Kitobni o'qish: «Становилось жарче»

Становилось жарче. Солнце было ближе к каникулам, нежели мы. Его лучи, пройдя через сотни сотен тысяч километров, добрались до нашего школьного спортзала. Лучи солнца не встретили никаких препятствий на своем пути за свой бесконечно долгий и протяженный путь, пока не встретили нашу школу. Окна спортзала смотрят почти точно на восток. Сейчас около десяти утра. Лучи солнца косо падают через огромные прозрачные квадраты, разбиваются, сортируются на отдельные порции висящей сеткой. Эта сетка каждый день спасает эти окна от того, чтобы их разбили волейбольным, баскетбольным или футбольным мячом. Еще есть медицинский мяч, но что-то с ним никто не играет. Мы пришли сюда совсем недавно. Солнце жарит по-настоящему, но на улице все еще дует холодный ветер. Город между двух низеньких холмов, но их хватает, чтобы создать сопло, извергающее потоки с невероятной скоростью круглый год. Ветер за окном холодный. Солнце за миллионы километров от нас горячее.

Становилось жарче. Сегодня мы сдаем норматив. Челночный бег. Окна не открываются, потолки высоченные, пространства огромные, но воздух душный. Воздух тяжелый и, как бы все не двигалось внутри спортзала, он остается недвижим. Сила постоянства, неотвратимость неизменности, духота внутри помещения, чьи окна ограждены сетками. Учитель стоит перед нами, выстроенных перед ним рядом в ряд. Позади него солнце, что затемняет его, освещает нас, ослепляет взгляды. Нужно не щуриться, не кривляться, не отвлекаться, но ничего не видишь, дышать нечем, стоять неудобно, да еще и пот уже стекает по вискам и щекочет, раздражает. Отчего у нас что-то чешется? Вот иногда целыми днями не чешется нечего, а иногда начинает что-то чесаться и потом хоть целый день чеши, хоть через куртку, хоть через ткань рубашки, хоть прямо по коже. Чешешься и чешешься, как блохастый. Наверно, неверные нервы. Снова рука зачесалась. Ну, вот. Опять все прослушали. Опять отвлекаемся. Еще раз – и никаких игр после, сплошные отжимания. Вот, блин.