще ничего. И повсюду кучи мусора и навоза, и либо ты крестьянин, либо вообще никто. Ну просто не жизнь, а ужас какой-то. А когда ты давал людям понять, что так жить не годится, ответ был всегда один: этому здесь не место, пусть убирается. И так годами. Вон, отец моего соседа, что напротив, и по сей день со мной не здоровается. За двадцать лет даже не кивнул ни разу. Я первые полгода исправно здоровался, пока не понял, что нельзя же так – пятьсот раз с человеком поздороваться, а в ответ ничего. Спросил как-то сына: почему, мол, отец со мной не здоровается. Оказалось, он не может переварить, что я не крестьянин. Такая вот первобытная ненависть…
Это все совсем не так безобидно, как на первый взгляд кажется. Однажды приезжаю из Вены, вижу на двери записку, всю размокшую от дождя. Ну, думаю, что бы это такое могло быть, уж не повестка ли в суд? Вижу: «Комиссия по свиноводству». Сосед извещает, что намерен в десяти метрах от моего дома, потому что там совсем рядом его земля, свиноферму построить. Для меня бы это была полная катастрофа. Оказалось потом, что на самом-то деле замысел у него был совсем другой: пусть я ему малость заплачу, тогда он ферму строить не станет. Вот такие милые соседи – до сих пор (S. 105–106).

Гротескную, заряженную одновременно ужасом и смехом атмосферу первых книг Бернхарда, тот поистине гоголевский размах, с которым автор умеет живописать картины провинциального убожества, читатель, надеюсь, хотя бы отчасти сможет оценить на примере его пьесы «Лицедей» (1978): запыленный портрет Гитлера, безмятежно довисевший до наших дней в интерьерах деревенской гостиницы, оказывается красноречивым знаком то ли озверения, то ли, наоборот, еще не состоявшегося отпадения из скотства, которое как бы разлито во всем укладе этой вялотекущей жизни, тоже, между прочим, укорененной в буколике открыточных, хотя и сильно провонявших свинарниками австрийских ландшафтов.

Но «Лицедей» создавался много позже, когда основные акценты искусства писателя отчетливо определились и малопомалу стало ясно, что подобные, меткие и злые, зарисовки быта и нравов для творчества Бернхарда пусть и важны, но все же не главное, а скорее попутное, сопутствующее в нем. На первых же порах, в конце шестидесятых, книги писателя были поняты и долго еще трактовались критикой (в том числе, конечно же, и нашей, тогда еще советской) сугубо как социально-критические. В те времена, особенно на фоне прогремевших недавно по странам Запада студенческих революций, каждая западноевропейская литература спешила предъявить общественности своих «рассерженных молодых людей» (в самой Англии, откуда пошла на них мода, буяны к тому времени давно остепенились), и Бернхарда – вместе с другим австрийцем, тогдашним «звездным мальчиком» всего немецкоязычного литературного ареала, Петером Хандке – спешно стали подводить под этот ранжир. Однако чем дальше, тем больше становилось ясно, что своенравный автор ни под какой ранжир подходить не желает и что от очевидной и поверхностной злобы дня, от насущных задач социального критицизма его все больше тянет к каким-то иным обобщениям.

Уже в романе «Помешательство» повествование, начинающееся вполне жизнеподобно, каким-то незаметным юзом съезжает в апокалиптический бред сумасшедшего, который – предвестьем гигантских монологов в будущих пьесах Бернхарда – весьма плотно заполняет собою оставшиеся две трети книги. Призраки безумия, смерти, самоубийства сопровождают, подкарауливают и настигают персонажей романов «Каменоломня» (1970), «Корректура» (1975), «Бетон» (1982), повестей «Хождение» (1971) и «Ко дну» (1983), все чаще выбрасывая их, словно шекспировского Лира, из сугубых детерминированностей социального контекста в контекст иносказательно-философский, притчевый, ставя перед ними вопросы бытия и человеческого предназначения.

Для начала мне нужно побуждение извне, какой-нибудь случай из общего хаоса жизни или что-то в этом роде. Хаос ведь успокаивает. Меня, по крайней мере. В газете, например, перед вами сплошной хаос. Только очень утомительно все это перерабатывать. Сперва ведь надо все это перевести в фантазию. Сегодня, например, заметка – вы уже читали? – про маленького мальчика, который вышел погулять с собакой, на поводке. И куда-то там полез, поводок неудачно перекрутился вокруг шеи, а собака дернулась, побежала, ну, мальчика поводком и удавило. Такое ведь не придумаешь, верно? Так вот, если описать это просто, как оно было, будет глупость, потому как ничего особенного, нелепая случайность. Надо как-то это переработать, претворить, добавить к этому что-то свое. Удавленный собачьим поводком мальчик в соотнесении с Троилом и Крессидой, как-то так, тогда, может, что и получится… (S. 30–31)

Есть, правда, у Бернхарда произведения: романы и повести «Лесоповал»(1984), «Старые мастера» (1985), «Изничтожение» (1986), пьесы «На покой» (1984) и «Площадь Героев» (1988), – в которых он вроде бы занимается современной австрийской действительностью вполне специально. Однако это не критика в исконном смысле этого слова – то бишь не разбор, не анализ. Во взаимоотношениях с отечественным материалом Бернхарду куда ближе памфлет, пародия, карикатура. Как с постылой женой, его связывают с родиной неразрывные узы совместного быта, привычки, давней ненависти и столь же давней на привычке и ненависти замешанной любви – любви странной, мучительной, почти противоестественной, но ревностной. Вот почему при чтении его «австрийских» вещей невозможно порой отделаться от чувства неловкости, будто ты случайным подселенцем угодил в чужую квартиру, обитатели которой живут в постоянном, тоскливом ожидании, но и сладостном предвкушении очередной семейной ссоры. Пожалуй, лишь в «Площади Героев» проблематика неизжитого австрийцами фашизма и антисемитизма решена более или менее традиционными средствами психологической драмы, хотя и здесь автор устами своих персонажей то и дело срывается на провокативную брань, которая в конечном счете и повлекла за собой скандал в австрийской прессе. В пьесе «На покой», напротив, перед нами художественная реконструкция скандала из реальной жизни, когда крупный государственный чиновник, председатель земельного суда и депутат ландтага был изобличен как матерый нацист, в прошлом – заместитель коменданта концлагеря. События, известные всем извне, по сообщениям судебных хроникеров, Бернхард выворачивает к нам изнанкой, суя зрителю прямо под нос всю их «нутряную», нестерпимо омерзительную и зловонную, нечеловеческую подоплеку. И так в любом австрийском материале, за который Бернхард берется: о чем бы он ни писал – об австрийской ли культурной индустрии («Старые мастера», где автор не пощадил ни город Зальцбург с его фестивалями и культом Моцарта, ни нобелевского лауреата Элиаса Канетти, ни даже самого бундесканцлера Бруно Крайского), о венской ли околокультурной светской жизни («Лесоповал»), о болезненно ли пережитой им в юности родственности австрийского нацизма и австрийского католицизма (роман «Изничтожение», хотя травма, нанесенная негласным общественным насилием в форме нацистского и католического единомыслия, оставила свой след и во многих пьесах), – на всем лежит печать деформации, намеренного и крайнего художественного, а иногда и почти антихудожественного преувеличения. Но мало того: каждую фибру этих вещей пронизывает энергетика провокации, заложенного в них, как мина замедленного действия, скандала, сообщая художественному миру Бернхарда странную тягу к саморазрушению, когда произведение искусства в итоге выламывается из самого себя навстречу так называемой действительности, дабы потрясти эту действительность хэппенинговой «шутихой», петардой общественной свары.

Уж не знаю, как и почему, но приключения вокруг кончились. Что остается? Одни придумки, вот и пишешь пьесы, вот и сочиняешь прозу, которые людей злят, потому что им скучно, когда одно предложение на три страницы. Они говорят: «Меня с этого воротит!» – а для меня в этом самый смак. Это же смак – делать что-то, что люди отвергают, что вызывает в них чувство неприятия и протеста.

Это можно сравнить с забавой внучка, который по утрам пугает бабушку и тоже получает от этого свой кайф. Может, для меня это такая компенсация, потому что бабушку уже не попугаешь. В детстве у нас дома был закуток за занавеской, где всякие веники-метелки стояли, так я там прятался и стоял, подняв руку, а когда бабушка проходила мимо, я руку ронял. Она пугалась просто до смерти, причем всегда! Но не каждый день, конечно. Только когда я чувствовал, что она опять забыла и я могу повторить трюк снова, я его повторял – и эффект всегда был безотказный. Сейчас так не сделаешь, да и бабушки уже нет, но что-то вот в таком роде. Или когда кто-нибудь звонит, приглашает, мол, приезжайте, почитайте нам, а я вдруг говорю: «Нет!» И просто умираю от удовольствия. Сам думаю: господи, ну ты и идиот, деньги пропали, все пропало, но от этого удовольствие, пожалуй, даже еще больше.

В сущности, чего-то в этом роде я и добиваюсь, потому и происходят со мной все эти вещи. Иначе это не жизнь, а тоска несусветная. Если людям во всем потакать, во всем уступать, это же ужасно. Значит, надо что-то такое для себя самого придумывать, конструировать, потому как извне ждать нечего. Войны нет, вообще ничего такого нет, и живем не на границе, где беспрерывно что-то там происходит. А все эти ядерные истории – скука смертная и ничего не дают. По идее, надо паковать дорожную сумку, но не уезжать же, в самом-то деле? Значит, приходится придумывать для себя свой Афганистан и все такие штуки. Замену подыскивать… Поэтому когда я от внешнего мира отгораживаюсь, от журналистов отбиваюсь, хоть что-то интересное начинается. Хоть какое-то напряжение вокруг… (S. 32–33)

Пьеса «Президент» – одна из очень немногих вещей Бернхарда, достаточно внятно приближенных к политическим реалиям своего времени. Больше того: пьесу, что крайне редко с Бернхардом бывало, можно считать прямым откликом автора на политическую злобу дня – на разгул леворадикального терроризма в Европе начала семидесятых годов. Другой вопрос – как это сделано?

Серия террористических акций, унесших не один десяток человеческих жизней, прежде всего в ФРГ, где печально прославилась группа «красных бригад» Баадера – Майнхоф, но и в других странах, была продолжением левацкого молодежного бунта конца шестидесятых, только другими средствами, куда более циничными и жестокими. Не вдаваясь здесь в анализ этого жуткого социального феномена (превратившего политический и криминальный терроризм в повседневную реальность и наших дней), скажу лишь, что в глазах рядовых современников тогдашние общественные потрясения выглядели прежде всего крайне болезненным конфликтом «отцов и детей»: избалованная, начитавшаяся «всяких книжек» молодежь шла войной на своих сытых, благополучных, погрязших в потребительстве и бездуховности родителей.

Вот за эту, казалось бы, банальную, на поверхности лежащую ассоциацию – конфликт отцов и детей – Бернхард и ухватывается: главное событие, грозно вызревающее в сюжете пьесы, – это покушение, которое террорист-сын готовит на президента-отца. Любопытно, что после Бернхарда (а возможно, даже и по его стопам) эту же идею художественно реализовал Генрих Белль: в его романе «Под конвоем заботы» террористов и их потенциальных жертв тоже связывают близкие родственные отношения. Но то, что у Белля становится предметом изощренного психологического и социально-критического анализа (он пытается вжиться во внутренний мир непримиримых радикалов, понять сам и объяснить современникам причины, толкнувшие их на войну с обществом), у Бернхарда увидено скорее глазами карикатуриста. С шаржевой обобщенностью заданы приметы времени и места: поначалу это как бы любая страна западной демократии. Ближе к концу действие по контрасту переносится во вполне конкретную и – в то время – диктаторскую Португалию. Вот уж когда, казалось бы, автор балансирует на грани политического памфлета. Однако нет: вся эта португальская конкретика – лишь смена колорита, фактуры, но не манеры изображения. Грубая бесхитростность деспотизма с его офицерьем и кичливостью насилия отнюдь не противопоставлена у Бернхарда декадентской вялости европейского буржуазного либерализма, просто узурпаторскую сущность власти португальские сцены выявляют недвусмысленнее, яснее. Стремительными и точными штрихами автор обнажает трагический нонсенс, сокрытый в бытовании всякой государственной машины: инструмент общественного насилия, созданный людьми и якобы на благо людей, она самого человека превращает в инструмент, в средство, в функциональный придаток насилия.

Черный, макабрический юмор пьесы (неспроста, конечно, увенчанной символически-декоративной сценой похорон) главную свою энергию черпает в имитации механической, бездушной работы отчужденного сознания. По сути, Бернхард переводит все действие в регистр кошмарного сна, где тягостная нелепица событий усугублена абсурдом их повторяемости (теракты и катафалки стали будничной приметой времени, «за две недели восемь похорон», – устало роняет Президентша) и каннибальской оптикой «государственного интереса», перебирающего людей, как фишки: «министр иностранных дел и министр внутренних», «старый полковник и новый полковник» – монотонно бубнит все та же Президентша, перечисляя «плановых» жертв недавних покушений и горюя вовсе не об этих политических марионетках, а об утрате любимого пуделя…

Прозой я так и так ничего не зарабатываю. Тут все нынешние молодые авторы меня запросто за пояс заткнут. От прозы моей никакого проку, тиражи от силы в несколько тысяч, как у новичков. Так уж нынче обстоят дела, что в прозе мне ловить нечего, только-только издателю окупить затраты, и то хорошо, а чтобы она приносила больше, от издателя какие-то особые сверхусилия нужны, я их от него не требую, потому как мне это тоже безразлично. Если я на чем и зарабатываю, так только на пьесах, или чем там их еще считать, не знаю. Я не знаю, пьесы это или еще что, да мне и все равно, что-то такое для театра, и баста. Это что-то, что доставляет удовольствие мне и, быть может, тому или иному актеру. А главное – если это что-то удовольствия не доставляет, значит, его и играть не будут и мне совершенно не о чем беспокоиться (S. 78–79).

По-моему, играть меня хотят в основном актеры. Режиссеры скорее сторонятся, потому что заработаешь на этом немного, да и риск перед публикой слишком велик, но вот актерам эти вещи что-то дают, я и сам не знаю что (S. 80).

В принципе понятно, почему свойственная искусству Бернхарда тяга к универсализму и иносказательности особенно рельефно выражена в его драматургии: сама условная природа театра требует от автора этой усиленной, как бы укрупненной, «подгримированной» выразительности. Окунувшись в атмосферу его пьес, зритель (да и читатель) с первых реплик (и даже прежде того – с загадочного, многозначительного эпиграфа, неизменно «подвешенного» большим вопросительным знаком над предлагаемым действом) погружается в некий странный мир, где привычные ориентиры бытовой достоверности, поначалу вроде бы присутствующие, во всяком случае обозначенные хотя и немногими, но умело подобранными деталями, по ходу действия как бы теряются, растворяются в дымке странного инобытия, куда из повседневной яви перенес нас автор. Чего ради, спрашивается?

Для ответа на этот вопрос стоит, возможно, сперва приглядеться к средствам, при помощи которых он этого добивается. Столь необходимый Бернхарду налет странности ощущается в его пьесах, как уже было сказано, с первых же реплик персонажей, что и немудрено: ведь говорят они почти стихами, а точнее – ритмизованной, причем достаточно прихотливо ритмизованной прозой. Автору настолько важен этот неповседневный, надбудничный ритм, что он, решительно не доверяя банальным знакам препинания, предпочитает записывать и печатать свои драматургические тексты стихотворным «столбцом».

Понятно, что при такой окрашенности речи персонажам неловко и нелегко сноситься друг с другом на уровне быта, поэтому их бытовое общение сведено к почти неправдоподобно скудному минимуму. Да и диалог как таковой, в собственно драматургическом смысле этого слова, им почти неведом. Зато, словно бы слегка утрируя поэтику чеховских драм, они сплошь и рядом забываются в пространных монологах, то ли ведя каждый свою сокровенную, вверенную автором тему, то ли преследуя каждый свою навязчивую идею, свой бред, но в любом случае – друг друга почти не слыша, не замечая, с отрешенностью сомнамбул – или с монотонностью церковной литании – твердя каждый свое. Нередко («Минетти», «Спаситель человечества», «Лицедей») Бернхард довольствуется по сути одним таким монологом, растягивая его на всю пьесу и оставляя на долю прочих действующих лиц лишь несколько явно проходных, подсобных реплик⁴, но чаще персонажи, как оперные певцы, «солируют» у него попеременно, лишний раз давая повод поразмышлять о музыкальной, полифонической организации доставшегося им текста.

Покуда люди вот этак в свое удовольствие бегают и чирикают вокруг, писать о них неинтересно. Что о них напишешь? А главное, что бы вы о них ни написали, все будет неверно. Неважно, как бы вы там аутентично, какую бы вы там святую правду о ком угодно ни написали, сколько бы сами в эту правду ни верили, все будет в корне неверно. Это будет только ваше наблюдение и ваше настроение в тот момент, когда вы писали. А оно у вас через полчаса уже совсем другое будет. Плюс к тому тот, кто это будет читать, опять-таки увидит это совершенно иначе (S. 21).

Все эти странности, чтобы не сказать вычурности, обнаруживают в пьесах Бернхарда одну характерную тенденцию, которую мы пока что, простоты ради, обозначим как демонстративное пренебрежение едва ли не всеми канонами традиционно понятого театрального реализма. Создается впечатление, будто автор, решив во что бы то ни стало зрителя озадачить, представляет ему не логичную последовательность событий и поступков, организованных в целеустремленное движение сюжетной интриги от завязки к финалу, а в лучшем случае набор отвлеченных разглагольствований и необязательных действий, смысл которых должен угадываться лишь по мере раскрытия некоего второго плана.

На существовании этого второго плана автор, чувствуется, очень настаивает, потому-то и иллюзия жизнеподобия, если и присутствует на сцене, то лишь проформы ради и, как правило, в самом начале. Авторское отношение к ней нетрудно расслышать в нарочито небрежном и подчеркнуто лаконичном описании действующих лиц и необходимых декораций. Ко всему дальнейшему эта иллюзия имеет отношения не больше, чем изначальная расстановка фигур – к виртуозно разыгранной шахматной партии. Та же демонстративная небрежность присуща Бернхарду в изображении нехитрых житейских дел, которыми он, отдавая ироническую дань все той же бытовой достоверности, вынужден занимать своих героев, лишь бы они не сидели на сцене просто так; его персонажи питают склонность к неспешным, монотонным занятиям, не препятствующим говорению: причесываются или дают причесывать себя, гладят, штопают, парят ноги, делают массаж – или позволяют себя массировать – и, конечно же, едят и пьют, а иной раз и напиваются. Впрочем, и этим повседневным действиям Бернхард – используя, как правило, простейший эффект повторов, – задает искусственный, словно бы механический, шарманочный ритм, сообщающий событиям на сцене привкус подвоха, коварную бесовщинку розыгрыша. Даже в пьесах «На покой» и «Площадь Героев», более, чем остальные, «заземленных», обильно уснащенных атрибутами бытового реализма, все-таки вполне явственно ощутима эта лукавая игра с достоверностью, и даже перекличка с Чеховым – с пародийным нажимом цитируемый в «Площади Героев» (как, впрочем, и в ранней пьесе Бернхарда «Общество на охоте») мотив «Вишневого сада» – тоже затеяна как элемент этой игры.

Впрочем, отсылки к Чехову имеют у Бернхарда отнюдь не только пародийный смысл. Это, конечно же, еще один недвусмысленный намек читателю (зрителю) на существование в поэтике бернхардовских пьес второго плана, непревзойденным мастером создания которого был Чехов. Но это еще и напоминание о целой эпохе в истории мирового театра, из запасников которой Бернхард черпает большинство своих драматургических навыков и ухищрений. Ведь все столь излюбленные им приемы «остранения», разрушения сценической иллюзии, постановки театрального действа как бы между достоверностью и условностью, создание токов напряжения и игры между этими полюсами – все это изобретено не сегодня и не вчера, а выстраивает за спиной Бернхарда шеренгу именитых предшественников – от Метерлинка и Крэга до Мейерхольда и Брехта.

С той только разницей, что у поименованных предшественников поэтика второго плана так ли, иначе ли была сопряжена с идеей выявления неких позитивных начал бытия – таинственной «мировой души» у символистов, заслоненной бытом поэтичности у Чехова, всепобеждающей силы человеческого познания у Брехта; из дисгармонии рождалась гармония, из бытового сумбура и несуразицы – ясная картина мира, хаос преображался в космос. У Бернхарда та же игра неизменно ведет к обратному результату: мир, кое-как прикрытый тюлевой шторкой порядка и житейской обустроенности (вот где повод поразмышлять о патологической аккуратности и педантизме иных бернхардовских персонажей!), по ходу пьесы разверзается черными провалами дисгармонии, в прорехи художественного космоса слепо и черно глядится вселенский хаос, сущность бытия выявляется как бессмыслица, нонсенс или, проще говоря, – абсурд. С другой стороны, само наличие этой игры, явственная ощутимость ее динамики – это то, что отличает Бернхарда от признанных классиков абсурда Беккета и Йонеско. Если у Йонеско абсурд вброшен в жизнь внезапно и пребывает в постоянном конфликте с действительностью, как гоголевский нос майора Ковалева, если у Беккета абсурд присутствует и как бы «разлит» в мире, где ничего, кроме абсурда, и нету, то у Бернхарда он проступает сквозь привычные бытовые очертания неспешно, с жутковатой и неотвратимой постепенностью.

Думаю, с этим связана еще одна странность драматургии Бернхарда: он показывает нам людей, какими мы не очень-то привыкли их видеть. Эти персонажи (не все, но главные – как правило) об особенностях неуютного мироустройства, в которое забросил их автор, как минимум догадываются. Они кожей чувствуют вечный холод и черноту хаоса, притаившегося у них за спиной. Отсюда многие их поведенческие причуды: перед жутким ликом вселенской бессмыслицы человек у Бернхарда отбрасывает социальные условности и предстает в наготе «основных инстинктов», наготе, надо сказать, весьма неприглядной, страшной, хотя одновременно и смешной – правда, смех, который они вызывают, это скорее смешок узнавания и ужаса. И первейшим из этих инстинктов оказывается инстинкт власти, инстинкт биологического подавления себе подобных. Едва ли не в каждой пьесе Бернхарда случается сцена, когда один человек просит другого определить (поставить, положить, прибить к стене и т. п.) какуюлибо вещь на какое-либо место. Это любимый бернхардовский этюд на тему власти: невинная просьба превращается в комедию (или трагедию?) помыканий. Впрочем, сходные этюды нетрудно разглядеть и в других сценах, приобретающих у Бернхарда почти ритуальный оттенок: всякое будничное взаимодействие персонажей (любая форма прислуживания – массаж, причесывание; но и обучение, разучивание роли, например) норовит перерасти в сцену лютого, первобытного, биологического деспотизма.

Две пьесы – «Спаситель человечества» и «Лицедей» – можно сказать, почти целиком из таких этюдов состоят, именно в них становится особенно ясно, что инстинкт власти, или, по слову Ницше, «воля к могуществу», оказывается для Бернхарда главной движущей силой всего – не забудем, абсурдного – сущего. Характерно, что в центре обеих пьес – люди духовного труда, мыслитель и художник, но это люди почти свихнувшиеся, полубезумные, ибо они уже познали мир как бессмысленность: один сочинил трактат о спасении человечества, суть которого в том, что человечество надобно уничтожить, второй написал «комедию человечества» под названием «Колесо истории», в финале которой должна воцаряться кромешная тьма, чтобы не сказать конец света. Их самодурство в отношении окружающих каким-то образом связано как с этим их нигилистическим знанием, так и с их притязаниями на роль «властителей умов»: их занятия наукой (философией) и искусством тоже суть форма самоутверждения, производная все того же инстинкта власти. (Заметим в скобках: такой же производной неизменно оказывается в пьесах Бернхарда и любовь – не светлая, «романтическая», жизнетворящая, а захватническая, иногда и убийственная, подгребающая под себя, завладевающая своим объектом хищнически и всецело.)

В один прекрасный день я сажусь за стол и пишу, допустим, прозу или что-нибудь там еще. Это само приходит, само чувствуется – вот сегодня хочу то, а завтра, может, это. У меня ведь нет заранее продуманной концепции, как, допустим, у Хаймито фон Додерера. Тот свои книги проектировал, будто архитектор, на чертежной доске, и даже писал разными чернилами: положительные главы, по-моему, зелеными, отрицательные – хотя что там было отрицательного, убей бог, не пойму – красными. Одну книгу он и вовсе назвал «Демоны». Вот только ни одного демона там я так и не встретил (S. 23).

Понятно, что априорно полагаемый абсурд мироустройства в принципе снимает с повестки дня вопрос о системном научном знании. Потуги человечества в этой сфере, равно как и все его посягательства на переустройство мира, овладение силами природы, по Бернхарду, заведомо тщетны и потому смешны. Если присмотреться, пьеса «Иммануил Кант» со всеми ее кажущимися несуразицами – именно об этом. Демонстративный анахронизм (из конца XVIII столетия Кант перенесен на палубу океанского лайнера, транспортирующего философа в Америку), эффектами которого автор столь увлеченно и озорно играет, нужен здесь отнюдь не столько для разрушения ауры бытовой достоверности. Анахронизм нужен скорее ради символики: Кант в понимании Бернхарда – это философ par exellence, ставший в глазах потомков олицетворением веры человечества в разум и вынужденный иметь дело с плодами этой веры. Достижения научно-технического прогресса внушают чудаковатому философу опаску, что и понятно, поскольку главное из них, то самое, на палубу которого Кант эмблематически и физически водружен, сильно смахивает на «Титаник», а судьба «Титаника» давно уже стала одним из символов банкротства современной цивилизации. Методику научного познания воплощает не столько сам Кант, сколько его безотлучный спутник, любимый попугай Фридрих (имя, найденное Бернхардом с чисто австрийским коварством, ибо в соседстве с Кантом оно мгновенно ассоциируется с прусской муштрой и долдонством), – это тупое заучивание, повторение и бездумное раскладывание по полочкам. Многозначительная деталь: в тайны познания Кант мечтает проникнуть, препарировав когда-нибудь своему Фридриху череп. Еще одна многозначительная деталь: Кант, этот светоч разума, мало того что чудаковат, он еще и слеп, обычной жизни вокруг себя он практически не видит, эмпирика ему уже почти недоступна. (Вся эта беспощадная издевка над рациональной наукой сильно напоминает полемику немецких романтиков, особенно Новалиса и раннего Шеллинга, с самой идеей механистического научного познания.) Финал пьесы, в котором прославленный философ предстает пациентом психиатрической клиники, заостряет проблему, как и положено у Бернхарда, до абсурда: не потому ли безумец в роли Канта смотрится так аутентичено, что занятия наукой, приумножение так называемых «научных знаний», приближают человека к безумию? Собственно, та же проблема противоположной гранью повернута в пьесе «Спаситель человечества»: там перед нами тоже чудаковатый мыслитель, но, в отличие от Канта, он верит не в торжество разума, а в торжество безумия, и его никем не понятый научный трактат (судьба которого, кстати, во многом повторяет судьбу знаменитого «Логико-философского трактата» Витгенштейна), в полном соответствии с абсурдом всего сущего, вершит триумфальное шествие по планете. Столь часто ощутимая у Бернхарда невозможность различить между безумием и гениальностью, бездарностью и талантом (попробуйте понять, гениален ли «спаситель человечества», или это просто выживший из ума старикашка, талантлив ли «артист государственных театров» Брюскон, или он просто мелкий провинциальный самодур?) – следствие утери ориентиров. Там, где критерии истины утрачены, – а в современном мире они, по Бернхарду, утрачены окончательно и бесповоротно, – невозможно различать не только между талантом и бездарностью, разумом и безумием, но и между добром и злом, красотой и безобразием, комедией и трагедией. (Амбивалентность комедии и трагедии Бернхард особенно любит демонстрировать, специально этой теме у него даже посвящен рассказ «Это комедия? Это трагедия?», ключевая мысль которого очень проста: «Все на свете смешно, как подумаешь о смерти».)

Если верить врачам, меня бы давно уже не должно быть на свете, я на многие годы самого себя пережил. Так что смерть – словом, страха перед ней у меня нет никакого, мне это как-то все равно. Страх смерти – я этого просто не понимаю, умирать – такая же естественная вещь, как, допустим, обедать. Страх у меня бывает иногда перед людьми, когда они такие, какие они есть, а смерть – чего же ее бояться? (S. 53)

Впрочем, в художественном мире Бернхарда есть домен, загадочным образом абсурду неподвластный, – это сфера искусства. Для героев Бернхарда это вечная и абсолютно непостижимая загадка: как среди вздорного, хаотического, индифферентного к человеку мира, где человеку только пригрезился мираж целесообразности и смысла, где его коварно поманили обещаниями любви, добра, красоты, призвания, а потом столь же коварно бросили, – как среди этого мира все же возникают творения искусства, несущие в себе гармонию, красоту и осмысленность? Святая вера романтиков во всемогущество искусства, которое было для них и высшей сферой человеческой деятельности, и единственным истинным средством познания мира, у Бернхарда перерождается в бесконечное изумление: да, искусство существует, но совершенно непонятно – как и почему? Здесь-то и возникает в беспросветном, казалось бы, художественном космосе Бернхарда тот загадочный просвет, некое подобие, если угодно, позитивной опоры: это неистребимость творческого начала в человеческой жизнедеятельности. Пусть оно проявляется не у каждого, пусть приобретает подчас ввиду очевидного несовершенства результатов формы почти карикатурные, – сама по себе неуемная потребность человека творить, порождать нечто, что понимается как искусство, или беззаветно служить искусству, на фоне очевидной абсурдности бытия воспринимается Бернхардом с изумленным восхищением. Что толкает людей на эти, в сущности, бессмысленные и к тому же по большей части сугубо дилетантские художественные поползновения? Впрочем, как раз самоотверженное бескорыстие дилетантизма в отношении к искусству Бернхарду гораздо более симпатично, нежели пресловутый «профессионализм», давно утративший всякое бескорыстие и переродившийся в целую околохудожественную, окололитературную, околотеатральную индустрию, в беспардонную эксплуатацию собственного имиджа, собственной славы (памфлетная сатира пьесы «Знаменитые» – именно об этом). В этом контексте логичны и вполне понятны и демонстративная неприязнь Бернхарда ко всем формам собственного «задействования» в том, что сегодня именуется «шоу-бизнесом», и желание скомпрометировать эту сферу по возможности максимально шумным, скандальным отказом от участия в «околокультурной ярмарке тщеславия».

Тогда в чем же смысл тяготения человека к искусству? Персонажам Бернхарда на этот вопрос, пожалуй, ответить не дано. Как с почти брехтовской настоятельностью учит пьеса «Сила привычки», доступ к искусству возможен для простых смертных в лучшем случае на уровне исполнительства – и то, как правило, неумелого и беспомощного, неспособного даже воспроизвести явленное в искусстве совершенство. Тем поразительнее тяга человека к этому совершенству, та «сила привычки», что заставляет его снова и снова пытаться познать и ощутить себя в приобщении к шедевру – в данном случае к шубертовскому квинтету «Форель». (Тут, пожалуй, уместно вспомнить, что недоступность шедевра даже на уровне исполнения – ключевая тема повести Бернхарда «Ко дну», герой которой, пианист Вертхаймер, услышав однажды виртуозную игру своего знаменитого коллеги Гленна Гулда и поняв, что перед ним образец недосягаемого мастерства, кончает с собой.)

Знаменательно, что герои пьесы «Сила привычки» – цирковые артисты, и в своем основном деле они ориентируются вполне профессионально. (Вспомним, что и главный герой пьесы «Минетти» в далекой молодости был иллюзионистом.) То есть им вполне доступен артистизм – искусство, существующее только в момент своего исполнения, ограниченное суммой навыков, умений и способностей, присущих данному конкретному человеку. Артистизм – это демонстрация человеком своих личных умений, своей личной сноровки, своего личного совершенства. Артистизм и мировое искусство в понимании Бернхарда – вещи очень разные. Пьеса «Видимость обманчива» трактует эти различия чуть ли не специально. В артистизме человек полагается только на самого себя и самому себе предоставлен – как в жизни. Якшаясь же с мировым искусством, «с музами», он вступает в контакт с чем-то внеположным, за что не может нести ответственность. У Бернхарда таким контактом грешат, как правило, актеры – несчастные люди, обреченные играть «Фауста в Париже и Мефистофеля в Цюрихе». Это они в буквальном смысле слова изображают «невесть что», поскольку то, что они изображают – явленное в мировом искусстве торжество Разума, Добра и Красоты, – не имеет к окружающей их реальной жизни ни малейшего касательства.

Казалось бы, вывод из этой идейной коллизии возможен только один: феномен искусства в мире Бернхарда оборачивается для человека обманом, грандиозной иллюзией. Это соблазн образом мировой гармонии, которой нет, это отражение напрасных чаяний, с которыми человек приходит в мир и которые никогда не сбываются. В пьесе «Сила привычки» директор цирка Карибальди вдруг, ни к селу ни к городу, начинает цитировать едва ли не самые загадочные фрагменты Новалиса; вот это и есть, по Бернхарду, картина бытования искусства в современном мире – оно существует в виде инопланетных обломков, метеоритов, неведомо как занесенных в окружающую нас юдоль абсурда. Поэтому лучше не обольщаться. В пьесе «Минетти», на первый взгляд, именно эта мысль оказывается итогом жизни великого актера: он отверг «всю классическую литературу», поскольку общество привыкло в нее «прятаться». Исключение он сделал только для шекспировского «Лира» – творения искусства, в котором, как предлагает домыслить нам автор, мир все же являет свое истинное лицо, – надо полагать, в знаменитой сцене безумия.

Меня уже два раза на Нобелевскую премию по литературе выдвигали, правда не австрийцы, немцы. Вот это особенно интересно, что президент немецкого ПЕН-клуба два раза меня предлагал, – видно, они там у себя никого подходящего найти не могут, – и, что характерно, два раза терпел неудачу. Нет, я бы с огромным удовольствием ее получил, чтобы тут же отклонить, но нельзя отвергнуть то, чего тебе не дали (S. 93).

На этой саркастической ноте можно, казалось бы, и завершить разговор о пьесах Бернхарда, объявив их автора нигилистом и мизантропом, тем более что сам он при жизни такую свою репутацию всячески поощрял и мифологизировал. Одна незадача: фактура бернхардовских пьес такому приговору почему-то противится. Сквозь все диссонансы и намеренные несообразности, сквозь истеричную гримасу издевки и цинизм мизантропии тоска по гармонии пробивается к читателю в самом мелодическом строе этих текстов, в цезурах ритмических пауз, в невнятной, какой-то беспомощной и отчаянной, немотствующей жестике персонажей, которую драматург неспроста столь подробно, как в режиссерской партитуре, расписывает. В мире бернхардовских фантасмагорий эта гармония существует как бы с минусовым знаком, как память о несбывшемся, как образ потерянного рая. Это мнимость, но раз ее можно по-мнить, она существует. Нам, читателям и зрителям, остается только ее расслышать…

М. Рудницкий

Сила привычки

Я сам, будучи молодым человеком, колебался между Сорбонной и комедией.
Дидро

…но племя пророков угасло…
Арто

Действующие лица

Карибальди, директор цирка

Внучка

Жонглер

Укротитель

Клоун

Место действия: принадлежащий Карибальди автофургон – «цирк на колесах»

Сцена первая

Пианино слева

Четыре пюпитра для нот на авансцене

Шкаф, стол с радиоприемником, кресло,

зеркало, картины

На полу – ноты шубертовского квинтета «Форель»

Карибальди что-то ищет под шкафом

Входит Жонглер

Жонглер

Что это вы там делаете

И квинтет на полу

Господин Карибальди

Завтра Аугсбург

не так ли

Карибальди

Завтра Аугсбург

Жонглер

Такой дивный квинтет

(Поднимает ноты)

Я кстати получил

письмо из Франции

(Кладет ноты на один из пюпитров)

Представьте себе

гарантированная оплата

Однако как показывает опыт

всякое предложение

следует принимать

не сразу

Опыт так показывает

(Поправляет ноты на пюпитре)

В Бордо особенно хорошо

белое

Что вы там ищете

господин Карибальди

(Берет прислоненную к пульту виолончель, правым рукавом отирает с нее пыль и снова прислоняет к пюпитру)

Запылилась

все запылилось

Это потому что мы играем

в таком пыльном месте

Тут ветрено

и пыльно

Карибальди

Завтра Аугсбург

Жонглер

Завтра Аугсбург

И зачем мы здесь играем

спрашиваю я себя

А зачем я спрашиваю

Это ваше дело

господин Карибальди

Карибальди

Завтра Аугсбург

Жонглер

Завтра Аугсбург

конечно

Эту виолончель

ни на секунду нельзя оставлять

открытой

(Сдувает с виолончели пыль)

Халатность

господин Карибальди

(Берет виолончель)

Маджини

не так ли

Хотя нет

да Сало

так называемая

феррарская виолончель

Феррачелло

(Снова прислоняет виолончель к пюпитру и отступает назад, любуясь инструментом)

Это драгоценность

а не инструмент

Но на нем нельзя играть

на асфальтированных площадках

К северу от Альп

да Сало

Феррачелло

к югу от Альп

Маджини

Или так

до пяти часов пополудни

Маджини

после пяти

Феррачелло

да Сало

(Сдувает с инструмента пыль)

Вымирающая профессия

(Неожиданно к Карибальди)

Да что вы там ищете

Карибальди

Канифоль

Жонглер

Канифоль

Ну конечно

Канифоль

Пресловутая канифоль

Вы ведь страдаете заклятой болезнью

всех музыкантов

слабость пальцев

А что второй

так называемой запасной канифоли

у вас нет

В детстве

вы знаете

я играл на виолончели

в детстве

у меня были две коробочки изумрудного цвета

и в каждой из этих изумрудных коробочек

хранилась запасная канифоль

Важные вещи

надо иметь в запасе

вы же знаете

Практикующий музыкант

должен иметь

запасную канифоль

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

Жонглер

Завтра в Аугсбурге

господин Карибальди

Карибальди

Да там под шкафом

где-то она должна быть

Жонглер (наклоняясь и рыская глазами под шкафом)

В Бордо

меня ждет

пятилетний контракт

Мой номер с тарелочками кстати

это типично французский номер

Шесть на левой руке

восемь на правой

одна за одной постепенно

и все это под музыку

да будет вам известно

И отдельная надбавка

за артистический костюм

На мне кстати

новый костюм

господин Карибальди

парижский бархат

парижский шелк

от Александра

да будет вам известно

элегантная подкладка

(Внезапно)

Да смотрите же

вон она

ваша канифоль

(Встает)

Карибальди

Вот она

(Вытаскивает канифоль из-под шкафа)

Жонглер

Вам надо купить себе

вторую коробочку

в Аугсбурге

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

Жонглер

А меня уже ждут

в Бордо

Цирк Саразани

это всегда

триумф

высший класс

господин Карибальди

А из Бордо дальше

по побережью

до самой Португалии

Лиссабон

Порто

знаете ли

Карибальди с канифолью в руках направляется к виолончели, садится и начинает натирать канифолью смычок

Жонглер

Для Жонглера

не владеющего французским

это все совсем не просто

но я-то французским владею

Французский был родным языком

моей матери

У Пабло Касальса

всегда имелось

пять или шесть кусков канифоли

в запасе

Завтра в Аугсбурге

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

Жонглер

Эта невероятная женщина

моя мать

между прочим в Нанте

отреклась от церкви

Карибальди

(равномерными движениями натирая смычок канифолью)

То и дело

эта канифоль

валится у меня из рук

прямо на пол

Жонглер

Слабость пальцев

господин Карибальди

возможно

это уже возраст

Карибальди

Вторую коробочку канифоли

Жонглер

А я уже сколько лет вам твержу

купите себе

вторую коробочку канифоли

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

Жонглер

Под шкаф

(Показывает под шкаф)

Вон туда

Жонглер и Карибальди смотрят под шкаф

Жонглер

Всегда под шкаф

вон туда

удивительно интересно

Слабость пальцев

и закон тяготения

Карибальди

Вот уже два года

как у меня рука канифоль не держит

Жонглер

Ваша рука

привыкла к хлысту

а не к канифоли

господин Карибальди

Карибальди расстегивает свою засаленную жилетку

Жонглер вдруг вскакивает и кидается к картине, поправляет ее, затем поправляет вторую, после чего снова садится

Жонглер

Я вот целый день думаю

сколько вы уже репетируете этот квинтет

лет пятнадцать

если не все двадцать

сколько помню вас

с первого дня

что мы с вами работаем

вы все сидите вот тут в кресле

и репетируете квинтет «Форель»

Карибальди

Квинтет «Форель»

я репетирую

двадцать лет

а точнее сказать

уже двадцать второй год

Да будет вам известно

это моя терапия

Мой врач мне сказал

играйте на каком-нибудь

струнном инструменте

чтобы концентрация внимания не ослабевала

Жонглер

Ибо ничего вы так не боитесь

как ослабления концентрации внимания

Карибальди

Нельзя

чтобы концентрация ослабевала

Тогда

двадцать два года назад

она у меня вдруг ослабла

В ударе хлыста

понимаете

вдруг никакой точности

в ударе хлыста

Жонглер

Лошади больше не реагировали

Карибальди

Реагировали

но не точно

без необходимой точности

И вот уже двадцать два года

я играю или лучше сказать репетирую

на виолончели

Жонглер

И все двадцать два года

квинтет «Форель»

Карибальди долго тянет самую низкую ноту

Жонглер

Художнику

творящему свое искусство

требуется еще одно второе искусство

чтобы одно искусство

из другого

одни художества

из других художеств

Карибальди (протягивая Жонглеру правую руку)

По этой руке

вы прочтете

мое несчастье

Я роняю канифоль

(Отдергивает руку)

И голова

больше не способна

сосредоточиться

внезапно

концентрация внимания ослабевает

Одна только любовь к артистизму

Жонглер

Безусловно

Искусство есть

не что иное как взаимодействие

артистизм

искусство

артистизм

понимаете

Мне просто любопытно

состоится сегодня репетиция или нет

Ваша внучка

прихворнула

у клоуна

с горлом что-то

а укротителя нынче опять одолела

его меланхолия

Меланхолия это не пустяк

господин Карибальди

это медицинское понятие

Карибальди

Последняя репетиция

это был просто скандал

Второй такой

я не переживу

(Долго тянет самую низкую ноту)

Пьяный укротитель

который еле на ногах держится

клоун у которого беспрерывно

колпак с головы сваливается

внучка которая одним своим существованием

действует мне на нервы

Воистину это сплошное фиаско

Жонглер

Среда всегда была

скверным днем

Да и суббота

день нехороший

И звери в среду совсем не такие

как в субботу

а в субботу не такие

как в среду

Но от людей

тем более артистов

художников

господин Карибальди

все-таки можно ожидать

какой-то сдержанности

Карибальди

Если бы удалось

хотя бы один-единственный раз

сыграть квинтет «Форель»

до конца

один-единственный раз

музыкальное совершенство

Жонглер

Произведение искусства

господин Карибальди

Карибальди

Превратить эту репетицию

в искусство

Жонглер

Такую прекрасную вещь

сыграть без эксцессов

Карибальди

Такую высокую литературу

да будет вам известно

За эти двадцать два года

нам ни разу не удалось

безошибочно

я уж не говорю как произведение искусства

сыграть квинтет «Форель» до конца

Все время находится кто-то

кто обязательно все испортит

по невнимательности

или просто из вредности

Жонглер

Из-за недостаточной концентрации внимания

господин Карибальди

Карибальди

То это скрипка

то виола

то контрабас

то пианино

А то меня вдруг опять скрутят

эти адские боли в спине

да будет вам известно

я тогда от боли буквально корчусь

и конечно вся вещь насмарку

Только-только я клоуна доведу

до нужной музыкальной кондиции

тут же укротитель за роялем

начисто теряет голову

или внучка моя

которая вот уже десять лет

на скрипке играет

все напрочь запорет

как вот в прошлый четверг

Нельзя играть Шуберта

с перекошенным от боли лицом

тем более квинтет «Форель»

Откуда мне было знать

что служение музыке

столь тяжкое дело

(Издает на виолончели протяжный звук)

А один сыграть этот квинтет

я не могу

Это же квинтет

(Снова принимается натирать смычок канифолью)

Жонглер

С одной стороны большая привязанность

которую я испытываю

Бордо Франция

господин Гарибальди

с другой стороны опять же

отдельная надбавка за костюм

вы понимаете

и всю зиму

разъезжай себе по Ривьере

плюс возможность

работать вместе с сестрой

Карибальди роняет канифоль

Жонглер ее подбирает

Жонглер

Насколько же во Франции

все по-другому

господин Карибальди

Самое невероятное

всегда пожалуйста

Как вы знаете

я до умопомрачения

люблю прямо на берегу Атлантики

есть свежие устрицы

в белом бордо

(Подает Карибальди канифоль)

А от немецкого языка

человек постепенно дуреет

немецкий язык

давит на голову

(Хватается за голову)

Карибальди щиплет струны виолончели

Жонглер (пристально глядя на Карибальди)

Надбавка за артистический костюм

И свежий воздух Франции

господин Карибальди

Карибальди проводит смычком по струнам, извлекая из инструмента протяжный низкий звук

Жонглер (глядя на Карибальди еще пристальнее)

Вот именно при таком

положении корпуса

Касальс достиг

вершин своего искусства

Карибальди щиплет струны виолончели

Жонглер

Постоянная смена воздуха

то по северную

то по южную сторону Альп

вредит инструменту

В зависимости от места

и воздуха

его все время приходится

специально настраивать

Карибальди

Специально

Жонглер

Но так называемая камерная музыка

это у вас семейное

Как и у меня

Карибальди смычком извлекает из виолончели низкую ноту

Жонглер

И всегда

квинтет «Форель»

Лучше всего

вы сами говорите в Праге

хуже всего

на Терезиенвизе

Карибальди

Завтра Аугсбург

Жонглер

На Терезиенвизе

Карибальди издает смычком низкий звук, потом щиплет струны

Жонглер

Искусство как средство

для другого искусства

(Задумчиво)

И каждое выступление

последнее

Я только начинаю номер

с тарелочками

а они уже разбирают шатер

(Смотрит и показывает под потолок)

Я же во время номера вверх смотрю

и вижу

как они там уже шатер разбирают

Публика-то конечно

ничего этого не замечает

Карибальди щиплет струны виолончели

Жонглер

Все внимание публики

сосредоточено на мне

(Подходит к стене, поправляет на ней картину и зеркало)

Все-таки когда мать француженка

это большое удобство

Как вы знаете

отец у меня из Гельзенкирхена

несчастный человек

он одно время занимался

судостроением

(Внезапно)

На восемнадцати я прекращаю

Восемнадцать тарелочек не больше

Почему-то мне становится страшно

господин Карибальди

(Смотрит Карибальди на грудь)

У вас жилетка вон запачкалась

господин Карибальди

Карибальди издает на виолончели низкий тон

Жонглер

У вас жилетка вон запачкалась

господин Карибальди

Карибальди

Запачкается тут

ежели целый день

по полу елозишь

канифоль ищешь

(Берет канифоль и принимается снова натирать смычок)

Жонглер

Мне предложили

в одном курортном заведении

в Руане

целый вечер выступать одному

вы понимаете

Кроме номера с тарелочками

еще и мой номер с пуделем

С искусственным пуделем

Карибальди

Этот ваш номер с искусственным пуделем

Жонглер

Мой номер с искусственным пуделем

который вы запретили

Я на этот номер два года угробил

а вы мне его запретили

В Руане мне этот номер разрешают

И сестру в качестве ассистентки

тоже берут

Саразани

господин Карибальди

Не останавливаться

уходить

Это ваши собственные слова ваш принцип

Уходить

не останавливаться

(Выкрикивает)

Я отправляюсь во Францию

господин Карибальди

Карибальди

(щиплет струны)

Завтра Аугсбург

Жонглер

Завтра Аугсбург

(Поправляет картину)

Саразани

господин Карибальди

Карибальди проводит смычком по струнам, извлекая из инструмента низкую ноту

Жонглер

На самом деле

это вовсе не номер с тарелочками

и даже не во мне дело

это все скрипка

господин Карибальди

это все квинтет «Форель»

который без меня развалится

Вы меня заставили

Карибальди щиплет струны виолончели

Жонглер

Заставили играть на скрипке

и все потому что меня сдуру угораздило

сказать

проговориться

что я в детстве играл на скрипке

И вы с невероятной жестокостью

принудили меня

к скрипке вернуться

Карибальди проводит смычком по струнам, извлекая низкую ноту

Жонглер

И точно так же вашей внучке

вы навязали виолу

клоуну контрабас

а укротителю племяннику вашему

пианино

(Выкрикивает)

Навязали

навязали

(Чтобы успокоиться, поправляет зеркало)

И это притом что племянник ваш

пианино ненавидит

(Внезапно указывая на дверь)

Вот в эту дверь

входят ваши жертвы

господин Карибальди

Ваши инструменты

господин Карибальди

Не люди

инструменты

(Показывая на пианино)

Ваш племянник укротитель

однажды до того дошел

что готов был расколошматить пианино

мотыгой

он не сделал этого

хотя мотыга была уже занесена над головой

Этому я воспрепятствовал

Вы сами знаете необузданность

вашего племянника

вы сами об этом говорите

Животное

Нет только не это

это я ему

Может это у него так сказать от умопомрачения

но одна только мысль

одно представление

разнести пианино в щепки

и это ваш единокровный племянник

подумать только

пианино в щепки

мигрень

(Хватается за голову)

Я забрал у вашего племянника

эту мотыгу

Я обошелся с ним точно так же

как ваш племянник

обходится со своими

так называемыми дикими зверями

Я пошел прямо на него

Карибальди проводит смычком по струнам, извлекая из них низкую ноту

Жонглер

Стал ласково его уговаривать

Я его успокоил

А потом дал ему обещание

(Многозначительно взглянув на Карибальди)

что открою ему секрет

моего номера с искусственным пуделем

Вот так

(Показывает)

вот так ваш племянник занес мотыгу

разнести пианино одним ударом

для него легче легкого

Вы же знаете его силищу

Вы же знаете его норов

(Берет один из пюпитров и сдувает с него пыль)

Карибальди извлекает из виолончели низкий глубокий звук

Жонглер

Но я свое обещание

сдержать не смог

Потому что вы пригрозили мне увольнением

если я раскрою вашему племяннику

главный трюк

а точнее сказать все тончайшее искусство

моего номера с искусственным пуделем

А я тогда целиком зависел от вашей поддержки

мой номер с тарелочками

еще не был настолько разработан

чтобы я мог отделиться

стать самостоятельным артистом

Да и поступить так с вами

в душу плюнуть я тоже не мог

не мог себе такое позволить

Не мог я так вас шантажировать

это вы делали со мной что хотели

и я опять был в вашей власти

Мой племянник будет играть на пианино

до тех пор пока я этого требую

вот что вы сказали

(Показывает в угол)

Вон там в том углу

вы это сказали

И это было ваше последнее слово

(Берет нотную тетрадь и сдувает с нее пыль)

Вы подчинили себе вашего племянника

точно так же как вашу внучку

Клоун потешает публику своими штуками

только потому что вы его заставляете

Все эти люди

всецело в вашей власти

Если бы они хоть раз осмелились

не прийти сюда

осмелились отказаться играть

квинтет «Форель»

Но они не осмеливаются

на такое святотатство

Карибальди щиплет струны виолончели

Жонглер

Эти люди

всецело в вашей власти

у них ничего нет

и они всецело в вашей власти

Даже у меня никогда не хватало духу

не играть

(Садится)

Я напротив

еще и других подстегивал

(Хватается за голову)

И поделом мне

за такую непоследовательность

Последовательность

это ваше слово

Точность

и последовательность

вот два

ваших слова

Хотя конечно и вы сами

на свой лад

как это бывает при всякой мании величия

страдаете от собственной беспощадности

господин Карибальди

А причиной всему

ваши боли в спине

и ваша деревянная нога

Карибальди

Завтра Аугсбург

Жонглер

Ваше еще с детства

подорванное здоровье

Повышенная уязвимость

в вашей черепной коробке

господин Карибальди

(С неожиданным пафосом)

Больные и увечные

правят миром

все подчинено

больным и увечным

Это злая комедия

надругательство

Карибальди извлекает из виолончели низкую ноту

Жонглер

Когда кто-то как я

десятилетиями служит

да не спорю гению

и в награду за службу

Карибальди громко смеется

Жонглер

И в награду за службу

слышит только такой вот смех

(Извлекает из кармана пиджака письмо)

Но теперь

теперь у меня есть письмо

из Франции

Директор цирка Саразани лично

мне написал

Карибальди перестает смеяться

Жонглер

(многозначительно, подняв письмо над головой)

Кто-нибудь хоть раз в жизни

получал подобное приглашение

кто

Карибальди извлекает из виолончели четыре коротких ноты, отталкивает от себя инструмент, не выпуская его из рук

Карибальди

(приказующим тоном)

Маджини

прочь

да Сало

Феррачелло

Вы что не понимаете

я хочу Феррачелло

Жонглер забирает у него виолончель

Карибальди

(командует)

Совершенство

совершенство

понимаете

только совершенства хочу

и ничего другого

Жонглер подает Карибальди так называемую феррарскую виолончель

Карибальди

Мой племянник

моя внучка

что это за людишки

И что за человек

Пабло Касальс

(Выкрикивает)

Что это за люди

что это за создания

это же ходячие недоразумения

каждый сам по себе

ошибка природы

Наш господин клоун

это же сплошное недоразумение

а внучка-барышня

Все эти люди

неважно родственники или кто

не стоили мне ничего кроме денег

денег и терпения

И пожизненной нервотрепки

(Извлекает из виолончели глубокий звук)

Касальс

вот этуда

(Натирает смычок канифолью)

а как гляну на моего племянничка укротителя

сразу вижу

тут жестокость рука об руку с глупостью

погляжу на клоуна

да это же ходячее слабоумие

слабоумие которое то и дело

теряет свой колпак

погляжу на внучку

и сразу узнаю всю низость ее матери

Дайте сюда

Карибальди вырывает из рук у Жонглера виолончель, которую тот, решив, что Карибальди ее уронит, на секунду попытался подхватить

Карибальди

Слабоумие

Да

Касальс

или Шопенгауэр

понимаете

или Платон

(Издает долгий низкий тон)

Мне как-то раз снилось

будто я в Архангельске

хотя я в Архангельске

отродясь не был

И будто я кроме Архангельска

ничего на свете не видел

вот оно как

ничего кроме Архангельска

понимаете

А вы еще думаете

будто можете куда-то уйти

(Кричит)

Саразани

тоже мне диковина

Делайте здесь

в моей труппе ваш номер с тарелочками

вот здесь на этом самом месте

Совершенствуйте ваше искусство

Да что там совершенствуйте

делайте лучше

понимаете

лучше и больше ничего

Попробуйте себя здесь

в деле

понимаете

Здесь где кругом одна гнусность

(Издает на виолончели протяжный звук)

Слышите

совершенно иначе

слышите

Это да Сало

у нее совсем другой звук

чем у Маджини

Который кстати час

Хотя нет не говорите

не говорите мне который час

(Извлекает из виолончели еще один низкий протяжный тон)

Да Сало

Феррачелло

До пяти одна

после пяти другая

(Делает пять коротких ударов смычком по струнам)

Да Сало

слышите

Это все влажность воздуха

к северу от Альп

(Извлекает из инструмента глубокий звук)

Надо только как следует слушать

совершенно другой звук

Но когда я играю на Феррачелло

с утра

эффект бывает чудовищный

Заруби себе на носу

твержу я себе

утром одна

вечером другая

Как Касальс

(Задумчиво)

Завтра Аугсбург

Жонглер

Две коробочки канифоли

господин Карибальди

Карибальди

Но если даже беспрерывно об этом думать

как я вот к примеру

все равно это безумие

Одна виолончель с утра

другая ближе к вечеру

понимаете

Точно так же это и виолы касается

И скрипки касается точно так же

(Проигрывает несколько коротких тактов на виолончели)

Жонглер извлекает из шкафа футляр, из футляра скрипку, садится и начинает ее настраивать

Карибальди

И меня еще ни разу бес не попутал

чтобы допустим утреннюю репетицию

на Феррачелло

ни-ни

А к югу от Альп

там как раз все наоборот

У моей внучки талант

не особенно большой

но красоты не отнять

она танцует на канате

красиво

играет на виоле

красиво

Дитя

А вот племянник у меня

безусловный антиталант

С другой стороны игра на пианино

для укротителя

хорошее средство

Обхождение с животными знаете ли

только как бы наоборот

А эти его постоянные покусы

Завтра в Аугсбурге

ему надо идти к врачу

завтра в Аугсбурге

По правде говоря моему племяннику

и следовало бы стать

кем он стал

обывателем с головы до пят

но это я почти силой

вовлек его в труппу

Жонглер

Смертельные укусы

погубившие его предшественника

Карибальди

Да эти смертельные укусы

Жонглер

Укусы леопардов

Карибальди

Леопардов

пришлось пристрелить

Этот бедняга

был разорван леопардами

на куски

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

Казалось

квинтету конец

И тут меня осенила идея

с моим племянником

Жонглер

Идея сделать из вашего племянника

укротителя

а значит и пианиста

Карибальди

Да укротитель был у нас

и пианистом

Жонглер

И квинтет был спасен

Карибальди

Квинтет

был спасен

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

кстати у моего племянника

отнюдь не первый раз возникает идея

расколошматить пианино

Он снова и снова

предпринимал подобные попытки

Жонглер

Правда

с негодными средствами

Карибальди

Правда

И не верьте вы сюсюканьям клоуна

он свой контрабас ненавидит

Моя внучка тоже виолу не любит

Да и вы хотя бы самому себе признайтесь

что играете на скрипке

с омерзением

Так ведь все омерзительно

все что ни происходит

происходит только с омерзением

Жизнь существование

омерзительны

Правда же в том

Жонглер подходит к картине и поправляет ее

Карибальди

Правда же в том

что и я не люблю виолончель

Для меня это мука

но играть надо

моя внучка не любит скрипку

но играть надо

клоун не любит контрабас

но играть надо

укротитель не любит пианино

но играть надо

Да и вы скрипку не любите

Так ведь мы и жизнь не приемлем

но ведь жить надо

(Щиплет струны)

Мы ненавидим квинтет «Форель»

но играть надо

Жонглер садится, берет скрипку, играет несколько аккордов, Карибальди подыгрывает ему на виолончели

Карибальди

Никаких иллюзий

не надо себя обманывать

(Четыре коротких удара смычком по струнам)

Все вот это

что без обиняков

вполне может называться

музыкальным искусством

на самом деле просто болезнь

Дайте мне канифоль

Жонглер подает Карибальди канифоль, тот снова принимается натирать канифолью смычок

Карибальди

Касальс

(После паузы)

Смешно

Искусство

оно всегда иное

и художник

или скажем лучше

чудодей-художник

ибо все художники чудодеи и фокусники

всякий раз иной

каждый день

изо дня в день

он иной

А прежде всего

такой человек никогда не должен

терять выдержку

Его свойства

через все бездны бестрепетно

связаны с его безумством

Но сам он при этом

высшее воплощение разума

Все непроизвольное

должно быть превращено

в произвол

Наши органы мысли

это детородные органы вселенной

живородящие чресла природы

Частичные гармонии

вот на чем все зиждется

(Щиплет струны виолончели)

и речь здесь вовсе

не о теософии

понимаете

(Щиплет струны)

Но безумство этих людей

это совсем иное безумство

как и их презрение

через все бездны бестрепетно

с одной стороны

презрение

с другой стороны

тяга к болезни

преодоление жизни

смертный страх

вы понимаете

(Приникая ухом к футляру виолончели)

Так делает Касальс

вы слышите

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

Так делает Касальс

Вечная склонность к распутству

по части головы

В мире

где правит нетерпимость

(Извлекает из виолончели низкий звук)

Каждое слово

есть слово заклинания

(Со значением)

Какой дух взывает

тот и отзывается

(Роняет канифоль, которая закатывается под шкаф; вскинув вверх правую руку, кричит)

Эти пальцы

эти пальцы сведут меня с ума

(Глядя на Жонглера)

Какой красивый костюм

какой покрой замечательный

и цвет такой располагающий

Жонглер ищет на полу канифоль

Карибальди

Так же свободно

как мы приводим в движение органы мысли

Магическая астрономия

магическая грамматика

философия

религия

химия и так далее

Понятие заразности

Взаимное притяжение

между знаком и обозначаемым

Вероятно эта канифоль

к самой стене закатилась

к самой стене

(Щиплет струны виолончели)

Жонглер оглядывается на Карибальди, не переставая руками рыскать под шкафом

Карибальди

Всякая произвольность

все случайное

индивидуальное

может стать нашим мировым органом

(Приникает ухом к футляру и одновременно издает на виолончели протяжный низкий звук)

Вот так

так делает Касальс

Это привычка как нервный тик

нервная болезнь

поверьте

Канифоль

это безумие

понимаете

(Выбрасывает правую руку вверх, нервно шевеля всеми пальцами, и кричит)

Ни с того ни с сего

вдруг

какая-то болезненность

нервность какая-то

(После паузы)

Привычка

И видите

(Указывая под шкаф)

всегда в одном направлении

всегда под шкаф

Жонглер

Коллективное безумие

господин Карибальди

Карибальди

Мне рекомендовали

привязать канифоль на шнурок

и повесить на шею

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

Как варежки

понимаете

как варежки на шею вешают

будто я им ребенок

Входит Внучка, неся тазик с горячей водой и полотенце

Карибальди (поднимая глаза на Внучку)

Ах да ножная ванна

Иди сюда дитя мое

Жонглер

Ваша ножная ванна

господин Карибальди

Внучка ставит тазик у ног Карибальди и подворачивает ему брюки; теперь видно, что вместо правой ноги у него деревяшка; Внучка снимает с Карибальди носок и ботинок

Карибальди (опуская левую ногу в воду)

А-а-а

(Внезапно)

Как идет представление

Звери уже были

Обезьяны

Внучка

Обезьяны

Карибальди

Обезьяны

обезьяны

(Внучке, кивая на Жонглера)

Он ищет канифоль

А ты хорошо танцевала

без ошибок

без ошибок и красиво

Внучка кивает

Карибальди

Нет ничего лучше

горячей ножной ванны

Когда вода

ровно настолько горячая

насколько возможно вынести

(Целует Внучку в лоб)

Внучка отступает на шаг назад

Карибальди

(неожиданно)

Да ты замерзла дитя мое

Завтра мы будем в Аугсбурге

завтра Аугсбург

Ты должна делать упражнение

понимаешь

упражнение

Поди сюда

сделай упражнение

сразу и согреешься

Жонглер

(продолжая искать канифоль)

Дедушка хочет тебе

только добра

Внучка встает перед Карибальди и по его команде начинает делать упражнение, которое состоит в том, что она, совершенно как марионетка, стоя на цыпочках, попеременно и все быстрее поднимает то правую, то левую ногу, при этом поднимая и опуская то левую, то правую руку. Жонглер, сидя на полу, наблюдает за происходящим.

Карибальди

(дирижируя смычком)

Раз-два

раз-два

Теперь стоп

Внучка обессиленно останавливается

Карибальди

(приказывает)

А теперь

яблоки потереть

ботинки надраить

молоко вскипятить

одежду почистить

И чтобы на репетицию вовремя

поняла

Можешь идти

Внучка уходит

Карибальди

(задумчиво)

Завтра Аугсбург

(Жонглеру)

Ну что нашли канифоль?

Жонглер все еще не нашел канифоль и продолжает поиски

Карибальди

Ненужное лишнее

красивое дитя

(Зная, что никто за ним не наблюдает, заворачивает правую брючину еще выше и, убедившись, что Жонглер все еще продолжает искать канифоль, с наслаждением водит смычком по деревянной ноге, приговаривая)

Касальс

Жонглер нашел канифоль

Карибальди опускает правую брючину

Жонглер с канифолью в руке поднимается с пола

Карибальди

(смущенно)

Все на свете

есть музыка

все

Мир

это макроантропос

Жонглер подает Карибальди канифоль Карибальди берет канифоль и принимается натирать ею смычок, глядя при этом на Жонглера

Карибальди

Опыт показывает

что если человек

долго ползает по грязному полу

он обязательно перепачкается

(Приставляя смычок к животу Жонглера)

Это страх

страх и больше ничего

(Трижды, спокойно и вдумчиво, проводит смычком по струнам, извлекая из виолончели низкий звук, потом вдруг, вскидываясь)

Какое-то письмо

пустудаже из цирка Саразани

выводит вас из равновесия

(Неожиданно решительно и твердо, даже с угрозой)

Только меня не проведешь

Каждый год

вы получаете множество

подобных писем

все эти письма ваши

приглашения

сверхвыгодные предложения

(Щиплет струны много раз)

Я понимаю

Больше денег

Больше уважения

Господин Жонглер очередной раз

требует больше денег

и больше уважения

(Щиплет струны виолончели)

Двоих разлучает и связывает

только третий

Жонглер

Но…

Карибальди

Помолчите

Вечно одно и то же

Стоит человеку сделать себе имя

он начинает требовать денег

и уважения

все больше денег

и все больше уважения

Художники шантажируют нас своим искусством

если уж это не подлость

то что тогда подлость

Художники со своими требованиями

просто нападают из-за угла

(Дважды коротко щиплет струны виолончели)

Даже гений

теряет все разумные представления

о мании величия

когда речь заходит о деньгах

(Приставляет смычок к животу Жонглера)

Артисты

но и вообще все художники

самым бессовестным образом

шантажируют нас своим искусством

Только меня этим не проймешь

И это ваше письмо

от директора цирка Саразани

просто очередная подделка

очередная из доброй сотни фальшивых писем

которые вы мне за десять

или там одиннадцать лет

что вы у меня работаете

то и дело совали под нос

Покажите мне этот ваш контракт

Ну же покажите

(Несколько раз щиплет струны и держит смычок наизготовку, словно собираясь играть)

Жонглер отступает на один, потом на два шага назад

Карибальди

Только последний дурак

еще способен в наши дни поверить художнику

последний дурак

Сцена вторая

Укротитель, с толстой повязкой на руке, сидя у открытого пианино, ест колбасу с хлебом и редькой

Клоун (на полу справа, обращаясь к Укротителю)

Болит

Укротитель

Пустяки

Клоун

Репетировать сможешь

Укротитель

Может смогу

А может и нет

(Барабанит забинтованной рукой по клавишам)

Клоун

Так не пойдет

Укротитель

Не пойдет так

пойдет иначе

(Еще раз барабанит забинтованной рукой по клавишам)

Так нет

Клоун

Так нет

(Теряет колпак, но тут же надевает его снова)

Что же будет

если сегодня опять репетиции не будет

Укротитель

Квинтет

никак нельзя сыграть

если я играть не смогу

Клоун

Если ты не сможешь играть

то никак

Укротитель

Никак

Вообще нельзя

Это же квинтет

понимаешь

Клоун

Пойдешь со мной в город

завтра

Укротитель

Завтра в Аугсбурге

да

Пойдем в город вместе

Клоун

Тебе должно быть больно

Он здорово тебя тяпнул

Укротитель

Да уж

тяпнул так тяпнул

Клоун

Я не виноват

Я только

Укротитель

Да ладно тебе

перестань

Клоун

Я прыгаю

Укротитель

Ты прыгаешь

Клоун

Тут и он прыгает

Укротитель

Макс

(Смотрит на свою забинтованную руку)

Макс

кусает

будь здоров

Клоун

Я не виноват

Понимаешь я прыгаю

(Подпрыгивает)

видишь

вот так

(Показывает, как он прыгнул на манеже)

вот так

видишь

И тут он прыгает тоже

Укротитель

Макса нельзя дразнить

понимаешь

Макс шуток не любит

С ним надо все соблюдать в точности

Только когда я тебе

подаю знак

большим пальцем вот так понимаешь

тогда ты прыгаешь

А ты прыгнул раньше

раньше прыгнул

Только когда я скажу Макс

три раза Макс

три раза коротко Макс

тогда ты прыгаешь

как условлено

И он тогда прыгает на тебя

а не на меня

А так ты его сбиваешь

сбиваешь с толку

животное

Я-то не могу колесо делать

понимаешь

Клоун делает колесо и снова усаживается на полу

Укротитель

А Макс

он шутить не любит

Клоун встает и показывает Укротителю, как он должен дразнить льва Макса и как сделать колесо, когда лев на него прыгнет

Укротитель

Ну да

вот так

видишь

Уже два года номер работаем

(Бросает Клоуну кусок колбасы, который он только что отрезал)

Клоун ловит колбасу и принимается есть

Укротитель

И все время у нас накладки

(Орет на Клоуна)

Чтобы больше никаких накладок

ты понял

никаких накладок

А то он в следующий раз

мне всю руку отхватит

Точность

О чем мой дядя все время твердит

Главное точность

Точность должна войти в привычку

понимаешь

(Бросает Клоуну, словно хищному зверю, большой кусок колбасы)

Эх ты интеллигенция

Чего мне стоил один этот прыжок

в два с половиной оборота

год

ты понимаешь

Теперь он владеет

этим прыжком

(С этого момента беспрерывно пьет пиво из бутылок, которые ему одну за другой ставит на пианино Клоун)

С него глаз

спускать нельзя

Завтра в Аугсбурге

новые повязки

ты понимаешь

Сказать ему Макс

спокойно Макс

и глаз с него не спускать

Гипноз

ты понял

Вот мой дядя

считает что гипноз

ерунда

Но звери меня слушаются

и наоборот

я зверей слушаюсь

гипноз

(Внезапно)

В случае чего

сразу падай

Тебя же в итальянской труппе

падать учили

Клоун падает, как его учили в итальянской труппе, потом снова встает

Укротитель

Так

так правильно

Идиотизм какой-то

заговор

с одной стороны ты со зверями

с другой стороны

ты против зверей

Клоун

С одной стороны

и с другой стороны

Укротитель

Сперва страх

а потом

пристрастие к страху

как мой дядя говорит

Клоун

Сам господин Карибальди

Укротитель

Сам господин…

(То ли случайно, то ли нарочно сталкивает бутылку с пианино)

Клоун вскакивает и принимается тряпкой вытирать пиво на полу

Укротитель

Эта классическая музыка

меня доконает

Клоун

Квинтет «Форель»

Укротитель

Вообще вся классическая музыка

Клоун, подтерев пиво на полу, ставит на пианино новую бутылку и снова садится на пол, на то же место, где сидел прежде

Укротитель

(пьет)

Ты бы дочку

его видел

красавица

разбилась насмерть

Перед представлением отец заставил ее

сделать упражнение «Как надо кланяться»

четырнадцать раз

он и внучку свою

это же упражнение

тоже четырнадцать раз

заставляет делать

Ну она и ошиблась

понимаешь

Ключица насквозь

пробила ей висок

(Показывает)

Клоун

(повторяя его движение)

Пробила висок

Укротитель

Похороны по третьему разряду

вот так папа у нас дочку любит

закопали кое-как

а уже через год

ни одна душа не знала

где

он искал ее по всему кладбищу

куда там

С тех пор в Оснабрюк не ездит

Только не в Оснабрюк

Клоун

Только не в Оснабрюк

Укротитель

Чтобы собственную дочь

как собаку

зарыть

ты понимаешь

Высшая степень сложности

и никакой пощады

вечно одни и те же упражнения

вечно одна и та же беспощадность

Он же устали не знает

И удержу никакого не знает

У него и пикнуть не смей

Раз в год

новое платье

или новые боты

больше ничего

Он называет их

простыми созданиями

Гений это только ее отец

то есть мой дядя

который заставляет эти создания

танцевать

или дрессировать

или жонглировать

а тот кто только меряет все это взглядом

он и есть гений

понимаешь

(Отрезает кусок колбасы и бросает Клоуну, тот ловит и съедает)

Ребенок чуть-чуть завозился с туалетом…

Клоун роняет колпак и тут же водружает его на голову

Укротитель

…все

получай оплеуху

и в наказание

двойную порцию упражнений

«Как надо кланяться»

понимаешь

Упражнения эти

раз-два

понимаешь

среди ночи вдруг вставай

и делай упражнения

«Как надо кланяться»

(Отрезает кусок редьки и бросает Клоуну)

Редьку лови

Лови редьку

Клоун ловит кусок редьки и проглатывает

Укротитель

А уж если ночную рубашку обмочила

вообще никакой жалости

Но в один прекрасный день

это простое создание

летит из-под купола головой вниз

и расшибается насмерть

Это какое-то безумство

одного-единственного человека

в которое этот человек

безжалостно втянул всех остальных

У которого на уме

одно только изничтожение

Клоун роняет колпак и тут же водружает его на голову

Укротитель

Под дождем когда на улице три градуса

делай упражнение

«Как надо кланяться»

Виолончель

и хлыст

понимаешь

(Отрезает кусок редьки и бросает Клоуну, который ловит его и ест)

Ты дурак

это он мне

при людях

Клоун

Делать трюки

делать кунштюки

репетировать

(Делает сальто вперед и сальто назад)

Укротитель

За это я его просто ненавижу

(Отрезает кусок колбасы и бросает Клоуну)

Презрение ко всем и вся

понимаешь

Собеседник

всегда

в лучшем случае идиот

С внучкой своей

в Венеции был

Во все балаганы ее таскал

На площади Святого Марка

под дождем

два градуса выше нуля

заставлял упражнение делать

«Как надо кланяться»

(Ест, пьет)

Когда ты на Макса смотришь

всегда помни

гипноз

тут все дело

в гипнозе

На секунду забудешь

он тут же оттяпает у тебя

кусок мяса

как вот у меня

Клоун

Очень болит

Укротитель

После водки

нет

сперва водка

потом пиво

пиво

Клоун

Сперва водка

потом пиво

пиво

Укротитель

Гипноз

ты понял

При этом мне еще

можно считать повезло

если тут можно говорить о везении

Так ты думаешь

он отменил номер со зверями

(Выкрикивает)

У человека кусок живого мяса вырвали

но номер со зверями

не отменяется

Потому что он за всеми нами следит

всегда за спиной

а то и перед нами

даже когда его нет

он все равно тут

наблюдает

понимаешь

подстерегает

Убил бы его как собаку

его же собственной деревянной ногой

Клоу

(роняет колпак и тут же водружает его обратно)

Как собаку

Укротитель

Как собаку

И всегда неукоснительно

пунктуально

квинтет «Форель»

(Поднимает забинтованную руку)

Вот тут под мышкой

тянет

тянущая боль

(Пьет)

К тому же я постепенно

теряю зрение

врач меня предупреждал

Клоун

Зрение

Укротитель

Завтра в Аугсбурге

мне надо сходить к глазному врачу

Клоун

Завтра в Аугсбурге

Укротитель допивает бутылку

Клоун вскакивает, ставит на пианино новую бутылку и снова усаживается на пол

Укротитель

Относиться к человеку

как к животному

ты понимаешь

Мы для него

все равно что животные

Пианино

виола

контрабас

скрипка

животные

и больше ничего

Клоун

Животные

Укротитель

Он нарочно

роняет свою канифоль

Как вот недавно совсем

с Жонглером

Жонглер должен по полу

(Показывает под шкаф)

вон там под шкафом

(Отрезает кусок колбасы и бросает Клоуну)

Господин Жонглер ползает по полу

и как собака поноску

должен приносить моему дяде канифоль

Клоун

Господин Жонглер

и господин Карибальди

Укротитель

Причем все скорей и скорей

ты понял

Как собака поноску

Иногда я думаю

куси

ну куси же

Но он этот не укусит

Он мне голову

откусил

мне снится иногда

что он откусывает

Господин укротитель

без головы

ты понял

Клоун с трудом сдерживает смех

Укротитель

Потому что он не шутит

понимаешь

Голова моя говорит «Макс»

и хап уже откушена

Клоун смеется

Укротитель

Руки

хватаются за голову

а головы уже нет

Клоун пытается сдержать смех

Укротитель

Он прыгает на меня

и откусывает мне голову

(Пьет из бутылки)

Клоун подскакивает, теряет колпак, снова водружает его на голову и с ужасом смотрит на дверь

Входит Карибальди

Карибальди (Клоуну)

Это неслыханно

Вон отсюда

Сию же секунду на манеж

где твоя клоунада

Мне долго ждать?

Клоун делает перед Карибальди книксен и убегает

Карибальди

Ищу его

по всем фургонам

Просто черт знает что

Завтра Аугсбург

Все это время

Жонглер один

на манеже

Клоун

как сквозь землю

Публика таких шуток

не понимает

(Укротителю)

Пиво

редька

вонища

Всякой пьяни

здесь не место

Здесь не место

всякой пьяни

Порядок забыл

Укротитель

Но…

Карибальди

Вечная история

вечно за вами глаз да глаз нужен

(Решительно)

Вон отсюда

Звери от голода ревут

а ты тут нажираешься

Вон

Укротитель встает

Карибальди (орет на Укротителя)

Скотина ленивая

Укротитель, прихватив крупную редьку, убегает

Карибальди

(вешая цилиндр на крюк стоячей вешалки)

Так бы и повесил

на первом же суку

Эти вешалки

вешалки эти дурацкие

(Пинает одну вешалку, в ярости хватает другую)

Квинтет «Форель»

(Хлопает себя по голове)

Входит Внучка

Карибальди

Все бросить

всех повесить

Внучка

Гуталин кончился

Карибальди

(передразнивая ее)

Гуталин кончился

Завтра в Аугсбурге

завтра в Аугсбурге

Эти дурацкие вешалки

Квинтет «Форель»

Все бросить

всех повесить

Бросить

повесить

(Хлопает себя ладонью по лбу)

Идиот

Внучка

Принести тебе виолончель

Карибальди

(передразнивая ее)

Виолончель

виолончель

(Кричит на Внучку)

Маджини

или да Сало

Феррачелло

(Садится)

Поди сюда дитя мое

Внучка подходит к Карибальди

Карибальди

Послушай

последнюю фразу тихо

Крещендо

когда я говорю крещендо

Декрещендо

когда я говорю декрещендо

очень тихо

последнюю фразу

очень очень тихо

(Притрагивается к ее виску)

Нас окружает

свора бестий

бестий

декрещендо

крещендо

(Смотрит на дверь)

Со мной одним дитя мое

Завтра Аугсбург

ты хорошо спишь ночью

Я не сплю

снов не вижу

Покажи ноги

Внучка показывает ноги

Карибальди

Твой капитал

У твоей матери

были самые красивые ноги на свете

Упражнения делаешь

в точности

Тренироваться

Просыпаешься

Встаешь

И тренируешься

тренируешься

(Щиплет струны виолончели, затем смычком извлекает из инструмента протяжный низкий звук)

Слышишь

Касальс

Искусство танцевать на канате

это дар божий

А теперь зубы

Покажи

Внучка открывает рот и показывает зубы

Карибальди

Хорошие зубы

первое дело

Ты делаешь упражнение

на тринадцать

Тринадцать вверх

тринадцать вниз

А упражнение

на двадцать один

Двадцать один вверх

двадцать один вниз

Никаких книжек

дитя мое

И заруби себе на носу

балет это совсем другое

Никакого балета

И не слушай ты

этого укротителя

И не слушай ты

этого Жонглера

Это все ходячие недоразумения

понимаешь ты или нет

сплошные недоразумения

Руки вверх

Внучка вскидывает руки вверх

Карибальди

Вверх

вверх

Внучка еще дважды вскидывает руки вверх

Карибальди

И к зверям ни ногой

(Кричит)

Ни ногой к зверям

Твоя бедная мать

А потом сорвалась

Покажи мне руки

Внучка показывает руки

Карибальди

Хорошо

Беспрестанные предостережения

ее отца

твоего покорного слуги

впустую

Канифоль

ты слышишь

канифоль

Завтра в Аугсбурге

В один прекрасный день

она пошла к зверям

и звери на нее бросились

бросились на это создание

Она была храбрая девочка

врачи ее хорошо заштопали

но едва они ее заштопали

как она сорвалась

Невнимательность

Секундный страх

ты понимаешь

Одна оплошность

Руки вверх

Внучка вскидывает руки вверх

Карибальди

Вверх

вверх

Внучка трижды вскидывает руки вверх

Карибальди

И никакой библиотеки в Аугсбурге

Никаких книжек

ни-ни

(Неожиданно орет)

К зверям ни ногой

Внучка

К зверям ни ногой

Карибальди

Танцевать на канате

высоко-высоко

на самой верхотуре

(Смотрит вверх)

И не срываться

Красивейшее зрелище

(Неожиданно опуская взгляд)

Этот крик

дитя мое

Сразу же насмерть

Когда ты в первый раз

была на канате

мне было страшно

До смерти страшно

(Прикасается к Внучке)

Мне всегда

страшно

(Отталкивает Внучку от себя)

Внучка от толчка кружится, словно волчок

Карибальди

Это все музыка

и человеческий слух

Ловкость рук

кунштюки

и музыка

Теперь принеси мне виолончель

Внучка идет к шкафу и возвращается с виолончелью Маджини

Карибальди

Да не эту

Дитя мое

Не Маджини

Феррачелло

Внучка уносит виолончель Маджини обратно в шкаф, возвращается с феррарской виолончелью

Карибальди

Хоть раз

перед всей публикой

На арене

Внучка дает Карибальди канифоль, тот натирает ею смычок, возвращает канифоль Внучке и издает два протяжных низких звука

Карибальди

При всем честном народе

Может осенью

в Нюрнберге

Внучка

В Нюрнберге

Карибальди

Но никому ни слова

Молчок

(Прижав палец к губам)

Никому ни слова

На арене

квинтет «Форель»

Сперва ты танцуешь на канате

а потом ты играешь на виоле

тихо

очень тихо

крещендо

декрещендо

Совершенство

Абсолютное

Люди придут

и увидят

и услышат

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

Они придут на цирковое представление

а услышат квинтет «Форель»

Но до этого еще далеко

до Нюрнберга еще далеко

а пока что надо репетировать

репетировать

Шуберт

и ничего кроме

никаких леопардов

никаких львов

никаких лошадей

Только ты

и Шуберт

Никаких номеров с тарелочками

Только Шуберт

и ты

И тогда

Это уже не репетиция

это концерт

(С неожиданной яростью)

Но этот болван

с его бесконечными новыми покусами

и Жонглер

с его выкрутасами

а характер клоуна

чего стоит

Просто какие-то ужасные люди

(Любуясь виолончелью)

Драгоценность

Я купил ее в Венеции

на наследство твоей матери

эта виолончель лишила меня

всего ее состояния

Вот тут видишь

(Показывает)

выгравировано слово «Феррара»

Священное слово

Феррара

Два раза я его слушал

дитя мое

один раз в Париже

другой в Лондоне

Касальс

(Извлекает из инструмента протяжный низкий тон, и тут же еще раз)

Тут есть разница

Ты слышишь разницу

Способна различить

Я тебя каждый день спрашиваю

слышишь ли ты разницу

слышишь или нет

Внучка кивает

Карибальди

Это высокое искусство

искусство слышать

дитя мое

Искусство в том

чтобы слушать

и искусство в том

чтобы услышать разницу

Ты слышишь разницу

Внучка кивает

Карибальди

Принеси мне другую

(Отдает Внучке феррарскую виолончель)

Внучка идет к шкафу, достает оттуда виолончель Маджини, приносит ее Карибальди и замирает перед ним в ожидании

Карибальди

(извлекает из инструмента протяжный низкий звук)

Слышишь разницу

Вот эта разница

Касальс

Совершенно невозможно

играть на Маджини

после пяти

Утром на Маджини

вечером на Феррачелло

(Спрашивает)

Мы находимся к северу от Альп

дитя мое

(Ожидая ответа)

Ну

Внучка

К северу

Карибальди

Правильно

мы сейчас к северу от Альп

К северу от Альп на Маджини

ни в коем случае

только не на Маджини

(С неожиданной решительностью)

Но репетиция состоится

Даже если мне пинками

придется гнать их к инструментам

Этот господин укротитель возомнил

будто изо дня в день можно позволять себе

роскошь ходить покусанным

клоун жалуется

на почечные колики

а господин Жонглер

годами рассказывает мне сказки

про какую-то никому не ведомую болезнь

Репетиция состоится

Кто не репетирует

тот ничего не добивается

кто не репетирует

тот ничего не стоит

репетировать надо беспрестанно

беспрестанно

ты поняла

беспрестанно на канате

беспрестанно на виоле

беспрестанно

нельзя останавливаться

нельзя прерываться

(Извлекает из инструмента протяжный низкий звук)

Утренний инструмент

это не вечерний инструмент

не вечерний инструмент

Карибальди отдает виолончель Маджини Внучке, та ставит его в шкаф и возвращается с феррарской виолончелью

Карибальди

(берет виолончель и извлекает из нее низкий протяжный звук)

Слышишь

вот оно

Да

вот оно

(Неожиданно громко, прикрикивая на Внучку)

Крещендо

если я говорю крещендо

Декрещендо

если я говорю декрещендо

Ты поняла

не бывает оправданий

для халатности

Касальс

(Щиплет струну)

Искусство

это всегда математическое искусство

дивное дитя мое

Дай мне руку

Внучка подает Карибальди руку

Карибальди

Да ты замерзла

дитя мое

Внучка отступает на шаг назад. Карибальди поднимает смычок, и, подчиняясь его ритму, Внучка безропотно начинает делать упражнение

Карибальди

Раз-два

Внучка в изнеможении останавливается, уронив руки и голову

Карибальди

Теперь тебе тепло

дитя мое

А «Как надо кланяться»

Внучка кланяется

Карибальди

Вот так надо кланяться

так

(Испытующе смотрит в лицо Внучки)

Ты не владеешь своим лицом

дитя мое

Надо владеть своим лицом

Завтра в Аугсбурге

(Извлекает из инструмента протяжный низкий звук)

Вот этот звук

звучит совершенно иначе

слышишь этот звук

слышишь разницу

Феррачелло

Внучка кивает

Карибальди

Небесные тела

это окаменелости

(Извлекает протяжный и тихий звук)

Входит Жонглер

Карибальди этого не замечает

Внучка и Жонглер вместе слушают звук

Карибальди

(когда звук замирает)

Конечно это несчастье

если длить его вот так всю жизнь

Но чтобы Карибальди

и не художник

Непредставимо

(Указывая смычком ввысь)

Все дело в воздушных слоях

(Замечает Жонглера)

понимаете

все дело в воздушных слоях

Возможно и метафизика

твердое и жидкое

полярные состояния

объединяются

в понятии огня

(Неожиданно)

Где вообще

все люди

Все должно делаться быстро

Завтра в шесть утра

я хочу уже быть в Аугсбурге

С началом представления

начинаем разбирать шатер

Зрители еще тут

а шатра над ними уже нет

Прочь прочь

скорее прочь

Сколько их вообще сегодня было

Нет ничего печальнее

последнего представления

я их всех ненавижу

Я ведь не вижу ничего

но слышу

слышу этот скверный запах

что исходит от зрителей

Смешно конечно

снова и снова делиться этим наблюдением

но запах зрителей

отвратителен

Я ничего не вижу

это правда

но я носом чую

где я нахожусь

Этот запах думаю я

Ага Кобленц

А этот запах

Ага Берлин

Нюрнберг и так далее

Я носом чую где я

(Выкрикивает)

Аугсбург

хуже всего

Номер со зверями

сократить

Номер с тарелочками

сократить

клоуну все его репризы

сократить

вы поняли

И купить в Аугсбурге

свежего мяса

Если бы это было так просто

свежее мясо

Завтра в пять утра всем

на скотобойню

(Внучке)

И тебе дитя мое

я повяжу тебя платком

Скотобойня

свежее мясо

ты слышала

Свежее мясо

(Жонглеру)

Но на детском представлении

никаких купюр

И клоуна дополнительно

снова и снова клоуна выпускать

Только без громких слов

господин Жонглер

И чтобы все звери

Все звери

Это омерзительно

все мое детство

один сплошной кошмар

(Роняет смычок)

Жонглер и Внучка кидаются поднимать смычок, это удается Жонглеру, который подает его Карибальди

Карибальди

Нельзя забывать тот ужас

который назывался нашим детством

Всякое детство ужасно

(Внучке)

Следи за спиной

когда кланяешься

ты кланяешься слишком легкомысленно

надо неосознанно

и все же осознанно

понимаешь

(Жонглеру)

Вечно я говорю ей одно и то же

как и всем людям

я всегда говорю одно и то же

однако люди не меняются

А я не могу отстать от них

со своими напоминаниями

напоминаниями насчет тела

напоминаниями насчет головы

Тела и головы

Все под постоянным

под неусыпным контролем

(Внучке)

Как надо кланяться

Внучка немедленно принимает исходное положение

Карибальди

Итак

Внучка кланяется

Карибальди

Хорошо

так хорошо

(Жонглеру)

Как вы считаете

моя внучка

правильно кланяется

Жонглер

Она кланяется правильно

господин Карибальди

Карибальди

Голова и тело

голова и тело

под неусыпным контролем

Нет ничего отвратительнее

безмозглого разгильдяйства

Жонглер направляется к картине, что висит на противоположной от него стене, чтобы ее поправить

Карибальди

(об этой картине)

Верона

как нетрудно заметить

базилика Сан-Дзено

Мой умирающий отец

на этой нищенской постели

знаете ли

в нетопленой комнате

каменный пол

Обыкновенная простыня

вместо савана

убийственно

понимаете

все это убийственно

На таком вот стылом каменном полу

и стояло смертное ложе

моего отца

Наша мать

Бог знает где она была

А мой отец

уже при смерти

сказал

Никогда

в вашей жизни

не допускайте до такого

(Опускает смычок, Жонглеру)

Другой гвоздь

другой гвоздь там надо вбить

Сколько вы ее ни поправляете

она все равно криво висит

Жонглер

Другой гвоздь

Карибальди

Все еще не прямо

Жонглер считает, что картина висит прямо

Карибальди

Все еще не прямо

все еще нет

нет еще

вот

А-а

Лучше бы вы вообще ее не трогали

Жонглер снова принимается поправлять картину

Карибальди

Нет

нет

Стоп

да

Жонглер отходит назад, чтобы посмотреть, как висит картина

Внучка старается встать так, чтобы заслонить картину от Карибальди

Карибальди

(смычком пытаясь отогнать Внучку)

Отойди

отойди дитя мое

Так

теперь правильно

(Жонглеру)

Лучше бы вы ее вообще не трогали

Мне-то она не мешает

Это вам она мешает

Это вы от этого мучаетесь

меня это нисколько не мучит

Это вы любите

чтобы отвороты у фрака блестели

чтобы ботинки у вас сверкали

Жонглер, Карибальди и Внучка дружно изучают начищенные до блеска ботинки Жонглера

Карибальди

У вас же всегда

я-то знаю

бархотка для обуви

в кармане брюк

в правом кармане

в левом у вас носовой платок

там бархотка

тут носовой

там бархотка

тут носовой

(Приказывая Жонглеру)

Ну же покажите

покажите

(Мановениями смычка призывает Жонглера вывернуть карманы)

Выворачивайте

ваши карманы

выворачивайте

Жонглер выворачивает карманы, но бархотка оказывается в левом, а носовой платок в правом кармане

Карибальди

Видите

платок у вас

не в левом кармане

а в правом

в левом у вас бархотка

И вы ошибаетесь

господин Жонглер

Прячьте все обратно

Жонглер засовывает обратно бархотку и носовой платок, но теперь, как и положено, бархотку в правый, носовой платок в левый карман

Карибальди

Карманные фокусы

карманные фокусы

(Внучке)

Порядочный человек

в правом кармане носит бархотку

а в левом кармане

носовой платок

И никогда не путает

правый карман с левым

Поэтому носовой платок у него

белый и чистый

(Жонглеру)

Я не спрашиваю вас

сколько у вас чистых белых носовых платков

вообще

(Внучке)

Свои платки

он стирает сам

он не женат

и стирает свои платки сам

в специальном тазике

Потому как разве это дело

стирать в одном и том же тазике

и носовые платки

и бархотку для обуви

ведь бархотки для обуви

время от времени тоже надо стирать

дитя мое

а потом из этого же тазика

еще и самому мыться

(Жонглеру)

А однажды в Изерлоне

вы в бархотку высморкались

а потом еще и прочистили ею нос

Помните

это когда у вас был этот ужасный

непрекращающийся насморк

Внучка внезапно разражается громким смехом

Карибальди

(злорадно)

В Изерлоне

И в Марбурге-на-Лане

(Глядя на Внучку)

И это на публике

Появляется Укротитель, останавливается в дверях, все на него смотрят

Карибальди

(орет на Укротителя)

Свежее мясо

завтра в Аугсбурге

свежее мясо

(Про себя, но и Внучке)

Что за омерзительный человек

Укротитель подходит к пианино, умыкает с него большую редьку и порывается уйти, но в это время входит Клоун; Карибальди, прильнув ухом к футляру для виолончели, что-то в нем слушает, затем трижды проводит смычком по струнам туда-сюда, извлекая всякий раз протяжный низкий звук; Клоун жестом подзывает к себе Внучку, что-то шепчет ей на ухо и, что есть мочи вытянув руку, показывает под шкаф; Внучка достает из-под шкафа канифоль и направляется с ней к Карибальди, который сперва внучку не замечает, издает протяжный низкий звук, но потом прерывается, берет у Внучки канифоль и начинает натирать ею смычок виолончели

Карибальди

(неожиданно, Клоуну)

Все репризы исполнил

Клоун кивает

Карибальди

(Внучке)

Как надо кланяться

Внучка кланяется

Сцена третья

Все, кроме Укротителя, сидят на стульях, настраивают свои инструменты, натирают смычки канифолью

Карибальди

(Внучке)

Когда я говорю крещендо

крещендо

Когда я говорю декрещендо

декрещендо

В искусстве

что в цирковом что в музыкальном

не бывает поблажек

(Жонглеру)

Эту эволюцию

человек должен проделывать один

от полного слабоумия

до гениальности

в один миг

Если тело в своей целокупности

вступает во взаимодействие

то и его части

подобно телу в целокупности

вступают в такое же взаимодействие

Эти сотни тысяч направлений

по которым я мог пойти

я пошел в одном-единственном

Но я плохой пример

на самом-то деле

я неудачник

Директор

он всегда неудачник

Все попытки

которые я предпринимал

окончились неудачей

все возможности

которые у меня были

Потому что человек вроде меня

в постоянном наблюдении за другими людьми

неизбежно сам себя уничтожает

Человеку вроде меня

развивать других

противопоказано

Такие заурядные родственники

а с другой стороны

высокое искусство

И все эти мои непрестанные попытки

подвигнуть

чтобы не сказать спихнуть

вопиющую заурядность родственников

в высокое искусство

или точнее говоря в так называемое

высокое искусство

Эта каждодневная репетиция квинтета

не какая-то прихоть

(Внучке)

Ты должна играть на виоле

как на канате танцуешь

(Жонглеру)

Чтобы в голове у вас была

только скрипка

и наоборот

понимаете

(Клоуну)

Контрабас

это твой крест

ты понял

всегда и всюду

Контрабас

это твой крест

Эти вечные проволочки

эти травмы

эти капризы

(Внучке)

В Аугсбурге

не забыть купить четвертую струну

Там продавец музыкальных инструментов

совершенно сумасшедший

в Аугсбурге

И вечно этот укротитель

все нам срывает

(Кричит)

Саботаж

саботаж

Жонглер

Укротитель сказал

у него рана гноится

из гнойной раны

Карибальди

Рана у него гноится

рана у него гноится

из гнойной раны

у него гноится рана

Но у нас же не квартет

у нас квинтет

А он поскольку у него вечно

гнойные раны по всему телу гноятся

напивается

и не в состоянии

различать клавиши

Он же клавиши не различает

(Извлекает из виолончели низкий протяжный звук)

Жонглер извлекает звук из своей скрипки

Внучка щиплет струны виолы

Клоун щиплет свой контрабас

Карибальди

Касальс

(Извлекает из виолончели низкий протяжный звук)

Касальс

(Жонглеру)

Слышите разницу

(Извлекает из виолончели низкий протяжный звук)

Касальс

(Неожиданно командует)

Настройку попрошу

Каждый издает на своем инструменте протяжный звук

Карибальди

Вот сейчас нам возможно удалось бы

то что нам никак

не удается

но укротитель конечно же

все срывает

(Поправляет перед собой пюпитр с нотами)

Редька

повсюду эта жуткая вонь от редьки

Жонглер сдувает пыль со своей нотной тетради

Карибальди

Беззаветность

вот веление искусства

единственный путь

это беззаветность

Но вокруг нас в мире

одна только глупость

и болезни

и непонимание

Десятилетиями на своей виолончели

я сражаюсь с людской тупостью

Но конца все равно не видно

не видно конца

(Щиплет струны виолончели)

Совершенство

Кто посягает на общество

того общество выталкивает

безжалостно

(Внучке)

Ты должна играть на виоле

как ты на канате танцуешь

ты поняла

Две струны в Аугсбурге

две четвертых

ты поняла

четвертую и четвертую

(Жонглеру)

Пожизненно

мой дорогой господин Жонглер

пожизненно

Вы ведь и тарелочками вашими жонглируете

наперекор обществу

и тоже пожизненно

(Клоуну)

Меланхолик

Клоун три раза коротко проводит смычком по струнам контрабаса

Карибальди

Смычком

смычком скрипки

смычком контрабаса

смычком виолончели

наперекор всему

Искусство

которым человек занят

уже не даст покоя его голове

стоит ему прекратить

и он умер

Так что нам теперь

пиликать и пиликать

до самой смерти

(Издает на виолончели протяжный и низкий звук; затем, обращаясь к Клоуну, об Укротителе)

Как он швыряет тебе

куски колбасы

и редьки

(Извлекает из виолончели низкий протяжный звук)

Внучка ковыряет в носу

Карибальди

(заметив это, Жонглеру)

Вам так и не удалось

отучить мою внучку

в носу ковырять

стоит ей сесть

она тут же начинает ковырять в носу

(Внучке)

Это безобразие

дитя мое

даже когда ты играешь

ты исхитряешься в носу ковырять

Это отвратительно

играя квинтет «Форель»

ковырять в носу

(Жонглеру)

Или эта ужасная привычка

кашлять во время анданте

такая толковая

такая дисциплинированная голова

и такая ужасная привычка

Вам надо больше есть солода

как можно больше солода

понимаете

а если бы вы еще действительно делали

те дыхательные упражнения

что я вам рекомендовал

В шесть утра на улицу

неважно где

по мне так хоть в Аугсбурге

час или хотя бы полчаса

на свежем воздухе

не забывая о крещендо

понимаете

Это сужение ваших ослабленных бронхов

вы их расширите

и в самом ближайшем времени

избавитесь от всех недугов

Но вы же не делаете того

что я вам говорю

Отсюда и ваши затруднения

с восемнадцатой тарелочкой

у вас это не получается

потому что у вас

затрудненность дыхания

с дыханием нелады

(Ко всем)

У вас у всех трудности с дыханием

Дыхание как следует не работает

в этом все дело

Когда дыхание работает

возникает и высокое искусство

Для художника

для работающего художника

если он к тому же еще артист

если он работающий

практически работающий художник

и к тому же еще артист

работающий артист

для такого человека

владение собственным дыханием

первое дело

(Непосредственно к Жонглеру)

А вы и говорите

только куцыми предложениями

вся ваша речь

состоит только из куцых предложений

тогда как всему вашему облику

куда больше соответствуют

длинные упорядоченные фразы

А вы изъясняетесь

только отрывисто

все что вы говорите

звучит отрывисто

Это означает

что вы своим дыханием

не владеете

это же просто позор

для артиста

(Всем)

Устранять

помехи

все немощи организма

Я всю жизнь

над этим работаю

По безмолвной команде Карибальди каждый издает звук на своем инструменте

Карибальди

Так

теперь хорошо

Но пианист нас опять

подводит

Жонглер кашляет

Карибальди

Не успеем мы сыграть несколько тактов

как вы уже начинаете кашлять

У Клоуна колпак спадает на лицо

Карибальди

Или у клоуна

колпак с головы падает

Вечно у него этот колпак

сползает

(Непосредственно Клоуну)

У тебя что нет колпака

который бы не сползал

беспрерывно

не успеет он сесть

тут же у него колпак сползает

Внучка смеется

Карибальди

(Жонглеру)

Ну конечно она смеется

(Кричит на Внучку)

Смеешься

(Жонглеру)

Этот омерзительный смех

моей внучки

всякий раз когда клоун

теряет колпак

Велик ли ему колпак

он сползает

мал ли ему колпак

тоже сползает

Он перестает видеть ноты

и конечно фальшивит

тут же фальшивит

Стоит мне услышать

фальшивую ноту

я уже знаю

у него колпак сполз

(Жонглеру)

Неужели нет средства

чтобы у него колпак не сползал

Привинтить что ли

Но к голове вроде бы

нельзя привинтить

к голове

У Клоуна опять колпак сползает на лицо

Внучка смеется

Карибальди

Колпак сползает

внучка смеется

Стоит колпаку сползти

как моя внучка смеется

Жонглер

Сперва сползает колпак

Карибальди

Затем смеется моя внучка

Клоун разражается хохотом

Карибальди

Клоуну

смеяться не положено

нечего тут смеяться

Клоун

(прекращая смеяться, повторяет)

Смеяться не положено

нечего тут смеяться

Жонглер

(замахиваясь на Клоуна смычком)

Клоуну

смеяться не положено

нечего тут смеяться

Карибальди

Клоуну смеяться нельзя

(Внучке)

Этот смех

дорого тебе обойдется

Четыре дня на картофельном супе

а там посмотрим

как ты посмеешься

(Издает на виолончели звук, затем)

Или у меня самого

начинаются эти жуткие ревматические боли

которые я подцепил в Альпах

когда меня продуло

на перевале Бреннер

Жонглер

На перевале Бреннер

Внучка и Клоун (вместе)

На перевале Бреннер

Карибальди

Один только раз прохватило

Один только раз

Клоун

Прохватило

(Роняет колпак и тут же надевает его снова)

Карибальди

(орет на Клоуна)

Прохватило

(Жонглеру)

Эти ужасные боли в спине

Но я не теряю выдержки

я не позволяю себе

никаких болей

когда я играю

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук, прислушивается)

Температура падает

(Жонглеру)

Вы слышите

температура падает

Я определяю по звучанию виолончели

что температура падает

Завтра в Аугсбурге

(Внучке)

Не забыть

завтра в Аугсбурге

грелку

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

В Аугсбурге

холодно

Жонглер

Нет большего удовольствия

чем победа над болью

силою музыки

Внучка с трудом сдерживает смех

У Клоуна опять колпак съезжает на лицо

Жонглер

(обращаясь к Карибальди)

Он бы не был клоуном

если бы время от времени

свой колпак не

Карибальди

Это возмутительная наглость

снова и снова ронять колпак

Жонглер

Одно нехитрое движение головой

и колпак летит

вот и весь фокус

Карибальди

(указывая смычком на голову Клоуна)

И колпак летит

вот и весь фокус

Клоун обеими руками удерживает колпак у себя на голове

Внучка и Жонглер громко смеются

Карибальди

Наглость

возмутительная наглость

Жонглер

(адресуясь к Карибальди)

Неловкость

Карибальди

Возмутительная наглость

Жонглер

Дерзость

Карибальди

(Жонглеру)

Видеть как вы смеетесь

Не только слышать

как вы смеетесь

но и видеть как вы смеетесь

по такому безобразному поводу

Жонглер смеется теперь уже совершенно открыто и громко

Карибальди

Нет ничего отвратительнее

чем беспричинный смех

интеллигентного человека

У Клоуна снова сползает колпак на лицо, он его тут же подхватывает, надевает и держит обеими руками

Все, кроме Карибальди, покатываются со смеху, но мгновенно перестают, ибо Карибальди порывается вскочить, но, простреленный сильной болью в спине, снова садится

Жонглер

Вам же нельзя

так резко вскакивать

Вы же знаете

что вам нельзя

так резко вскакивать

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

(Хватается за спину)

Завтра в Аугсбурге

Вся моя жизнь

сплошная мука

все мои труды

понапрасну

Так мало этого

меня же еще

и беспрерывно доводят

(Глядя на Жонглера)

мне перечат

(Глядя на Клоуна)

меня дурачат

(Глядя на Внучку)

смеются надо мной

(Клоуну)

Я с ума сойду

если ты все время будешь

держать колпак руками

Клоун отрывает руки от колпака, колпак тут же падает

Карибальди

Это кошмар

кошмар

Клоун снова надевает колпак

Карибальди

(смотрит на часы)

Когда-нибудь

я просто убью

этого человека

Этого племянничка

(Смычком извлекает из виолончели протяжный низкий звук, затем щиплет струну)

Ведь знает же

что мы его ждем

И все равно не идет

Это его маленький триумф

(Смычком производит на виолончели семь коротких резких звуков)

Это его маленький триумф

(Издает короткий низкий звук, обрывает его)

Касальс

Надо следить

за колебаниями температуры

(Внучке)

Огромное значение придавать

колебаниям температуры

(Жонглеру)

У нас квинтет

а не квартет

И вещь называется

не квартет «Форель»

Она называется

квинтет «Форель»

(Об Укротителе)

Зверей что у него с голода околевают

он скармливает остающимся

(Щиплет струну виолончели)

Слоняется тут без дела

жрет пьет

(Выкрикивает)

Подстрекатель

За что мне такое наказание

(Жестом приказывает Клоуну подойти ближе)

Клоун подходит к Карибальди вплотную

Карибальди

(изучая колпак Клоуна, Жонглеру)

Может

все дело просто

в материи

(Постукивает Клоуна по голове, спрашивает)

Из какой это материи

Клоун

Шелк

Шелк это

Карибальди (Жонглеру)

Шелк

шелк это

Это шелк

(Кричит)

Шелк шелк

(Жонглеру)

Почему обязательно шелк

Совершенно необязательно шелк

Лен

лен

накрахмаленный лен

Жонглер передергивает плечами

Карибальди (Внучке)

Совершенно необязательно шелк

дитя мое

лен

накрахмаленный лен

Внучка

Накрахмаленный лен

Карибальди (Клоуну)

Дай сюда

покажи

дай сюда

Клоун отдает Карибальди колпак, тот начинает его разглядывать

Карибальди

Шелк

шелк

колпак слишком пышный

слишком пышный колпак

Лен

лен

накрахмаленный лен

Колпак из льняного полотна

как я полагаю

колпак из накрахмаленного полотна

будет на голове держаться

(Хватая Клоуна за голову)

Держаться на этой вот голове

на этой вот голове

колпак

на этой вот голове

из накрахмаленного полотна колпак

(Возвращает Клоуну колпак)

Клоун надевает колпак

Карибальди

Разумеется колпак из полотна

Клоун пятится

Карибальди

Колпак из полотна

из накрахмаленного полотна колпак

Клоун садится

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

В Аугсбурге завтра

полотно

накрахмаленное льняное полотно

(Внучке)

Колпак накрахмаленный

Завтра в Аугсбурге

дитя мое

В Аугсбурге

Клоун теряет колпак

Карибальди

(кричит)

Надеть

надеть немедленно

Надеть колпак

Клоун надевает колпак

Карибальди (Жонглеру)

Это безумие какое-то

Блажь

Заразная бацилла

Жонглер

(повторяет)

Заразная бацилла

Карибальди

Заразная бацилла

(Хватается за спину)

Все против меня

все против

репетиции

(Кричит)

Вы все против меня

гнать всех вас надо к чертовой матери

(Хватается за бедро)

Чем дальше на север

тем сильнее боли

(Жонглеру)

В этом Аугсбурге

есть хотя бы врач

ревматолог

в этой поганой зачуханной дыре

в этой баварской клоаке

(Внучке)

Ты еще сегодня должна меня растереть

дитя мое

снизу вверх

ты поняла

медленно

снизу вверх

Лекарство встряхнуть

встряхнуть лекарство

Жонглер (Внучке)

Лекарство от ревматизма

надо как следует

встряхивать

Карибальди

Встряхивать

встряхивать

ты поняла

Жонглер

Эти растирания от ревматизма

их все надо как следует встряхивать

Карибальди

А все-таки пусть лучше

племянник меня растирает

у него ручищи как грабли

и уж так хорошо разминают

(Внучке)

А у тебя не руки

а куриные косточки

просто куриные косточки

нет

(Жонглеру)

А эти ручищи моего племянника

они знаете ли

Клоун смычком начинает издавать на контрабасе протяжные низкие ноты

Карибальди (Жонглеру)

Для растирания

мой племянник

вполне годится

но больше

ни для чего

Внучка на виоле начинает вторить контрабасу

Карибальди (Жонглеру)

Эти огромные мясистые ручищи

они знаете ли

Этот увалень

с его ужасной привычкой

на пианино

да к тому же еще на открытом пианино

вечно хрупать эти чудовищные

эти несусветные редьки

Жонглер начинает настраивать скрипку в то время, как Клоун и Внучка продолжают что-то наигрывать на своих инструментах

Карибальди

(вдруг)

Это же просто невыносимо

расстроенное пианино

и вечно эта омерзительная вонь

от редьки

Все разом перестают настраивать свои инструменты

Карибальди

Струнные смычковые

инструменты

(Выкрикивает)

Есть в этом Аугсбурге

хотя бы

настройщик пианино

Сажать этого

напрочь немузыкального человека

за пианино только потому

что иначе нельзя

(Жонглеру)

Пианино для него пивная стойка

подставка для жратвы

для беспрестанного пожирания

редьки

(Извлекает из виолончели протяжную низкую ноту; затем Жонглеру)

Экспериментатор тоже

всего лишь гений

Это опасная привычка

(Извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

И вечно этот омерзительный

этот жуткий запах редьки

в воздухе

Все провоняло редькой

Жонглер

Редькой

Клоун и Внучка Редькой

Карибальди

(извлекает из виолончели протяжный низкий звук)

Это животное

внебрачное животное

Если уж говорить о родстве

Выкормил

из исправительной колонии

вызволил

и выкормил

(Жонглеру)

А для него главное

запастись редькой

Жонглер

Он пожирает редьку

в невероятных количествах

Карибальди

Редьку

Клоун и Внучка снова принимаются настраивать свои инструменты

Карибальди

Пиво-редька

пиво-редька

Содомия

содомия

(Жонглеру)

Пиво-редька

Содомия

вы понимаете

(Добавляет низкий протяжный тон в пиликанье Клоуна и Внучки)

Содомия

содомия

(Щипнув струны виолончели, неожиданно выкрикивает)

Долго еще мы будем позволять

этому человеку

изо дня в день срывать нам репетиции

У Клоуна колпак сползает на лицо

Карибальди

Всякая навязчивая идея

это безумие

Клоун натягивает колпак на голову и держит его обеими руками, зажав контрабас между ног; Внучка тем временем не может оторвать глаз от Жонглера

Карибальди (Внучке)

Ну что ты сидишь

и на него глазеешь

(Жонглеру)

Ребенок

слишком увлечен

вашей особой

Это вредит ее искусству

(Внучке)

Тебе лишь бы на Жонглера глазеть

а там хоть трава не расти

На канате никакой дисциплины

но на Жонглера мы глазеем

на виоле никаких успехов

но на Жонглера мы глазеем

Задачку по математике решить не можем

Пуговицы к брюкам пришить забываем

Скверное создание

дитя мое

Завтра в Аугсбурге

я накуплю тебе всей этой ужасной литературы

и тебе столько всего придется учить наизусть

что на Жонглера у тебя

ни секунды не останется

(Жонглеру)

А у господина Жонглера

нет ни малейшего права

пользоваться глупостью

и взбалмошностью

моей внучки

Клоун роняет колпак

Карибальди (о Клоуне Жонглеру)

Надо ему к колпаку

шнурок пришить

и под горлом затягивать

(Клоуну)

К колпаку шнур

шнур под горло

и затягивать

чтобы колпак больше

не падал

колпак твой

Жонглер

Но господин Карибальди

ведь над этим

как раз люди и смеются

что у него колпак

с головы падает

Клоун громко смеется, за ним и Внучка

Карибальди

Над этим

конечно

как раз над этим

(Проводит смычком по струнам)

Жонглер кашляет

Карибальди (Жонглеру)

Солод

вы слышали

солод

Жонглер кашляет

Карибальди

Завтра в Аугсбурге

о колпаке

Жонглер (к Карибальди)

Тут нужен

компромисс

Карибальди

Компромисс

компромисс

Жонглер

А какой компромисс

Клоун проводит смычком по струнам контрабаса,

Внучка проводит смычком по струнам виолы, Клоун и Внучка вместе производят разные звуки на своих инструментах

Жонглер

Очень простой компромисс

Карибальди

Простой

Жонглер

На манеже

он может шнур

ежели он этот шнур пришьет

Карибальди

Ежели он этот

Жонглер

Ежели он этот шнур действительно пришьет

Карибальди

Ежели он этот

Жонглер

Ежели он этот шнур действительно пришьет

не затягивать

Карибальди

И тогда колпак

(Жестом обозначает падение колпака)

может падать

Жонглер

Правильно

и тогда колпак

может падать

Клоун

Может падать

Карибальди

Может падать

Жонглер

Может падать

Клоун

Может падать

Жонглер

Но в вашем присутствии

господин Карибальди

шнур от колпака у него должен быть

завязан

затянут

и завязан

Карибальди

Завязан

Жонглер

(жестами демонстрируя весь процесс затягивания и завязывания шнура)

Завязан

видите

Карибальди

Завязан

Клоун

Завязан

Внучка смеется

Жонглер

Когда он на манеже

колпак у него

не завязан

когда он не на манеже

когда он у вас перед глазами

господин Карибальди

у него колпак завязан

Карибальди

Не завязан

Жонглер

Завязан

Карибальди

Не завязан

Жонглер

Завязан

завязан

Карибальди

Завязан

Жонглер

Когда колпак не завязан

он может падать

Карибальди

Может падать

Клоун

Может падать

Внучка смеется

Клоун роняет колпак и тут же водворяет его на голову

Внучка смеется

Карибальди

(Клоуну)

Ну конечно

когда ты на манеже

у тебя колпак

не завязан

а когда ты не на манеже

колпак у тебя завязан

(Жонглеру)

Когда мы играем квинтет «Форель»

колпак у него завязан

(Клоуну)

Во время репетиции у тебя колпак

всегда завязан

Жонглер

(Карибальди)

Вот видите

это же совсем просто

когда он на манеже

у него колпак не завязан

и может падать

а когда он не на манеже

у него колпак завязан

Карибальди

(Жонглеру, неожиданно)

Но я видеть не могу

когда у него колпак с головы падает

(Клоуну)

Когда ты на манеже

у тебя колпак завязан

Жонглер

(встревая)

Не завязан

и может падать

Карибальди

Может падать

и завязан

Жонглер

Не завязан

Карибальди

Ну конечно не завязан

А когда ты не на манеже

он у тебя завязан

(Клоуну)

Завтра в Аугсбурге

шнур

Жонглер

Лучше всего шпагат

Карибальди

Шпагат лучше всего

и затягивать

затягивать

под подбородком

(Показывает, как затягивать шнур под горлом, чтобы колпак не падал)

Вот так

видишь

вот так

крепко

вот так

крепко

Жонглер

Крепко

крепко-накрепко

Карибальди

Крепко

как можно крепче

Жонглер

Крепко

Карибальди

Чтобы колпак

не падал

Жонглер

Потому как иначе

никто же смеяться не будет

Весь его номер

на том и построен

что у него колпак падает

Карибальди (Клоуну)

Что у тебя беспрерывно

падет колпак

на этом построен

построен на этом

Жонглер

И на том что сам он

то и дело падает

шлепается

Карибальди

Шлепается

шлепается

то и дело

Жонглер

Это же ваше собственное изобретение

господин Карибальди

чтобы он колпак терял

и сам то и дело

плюхался

Карибальди

Шлепается

теряет колпак

колпак

плюхается

Жонглер

То у него колпак

с головы падает

то сам он брякается

Это же ваша задумка

господин Карибальди

Внучка издает протяжный звук на виоле

Карибальди

Это моя задумка

Жонглер

Важно только

чтобы колпак

Карибальди

Чтобы колпак

Жонглер

Чтобы колпак падал с головы

в нужный момент

Карибальди (в ярости орет на Клоуна)

Вот что важно

ты слышал

(Грозит Клоуну смычком)

ты слышал

Клоун роняет колпак, снова надевает его на голову и держит обеими руками

Карибальди

(все еще с поднятым смычком)

Вот что важно

важно

Жонглер

Важно

Карибальди

Очень важно

Клоун

Важно

Карибальди

(приникает ухом к виолончели, затем издает протяжную тихую ноту)

Касальс

никогда больше

не возвращался в Испанию

(Смотрит на Жонглера)

Никогда больше

вы понимаете

никогда больше

(Проводит смычком по струнам, извлекая долгий тихий звук, затем, обращаясь к Внучке)

А ты

ты свой инструмент настроила

Он у тебя настроен

Как раз у тебя-то нет абсолютного слуха

Внучка последовательно проводит смычком по всем струнам своей виолы

Карибальди (Клоуну)

А ты

что ты тут слоняешься

вместо того чтобы инструмент настраивать

(Кричит на всех)

Какофония

(Клоуну)

Как ты зубы не чистишь

так ты и инструмент

не настраиваешь

(Жонглеру)

Этот жуткий запах

едва он рот раскрывает

Хорошо еще

что манеж такой большой

иначе он этой

своей вонью изо рта

всех зрителей распугает

Сколько их было-то

Много

Жонглер

Двадцать пять человек

Карибальди

Для двадцати пяти зрителей

играем

Завтра Аугсбург

Клоун роняет колпак и тут же надевает его снова

Карибальди (Жонглеру)

Другая клоунада

другие номера

другие звери

другие артисты

совершенно другие артисты

(Яростно проводит смычком по струнам, извлекая высокую ноту)

Внучка издает низкий тон на виоле

Клоун несколько раз щиплет струны контрабаса

Карибальди (Клоуну)

Сколько раз тебе говорили

зубы чистить

инструмент настраивать

Мне совершенно безразлично

что ты будешь делать раньше

зубы чистить

или контрабас настраивать

Дай сюда

Клоун дает Карибальди контрабас

Карибальди берет контрабас, щиплет струны

Карибальди (Жонглеру)

Полностью расстроен

полностью расстроенный инструмент

(Пытается настроить контрабас, щиплет струны, Жонглеру)

Слышите

Видите

Слышите

(Возвращает Клоуну контрабас, Жонглеру)

В погоне за идеей

Недуги

лечить недугами

Смерть укрепляет жизнь

Какофония

Жонглер щиплет струны своей скрипки

Карибальди

(щиплет струны виолончели)

Касальс никуда не спешил

Касальс

Жонглер щиплет струны своей скрипки

Внучка издает три коротких быстрых ноты на виоле

Жонглер снова щиплет струны скрипки

Карибальди

Сразу видно

что вы в институте учились

Высшее образование

сразу чувствуется

(Ко всем)

Само собой предполагается

что инструмент настроен

Я совершенно не склонен

становиться участником какофонии

Я не уверен

что репетиция состоится

(Об Укротителе)

Ну если он появится

если он только придет

мой племянничек

господин Укротитель

(Внучке)

Дай сюда

Внучка дает Карибальди виолу

Карибальди

(держа виолу навесу)

Виола

виола да браччо

(Пытается настроить виолу)

Жонглер

Все дело в обечайке

Карибальди

Да уж разумеется

все дело в обечайке

(Щиплет струны виолы, затем отдает ее обратно Внучке)

Каждый божий день

я должен проверять у вас

ваши инструменты

Ни один не в состоянии

свой инструмент настроить сам

Все равно что язык высунуть

казалось бы чего проще

так нет же противно

Две коробки канифоли

в Аугсбурге

Жонглер

И лекарство для растирания

Карибальди

И лекарство для растирания

(Внучке)

А с тобой я пойду к реке Лех

и там на мосту заставлю тебя

триста раз повторить

«Я должна сама настраивать свою виолу»

Бывают конечно музыканты

даже оркестранты

и даже в филармоническом оркестре

которые не в состоянии

сами настроить свои инструменты

им только кажется

будто они это умеют

а на самом деле у нихвообще никакого слуха

Внучка начинает пиликать на виоле

Карибальди (Жонглеру)

Мало того

что у этих людей

у этих так называемых филармонистов

с головой не в порядке

так у них еще и слуха нет

Целые оркестры начисто лишены слуха

Слышно, как приближается Укротитель

Клоун теряет колпак и тут же надевает его снова

Карибальди

По этим шагам сразу слышно

что он опять пьян

(Громче)

Что этот человек

пьян

Входит Укротитель

Жонглер (обращаясь к Карибальди)

С этим Аугсбургом

вечное невезение

Карибальди

В Аугсбург

Завтра Аугсбург

(Жонглеру, про стоящего в дверях Укротителя)

Пьяный племянничек

который путает пианино

с пивной стойкой

(Укротителю)

Пьяный

вонючий

Как будто у тебя всегда

гнилая редька во рту

(Жонглеру)

Этот человек появляется теперь

только в обличье пропойцы

Симулирует свои покусы

А больше всего на свете

ненавидит квинтет «Форель»

Он не знает никакого удержу

в своем скотстве

Укротитель хватает с пианино большую редьку, которая все время там лежала, и с редькой в руках порывается подойти к Карибальди, который отгоняет его смычком

Карибальди (Жонглеру)

Отвратительный человек

в роли

отвратительного человека

(Внучке)

Почему мы в родстве

только с отвратительным

в родстве и в кумовстве

с отвратительным

(Жонглеру)

Как прикажете из чудовища

сделать человека

мало того артиста

мало того еще и музыканта

С этого момента все, причем все более нервозно, начинают пощипывать струны своих инструментов или с той же, постоянно возрастающей нервозностью, водить по ним смычками, в особенности Жонглер

Карибальди

(оглядываясь по сторонам)

Можно подумать

будто мы можем репетировать

(Выкрикивает)

Мы не можем репетировать

(Укротителю прямо в лицо)

Этот вот человек

опять сорвал репетицию

опять он и опять сорвал

Укротитель идет к пианино, садится за инструмент и забинтованной до локтя рукой начинает барабанить по клавишам

Карибальди

Какая наглость

еще и за пианино сел

Погромщик искусства

Жонглер

Погромщик искусства

У Клоуна колпак сползает на лицо, он так и остается с колпаком на физиономии

Карибальди

Погромщик искусства

Укротитель продолжает забинтованной рукой лупить по клавишам

Карибальди

Погромщик искусства

занятый погромом искусства

(Выкрикивает)

Быдло за пианино

(Жонглеру)

И ведь человекообразен

человекообразен

Укротитель дважды ударяет забинтованной рукой по клавишам

Карибальди (с пафосом, Жонглеру)

Десятилетия

столетия

он громит подобным вот образом

Погромщик искусства

Жонглер

Погромщик искусства

Карибальди

Это бестии громят искусство

вы слышите

как громят искусство

Укротитель снова и снова лупит забинтованной рукой по клавишам

Карибальди

Я должен был знать

что это животное

Укротитель снова и снова, причем со все большей силой, лупит забинтованной рукой по клавишам, под конец начинает бросаться на клавиатуру всем телом

Внучка пытается несколько раз подыграть на виоле

Клоун щиплет струны контрабаса

Жонглер

Какая

невоспитанность

какая

Укротитель обеими руками барабанит по клавишам

Клоун роняет колпак и тут же надевает его снова

Внучка дважды проводит смычком по струнам

Карибальди

Ребенок вообще не понимает

что ему играть

(Жонглеру)

Вы только взгляните

на мою внучку

Жонглер

Милое дитя

Укротитель снова барабанит по клавишам

Жонглер

(выкрикивает)

Безобразная сцена

господин Карибальди

Карибальди

Безобразная сцена

Жонглер

Состояние

по обстоятельствам

и состояние

вот так-то

Карибальди

Впустую

опять все впустую

(Имитируя полное изнеможение, испускает на виолончели протяжную ноту)

Внучка вторит ему на виоле

Карибальди (внезапно разъярившись, Укротителю)

Вон отсюда

вон

Прочь его

(Еще яростнее)

Вон этого зверя

Это животное вон

Жонглер встает

Карибальди

Долой

долой

долой этого человека

прочь этого зверя

это животное прочь

Укротитель опускает руки и бухается головой на клавиши

Карибальди

(кричит)

Прочь

прочь

(Порывается вскочить, но не может и снова садится)

Внучка щиплет струны виолы

Карибальди

Зверя прочь

долой животное

Жонглер

(отступая на шаг назад)

Конечно

господин Карибальди

Жонглер подходит к Укротителю и хватает его за волосы, потом оборачивается к Клоуну; Клоун роняет свой колпак, тут же надевает его снова, вскакивает и кидается к Укротителю. Вместе Жонглер и Клоун ставят на ноги Укротителя, который пьян в стельку

Жонглер

Да он на ногах

не держится

господин Карибальди

Карибальди

(после паузы)

Вон

вон его

отсюда

Жонглер

Жизнь состоит в том

чтобы снимать вопросы

Карибальди (которому опротивел и Укротитель, и все остальные)

Прочь

прочь

Внучка роняет виолу

Жонглер и Клоун выводят Укротителя

Карибальди (после паузы, Внучке)

Ты видела

ты слышала

ты видела

Внучка в ужасе, но безмолвно кидается следом за остальными

Карибальди тяжко, медленно поднимается, приставляет виолончель к стене и начинает расставлять вдоль стен и по углам пюпитры, ноты, стулья, словно намереваясь все раз и навсегда убрать – внезапно движения его становятся все резче, все нетерпеливее. Убрав наконец все стулья и все пюпитры, он падает в кресло и роняет голову на грудь

Карибальди

Завтра Аугсбург

(Включает подле себя радио)

Из динамиков звучит квинтет «Форель». Первые пять тактов.

Занавес

Президент

После этой годины унижений наступили столетия изуверств и анархии… вместо обычных граждан остались только убийцы либо убитые, палачи либо казненные, угнетатели либо рабы именем Божьим или в поисках Спасителя…
Вольтер

Действующие лица

Президент

Президентша

Госпожа Отрада

Полковник

Актриса

Массажист

Служанка

Официант

Посол

Служитель морга

а также:

Офицеры

Члены

правительства

Дипломаты

Народ

Первая, вторая и пятая сцены разыгрываются в президентском дворце, третья и четвертая – в Эшториле

Сцена первая

Спальня, девять часов утра

Два туалетных столика

Возле туалетного столиком справа – пустая корзинка для собаки

Попарно – две стоячих вешалки, два кресла, два стула

Дверь в ванную комнату распахнута

Из ванной плеск воды

Президентша в неглиже за правым туалетным столиком

Входит Госпожа Отрада, вся в черном, с ворохом траурной одежды для президента, который пребывает в ванной; она складывает одежду на стул возле левой стоячей вешалки, вешает на нее цилиндр, снова уходит

Президентша

(глядя ей вслед)

Только гордыня

и ненависть

и больше ничего

Госпожа Отрада входит с ворохом траурных одежд для Президентши, складывает его на стул возле правой вешалки, вешает на нее черную вуаль

Президентша

(вскакивает и хватает черное платье)

Закрытое

Закрытое напрочь

(Прикладывает к себе платье, смотрится в зеркало)

Вышло из моды

оно вышло из моды

Госпожа Отрада

(Бросает платье на пол, приказывает)

Поднимите

Поднять

Госпожа Отрада поднимает платье

Президентша

(глядя на вуаль)

Вышло из моды

Что угодно только не закрытое

(Смотрит на пустую корзину)

Только не закрытое

Госпожа Отрада

Из ванной плеск воды

Кашель Президента

Госпожа Отрада и Президентша смотрят на дверь ванной

Госпожа Отрада

Но это же ваше любимое платье госпожа

Президентша

А могли бы и прямо в голову

(Беря платье из рук Госпожи Отрады)

Могли бы прямо в голову

в голову госпожа Отрада

из засады

и наповал

прямо в голову госпожа Отрада

(Прижимая к себе платье)

Мое любимое платье

но оно вышло из моды

Прямо в голову

прямо в голову госпожа Отрада

Я купила его в Париже

мы его выбирали вместе с сыном

(Еще крепче прижимая к себе платье)

в шикарном магазине «Весна»

«Printemps» госпожа Отрада

на похороны моего брата

и его дяди

три года назад

В Париже тогда еще шла «Кармен»

любимая опера моего мужа

(Смотрит на дверь ванной)

Эти анархисты

они везде и всюду

госпожа Отрада

и не останавливаются ни перед чем

(Бросает платье на пол)

Они теперь действуют по системе

наш капеллан говорит

что вы хотите говорит

это же безумцы

Они ненавидят моего мужа госпожа Отрада

Вы читали

Долой президента

вот что они пишут

Президента долой

Из ванной плеск воды

Президентша

Такого президента в этой стране

никогда не было

такого хорошего президента как мой муж

в этой стране

не было никогда

Госпожа Отрада поднимает платье

Президентша

Оно окончательно вышло из моды

Принесите мне то с четырьмя пуговицами

Госпожа Отрада мешкает

Президентша

Ну так идите же

Чего вы ждете

идите

Госпожа Отрада, забрав закрытое платье, уходит

Президентша

(кричит ей вслед)

С четырьмя пуговицами

слышите

Из ванной плеск воды

Президентша

Платье с четырьмя пуговицами

госпожа Отрада

Если сейчас позвонят

значит это новый полковник

(Сама с собой)

Горе

Горе-то какое

(Кричит)

И не забудьте большие полотенца

И массажиста пришлите

Но только по пропуску

только по пропуску госпожа Отрада

Из ванной плеск воды

Президентша

(садится, глядя в зеркало)

Прямо в голову

Могли бы прямо в голову

Не надо было вообще ходить

на эту могилу Неизвестного солдата

на могилу Неизвестного солдата

больше ни ногой

(Кричит в сторону ванной)

На могилу Неизвестного солдата

больше ни ногой

ты слышал

Из ванной плеск воды

Президентша

Когда-нибудь они не промахнутся

(Глядя в зеркало)

Но это был не он

это был не наш сын

(Кричит в сторону ванной)

Кровь еще идет

Я спрашиваю

рана еще кровоточит

Из ванной плеск воды

Президентша

Вполне естественно

что ее сын примкнул к анархистам

(Кричит в сторону ванной)

Новый полковник тут тебе набросал

надгробную речь

о старом полковнике

ты слышишь

совсем коротенькую

(Про себя)

На могилу Неизвестного солдата

больше ни ногой

Капеллан еще сколько лет назад говорил

мальчик того и гляди

со дня на день

примкнет к анархистам

(Показывает язык своему отражению в зеркале)

После похорон

ты запрешься

и будешь учить роль

ты поняла

и сыграешь

как играла всегда

(Кричит в сторону ванной)

Билеты на рождественский утренник

уже разосланы

четыреста пятьдесят билетов

Вся выручка пойдет

в пользу монголоидов

(Смотрит в зеркало)

Это был не он

Они метят в головы

говорит капеллан

в тех

у кого власть

А ты как раз и есть власть

ты слышал

власть

(Смотрит в зеркало)

Власть

(Достает из ящичка гребень и начинает причесываться)

Он же все-таки за границей

Из ванной плеск воды

Президентша

Мой сыночек в Риме

(Кричит в сторону ванной)

За границей

ты слышишь

он изучает археологию

(Смотрится в зеркало и высовывает язык)

Раскопки

предметы тысячелетней давности

произведения искусства

скелеты

(Высовывает язык)

Уйти

просто уйти среди ночи

без слов

и ничего не взяв

Примкнул к анархистам

(Кричит в сторону ванной)

Нет никаких доказательств

что он примкнул к анархистам

(Глядя в зеркало)

Археолог

Естествоиспытатель

и археолог

Из ванной плеск воды

Президентша

Прямо среди ночи за порог

без слов

прочь

Все буквально все

оставил как есть

(Бросает гребень, кричит в сторону ванной)

как он мог в нас стрелять

если он в Риме

ты помнишь

как мы ему в Риме

купили Тацита

(Смотрит в зеркало)

Шлиман

(Опять начинает причесываться)

Наше дитя

(Кричит в сторону ванной)

Как он познакомился

с тем писателем

и внезапно всецело

попал под влияние этого человека

Я этому человеку

никогда не доверяла

(Смотрит в зеркало)

Но чтобы здесь

из кустов

возле могилы Неизвестного солдата

когда на самом деле он в Риме

(Бросает гребень, смотрит в зеркало)

Капеллан говорит

эти интеллектуалы

попросту используют

неискушенное юношество

даже натравливают

на собственных родителей

Входит Госпожа Отрада с черным платьем на четырех больших пуговицах

Президентша

Ни дня без погребения

За две недели восемь похорон

госпожа Отрада

Вслед за Госпожой Отрадой входит Массажист и останавливается в ожидании

Президентша

Мой муж уже ждет вас

проходите

Массажист, коротко поклонившись Президентше, проходит в ванную комнату

Президентша (к Госпоже Отраде)

Покажите-ка

Дайте-ка сюда

(Осматривает платье)

Вы сделали

вытачки

Положите

вон туда на кресло

на кресло вон туда

туда

Госпожа Отрада кладет платье на кресло

Президентша

Так вы сделали

вытачки

Две вытачки

Госпожа Отрада снова подает ей платье

Президентша

(осматривая платье)

Две вытачки

(Проверяет на прочность швы)

Надо проверять швы

швы надо проверять госпожа Отрада

растягивать

вот так

потихонечку так

растягивать

(Внезапно)

Ваш сын

ведь тоже анархист

Вы слышите госпожа Отрада

я спрашиваю

не анархист ли часом ваш сын

отвечайте же

(Отдает ей платье)

Госпожа Отрада тщательно раскладывает платье на кресле

Президентша

Таких незрелых людей

у которых одно только уничтожение на уме

надо бояться госпожа Отрада

бояться

вы меня поняли

(После паузы)

Когда-нибудь я вас догоню

и тогда лицо у меня будет

такое же пергаментное и старое

как ваше

Но у вас-то это старое пергаментное лицо

уже двадцать лет

Вы за все это время

вообще не изменились

Когда у тебя такое старое пергаментное лицо

время проходит мимо

вообще без следа

на таком лице оно следов не оставляет

Но я вас догоню

Уже совсем скоро госпожа Отрада

Теперь-то они вдарят

теперь они нас уничтожат

И тогда у нас будут два одинаковых

пергаментных лица

Полковнику вот пришлось умереть

раз уж они в мужа не попали

А попади они в мужа

полковник бы уцелел

но он не уцелел

Зато полковник удостоен

государственных похоронных почестей

на всех общественных зданиях

приспущены флаги госпожа Отрада

С артиллеристским салютом госпожа Отрада

Госпожа Отрада уходит

Президентша

(кричит ей вдогонку)

У вас был всегда

такой интеллигентный сын

госпожа Отрада

(Смотрит в зеркало)

Из ванной плеск воды

Президентша

(подводя левый глаз)

Вот так

(Подводя правый глаз)

Итак

Теперь проснулись

поднялись

стали супругой президента

госпожа супруга

(Причесывается)

Госпожа президентша

И тогда у нас будут два одинаковых

пергаментных лица

(Наносит на лицо макияж)

Входим в роль

супруги президента

(Покряхтывание и стоны Президента из ванной)

Президентша

(заходя в ванную)

Мой муж

перенес шок

шок понимаете

Третье покушение

за четыре недели

Но он очень любит

посещать могилу Неизвестного солдата

(Смотрит в зеркало)

Госпожа президентша

(Откидывается назад, разражаясь приступом смеха)

Госпожа президентша

(Внезапно замолкает, глядя на пустую собачью корзинку. Беседуя с собакой)

Видишь мой хороший

(Красится)

красный

серый

черный

снова красный

и серый

Каждый день мы делаем одно и то же

умница ты мой

мы встаем

умываемся

одеваемся

потом завтракаем

(Глядя на пустую корзинку)

Еще красного

и еще черного

(Глядя на пустую корзинку)

Мы совершили ошибку

Не надо было нам ходить

к могиле Неизвестного солдата

Эти ужасные люди

Вот ты и получил то

чего желал всю жизнь

не так ли

(Красится, причесывается)

Всю жизнь желал

Президент

(из ванной)

С кем это ты там разговариваешь

Президентша

(делая вид, будто ищет что-то под столиком)

С ним

с ним

(Глядя на пустую корзину)

С кем же еще

Президент (Массажисту)

Вы слышите

она беседует с псом

моя жена

беседует с псом

которого уже нет в живых

Вот так хорошо

А-а-а

(Подхохатывает)

Президентша

(глядя в пустую корзину)

С ума сойти

Еще красного

и черного

(Глядя на пустую корзину)

Ни в чем не повинное существо

убить

прикончить

(Приникая всем лицом к зеркалу)

Ни в чем не повинное существо

убить

(Глядя на пустую корзину)

Тебя

(Смотрит в зеркало, внезапно)

Если это был он

(Смотрит в сторону ванной)

наш сын

Входит Госпожа Отрада с ворохом полотенец для Президента

Президентша

Что-нибудь новое

что-нибудь новое есть

в газетах

о покушении

Госпожа Отрада с полотенцами проходит в ванную

Президентша

(глядя в зеркало)

Еще не схватили

они их не взяли

они их еще не взяли

Полиция

которая не в силах

защитить президента

Президент кашляет

Президентша

(внезапно кричит в сторону ванной)

Уезжай

тебе надо уехать

уехать на пару недель

Госпожа Отрада выходит из ванной

Президентша

Какую погоду на сегодня обещали

госпожа Отрада

Госпожа Отрада порывается ответить

Президентша

Нет-нет

не говорите ничего

Пусть останется так же

серо

и мрачно

(Глядя в зеркало)

Вечно эти похоронные процессии

В каждом человеке таится анархист

госпожа Отрада

Президент кашляет

Президентша

Подозрение пало

на вашего сына

Пало подозрение

госпожа Отрада

Госпожа Отрада уходит

Президентша

(глядя ей вслед)

Пало подозрение

(Глядя в зеркало)

Как будто вокруг нас

уже сплошь одни враги

Президент кашляет

Президентша

Что ни голова

то заражена анархизмом

говорит капеллан

что ни человек

то анархист

Президент кашляет

Президентша

Если только это был он

Это был не он

(Причесывается)

Госпожа Отрада входит с парой черных туфель, которые она ставит на туалетный столик

Президентша

Доказательств нет

никаких

Ни единого доказательства

госпожа Отрада

Госпожа Отрада уходит

Президентша

(сама с собой)

Я совершенно отчетливо

его видела

его лицо

в кустах

во сне

(Пудрит лицо, кричит в сторону ванной)

Наш сын и анархист

просто смешно

Госпожа Отрада приносит черные чулки

Президентша

(давая надеть себе чулок на левую ногу)

Под полицейским надзором

Потому что мы его избаловали

госпожа Отрада

потому что у него все было

Потому что дали себя поработить

Но капеллан говорит

что он не совсем пропащий человек

(Вытягивает левую ногу полностью, чтобы Госпоже Отраде легче было надеть ей чулок)

Совершенно отчетливо

его лицо госпожа Отрада

снова и снова

его лицо

и могила Неизвестного солдата

А потом этот выстрел

Вы только представьте

у меня бы уже могло не быть мужа

госпожа Отрада

Госпожа Отрада надевает ей чулок на правую ногу

Президентша полностью вытягивает правую ногу, чтобы Госпоже Отраде легче было надевать ей чулок

Президентша

Наш сын и анархист

просто смешно

А все потому что в нашем доме

десятилетиями денно и нощно

вращались весьма сомнительные

весьма хаотические умы госпожа Отрада

так капеллан говорит

Здесь всегда вращались

только самые опасные умы

(Глядя на пустую корзинку)

Если только это был он

но это был не он

Президент кашляет

Президентша (к Госпоже Отраде)

Причешите меня

Бедное животное

оно-то чем виновато

Анархисты это просто сумасшедшие

говорит капеллан

(Кричит в сторону ванной)

И это называется телохранители

и это называется телохранители

(Сгибает правую ногу)

Госпожа Отрада встает

Президентша

(глядя на пустую корзинку)

Даже тебя не пощадили

бедный мой песик

а я к тебе так привязалась

Семнадцать лет

было моему бедному песику

в корзинке госпожа Отрада

маленький ты мой

сокровище мое

Эти анархисты

отберут у нас все

все

Внезапно госпожа Отрада

из засады

и убить

Президент кашляет

Президентша

(прямо в пустую корзину)

Убить

тебя

(Глядя в зеркало)

Что это за полиция такая

даже с такими элементами

не может справиться

Внезапное бульканье из ванной

Президентша

Убийцы

(Прямо в лицо Отраде)

Убийцы

Госпожа Отрада уходит

Президентша

(заглядывая в пустую корзину)

Потому что сердечко у тебя было

такое слабое

такое слабое сердечко

Президент кашляет

Президентша

(прямо в зеркало)

Такие вот порядки

(Совсем близко приникая к зеркалу)

порядки

такие вот

Входит Госпожа Отрада с большим портретом собаки

Президентша

(указывая на туалетный столик)

Поставьте вон туда

Туда

Госпожа Отрада ставит портрет собаки на туалетный столик

Президентша

(смотрит в пустую корзину, потом берет портрет собаки)

Красивое животное

А эти глаза

госпожа Отрада

Они самым подлым образом

застрелили его

из-за угла

(Оборачивается к Госпоже Отраде)

Эта пуля

вторая пуля госпожа Отрада

предназначалась мне

Причем тут бедное животное

(Обнаруживает, что Отрада тоже одета в черное)

Черное

Вы одеты в черное

госпожа Отрада

Немедленно снимите ваше черное платье

Только не вы

только не вы госпожа Отрада

в черном кто угодно только не вы

Вы не имеете права

носить черное

немедленно снимите ваше черное платье

Президент кашляет

Президентша

Вы не имеете такого права

Госпожа Отрада уходит

Президентша

(ей вдогонку)

Только не вы госпожа Отрада

(Смотрит в зеркало)

Я в черном

мы в черном

но только не вы

Президент

Нет-нет

полковник совсем не мучился

первый же выстрел

убил полковника наповал

Массажист

А теперь на другой бок

господин президент

вот видите

господин президент

Президентша

Полковник не мучился

Нет я уеду

прочь

прочь отсюда

в горы

на высокогорье

Президент (Массажисту)

Моя жена уезжает

на высокогорье

Да и сам я на пару дней

поеду в Португалию

в Эштори

Президентша

(глядя в пустую корзину)

Кто знает

что у этих анархистов на уме

Безвинную жизнь

погубить

(С отвращением)

Убить

Президент кашляет

Президентша

(причесывается, смотрится в зеркало)

Сразу после похорон

буду с капелланом

разучивать текст

драмы

Президент (Массажисту)

Моя жена

изъявила готовность сыграть

в рождественском утреннике капеллана

главную роль

Она всерьез интересуется

актерским искусством

Эта драма

ее отвлечет

от мыслей о покушении

эта драма просто создана для того

чтобы отвлекать мою жену

от этого мрачного времени года

Президентша

(глядя на себя в зеркало)

Вот только страшно мне

страшно

(Высовывает язык)

Спасаться

спасаться

(Смотрит на пустую корзину)

Третий день

Самое дорогое

у нас и отбирают

пристреливают

убивают

Президент (Массажисту)

Про сумасшедших

это пьеса про сумасшедших

Моя жена видела во сне

что наш сын

в нас стрелял

можете себе представить

родной сын

в нас

из засады

этот невероятно чуткий человек

Президентша

(прислушиваясь к словам мужа)

Этот невероятно чуткий человек

Президент

Эта утонченная натура

Президентша

Утонченная натура

(Внезапно кричит в сторону ванной)

Эту корзину надо убрать

(Смотрит на пустую корзину)

Собачью корзину надо убрать

Не хочу эту корзину больше видеть

Прочь ее прочь

Входит Госпожа Отрада в красном платье

Президентша (Отраде)

Корзину надо убрать

немедленно прочь ее

уберите ее прочь

сейчас же

прочь

Госпожа Отрада порывается унести корзину

Президентша

Нет нет

не надо

не уносите

я с ума схожу

просто схожу с ума

Оставьте корзину

оставьте корзину здесь

вот здесь

только не уносите

Госпожа Отрада ставит корзину на место

Президентша

Покуда корзина здесь

(Внезапно обращаясь к Отраде)

Застелите ее

почему вы ее

не застелили

застелить

слышите

застелить

немедленно

Госпожа Отрада застилает пустую корзину

Президентша

(наблюдая за этой сценой)

Застелить

застелить

Президент кашляет

Президентша (к Отраде)

И впредь каждый день

застилать

корзину моей собаки

ежедневно

изо дня в день застилать вы слышите

застилать мягко

подушки взбивать

госпожа Отрада

взбивать как перину

Госпожа Отрада взбивает подушки

Президентша

Подушки взбивать как перину

вот так

а теперь

Госпожа Отрада отходит назад

Президент кашляет

Президентша

Гладко

застелить

Как он любил

мягко

и гладко

гладко госпожа Отрада

(Жестом дает Отраде понять, что та может идти)

Госпожа Отрада порывается уйти

Президентша

Нет

останьтесь

Вон там еще складка

(Тыча в корзину)

складка там

складка госпожа Отрада

Госпожа Отрада разглаживает складку

Президентша

Гладко

все должно быть ровно и гладко

Он любит чтобы ровно и гладко

Госпожа Отрада порывается уйти

Президентша

(прямо ей в лицо)

И никогда больше не говорите

о нем

никогда больше

ни слова

ни звука

Президент кашляет

Президентша

(сперва оглянувшись на дверь ванной, затем)

Ни слова

Застилать туда

но ни слова

ни звука

понимаете

корзину мы оставляем здесь

вы понимаете

мы ее застилаем

мы ее оставляем

(Вдруг замечает, что на Отраде красное платье)

Красное

красное платье

(Со смешком)

Красное платье

(Отраде прямо в лицо)

Какая низость

(Снова начинает краситься)

Госпожа Отрада уходит

Президент кашляет

Президентша

Ни одна душа не смыслит

Они не понимают

(Об Отраде)

Эти люди не смыслят ни в чем

кроме низости

гордыни

и ненависти

(Глядя в пустую корзину)

Я тебя вижу

ты мой ненаглядный

(Неожиданно тихо)

Мы останемся вместе

навсегда

понимаешь

навсегда

(Встает и поправляет подстилки в корзине)

Вот так

теперь хорошо

(Снова садится за туалетный столик, чтобы тут же опять оглянуться на корзину)

Ты и полковник

Теперь анархистам

никакой пощады

Президент кашляет

Президентша

Никакой пощады

Президент и Массажист разражаются громким смехом

Президентша

(глядя в сторону ванной)

Никакой пощады

Президент и Массажист разражаются смехом

Президентша

Они за это поплатятся

Госпожа Отрада входит с ворохом корреспонденции и выкладывает ее на туалетный столик

Президентша

Все эти письма

действительно проверены

они все вскрыты

госпожа Отрада

вами лично вскрыты

и проверены

Эти анархисты рассылают теперь

письма-бомбы госпожа Отрада

Начнет человек вскрывать такое письмо

а ему руки оторвет

или всего разорвет на куски

госпожа Отрада

(Смотрит на письма, вопросительно)

Все письма

Госпожа Отрада

Все

Президентша

Все письма

Госпожа Отрада

Всю почту

Президент и Массажист громко смеются

Президентша и Госпожа Отрада смотрят в сторону ванной

Президентша

Массажист когда массирует моего мужа

под большим секретом

рассказывает ему

анекдоты

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

(беря наугад письмо)

Такой человек как мой муж

в любую минуту

готов к тому

что на него совершат покушение

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Этот массажист

массирует моего мужа

уже двадцать один год

Вас еще не было

а массажист уже был

(Отбрасывает письмо)

Лесть

одна только лесть госпожа Отрада

(Берет второе письмо и отбрасывает)

Министр финансов

который без конца моего мужа обхаживал

а сам его только использовал

(Берет третье письмо, читает)

Эти люди пишут о бедности

но что они знают о бедности

зато я знаю что такое бедность

и мой муж тоже знает

Президент тоже знает

что такое бедность

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

(отбрасывая письмо)

Мы-то знаем

что такое бедность

Мой муж поднялся наверх

из самых низов

госпожа Отрада

Всем этим прошениям

и нищенским письмам

место на помойке

(Берет четвертое письмо, читает)

Президент смеется

Президентша

Жена полковника

ходатайствует за своих сыновей

она хочет всех пятерых

определить в военную академию

(Откладывает письмо на туалетный столик, затем внезапно, обращаясь к Отраде)

А где повязка

Вы повязку прогладили

Госпожа Отрада уходит и возвращается с траурной нарукавной повязкой

Президентша

Мой муж должен

ходить на похороны

только с траурной повязкой

Госпожа Отрада вешает повязку на спинку стула слева и ждет

Президентша

Какие-нибудь сантиметры

и президента наверняка

уже не было бы в живых

Причешите же меня

Госпожа Отрада причесывает Президентшу

Президентша

Когда мы так вот стоим

и смотрим под ноги

ничего не чувствуя

потому что мы очень часто

так вот стоим

и ничего не чувствуем

и вдруг

когда это касается

близкого тебе человека

Смерть довершает

жизнь

это капеллан говорит

(Глядя на пустую корзину)

Похоронить

или сжечь

похоронить

или сжечь

(Внезапно кричит в сторону ванной)

Следите чтобы кровь не приливала к голове

господин массажист

(Сама с собой)

господин массажист

Массажист

Я массирую

господина президента

очень осторожно

А голова

у господина президента

больше не кровоточит

Президентша

Больше не кровоточит

Массажист

Только очень легкий массаж

Президентша

(почти положив голову на туалетный столик, Отраде)

Видите

вот в этой позе

когда я почти кладу голову

на туалетный столик

мне больно

(Распрямляясь)

Потому что я часами

с опущенной головой

простаиваю на похоронах

Госпожа Отрада массирует Президентше шею и плечи

Президентша

Нежно-нежно

от шеи к плечам

госпожа Отрада

мой сын

ненавидит своего отца

Если не тренировать голову

говорит капеллан

голова отмирает

Он вероотступник

госпожа Отрада

от церкви уже

почти отлучен

Сперва министр

внутренних дел

потом иностранных

потом канцлер

потом председатель союза

национальной прессы

потом корреспондент «Коррьере де ла Серра»

Дайте-ка подумать

директор оперного театра

затем они пристрелили Мерца

директора банка

а за Мерцом Хонзига

а за Хонзигом Тауса

а за Таусом Мюльнера

а за Мюльнером Хельмрайха

а за Хельмрайхом Фридриха

а за Фридрихом Валльнера

а за Валльнером Петера

Они уже девятнадцать человек кокнули

госпожа Отрада

а перед полковником

кого же они пристрелили перед полковником

напомните мне

перед полковником

Президент кашляет

Президент и Массажист смеются

Президентша

Кого они застрелили перед полковником

За два дня до полковника

они застрелили

генерального директора железных дорог

Генерального директора железных дорог

(Смотрит на пустую корзину)

И тебя

мой хороший

Это все

говорит капеллан

назревало годами

от университетов пошло

высшая школа это рассадник госпожа Отрада

Вдруг ни с того ни с сего

несколько сот студентов арестованы

потом еще несколько сот

Они взбунтовались

взбунтовались госпожа Отрада

и двинулись к президентскому дворцу

Осторожнее

вы же делаете мне больно

двинулись

к дворцу

(Указывая на окно)

Вот из этого окна

я сама видела

как они подходили

Сперва сотни

потом тысячи

потом десятки тысяч госпожа Отрада

А потом пришлось применить силу

применить силу

И среди арестованных

оказался наш сын

Капеллан с ним побеседовал

и в Америку

мы его в самолет

и в Америку

а он из Америки обратно в Европу

уже через полтора месяца

его видели в Париже

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Потом в Рим

Он же как-никак археолог госпожа Отрада

Книгу пишет

он опередил своего учителя

он уже сейчас продвинулся в археологии

как его учителю

и не снилось

(Смотрит в пустую корзину, потом на окно)

Массы

Массы двинулись

на дворец

Из-за штор я наблюдала

как массы подходят к дворцу

Они побили нам окна камнями

Многие были казнены госпожа Отрада

казнены

Потом установилось спокойствие

Долгое время царило спокойствие

но год назад

они начали снова

они уже не демонстрируют госпожа Отрада

они взрывают здания

и убивают важных лиц

важнейших лиц государства они убивают

специалистов первых в своем деле

госпожа Отрада

беспощадно

Какое-то время это еще протянется

говорит капеллан

а потом президент

снова нанесет ответный удар

(Смотрит в сторону ванной)

Мой муж нанесет ответный удар

Госпожа Отрада причесывает Президентшу

Президентша

И тогда уж пощады не будет

госпожа Отрада

Тогда уж каждый день будут сотни казненных

госпожа Отрада

Эти нелюди госпожа Отрада

которые уничтожают

нашу дивную спокойную страну

разрушают ее злонамеренно

злонамеренно

(Смотрит на пустую корзину)

И обрывают безвинные жизни

обрывают

убивают

Может впрочем

террористы и утихомирятся

Только не утихомирятся они

Капеллан говорит

будет еще гораздо хуже

Ожесточенность терроризма усугубляется

усугубляется госпожа Отрада

усугубляются бедствия

усугубляется страх

Вот разве вы не боитесь террористов

не боитесь что вас подстерегает анархист

Захотите почитать раскроете книгу

а вас разорвет на куски

разве вы не боитесь

Все боятся

все

отныне в этом государстве правит только страх

Церковь увещевает

она увещевает

но она не в состоянии

церковь утратила контакт

со всеми

и с теми

и с этими

церковь паразитирует

паразитирует госпожа Отрада

Я про церковь все знаю госпожа Отрада

Капеллан не утаивает от меня ничего

Церковь сама в разброде госпожа Отрада

Коррупция

гордыня

ненависть госпожа Отрада

и больше ничего

(Смотрит на траурные одеяния)

Мы уже столько времени

носим только траур

Но вы-то сами еще никого из родни не потеряли

никого

Вам не о ком скорбеть госпожа Отрада

с одной стороны какая бестактность

с другой стороны этот вот наряд

вам очень к лицу

Красное вам очень к лицу

красное и длинное

(Смотрит на ее щиколотки)

До самых щиколоток

в красном

Не знай я что это платье

когда-то принадлежало мне

мне госпожа Отрада

представьте себе

это длинное красное платье

принадлежало мне

и я часто его носила

не знай я этого

я бы поневоле решила

что это вы сами позволяете себе

такую чудовищную наглость

надевая такое платье

красное сверху донизу госпожа Отрада

чудовищная наглость

но я вам это платье сама подарила

я вам его навязала

вот и скажите что я вам его навязала

навязала

и приказала его надеть

Вот вы его и надели

Мучались но надели

причем страшно мучались

Вы были тогда еще молоды

У вас тогда еще не было

такого пергаментного лица

Это пергаментное лицо у вас уже лет двадцать

значит платье я вам подарила

лет двадцать назад

Вы помните

я вам его навязала

вынула из шкафа

и швырнула на пол

(Указывая на пол)

Вот сюда госпожа Отрада

Видите вот сюда

И вы его подняли

и надели

и даже не пикнули

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

На самом деле мой муж боится

очень боится госпожа Отрада

но он этого не показывает

мы свой страх не скрываем

вы вот тоже боитесь

и свой страх не скрываете

хотя вам-то лично как вы знаете

бояться нечего

а он не показывает своего страха

но позволяет себя отвлекать

например

неукоснительными процедурами массажа

или хождениями по дворцу

во время которых

ему приходят на ум разные мысли

или чтением своего любимого Меттерниха

только Меттерниха

Меттерниха

и больше никого госпожа Отрада

или сидит с полковником и играет в шахматы

(Со смешком)

С полковником

Полковнику уже ничего не страшно

(Отраде, доверительно)

Поверьте смерть полковника

затронула его как никого другого

они были почти неразлучны

и не только благодаря шахматам

не только благодаря шахматам

Время отбирает у нас самое дорогое

самое заветное

вырывает прямо из сердца

(Смотрит на пустую корзину)

Вероломно

беспощадно

После похорон

сразу после похорон

прежде чем приняться за текст роли

я велю отвезти меня

в судебно-медицинский институт

(Смотрит на пустую корзину)

Я хочу еще раз его увидеть

И только тогда я решу

кремировать или нет

хоронить или сжигать

(Смотрит Отраде прямо в лицо)

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Что вы сказали

скажите что-нибудь

скажите же

Госпожа Отрада отступает на шаг

Президентша

Вы нарочно меня мучаете

Вы здесь только для того

чтобы меня мучить

у людей вроде вас одна цель в жизни

мучить других

и у каждого из людей вроде вас есть кто-то

кого он мучает

Вы меня мучаете

Скажите же что-нибудь

ну скажите же

скажите

госпожа Отрада

я вам приказываю

(Смотрит на пустую корзину)

Сжечь

я велю его сжечь

(Отраде прямо в лицо)

Я должна еще раз его увидеть

Вы ненавидели бедное животное

Вы всегда его ненавидели

всей душой ненавидели госпожа Отрада

до глубины души

всей душой до самых глубин

и вы знаете почему

Вы ревновали

и теперь

когда его нет

когда бедного животного уже нет нет в живых

вы все еще его ненавидите

Ваша ненависть

гордыня

ненависть

и ничего больше

Вы давали ему еду

а сами ненавидели

Вы выводили его гулять

а сами ненавидели

Вы нацепляли ему поводок

а сами ненавидели

Вы застилали ему подстилку

а сами ненавидели

Гордыня

и ненависть

больше ничего

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

И мой муж

он тоже ненавидел бедное животное

но это была другая ненависть

не такая как ваша

И теперь когда бедного пса уже нет в живых

его это нисколько не волнует

Его только удивляет

что я все еще с моим псом разговариваю

(Смотрит на пустую корзину)

хотя его уже здесь нет

нет

нет в живых

моего мужа это удивляет

Президент громко смеется

Президентша

Беседовать сама с собой

я научилась при нем

благодаря ему

но сейчас я не сама с собой разговариваю

госпожа Отрада

я с ним говорю

я все с ним обсуждаю

Разве мы не все обсуждали вместе

Сперва я спрашивала его

Надо что-то делать

я первым делом

спрашивала его

мою высшую инстанцию

(Смотрит на пустую корзину)

Ничего не делала

не спросив у него

как у него не спрошу

так жди беды госпожа Отрада

Мой муж обо всем спрашивал полковника

а я спрашивала его

у мужа был полковник

у меня был он

высшей инстанцией для моего мужа

был полковник

(Смотрит на пустую корзину)

а для меня первой и последней инстанцией

был мой пес

(Смотрит в сторону ванной)

И вот их обоих у нас отняли

Пристрелили

(Отраде прямо в лицо)

Я вдруг прямо по глазам его увидела

что он мертв

разрыв сердца госпожа Отрада

разрыв сердца

Когда выстрелили в полковника

у пса случился разрыв сердца

Эти вопросительно застывшие глаза

госпожа Отрада

а я его от себя отбросила

отбросила

просто выронила госпожа Отрада

на пол

и он упал на пол

(Смотрит в зеркало)

я не могла ничего понять

Мужа уже и след простыл

Террористов уже и след простыл

анархистов этих госпожа Отрада

а я все стояла там совершенно одна

склонившись над ним

Но муж непременно хотел

сходить на могилу Неизвестного солдата

это была его каждодневная прогулка

со мной

с нами

Никогда не ходить дважды одной дорогой

говорит капеллан

никогда дважды

а он каждый день

всегда в одно и то же время

мы не осознавали опасности

И вот когда он

мой муж

увидел ласточку

на памятнике Неизвестному солдату

он мне ее показал

поднял трость и показал

поднял трость госпожа Отрада

это и спасло ему жизнь

не подними он трость

и он бы стал жертвой покушения

а так жертвой стал полковник

Секундное дело госпожа Отрада

секундное

А второй выстрел в воздух

вероятно эти анархисты испугались

что не уложили президента с первого выстрела

(Смотрит на пустую корзину)

Подозрение

пало на вашего сына

госпожа Отрада

(Отраде прямо в лицо)

Ваш сын ведь зачислен в университет

не так ли госпожа Отрада

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Все государство

пропитано страхом госпожа Отрада

(Смотрит в сторону ванной)

Гордыня

ненависть

и больше ничего

Сцена вторая

Президентша сидит за туалетным столиком, лицо закрыто вуалью, Госпожа Отрада стоит у нее за спиной

Президентша

Я вижу

а меня не видят

Я все вижу

и себя вижу госпожа Отрада

в зеркале

Я и вас вижу

вы стоите со своим как всегда

пергаментным лицом

у меня за спиной

Скоро я вас догоню

Тогда лица у нас будут одинаковые

госпожа Отрада

(Оборачивается в сторону ванной)

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Этот смех и раньше-то

всегда меня отталкивал

(Сама с собой)

как и все остальное в этом человеке

меня отталкивало

все

понимаете госпожа Отрада

все

Потому что я его ненавидела

потому что он меня отталкивал

гордыня

ненависть

больше ничего

Анархисты охотятся именно за ним

но ни разу не попали

пока что

слышите госпожа Отрада

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

пока что

И тогда останусь я

Я стану президентской вдовой

Я часто спрашиваю себя

кто следующий

может председатель конституционного суда

или министр иностранных дел

наверно новый министр иностранных дел

или новый министр внутренних

Скоро в этом государстве

ни одной светлой головы не останется

ни одной светлой

ни одной выдающейся головы

говорит капеллан

вы слышите госпожа Отрада

архиепископа стережет

его собственная вооруженная охрана

Архиепископ отказался

от каждодневной прогулки

по архиепископскому дворцу

не выходит больше из комнаты

ему тоже страшно

Им всем страшно

страшно всем вы слышите

сперва им не было страшно

но сейчас даже церковные иерархи и те боятся

Может следующий как раз архиепископ

Эти анархисты действуют строго по плану

так что даже если ликвидировать одних

госпожа Отрада

очередной удар тут же нанесут другие

покуда не добьются своего

(Отраде прямо в лицо)

Подозрение пало на вашего сына

Студенты с философского факультета

самые опасные

говорит капеллан

ну и еще с теологического

философы и теологи

от них вся порча

отравляют государство

губят его

тем что губят нас

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Слишком много

было свободы

капеллан говорит

Стоит только чуть отпустить вожжи

и анархия тут как тут госпожа Отрада

(Смотрит в зеркало, приникает к зеркалу всем лицом)

Я вижу

а другие меня не видят госпожа Отрада

Художники

которых я всегда поддерживала

все эти живописцы скульпторы поэты

госпожа Отрада

виртуозы-музыканты

они все неблагодарные

Меценатство это бессмыслица

поддерживать художника

глупость

Художников надобно ногами топтать

говорит капеллан

Топтать ногами

художников и искусство

ногами топтать госпожа Отрада

(Немного погодя)

Вот так

меня должен был рисовать

тот профессор живописи

так

вот так госпожа Отрада

(Срывает вуаль с лица)

А не так

(Отраде в лицо)

а не так

(Швыряет вуаль на пол)

Президент громко смеется

Президентша (приказывая Отраде)

Поднимите

поднимите вуаль

сейчас же

Госпожа Отрада поднимает вуаль

Президентша

Набросьте на себя вуаль

набросьте

Госпожа Отрада набрасывает на себя вуаль

Президентша

(громко смеется, потом внезапно кричит)

Вы не имеете права

носить вуаль

Вы права не имеете

никакого права

Снимите вуаль

снимите

сейчас же

Госпожа Отрада снимает вуаль

Президентша

Вы должны носить ваше настоящее лицо

госпожа Отрада

(Указывая на вешалку)

Туда

повесьте вуаль туда

Госпожа Отрада вешает вуаль на вешалку

Президентша

(приказывая)

Причешите меня

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

(глядя в сторону ванной)

Этот смех

Этому человеку

все время надо смеяться

он все время смеется

(Смотрит на пустую корзину)

Мы ненавидели его

он ненавидел нас

мы ненавидели его

Гордыня

и ненависть

больше ничего

Госпожа Отрада причесывает Президентшу

Президентша

Ваш запах

видимо это он

напоминает мне о бедности

но ваше дыхание внушает доверие

госпожа Отрада

то вы дышите ровно

и тогда внушаете доверие

а то вдруг совершенно неравномерно

затравленно

и я понятия не имею

что с вами происходит

Владеть своей головой и своим телом

учит капеллан

Дисциплина тела

Сделать дисциплину ума и тела

своей философией

понимаете

(С пафосом)

Я так восхищена дисциплиной

головы капеллана

Церковные головы

это анархистские головы

так капеллан сказал

Мой муж

церкви не доверяет

Носить на плечах

такую беспрерывно

и обо всем

думающую голову

говорит капеллан

такую все прямо как скальпелем

рассекающую голову

на плечах носить

Он отступник

почти что уже

отлучен от церкви

Первоначально я к капеллану не питала ничего

кроме отвращения

Только его знаниями французского

восхищалась всегда

Как он Золя мне читал Флобера

(Глядя на пустую корзину)

даже его это захватывало

этого внимательного дружка

подле меня

и Гете слышите

и Марселя Пруста

и наконец Вольтера

снова и снова

Вольтера

Когда он

Вольтер

сталкивался возле калитки со своим ослом

в своем поместье в Ферне госпожа Отрада

когда он сталкивался возле калитки с ослом

он говорил

Только после вас господин президент

Госпожа Отрада громко смеется

Президентша

(осаживая ее)

Успокойтесь

Кто вам дал право

над этим смеяться

Только не вы

Прошу вас

говорил Вольтер своему ослу

только после вас господин президент

А произношение у капеллана

особенно когда он Вольтера читал

какое произношение

восторг

Он отказался заведовать

кафедрой в Сорбонне

ради меня госпожа Отрада

Госпожа Отрада массирует Президентше шею

Президентша

Тепло

поднимается незаметно

по законам медицины

к голове

совершенно незаметно

(Внезапно о Каплане)

Представьте себе

его мать

когда ему исполнилось три года

его выгнала

выгнала

В Роттердаме на рыбацкой шхуне

он болтался в каком-то гамаке

у своих приемных родителей

его мать вытолкнула его в люди

в жутчайшую нищету

но только так

снизу вверх

человек способен чего-то достигнуть

Только из такой нищеты

вырастают такие головы

самые выдающиеся головы

Из ужасающего детства

потом вдруг выходит гений госпожа Отрада

Как говорит капеллан

Марсель Пруст это гениально

Ужасающее детство

самый бесценный капитал госпожа Отрада

Это тоже он сказал

каждый день он говорит по меньшей мере одну

выдающуюся фразу

Но если он все эти свои фразы

действительно выдающиеся

не будет записывать

они будут утрачены

Сколько будет утрачено для истории

госпожа Отрада

если капеллан не будет записывать

Когда-нибудь в свое время говорит он

в свое время он запишет все

что покажется ему достаточно значительным

и достойным записи

когда-нибудь в свое время

Это свое время пока не наступило

Вот я и стараюсь

как могу записываю то

что он говорит

но я вечно теряю эти свои записи

Гений говорит капеллан

поднимается наверх с самых низов

А Паскаль говорит

достаточно просто быть

(Внезапно командует)

А теперь ноги

помассируйте мне ноги

(Вытягивает правую ногу)

Госпожа Отрада массирует ей правую ногу

Президентша

Конечно надо иметь такое же развитие

как капеллан

который знает все части света

все части света госпожа Отрада

чтобы уметь мыслить

столь поразительным образом

Все наружные части света

и все внутренние

То что снаружи

и то что внутри

Знать всю географию наружную

и всю внутреннюю географию

И мыслить как хирург

понимаете

Отказаться от профессорской ставки

в Сорбонне

чтобы читать мне Золя

и Флобера

и Марселя Пруста

Мой муж его ненавидит

Он и в истории

лучше всех разбирается

Так что это вовсе не выброшенные деньги

иметь на службе столь выдающийся ум

(Смотрит на пустую корзину)

А уж его он любил

словами не передать

Всегда что-нибудь ему приносил

Даже ветчину

даже ветчину госпожа Отрада

земляные орехи

бананы

сэндвичи госпожа Отрада

сэндвичи

однажды он ему

по кусочку

(Вытягивает левую ногу)

Госпожа Отрада массирует ей левую ногу

Президентша

двенадцать сэндвичей

самых изысканных из всех

какие я когда-либо делала

скормил по кусочку

прямо в пасть

ему

(Смотрит в пустую корзину)

ему

по кусочку

абсолютно музыкально

по законам музыки

я даже удивилась

А то что капеллан говорит о Паскале

приложимо к нему самому

Его собственные мысли

не уступят паскалевым

Но о чем это я с вами говорю

Я говорю с вами

а вы даже не понимаете о чем

Президент и Массажист смеются

Президентша

Столько уверенности

но и столько неуверенности

дарит нам присутствие гения

Столь глубокий ум

как ум капеллана

с одной стороны успокаивает

с другой стороны будоражит

Это и есть творческое начало

(Убирает левую ногу)

Госпожа Отрада встает

Президентша

И такой человек к тому же еще и благороден

Когда человеку

или еще лучше как он говорит

когда уму

достаточно лишь прикоснуться к теме

чтобы тут же все понять

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

Я подумала

уж не вычеркнуть ли мне

все пособия художникам

художники тоже рассадник анархизма

как говорит мой муж

и капеллан этого не оспаривает

но я их не вычеркну

Пособия художникам

вычеркнуты не будут

Где там у вас речь

которую новый полковник

сочинил для моего мужа

Госпожа Отрада выходит и возвращается с текстом речи

Президентша

(берет речь, читает)

что это злодеяние не останется безнаказанным

и теперь здесь

стоя над отверстой могилой

Верный товарищ

истинный гражданин

(Обращаясь к Отраде)

Разве не жуть

новый полковник

должен писать надгробную речь

о своем предшественнике

разве нет в этом своих трагических черт

госпожа Отрада

(Читает дальше)

над отверстой могилой

этого столь бескорыстного человека

отважного офицера

который ради своей отчизны

отчизны

(Кладет речь на туалетный столик, высовывает язык)

Отчизны

(К Отраде)

Когда будете давать мужу микстуру от кашля

дайте и мне тоже

запомните

две ложки мужу

две ложки мне

может мне это поможет

лучше разучивать роль

для детского утренника

Как вы знаете я уже двадцать лет

играю главную роль

последние годы через силу

через силу

но все меня осаждают

и я снова играю

Я спрашиваю себя

прилично ли мне

в столь ужасное время

когда вокруг столько страданий

снова в этом участвовать

Что вы скажете

Прилично ли мне участвовать

играть в театральной пьесе

в такое ужасное время

когда мы что ни день

должны ходить на кладбище

стоять над гробом

очередного преданного нам убитого

Мне тяжело

стоять над отверстой могилой госпожа Отрада

а стоя над отверстой могилой

я вижу себя саму не над отверстой могилой

а на сцене райка

и произношу свой текст

этот веселый текст для детишек

госпожа Отрада

И спрашиваю себя

когда же я утрачу самообладание

Ведь когда-нибудь я того и гляди

стоя над отверстой могилой

вместо того чтобы скорбеть

начну произносить текст своей роли

этот веселый текст госпожа Отрада

этот веселый текст

Президент и Массажист громко смеются

Президентша

А еще я спрашиваю себя

с какой это стати

я посвятила вас в искусство массажа

Госпожа Отрада снова начинает массировать ей шею

Президентша

От центра к краю

госпожа Отрада

Постоянно думать об оттоке вредных веществ

Нежно и в то же время решительно

Всех возбудителей болезни

из тела вроде моего

выгонять массажем

Эти картины

эти идеи в моей голове

когда вы меня массируете

Я себя часто спрашиваю

а что видите вы

о чем вы думаете

когда я массирую вас

Столько всякой дряни разом всплывает

Президент и Массажист смеются

Президентша

Конечно

Вам-то бояться нечего

Вам-то анархисты

ничего не сделают

Хотя ведь могут

и по ошибке

по ошибке

если они вдруг по ошибке

(Смотрит на пустую корзину)

Президентша

Вот как его убили

убили

Я как вспомню

как он голову положил на край корзины

Верный мой зверек

он наблюдал за мной часами

когда я читала Флобера

или Золя

или Альбера Камю понимаете

этих великих французов

которые всегда увлекали меня сильнее всего

Что творится в душе

у такого вот невинного создания

мы ведь не знаем

Свою тайну он унес с собой в могилу

(Смотрит в сторону ванной)

Они хотели убить его

Убить его

вот в чем был их замысел

(Смотрит на пустую корзину)

А убили

бедное животное

Капеллан говорит

что это просто

сумасшедшие

молодые люди

у которых в головах

совершенно безысходная путаница

госпожа Отрада

Это не пролетариат

госпожа Отрада

это интеллигенция

Президент громко смеется

Президентша

Моему мужу

тоже страшно

но он этого не показывает

ему нельзя показывать страх

Мне можно показывать

всем нам можно

Да еще как

(Отраде прямо в лицо)

Вы еще как его показываете

хотя вам-то бояться нечего

Вам-то нечего бояться

Это мне надо бояться

А не вам

Для меня все так сошлось

что мне просто нельзя не бояться

говорит капеллан

а для вас все

чтобы вы ни капельки не боялись

(Отраде в лицо)

Разве что по ошибке

госпожа Отрада

У меня чулки съезжают

Президентша вытягивает правую ногу, Госпожа Отрада поправляет ей правый чулок,

Президентша вытягивает левую ногу, Госпожа Отрада поправляет ей левый чулок

Президентша

Но что анархисты

отнимут у меня самое драгоценное

А люди не понимают

не хотят ничего понимать

не могут понять

(Убирает ноги)

Госпожа Отрада встает

Президентша

Это сколько же надгробных речей

старый полковник написал

в последнее время

не без огрехов госпожа Отрада

не без трескотни

и только себе самому не успел

Вполне мог бы написать и себе самому

самому себе госпожа Отрада

(Берет со столика текст речи, зачитывает)

И вот этого беззаветно преданного человека

мы предаем сейчас родной земле

стоя над его последним приютом

и в скорби вопрошая себя

во имя чего этот верный слуга народа

отдал свою жизнь

но мы знаем во имя чего

он отдал свою жизнь

(Бросает текст обратно на столик, Отраде)

Вы знаете во имя чего

полковник отдал свою жизнь

Вы это знаете

Я вас спрашиваю

вы знаете

отдал свою жизнь

полковник отдал свою жизнь

(Смотрит в сторону ванной)

Президент смеется

Президентша

Они уже много лет

думают только об одном

как бы его устранить

(Неожиданно громко)

Никакой пощады анархистам

никакой пощады

выжечь каленым железом

каленым железом и немедленно

говорит капеллан

С другой же стороны

(Ищет что-то)

Куда же я заколку задевала

длинная такая заколка госпожа Отрада

Президент включает душ

Президентша

Заколку для волос

госпожа Отрада

Госпожа Отрада, нагнувшись, ищет заколку

Президентша

Капеллан за немедленную расправу

с одной стороны

с другой же стороны

Но капеллан это еще не церковь

Президент кашляет

Госпожа Отрада находит заколку, встает

Президентша тут же сует заколку себе в рот

Госпожа Отрада вынимает заколку у нее изо рта

Президентша

Да-да вы правы

не бойтесь отучать меня

от этой скверной привычки

Совать заколку в рот

ужасная привычка

такая ужасная

и такая распространенная привычка

совать заколки в рот

(Отраде прямо в лицо)

Ужасно скверная привычка

А сразу после похорон

напомните мне госпожа Отрада

мне надо на фирму

Госпожа Отрада хочет что-то сказать

Президентша

Не говорите мне ничего

Мне надо сразу

и на фирму

и в институт судебной медицины

(Смотрит на пустую корзину)

И еще текст учить

мою роль

для детского утренника

(Неожиданно)

А где у нас полковник лежит

Госпожа Отрада

В музее вооруженных сил

Президентша

В музее вооруженных сил

оттуда с кортежем

на центральное кладбище

Госпожа Отрада

На центральное кладбище

Президентша

Это будет сокрушительная демонстрация

против анархизма госпожа Отрада

так капеллан говорит

Президент (Массажисту)

Оботрите меня хорошенько

хорошенько оботрите

хорошо

вот так

(Смеется)

Президентша

Когда фирма такая большая как моя

а именно такую фирму я принесла в наш брак

в качестве приданого госпожа Отрада

иногда просто

теряешь контроль

госпожа Отрада теряешь контроль

все эти колебания курсов

проводы на пенсию

чествования

Да еще и кражи госпожа Отрада

Госпожа Отрада наклоняется

Президентша

(смотрит на пол)

Где-то там она должна быть

там

вот там

Госпожа Отрада встает с заколкой в руках

Президентша

И не совать в рот

в рот не совать ни в коем случае

Так вот такая большая фирма как наша

просто подбивает некоторых людей

на воровство

Если бы вы знали сколько служащих

уже попались у нас на воровстве

Иногда мы лишь годы спустя это раскрываем

но мы раскрываем все кражи

у нас ни один воришка не уходит от ответа

(Смотрит на пустую корзину)

Ты-то при чем

во всех этих всемирно-политических дрязгах

(Склоняется над пустой корзиной)

Ты

мой хороший

ты-то тут при чем

(Отраде)

Пусть не вздумают

ошейник сжигать

Ошейник пусть вернут

Такой красивый

ошейник

с двумя золотыми заклепками

(В пустую корзину)

Они тебя у меня отняли

отняли у меня

эти анархисты

тебя отняли

(Отраде)

Вы слышали

Ошейник

только снимайте ласково

(Понуря голову)

Мне до сих пор жутко от того

что я увидела

в институте судебной медицины

(Отраде в лицо)

Представьте себе

они полковника

(Смотрит на пустую корзину)

доставили в институт судебной медицины

с ним

вместе

Президент, завернутый по пояс в полотенце, выходит из ванной, за ним Массажист

Президентша внезапно, так, чтобы все отчетливо это видели, хватает Отраду за запястье и так, не отпуская, говорит мужу

Президентша

Если бы не она

(Выпускает руку Отрады)

Госпожа Отрада с длинными подштанниками в руках спешит к Президенту

Массажист (поклонившись Президенту)

Большое спасибо господин президент

До свидания господин президент

(Кланяется Президентше)

До свидания госпожа президент

(Уходит)

Госпожа Отрада помогает Президенту влезть в подштанники

Президент (вслед Массажисту)

И не забудьте завтра

захватить экстракт мелиссы

экстракт мелиссы

(Усаживается за туалетный столик)

Президентша (Отраде)

Покажите моему мужу

текст речи

(Берет с туалетного столика текст надгробной речи, написанный новым полковником, дает его Отраде)

Госпожа Отрада передает текст Президенту

Президентша

По-моему

у твоего нового полковника

стиль хороший

у нового твоего телохранителя

у адъютанта твоего

Только стариков

кому вот-вот на пенсию

тебе и присылают

охранять президента

Президент

(читая речь)

Будем надеяться

работа нового полковника

не сведется только к сочинению

надгробных речей

Госпожа Отрада надевает Президенту, пока тот читает речь, сперва левый, потом правый носок

Президентша

Наша Отрада прогладила тебе траурную повязку

Рана еще кровоточит

Президент щупает себе голову

Президентша

(встает и подходит к нему)

Рана больше не кровоточит

Царапина

да и царапины почти нет

(Целует его в лоб, показывает на текст речи)

Видишь

не останется безнаказанным

не должно остаться безнаказанным

(Смеется, возвращается к туалетному столику, садится)

Не останется безнаказанным

капеллан говорит

что это совершенно идиотская

формулировка

Госпожа Отрада натянула Президенту оба носка

Президент

Обстоятельства помешали мне

посвятить себя своему любимому занятию

естественным наукам

а мой сын посвящает себя

нет

нет нет

Президентша

А теперь еще расскажи Отраде

как в тридцать четвертом у тебя был выбор

между двумя посольскими назначениями

только это ее больше

не интересует

как не интересует и меня

Потому что в решающий момент

ты направился в столицу

и все взял в свои руки

Госпожа Отрада причесывает Президенту влажные волосы

Президентша

Случайное знакомство

с влиятельным лицом

после столь плачевного окончания войны

(Подражая интонациям мужа)

И тогда я начал заниматься

исключительно Меттернихом

читать одного только Меттерниха

О династическом характере

О славянском союзном государстве и т. д.

О двудержавности

Существа о двух головах

одна из которых всегда

есть более активная часть и т. д.

Об историческом разрезе

идентичности и т. д.

Я стою за то

чтобы спокойно давать людям высказывать все

что им угодно

покуда они позволяют нам делать все

что нам угодно и т. д.

Осторожный

пессимизм

(Отраде)

Послушайте моего мужа

он всегда говорит одно и то же

а я слушаю что он говорит

без конца слушаю что он говорит

вот уже тридцать лет я слушаю

одно и то же

господствующие народы

две половины одной державы

концессии

а затем

роковое деяние и т. д.

А затем

но это уже около четырех пополудни

когда он делает вид

что беседует со мной

меня развлекает

о государственном канцлере Каунице

Госпожа Отрада помогает Президенту надеть нижнюю сорочку, потом рубашку, щеткой чистит жилетку, пока Президент застегивает рубашку

Президентша

(красится, глядя в зеркало)

Скоро они все

хорошие и ясные головы

уничтожат

Президент

Новый полковник

выдающийся офицер

Президентша

Как и старый полковник

который был не в силах тебя защитить

Он должен был тебя предостеречь

Должен был сказать

к могиле Неизвестного солдата ни ногой

должен был вычислить

где нанесут удар анархисты

(Глядя на пустую корзину)

Скоро они все хорошие и ясные головы

уничтожат

говорит капеллан

(Взглянув в сторону окна)

Смотреть вниз

и бояться

(Глядя в зеркало)

Последний раз

когда я играла на детском утреннике

вдруг в голове совершенно пусто

не помню ни слова

стою

и ни слова не помню

ни слова

а актеры на меня смотрят

Президент

Мне всегда нравилось

как ты играешь в этих детских спектаклях

Ты свой талант

не развивала

Могла бы большой актрисой стать

Это так к слову

Госпожа Отрада помогает Президенту надеть брюки

Президент

Меня женщины

с артистическим талантом

всегда привлекали

которые в восторге от Шекспира

от Мольера

Сам-то я только оперу люблю

(Выкрикивает)

Зрелища

Президентша

Где ты с ней встречаешься

Президент

В Мадриде

Президентша

В Мадриде

Не слишком ли хлопотно

встречаться в Мадриде

Мог бы сразу и отсюда ее взять

Президент

Лучше без шума дитя мое

только без шума

(Вытягивает правую ногу, позволяя Отраде надеть ему правый туфель)

Только без шума

(Вытягивает левую ногу, позволяя Отраде надеть ему левый туфель)

Она уже в Мадриде

Если бы не похороны

я бы тоже уже был там

элегантный город

(Отраде)

Вот куда вам надо бы разок съездить

и купить там себе пару туфель

госпожа Отрада

самую элегантную обувь

можно купить только в Мадриде

и в Лиссабоне

Госпожа Отрада поправляет на Президенте сорочку

Президент (Отраде)

Вы все еще носите

туфли вашей покойной матери

госпожа Отрада

(Смотрит на ее туфли)

Они же совершенно вышли из моды

Так что съездите-ка разок в Мадрид

Президентша

(смотрясь в зеркало)

Только в этот раз

еще только раз

и больше никогда

в последний раз

я в этом участвую

участвую

в последний раз

(Глядя на пустую корзину)

Но кто один раз начал

кто в это дело впутался

тому уже не выбраться

Президент

Ты знала

что эта драма

основывается на идее архиепископа

Первые наброски к ней

принадлежат архиепископу

Президентша

(глядя на пустую корзину)

Ты мой маленький театральный критик

мой бедный малыш

Ты-то всегда смотрел

когда я

перед зеркалом

разучивала роль

всегда смотрел

и слушал

у него был такой тонкий слух

(Президенту)

И я сразу замечала

когда что-то было не так

Интонация

или манера выражения

В такой роли

все держится на психологии

говорит капеллан

(Смотрит на пустую корзину)

У тебя было такое слабое сердце

вот анархисты

тебя и убили

Государственные преступники

Если бы они попали в него

но они попали в тебя

в полковника и в тебя

потому что у тебя такое слабое сердце

в тебя

из засады

гордыня

ненависть

ничего больше

(Отраде)

Осторожнее бинтуйте голову

моему мужу

осторожнее

Президент

Как можно осторожнее

госпожа Отрада

Президентша

Погиб мгновенно

выстрел

и его не стало

Бедный песик

я даже не заметила

что в полковника попали

я думала

что это песика моего застрелили

Разрыв сердца

(Смотрит на пустую корзину)

Сокровище мое

у меня на руках

(Оборачивается и показывает)

вот так

так я его выронила

вот так

на землю

когда я заметила

что песик мертв

я его выронила

(Отраде)

Вы понимаете

бросила на землю

как только он умер

бездыханного

(Еще раз показывает, как это произошло)

Вот так

так

(Снова смотрит в зеркало)

Он был еще совсем теплый

А мы отделались только испугом

Входит Служанка

Служанка

Господин полковник

Президентша

Попросите господина полковника войти

(Смотрит на часы)

Ровно десять

Служанка уходит

Президентша

Когда похороны

госпожа Отрада

Госпожа Отрада

В одиннадцать

госпожа президент

Президент

Все похороны

начинаются в одиннадцать

все государственные похороны

С папкой под мышкой входит Полковник, кланяется сперва Президентше, потом Президенту

Президент

Входите господин полковник

входите

Президентша (Полковнику)

Ну что взяли злоумышленников

Полковник

Никак нет госпожа президент

Президентша

Нет

нет

Президент

Еще нет

(Жестом просит Полковника показать ему папку)

Полковник

Помилования

господин президент

Три помилования

Канцлер эти помилования

уже подписал

Президентша

(красясь)

Канцлер подписал

а президент не подпишет

мой муж не подпишет

(Президенту, яростно)

Никаких помилований

Госпожа Отрада подносит Президентше черное платье

Президентша

Никаких помилований

Что за люди

Президент тем временем просматривает папку

Полковник

Так называемые пожизненные

госпожа президент

так называемые пожизненные

Президентша

То есть опасные преступники

Полковник

Даже очень опасные

Президентша

Я эти рождественские амнистии

всегда ненавидела

Как только ноябрь

тут же эти ходатайства о помиловании

(Президенту)

Только посмей подписать

Никто не будет помилован

Никаких помилований

Полковник захлопывает папку

Президентша

Сейчас неподходящий момент

для помилований

никакой милости

никакой пощады

(Отраде)

Что вы стоите

надевайте же на меня платье

Госпожа Отрада начинает надевать на нее платье

Президентша

(тем временем)

Всегда ненавидела эти помилования

Только не теперь

теперь нет

(В зеркало)

Никогда

(После того как платье оказывается на ней, оборачивается к Президенту)

Никаких помилований

Неслыханно

(Оборачивается к пустой корзине, смотрит на нее)

Когда у меня отняли самое дорогое

(Полковнику)

Вы можете идти

Идите

Ах да кстати

ваша речь это шедевр

ваша речь в честь вашего предшественника

это шедевр

Полковник, не переставая кланяться, уходит

Президентша (Полковнику вслед)

Шедевр

шедевр

(В сторону корзины)

шедевр

(Президенту)

Эти помилования анахронизм

анахронизм

(Вытягивает правую ногу)

Госпожа Отрада надевает ей правую туфлю

Президентша

Анахронизм

(Вытягивает левую ногу)

Госпожа Отрада надевает ей левую туфлю

Президентша

Не надо было нам

идти к могиле Неизвестного солдата

(Президенту в лицо)

Предлагать тебе

помиловать приговоренных пожизненно

в такое время

(Смотрит на пустую корзину)

это бестактность

Президент натягивает на плечи подтяжки

Президентша

Только потому

что мне взбрело в голову

пойти на могилу Неизвестного солдата

в тот день

(Смотрит в окно)

хотя на самом деле

я хотела в тот день

купить себе новую шляпку

(Отраде)

Только не черную шляпку

госпожа Отрада

даже и не помышляйте

о черной шляпке

ничего черного

Хотела пойти в город

в шляпный магазин

но вместо шляпного магазина

пошла в канцелярию президента

(Президенту)

и повела тебя в парк

к могиле Неизвестного солдата

(Смотрит на пустую корзину)

А уж песик мой как радовался

он сразу побежал

убежал далеко

скакал вокруг памятника

Вдруг выстрел

И я его отшвырнула

(Показывает)

Вот так я своего песика отшвырнула

вот так

Президент

Полковник

погиб на месте

сразу

и лишь в двадцати шагах от того места

где двадцать лет назад

убили канцлера

Президентша

Сейчас такое время

когда все перевернулось

говорит капеллан

В каждом человеке

таится анархист

всякая толковая голова

анархистская голова

Быть может

говорит капеллан

это уже революция

(Отраде)

Перестелите постель моего мужа

ему теперь надо менять белье каждый день

он все кровью заляпывает

Ночью

без повязки

(Президенту)

Только малюсенький шрам

на голове

такой маленький

что его вообще уже почти не видно

но

Президент обрабатывает себе ногти пилкой, потом смазывает лицо кремом

Госпожа Отрада причесывает Президентшу

Президентша

Вы за мной подсматривали

когда я с мясником

Вы все видели

а потом проговорились

улучили самое подходящее время

вы до сих пор все говорите

в самое подходящее время

но с другой стороны

мой муж знает об этой истории

и потом если совсем честно

это была идея капеллана

Если мой муж

развлекается с третьесортными актрисулями

по ночам

он знает что я тогда сделаю

у нас нет тайн

но не вздумайте намекнуть мужу

об этом хоть полусловом

Как замечательно вы выглядите в этом платье

Прямо дитя революции

Все мои обноски

идут вам как нельзя лучше

Вы так хорошо носите мои обноски

(Президенту)

Ты не находишь

что она отлично выглядит

в моих обносках

(Отраде)

Это ваш жребий

расцветать

в господских обносках

Какая неимоверная разница между нами

(Смотрит на пустую корзину)

Нет больше песика

песика нет

У вас такие изящные руки госпожа Отрада

(Внезапно что есть силы хватает Отраду за руку, делая ей больно)

Президент оборачивается, наблюдая за этой сценой

Президентша (снова выпуская Отраду)

Такое грубое лицо

и такие изящные руки

прямо принцесса

Но есть что-то отталкивающее в том

как вы меня причесываете

как вы помогаете мне одеваться

Как вы входите в дверь

Когда вы входите

я всякий раз думаю

почему она входит именно сейчас

Но вы ничего не объясняете

двадцать лет

вы ничего не объясняли

(Берет со столика разные украшения и тут же кладет обратно)

Вы мучите меня

как я мучаю вас

Вы мучите меня неосознанно

а я вас сознательно

по вполне определенному плану

А он мучит всех

(Берет в руки портрет собаки, снова ставит на туалетный столик)

всех понимаете

у него есть власть

мучить всех

Все только мучения

гордыня

ненависть

и больше ничего

Капеллан говорит

в человеческих отношениях

все сплошной абсурд

Президент

Полковник будет удостоен

почетной могилы

Президентша

Каких обычно удостаиваются

только выдающиеся художники

поэты и композиторы

(Высовывает язык)

Президент кашляет

Президентша

Улицы

по которым пройдет процессия

оцеплены

и на всех общественных зданиях

вывешены траурные стяги

И занятия в школах отменены

госпожа Отрада

Президент

На волосок

Президентша

На волосок

президент был на волосок от гибели

как театрально

как патетично

как политично

(Отраде)

Я страшно утомлена

утомлена

Беспощадность протокола

Это нелегко

быть женой президента

А уж самим президентом и подавно

Президент поднимает с пола пристяжной воротничок и прикрепляет его к рубашке

Президентша

С середины октября

мы носим только черное

и чуть ли не через день главные улицы

перекрыты и оцеплены

для похоронной процессии

А скоро начнут гибнуть сотнями

говорит капеллан

иерархи мирские

иерархи церковные

Потому что природа берет свое

настала страда

говорит капеллан

страда

(Распрямляется перед зеркалом)

Но черное мне идет

идет

очень идет

Госпожа Отрада

Черное вам идет

госпожа президент

Президентша

Вы очень хорошо знаете

что я хочу услышать

Это именно Вы

всегда говорите мне то

что я хочу услышать

и именно вы меня мучаете

(Хватает Отраду за руку и крепко держит)

однако нельзя же

(Выпускает руку Отрады)

всю жизнь

в траурных платьях щеголять

Президент

Полковник был благородный человек

всех пятерых своих сыновей

он мне сам говорил

я посылаю в военную академию

Президентша

(беря со столика пригласительный билет)

Общество друзей музыки

все еще присылает мне билеты

на филармонические концерты

Искусство фуги госпожа Отрада

Иоганн Себастьан Бах

(Дает билет Отраде)

Пролетарка

сядет на президентское место

Только не потеряйте билет

А то одна из ваших коллег

однажды билет потеряла

Госпожа Отрада прячет билет куда-то в платье

Президентша

Люди приезжают в город из деревни

потому что ждут от города свежих впечатлений

но город не освежает

нет не освежает

(Президенту)

Город он не освежает

(Отраде)

Вы сами видите

как безотрадно

в городах

А вскоре и вправду воцарится

анархия

капеллан говорит

Вы помните

было время

когда вы попеременно

причесывали собаку

и меня

по моему приказанию

Президент

Грандиозный газетный заговор

вся пресса против нас

вся пресса

ну просто вся

чудовищный газетный заговор

Госпожа Отрада чистит цилиндр Президента

Президентша

(смотрит на пустую корзину)

Теперь вот тебя со мной нет

но твой запах еще здесь

я слышу твой запах

(Отраде)

Ваш заклятый враг

мертв

(Глядя в зеркало)

голос у меня опять

совершенно пересох

микстура от кашля

(Отраде)

Когда будете давать микстуру от кашля

моему мужу

давайте микстуру и мне

(Президенту)

От стольких надгробных речей

голос у тебя совсем охрип

(Сама себе в зеркало)

А потом вдруг

взять да и забыть текст

Кому нужны эти детские утренники

но все мы с годами стареем

и становимся жалостливыми

(Президенту)

На сборы будут куплены четыре инвалидных

кресла-каталки

Начиная с этого момента Отрада принимается медленно повязывать голову Президента черной повязкой

Президентша

из Германии

В Германии кресла-каталки

самых передовых моделей

Детский полиомиелит

опять появился

и туберкулез легких

ни с того ни с сего

(Берет портрет собаки и снова ставит его на туалетный столик)

всех подряд косит

туберкулез легких

или детский полиомиелит

Лечебницы переполнены

Твоя актриса

ну эта барышня Герстнер

я слышала

получила роль

в классической постановке

впрочем не главную

(Высовывает язык, надевает нитку жемчуга)

Теперь опять время комедий

Только начинаются мрачные времена

театры тут же играют комедии

Надо бы запретить им играть комедии

в такие времена как нынешнее

Разве нельзя было похоронить полковника

тихо по-людски

Так нет государственные похороны

Потому что государству так нужно

Капеллан говорит

нет ничего бездушнее

государственных похорон

да и вообще всех этих пышных похорон

которые устраивает элита

тихо по-людски

(Снова снимает нитку жемчуга и кладет ее на туалетный столик)

Скоро я буду знать

все кладбища

И все речи

Речь нового полковника

и речь старого полковника

одно и то же

Тебе не кажется

что анархистам

можно просто ждать

сидеть сложа руки и смотреть

потому что те на кого они охотятся

вымирают сами по себе

вымирают

(Снова прикладывает к себе нитку жемчуга)

Политическая элита

вымирает штабелями

ее даже не надо уничтожать насилием

она вымирает сама

(Окончательно кладет нитку жемчуга на туалетный столик)

Госпожа Отрада помогла Президенту надеть жилетку и фра, Президент встает, Отрада чистит его щеткой с головы до ног, надевает на него цилиндр

Президент

Где моя речь

госпожа Отрада

Госпожа Отрада дает ему текст речи, он засовывает текст в карман

Президентша

(встает, бросив еще один взгляд на пустую корзину)

Элита вымирает

штабелями

вымирает сама собой

Президент и Президентша выходят на середину сцены

Госпожа Отрада снимает с вешалки вуаль и надевает ее на Президентшу

Президент и Президентша обнимаются

Брошенный с улицы камень вдребезги разбивает окно

Все испуганно замирают

Резко распахивается дверь

Полковник

(входит и объявляет)

Кортеж ждет

господин президент

Сцена третья

Отель «Инглатерра»

Президент и Актриса, сидя за столом, смеются

Входит Официант и убирает со стола

Президент и Актриса снова заливаются смехом

Президент

(отирая губы салфеткой)

Как ты бежала

босиком

сломя голову

Внизу в долине

нас ждал полковник

он решил что случилось несчастье

Помнишь как ты

на скамейке с каменными гномами

повторяла твою роль

наизусть

Актриса

(прихлопывая ладошкой по столу)

повторяла

Президент

(попыхивая сигарой)

наизусть

Мои ноги

ты даже представить себе не можешь

но я не снимаю туфель

нет

Актриса

Кому привычнее сапоги

и непривычны туфли

тот в туфлях все ноги обобьет

ежели идти по колдобинам

Президент

Ходить по колдобинам

ходить

ходить дитя мое

ходить по колдобинам

Президент и Актриса заливаются смехом

Официант откупоривает бутылку шампанского, предварительно поставив много таких же бутылок под стол

Президент

Время дитя мое

нельзя повернуть вспять

(Цитирует Вольтера)

Нет ничего длительнее времени

ибо оно мера вечности

Но нет ничего скоротечнее

времени

ибо его недостает нам

во всех наших предприятиях

ничто не тянется медленнее для тех

кто ждет

и не проходит быстрее для тех

кто вкушает наслаждение

Официант сперва наполняет бокал Актрисы, затем Президента

Президент

оно может растягиваться

до великой бесконечности

и делиться на бесконечно малые частицы

все люди склонны пренебрегать им

и все сокрушаются о его потере

ничто не происходит вне его

оно погружает в забвение все

что недостойно внимания потомков

(Высоко вскидывая голову)

но всему истинно великому

оно сообщает бессмертие

(Официанту)

Можете идти

Теперь оставьте нас одних

одних

Официант с подносом убранной посуды уходит

Президент (целуя Актрису в щечку)

Помнишь

как мы потом в Эшторил

пешком шли

Полковник даже решил

что случилось несчастье

Эти люди первым делом думают о несчастьях

стоит мне чуть-чуть опоздать

они думают о несчастье

они только на это и натасканы

старый полковник

в Опорто влюбился

старый

а новый полковник еще не бывал на Атлантике

люди которые в первый раз видят Атлантику

здесь на юго-западном побережье Португалии

бывают потрясены этим зрелищем

раз и навсегда

(Неожиданно приподнимает скатерть)

Это тот самый стол

Вот здесь

видишь

тот же самый стол

(Показывает Актрисе какое-то место на столешнице)

Вот здесь я

кое-что выцарапал

Наши инициалы

В последний раз

ты напилась дитя мое

и я смотрел на тебя

как ты спишь

смотрел на тебя спящую

дитя мое

ты заснула

от усталости

когда мы вернулись из Синтры

и выцарапал наши инициалы

в самом деле

это тот же стол

(Опускает скатерть)

Я сказал

стол должен быть тот же самый

Они могли бы и соврать

что это тот же стол

а подсунуть другой

но стол действительно тот же

Отели здесь превосходные

лучшие в Европе

и ведутся без сучка без задоринки

Вся эта роскошь дитя мое

Ради чего тогда жить

если нельзя было бы наслаждаться

этой роскошью

время от времени снова и снова

наслаждаться роскошью

без помех

Президент и Актриса пьют

Президент

Я высказал пожелание

с тобой в тех же апартаментах

(Смеется)

и за тем же столом

с тобой отужинать

Выцарапанные буквы доказывают

что стол тот же самый

(Кричит в сторону двери)

Господин полковник

Полковник

(появляясь в дверях)

Господин президент

Президент

Отправляйтесь спать

господин полковник

Вы мне больше не нужны

вы нам больше не нужны

(Актрисе)

Не правда ли дитя мое

полковник нам больше не нужен

Доброй ночи господин полковник

Завтра в девять у президента

Вы слышите

постучите мне в полвосьмого

Вы будете изумлены господин полковник

португальским протоколом

Доброй ночи господин полковник

Полковник

(с поклоном)

Доброй ночи господин президент

(Уходит)

Президент

И это называется

телохранитель

хранитель тела

Актриса смеется

Президент

А как мы на корриду

отправились не на городскую арену

а в деревню

Они здесь в Португалии

быка не убивают

и бой ведут не как в Испании

спешившись

а верхом

Ох и сыграл же я тогда шутку

с протокольными службами

президент очень смеялся дитя мое

когда я ему об этой своей эскападе

о нашей с тобой эскападе рассказал

португальский президент дитя мое

очень над этим смеялся

(Целует Актрису в щечку)

Дитя деревни

перебирается в город

дабы осчастливить президента

малое дитя деревни

милое деревенское дитя

из холодного и сумрачного горного селения

А все потому что у него есть талант

и энергия

Как и у меня были талант

и энергия

Самое главное

чтобы у человека в решающий момент

раньше или позже

но ни в коем случае не позже чем надо

проявился талант

и чтобы он

вот что самое главное дитя мое

не позже чем в двадцать один год понял

что у него есть талант

и чтобы ему подтвердили

что у него есть талант

внешний мир тоже должен этот талант узреть

дитя мое

узреть что в этом талантливом человеке

есть совершенно определенный талант

ибо ему нужно

на этом совершенно определенном таланте

сосредоточиться

И чтобы этот человек

все свои силы и энергию приложил к тому

чтобы свой только что распознанный

и подтвержденный

талант осуществить

Осуществление вот что самое главное

И без комплексов дитя мое

только постоянно думая о том

как осуществить свой талант

человек способен пробиться в жизни

Никогда и ни в чем не дать сбить себя с пути

вот что должен сказать себе человек

распознавший в себе свой талант

а особенно такое дитя как ты

которое первым делом должно осознать

что ему надо прочь

прочь от родителей

прочь от этих гор

скорее в город

и по возможности сразу же на сцену

туда где такой талант только и может развиться

Актерское искусство

это такое искусство дитя мое

которое не требует долгого развития

это искусство без всяких околичностей

Распознать и развить свой талант

все остальное ерунда дитя мое

Я ведь и сам вышел

сейчас весь мир это знает

из самых низов

хотя и не из деревни

но из самых низов на самый верх

Как и ты из самых низов

но я еще задолго до двадцати распознал

в чем мой талант

и не просто какой-то там талант дитя мое

а талант политический дитя мое

мне еще и десяти не было

а я уже распознал в себе

политическое дарование

насквозь политический талант

Тогда как в тебе пробудилось искусство

и ты это искусство в себе

своевременно распознала

И нашла в себе энергию

дабы устранить препятствия со своего пути

свойственными тебе способами

Первым делом надо иметь ясную голову

Ясность в голове понимаешь

И беспощадную решимость

которая необходима

чтобы иметь в голове полную ясность

прежде всего решимость

и беспощадность к самому себе

Отрешиться от привычек

от всего старого хлама

от всех этих экивоков

а первым делом от всего

что мешает таланту развиваться

становиться искусством

превращаться в искусство дитя мое

Ибо таланту с того мига

как он распознан

нельзя упускать время

в самораскрытии таланта

А еще нужно мужество

чтобы идти напролом

идти напролом никого не щадя

это непреложная необходимость

Когда вдруг надо к чему ты

прежде совершенно не был способен

идти по трупам

ради своего таланта

ради сотворения своего искусства

И никакой сентиментальности дитя мое

И ни минуты самоуспокоенности дитя мое

И никаких чудес

Никаких чудес

(Осушает свой бокал и наполняет его снова)

И такому человеку должно быть

совершенно безразлично

все остальное что вокруг него происходит

все

понимаешь

все

Ну и конечно сила воли

Как меня в один прекрасный день

осенила идея

пойти в политику

стать человеком политики

и я с этой идеей пошел в люди

один среди людей

только с этой идеей за душой

Так и ты сказала себе

я стану актрисой

разумеется великой знаменитой

всемирно известной актрисой

пути в политику точно такие же пути

как и пути в искусство

они вымощены беспощадностью

и жестокостью

и ты попадешь в самый великий и знаменитый

в самый прославленный театр

(Целует ее в щечку)

Не бывает слишком высоких целей

цель бывает только высшая

никаких целей кроме высшей дитя мое

всегда только самое высшее

Если политик

значит президент

глава государства

диктатор

Если актриса

значит великая

величайшая

о этот азарт

который может стать

смертельным азартом

эта чудовищность в глазах остального мира

эта непостижимость в глазах остального мира

но что мне до людей

что до остального мира

должен думать такой человек

что все это супротив моего таланта

и супротив моей силы воли

что все это все окружающее меня

пусть это хоть целый мир

супротив моей цели

(Выпивает новый бокал, ставит на стол и откупоривает новую бутылку)

Глава государства

президент дитя мое

(Наливает себе и Актрисе)

Определить свою способность

и направить ее против своей неспособности

собственной способностью

собственную неспособность

сокрушить уничтожить

и так всегда способность

против неспособности

Сквозь политический равно как и сквозь

художественный мусор идти напролом

Мир это просто мусор

больше ничего

Идти сквозь этот мусор

и сквозь великую косность

напролом и только напролом дитя мое

То что я в такие молодые годы

стал министром

офицер

министром

и женился на этой состоятельной женщине

нашел и женился

женился на ней и на ее круге

Это было только преддверьем

преддверьем это было

а потом жизнь начинает обретать все большую

степень тяжести дитя мое

Я сам начинал со сборов членских взносов

нашей партии

как и ты начинала в оперетте

в провинциальном театре

где распознает себя гений

А потом Меттерних

Меттерних

А у тебя Шекспир

снова и снова

Шекспир и Гете

В нетопленой комнате

с одной только целью перед глазами

десять лет бессонницы

и весь мир против тебя дитя мое

Талант

а тем более гений

политический ли или там художественный

всегда противостоит всему миру

и действует вопреки всякому разумению

он слушает что ему говорят

но делает нечто совсем иное

он слышит

и видит

и идет

всегда в другом направлении

Как и ты сама действовала

вопреки всякому разумению

(Целует ее в щечку)

Все тебя предупреждали

как и меня все без конца предупреждали

(Осушает свой бокал)

Даже если ты еще не признана

на все сто процентов

для меня ты величайшая

Ты Дузе нашего времени

За это мы и выпьем

За то что ты Дузе нашего времени

(Наливает себе и Актрисе, поднимает свой бокал)

Но сперва допьем

до дна

до дна дитя мое

Президент и Актриса опустошают свои бокалы

Президент

(снова наполняя оба бокала)

За Дузе нашего времени

Да и сам я тоже

не вправе назвать себя

человеком незначительным

У меня все или почти все ордена

какие только есть

У меня даже папский орден

святого Сильвестра

у меня все папские ордена

Актриса

Ты величайший

из всех государственных деятелей

политиков

Президент

Государственных деятелей

политиков

Актриса

Величайший

Президент

А ты величайшая актриса

нашего времени

Будь только эта страна

побольше чем она есть

только тогда эта страна

только тогда это государство

было бы достойно моих масштабов

(Поднимает свой бокал и пьет)

Актриса

Ты достиг всего

чего можно достигнуть в твоей области

Президент

Политика

это высшее искусство дитя мое

она выше всех других искусств вместе взятых

ее может и не так видно

но она меняет мир беспрерывно

А сразу за политикой

уже актерское искусство

Актриса

А потом

Президент

А потом живопись

Рембрандт

Рубенс

Делакруа

Актриса

А потом

Президент

Поэзия дитя мое

поэзия

И музыка

музыка дитя мое

Но в искусствах я

не слишком компетентен

Что до меня то по мне

высшее и величайшее искусство

есть искусство политики

Цезарь

Наполеон

Меттерних дитя мое

(Поднимает свой бокал)

Меттерних

за Меттерниха

Актриса тоже поднимает свой бокал

Президент

За Меттерниха

Президент и Актриса пьют

Президент

И все время приходится дитя мое

быть одновременно

и теоретиком и практиком

Что до меня

то я несомненно

рожден для совсем иной эпохи

для времени

в котором я смог бы осуществить

свое предназначение

в нашу эпоху я не могу осуществить

замыслы которые у меня в голове

Актриса

Ты диктатор

Президент

Диктатор

Страна мне слишком мала

государство мне слишком мало

все мне слишком мало и тесно

Деятель моего масштаба топчется тут на месте

Все замыслы что у меня в голове

пропадают втуне

Актриса

Диктатор

Президент

Эта страна совершенно не заслуживает моего мужа

сказала моя жена

мексиканскому послу

Как бы я хотел

родиться в совсем другой стране

и в совсем другой стране стать президентом

(Пьет)

А теперь вдруг

откуда ни возьмись

анархисты дитя мое

Бдительность нужна

Я живу с риском для жизни

все живут с риском для жизни

Актриса

С риском для жизни

Президент

Потому что я слишком

отпустил вожжи

Церковь

Попы

Сброд

Весь этот народный сброд

Полковник запросто мог бы

отделаться легким испугом

а жертвой бы мог стать я

Сколько было попыток

меня устранить дитя мое

Но прежде чем они устранят меня

будут устранены еще многие из анархистов

Устранены

устранены

(Осушает бокал, наливает себе снова)

Общество буквально вопиет

требуя человека

который навел бы порядок

Порядок дитя мое порядок

вот оно что

только порядок дитя мое и больше ничего

из всего этого чудовищного беспорядка

который сейчас распространился повсюду

и все отравляет

отравляет все

создать порядок

С другой стороны

мы ведь счастливы

(Целует ее в щечку)

что наконец-то нам никто не мешает

Здесь нам никто не помешает

Атлантическое побережье

и атлантический воздух

(Внезапно)

Они все еще не схватили злоумышленников

И это называется полиция

Актриса

Терактов все больше

Президент

Ты понимаешь дитя мое

ведь это же просто катастрофа

Что это за министр внутренних дел

Если к завтрашнему утру

злоумышленники не будут взяты

задержаны дитя мое и взяты

министра внутренних дел

и президента полиции

мне придется освободить

сменить

Актриса

Сменить

Президент

Сменить

и все правительство сменить

Будет другое правительство

новое правительство

(Поднимает бокал, призывая и Актрису поднять свой бокал)

Оба пьют

Президент

На волосок от гибели дитя мое

на волосок

и я бы не был сейчас в Эшториле

Если бы не это покушение

меня бы здесь не было

Ты перенес потрясение

сказала моя жена

поезжай в Эшторил

так она сказала

И сказала она это только для того

чтобы от меня избавиться

чтобы самой поехать в горы

со своим мясником

Или она с капелланом поедет в горы

С мясником

или с капелланом

мне совершенно все равно

с кем она поедет в горы

главное я с тобой в Эшториле дитя мое

(Пьет)

Две тысячи полицейских только для охраны

моей особы

И ты дитя мое

актрисулечка моя

с дипломатическим паспортом

под безусловным покровительством президента

Послезавтра мы поедем в Синтру

абсолютно официально

поразвлечемся

Как я в Синтре в прошлом году

официанта отчитал

отчитал

сперва по-французски

чего он не понял

потом по-английски

чего он тоже не понял

и наконец по-португальски

Ночью мы

моя жена и я

друг с другом не спим

вот уже двадцать лет

она в своей постели

думает о своем мяснике

о мяснике с одной стороны

о капеллане с другой стороны

они оба по ночам живут у нее в голове

и она их там никак не может совместить

но и с ума тоже никак не может сойти

в таком душевном состоянии

А если даже и бывает иногда со мной

в душе она все равно либо с мясником

либо с капелланом

Что объясняет ее повышенную нервозность

Отсюда и третирование прислуги

гордыня

ненависть

страх

больше ничего

Да и пес в последнее время

был сам не свой

потому как когда она уже не могла

одновременно удержать в голове и мясника

и капеллана

она устремлялась к своему псу

и тогда говорила обоим своим любовникам

любовнику духовному

и любовнику физическому

что только пес для нее все и вся

В таком возрасте дитя мое

это весьма опасное жонглирование пороками

особенно в таком человеке как моя жена

Теперь пса у нее отняли

Я эту бесполезную тварь

всегда ненавидел

ненавижу бесполезных существ

Да и вообще я не любитель животных

не любитель людей и не любитель животных

Это не собаки а трутни

даже лаять и то разучились

валяются будто они тут для украшения

а ты их корми

за так

(Выкрикивает)

Пса хватил удар

Разрыв сердца

как раз когда первый выстрел в меня

наповал сразил полковника

тот умер на месте мгновенно

а пса хватил удар

Две безвинных жертвы

полковник и пес

(Выкрикивает)

Она побежала в судебно-медицинский институт

к своему псу

на полковника

который рядом с псом

на анатомическом столе лежал

вообще ноль внимания

Эта омерзительная вонь

шедшая от пса постоянно

Спальня вся насквозь пропитана запахом псины

весь дворец

псиной провонял

Отвратительный запах

Мелкая бесполезная тварь

вообще без родословной

какая-то паршивая порода

Прямо из собачьего приюта взяли

и в президентском лимузине во дворец привезли

а потом целыми днями неделями месяцами

только этот пес

На приготовлении собачьих трапез

вся кухня с ног сбилась

Приблудная псина дитя мое

приблудная псина

временами заправляла

в президентском дворце

Жизнь мужа превратила в сущий ад

а пса носила на руках

Смерть полковника ее нисколько не тронула

это ее не потрясло

В конце концов все мы умрем

но пес

На похороны полковника пошла через силу

а голова была занята только церемонией

торжественного упокоения собаки

кремация

или погребение

вот что ее заботило

Полагая

что в данных обстоятельствах

она всецело предоставлена самой себе

она постепенно полностью подчинила себя

заботам о собаке и о деньгах

А капеллан ей в этом потворствовал

своей бредовой философией

Тому только и нужно

что рассуждать о невинных живых существах

о трагедии и духовном величии

а она как попка все за ним повторяет

она же не понимает что он говорит

но повторяет за ним как попка

Капеллан говорит

что собака невинное существо

она повторяет как попка

капеллан говорит что все люди равны

она повторяет как попка

капеллан произносит слова о духовном величии

она повторяет как попка

и все что он о социализме говорит

она повторяет

и все что он о религии говорит

и о философии

о науке

А когда он лезет в горы

торчит наверху и смотрит вниз

она вслед за ним лезет вверх и смотрит вниз

Но для шпиона он слишком глуп

церковный болван

только бабам головы задуряет

Мясник привлекает ее

своей полнейшей заурядностью

я видел его однажды

он выходил через черный ход

по лестнице для дипломатов

когда я как раз вернулся

в половине третьего утра

после балетного спектакля

Актриса

После балетного спектакля

Президент

«Лебединое озеро»

это было «Лебединое озеро»

На нем была мясницкая роба

прямо в мясницкой робе

он заявился в президентский дворец

мыслимое ли дело

в мясницкой робе в президентский дворец

Когда она медленно так жует

не отрывая глаз от Лукаса Кранаха

над моей головой

она думает только о своем мяснике

в мясницкой робе

И в обществе она как сомнамбула

потому что на уме у нее один мясник

Актриса

Или капеллан

Президент

Или капеллан

Она ведь знает

я ненавижу капеллана

именно поэтому он у нас каждый день обедает

Я вхожу в столовую

он уже сидит

всегда в обнимку с книгой

из которой потом что-нибудь зачитывает

и непременно какую-нибудь гадость

очередное церковное непотребство

Ну и начинается пир духа

Выглядит все это лучше некуда

когда этакая жирная церковная клякса

в торце стола сидит

Временами что-то говорит

даже весьма занимательно

о миссиях например

о зверском убийстве монахинь в Эфиопии

к примеру

В общем умеет подбросить новую тему

когда разговор иссяк

И никогда не уходит

прежде чем жена тайком не сунет ему чек

Когда я протягиваю ему руку

когда руку ему подаю

у него за пазухой уже похрустывает

банковский чек

Четырех- или пяти-

а под рождество и шестизначная сумма

Продувная бестия

все еще ходит торговать вразнос

нищетой церкви

Зимой он в Санкт-Морице и пролезает

разумеется во всем цивильном

на все увеселения высшего света

и моя жена тоже там

позволяет ему лыжи себе смазывать

с капелланом с одной стороны

с мясником с другой стороны

Между моей женой и мною

все давно охладело

(С пафосом)

Это человеческая

это межчеловеческая

вечная мерзлота дитя мое

Все только фасад

а капеллан и мясник

не что иное

как штукатуры этого фасада

Актриса громко смеется Оба смеются и повторяют: «Штукатуры!»

Президент встает, откупоривает бутылку шампанского и наливает

Президент

В Эшториле все кажется сносным

дитя мое

Капеллана она боготворит

с мясником она ложится в постель

Капеллану она

уже сотни тысяч отлистнула

сотни тысяч

На себя почти ничего не тратит

а капеллану сотни тысяч

(С пафосом)

Жена президента республики

шлюха

(После паузы)

Шлюха которая сейчас

только глазеет на пустую собачью корзину

и больше ничего понимаешь

глазеет

и все

на пустую собачью корзину

Оба осушают свои бокалы

Президент

Это такая игра дитя мое

в которую попеременно

вступают самые невероятные люди

и самые невероятные хитросплетения

а возможно это уже революция

как говорит капеллан

после сорока-то лет

должна быть революция

должна быть дитя мое

революция должна быть

и все смести

уничтожить

(Врастяжку)

у-ни-что-жить

понимаешь

Это такая игра

где под вечер на сцену всегда

выходит отребье человечества

так называемое отребье

(Опрокидывает свой бокал, поднимает его)

человечества

(Снова наливает себе, внезапно)

С корнем и подчистую

Ликвидировать

Наши судьбы

это схожие судьбы

Мы оба знаем как делается такая жизнь

потому что мы сами себя сделали

сами

тупые и подлые родители с одной стороны

тупое и подлое окружение с другой стороны

И абсолютное безлюбье

абсолютное безлюбье дитя мое

Одна единственная пара чулок на два года

и годами ни гроша ни монетки

чтобы написать письмо деду морозу

понимаешь

И как ты сама однажды сказала

(Поднимает свой бокал)

Актриса поднимает свой бокал

Президент

как ты сама однажды сказала

по праздничным дням

что по четным числам что по нечетным

запах жареного мяса

только из окон зажиточных соседей

Мир это грандиозный свинарник

дитя мое

грандиозный свинарник

и больше ничего

свинство

одно только свинство

Человек прошедший такой путь

человеческий характер прошедший такой путь

какой мы оба прошли

закаляется

И неважно

что там с тобой замышляет директор театра

главную роль или неглавную роль

На главную роль можешь плюнуть дитя мое

главную ты будешь играть у меня

а в театре играй себе свои маленькие роли

(Целует ее в щечку)

У меня ты играешь главную роль

(С неожиданным пафосом)

Ты величайшая актриса

какую я знаю

вот почему и играешь у меня главную роль

ты играешь величайшую роль из всех

какие когда-либо выпадали на долю актрисы

Дузе

ты Дузе

Дузе

(Выплескивает свой бокал ей в лицо)

Ты Дузе

Актриса поднимает свой бокал и выплескивает в лицо Президенту

Президент

Моя Дузе

Ты моя Дузе

1.За четверть века, истекшие со времени первого издания данного сборника, положение и с театральными постановками драматургии Бернхарда, и особенно с изданиями его прозы существенно изменилось к лучшему.

2.Hofmann K. Aus Gesprächen mit Thomas Bernhard. Wien: Löcker Verlag, 1988. S. 19. Далее это издание цитируется в тексте статьи с указанием страниц в скобках.

3.Семь из них опубликованы в сборнике: Т. Бернхард. Избранное (1983).

4.Казалось бы, он кощунственно игнорирует при этом политесы театрального закулисья, создавая пьесы для одного актера, а остальным предоставляя обидные роли статистов. Но это как раз тот случай, когда «видимость обманчива»: как показала практика многочисленных успешных постановок бернхардовских пьес на европейских сценах, поэтика их – при всей скрупулезности, а иногда и, на первый взгляд, избыточности авторских ремарок – дает поразительный интерпретационный простор как режиссерской партитуре, так и актерской импровизации даже на пространстве маленькой и почти бессловесной роли.

Bepul matn qismi tugad.