Kitobni o'qish: «Мозг освобожденный»

Переводчик Ирина Евстигнеева

Редактор Елена Аверина

Руководитель проекта О. Равданис

Корректоры С. Мозалёва, Е. Чудинова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки Ю. Буга

© Uitgeverij Lannoo nv., 2014

Original title: Ontketen je brein. Hoe hyperconnectiviteit en multitasking je hersenen gijzelen en hoe je eraan kunt ontsnappen. www.lannoo.com

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина Паблишер», 2015

Все права защищены. Произведение предназначено исключительно для частного использования. Никакая часть электронного экземпляра данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для публичного или коллективного использования без письменного разрешения владельца авторских прав. За нарушение авторских прав законодательством предусмотрена выплата компенсации правообладателя в размере до 5 млн. рублей (ст. 49 ЗОАП), а также уголовная ответственность в виде лишения свободы на срок до 6 лет (ст. 146 УК РФ).

Посвящается двум моим самым горячо любимым и успешным «работникам умственного труда»: моим дочерям Фил и Лу

Об авторе

Тео Компернолле – доктор медицины, PhD, адъюнкт-профессор¹ в Европейском центре развития лидерства в Центре бизнес-образования (CeDEP, Франция). Тео ведет программы по подготовке руководителей в нескольких бизнес-школах, включая INSEAD во Франции и TIAS в Нидерландах. Также он консультирует и обучает руководителей и сотрудников учебных заведений и мультинациональных корпораций и компаний, которые специализируются на оказании профессиональных услуг. Владеет английским, нидерландским и французским языками.

Компернолле занимал должность заведующего кафедрой лидерства и персонального развития в Бизнес-школе Солвей (Швейцария), адъюнкт-профессора в INSEAD, Франция, и профессора в Свободном университете Амстердама, а также читал лекции в качестве приглашенного профессора в нескольких бизнес-школах.

Как врач, нейропсихиатр и бизнес-консультант, Тео изучает результаты исследований в таких разных областях, как медицина, биология, психология, неврология, физиология и менеджмент. Затем он собирает эту информацию в единое взаимосвязанное целое и передает ее другим людям в понятной и запоминающейся форме. По словам его клиентов, Тео делает науку «простой и полезной».

Он попал в сферу бизнеса после того, как его диссертация о стрессе была опубликована и вызвала настоящую шумиху в средствах массовой информации.

С тех пор он стал экспертом по эмоциональным и личностным аспектам лидерства, а также по проблемам повышения устойчивости в деловой среде руководителей, управленческих команд, организаций и семей – особенно в периоды конфликтов, стрессов и перемен.

Доктор Компернолле опубликовал несколько научно-популярных книг и более ста научных статей. Три его книги, в том числе «Стресс: друг и враг. Управление стрессом на работе и в семье» остаются бестселлерами по сей день.

На разных этапах своей жизни он возглавлял отделения стационарного и амбулаторного лечения в ряде клиник.

В Университете Амстердама (Нидерланды) Тео получил научную степень за свои исследования природы стресса. Он – сертифицированный психотерапевт и специалист по нейропсихиатрии и психотерапии. Учился в аспирантуре Амстердамского и Лейденского университетов (Нидерланды) и Пенсильванского университета (США), а степень доктора медицины получил в Католическом университете Левена (Бельгия).

Благодарности автора

Я хочу сказать огромное спасибо маме. Пытаясь упорядочить мои весьма многочисленные и разнообразные детские увлечения, она повторяла: «Выбери одно дело, сделай его как можно лучше и доведи до конца».

Я также хочу поблагодарить Бизнес-школу TiasNimbas, предоставившую мне для работы свою научную базу данных; Пьера Вермелена, который помог мне сделать статистический анализ данных моих исследований (а опрашивал я, между прочим, 1500 респондентов!); Анну Дженкинсон, превратившую мой «индивидуальный английский» в идеальный английский; Хью Аарона и Ханса Боша за превосходные иллюстрации к этой книге.

Многие разделы написаны благодаря членам моей команды бизнес-тренеров: они забрасывали меня сложными вопросами и всегда были готовы опробовать новые модели поведения, особенно на групповых сессиях, которые мы проводили в INSEAD. За активное и деятельное участие хочу сказать спасибо менеджерам, которые проходят обучение по замечательной программе Сэма Абадира «Лидерство и безопасность» – она проводится в центре СeDEP шесть раз в год. Эти менеджеры – директора предприятий или руководители, отвечающие за охрану труда, промышленную безопасность и охрану окружающей среды (HSE-менеджеры). Одними из первых они поняли, как полезны для их работы знания о принципах функционирования головного мозга – ведь это самый простой способ добиться резкого повышения производительности и безопасности труда.

Также большое спасибо Дэвиду Стрейеру за разрешение использовать его иллюстрацию влияния мобильного телефона на зрительное восприятие водителя автомобиля и Шай Данзигер – за график, где отражены результаты ее исследований такого феномена, как усталость от принятия решений.

И, наконец, я хочу выразить огромную благодарность Анн-Мари, которая находится рядом со мной уже более 40 лет и каждый день напоминает мне, что в жизни есть куда более важные и увлекательные вещи, чем работа.

 
Наш Мозг – пространнее Небес.
Вложите купол в купол,
И Мозг вместит весь небосвод
Свободно – с вами вкупе.
Наш Мозг – глубиннее Морей.
Пучину лей в пучину,
И он поглотит океан –
Как губка пьет кувшин.
 

Эмили Дикинсон (1830–1886)²

За день можно многое успеть, если заниматься делами по одному и по порядку. Если же вы выполняете по два дела за раз, то не закончите ни одно из них и за год. Пристальное и сосредоточенное на чем-то одном внимание – верный признак личности незаурядной. А спешка, волнение и суетливость – характерные черты человека легкомысленного и слабого.

Лорд Честерфилд (1694–1773)

Дело не в том, что я умнее других. Просто я дольше не сдаюсь при решении задачи.

Альберт Эйнштейн (1879–1955)

Самый великий ум низводится до уровня ординарного, когда занятие, которым он поглощен, прерывается, когда внимание отвлекается от размышлений над тем или иным вопросом. Ведь мощь ума зависит от интенсивности его сосредоточения – от концентрации всех его сил на одной теме, подобно тому, как линза фокусирует все лучи света в одной точке.

Артур Шопенгауэр, эссе «О помехах», 1851 год¹

Для вас ли эта книга?

1.1. Об оковах мозга и мозге освобожденном

Эта книга – для вас, если вы хотите улучшить свою интеллектуальную продуктивность и максимально реализовать потенциал своего мозга с помощью современных информационно-коммуникационных технологий (ИКТ), а это компьютеры, смартфоны, планшеты, Интернет, электронная почта, SMS, соцсети и т. д.

Эта книга – для вас, если вы считаете, что плоды ИКТ-революции вообще и электронная почта в частности могут мешать вашей интеллектуальной работоспособности. И уж тем более эта книга – для вас, если вы можете работать в многозадачном режиме и любите всегда оставаться на связи.

Это книга – для вас, если вам интересно узнать, как работает столь уникальный инструмент, как головной мозг. Скажу сразу: компьютерам так же далеко до человеческого мозга, как бактериям – до людей. Единственное, что компьютеры умеют делать лучше нас, – это обрабатывать большие массивы информации, особенно связанные с числами. Чтобы сымитировать работу человеческого мозга даже на самом примитивном уровне, потребуется компьютер, который будет весить 40 000 тонн и потреблять такое количество электроэнергии, какое вырабатывается тремя мощными АЭС. А заключенный в нашей черепной коробке комок мозгового вещества обладает несоизмеримо большей вычислительной мощностью, весит при этом чуть больше одного килограмма и потребляет всего 30 ватт. Так почему бы не узнать больше об этом удивительном инструменте, чтобы в полной мере задействовать его возможности?

Из этой книги вы узнаете не только о фантастических возможностях мозга, но и об оковах, которые сдерживают интеллектуальную продуктивность многих людей. А еще – о способах разрушить эти оковы и стимулировать мозг. Эти способы можно использовать индивидуально, в команде или в рамках целой компании.

Если вам любопытно, что заставило меня изучить более 600 научных статей и написать эту книгу, пожалуйста, прочитайте послесловие, там я более подробно рассказываю вот о чем:

• как, обучая и консультируя руководителей, специалистов и команды, я с тревогой обнаружил, что многозадачность и подключенность (стремление всегда оставаться на связи) снижает их интеллектуальную продуктивность и способность решать задачи;

• почему после прочтения ряда научных статей я настолько встревожился существующим положением дел, что отложил все свои проекты и посвятил пять лет изучению более 600 научных публикаций. А затем написал эту книгу;

• почему мои изыскания заставили меня использовать нецензурное слово в рабочем названии этой книги: «Как мы неосознанно про…м (f…up) нашу интеллектуальную продуктивность через многозадачность и подключенность»;

• почему я считаю, что многие специалисты увязают в ловушке неэффективности, когда используют гаджеты, предназначенные для частного потребления информации, для обработки и производства профессиональной информации;

• и почему я разделил эту книгу на три части. В первой я рассказываю о принципах работы мыслящего мозга, во второй – о различных проблемах и помехах для мозга, а в третьей даются решения этих проблем.

1.2. Эта книга – для вас, если вы хотите существенно улучшить свою интеллектуальную продуктивность

Интеллектуальная продуктивность – двигатель прогресса вообще и экономического роста в частности. Ваша интеллектуальная продуктивность, определяемая общим и эмоциональным интеллектом (IQ и EQ соответственно), – основа вашего личностного развития и роста профессиональной карьеры. В современном мире нам все чаще приходится иметь дело с нестандартными и сложными задачами, поскольку стандартные и простые задачи постепенно «перепоручаются» компьютерам. Единственная работа, которая остается людям, – та, с которой способен справиться только человеческий мозг.

Следовательно, все мы можем называть себя «работниками умственного труда», хотя я предпочитаю другой термин: «работники интеллектуальной сферы». Второе определение часто относится к профессионалам, которые опираются на продвинутые знания: это эксперты, специалисты, консультанты, менеджеры и т. д. Однако сотрудники, которые находятся в начале карьерной лестницы, – такие как кассиры в банке, торговые представители, офисные сотрудники и даже большинство людей, работающих руками, – в наши дни тоже превратились в работников умственного труда. Сегодня уже нет работы, «не требующей ума»: любой труд требует умственных усилий. Термин «умственный труд» также указывает на главный рабочий инструмент современного человека – его ум.

В современном мире люди постепенно доверяют искусственному интеллекту все более сложную работу, поэтому пора уже разобраться, как функционирует наш головной мозг и как можно повысить его продуктивность. Это действительно актуальная проблема, потому что (это всегда меня удивляло) большинство работников умственного труда не имеют ни малейшего представления о принципах функционирования своего главного рабочего инструмента – головного мозга.

Хотя сегодня профессиональный успех зависит от качества умственной деятельности, большинство людей не знают, как работает их головной мозг.

Мы живем в информационную эпоху, когда грамотное использование средств ИКТ может значительно увеличить нашу интеллектуальную продуктивность. Но у этой медали есть и оборотная сторона: неправильное использование средств ИКТ, без учета сильных и слабых сторон человеческого мозга, заключает его в оковы и снижает его работоспособность. Разумеется, люди делают это неумышленно, вот почему мне так важно рассказать вам с научной точки зрения о том, как работает наш головной мозг и как его можно освободить от этих интеллектуальных оков.

Прежде всего давайте определимся с феноменом революции ИКТ. Начнем с очевидного: как бы далеко ни зашел прогресс, никакой суперкомпьютер или сеть суперкомпьютеров не заменит человеческий мозг. Впрочем, фанаты искусственного интеллекта спорят с этой точкой зрения и приводят в пример компьютер Watson компании IBM, который одержал победу над людьми в игре Jeopardy!³, или суперкомпьютер Deep Blue той же IBM, победивший чемпиона мира по шахматам Гарри Каспарова. Но подобные заявления основаны на двойном невежестве: незнании и природы искусственного интеллекта, и удивительной природы человеческого разума.

Во всяком случае, хорошо информированные ИТ-специалисты обычно не попадают в ловушку, в которую угодил автор статьи в Newsweek под названием «Последний рубеж человеческого мозга»² – она была опубликована незадолго до матча между Deep Blue и Каспаровым. Вот что пишет сам Гарри Каспаров: «Приверженцы искусственного интеллекта надеялись увидеть компьютер, который думает и играет в шахматы, как человек, с человеческим творчеством и интуицией. Однако они увидели лишь машину, способную просчитывать 200 млн возможных ходов в секунду и выигрывать только благодаря “грубой силе” – то есть своей способности перемалывать огромные объемы численных данных»³.

Даже шестилетний ребенок после недолгого обучения получает лучшее знание и понимание игры в шахматы, чем самый продвинутый суперкомпьютер. Почему? Потому что единственный инструмент, способный к знанию и пониманию, – это человеческий мозг. На своих лекциях известный ученый Грегори Бейтсон часто говорил, что компьютер лишь тогда немного приблизится к уникальному человеческому разуму, когда в ответ на какой-нибудь вопрос выдаст фразу: «Это напоминает мне случай…» – и использует оригинальную, «авторскую» метафору для лучшей передачи смысла.

Суть информационно-коммуникационной революции – в том, что сочетание современных средств ИКТ и уникальных способностей человеческого мозга может вывести нас на новый уровень знаний и понимания. На тот уровень, который был бы недостижим при отдельном использовании техники и человеческого разума. С одной стороны, мы имеем возможности компьютера, который может хранить и обрабатывать огромные объемы данных, легко находить информацию и обмениваться ею. С другой – у нас есть способность нашего мозга генерировать знания и идеи. Вместе это может дать ошеломительные результаты. Другими словами, суть этой революции – в тесной синергии между ИКТ и человеческим мозгом, где они усиливают сильные и компенсируют слабые стороны друг друга.

Для достижения оптимальной синергии между ИКТ и мозгом надо знать, как работает не только первое, но и второе.

Кстати, сам Каспаров прекрасно знал об этом и участвовал в шахматных партиях, где игрокам разрешалось использовать компьютерные программы. Например, в 2005 году ресурс playchess.com организовал большой турнир, в ходе которого шахматисты среднего уровня, использовавшие обычные шахматные программы, смогли победить лучшие суперкомпьютеры. Команды гроссмейстеров, игравшие без поддержки искусственного интеллекта, тоже потерпели фиаско⁴.

Сегодня в наших смартфонах заключено почти столько же вычислительной мощности, как в супер-ЭВМ Deep Blue, победившей Каспарова в 1997 году, а ведь революция информационно-коммуникационных технологий только началась. К сожалению, прогресс не всегда идет во благо. Яркий пример такой «антисинергии» между средствами ИКТ и человеческим мозгом – профессионалы, которые большую часть рабочего дня используют инструменты ИКТ не для повышения своей интеллектуальной продуктивности, а наоборот – снижая производительность мозга и творческий потенциал.

Эта книга предназначена для тех, кто хочет лучше понять свой мозг, освободить его от собственноручно созданных оков и выйти на новый уровень интеллектуальной продуктивности, творчества и решения проблем. Она – для всех работников умственного труда, которые хотят в полной мере задействовать возможности ИКТ и потенциал своего мозга.

В первой части моей книги я постараюсь предельно просто и понятно объяснить, как работает наш мозг. Для большинства людей эта информация настолько нова и удивительна, что стимулирует их изменить прежние способы работы и добиться более высокой интеллектуальной производительности.

Во второй части я объясню, как люди сами сковывают свой мозг, когда не учитывают его сильных и слабых сторон. Это значительно снижает эффективность их работы и может негативно влиять на поведение. По своему опыту я знаю, что такие знания о себе способствуют тому, чтобы перейти к более рациональному использованию собственного мозга.

В третьей части я дам полезные советы и опишу приемы, которые позволят вам освободить свой мозг от оков и жить гораздо эффективнее. Эти рекомендации можно использовать и лично для себя, и для улучшения работы компании. Однако я бы не советовал вам сразу переходить к третьей части. Читайте по порядку, ведь хорошее понимание принципов работы мозга и причин, тормозящих эту работу, позволит вам подойти к вопросу творчески и найти собственные решения.

1.3. Эта книга – для вас, если вы считаете, что ваш способ использования ИКТ отрицательно влияет на вашу интеллектуальную продуктивность

Прежде чем углубляться в чтение этой книги, давайте разберемся, действительно ли вам это нужно. Для этого вам надо ответить на десять простых вопросов. Не тратьте понапрасну свое время, если выяснится, что эта книга – не для вас. Лучше подарите ее тому, кто в ней действительно нуждается. А мои вопросы четко покажут, что это за человек.

Вы хотите узнать, как работает наш мозг, чтобы достичь оптимальной интеллектуальной продуктивности или потому что вас просто интересует эта тема?

Если вас интересует продуктивность, значит, вы можете не отвечать на следующие вопросы и сразу перейти к чтению первой части.

Если вам просто любопытно или вы не определились, какова ваша цель, или если вы вообще получили эту книгу в подарок, прочитайте следующие утверждения и оцените, насколько они применимы к вам. Важно: под словом «онлайн» в этих фразах подразумеваются Интернет, электронная почта, SMS-переписка, соцсети и т. д.

Трехминутный тест, чтобы узнать, стоит ли вам читать эту книгу

1. На работе я обычно делаю несколько дел одновременно, постоянно переключаюсь с одного на другое и часто не довожу их до конца (например, пишу служебную записку и параллельно говорю по телефону. Затем откладываю записку, чтобы ответить на письма, но тут начальник или коллега просит меня срочно решить какой-то вопрос. Потом я возвращаюсь к недописанному имейлу и, наконец, к своей служебной записке и т. д.). Да / Нет

2. Я всегда проверяю свою электронную почту, прежде чем приступать к другим делам. Да / Нет

3. Когда я нахожусь онлайн и ко мне обращаются с каким-либо делом, я не приступаю к нему сразу, а обычно говорю: «Еще пару минут». Да / Нет

4. Я регулярно нахожусь онлайн, когда я в туалете. Да / Нет

5. Обычно я сплю меньше семи часов. Да / Нет

6. Я постоянно испытываю небольшой стресс или напряжение. Да / Нет

7. На работе мне удается спокойно (не прерываясь на телефонные звонки, электронную почту, SMS и т. п.) поработать над одной задачей в течение 45 минут всего два раза в неделю, а то и реже. Да / Нет

8. Даже если меня никто и ничто не беспокоит, мне трудно оставаться сосредоточенным на важной, но долгой работе в течение получаса и больше. Да / Нет

Вопросы 1–8:

• Вы ответили «да» всего один раз. Значит, вы можете обойтись и без чтения этой книги. Однако, прочитав ее, вы узнаете о своем мозге много интересного, и это поможет вам жить и работать более эффективно и продуктивно.

• Вы единственный раз ответили «да» – на вопрос о сне меньше семи часов. Значит, вы можете сразу перейти к главе «Оковы для мозга № 4»: там рассказывается о влиянии сна на интеллектуальную продуктивность и креативность.

• Вы ответили «да» несколько раз. Чем больше раз вы ответили «да» – тем полезнее для вас эта книга. После ее прочтения эффективность и продуктивность вашей жизни может вырасти не менее чем на 20 %, но, скорее всего, подскочит более чем на 50 %. Чем больше «да» – тем крупнее ваш выигрыш.

************

9. Я регулярно разговариваю по мобильному телефону, когда нахожусь за рулем. Да / Нет

10. Иногда во время вождения я отправляю SMS. Да / Нет

Вопросы 9–10:

• Вы ответили «да» хотя бы на один вопрос. Немедленно откройте книгу на главе 8: для вас это крайне важно. Остальные главы книги можете прочитать позже.

Десять вопросов, чтобы узнать, трудно ли вам будет измениться

Если вы хотите узнать, трудно ли вам будет разрушить оковы, сковывающие мозг, и улучшить вашу интеллектуальную продуктивность, ответьте на десять вопросов:

1. Иногда я понимаю, что каждый раз с нетерпением жду, когда снова смогу выйти в онлайн. Да / Нет

2. Иногда я предпочитаю провести время онлайн вместо того, чтобы выйти погулять или пообщаться с другими людьми при личной встрече. Да / Нет

3. Иногда я лгу о том, сколько времени провел онлайн: преуменьшаю его. Или пытаюсь скрыть это. Да / Нет

4. Я регулярно ложусь спать очень поздно, потому что слишком много времени провожу онлайн. Да / Нет

5. Я чувствую: чем больше времени я провожу онлайн, тем меньше я доволен собой. Но все равно продолжаю это делать. Да / Нет

6. Я часто остаюсь онлайн дольше, чем изначально планировал. Да / Нет

7. Когда я не могу выйти в онлайн или пытаюсь сократить время, проводимое онлайн, я чувствую беспокойство, нервозность, тревогу, у меня ухудшается настроение, я становлюсь раздражительным. Да / Нет

8. Другие люди иногда жалуются, что я провожу онлайн слишком много времени. Да / Нет

9. Нахождение онлайн помогает мне отвлечься от проблем и успокоиться, когда я нервничаю, подавлен или чем-то обеспокоен. Да / Нет

10. Я несколько раз предпринимал попытки сократить время, проводимое мной онлайн, но безуспешно. Да / Нет

• Вы ответили «да» три раза. Вам будет довольно трудно освободить свой мозг от оков, сдерживающих его продуктивность, ведь пребывание онлайн превратилось у вас в стойкую дурную привычку. Однако если вы начнете применять идеи из этой книги, то сумеете заметно повысить свою интеллектуальную продуктивность. Но знайте, что вначале вам потребуется собрать в кулак всю свою волю, иначе даже самые эффективные приемы и методы, описанные в третьей части, не дадут результата.

• Вы ответили «да» больше трех раз. Вероятно, ваша зависимость от Интернета настолько сильна, что вам вряд ли удастся найти необходимую мотивацию и силу воли, чтобы измениться. А пытаясь оправдать собственное поведение, вы, вероятно, убедили себя в том, что являетесь исключением из всех правил. С другой стороны, тот факт, что вы купили эту книгу, вселяет некоторую надежду на перемены. Если вы получили эту книгу в подарок от человека, который переживает за вас, его послание предельно ясно: вам нужно измениться. И если у вас получится сделать это, вы выиграете гораздо больше, чем кто-либо другой.

ПРЕДОСТЕРЕЖЕНИЕ

Если вы многократно ответили «да» на вышеприведенные вопросы, подумайте дважды, прежде чем читать эту книгу. Она может серьезно навредить вашему душевному спокойствию.

Сейчас вы можете ссылаться на незнание, если делаете вещи, которые серьезно вредят качеству и интенсивности вашей умственной деятельности, или подрывают ваши отношения с людьми, или даже грозят вам опасностью. Но после прочтения этой книги вы будете чувствовать себя глупым и/или виноватым, если будете жить по-прежнему.

По той же причине я не советую давать эту книгу человеку, который может ответить «Да» на большинство вышеприведенных вопросов. Тем более, если вы не уверены, что он способен взглянуть горькой правде в глаза и найти в себе силы измениться.

Часть I
Ваш мыслящий мозг и два его заклятых врага. Предупрежден – значит вооружен

1. Мы все – работники умственного труда, и наш успех зависит от нашей интеллектуальной продуктивности

Мы живем в мире, где успех во многом зависит от качества работы головного мозга. Однако многие работники умственного труда непроизвольно снижают свою интеллектуальную продуктивность, так как не имеют представления о том, что может и чего не может человеческий мозг. Поразительно, но большинство из нас не понимают, как работает наше главное орудие труда.

Ваш успех зависит от работы мозга, поэтому вы просто обязаны разбираться в том, как он функционирует.

Как я уже говорил в предисловии, сегодня для людей практически не осталось работы, не требующей умственных усилий, – вся она «перепоручена» компьютерам и прочим машинам и механизмам, а это значит, что в современном мире мы все являемся работниками умственного труда.

Одна компания, где я консультирую, специализируется на обслуживании промышленных сооружений. Важная часть ее работы – монтаж строительных лесов. Эти сооружения могут достигать несколько десятков метров в высоту и должны возводиться и эксплуатироваться в соответствии с чрезвычайно строгими стандартами безопасности.

Когда компания начала работать в Азии, она столкнулась с непредвиденной проблемой: отсутствием специально обученных рабочих-лесомонтажников. Но тут стало известно, что в Непале есть деревня, жители которой с рождения не знают страха высоты. Компания направила в эту деревню специалистов с двумя контейнерами строительных материалов. С разрешения деревенских старейшин инженеры собрали на центральной площади деревенскую молодежь. Двое опытных лесомонтажников, ничего не объясняя, сконструировали простой куб и предложили зрителям построить точно такой же. Несколько молодых людей легко справились с этой задачей, продемонстрировав отличное пространственное мышление и ловкость. Их приняли на работу, обучили, и они стали отличными лесомонтажниками… с одной интересной особенностью. Они были неграмотными и не умели ни читать, ни писать.

Однажды, выступая перед 300 менеджерами, я задал вопрос: «Как по-вашему, являются ли эти неграмотные лесомонтажники работниками умственного труда?» Более четверти менеджеров ответили: «Нет». Чем выше было положение менеджера в иерархии компании, тем меньше они считали простых сотрудников «работниками умственного труда». Тогда я показал им фотографию огромных строительных лесов, построенных этими рабочими, и повторил свой вопрос. На этот раз почти все менеджеры ответили: «Да». Чтобы возвести столь сложную конструкцию и обеспечить ее безопасность, требуются не только умелые руки, но и очень хорошие мозги.

2. Проблема не в инструментах ИКТ, а в их неправильном использовании

Несколько лет назад, занимаясь обучением менеджеров и специалистов, я обратил внимание на один тревожный факт. Многие из этих людей крайне плохо представляли себе принципы работы нашего головного мозга, поэтому они часто использовали возможности ИКТ неправильно. Тем самым они не повышали, а наоборот, существенно ухудшали свою интеллектуальную продуктивность в качественном и количественном отношении. Готовя доклад для конференции, я обнаружил огромное количество исследований, подтверждавших мое наблюдение, – и встревожился еще больше. Это заставило меня отложить прочие мои проекты и углубиться в изучение данной темы. Прочитав за пять лет более 600 научных публикаций, я решил, что донести до людей важнейшие знания о головном мозге – моя миссия. При этом то, что я узнал в процессе своих изысканий, поразило меня столь сильно, что, несмотря на свою интеллигентность, я включил в рабочее название этой книги нецензурное слово. И название некоторое время было таким: «Как мы неосознанно про…м (f…up) нашу интеллектуальную продуктивность через многозадачность и подключенность».

Интернет был создан для того, чтобы ученые обменивались информацией. И он по-прежнему остается замечательным источником информации, если вы умеете вычленить действительно полезные и достоверные факты из огромного количества мусора, непроверенных данных и откровенной лжи.

Технологические компании тратят миллиарды долларов на разработку программного обеспечения и электронных устройств, таких как смартфоны и планшеты. В результате миллиарды пользователей буквально привязаны к своим аккаунтам в социальных сетях. Днем и ночью они вынужденно потребляют, точнее поглощают, горы ненужной информации и при этом сообщают ценные персональные данные о себе и своих контактах (которых на таких сайтах предусмотрительно называют «друзьями»). Вся эта персональная информация скрупулезно собирается и используется для продажи рекламы. Компании изобретают модные гаджеты, чтобы приковать пользователей к их экранам и приучить их быть онлайн всегда и везде. Они разрабатывают приложения и средства, цель которых – не просто привлекать внимание, а вызывать зависимость. В будущем так называемые умные часы, умные очки, умные кольца и т. п. еще больше поработят наш бедный мозг. Сегодня модно быть «подключенным к миру», а ведь на деле это означает лихорадочное перескакивание от одного фрагмента информации к другому без усвоения ее смысла.

Однако ваша работа состоит в том, чтобы усваивать, понимать, перерабатывать и создавать информацию, знания и идеи для своей компании, а также для собственной профессиональной деятельности. Надо сказать, что миллиарды людей используют замечательные технологии не по назначению и попадают в ловушку информационной или интернет-зависимости. Если вы – один из них, найдите смелость признаться себе в этом. Ведь вы меняете свободу на рабство, становитесь не ведущим, а ведомым. Вы собственноручно надеваете на свой мозг оковы, лишаете его возможности сконцентрироваться и выйти на высокий уровень своей интеллектуальной продуктивности и творческого мышления.

Вы должны освободить себя от подобного онлайн-рабства. Это значит – обозначать четкие цели и использовать ИКТ как средство их достижения, то есть получать нужную информацию и перерабатывать ее. Если же вы постоянно находитесь в режиме пассивного потребления информации, то у вас просто не останется времени и сил, чтобы переработать эти данные, извлечь из них ценный смысл и сгенерировать собственные творческие идеи. Часто профессионалы совершают распространенную ошибку, когда используют чересчур «прилипчивые» приложения и гаджеты для получения и производства профессиональной информации. Это снижает продуктивность их работы.

Некоторые гаджеты могут быть полезны в работе, но профессионалы должны использовать их совершенно иначе, нежели обычные пользователи. Используя «личные» гаджеты на работе, надо отдавать себе отчет, что при этом есть риск снизить интеллектуальную эффективность и потерять большое количество времени. Вы должны знать о «липкости» этих гаджетов и как можно чаще отключать их, чтобы посвятить время размышлениям, живому общению с людьми, чтению профессиональной литературы и интеллектуальному творчеству.

Я думаю, что при разработке своей новой операционной системы Windows-8 компания Microsoft столкнулась с дилеммой. В результате она предпочла обольстить миллиарды любителей интернет-серфинга и разочаровать миллионы профессионалов, которым не нужны отвлекающие внимание приложения и «липкие» соцсети. Чтобы в течение нескольких часов в день обеспечить высокую продуктивность мозга, профессионалам требуются оборудование и программы, разработанные не для потребления, а для обработки информации. Это профессиональное программное обеспечение, большие экраны, спокойная атмосфера в офисе, эргономичные клавиатуры и мыши, а также специальная ортопедическая мебель, которая позволяет избежать проблем с шеей, пальцами, запястьями, плечами и спиной.

Этот конфликт между потреблением и производством информации во многом объясняет, почему проект МООК (Массовые открытые онлайн-курсы) терпит неудачу. Эти онлайн-курсы предлагают ведущие колледжи и университеты, их часто разрабатывают лучшие ученые и преподаватели, они доступны (чаще всего – бесплатно) людям в любой точке земного шара. Цель этих курсов – дать молодым людям возможность получить высшее образование в низкорейтинговых учебных заведениях США и обеспечить жителям бедных стран доступ к качественному высшему образованию. Однако, как показало исследование ученых из Пенсильванского университета⁵, несмотря на огромные вложения средств и сил энтузиастов, результаты более чем разочаровывают. Из всех зарегистрированных на ресурсе пользователей от 27 до 68 % просмотрели хотя бы одну лекцию и всего от 2 до 14 % прошли больше половины курса или весь курс. Эксперимент с использованием онлайн-преподавания дал чуть более впечатляющие, но все равно недостаточные результаты⁶.

Одна из главных причин этой неудачи в том, что создатели проекта МООК недооценили зависимость людей от среды. Всемирная паутина сегодня представляет собой по большей части развлекательную среду, где люди в основном потребляют информацию с целью скрасить досуг и отвлечься от реальной жизни. Это несовместимо с учебной средой. Чтобы успешно усваивать и перерабатывать информацию, нужна совершенно иная среда – та, которая поощряет размышление, живой диалог и обсуждение. Это трудная работа для мозга, она требует долгой сосредоточенности и отсутствия отвлекающих факторов (подробнее мы поговорим об этом в следующих главах). Именно такая среда культивируется в хороших колледжах и университетах. И даже если преподаватели там – не лучшие в мире, они учат студентов размышлять и рассуждать. Это полная противоположность среде, которую мы видим сегодня в Интернете.

Если моя гипотеза верна, у МООК нет шансов на успех – ну, если только студентов не будут учить систематически «отключаться», чтобы обдумать и переработать информацию. Однако, честно говоря, я не представляю, как это сделать, находясь онлайн. Моя гипотеза подтверждается вот каким фактом. Те же исследователи из Пенсильванского университета обнаружили: на курсах с небольшой интеллектуальной нагрузкой и меньшим объемом домашних заданий процент тех, кто окончил их, чуть более высокий, хотя и по-прежнему удручающе низкий: в среднем 6 % против 2,5. Некоторые энтузиасты МООК считают, что эту проблему можно решить, если уделять внимание не столько содержанию курсов, сколько общению студентов друг с другом в стиле соцсетей. Как мы увидим дальше, в таких виртуальных встречах и дискуссиях часто вообще нет смысла, поскольку мало кто готовится к ним заранее: редкий студент накануне дискуссии изучает представленную информацию, обдумывает и анализирует ее. А без такой подготовки все общение между студентами сводится к пустому обмену необоснованными мнениями.

Как показывает мой собственный опыт успешного обучения и преподавания, одна из главных задач преподавателя – заинтересовать студентов своим предметом. Только так можно вдохновить их на трудную умственную работу по усвоению информации и, возможно, даже связать с этим предметом свою профессию⁷. Даже лучшие онлайн-курсы не могут этого сделать. Сравнивать живое обучение в компании с другими заинтересованными студентами в группе, где преподает отличный специалист, и виртуальные курсы МООК – это все равно что сравнивать посещение концерта любимой рок-группы в компании с другими фанатами и просмотр того же концерта по телевизору.

3. Удивительные факты о нашем мозге

Прежде всего давайте поближе познакомимся с нашим главным инструментом – головным мозгом. Если вы хотите получить максимум от своего мозга, то должны знать, как он работает и каким образом от него можно добиться оптимальной интеллектуальной продуктивности.

3.1. 160 миллиардов клеток и 8 квадриллионов⁴ соединений

Человеческий мозг – самый сложный из всех известных нам физических объектов во Вселенной. Пресловутая Всемирная паутина со всеми ее серверами, точками доступа, широкополосными магистральными сетями, маршрутизаторами, модемами, хабами, мостами, коммутаторами и миллиардами подключенных к ней компьютеров – проста и примитивна по сравнению с мозгом человека.

В нашем мозге находится около 80 млрд нейронов (от греческого слова «волокно») 10 000 различных типов. Каждый нейрон функционирует как крошечный компьютер или микропроцессор, обрабатывающий электрические сигналы. Одновременно он действует как химическая фабрика, обмениваясь химическими сигналами с другими нейронами. Эти химические сигналы, а точнее – вещества называются нейромедиаторами или нейропередатчиками, поскольку передают сообщения от одного нейрона к другому. Нервные клетки влияют не только друг на друга, но и на связи между другими клетками. Один из важных нейромедиаторов – дофамин, который, помимо прочего, создает у нас ощущения радости и счастья. Есть нейромедиаторы, чье действие похоже на опиум: они снимают боль и вызывают ощущение удовольствия. О них мы поговорим чуть позже, чтобы лучше понять, почему так трудно отключиться от Интернета и почему у многих людей развивается настоящая зависимость от него.

Кроме того, в нашем мозге около 80 млрд глиальных клеток. До недавнего времени считалось, что они играют лишь вспомогательную роль: окружая нейроны, они выполняют опорную и защитную функцию, обеспечивают многообразные метаболические процессы и создают матрицу для развития. Поскольку нейроны обновляются не так регулярно, как большинство других клеток нашего организма, глиальные клетки заботятся о них, создавая все условия для нормального функционирования. Однако в последнее время ученые все чаще сходятся во мнении, что клетки глии также участвуют в мыслительных процессах посредством того, что влияют на связи между нейронами⁸. Кроме того, как мы узнаем в главе о сне, глиальные клетки отвечают за управление отходами. Представляете, насколько важна эта функция в ткани, где клетки ежесекундно производят огромное разнообразие химических веществ!

Таким образом, общее количество клеток головного мозга, помогающих нам обрабатывать информацию, составляет примерно 160 млрд. Это в 48 раз больше, чем пользователей Интернета на всей нашей планете в 2012 году. И в два раза больше, чем звезд в Млечном Пути.

Каждый нейрон связан с от 1 000 до 400 000 других нейронов. Это дает нам больше 8 квдрлн постоянно меняющихся соединений. Если рассматривать везикулы⁵ как транзисторы, то наш мозговой компьютер содержит 400 квдрлн транзисторов. (См. приведенную ниже иллюстрацию.)

Наш мозг представляет собой супер-супер-суперкомпьютер или, точнее говоря, миллиарды микрокомпьютеров, соединенных в сложнейшую сеть, состоящую из сетей, которые в свою очередь состоят из сетей, и т. д. Каждая нервная клетка сама по себе функционирует как маленькая сеть. Чтобы сохранить новую информацию или навык, нам не нужны новые нейроны – достаточно создать новые соединения. И значительная часть процессов по созданию новых, разрыванию ненужных и восстановлению поврежденных соединений происходит у нас во время сна.

До недавнего времени считалось, что эти соединения во многом похожи на медные провода, которые передают электрические сигналы между клетками быстро (со скоростью около 400 км/ч), но пассивно. Однако оказалось, что эти «провода» функционируют вовсе не пассивно. Они регулируют поток сигналов, некоторые из них могут отправлять обратно и в целом активно участвуют в обработке информации⁹. Это делает общую, совокупную вычислительную мощность нашего мозга и вовсе непостижимой для нашего ума (извините за парадокс!). В таблице ниже приведены основные численные характеристики этой удивительной сети.

Для тех, кому интересно, коротко расскажу, как клетки мозга передают друг другу информацию. В ходе этого объяснения также станет понятно, каким образом нейрон способен функционировать одновременно как компьютер и как химическая фабрика. Нейроны получают информацию, обрабатывают ее и передают другим нейронам. Сигнал, производимый нейроном, передается другому нейрону через аксон (от греческого слова «ось»). Сигнал проходит по аксону как электрический ток. Аксоны могут иметь длину от нескольких микрометров, если соединяют близлежащие нейроны, до полутора метров, как те, которые доставляют информацию в большой палец ноги. Аксон разветвляется на конце, чтобы соединиться с дендритами (от греческого слова «дерево», поскольку по виду они действительно напоминают ветвящуюся крону дерева) других нейронов.

Места контактов между нейронами называются синапсами (от греческого слова «застежка»). Однако кончики аксонов и дендритов прилегают друг к другу не вплотную, между ними имеется узкое пространство – синаптическая щель. Поступающий по аксону электрический сигнал воздействует на пузырьки-везикулы, расположенные на кончиках отростков, и запускает в них выработку химических веществ (нейромедиаторов). Когда этот процесс завершается, везикулы открываются и выбрасывают эти вещества в синаптическую щель. Химические вещества достигают противоположной мембраны и поглощаются ее рецепторами. Там они запускают различные виды химических реакций, которые вызывают либо возбуждение, либо торможение нейрона. Этот нейрон, в свою очередь, может выработать свой электрический сигнал, чтобы передать информацию другим нейронам.

Таким образом, протекающий в синапсах процесс никак не является пассивной передачей электрического импульса, как это происходит на стыке двух медных проводов. Каждый синапс преобразует электрический сигнал в химический и обратно. Он функционирует как система сложных передатчиков, которая активно влияет на сигнал: усиливает или ослабляет его – в том числе и под влиянием других сигналов, исходящих от соседних нейронов. Синапс также может посылать сигналы обратной связи к телу нейрона. И весь этот процесс занимает около миллисекунды.

Короче говоря, каждый синапс похож на микросхему, состоящую из множества транзисторов-передатчиков. Тысячи синапсов-микросхем функционируют как микропроцессорная система, которая вместе с другими компонентами клетки превращает каждый нейрон в настоящий компьютер.

Нейроны тоже не передают сигналы пассивно. В зависимости от специализации нейрона, поступающие на его рецепторы химические вещества могут запускать различные виды биохимических реакций. В конечном итоге эти реакции могут порождать новый электрический сигнал и передавать его по аксону сети других нейронов.

Все 160 млрд клеток головного мозга находятся в активном рабочем режиме. Вместе они выполняют десятки тысяч задач одновременно, без какого-либо центрального контроля и даже без сознательного участия с нашей стороны. В этой гигантской сложнейшей сети нет центрального пункта управления, где принимались бы все решения. Частично такую функцию выполняют так называемые «биологические часы», которые синхронизируют триллионы операций. Это то, что ИТ-специалисты называют распределенными вычислениями, только с таким уровнем сложности, который при современном уровне развития техники кажется недостижимым.

Еще одна потрясающая особенность нашего мозга – его удивительная надежность: он практически безотказен. Мы можем потерять множество клеток в результате естественного старения или из-за травмы. Но это не нанесет ущерб всей системе. Возможно, такая способность объясняется тем, что наш мозг непрерывно программирует и перепрограммирует себя, создает новые связи и перестраивает старые. Благодаря этому он способен изменять и исцелять себя сам, особенно когда мы спим. Эти процессы происходят постоянно в масштабах отдельных клеток или групп клеток, но даже большие части мозга могут брать на себя функции других его частей. Это тоже пока недостижимая мечта для ИТ-специалистов. Ведь один неисправный транзистор в компьютере может вывести из строя весь микропроцессор¹⁰.

Если вы хотите узнать больше об этой особенности нашего мозга, прочитайте увлекательную книгу Нормана Дойджа «Пластичность мозга» (The Brain That Changes Itself)¹¹.

Короче говоря, наш главный рабочий инструмент – головной мозг – это самый фантастический компьютер, который только можно себе представить. Его возможности настолько ошеломительны, что их пока что не под силу осознать самому человеческому мозгу. В таблице я привожу для сравнения данные по нейронному компьютеру SpiNNaker, самому продвинутому симулятору мозга на нынешний момент. Невероятно, но факт: создатели компьютера, моделирующего на самом примитивном уровне не более 1 % нашего мозга, гордятся, что разработанные по индивидуальному заказу микросхемы потребляют всего 1 Вт электроэнергии каждая, и что весь компьютер в законченном виде будет потреблять всего 50 000 Вт. Вес же его – чуть больше 400 кг¹². Следовательно компьютер, примитивно моделирующий человеческий мозг, должен быть размером с огромный ангар, весить 40 000 тонн и потреблять столько мегаватт электроэнергии, сколько вырабатывают три мощные АЭС. А заключенный в нашей черепной коробке комок мозгового вещества, обладающий несоизмеримо большей вычислительной мощностью, весит чуть больше килограмма и потребляет всего 30 ватт. Согласитесь, человеческий мозг – поистине удивительный и уникальный феномен!

3.2. Мозг – это не машина, состоящая из отдельных частей, а сложнейшая сеть из множества сетей и подсетей

Сегодня у исследователей есть современные методы нейровизуализации (такие как магнитно-резонансная томография, компьютерная томография и др.), позволяющие наблюдать за активностью мозга живого человека. Раньше, когда такой возможности не было, ученые рассматривали головной мозг как машину, состоящую из отдельных частей, каждая из которых выполняет конкретную функцию. Естественно, они пытались определить, за что отвечает та или иная часть мозга. Например, 175 лет назад Поль-Пьер Брока обнаружил, что у людей, страдавших афазией (нарушением понимания и генерации речи), был поврежден конкретный участок коры головного мозга, который впоследствии был назван центром Брока.

После изобретения МРТ, и особенно метода функциональной МРТ, ученые смогли без помощи излучения и инъекций увидеть активность клеток головного мозга в режиме реального времени. Эти методы визуального исследования четко показали: головной мозг не состоит из отдельных частей, как машина. Он представляет собой сложнейшую взаимосвязанную систему огромного количества сетей и подсетей. У этой удивительной мозговой архитектуры есть одна общая черта с Всемирной паутиной: отсутствие центрального управляющего органа. Хотя, как я объясню чуть позже, в ней имеются сети высшего уровня, которые соединены между собой и оказывают влияние друг на друга. То, что раньше считалось автономными деталями, оказалось узлами (ядрами) сети, играющими роль коммутационных станций. При этом все эти бесчисленные сети и узлы оказались соединенными в единую систему¹³. Как мы увидим далее, одна из областей, где современные методы нейровизуализации произвели настоящую революцию, – это исследование эмоций.

В каком-то смысле эта сеть функционирует, как Всемирная паутина с ее огромным количеством соединений во всех направлениях. Однако способ ее работы носит не столько логический, сколько ассоциативный характер (более подробно об этом мы поговорим в разделе о памяти). Еще одно сходство с Мировой сетью: при нарушении одного из соединений в нашем головном мозге мы можем получать информацию через массу других.

Интересно: притом, что соединения постоянно изменяются, а сети перестраиваются, сами нервные клетки остаются неизменными. Шведский ученый Йонас Фризен открыл весьма нестандартный способ исследовать обновление клеток человека. Пометить их было невозможно. Но оказалось, что в 1950-е и 1960-е годы уже произошел «неумышленный» эксперимент по радиоактивному мечению клеток – когда проводились наземные испытания ядерного оружия. Измеряя остаточное радиоактивное излучение ядер различных клеток человеческого организма, исследователь смог определить возраст этих клеток и темпы их обновления. Фризен обнаружил, что все клетки нашего организма регулярно обновляются. Исключение составляют яйцеклетки в яичниках и… нейроны в головном мозге. Это не касается только части мозга, которая отвечает за долговременную память, – там происходит непрерывное обновление клеток. С возрастом производство новых клеток в этой зоне уменьшается, но никогда не прекращается¹⁴. Здесь ежедневно образуется около 700 новых клеток и несколько тысяч соединений. Это много, но недостаточно для того, чтобы заменить все клетки, которые отбраковываются мозгом. Так что количество клеток в этой зоне постепенно уменьшается. Но благодаря надежности и высокой отказоустойчивости мозга, это не вызывает каких-либо проблем – при нормальном темпе процесса, конечно.

3.3. Наш телесный мозг подключен к каждой клетке тела

Сейчас вы узнаете и вовсе фантастическую вещь: наш мозг поддерживает двустороннюю связь с каждой из 50 трлн – 100 трлн клеток нашего организма. Он отвечает за поддержание жизнеспособности тела, приспосабливая его под постоянные изменения окружающей среды. Он делает это автономно, на «автопилоте». Нам не нужно думать, как бьется сердце, циркулирует кровь, переваривается еда в кишечнике. Телесный мозг управляет всем этим сложных «хозяйством» без нашего ведома. Он одновременно выполняет десятки тысяч задач посредством того, что ИТ-специалисты называют сверхсложными распределенными вычислениями. Это означает, что каждая клетка нашего тела функционирует как крошечный компьютер, который оказывает влияние на триллионы других компьютеров и сам находится под их влиянием. Вместе они параллельно осуществляют миллиарды операций, направляют друг друга и принимают решения в масштабах сложнейшей сети, работающей с поразительной скоростью. Этот телесный мозг охватывает через систему нервов все тело. Он управляет работой и делением клеток, оказывает влияние даже на гены в клетках. С другой стороны, клетки поддерживают с телесным мозгом постоянную обратную связь, что позволяет ему быстро адаптировать наш организм к изменяющимся условиям. Вся эта деятельность синхронизируется биологическими часами, о которых мы поговорим подробнее в главе о сне.

Телесный мозг регулирует деятельность всех клеток нашего организма при помощи трех систем:

• нервной системы – у нее сверхбыстрая реакция, потому что сообщения между нервными клетками передаются электрическими импульсами. Поэтому когда вам угрожает опасность, вы реагируете на нее – отпрыгиваете, уклоняетесь, заслоняетесь и т. п. – за считаные доли секунды;

• эндокринной системы – она реагирует медленнее, поскольку сообщения в клетки посылаются при помощи гормонов, выбрасываемых в кровоток;

• иммунной системы, которая представляет собой сложную систему защиты организма. Она координируют действия специальных иммунных клеток, чтобы защитить нас от врагов – внешних (болезнетворных микробов и вирусов) и внутренних (таких как раковые клетки).

Все эти три системы тесно взаимодействуют между собой. Все они связаны с центральным «коммутатором» гипоталамусом, где сходятся различные потоки информации. Это не только бессознательная информация, которую собирает телесный мозг для управления биологическими функциями нашего организма, но и сознательные наблюдения, эмоции, фантазии и мысли. Благодаря такому схождению каналов информации во время стрессовых ситуаций происходит каскад цепных реакций, которые позволяют нам почти мгновенно среагировать на опасность (подробнее об этом см. в главе о стрессе во второй части этой книги). Именно через этот «коммутатор» наш телесный мозг и наш когнитивный мозг взаимодействуют друг с другом. Наш мозг – один из органов тела. Следовательно, чтобы выполнять свои когнитивные функции, он должен хорошо функционировать как биологический орган. Когда вы болеете гриппом, то болеет гриппом все ваше тело, в том числе и мозг. И это, безусловно, сказывается на качестве его работы. С другой стороны, исследования в области психосоматики показывают: наши мысли также способны влиять на наше тело. Например, агрессивные мысли ускоряют сердцебиение и повышают кровяное давление.

Но и это еще не все. Вообще в нашем организме все очень сложно и интересно. Взять хотя бы то, что многие химические посредники (мессенджеры) играют роль во всех трех вышеуказанных системах: например, гормональные посредники могут действовать на нервную и иммунную системы. Оказалось, что некоторые специфические гормоны (которые, как считалось раньше, производятся только в головном мозге) также вырабатываются клетками иммунной и эндокринной системы. В результате стимуляция иммунной системы влияет не только на телесный, но и на мыслящий, когнитивный мозг. И наоборот: стимуляция мозга оказывает влияние на нашу иммунную систему!

Центральный коммутатор, к которому подключены все три системы, влияет и на эмоциональную систему, которая формирует базовые чувства (такие как голод, жажда, агрессия, страх, сексуальное влечение и т. д.) и определяет их влияние на наше поведение. В результате выстраивается прямая связь между нашими эмоциональными состояниями и реакциями иммунной системы.

Более того, многие химические посредники оказывают множественное действие на наш организм. Например, уже давно известно, что гормон окситоцин «отвечает» за сокращения мускулатуры матки у беременных женщин. Однако лишь недавно было установлено, что он также играет роль «гормона любви»: усиливая чувство доверия, привязанности к избраннику и стремление заботиться о нем. Эндорфины, которые вырабатываются в нашем мозге в стрессовых ситуациях и по своему химическому составу похожи на синтетический морфин, повышают нашу терпимость к боли и одновременно вызывают чувство эйфории. Это было весьма кстати для наших предков, которым приходилось бороться за выживание в дикой природе.

Основная причина такого сложного устройства нашего мозга – эволюция. Нервная система не была создана конкретно под хомо сапиенс в его законченном виде. Она развивалась на протяжении сотен миллионов лет. Более 500 млн лет назад уже существовала разновидность червя с симметричной нервной системой и зачатком головного мозга в виде одного нервного узла (ганглии). В процессе эволюции происходили бесчисленные случайные генетические мутации, и если какая-то из них увеличивала для живого существа шансы на выживание и продолжение рода, то она закреплялась в нервной системе и начинала развиваться. Однако эволюция редко отказывалась от того, что перестало быть ей нужным и полезным. Этим и объясняется чрезвычайная сложность нашей нервной системы с ее массой дублирующих и перекрывающих друг друга функций. И вот почему, несмотря на все попытки человечества изучить и понять головной мозг, он по-прежнему остается для нас тайной.

3.4. Невероятно, но факт: наш мозг способен напрямую связаться с мозгом других людей

В довершение ко всему вот вам сенсация: наш мозг связан не только с каждой клеткой нашего тела, но и непосредственно, хотя и неосознанно подключен к мозгу других людей. Происходит это через органы чувств. Я понимаю, что это утверждение отдает мистикой, но это факт. Когда мы видим, как кто-то двигает рукой (особенно если эта рука делает что-то интересное для нас: например, берет вкусное печенье), в нашем головном мозге активизируются клетки, отвечающие за движение нашей руки. Это происходит, даже если наша рука остается неподвижной. Когда мы наблюдаем за проявлением некой эмоции у другого человека, у нас активизируются соответствующие клетки эмоциональной системы – как если бы мы сами испытывали это чувство. Клетки в головном мозге, которые возбуждаются при наблюдении за действием или состоянием другого живого существа, называются «зеркальными нейронами» (подробнее об этом мы поговорим в главе об эмоциональных реакциях и эмпатии).

Все эти научные открытия о головном мозге, доказывающие его сложнейшую сетевую структуру, дали рождение совершенно новой дисциплине – коннектомике. Она занимается картографированием и анализом архитектуры нейрональных связей¹⁵. Исследователи мечтают сделать в области исследований головного мозга то же самое, что сделали их коллеги, расшифровавшие генетический код. В рамках недавно начатого проекта «Коннектом человека» ученые планируют составить полное описание структуры связей в нервной системе человека.

Принимая во внимание все вышесказанное, оцените, насколько колоссальную и ошеломительную по своей сложности задачу поставил перед учеными президент Обама в запущенной по его инициативе программе BRAIN (Brain Research Through Advancing Innovative Neurotechnologies, в переводе – «Исследование мозга через развитие инновационных нейротехнологий»), которую также называют Проектом по составлению карты активности мозга. Его цель – описать активность каждого нейрона в человеческом головном мозге. Эта задача в миллионы раз сложнее, чем отправить человека на Луну, и в тысячи раз сложнее, чем расшифровать геном человека.

4. Наш уникальный мыслящий мозг и его друзья-враги

4.1. Три мозга в одной черепной коробке

За последние 20 лет исследователи нашли доказательства того, что наш головной мозг имеет три когнитивные, ответственные за принятие решений системы¹⁶. Я буду называть их рефлексирующим (мыслящим) мозгом, рефлекторным мозгом и архивирующим мозгом. В идеале эти три системы сотрудничают между собой для достижения оптимальной интеллектуальной продуктивности, но иногда они могут соперничать и даже враждовать друг с другом.

Для начала давайте коротко рассмотрим ключевые особенности этих трех систем, чтобы лучше понять специфику их взаимодействия.

Наш медлительный и сложный рефлексирующий мозг

Мы постоянно думаем: разговариваем сами с собой о том, что делаем, обсуждаем ситуацию, наши цели, самих себя. Французский философ Декарт сказал: «Cogito ergo sum» – «Я мыслю, значит, существую». Но верно и обратное: «Я существую, значит, я мыслю» – «Sum ergo cogito»! Как я писал в своей книге «Стресс: друг и враг»¹⁷, этот внутренний разговор оказывает важное влияние на наши эмоции, поведение и тело.

Все это происходит в системе головного мозга, которую я называю рефлексирующим, или мыслящим, мозгом.

Самое важное и уникальное качество рефлексирующего мозга – возможность думать о вещах, которых в реальности не существует. Благодаря ему мы можем рассуждать не только о настоящем, но и о прошлом и будущем. Можем фантазировать, придумывать и изобретать. Этот мозг отвечает также за сознательное размышление, логику, аналитическое и синтетическое суждение, творческое мышление, решение проблем, обдумывание прошлого и прогнозирование будущего, а еще – за глубокие философские рассуждения.

Мыслящий мозг медлителен, нуждается в сосредоточенности и устойчивом внимании, поэтому потребляет много энергии и легко устает. Важно отметить, особенно с учетом темы этой книги, что мыслящий мозг способен обдумывать всего одну мысль за раз. Он обрабатывает информацию последовательно, выполняя по одной задаче.

Этот мозг способен думать о перспективе, ставить долгосрочные цели и прогнозировать будущее. На такое не способно ни одно животное. По этой причине психологи иногда называют его «целеориентированным» в противоположность «стимулозависимому» рефлекторному мозгу.

Одно из уникальных качеств человека – в том, что наш рефлексирующий мозг способен брать верх над рефлекторным. Поэтому его иногда называют контролирующим мозгом.

Наш быстрый и примитивный рефлекторный мозг

Этот мозг – старейший из всех трех систем. Он самый быстрый, бессознательный и автономный. В этой книге я буду называть его рефлекторным мозгом, поскольку он действует на уровне рефлексов и инстинктов. В психологической литературе его часто называют «стимулозависимой системой»¹⁸. Этот мозг основывает все свои суждения на моментальных впечатлениях, то есть на том, что есть здесь и сейчас, и ни на чем больше. В своей замечательной книге «Думай медленно, решай быстро» Даниэль Канеман называет этот вид мышления WYSIATI (What You See Is All There Is) – «Что ты видишь, то и есть»¹⁹. Я предпочитаю называть его SNIA (Sensory Now Is All) – «Сенсорная информация – это все, что есть», поскольку наш рефлекторный мозг опирается не только на то, что он видит здесь и сейчас, но и на всю информацию, поступающую в данный момент от органов чувств. Это реакции на звуки, запахи, вкус, тактильные ощущения, равновесие, температуру, боль, ускорение, телесные ощущения и т. д. В результате наш рефлекторный мозг действует реактивно, реагируя лишь на внешние стимулы, и не способен действовать на опережение или извлекать уроки из прошлого.

Мозг может одновременно обрабатывать большое количество разной информации. Он потребляет мало энергии и действует почти молниеносно благодаря тому, что опирается на врожденные и приобретенные рефлексы. Самой природой заложено, что наш примитивный рефлекторный мозг работает гораздо быстрее, чем наш рефлексирующий мозг. Способность мгновенно отреагировать на опасность была большим преимуществом для наших предков, которым несколько миллионов лет назад приходилось бороться за выживание в дикой саванне. Но в джунглях XXI века эта система с ее скоропалительными суждениями и реакциями часто подводит нас. И если не доверять нашему рефлексирующему мозгу проверку этих быстрых выводов, рефлекторный мозг может делать массу иррациональных ошибок.

Частью рефлекторного мозга является эмоциональная система. Эмоции способны активировать сверхбыстрые суждения и реакции. Они могут оказаться настолько полезными во многих ситуациях, что профессионалы должны использовать их более продуктивно и анализировать их, а не игнорировать, как помеху. С другой стороны, все мы знаем по опыту, что эмоции приводят к серьезным проблемам, если они не контролируются надлежащим образом и не регулируются более спокойным и разумным рефлексирующим мозгом.

Есть еще одна особенность рефлекторного мозга. Когда-то она помогала нашим предкам выживать в дикой природе, а сегодня очень мешает работникам умственного труда. Дело в том, что внимание рефлекторного мозга неизбежно привлекают любые новые сенсорные стимулы или внезапное изменение старых: запахи, зрительные образы и, в первую очередь, звуки – все это должно быть тут же учтено рефлекторным мозгом. Даже если такое внимание к стимулам бессознательное, оно мешает не только рефлексирующему мозгу, которому нужна устойчивая концентрации внимания на выполняемой задаче. Это внимание мешает и архивирующему мозгу – а ведь ему нужен покой, чтобы успешно сохранять информацию в нашей памяти. Более того, каждый раз, когда очередной стимул привлекает внимание рефлекторного мозга, в нашем мозгу происходит небольшой выброс дофамина. Он заставляет нас искать эти стимулы снова и снова – так развивается зависимость от них. Это отчасти объясняет, почему люди могут впасть в зависимость от постоянного стимулирования со стороны карманных гаджетов. (В следующих главах мы поговорим об этом более подробно.)

В приведенной ниже таблице я описываю самые важные различия между рефлексирующим и рефлекторным мозгом.

Наш архивирующий мозг нуждается в покое

Каждый день в наш мозг поступают миллиарды байтов информации. Чтобы она не превратилась в бесполезный мусор, ее нельзя складывать в одну большую кучу. Ее надо упорядочить и сохранить так, чтобы она была доступна для последующего использования. Ответственность за такую обработку информации несет наш архивирующий мозг, который действует как скоординированная команда библиотекарей, архивариусов и каталогизаторов. Все они обслуживают одного клиента: вас. А точнее, ваш мыслящий мозг. Эта «команда профессионалов» принимает миллиарды байт информации, поступающей из внешнего мира через органы чувств, а также потоки идей и мыслей от нашего рефлексирующего мозга. Затем она решает, что из этого следует отбросить, а что – сохранить в долговременной памяти. При этом в своей работе наш архивирующий мозг опирается на ассоциативные механизмы, которые в настоящий момент науке не известны.

Последние исследования указывают на то, что пожилым людям требуется больше времени для извлечения информации из своих «архивов» не по причине ухудшения памяти, а просто потому, что в их архивах хранится гораздо больше информации, чем у молодых людей. По законам математики, увеличение объема памяти увеличивает и время на поиск информации в ее «закоулках»²⁰.

Современные методы функционального сканирования мозга показывают: рефлексирующий мозг и архивирующий мозг балансируют, как на качелях. Когда один активируется, другой деактивируется, и наоборот²¹. Они соперничают за время и объем рабочей памяти: это часть нашего мозга, которую можно сравнить с центральным микропроцессором в компьютере. Архивирующий мозг всегда активен, всегда находится наготове, поэтому говорят, что он работает «в дежурном/фоновом режиме» (default-mode). Он никогда не отключается полностью, если только наш рефлексирующий мозг не оттягивает на себя все вычислительные ресурсы. Поскольку последний нуждается в регулярном отдыхе и сне, архивирующий мозг пользуется малейшей паузой, любыми высвободившимся битами вычислительной мощности, чтобы сделать свою работу. Поскольку этот мозг наиболее активен, когда не выполняется никакой конкретной когнитивной задачи, исследователи называют его «задачно-негативным» (task-negative) или «нейронной сетью ненаправленной активности». Рефлексирующий же мозг называют «задачно-позитивным» (task-positive) или «нейронной сетью целевой активности». Архивирующий мозг становится наиболее активным, когда его единственный клиент, рефлексирующий мозг, оставляет его в покое и засыпает или отдыхает – даже если эта передышка длится всего несколько минут или секунд.

4.2. Ваш мыслящий мозг молод, полон сил и фантастических возможностей, но не способен на два дела одновременно

Удивительное и уникальное человеческое качество: способность мыслить

Главный герой этой книги – наш мыслящий мозг. Он есть только у человека, единственного существа на нашей планете, которое способно мыслить. Мы осознаем наш мыслящий мозг, отождествляем себя с ним и гордимся им. Наша способность к абстрактным размышлениям определяет качество нашего мышления и наш уровень интеллектуального развития в целом²². Эта способность передается генетически.

Человек – единственное существо в мире, которое ест приготовленную пищу и способно мыслить.

В то время как наш рефлекторный мозг учится лишь на собственном опыте и опирается только на то, что есть здесь и сейчас, рефлексирующий мозг способен думать о вещах, которые в настоящий момент не присутствуют в нашей жизни и с которыми он не сталкивался в прошлом. Более того, он способен представлять и придумать вещи, которых (пока) не существует. Он способен думать о том, что может случиться в будущем, думать в режиме «что, если» или «с одной стороны… но с другой стороны». Он способен представить будущее событие и сделать так, чтобы вы воплотили его в жизнь или, наоборот, избежали.

С точки зрения эволюции этот уникальный мыслящий мозг намного моложе рефлекторного мозга. Его появление связано с первыми наскальными рисунками и быстрым развитием орудий труда, то есть в полной мере он стал доступен хомо сапиенс всего около 50 000 лет назад²³. Даже если взять за отправную точку появление первых орудий труда, получается, что зачаткам примитивного мышления всего 2 млн лет. Для сравнения, рефлекторный мозг обеспечивал выживание человеческих предков уже более 500 млн лет назад.

Мыслящий мозг – исключительно человеческий атрибут. Лишь немногие животные обладают зачатками самого примитивного мышления. Умнейшие из всех животных, шимпанзе, способны распознавать всего около 250 символов и манипулировать ими самым примитивным образом.

Мышление не есть цель, мышление – это сам путь.

Мышление – это устойчивая и целенаправленная когнитивная деятельность, цель которой – найти ответ на вопрос или решение проблемы. Это сознательный, сосредоточенный, критический и логический процесс на абстрактном уровне. В отсутствие объектов или явлений, о которых мы думаем, он включает манипулирование понятиями, ментальными образами, воспоминаниями, гипотезами и теориями. Именно благодаря нашей способности мыслить мы можем ставить цели, строить планы и принимать осознанные решения.

Мышление – это обдумывание различных вариантов с тем, чтобы прийти к мудрым, этически верным, иногда инновационным решениям и альтернативам. То есть прийти к лучшим умозаключениям из тех, на которые мы способны с учетом имеющихся у нас знаний.

Мышление должно быть основано на знаниях. Для этого необходимо как можно полнее изучить объект вашей мыслительной деятельности: читать соответствующую литературу, получать практический опыт, обсуждать предмет с другими людьми. И при этом – отдавать себе отчет в том, что ваши знания всегда будут неполными.

Мышление должно быть широким, то есть охватывать всю проблему целиком и подходить к решению задач системно. Например, мыслить широко – это просчитывать, как ваше решение повлияет на тех, кто с ним связан.

Мышление должно быть глубоким, то есть проникать в суть изучаемого вопроса или проблемы. Для этого необходимо использовать анализ и синтез, проверять правильность результата.

Мышление должно «заглядывать» в будущее: это способность обдумывать последствия ваших решений или анализ возможных сценариев развития событий после него.

Мышление должно учитывать прошлое, чтобы использовать накопленный опыт и извлекать уроки из успехов, ошибок и неудач.

Мышление должно быть критическим. Надо иметь смелость, чтобы выйти за рамки определенности и столкнуться с неизвестностью. Более того, мы должны сознательно увеличивать эту неопределенность: задавать себе вопросы, ставить под сомнение наши прошлые суждения, умозаключения, предположения, подходы, убеждения и ценности, а также «здравый смысл» очевидных «истин» и общепринятых методов и моделей. То есть мы должны принимать во внимание точки зрения и аргументы, противоположные нашим. Именно критическое мышление позволяет нам «выйти за рамки» на просторы подлинного творчества.

Особенно важно критически осмыслять молниеносные суждения, которые выносит наш рефлекторный мозг.

Мышление требует обращения к эмоциональному интеллекту, чтобы мы могли осознать, как эмоции управляют нашими мыслями и как наши решения могут повлиять на других людей.

Вот этапы «классического» процесса мышления, направленного на решение задачи:

• отбор полезной информации, а для этого – анализ и упорядочивание данных с позиции логики;

• поиск дополнительной информации и других заслуживающих доверия точек зрения;

• синтез всех данных, поиск взаимосвязей между ними и получение целостной картины задачи;

• выявление основных принципов задачи, более глубокое ее понимание и генерация ее нового смысла. Для этого потребуется взглянуть на «объект» под разными углами;

• выбор оптимального решения – лучшего из всех, которое можно выбрать на основе имеющихся знаний;

• если поступает новая информация, данные, знания или идеи, придется повторить весь процесс сначала.

Все эти шаги требуют сосредоточенного внимания, времени и сил. В результате мы получаем непрерывный процесс обучения, развития и созидания: всегда смелый, никогда не самонадеянный.

Процесс целенаправленного мышления: всегда смелый, никогда не самонадеянный.

Это теоретическая модель. На практике не всегда нужно проходить через все ее этапы. Иногда можно «перепрыгивать» к умозаключениям сразу после сбора информации или же принимать решения интуитивно. Но это стоит делать в том случае, если вы эксперт и отдаете себе отчет, что интуиция хорошо работает только при очень специфических условиях (подробнее о рисках, сопряженных с интуицией, мы поговорим в следующей главе). Или если вы всегда готовы ставить под сомнение свою точку зрения и критически оценивать ее при поступлении новой информации.

Оригинальные идеи порождаются не компьютерами, а человеческим разумом. Он глубоко проникает в суть проблемы… натыкается на камень преткновения и пытается его преодолеть.

Амар Боуз, New York Times, 2013 год

Важная роль рефлексирующего мозга – защищать нас от сверхбыстрых интуитивных решений рефлекторного мозга: подвергать их тщательной проверке, фильтровать, корректировать, принимать или отвергать.

Некоторые ученые называют рефлексирующий мозг ленивым. И действительно, без сознательных усилий со стороны его владельца, без запуска управляемого мыслительного процесса (который учитывает этические аспекты проблемы) наш рефлексирующий мозг будет полагаться на быстрый и «инициативный» рефлекторный мозг. А тот часто делает ошибочные умозаключения, принимает неверные решения и выбирает неправильные модели поведения.

Сознательное целенаправленное мышление требует значительных энергозатрат, как я объясню чуть позже в главе о силе воли и усталости от принятия решений. Вот почему, выделяя достаточно времени для отдыха и сна, мы убиваем сразу двух зайцев: даем своему рефлексирующему мозгу возможность восстановиться, а своему архивирующему мозгу – возможность сделать свою работу. Таким образом, перерывы являются неотъемлемой частью процесса мышления. Передышки и сон важны вот еще почему. Наш рефлекторный мозг хорошо функционирует и при недостатке сна. Это было весьма полезным качеством для наших предков, поскольку помогало им выживать в дикой природе, даже когда они были изнурены. Но для нас, работников умственного труда, это означает, что при недосыпе наш скоропалительный рефлекторный мозг получает необоснованное преимущество над уставшим рефлексирующим мозгом.

Поразительный факт: наш мыслящий мозг не способен работать в многозадачном режиме

Многозадачность подобна жонглированию несколькими мячами одной рукой. Наш мыслящий мозг не умеет этого делать

В современном мире многозадачность стала нормой, причем не только на работе, но и дома. Большинство профессионалов считают ее единственной возможностью справиться с потоками информации, который обрушивается на нас со всех сторон. Способность решать 100 задач одновременно – тренд, заданный социальной средой. Вы понимаете, о чем я: в какой офис ни зайди – там каждый уже видел последнее распоряжение босса, ознакомился с последним стратегическим планом генерального директора, просмотрел новый клип на YouTube, прочитал последнюю шокирующую новость в Facebook, а также серию последних «крутых» комментариев в Twitter. Олицетворение многозадачности – компьютерный монитор с множеством открытых на нем «окон» и миллионы людей, прилипших к экранам своих смартфонов в кафе, общественном транспорте и даже за рулем автомобилей. В попытке быть «подключенным к миру» мы заставляем голову работать все быстрее и интенсивнее, в результате чего наш мыслящий мозг истощает свои силы и отключается.

Концепция многозадачности пришла к нам из мира компьютеров. Она означает, что процессор (так называемый процессор последовательной обработки данных), который может выполнять всего одну задачу за раз, способен так быстро переключаться между несколькими задачами, что кажется, он выполняет их все одновременно. На самом же деле он постоянно перепрыгивает с одной задачи на другую, помещая информацию во временную память и высвобождая вычислительные ресурсы. Временная память подобна грифельной доске и имеет ограниченные размеры – когда она заполняется, приходится стирать с доски старую информацию, чтобы освободить место для новой. Запомните эту метафору – она хорошо иллюстрирует, что происходит в нашем мозге, когда мы работаем в многозадачном режиме.

Когда говорят о многозадачности у людей, обычно имеют в виду два ее вида. Во-первых, «параллельную многозадачность», когда человек пытается делать несколько дел одновременно. И, во-вторых, «последовательную многозадачность», когда человек переключается между различными задачами, выполняя их по частям.

Однако наш мыслящий мозг не делает различий этими двумя видами многозадачности, поскольку в обоих случаях он вынужден постоянно прерываться и менять вид деятельности.

Существует еще один вид работы, который тоже иногда называют многозадачностью: когда человек выполняет череду различных задач одну за другой, например, как телефонный оператор или секретарь. Я не буду обсуждать здесь такой вид работы, поскольку она предполагает в основном простые, короткие по времени и четко определенные действия, которые не требуют больших мыслительных усилий. На самом деле это не многозадачность, а однозадачность, поскольку человек последовательно выполняет серию небольших отдельных дел. Многие из них выполняются изо дня в день и становятся настолько привычными, что «перепоручаются» рефлекторному мозгу. В этой книге я говорю о задачах, которые требуют сосредоточенных мыслительных усилий, и о переключении между незаконченными задачами.

Параллельная многозадачность

Параллельная многозадачность – прерогатива рефлекторного мозга. Наш «телесный мозг» работает в этом режиме постоянно, выполняя одновременно несколько тысяч задач. А рефлексирующий мозг неспособен на это. Неспособен – и все. Причина – в ограниченности сознательного внимания, то есть способности избирательно направлять восприятие на искомые стимулы и игнорировать посторонние. Подобно тому, как линза не может сфокусировать лучи сразу в нескольких точках, наш мыслящий мозг не может сосредоточить свои силы на нескольких задачах одновременно. Ну, за исключением таких простых, как распознавание букв в слове, где задействуется внимание всего одной половины головного мозга²⁴. Как правило, зоны внимания обоих полушарий мозга работают в тесном взаимодействии друг с другом, но при выполнении столь элементарных задач, как распознавание букв, могут разделить работу.

Ученые придумали множество сложных способов исследовать внимание, и все они доказывают: наш мыслящий мозг не способен работать в многозадачном режиме. В этом можно убедиться с помощью очень простых тестов. На этом известном рисунке изображены две женщины – молодая и пожилая. После того как вы рассмотрите оба изображения, попробуйте посмотреть на них одновременно. Ничего не получится. А если очень постараться, что произойдет? Вы просто будете очень быстро переключаться с одного изображения на другое – и все. Именно это происходит, когда мы пытаемся работать в многозадачном режиме: нам может казаться, что наш мыслящий мозг делает несколько дел одновременно, но в действительности он все время быстро перепрыгивает с задачи на задачу. И, как мы вскоре узнаем, такое переключение существенно вредит интеллектуальной продуктивности.

Единственный вид многозадачности, на который способен наш рефлексирующий мозг, – это выполнение некоторых задач совместно с рефлекторным мозгом: ему «поручается» автоматически выполнять рутинные операции. В это время рефлексирующий мозг сосредотачивает сознательное внимание на основной задаче. Вот почему вы можете одновременно вязать и смотреть телевизор – пока страстный поцелуй главных персонажей не отвлечет ваше внимание от вязания и вы не пропустите петлю.

В силу такой специфики нашего сознательного внимания попытка работать в многозадачном режиме – это всегда проигрыш, игра с отрицательной суммой. Представьте, что вы пытаетесь вести важный разговор, отвечая при этом на телефонный звонок. Если считаете, что можете прекрасно совмещать эти два дела, то сильно ошибаетесь. Вы слышите либо то, что говорит вам коллега, либо собеседника по телефону. Таким образом, вы пропускаете часть обеих бесед мимо ушей. Субъективное впечатление, что вы можете разделять внимание между двумя делами, создается вашим мозгом, который услужливо заполняет смысловые пробелы. Но гораздо хуже ситуация, когда вы разговариваете по телефону, находясь за рулем. Из-за того, что вы не можете полностью сосредоточиться на вождении, вы можете выехать на встречную полосу. Ваш рефлекторный мозг будет принимать центральную разделительную линию за обочину до тех пор, пока вы не переключите сознательное внимание на дорогу и не поймете, где вы находитесь.

Я называю многозадачность биржевым термином «игра с отрицательной суммой»⁶, потому что когда вы пытаетесь совместить деловой разговор с беседой по телефону, вы не просто попеременно участвуете то в одном, то в другом разговоре. Каждое переключение внимания занимает некоторое время, поэтому при каждом переходе от одного разговора к другому возникает пробел внимания и часть информации теряется. Более того, информация, которой не было уделено сознательного внимания, не сохраняется в памяти, а все эти переключения требуют значительных затрат энергии.

Вот как проходил один из опытов, который продемонстрировал эту самую игру с отрицательной суммой. Группу людей подключили к приборам, сканирующим мозг, и велели подавать сигнал каждый раз, когда они видели на экране определенную букву или слышали звук, соответствующий этой букве, в наушниках. Визуальная и звуковая информация подавалась одновременно. Чтобы увеличить потребность в концентрации внимания, на экране попеременно демонстрировались пять разных букв, а звуки в наушниках произносили разные люди. Сканирование четко показало, что два органа чувств соперничали между собой: когда внимание переключалось на звуки, уменьшалось внимание к визуальной информации, и наоборот²⁵. Когда в следующий раз вы захотите поговорить по телефону за рулем автомобиля, вспомните об этом феномене, который психологи называют «слепотой невнимания» и «глухотой невнимания» (более подробно об этом см. во второй части книги).

Короче говоря, наш мыслящий мозг функционирует как последовательный процессор и не наделен фантастической способностью к распределенной и параллельной обработке информации, которой наделены другие части нашего мозга. Он может выполнять всего одну задачу за раз, и все²⁶. Когда мы считаем, что работаем в многозадачном режиме, на самом деле мы все время очень быстро переключаемся между различными задачами.

Последовательная многозадачность

Неспособность работать в многозадачном режиме объясняет и то, почему мозг неэффективно действует и при последовательной многозадачности – когда человек переходит от одной задачи к другой, выполняя их по частям. Такой подход называют переключением, или сменой задач, или, более образно, «прыганьем между задачами». Я предпочитаю термин «переключение между задачами», поскольку именно само переключение и представляет наибольшую проблему. Наш мыслящий мозг способен это сделать, но с большим трудом и с серьезными издержками.

Некоторые циркачи умеют жонглировать 20 шарами одновременно. Но ни один из них не в состоянии жонглировать более чем тремя шарами одной рукой. Когда вы пытаетесь заставить свой мыслящий мозг выполнять сразу несколько задач, вы жонглируете одной рукой. Как бы вы ни исхитрялись, в руке вы можете держать только один шар, а остальные будут находиться в воздухе. Какие-то из этих шаров могут быть пластмассовыми безделицами, другие – хрустальными драгоценностями, с которыми надо обращаться крайне осторожно. Но когда вы попытаетесь жонглировать сразу несколькими шарами, некоторые из них неизбежно упадут на пол. И есть опасность, что вы уроните и самые драгоценные из этих шаров – например, забудете своего ребенка на заднем сиденье автомобиля.

Современные методы визуального сканирования мозга дают нам потрясающую возможность увидеть то, что исследователи до сих пор только предполагали²⁷. Когда мы выполняем одну простую задачу, лобные доли мозга работают вместе. Когда мы выполняем сразу две простые задачи, левая и правая доли худо-бедно разделяют работу между собой. Но когда мы беремся за третью задачу, мозг забирает мыслительные ресурсы у одной из первых двух задач. И это хорошо видно на сканах. Например, когда вы пишете отчет, вы можете выполнить вторую задачу – скажем, прочитаете сообщение электронной почты, не переставая при этом думать об отчете. Но если это электронное сообщение требует размышления или принятия решения (что равносильно третьей задаче), то ваш мозг перегружается и может сделать глупые ошибки²⁸.

В конечном итоге эти два вида многозадачности сводятся к одному фундаментальному механизму: переключению между задачами. Когда вы пытаетесь работать в параллельном многозадачном режиме (например, читаете электронную почту во время совещания), вы все время неосознанно переключаетесь между двумя задачами. И теряете информацию и там и там. Стараясь работать в последовательном многозадачном режиме, вы сознательно перепрыгиваете от одной задачи к другой. Но, как вы узнаете в следующих разделах этой книги, такое переключение серьезно вредит интеллектуальной продуктивности.

Таким образом, все профессионалы, которые считают себя Юлиями Цезарями, способными делать два дела одновременно, или которые думают, будто могут запросто оторваться от важного дела и «быстренько сделать звонок или черкануть электронную почту», в корне не правы. Ведь они недооценивают негативное влияние подобной фрагментации внимания или попросту не знают о нем. Достичь оптимальной интеллектуальной продуктивности можно, только когда все наши мыслительные ресурсы сосредоточены на одной задаче.

Переключение между задачами увеличивает время выполнения

Вы можете подумать: «Да какая разница! Как бы мы ни выполняли задачи – по одной за раз или частями, перепрыгивая между несколькими задачами, – на них уходит одинаковое количество времени!» На первый взгляд это действительно так, но на деле картина совершенно иная. Если заставлять работать в многозадачном режиме мозг, который способен осмыслить за раз только одну задачу и ее контекст, то на выполнение каждой задачи уйдет гораздо больше времени.

Предположим, у вас есть три задачи, примерно на 30 минут каждая. То есть выполнение всех должно занять 90 минут. Теперь предположим, что вы переключаетесь между этими задачами. Как видно на рисунке, теперь на выполнение каждой задачи уходит 60 минут, поскольку каждая из них прерывается двумя другими. Такое увеличение срока исполнения может привести к проблемам, когда вы сотрудничаете с коллегами в одной команде и от скорости вашей работы зависят другие люди.

Представьте, что в рамках проекта вам поручили задачу и дали на ее выполнение 30 часов. Однако вы параллельно занимаетесь другими делами, поэтому выполняете эту задачу за 60 часов. Как это часто бывает в организациях, продукт вашего труда является исходным материалом для работы других людей. Поэтому они ждут от вас результата, чтобы начать свою часть работы. Поскольку вы тормозите, они берутся за другую задачу, «чтобы не терять время». В результате каждое звено цепи пытается работать в многозадачном режиме, сроки реализации проекта выходят из-под контроля и существенно удлиняются.

Представьте себе такую ситуацию: вы подходите к кассам в супермаркете и видите три очереди:

• в первой из них стоит один человек с 40 товарами в тележке;

• во второй стоят четыре человека, и у каждого в тележке по десять товаров;

• в третьей стоят четыре человека, у каждого по пять товаров в тележке, но все они кричат, что очень спешат. Изобретательный кассир пытается обслужить одновременно всех четырех покупателей при помощи одного кассового аппарата (то есть использует пресловутую многозадачность). Он пробивает:

• два товара для первого покупателя;

• три товара для второго покупателя;

• еще три товара для первого покупателя;

• пять товаров для третьего покупателя;

• один товар для второго покупателя;

• два товара для четвертого покупателя;

• еще один товар для второго покупателя, и т. д. и т. п.

Какую очередь вы выберете? Какому кассиру потребуется больше времени на обслуживание покупателей, а какому – меньше всего? Какой из кассиров может сделать больше ошибок, а какой – меньше? Наконец, какой кассир устанет быстрее других?

Очевидно, что третий кассир и его покупатели находятся в наихудшем положении. Но именно так работаете и вы, когда пытаетесь функционировать в многозадачном режиме. Изо дня в день вы заставляете свой мозг уподобляться кассиру номер три, в результате чего существенно ухудшаете свою продуктивность, а не увеличиваете ее, как вы думаете!

Поэтому, когда вас просят что-либо сделать, вы должны прикинуть, сколько времени займет эта работа. И взять за правило никогда не вносить ее в список дел, а сразу же открывать свой ежедневник и находить свободное время, когда вы сможете отдельно ею заняться. Если у вас нет времени, чтобы выполнить эту работу целиком или по крайней мере большими частями, вам лучше отказаться от нее. Или отложить менее важные дела на более поздний срок. Или передать их другим. Если вы будете уделять свое внимание важной работе урывками, то она затянется у вас надолго, а качество ее окажется намного хуже, чем от вас ожидали. В результате вы разочаруете и других, и в первую очередь самого себя. (Подробнее об этом см. в третьей части книги.)

Переключение между задачами тормозит работу нашего мыслящего мозга и снижает ее качество: мозг занят, но не продуктивен

Хотели бы вы, чтобы вас оперировал хирург, который бегает еще между операционными столами, а в промежутке проверяет свою электронную почту? Хотели бы вы, чтобы ваш автомеханик, ремонтируя тормоза на вашем автомобиле, параллельно занимался бы еще несколькими машинами?

Думаю, вряд ли. И не только потому, что это займет больше времени. Просто вы понимаете, что это негативно скажется на качестве их работы и может оказаться опасным для вашей жизни.

Исключением можно назвать ситуации, когда после долгого обучения и практики рутинные задачи перестают требовать серьезной мыслительной деятельности и сознательной концентрации внимания: они передаются рефлекторному мозгу. Вот почему хирурги с многолетним опытом не делают ошибок, когда разговаривают на отвлеченные темы во время стандартных простых операций (но подобное поведение строжайше запрещено новичкам). Опытный водитель может вести машину и болтать с попутчиками – но лишь до тех пор, пока разговор не затрагивает серьезные темы, а ситуация на дороге остается спокойной. Опытный повар может приготовить обед из нескольких блюд без малейшей ошибки, при этом поддерживая разговор с гостями.

Но давайте продолжим наше сравнение с компьютером. Чем больше задач одновременно выполняет ваш компьютер или ноутбук, тем больше программ в нем открыто (и чем чаще ему приходится переключаться между этими программами) и тем ниже его производительность. Помню случаи, когда я открывал сразу по нескольку электронных таблиц, и тогда мой ноутбук замедлялся до скорости улитки. В этом отношении мыслящий мозг работает так же, как компьютер. Каждый раз, переключаясь между задачами, мы тратим на переключение время и энергию. Например, было установлено, что разработчикам программного обеспечения требуется целых 15 минут (!), чтобы снова вникнуть в работу после телефонного звонка²⁹. Короче, вместо того чтобы позволить нашему мозгу расходовать максимальное количество времени и сил на работу, мы вынуждаем его тратить значительные ресурсы на то, чтобы абстрагироваться от одной задачи и вникнуть в другую.

У ИТ-специалистов есть очень емкий и точный термин для обозначения этой процедуры: переключение контекстов. Этими двумя словами сказано все! Всякий раз, когда вы переносите текст из редактора Word в программу PowerPoint, ваш компьютер не просто переходит от текста к слайдовому изображению и обратно, а переключает целые контексты.

Представьте, что вы создаете презентацию в PowerPoint и хотите вставить в нее данные из файла Word. На первый взгляд это выглядит просто: вы открываете текстовый файл, вырезаете нужный кусок, возвращаетесь в PowerPoint и вставляете его в слайд. Однако от ваших глаз остаются скрытыми куда более сложные процессы. Ваш компьютер должен поместить весь контекст PowerPoint в файл промежуточного хранения контекста, затем восстановить сохраненный контекст Word и перенести его в рабочую память, чтобы сделать эту программу доступной для использования. Если в промежутке между этими действиями вы решите проверить свою электронную почту, контексты обеих программ Word и PowerPoint помещаются в промежуточную память, и т. д. Запрограммировать контекстное переключение довольно сложно, так что эта функция наиболее подвержена ошибкам и сбоям, она потребляет много энергии. Если вы помните, первые модели iPhone не давали возможности переносить данные между программами, и сотни тысяч пользователей жаловались на отсутствие такой простой функции. Однако, как объяснили мне ИТ-специалисты, эта функция не так проста, как кажется: ведь она сопряжена со сложнейшей процедурой переключения контекстов.

Нечто подобное происходит и в нашем головном мозге³⁰. В нем также имеется оперативная память, предназначенная для кратковременного хранения информации, а сам мозг функционирует как процессор в компьютере.

Представьте, что вы пытаетесь написать служебную записку на очень сложную тему для офисного совещания. Этот богатый контекст занимает всю рабочую память вашего мозга. Вдруг вы слышите сигнал: это уведомление о входящем сообщении на электронной почте. Во всплывающем окне вы видите, что оно от директора по персоналу. Вы думаете: «Скорее всего, это простой вопрос, я решу его за пару минут…»

Но для вашего мозга все не так просто! Ему нужно поместить весь сложнейший контекст, связанный со служебной запиской, в промежуточную память. Затем – извлечь из вашей долгосрочной памяти контекст, связанный с кадровыми вопросами, чтобы адекватно ответить на сообщение. Потом ему надо поместить этот контекст в промежуточную память, восстановить контекст служебной записки из промежуточной памяти и продолжить работу над запиской.

Не могу удержаться от соблазна повторить все это еще раз подробно. Ваш мозг сначала извлек сложный контекст, необходимый для написания служебной записки, из долговременной памяти, поместил его в оперативную память для работы. Затем перенес его в промежуточную память, чтобы освободить место для контекста, связанного с кадровыми вопросами. Затем поместил этот контекст в промежуточную память, снова извлек из нее контекст стратегической записки и т. д.³¹ Понятно, что о высокой эффективности в данном случае говорить просто смешно. Проблема – в переключении между задачами. Каждый раз, когда вы переключаетесь с задачи на задачу, вы платите цену за переключение. И каждое дополнительное переключение увеличивает эти затраты и снижает вашу интеллектуальную продуктивность³².

Такое перемещение информации туда-обратно требует времени, и это время вы не можете потратить на работу. При сложной работе многозадачность вполне может увеличить время ее выполнения в четыре раза. А зачастую и еще больше!

Для двух даже очень простых задач может потребоваться в два раза больше времени.

Если вы мне не верите, пройдите простой, но очень убедительный тест, он займет всего две минуты. Возьмите два листа бумаги, ручку и секундомер. Проще и веселее делать это вместе с другим человеком, который будет засекать время. Но вы вполне можете справиться и самостоятельно.

Тест состоит из двух очень простых заданий. Первое – написать слово МНОГОЗАДАЧНОСТЬ, второе задание – присвоить каждой букве порядковый номер. Эти задания вы будете выполнять два раза. Первый раз – в однозадачном режиме, второй – в многозадачном. В обоих случаях результат будет выглядеть так:

Первый тур: однозадачность. Возьмите чистый лист бумаги, включите секундомер, напишите слово «многозадачность», затем напишите под каждой буквой порядковый номер и остановите секундомер. Запишите время выполнения задания.

Второй тур: многозадачность. Уберите лист с первым заданием так, чтобы не видеть его, возьмите чистый лист бумаги, включите секундомер и начните выполнять задания поочередно: напишите букву М и ее порядковый номер 1; затем напишите букву Н и ее порядковый номер 2; затем напишите букву О и ее порядковый номер 3 и т. д. Это будет выглядеть примерно так:

Продолжайте до конца, остановите секундомер и запишите время выполнения задания.

Теперь сравните результаты.

Когда я провожу этот тест в группах, в многозадачном режиме тратится как минимум на 50 %, а обычно – на 100 % больше времени. Кроме того, в многозадачном режиме некоторые люди даже совершают ошибки.

Это две самые простые задачи, которые только можно себе представить. Но их выполнение в многозадачном режиме требует в два раза больше времени и создает риск ошибок.

Не надо обладать богатым воображением, чтобы представить, какими могут быть последствия и издержки многозадачности при выполнении более сложных задач. Например, с теми, с которыми вы сталкиваетесь в своей профессиональной деятельности.

Издержки становятся еще больше, когда задачи носят сложный или эмоционально окрашенный характер. Когда вы находитесь в состоянии стресса (см. главу «Оковы для мозга № 3»). Когда вы устали, например, от работы в офисе, устроенного по типу open space (см. главу «Оковы для мозга № 5»). Когда вас отвлекают мысли на посторонние темы. Когда вы перегружены работой или когда вам не нравится задача, над которой вы работаете. При переключении от знакомой задачи к незнакомой издержки выше, чем при переключении в обратном направлении. И, в довершение всего, негативное влияние этих факторов суммируется!³³

Потеря продуктивности больше в том случае, когда переключение между задачами провоцируется внешним триггером-раздражителем (например, уведомлением о входящем сообщении на электронную почту), а не сознательным решением написать электронное письмо, необходимое для выполнения данной задачи³⁴. Результат: вашему мозгу требуется около двух минут, чтобы после 30-секундного перерыва вернуться к прежнему уровню концентрации на задаче³⁵.

Исключение из этого правила – когда вы выполняете простые, рутинные, сходные по характеру задачи, не требующие большой точности. Тут переключение между задачами может даже повысить вашу продуктивность, поскольку такая многозадачность делает работу менее скучной и стимулирует внимание и интерес к ней. Это обстоятельство объясняет тот факт, почему в офисах типа open space так продуктивно трудятся сотрудники, выполняющие рутинную работу³⁶. Особенно если они – экстраверты, нуждающиеся в интенсивной внешней стимуляции, а также люди, которые настолько привыкли к неэффективной многозадачности, что та стала для них патологической нормой. Обычно это молодые люди и так называемые «суперзадачники». (Подробности см. в разделе о трех мифах многозадачности.)

Проще говоря, вместо того чтобы позволить своему мозгу тратить максимум ресурсов на полезную работу, вы спускаете колоссальное количество времени и сил в черную дыру многозадачности.

Простой звуковой сигнал или всплывающее окно, которое извещает о полученном имейле, приводит к полутораминутному снижению концентрации внимания – даже если вы не прочли это сообщение. Если вы работаете над важной служебной запиской 60 минут и за это время слышите 20 звуковых сигналов, то данное обстоятельство выбивает вас из рабочей колеи в общей сложности на 30 минут. В реальности дела обстоят еще хуже из-за потери времени и сил при переключении между задачами. Как я уже говорил выше, людям, занимающимся творческими задачами, – такими как разработка программного обеспечения, требуется целых 15 минут, чтобы оправиться после одного телефонного звонка. Почему?

Любая смена задач, любой отвлекающий фактор или помеха сопряжены с переключением между задачами. А при каждом таком переключении вы теряете в черной дыре многозадачности время, силы и продуктивность.

Значительная часть времени тратится на трудоемкую и сложную процедуру переключения контекстов. Попросту говоря, мозгу нужно время, чтобы перестроиться с одной задачи с ее специфической мыслительной матрицей на другую – с совершенно другой мыслительной матрицей. И поскольку наш мыслящий мозг довольно медлителен, ему требуется время, чтобы после перерыва вернуться к прежнему уровню сосредоточенности и прежней скорости работы.

Кроме того, процесс переключения осложняется еще рядом проблем. Прежде всего мозгу нужно очистить свою рабочую память от остатков предыдущей задачи. И если очистка идет плохо из-за слишком быстрой смены задач, то эти остатки мешают выполнению новой задачи³⁷. Таким образом, еще один важный тормозящий фактор – это «инерция переключения» (task-set inertia), когда остатки предыдущей задачи не полностью стираются из рабочей памяти, а нам уже пора приступать к новой задаче. Другой препятствующий фактор – так называемое ретроактивное торможение (backward inhibition). Представьте, что вам нужно переключиться с задачи А на задачу Б и затем снова на задачу А. Чтобы ваш мозг мог приступить к задаче Б, ему нужно затормозить выполнение задачи А. Но чем лучше он затормозит выполнение задачи А, тем труднее ему будет вернуться к этой задаче в следующий раз³⁸.

Если вы одновременно ведете автомобиль и целуете девушку – знайте, и то и другое вы делаете плохо!

Приписывается Альберту Эйнштейну

Вторая проблема заключается в том, что емкость нашей временной памяти ограничена. Поэтому чем чаще вы переключаетесь между задачами, тем больше забываете³⁹. В зависимости от сложности задач, временная память может хранить их от одной до семи штук одновременно. Она работает по принципу «Первым пришел – первым ушел»: задачи, поступившие первыми, стираются из памяти, чтобы освободить место для новых задач – тоже первыми⁴⁰. Если вы не делаете перерывов, чтобы позволить своему архивирующему мозгу перенести информацию из временной памяти в долговременную, эта информация теряется⁴¹. В этом отношении ваша временная память работает, как современная электронная доска, на которой вы делаете записи и затем нажимаете кнопку «сохранить» – доска на несколько секунд замирает, чтобы сделать цифровую копию этих записей. А затем очищает свою поверхность для новых записей. Если вы забудете активировать функцию сохранения, то сделанные на доске записи будут утеряны.

Таким образом, если вы часто переключаетесь между задачами и не делаете перерывов, то большое количество информации и мыслей попросту не сохраняется в памяти. В результате когда вы после нескольких переключений возвращаетесь к первоначальной задаче, вам снова приходится начинать почти с чистого листа. Чем больше вы дробите выполнение задачи, тем больше информации теряете.

Третья проблема состоит в том, что такие переключения отнимают у мозга массу сил (подробнее об этом мы поговорим в главе, посвященной усталости от принятия решений). Это одна из причин, почему многие сотрудники офисов открытого типа к концу рабочего дня чувствуют себя умственно выжатыми, как лимон.

Четвертая проблема, как вы уже могли догадаться, – это повышение вероятности ошибок. Чем чаще вы переключаетесь между задачами, тем больше может произойти сбоев в вашем мыслительном процессе и тем больше ошибок – как глупых, так и серьезных – вы можете совершить⁴². Чтобы потом переделать эту работу и нивелировать ошибки, вы потеряете еще больше времени, поскольку исправить работу зачастую бывает сложнее, чем сделать ее качественно с первого раза.

На производстве частое переключение между задачами может повышать вероятность травм. В рамках организации это может приводить к непродуктивным совещаниям из-за неэффективной коммуникации.

Вывод предельно прост: многозадачность подрывает вашу интеллектуальную продуктивность. Кроме тех случаев, когда работа носит рутинный характер, многозадачность не приносит ничего, кроме вреда. Любое постороннее «минутное» дело, любое отвлечение внимания сопряжены с переключением между задачами, и каждое такое переключение дорого обходится вам с точки зрения времени и сил, а также качества интеллектуальной работы⁴³. Чем больше вы переключаетесь между задачами, тем больше вы теряете в черной дыре многозадачности. До нынешнего дня вы могли ссылаться на незнание, но теперь пришло время ответить на главный вопрос: хотите ли вы и дальше работать так же неэффективно и собственноручно подрывать свою интеллектуальную продуктивность? Если вы ответили «нет», значит, вы должны приступить к безжалостной и радикальной борьбе с привычкой к многозадачности.

Наш мозг нуждается в перерывах между задачами, чтобы поддерживать остроту мышления

В третьей части этой книги, посвященной правильной организации умственного труда, я подробнее расскажу, насколько нам необходимы перерывы между задачами. Это позволяет нашему архивирующему мозгу упорядочить важную новую информацию и поместить ее в долговременную память, и только после этого приступать к выполнению новой задачи. Еще такие паузы нужны для дозаправки мозга энергией, о чем я расскажу в главе о силе воли. Чем сложнее области, между которыми мы переключаемся, чем больше между ними разницы, тем дольше должно быть время отдыха. Кроме того, как показывают некоторые исследования, для эффективного перехода от многозадачного режима к однозадачному нам требуется примерно пятиминутный отдых, чтобы после суетливой деятельности в духе «Фигаро здесь, Фигаро там» наш мозг сумел настроиться на сосредоточенную работу⁴⁴.

Еще одна причина, почему мы обязательно должны делать перерывы, в том, что некоторые задачи просто несовместимы друг с другом, если не антагонистичны. Они могут вообще быть взаимоисключающими – например, когда после выполнения задач из области физики, математики или механики надо переключиться на тему, связанную с эмоциями, творчеством и социальными взаимодействиями. Недавние исследования с использованием функциональной магнитно-резонансной томографии подтверждают⁴⁵: эти два типа задач не просто конкурируют, они подавляют друг друга.

Если после решения сложных вопросов математического характера нам надо принять решение о пожертвовании на благотворительные цели, то изображение голодающего ребенка вызовет у нас меньше сочувствия. Мозг не может быстро выйти из когнитивно-рационального режима, в котором он находился во время выполнения предыдущей задачи, и это влияет на наш подход к новому делу. Так что перерывы нужны нам не только для того, чтобы позволить нашему мыслящему мозгу восстановиться, а архивирующему мозгу – сохранить информацию в памяти, но и ради смены матрицы мышления.

Следовательно, если на совещании вам предстоит разбирать подряд два вопроса, один из которых связан с финансами и затратами, а другой – скажем, с отношениями между персоналом и клиентами, то между ними обязательно надо сделать перерыв. В идеале во время этой паузы стоило бы поговорить на отвлеченную тему. В противном случае есть опасность, что ваши решения будут слишком жесткими, либо при их принятии вы не задействуете в достаточной мере свой эмоциональный интеллект. Другой вариант – составлять повестки дня так, чтобы обсуждать за один раз сходные по характеру вопросы и не смешивать два типа задач. Это же касается и индивидуальной работы: если сосредоточились на материальных вопросах, то, прежде чем переключиться на общение с людьми или на творчество, сделайте паузу.

Дейл Карнеги любил рассказывать историю о двух лесорубах. Один трудился весь день без отдыха. Другой регулярно делал перерывы и немного поспал в обед. В конце дня лесоруб, трудившийся в поте лица, с огорчением увидел, что его товарищ заготовил намного больше дров. Он спросил: «Эй, дружище, я не понимаю. Когда бы я ни смотрел на тебя сегодня, ты все время отдыхал под деревом, а в обед даже устроил себе сиесту! Как тебе удалось нарубить больше дров, чем мне?!» Его товарищ ответил: «Разве ты не видел, что во время перерывов я точил свой топор?» Точно так же для работника умственного труда перерыв в работе – это не потеря времени, а возможность восполнить энергию и наточить свой топор, чтобы подготовиться к выполнению следующей задачи.

Три мифа о многозадачности

Миф о многозадачности женщин

Бытует мнение, что женщины предрасположены к многозадачности или, по крайней мере, приспособлены к ней лучше мужчин. По большому счету, это миф. Что касается параллельной многозадачности, то если женщины пытаются делать несколько дел одновременно, их эффективность снижается так же, как у мужчин. С другой стороны, некоторые исследования показывают: с последовательной многозадачностью женщины действительно справляются немного успешнее мужчин, хотя эта разница в основном обусловлена тем, что женщины лучше планируют свою работу. Интересно, что, когда у женщин есть выбор, они меньше работают в многозадачном режиме, реже переключаются между задачами и стараются не отвлекаться от основной работы⁴⁶. Таким образом, бо́льшая эффективность женщин частично объясняется тем, что они, вопреки легенде, стараются избегать многозадачности.

Так откуда же взялся миф о многозадачности женщин? Скорее всего, он связан с тем, что в повседневной жизни женщинам приходится выполнять множество простых рутинных задач, не требующих интенсивной сосредоточенности и размышлений: приготовить обед из нескольких блюд, присмотреть за детьми, сделать уборку и т. д. Как я расскажу в следующей главе, после нескольких лет практики и совершенствования навыков эти виды деятельности становятся автоматическими, интуитивными и передаются в ведение рефлекторного мозга.

Миф о суперталантливых суперзадачниках

Профессор Клиффорд Насс и его команда решили выяснить, какими особыми навыками обладают люди, предрасположенные к многозадачности, – то есть так называемые суперзадачники (hypertaskers). Известно, что теоретически многозадачность невозможна. Но этим исследователям пришла в голову блестящая идея: определить, чем суперзадачники отличаются от обычных людей. Одни члены их команды сделали ставку на лучшее управление памятью, другие – на превосходное умение переключаться между задачами, третьи – на преимущество в фильтрации информации.

К своему великому удивлению, они обнаружили, что все суперзадачники уверены в своих блестящих способностях к многозадачности, но на самом деле справляются с ней ничуть не лучше, а гораздо хуже других. Изменить поведение таких людей трудно: ведь они убеждены в своем таланте и не хотят замечать, как это вредит их интеллектуальной эффективности⁴⁷. Люди, которые считают себя неспособными к многозадачности и стараются свести ее к минимуму, оказываются гораздо более эффективными. Это происходит потому, что они лучше умеют управлять своим вниманием, не отвлекаются на посторонние вещи и фокусируются только на одной задаче!⁴⁸

Суперзадачники – образцы беспорядочного мышления.

Клиффорд Насс

Суперзадачники хуже отфильтровывают ненужные детали, хуже запоминают информацию, хуже упорядочивают ее, и хуже извлекают из памяти, и хуже переключаются между задачами. «В их головах творится то же самое, что в моем кабинете – повсюду валяются пачки документов, какие-то бумаги: короче, царит полный беспорядок»⁴⁹. Неудивительно, что они делают больше ошибок. Кроме того, неважная и нерелевантная информация привлекает их внимание, как свет – ночных бабочек. «Они просто образцы беспорядочного мышления», – говорит Насс⁵⁰, который, кстати, начинал свою карьеру не как психолог-гуманитарий. В свое время он изучал математику, занимался компьютерными науками, участвовал в разработке микропроцессора 286 в Intel и глубоко занимался изучением взаимодействия между человеком и машиной.

Эти выводы были подтверждены еще одним исследованием. Участникам дали задание запомнить в определенном порядке слова во время вождения автомобиля. И оказалось, что существует 2,5 % уникальных людей, у которых это задание не отразилось негативно на качестве их вождения⁵¹. Проблема в том, что все 100 % любителей многозадачности ошибочно относят себя к этим 2,5 % «уникумов». Как, вероятно, и вы. Однако не стоит забывать: эти две задачи были намного проще тех, которые пытаются комбинировать у себя на работе профессионалы. Кроме того, этот результат исследования может не иметь отношения к многозадачности: ведь скорее всего участники эксперимента компенсировали снижение внимания, уменьшая количество маневров и снижая скорость. Таким образом, они высвобождали мыслительные ресурсы для поддержания высокой ситуационной осведомленности⁵².

Печальный миф о многозадачности молодежи: Цифровые аборигены учатся многозадачности с колыбели

Долгое время я считал, что неспособность к многозадачности – проблема исключительно старших поколений, в том числе и моего. Действительно, чем больше вам лет, тем труднее работать в многозадачном режиме⁵³. Я надеялся, что будущее гиперподключенного мира – за молодыми людьми, которых называют «сетевым поколением» или «цифровыми аборигенами». Они с самого детства учатся гиперподключенности и многозадачности. Взять хотя бы то, что школьниками они делали домашнее задание с включенным телевизором или радио, с тремя развернутыми окнами на экране компьютера, с пятью открытыми чатами, с постоянно выскакивающими твитами, пиканьем из Facebook или WhatsApp, и постоянными сигналами о входящих SMS на мобильный телефон…

– Когда ты выходишь в онлайн? – Каждый день, как только прихожу домой. У меня постоянно открыт Facebook, даже когда я сплю! Я делаю звук как можно громче, чтобы слышать, когда приходит новое сообщение, и часто просыпаюсь, чтобы ответить.

Алехандра (14 лет)⁵⁴

Но когда я начал изучать результаты исследований, чтобы проверить свою гипотезу, то сделал ряд интересных открытий. Прежде чем рассказать о них, хочу заметить, что в одном я оказался прав: в том, что цифровые аборигены проводят гораздо больше времени в режиме многозадачности и гораздо меньше времени – в режиме сосредоточенной работы над одной задачей.

Анализ 3372 сеансов работы на компьютере среди студентов показал: многозадачность присутствовала более чем в 70 % случаев. При этом во время половины сеансов работа в многозадачном режиме занимала значительную часть времени. А во время другой половины (35 % от общего числа) – продолжалась весь сеанс. Для сравнения: менее 10 % сеансов были сосредоточены только на работе и всего лишь 7 % сеансов состояли из последовательного выполнения задач⁵⁵. За период с 1999 по 2009 год общее количество времени, которое американская молодежь в возрасте от 8 до 18 лет тратила на различные средства коммуникации и электронные гаджеты, увеличилось с 7,3 до 10,45 часа (!) в день. А время, проводимое за чтением книг, сократилось с 43 до 38 минут в день. И при этом время, проводимое в режиме многозадачности, выросло с 16 до 29 % от всего периода работы⁵⁶. В Великобритании подростки в возрасте 11–15 лет проводят за разными экранами 7,5 часа в день. В среднем шестилетний ребенок сидит перед тем или иным экраном больше года своей жизни⁵⁷.

Интересно, что 75 % студентов колледжей из США считают, что получение и отправка текстовых сообщений во время занятий мешают учебе. Но при этом… 40 % не видят ничего плохого в SMS-переписке во время занятий⁵⁸. Поскольку сегодня мобильные телефоны есть практически у всех молодых людей старше 12–13 лет⁵⁹, они являются колоссальным отвлекающим фактором. Если учебное заведение не может или не хочет запрещать использование гаджетов во время занятий, то есть еще один вариант: ввести регулярные десятиминутные «технологические перерывы» и требовать от учащихся отключать свои электронные устройства между ними.

Исследования интернет-зависимости начались совсем недавно. Но те, что проводились, доказывают: больше всех ей подвержены дети и подростки, если они не учатся контролировать свою тягу к гиперподключенности⁶⁰. А еще – если они привыкают подчиняться своему поверхностному и скоропалительному рефлекторному мозгу и не приучаются к сосредоточенному умственному труду, который задействует мыслящий мозг.

Еще более тревожная проблема состоит в том, что по данным опросов 70 % молодых водителей в США ведут SMS-переписку за рулем. 92 % из них читают сообщения, а 81 % даже набирают ответы!!! Они делают это, хотя и считают такое поведение очень рискованным – более рискованным даже, чем общение по мобильному телефону⁶¹. Водители согласны, что SMS за рулем необходимо запретить⁶². К сожалению, осознавание риска не ведет к отказу от опасного поведения. (Подробнее об этом мы поговорим в главе о мобильных телефонах и вождении во второй части книги.)

Поскольку осознание риска в данном случае оказалось далеко не решающим фактором, исследователи начали искать другие причины, объясняющие опасное использование электронных гаджетов во время вождения, а также в больницах, самолетах и т. д. Они обнаружили, что самые заядлые пользователи мобильных телефонов – это молодые экстраверты с низкой самооценкой. В целях собственной безопасности таким людям следует пользоваться более простыми моделями мобильных телефонов с меньшим количеством «липких» функций и приложений⁶³. Это, разумеется, полная противоположность тому, что стремятся продать таким пользователям маркетологи.

Гиперподключенные молодые люди хуже развиты в интеллектуальном, эмоциональном и социальном плане

Итак, какие же открытия я сделал, изучая результаты исследований цифровых аборигенов?

Мое первое открытие: молодые люди, интенсивно использующие ИКТ, вовсе не являются их знатоками. В этих технологиях действительно разбирается абсолютное меньшинство цифровых аборигенов. Остальная масса имеет о них весьма поверхностное и узкое представление. Многие молодые люди, даже студенты университетов, используют эти инструменты только для самых простых задач и потребления информации.

Цифровые аборигены в основном невежественны в цифровых технологиях.

Вот какое заключение делает Сью Беннетт в своем исследовании: «Среди цифровых аборигенов лишь очень немногие имеют более-менее продвинутые навыки использования информационно-коммуникационных технологий»⁶⁴. Этот вывод имеет важное значение с точки зрения того, как следует подходить к воспитанию и обучению таких детей в школе и дома. Разумеется, неверно, что «старая» система школьного образования стала препятствием для развития цифровых аборигенов (см. ниже). Более того, учитывая, что продвинутых пользователей среди цифровых аборигенов – меньшинство, было бы ошибкой адаптировать под них методы обучения так, как если бы они составляли большинство. Школы, делающие ставку на ИКТ, должны учить детей грамотному и эффективному применению этих технологий, а не опускаться до уровня тех, кто использует их на примитивном уровне. Прежде чем поощрять использование электроники, родители и учителя должны хорошо подумать: что смогут делать дети с помощью этих гаджетов и насколько это полезно и необходимо. Это гораздо лучше, чем сначала поощрять такое поведение, а потом пытаться ограничить и изменить его. Как мы увидим дальше, попытка плыть по течению и позволять цифровым аборигенам все время оставаться «подключенными», даже во время учебы, – далеко не лучшая идея.

«Тот факт, что сегодня дети широко используют различные электронные устройства и даже называются цифровыми аборигенами, вовсе не означает, что они – продвинутые пользователи. По большому счету, они играют с этими технологиями, а не применяют их с пользой для дела. Даже когда они используют Google, им не хватает навыков, чтобы быстро найти нужную информацию в достаточном количестве. Им не хватает и знаний, чтобы оценить, насколько она важна и достоверна», – пишут Пол Киршнер и Эйрин Карпински⁶⁵.

Мое второе открытие: молодые люди справляются с многозадачностью ничуть не лучше своих взрослых собратьев-суперзадачников. Когда цифровые аборигены пытаются работать в многозадачном режиме с несколькими одновременно открытыми каналами информации, они показывают более низкую продуктивность, чем их сверстники или представители старшего поколения, которые стараются избегать многозадачности. На самом деле взрослые люди гораздо лучше умеют сосредотачиваться на одной задаче и не отвлекаться на посторонние раздражители. Предположим, что многозадачность и гиперподключенность распространены вдвое меньше, чем показали исследования, на которые я ссылаюсь в этой главе. Но даже в этом случае ущерб, который наносит интеллектуальной продуктивности школьников и студентов неправильное использование ИКТ, будет колоссальным. Это должно стать сигналом тревоги для учителей и родителей: пора обучить детей эффективному использованию ИКТ.

Мое третье открытие: гиперподключенные дети значительно хуже успевают в школе. Чем больше времени дети любого возраста – будь то школьники или студенты – проводят в многозадачном и гиперподключенном режиме, тем меньше сил они тратят на учебу и хуже делают домашние задания, причем на эту работу у них уходит масса усилий.

Они получают низкие оценки, меньше читают, чувствуют себя несчастливыми и одинокими⁶⁶. Это прямая причинно-следственная связь – ведь когда родители и преподаватели ограничивают многозадачность, то успеваемость у детей сразу повышается. В ходе одного эксперимента половине учеников в классе разрешили вести SMS-переписку на уроках, а другой половине – нет. В результате вторая половина класса показала лучшую успеваемость. Когда же этим ученикам разрешили отвлекаться на SMS-переписку, а первой половине класса – запретили, успеваемость повысилась у первой половины⁶⁷. Немецкие исследователи установили: даже если учащийся не отвлекается на гаджет во время занятий, его уровень усвоения и запоминания материала заметно снижается, если это делает его сосед⁶⁸. Следует заметить, что взаимосвязь между многозадачностью и успеваемостью была установлена еще во времена популярности MySpace: чем активнее подросток использовал MySpace, тем ниже были его оценки⁶⁹.

Главная беда многозадачной гиперподключенной среды – в том, что дети не учатся концентрировать внимание и сосредоточенно работать. А эти навыки необходимы для серьезной профессиональной и инновационной деятельности. Обнадеживает лишь то, что при поступлении в университет некоторые молодые люди осознают негативное влияние гиперподключенности на свою интеллектуальную продуктивность и требуют введения строгих правил, запрещающих использование ИКТ во время занятий⁷⁰.

Мое четвертое открытие состоит в том, что гиперподключенные подростки превосходят других всего в двух вещах, и обе они связаны с простейшими навыками пользования ИКТ. Первое, в чем они преуспевают, – это поиск информации. Задайте им любой вопрос, и они найдут ответ быстрее многих взрослых. Однако часто они ограничиваются тем, что копируют информацию из Интернета, красиво ее оформляют, но не прилагают ни капли усилий к тому, чтобы понять и усвоить ее. Взрослые, которые восхищаются этим «фокусом», забывают, что в XXI веке поиск и компиляция информации стали элементарными навыками. Настолько элементарными, что в скором времени станут под силу даже искусственному интеллекту, такому как Google! Чего искусственный интеллект никогда не сможет сделать, так это проанализировать информацию, сделать ее предметом размышлений и создать на ее основе нечто совершенно новое. Такая обработка информации – способность высшего порядка, исключительно человеческая компетенция. Это то, чему мы должны научить наших детей.

Второй навык, который развит у гиперподключенных подростков лучше, чем у их сверстников и людей старшего возраста, не имеющих такого опыта, – быстрота реакции. Эта способность чаще всего встречается у геймеров. Журналисты обычно ссылаются на этот факт как на доказательство того, что гиперподключенные дети умнее или лучше приспособлены для жизни в наше время. Но если бы эти журналисты потрудились внимательнее ознакомиться с исследованиями, они бы увидели: такие обученные на играх дети превосходят других только в задачах, где требуется принятие простых, основанных на визуальном восприятии решений. Тех решений, которые не требуют размышлений и задействуют только рефлекторный мозг⁷¹.

Мое пятое печальное открытие касается негативной связи между гиперподключенностью и развитием – эмоциональным и социальным. Так, опрос 3500 девочек-подростков показал: чем больше времени они проводили онлайн, тем менее успешными они себя чувствовали в социальном плане. Эти девочки стали меньше спать, у них появились друзья, которые оказывали на них, по мнению родителей, плохое влияние⁷². Иногда таких детей называют «экранными зомби», потому что их взгляд всегда прикован к экранам гаджетов и они не обращают внимания на реальную жизнь вокруг. Однако многие взрослые мало чем отличаются от них. Сегодня исследователи не могут точно сказать, в какой степени гиперподключенность влияет на возникновение проблем с эмоциональным развитием и социализацией. Трудно утверждать и то, что эта взаимосвязь является обратной, но скорее всего она работает в обоих направлениях, создавая порочный круг. В любом случае это очень тревожный факт, требующий дальнейших исследований.

Однако надежду вселяет то, что живое общение позволяет компенсировать этот негативный эффект. Вот что говорит один из авторов исследования профессор Стэнфордского университета Клиффорд Насс: «У детей в возрасте от 8 до 12 лет, которые часто общаются со своими сверстниками и взрослыми людьми при личной встрече, уровень социального и эмоционального развития очень высок – даже если они слишком много времени уделяют гаджетам… Активное личное общение ведет к высокому уровню социальной успешности. Это позволяет детям чувствовать себя “нормальными”, они тратят на сон больше времени, а друзей, которых родители подозревают в дурном влиянии, у них становится меньше. Чем же так полезно личное общение? Ну, взять хотя бы то, что дети учатся интерпретировать эмоции, наблюдая за лицами других людей. Это не такой простой навык, как кажется, и вряд ли ребенок сумеет овладеть им, если его взгляд постоянно прикован к экрану смартфона… Если ребенок все время занят своим гаджетом, он привыкает не обращать внимание на людей. Когда вы говорите с ним, он может слышать слова, но воспринимать их чисто механически. В результате все богатство и красота эмоциональной и социальной жизни попросту проходят мимо него»⁷³.

И, наконец, вот мое последнее открытие: ИКТ создает новый социальный разрыв между молодыми людьми. Социальный разрыв не между имущими и неимущими, а между интенсивными и обычными интернет-пользователями⁷⁴. Дети из обеспеченных семей тратят на этих «убийц мыслей и времени» на 90 минут в день меньше, чем дети из семей с низким уровнем дохода⁷⁵.

Из всего вышесказанного можно сделать вывод, что моя изначальная гипотеза оказалась в корне неверной. Ведь я занялся обзором исследований для подтверждения своей идеи о том, что цифровые аборигены – наша надежда на будущее. Но этот обзор показал, что я абсолютно неправ, и навел меня на шесть крайне неутешительных открытий, которые я только что перечислил.

Проблема не в том, что дети делают с помощью ИКТ, а в том, чего они не делают

Проблема с гиперподключенностью состоит не в том, что вы делаете, а в том, чего не делаете. Например, не осваиваете искусство общения и словесной коммуникации. Не учитесь на практике, не занимаетесь спортом и другой физической активностью⁷⁶, не пробуете концентрировать внимание, не практикуете углубленное чтение, не учитесь думать. И вообще не учитесь.

Недавно я видел молодую семью, где полуторагодовалый ребенок играл с планшетом! Родители были рады, что их сын знает такую «сложную» игру, где нужно перемещать звездочки, квадраты, круги и треугольники в соответствующие отверстия. Каждый раз, когда малыш справлялся с заданием, звучала веселая мелодия. Я спросил у родителей, есть ли у их мальчика похожая игрушка – знаете, такой большой деревянный или пластмассовый куб с отверстиями разной формы, который учит детей тому, что шарик нужно засовывать в круглое отверстие, кубик в квадратное и т. д. Мама и папа ответили: «Нет. Зачем покупать эту вещь, если малыш может играть в такую же игру, да и во многие другие игры на планшете?» Эти родители не понимают важного: манипулирование реальными объектами физического мира дает ребенку совершенно иной, гораздо более богатый, мультисенсорный и эффективный опыт обучения.

На той же неделе я встретил пару, которая гордились своим 10-летним ребенком: он научился строить сложнейшие конструкции из Lego… на экране компьютера. Но собирать виртуальные детали на экране и реальные своими руками – два совершенно разных дела.

Хорошо, что эти дети научились выполнять сложные операции на планшетах. Но проблема в том, что они не освоили эти навыки в реальном мире, ведь они проводили все свое время за экранами гаджетов.

Другой показательный пример – печатание и записывание от руки. Некоторые педагоги считают: сегодня бесполезно тратить время и силы на то, чтобы учить детей писать от руки. Педагоги идут по пути наименьшего сопротивления и учат даже самых маленьких детей печатать на клавиатуре, как будто единственная цель умения писать – выводить буквы на экране компьютера. Не поймите меня превратно, это очень хорошая идея – научить детей печатать вслепую уже в раннем возрасте. Но учителя забывают, что печатать на клавиатуре и писать от руки – это два очень непохожих навыка, и они требуют различной зрительно-моторной координации. Короче говоря, когда мы пишем от руки, наше зрительное внимание и двигательная активность сосредоточены на кончике карандаша, мы даже можем чувствовать структуру бумаги – так, будто на этом кончике у нас расположен сенсор. Когда мы печатаем, наша зрительная и двигательная активность разъединены: глаза сосредоточены на экране, а двигательная активность – на клавиатуре.

Разумеется, это не означает, что как вид деятельности печатание на клавиатуре хуже ручного письма. Однако при вводе текста на компьютере мы получаем немедленный результат. А преимущество написания от руки – в том, что это медленный, высокоскоординированный зрительно-моторный процесс. Чтобы получить удобочитаемый результат, требуется полная сосредоточенность и постоянное внимание к тому, что происходит на кончике карандаша,

В процессе этого ребенок также учится распознавать образы. На клавиатуре буква «А» всегда одинакова. В процессе письма ребенок узнает, что есть много разных способов написать «А», и учится распознавать эту букву даже в кромешных каракулях. По сравнению с печатанием обучение письму гораздо лучше развивает навык распознавания букв и позволяет надолго запоминать их. Так закладывается более прочная основа для развития чтения. И не только чтения. Умение распознавать образы и прочно запоминать буквы создают фундамент для развития многих языковых навыков более высокого порядка⁷⁷.

Я считаю, что неспешный процесс ручного письма лучше подготавливает мозг для «медленного мышления». Даниэль Канеман использует этот термин для обозначения деятельности рефлексирующего мозга⁷⁸. По собственному опыту я знаю: гораздо проще осмыслить и запомнить что-либо, когда делаешь заметки на бумаге (хотя, разумеется, это может быть связано с тем, что я принадлежу к старшему поколению, выросшему без ИКТ). Я не нашел каких-либо исследований на эту тему. Но я много работал с секретарями-машинистками – еще до появления персональных компьютеров. Так вот, когда они печатали на машинке под мою диктовку, то совершенно не задействовали свой мыслящий мозг. Они полагались исключительно на рефлекторный мозг и отточенные навыки машинописи. Они могли напечатать текст без единой ошибки, но при этом совершенно не помнили его содержания. Когда же они вели рукописные протоколы совещаний, то часто могли лучше меня вспомнить, кто и что сказал. Поэтому мне кажется, что ведение заметок на ноутбуке может увеличивать количество текста, но негативно отражаться на его запоминании, осмыслении и, самое главное, на «медленном мышлении». Впрочем, «присяжные» (то есть общество) пока что не вынесли приговор по этому вопросу.

Когда я уже должен был отдавать эту книгу издателю, мне в руки попал еще неопубликованный отчет об одном интересном исследовании. Эта информация подтвердила мои выводы. Исследователи Пэм Мюллер и Даниэль Оппенгеймер из Принстонского университета провели серию экспериментов и обнаружили, что конспектирование с использованием ручки и бумаги отличается от конспектирования на ноутбуке меньшим количеством текста, лучшим запоминанием фактов и концептуальным осмыслением. При этом испытуемых, которые конспектировали на компьютере, просили не делать дословных записей. Исследователи пришли к выводу, что ручка и бумага заставляют людей не только записывать, но и обрабатывать информацию⁷⁹.

В общем и целом можно сказать вот что. Прекрасно, если дети научились работать на клавиатуре. Но ошибочно считать этот навык столь же высокого уровня, как ручное письмо. Кроме того, мы должны подумать: каковы могут быть негативные последствия с точки зрения дальнейшего обучения, если вы откажетесь обучать детей ручному письму.

И последнее по очередности, но не по важности замечание касается того, что многие гиперподключенные дети испытывают недостаток полноценных социальных отношений в реальной жизни. Ведь они часто прерывают живой разговор сеансами виртуального общения. И здесь проблема не столько в том, что делают эти дети – ведь в виртуальном общении нет ничего плохого, – а в том, чего они не делают, когда перестают уделять внимание своему собеседнику и богатой палитре невербальных посланий, сопровождающих живое общение.

Барбара Фредриксон прекрасно резюмирует эту проблему в своей статье: «Именно в такие микромоменты волна теплых чувств охватывает двух людей, их сознания, их тела и их души. Эта волна создает у них способность к сопереживанию и даже улучшает их здоровье». Но есть и плохая новость: если навык эмоциональных контактов не применяется долгое время, он может деградировать⁸⁰. Утверждение о том, что общение влияет на здоровье, может показаться надуманным. Но, как я расскажу вам во второй части книги в главе о стрессе, многие исследования доказывают: позитивные социальные взаимодействия могут быть главным фактором, оказывающим положительное влияние на нашу стрессоустойчивость.

Что должны делать родители и учителя?

Любопытно, что настоящие компьютерные спецы и фанаты цифровых технологий – ведущие сотрудники компаний из Кремниевой долины, таких как Google, Apple, Yahoo, Hewlett-Packard и т. д., – правильно понимают суть проблемы и платят большие деньги за обучение своих детей в частных школах, где вообще нет компьютеров. Более того, они ограничивают своих детей в использовании электронных устройств дома!⁸¹ Ведь есть множество невиртуальных детских игр, с помощью которых можно развить важные навыки. Причем овладеть этими навыками необходимо в раннем возрасте. Если в детстве вы не играли в кубики, не собирали конструктор, то вряд ли у вас будет возможность научиться этому во взрослой жизни. В развитии ребенка всему должно быть свое время и место.

Вероятно, это не случайное совпадение – то, что основатели Google Ларри Пейдж и Сергей Брин, создатель Amazon Джефф Безос, соучредитель Microsoft Билл Гейтс, создатель Wikipedia Джимми Уэйлс и разработчик игр The Sims Уилл Райт учились в школах Монтессори. Одна из целей обучения в этих школах – стимулировать самостоятельное, мультисенсорное исследование мира в «правильно подготовленной» среде, где есть ограниченный, но тщательно подобранный набор предметов и материалов, которые способствуют развитию ребенка. Другая цель – поощрять совместную работу без духа соперничества и даже без оценок.

Компьютерные гении, запрещающие своим детям пользоваться гаджетами, на собственном опыте знают, насколько сильно гиперподключенность и многозадачность могут вредить продуктивности и творчеству. Они достаточно умны и подкованы в ИКТ, чтобы понимать: интенсивное использование Интернета и электронных гаджетов не имеет ничего общего с компьютерной грамотностью.

Не случайно Рэнди Цукерберг, сестра создателя социальной сети Facebook и ее директор по маркетингу, написала детскую книжку «Точка», в которой предлагает подросткам отключиться от технологических игрушек и начать жить в удивительном, полном приключений реальном мире⁸². Рэнди сделала это, когда ее собственная дочь не на шутку увлеклась гаджетами.

Задача родителей и учителей – научить детей использовать технологии на пользу себе, а не во вред. Это не значит, что нужно бороться с ИКТ, подобно луддитам⁷. Это значит, что надо приучать детей отключать все гаджеты (за исключением музыки – для некоторых экстравертов), пока не сделано домашнее задание. Это значит, что надо обучать детей компьютерной грамотности: объяснять им, как использовать ИКТ в учебе и для саморазвития, как устанавливать приоритеты и не позволять ИКТ затмевать другие аспекты жизни. И самое главное – детей необходимо учить работать и мыслить в последовательном, однозадачном режиме. Родителям, учителям и детям будет гораздо легче сделать это, если они будут иметь хотя бы минимальные знания о специфике работы человеческого мозга.

Чтобы грамотно использовать ИКТ, дети сначала должны узнать, как работает наш фантастический головной мозг. И только потом знакомиться с электронными гаджетами.

Первое и самое важное, чего родителям и учителям надо добиться от детей, – это концентрировать внимание и сосредотачиваться на одной задаче. Фокусировка внимания должна длиться столько времени, сколько требуется для выполнения задачи. Здесь у девочек есть некоторое преимущество перед мальчиками: ведь они обычно больше читают, а чтение развивает концентрацию внимания. И, кроме того, чтение учит думать.

Убедить детей в том, что многозадачность неэффективна, можно в занимательной форме. Есть множество игр, тестов и экспериментов, которые наглядно показывают негативное влияние многозадачности и гиперподключенности. Вот, например, один из таких экспериментов. Надо разделить учеников на две группы. Одну из них поместить в многозадачную среду: пусть преподаватель объясняет новый материал при телевизоре, включенном на новостном канале – например, на CNN с их интенсивным видеорядом и энергичными комментариями. А другой группе надо обеспечить однозадачную среду, где тот же преподаватель будет читать лекцию без отвлекающих внешних факторов. Очевидно, что учащиеся в первой группе усвоят и запомнят материал гораздо хуже, чем во второй⁸³.

К сожалению, многие педагоги не знают о негативном влиянии многозадачности. Они позволяют своим ученикам и студентам пользоваться во время занятий планшетами и смартфонами – якобы для ведения записей и выполнения заданий. Но не проверяют, чем учащиеся занимаются на самом деле. Между тем исследователи обнаружили, что на некоторых занятиях всего 10 % учащихся использовали свои гаджеты действительно для учебных целей. В ходе опросов выяснилось, что студенты даже ведущих вузов, таких как Массачусетский технологический институт, убеждены: посторонняя деятельность, например, общение в соцсетях, не мешает им усваивать важную информацию.

Но, как я уже говорил, многочисленные исследования многозадачности доказывают, что это не так. Когда класс делят на две половины и разрешают одной из них пользоваться на занятиях электронными устройствами, а другой – нет, вторая половина сразу же обгоняет первую по всем показателям усвоения и запоминания материала⁸⁴. Кроме того, студенты не замечают, насколько на самом деле времени экраны их гаджетов заполнены посторонними вещами. И недооценивают негативное влияние многозадачности на эффективность своего обучения⁸⁵.

Возможно, педагоги, которые допускают подобное поведение, считают, что должны идти в ногу со временем и не ограничивать учеников и студентов в использовании ИКТ. Или же они полагают, что задача преподавателя – так заинтересовать учащихся своим предметом, чтобы заставить их забыть про цифровые игрушки. Это очень наивная точка зрения, потому что даже самый гениальный преподаватель вряд ли может победить эти «липкие» устройства в войне за внимание со стороны учащихся. Ведь гаджеты созданы специально, чтобы притягивать внимание и развлекать⁸⁶.

Излишний либерализм преподавателей и неверная оценка ими ситуации оборачиваются для учеников упущенными возможностями. Дети должны понять разницу между использованием ИКТ ради развлечения и потребления (что делает их рабами и ведомыми) и контролируемым использованием этих технологий для продуктивных целей. Очень часто родители и учителя не делают различий между этими двумя подходами и ошибочно полагают, что примитивное использование ИКТ для потребления информации и развлечения развивает у детей цифровую грамотность.

Пол Кришнер и его команда⁸⁷ описали три популярных в сфере образования мифа, которые имеют отношение к нашему обсуждению. Все они – вариации на тему о том, что ученик «знает лучше» и должен быть центральной фигурой, определяющей весь процесс обучения. Позвольте мне процитировать отрывок из их статьи:

«Первый миф состоит в том, что нынешнее поколение учащихся (то есть поколение цифровых аборигенов) умеет учиться при помощи новых медиа. Поэтому “старые” методы и средства обучения на это поколение больше не действуют.

Второй миф основан на широко распространенном убеждении в том, что каждому человеку присущ свой стиль обучения. Поэтому образование необходимо максимально индивидуализировать: у учащихся должны быть персональные программы обучения, соответствующие их предпочтениям.

Наконец, третий миф гласит: необходимо расширить возможности для самообразования учащихся, позволить им самим решать, чему учиться и в каком режиме. Однако в наше время стало очевидным, что школьники и студенты не умеют управлять даже своим виртуальным обучением. Что уж говорить о том, чтобы выстраивать эффективные индивидуальные школьные или университетские программы и дисциплинированно их придерживаться! Как показывает практика, молодые люди нередко даже не могут найти полезную информацию в Интернете.

Существует множество других мифов об образовании, и все они опровергаются результатами исследований. На одном конце континуума находятся мифы, пока не опровергнутые окончательно, но явно ложные или, по крайней мере, представляющие собой чрезмерные обобщения. К таким относится, например, такое утверждение: если учащийся будет контролировать процесс своего обучения, то это положительно повлияет на его эффективность. На другом конце континуума находятся мифы, полную контрпродуктивность которых доказывает сама жизнь. Это, например, утверждение, что дети способны к эффективной многозадачности. Наконец, есть мифы, которые якобы подтверждаются результатами исследований, однако на поверку оказывается, что сами эти исследования были проведены с ошибками».

Да, современные электронные гаджеты обладают повышенной «липкостью» и доступностью – это настоящее искушение для молодежи. Однако сегодняшнее положение вещей мало чем отличается от ситуации, которая сложилась полвека назад. Тогда умные родители учили своих детей использовать другую замечательную технологию: телевидение. Они не запрещали детям смотреть телевизор, но ограничивали им время просмотра. Если же отпрыскам позволяли проводить перед экраном неограниченное время, те в конце концов превращались в пассивных скучных домоседов, страдавших ожирением и диабетами. Причем такое с ними случалось уже в пугающе юном возрасте⁸⁸,⁸⁹. Такие дети сталкиваются с серьезным проблемами – с общением и в психологическом плане. Они меньше участвуют в школьных и внешкольных мероприятиях, недостаточно спят⁹⁰ и более склонны к агрессивному и деликвентному поведению⁹¹. У них чаще развиваются проблемы с вниманием⁹² и отставание в когнитивном и языковом развитии⁹³. Их желания больше завязаны на материальном мире. Они страдают повышенной тревожностью и, что немаловажно, не чувствуют себя счастливыми⁹⁴. Разумеется, может статься и так, что дети более зависимы от телевизора, потому что они скучные, пассивные и капризные. Но данные четко указывают на обратную причинно-следственную связь. Появление телевизора в сообществах, где раньше его не было, делает людей менее творческими в решении проблем, менее упорными при выполнении задач и менее толерантными к неструктурированному времени⁹⁵. Шокирующий факт: у каждого пятого ребенка в возрасте от 0 до 2 лет и у каждого третьего ребенка в возрасте от 3 до 6 лет в спальне уже стоит собственный телевизор!⁹⁶

Детские телепрограммы, игры, соцсети или веб-серфинг не требуют устойчивой сознательной концентрации внимания. Наоборот, эти медиа призваны удерживать внимание посредством частого и быстрого переключения – так, чтобы взгляд человека оставался прикованным к экрану даже во время рекламного ролика. Чтобы помочь детям стать не рабами, а грамотными пользователями ИКТ, нужны целенаправленные и настойчивые усилия со стороны родителей и учителей.

Что должны делать руководители и работодатели

Особого внимания требует «поколение миллениума» – а это те, кто родились в 1980-е годы, – и поколение, которое идет вслед за ним. Как уже было сказано выше, эти молодые люди постоянно находятся в гиперподключенном и многозадачном режиме, все время переключаются между работой и соцсетями, их почти никогда нельзя увидеть «ушедшими с головой» в работу. Несмотря на все это, они убеждены, что замечательно справляются с многозадачностью и та никак не сказывается на их эффективности. Но, даже если они не замечают этого негативного влияния, исследования показывают: многозадачность существенно подрывает их интеллектуальную продуктивность, особенно когда работа требует сосредоточенных размышлений.

Представители поколения беби-бумеров⁸ и поколения Х⁹ еще помнят, какими эффективными и творческими они были до того, как стали жертвами гиперподключенности. Это воспоминание обескураживает. Однако именно оно может стать хорошей мотивацией к тому, чтобы сделать решительный шаг и разорвать оковы, собственноручно наложенные на головной мозг.

В отличие от них, многие молодые представители поколения миллениума не знают, насколько продуктивным может быть их мозг, когда ему позволяют работать в однозадачном режиме, без отвлекающих факторов. Они просто никогда не испытывали этого потрясающего состояния. В результате они считают сосредоточенную работу чем-то очень скучным и настолько привыкают к постоянно фрагментированному вниманию, что могут даже получать удовольствие от работы в офисе открытого типа. Тем не менее даже если они не жалуются на шумную и отвлекающую обстановку в таких офисах, она ухудшает их интеллектуальную продуктивность ничуть не меньше, чем у других людей. Позвольте мне рассказать вам одну историю.

Одному молодому телережиссеру поручили возглавить производство сериала. Его команда в основном состояла из представителей поколения миллениума и, как это принято в таких компаниях, размещалась в одном просторном офисе. Молодые люди с удовольствием работали в веселой творческой атмосфере и непрерывно генерировали потоки креативных идей. Проблема заключалась в реализации этих блестящих идей на практике. Из-за того что молодые сотрудники постоянно отвлекали друг друга, они делали все так медленно и неэффективно, что часто не успевали вовремя доработать свои идеи и вставить их в очередную серию. Даже во время совещаний, где принимались важные решения, они сидели, уткнувшись в свои смартфоны, и постоянно отвлекали друг друга «прикольными» твитами и т. п. Режиссер начал действовать. Он объяснил членам своей команды, что необходимо разделить процесс свободного творчества и сосредоточенную работу по реализации выработанных идей. Для этого он составил рабочий график. Встречи по завершению сценарной раскадровки он стал проводить в отдельном кабинете. Но когда он потребовал у коллег отключать телефоны на время этих собраний, большинство возмутились этой идеей и в знак протеста пропустили все сроки сдачи.

Работодатели и руководители сталкиваются с той же дилеммой, что родители и учителя: адаптировать рабочую среду под «многозадачных» молодых сотрудников, которые круглые сутки находятся онлайн, либо убедить их ограничивать свою гиперподключенность в пользу сосредоточенной работы в однозадачном режиме. Возможно, молодые люди с удивлением обнаружат, насколько продуктивной и приятной может оказаться сосредоточенная умственная деятельность. Разумеется, сделать это будет непросто – особенно учитывая тот факт, что нынешние молодые менеджеры часто и сами оказываются такими же низкоэффективными гиперподключенными суперзадачниками.

5. Секрет скорости рефлекторного мозга: автоматизмы и стереотипы

5.1. Примитивный рефлекторный мозг – друг и враг мыслящего мозга

Хотя эта книга посвящена преимущественно мыслящему мозгу, вы должны знать основные характеристики рефлекторного мозга, поскольку это – главный друг и враг нашего мыслящего мозга. Он одновременно его большой помощник, жестокий конкурент и отрицательный лидер.

На своих семинарах и консультациях я часто убеждался, что многие люди никогда не слышали о рефлекторном мозге. Но, несмотря на это, я не стал посвящать ему обширную главу, а ограничился всего несколькими страницами. Дело в том, что не так давно лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман опубликовал замечательно написанную книгу о рефлекторном мозге, снабдил ее массой примеров и коротких убедительных тестов. Вы просто не имеете права называть себя работником умственного труда или профессионалом, если до сих пор не прочитали его книгу «Думай медленно, решай быстро» (Thinking Fast and Slow)⁹⁷.

Рефлекторный мозг действует быстро и автоматически. Благодаря этому он – важное подспорье для нашего медлительного мыслящего мозга. Например, если бы не его способность брать на себя стандартные рутинные задачи, нашему мыслящему мозгу попросту не хватало бы времени, сил и вычислительной мощности для выполнения мыслительной работы.

С точки зрения эволюции рефлекторный мозг – самый древний, он есть у всех животных. Его способность действовать с молниеносной скоростью в опасных для жизни ситуациях была очень важна для наших далеких предков. Она была гораздо нужнее, чем способность к глубокому размышлению. Наш рефлекторный мозг нацелен на обеспечение нашего выживания, он эгоистичен по своей природе.

Обладая одним только мыслящим мозгом, наши первобытные предки никогда бы не выжили в своем диком мире. Представьте себе ситуацию – на человека нападает саблезубый тигр. Но вместо того чтобы немедленно убежать, тот начинает размышлять: «Принимаем во внимание следующие факты: это животное в 10 раз больше меня и имеет зубы размером с мою голову; мой отец и дядя были съедены таким животным; в 10 метрах позади меня находится высокое дерево – наверное, лучший выход в этой ситуации – быстро добежать до него и залезть как можно выше…» Мы выжили благодаря тому, что наш рефлекторный мозг за доли секунды обрабатывал всю информацию и приказывал мышцам бежать. Он делает это до того, как человек принимает сознательное решение. Кроме того, рефлекторный мозг постоянно снабжает мыслящий мозг своими быстрыми интуитивными суждениями, первыми впечатлениями, эмоциями и стереотипами.

В отличие от мыслящего мозга, который идет долгим и трудным путем размышления (Что, если… Не спеши делать вывод… Уверен ли ты?.. Есть ли другие альтернативы?.. Допустим, что…), наш рефлекторный мозг выносит суждения мгновенно. Вот каким образом он это делает:

• Он приспособлен для параллельной обработки информации, то есть может одновременно обрабатывать потоки данных, поступающие от всех органов чувств.

• Он – мастер в распознавании знакомых образов и паттернов и делает это с молниеносной скоростью. Проблема в том, что мыслящий мозг обычно не в силах помешать этому процессу.

• Он широко опирается на бессознательные стереотипы и автоматизмы¹⁰. К сожалению, это часто приводит к ошибочным суждениям. Хотя подобные ошибки вполне предсказуемы⁹⁸, нашему мыслящему мозгу чрезвычайно трудно их исправлять.

• Он формирует так называемые твердые убеждения, с которыми очень трудно бороться нашему медлительному, сомневающемуся, аналитическому, логическому и рационально мыслящему мозгу.

• Он не требует сознательного внимания и силы воли. Он потребляет так мало мыслительных ресурсов, что продолжает работать, даже когда у мыслящего мозга «садятся батарейки». В результате, когда мы устаем, неутомимый рефлекторный мозг берет верх над нашим мыслящим мозгом.

Некоторые способы обработки информации, на которые опирается рефлекторный мозг, являются врожденными рефлексами, другие – приобретенными рефлексами, привычками и стереотипами. Вместе они помогают ускорить процесс принятия решений. Многие из приобретенных нами навыков становятся непроизвольными автоматизмами. Однажды научившись читать, ездить на велосипеде или плавать, мы не можем разучиться делать это. Однажды различив человеческое лицо на поверхности Луны, мы всегда будем его видеть, даже понимая, что это всего лишь горные хребты. Мы не можем помешать своему мозгу узнавать знакомых людей. Поняв стиль Ван Гога, мы всегда будем отличать его картины от других. Практикуясь в этом чаще, мы можем стать экспертами, научиться распознавать его произведения с первого взгляда и мгновенно чувствовать, оригинал перед нами или подделка. Такие автоматизмы очень полезны, когда важна скорость или когда работа носит рутинный характер.

Тем не менее не так уж и редко именитые эксперты, полагаясь на свою интуицию, выносили неправильные суждения о произведениях искусства или же принимали в корне ошибочные деловые, финансовые и политические решения. Это свидетельствует о том, что не стоит слишком доверять своему «чутью». Надо критически оценивать суждения рефлекторного мозга. Это правило актуально и в повседневной жизни – например, когда у нас складывается первое впечатление при знакомстве с новыми людьми, когда мы воспринимаем цифру на ценнике в магазине, прикидываем свои «шансы» заболеть или попасть в аварию и многое другое.

Вот вам одна задача из вышеупомянутой книги Даниэля Канемана. Не пытайтесь ее решить, а прислушайтесь к своей интуиции:

Мячик и бейсбольная бита вместе стоят 1 доллар 10 центов.

Бита стоит на доллар дороже мячика.

Сколько стоит мячик?

Не читайте дальше, сначала ответьте: мячик стоит…

Если ваш ответ – 10 центов, то вы ответили так же, как 80 % людей⁹⁹.

Теперь возьмите ручку и бумагу или просто посчитайте в уме, задействовав свой мыслящий мозг. Что вы получили? Правильный ответ: мячик стоит 5 центов. Ваш рефлекторный мозг ошибся. Чем меньше времени на решение этой задачи я даю на своих семинарах, тем больше людей делают эту ошибку, даже если участники – генеральные и финансовые директора, банкиры и бухгалтеры. А если бы это была реальная ситуация, когда такому профессионалу требовалось срочно принять решение, скажем, о покупке компанией акций на сумму 110 000 или 1,10 млн долларов… Скорость отдает первенство рефлекторному мозгу, поэтому она – злейший враг мышления.

Вывод таков: автоматизмы и стереотипы помогают нам, но иногда ведут к совершенно неправильным суждениям. Обычно это происходит, когда мы позволяем рефлекторному мозгу принимать решения о вещах, совершенно неактуальных для наших предков в дикой саванне – таких как цены акций или картины Ван Гога.

Рефлекторный мозг опирается на огромное множество как жестко запрограммированных, так и приобретенных в процессе обучения автоматизмов и стереотипов. К последним также относятся установки и предубеждения, которые мы бессознательно впитываем вместе с семейным воспитанием и культурой. Некоторые такие стереотипы создает наш мыслящий мозг. Но постепенно, по мере обучения и наработки опыта, они переходят на уровень рефлекторного мозга, где превращаются в то самое «профессиональное чутье». Интуитивные решения, принимаемые на основе такого чутья, люди часто переоценивают, не понимая, что в профессиональном контексте такие решения – не более чем случайные ставки с вероятностью выигрыша 50 на 50. Дальше я раскрою эту тему более подробно.

В научной литературе жестко запрограммированные стереотипы называются когнитивными искажениями и эвристиками. Они были тщательно и весьма творчески изучены психологами, о чем мы поговорим чуть ниже. Однако этот феномен существует не только в психологии, но, например, и в экономике. В этом качестве он впервые был описан Даниэлем Канеманом и Амосом Тверски в знаменитой статье в журнале Econometrica¹⁰⁰. Многие экономисты и бизнесмены вдруг обнаружили то, о чем психологам и социологам давно было известно: хомо экономикус, «человека экономического», способного принимать рациональные и последовательные решения, руководствуясь личной выгодой, попросту не существует. А значит, не имеют смысла все прогнозы и решения, принимаемые бизнесменами и правительством с ориентацией на такого рационального потребителя.

То, что рефлекторный мозг делает с информацией, происходит на бессознательном уровне. До нашего сознания доходят только сформированные суждения и выводы. Мыслящий мозг может принять эти результаты такими, какие они есть. Или подвергнуть их критической проверке, тщательно изучить и проанализировать. И уже после этого – либо принять, либо отвергнуть. К сожалению, во многих случаях наш мыслящий мозг ограничивается тем, что рационализирует бессознательные суждения и решения постфактум.

5.2. Наш рефлекторный мозг любит автоматизмы

Примеры автоматизмов: когнитивные искажения и эвристики

Мы знаем то, что знает и делает наш мыслящий мозг. Мы полностью осознаем его – поэтому и называем «сознанием». С рефлекторным мозгом дела обстоят иначе: поскольку он работает на бессознательном уровне, нам мало что известно о нем.

Странные и иррациональные вещи происходят, когда рефлекторный мозг не контролируется рефлексирующим мозгом. В соответствующей литературе, в том числе в книгах Канемана¹⁰¹ и Ариэли¹⁰², можно найти десятки примеров и экспериментов, подтверждающих это. Поскольку рефлекторный мозг оказывает большое влияние на наши сознательные суждения и решения, важно знать основы его работы. Эти механизмы изучаются при помощи современных визуальных методов исследования мозга. Они даже используются маркетологами, чтобы заставить нас выбирать то, что лучше для их компаний, а не для нас, их клиентов. Парадоксально, но эти маркетологи часто не знают, что те же самые механизмы влияют на их собственные профессиональные и управленческие решения¹⁰³.

Знаете ли вы, что, когда вы выбираете между тремя аналогичными продуктами с тремя разными ценами, ваш рефлекторный мозг выбирает продукт со средней ценой, и ваш рефлексирующий мозг обычно соглашается с этим? Легко представить, как продавцы используют эту особенность.

Знаете ли вы, что, когда одной группе людей дают всего несколько секунд на то, чтобы прикинуть результат умножения 9 × 8 × 7 × 6 × 5 × 4 × 3 × 2 × 1, а другой группе – результат умножения 1 × 2 × 3 × 4 × 5 × 6 × 7 × 8 × 9, первая группа дает средний ответ 4200, а вторая 500, тогда как правильный результат – 362 880? Даже ученые, специалисты и менеджеры, которые все время имеют дело с цифрами, всегда ошибаются. Попробуйте догадаться, почему результаты так сильно разнятся в зависимости от порядка умножения и почему у обеих групп получилась такая маленькая цифра. (В ближайшее время я назову вам причину.)

Знаете ли вы, что, если менеджеры обсудят сначала покупку на 1 млн долларов, а затем – покупку стоимостью в десятки тысяч, то они примут совершенно иное решение, чем если бы они обсуждали покупки в обратном порядке?

Знаете ли вы, что большинство людей уверены: шанс выиграть в лотерею гораздо меньше, если использовать цифры, которые принесли большой выигрыш в прошлый раз?

Знаете ли вы, что, когда люди спешат, они принимают менее этичные решения, чем когда у них есть время поразмыслить?

Существует множество различных типов когнитивных искажений и эвристик – в настоящее время исследователи описали около ста¹⁰⁴. Между тем в этой области царит неразбериха, поскольку специалисты в различных дисциплинах часто обнаруживают один и тот же феномен, но дают ему разные названия¹⁰⁵. Ученые пытаются навести порядок через описание фундаментальных механизмов, лежащих в основе этих когнитивных ошибок¹⁰⁶. Предлагаю с некоторыми из них познакомиться поближе.

Мой второй пример иллюстрирует когнитивную ошибку, называемую якорением. Она хорошо изучена учеными. Когда вы даете одной группе людей последовательность 9 × 8 × 7 × 6 × 5 × 4 × 3 × 2 × 1, а другой группе – последовательность 1 × 2 × 3 × 4 × 5 × 6 × 7 × 8 × 9, наш рефлекторный мозг задерживается, «якорится» на первых цифрах. Следовательно, если вначале идут цифры 9–8–7, мы называем гораздо большее число (в среднем 4200), чем если вначале идут цифры 1–2–3 (средний ответ 500)¹⁰⁷. Кроме того, обе группы «якорятся» на том, что все цифры в последовательности меньше 10, и существенно недооценивают результат их умножения (362 880). Если людям дать чуть больше времени на размышление, ошибка будет гораздо меньше.

Если после этого попросить обе группы угадать цену бутылки вина или коробки конфет, вторая группа назовет более низкую цену То есть люди, привязанные к числу 500 (в среднем), неосознанно продолжают придерживаться более низкой планки, чем люди, привязанные к числу 4200. Удивительно, но даже опытные ученые, математики, бухгалтеры и менеджеры попадают в эту когнитивную ловушку. Следовательно, если вы – менеджер, помните: обсудив в начале встречи сделку стоимостью в несколько миллионов долларов, вы гораздо легче дадите добро на расходы в 200 000 долларов. Если обсуждение провести в обратном порядке, результат будет иным. Вы можете использовать это знание в своих интересах.

Ошибка интроспекции или ошибка «выше среднего». Мы систематически переоцениваем собственные способности и недооцениваем надежность самооценки других людей. Мы считаем себя «выше среднего». Например, 75 % руководителей считают, что принадлежат к 20 % лучших менеджеров. 90 % водителей оценивают свои навыки вождения выше среднего уровня.

Ошибка доступности. Поскольку наш рефлекторный мозг полагается на наиболее «доступную» информацию, он может давать совершенно неверную оценку вероятности событий. Доступность информации зависит от того, насколько ярким и эмоционально окрашенным было событие, участвовали ли мы в этом событии и насколько часто мы слышим упоминания о нем. В результате первым нам в голову приходит не самое вероятное событие, а то, которое проще всего вспомнить и представить. Поэтому нам кажется, что события, о которых сообщается в средствах массовой информации, случаются часто. На самом деле это не так. Просто СМИ любят делать репортажи на необычные и привлекающие внимание темы, нетипичные для нашей повседневной жизни. Кроме того, они снабжают такие новости яркими картинками и красноречивыми комментариями. Если у телеканала нет видеосъемки даже весьма знаменательного и показательного события, то о нем могут даже не упомянуть в новостях. В результате мы все массово переоцениваем вероятность громких и «зрелищных» событий. После репортажа об убийстве люди считают, что в прошлом году уровень преступности значительно вырос, тогда как в реальности он мог, наоборот, заметно снизиться. Мы переоцениваем шансы на выигрыш в лотерее, поскольку победитель оказывается в центре внимания, а о миллионах проигравших никто не упоминает. Мы переоцениваем риск погибнуть в результате теракта и существенно недооцениваем риск погибнуть в автомобильной аварии из-за того, что говорим по телефону во время вождения. После 11 сентября в ДТП погибло гораздо больше людей, чем от атак террористов, поскольку люди, опасаясь терактов, стали чаще ездить на машинах и реже летать самолетами.

Жертвами такого фундаментального искажения реальности средствами массовой информации становятся не только обычные люди, но и правительства. Они тратят миллиарды долларов на борьбу с очень редкими угрозами для жизни, но почти не обращают внимания на самые распространенные и типичные опасности.

Эффект ореола (гало-эффект). Мы склонны переоценивать способности успешных людей и при этом недооцениваем роль счастливо сложившихся обстоятельств. Если же люди терпят неудачу, мы склонны недооценивать их способности. В эту ловушку попадают почти все авторы книг о менеджменте, полагающиеся на быстрые и простые умозаключения своего рефлекторного мозга. А в сложных ситуациях такие умозаключения часто оказываются неверными. Посмотрите, что случилось с такими «потрясающими» и даже «великими», по определению этих публицистов, компаниями, как Data General, Digital Equipment Corporation, Eastman Kodak, Kmart, Wang Labs, Abbott Labs, Walgreens, Pitney Bowes, Circuit City и Enron. Они называли великой даже Fanny Mae. Хотя эти авторы представляли свои работы как исследования, на самом деле они не придерживались строгих правил настоящего научного исследования. Они не позволяли мыслящему мозгу прийти к действительно обоснованным выводам и больше руководствовались маркетинговыми соображениями. В результате эти люди стали наглядными примерами жертв таких когнитивных искажений, как ошибка доступности и эффект ореола.

Эффект красоты. Мы склонны переоценивать способности привлекательных людей (но есть исключение: женщины обычно недооценивают способности привлекательных женщин).

Эффект симпатии к знакомому («Знакомое – надежнее»). Делая выбор, мы склонны опираться на знакомые аспекты, которые могут не иметь никакого отношения к сущности выбора. Знаете ли вы, что люди, чье имя начинается на букву «P», значительно чаще выбирают Pepsi, а те, чье имя начинается на букву «C», чаще выбирают Coke? Чем больше общих букв в названии торговой марки и нашем имени, тем выше вероятность, что мы выберем именно этот бренд. Из-за этого же когнитивного искажения руководители часто берут на работу похожих на них людей.

Эффект стадности. Другие люди влияют на наши решения в гораздо большей степени, чем мы думаем. Это ведет к групповому или «стадному» мышлению.

Ошибка суждения задним числом. Люди считают события более предсказуемыми, чем они есть на самом деле. После того как событие произошло, мы склонны думать, что изначально знали все факты и вполне могли предсказать это событие. Во время экспериментов люди бывают очень удивлены, когда убеждаются, что на самом деле не знали всех фактов или же неправильно их интерпретировали и поэтому составили неверный прогноз.

Эффект «розовой» ретроспективы. Мы склонны оценивать прошлые события более положительно, чем они были на самом деле.

Ошибка игрока. Мы считаем, что вероятность будущего события зависит от событий, которые уже произошли. Поэтому каждый раз мы покупаем лотерейные билеты с разными цифрами и убеждены: шансы выиграть в следующий раз с теми же цифрами значительно ниже. Мы искренне удивляемся, когда один и тот же человек выигрывает в лотерею дважды в течение года или выигрывает по билетам с одинаковыми цифрами. Однако с чисто математической точки зрения шансы на выигрыш во всех случаях совершенно одинаковы.

Ошибка подтверждения и избирательное восприятие. Мы склонны выбирать из всего массива информации только ту, которая подтверждает нашу изначальную точку зрения. Информацию, противоречащую ей, мы обычно игнорируем.

Эффект стереотипов. Мы склонны приписывать людям определенные качества в зависимости от их принадлежности к какой-либо группе. Эксперименты показывают, что такие стереотипы на уровне рефлекторного мозга есть даже у людей, которые считают политкорректность одной из главных ценностей и сознательно придерживаются этого убеждения в жизни.

Боязнь потерь. Потеряв что-то, мы расстраиваемся больше, чем когда не получаем того, что могли бы получить. И обычные люди, и целые компании в первую очередь стараются избежать даже незначительных потерь (убытков), а не максимизировать возможный выигрыш (например, долгосрочные прибыли).

Эффект результата. Мы склонны оценивать решение на основании его результата – даже если определенный результат оказался простым совпадением. Гораздо реже мы оцениваем качество самого решения на момент его принятия.

Рационализация после покупки. После покупки вещи (особенно дорогой) мы склонны видеть в ней только преимущества и не видеть недостатков. Так мы убеждаем себя в правильности сделанного выбора.

Эгоистичная необъективность. Одно из качеств, присущих почти всем людям, – приписывать успехи исключительно себе, а в своих неудачах обвинять внешние силы.

Вы когда-нибудь слышали, чтобы после прибыльного года генеральный директор объяснял успех компании удачным стечением обстоятельств и, таким образом, признавал свою годовую премию сильно завышенной? Как правило, руководство компании считает успех результатом своих превосходных управленческих способностей. Соответственно, и к своим бонусам оно относится как к абсолютно заслуженным.

И наоборот, когда решения руководители компаний оказываются ошибочными, они редко винят в этом себя. Обычно они ссылаются на неудачное стечение обстоятельств и негативные внешние факторы.

Эффект действующего лица/наблюдателя. Когда мы успешны, то предпочитаем объяснять это своими личными качествами и способностями. Но причину успешности других людей мы, как правило, видим во внешних обстоятельствах. В случае неудачи все происходит наоборот.

Эффект спешки. Когда у нас нет времени подумать, мы чаще принимаем непорядочные решения и действуем менее этично, чем когда у нас есть время поразмыслить¹⁰⁸. Чем быстрее мы принимаем решение, тем выше риск того, что оно будет неэтичным и корыстным. Профессор Мерниган сообщает: в ходе эксперимента в 87 % случаев люди не ориентировались только на личную выгоду при принятии решений, когда им давали три минуты на размышление. А когда решение надо было принять немедленно, количество таких случаев сократилось до 56 %. «Быстрое, автоматическое принятие решений часто носит эгоистичный характер, потому что личный интерес – это базовая, инстинктивная реакция на внешние раздражители. А сознательное размышление добавляет решению этический и социальный аспекты. Длительное размышление порождает внутри человека борьбу между своекорыстными желаниями, с одной стороны, и ценностями и нормами, привитыми в процессе социального обучения, с другой»¹⁰⁹.

Кстати, знаете ли вы, что утром люди лгут меньше, чем вечером? Дальше я расскажу, почему это происходит.

Эвристика подмены. Это удивительный, интересный и очень важный когнитивный механизм. Не найдя ответа на вопрос, наш рефлекторный мозг отвечает на другой, похожий вопрос. Если наш мыслящий мозг не начеку, он может принять этот ответ за правильный. И не учесть того, что это – ответ на несколько иной вопрос. Например, сотрудник службы персонала спрашивает у вас: «Насколько вы удовлетворены своим начальником?» Это сложный вопрос. Чтобы ответить на него правильно, вам нужно задействовать мыслящий мозг, сравнить свой опыт работы с разными начальниками, вспомнить реальные ситуации, сопоставить все это со своими представлениями о хорошем руководителе… И только потом, ответив на эти промежуточные вопросы, вывести общее оценочное суждение. Но у рефлекторного мозга наготове есть быстрое и простое решение. Он делает мгновенный снимок вашего эмоционального восприятия босса и предлагает его в качестве ответа. А если вы спешите, то вообще вряд ли осознаете, что рефлекторный мозг заменил сложный вопрос «Что вы думаете о своем начальнике?» на более простой вопрос «Как вы относитесь к нему в данный момент?».

Когда менеджеру приходится выбирать между несколькими кандидатами на важную должность, это весьма трудная работа для его мыслящего мозга. Ведь ему надо принять во внимание персональные данные претендентов, профессиональные характеристики, отзывы работодателей и многое другое. Однако рефлекторный мозг менеджера готов услужливо подсказать своему хозяину быстрый ответ. И если у менеджера нет времени, чтобы тщательно все обдумать или обсудить с коллегой (об этом см. ниже), он доверится так называемому шестому чувству. Однако он не осознает, что его рефлекторный мозг ловко подменил исходный сложный вопрос «Кто лучший кандидат на эту должность?» на более простой вопрос «Кто выглядит лучшим кандидатом?». Так делаются быстрые выводы на основе массы ошибочных эвристик – таких как эффект красоты, эффект стереотипов, эффект симпатии к знакомому, эффект избирательного восприятия и другие.

Если после прочтения этого раздела вы подумаете: «Я не подвержен таким когнитивным ошибкам» или: «Я слишком умен, чтобы попадать в такие ловушки», значит, вы стали жертвой эффекта «слепого пятна» или искаженного восприятия искажений. Частный случай этих эффектов – ошибка интроспекции, которая заставляет нас считать, будто мы меньше других людей подвержены когнитивным ошибкам. Однако все исследования доказывают: люди, которые считают себя абсолютно объективными и рациональными, попадают в когнитивные ловушки наравне со всеми. И даже если перед началом эксперимента им объясняют суть соответствующего когнитивного искажения, их результаты не улучшаются. Дело в том, что все эти эвристики и искажения запрограммированы на бессознательном уровне, поэтому мы просто не контролируем их. А наш мыслящий мозг, находясь под воздействием когнитивных ошибок, старается поддерживать наш интеллектуальный имидж в наших собственных глазах и рационализирует принятые нами решения. В результате мы никак не корректируем и не компенсируем свою когнитивную необъективность – особенно если пренебрегаем сосредоточенным размышлением и не обсуждаем различные вопросы с другими людьми.

В дополнение к вышесказанному. Наш рефлекторный мозг любит перцептивные стереотипы (шаблоны восприятия): они помогают нам быстро оценить ситуацию, не дожидаясь ответа от медлительного мыслящего мозга. Однако вы должны знать, что иногда такие перцептивные стереотипы могут вводить нас в заблуждение и даже представлять опасность. Некоторые из этих шаблонов восприятия возникают потому, что наш рефлекторный мозг плохо справляется с перцептивными противоречиями, то есть с не согласующимися между собой сенсорными сигналами о реальности. В таких ситуациях он автоматически корректирует наше восприятие реальности для того, чтобы достичь согласованности. Посмотрите на оптическую иллюзию «треугольник Канижа» (см. часть 1, глава 4) и постарайтесь не увидеть на ней белый треугольник, обращенный вершиной вверх. Вам вряд ли удастся это сделать, поскольку ваш рефлекторный мозг подгоняет видимую реальность под имеющийся у него шаблон. Он заставляет вас видеть фигуру, которой нет.

Зная об этой способности рефлекторного мозга, люди придумали массу других сенсорных иллюзий, часть из которых могут быть весьма забавными, но другие – крайне опасными. Возьмите, например, такую ситуацию: разговаривая по мобильному телефону, вы выезжаете на встречную полосу, и центральная разделительная полоса исчезает (поскольку теперь она находится справа от вас). В некоторых случаях ваш рефлекторный мозг может услужливо подкорректировать ваше восприятие реальности и создать иллюзию, будто линия справа – это разметка обочины. (Подробнее об этом см. в главе об использовании мобильного телефона во время вождения.)

Мощные приобретенные стереотипы: привычки

Когда вы учитесь водить машину, вся информация о том, что вы должны сделать, сознательно обрабатывается вашим мыслящим мозгом, а он способен выполнять всего одну задачу за раз. Поэтому, когда вы хотите затормозить, то забываете про сцепление, а когда думаете о сцеплении, забываете посмотреть в зеркало заднего вида, и т. д. Поначалу вам кажется, что вы ни за что не справитесь со всей этой массой вещей, которые нужно делать одновременно, и с отчаянием думаете: «Я никогда не научусь водить машину!» И действительно, если бы у вас имелся только мыслящий мозг, вы бы никогда этому не научились.

Но после многих часов упорного труда и ошибок, и особенно благодаря немедленной обратной связи (такой как резкая остановка автомобиля, когда вы бросаете сцепление) ваш рефлекторный мозг постепенно формирует двигательные и поведенческие стереотипы. Сознательное знание вашего мыслящего мозга постепенно переносится в рефлекторный мозг, где оно становится бессознательным и превращается в привычку. Большое преимущество рефлекторного мозга – в том, что он способен очень быстро обрабатывать множество одновременно входящих потоков информации. Поэтому вы можете безопасно вести машину, в то время как ваш мыслящий мозг думает о других вещах. Некоторые люди даже ошибочно полагают, что при вождении они могут разговаривать по телефону, но это совсем другое дело (подробнее об этом – во второй части книги).

Наш рефлекторный мозг может формировать целые цепочки из таких стереотипов, где одно действие или его результат вызывают следующее действие и т. д. Благодаря этому мы можем выполнять довольно сложные рутинные процедуры – например, водить машину, собираться утром на работу и даже делать хирургические операции – не задействуя наш мыслящий мозг. Способность рефлекторного мозга комбинировать множество мелких действий в целостные «блоки» называется блочным структурированием (chunking). Это делает нашу жизнь намного легче и проще.

Шестьдесят лет назад психологи-бихевиористы провели сначала опыты на крысах, потом – исследования с участием детей и взрослых и пришли к такому результату: обучение новому поведению происходит быстрее, если каждый раз немедленно происходит обратная связь, причем лучше позитивная, с вознаграждением. Обучение может быть результатом применения новой модели поведения: например, когда вам удается забить мяч в ворота или договориться о встрече с потенциальным клиентом. Вознаграждение может носить более скрытый характер – например, когда при первом знакомстве с ситуацией вы сразу же «чувствуете» или «знаете»: здесь скрыты серьезные проблемы. Такое чувство может возникать у пожарного, который входит в горящий дом, или у финансового директора, просматривающего проект бюджета, или у врача, который видит пациента в отделении скорой помощи. Более внимательное изучение ситуации показывает: специалисты были правы в своих предчувствиях. В признании правоты для этих профессионалов и заключается их вознаграждение. Интересно, что, когда новая модель поведения усвоена, она становится устойчивой в том случае, если приносит вознаграждение лишь время от времени и непредсказуемым образом. Как стало недавно известно, это необычное свойство связано с особенностями функционирования системы поощрения в нашем головном мозге. Однажды Грегори Бернс и его команда провели широкомасштабное исследование, в ходе которого людям, подключенным к сканерам головного мозга, давали разное вознаграждение. Оказалось, что фруктовый сок и вода гораздо больше активизировали центры удовольствия в мозгу, если человек совсем не ожидал получить их¹¹⁰.

Сначала мы формируем привычки, а потом привычки формируют нас.

Чарльз Нобл

Этот принцип верен и в работе высококвалифицированных специалистов – таких как хирурги. Прежде чем начать самостоятельную практику, они много лет учатся – в том числе и под наблюдением наставника, который дает им немедленную обратную связь. В результате часть работы хирургов превращается в привычку, поэтому во время стандартных операций опытные врачи могут разговаривать на отвлеченные темы. И это не сказывается на качестве операций. Но подобное поведение строго запрещено новичкам, поскольку любой фактор, отвлекающий их внимание, может привести к ошибкам¹¹¹.

В армии солдат обучают так, чтобы довести их базовые навыки до автоматизма. Благодаря этому их мыслящий мозг остается свободным для принятия более важных решений, особенно если они находятся в непривычных условиях. Если во время боя солдат не будет думать об элементарных вещах, например, как перезарядить винтовку, найти укрытие или подать сигнал своим товарищам, то он проживет очень долго. Хорошая подготовка, основанная на обратной связи и формировании привычек, освобождает их мозг для более важной мыслительной работы.

Не все привычки связаны с двигательными навыками. Существуют и ментальные привычки: как только вы хорошо овладеваете каким-либо умственным навыком, ваш рефлекторный мозг берет его на себя и начинает выполнять его автоматически. Вам не надо фокусироваться на отдельных буквах или словах, когда вы читаете книгу. Вы не задумываясь производите простые арифметические действия. Существуют и социальные привычки – это хорошие манеры и правила этикета. Благодаря им взаимодействия между людьми становятся стандартизированными, предсказуемыми и эффективными. Правила полезны, но привычки – сильнее. Благодаря тому, что у водителей соблюдение ПДД превращается в привычку, дорожное движение становится безопасным. В армии формирование у всех бойцов одинаковых базовых привычек позволяет им функционировать в сложных боевых условиях как единое целое. Это верно и для любой организации – будь то производство или офис: формирование у сотрудников общих привычек делает совместную работу более отлаженной, эффективной и предсказуемой.

Совокупность всех привычек определяет корпоративную культуру компании. Это то, что не меняется со временем, даже если на смену одним сотрудникам приходят другие. Часть таких привычек имеет смысл, но некоторые могут устаревать и из полезных превращаться во вредные. Изменить корпоративные привычки или культуру гораздо сложнее, чем изменить любую личную привычку: это требует времени, терпения, практики и непосредственной обратной связи.

Короче говоря, одна из самых важных особенностей нашего мозга – в том, что в результате обучения и практики многие навыки (которые изначально требовали внимания, сил и времени) передаются от мыслящего мозга рефлекторному. Так они становятся автоматическими моделями поведения, которые выполняются спонтанно и не требуют усилий¹¹². Они превращаются в приобретенные рефлексы и привычки. После того как конкретная модель – двигательная, поведенческая или ментальная – становится привычкой, нам не нужно больше думать о ней. Это высвобождает все мыслительные ресурсы, которые были задействованы ранее. Сформированные привычки помогают нам быть более быстрыми и эффективными, а наш мыслящий мозг освобождается для другой мыслительной деятельности… и для того, чтобы создавать новые привычки. В повседневной жизни мы делаем сотни вещей автоматически, не думая и не принимая сознательных решений. Без таких привычек наш мозг был бы загружен работой на все 100 % и не мог бы функционировать как мыслящий орган.

С той минуты, когда мы просыпаемся, и до момента, когда ложимся вечером в постель, 99 из 100, а может быть, даже 999 из 1000 наших поступков выполняются чисто автоматически или по привычке. Одеваться и раздеваться, есть и пить, здороваться и прощаться, снимать шляпу и уступать дорогу дамам – все эти действия и даже большинство наших обыденных речей укоренились в нашем мозгу благодаря повторению. Они отложились в голове в такой типической форме, что их можно воспринимать почти как на рефлекторные движения. На всякого рода впечатление мы имеем готовый ответ, который даем автоматически… В той мере, в какой мы – просто живой комплекс привычек, мы являемся стереотипными существами, подражающими и копирующими свое собственное прежнее «я»¹¹.

Уильям Джеймс (1899)¹¹³

Современные технологии сканирования мозга подтверждают: когда действие становится привычкой, управление этим действием переходит к другим частям головного мозга, хотя мыслящий мозг сохраняет некоторый контроль за рефлекторным мозгом¹¹⁴. Последнее очень важно, ведь мыслящий мозг не знает, хороша или плоха созданная им привычка. Он должен убедиться в том, что эта привычка полезная, разумная и этичная.

Привычки позволяют нам быть многозадачными: в то время как наш рефлекторный мозг выполняет рутинные задачи, мыслящий мозг может заниматься более сложной мыслительной работой. Чем больше сложных профессиональных навыков переходит на уровень привычек у спортсменов, хирургов, военных, пожарных, руководителей и других специалистов, тем эффективнее может функционировать их мыслящий мозг. Если футболист будет думать, как ударить по мячу, чтобы передать пас нужному игроку, он вряд ли сумеет сделать это. Но после сотен часов тренировок умение передавать даже самые сложные пасы становится автоматической привычкой, и мыслящий мозг спортсмена может заняться более важными вопросами: быстро оценить ситуацию на поле, придумать нестандартное решение и направить мяч нужному игроку в самый подходящий момент. Пройдет еще несколько сотен часов тренировок, и даже эта мыслительная деятельность станет привычкой. Она будет передана в ведение рефлекторного мозга, благодаря чему мыслящий мозг сможет перейти на еще более высокий уровень – на уровень тактики и стратегии. Но даже на этом уровне, по мере накопления опыта, многие тактические решения начинают приниматься интуитивно и также передаются рефлекторному мозгу. На таком уровне мастерства мыслящий мозг способен мгновенно оценивать ситуацию и принимать решения в ситуациях, выходящих за стандартные рамки – разумеется, если в это время он не разговаривает по телефону. Даже лучший в мире теннисист, футболист или гольфист не сможет показать достойную игру, одновременно отвечая на звонок. Почему вы считаете себя лучше них?

Как известно, хуже всего в привычках – то, что от них очень трудно избавиться. Когда привычка к гиперподключенности становится бесполезной, неэффективной или опасной, от нее непросто сразу отучиться. Около ста лет назад группа ученых-психологов дистанцировалась от ненаучных теорий (в том числе от психоанализа) о том, почему мы ведем себя определенным образом, и начала искать объективные научные объяснения человеческого поведения и его детерминант. Вначале исследователи, которые назвали себя бихевиористами (от англ. behavior – поведение), сосредоточились только на поведении, но затем стали изучать сопровождающие его ментальные модели и эмоции. Они провели тысячи исследований и опубликовали тысячи научных работ – так бихевиористы сформировали научные знания о самых эффективных способах изменения поведения. В последнее время подобные исследования часто финансируют крупные компании, которые хотят узнать, как можно повлиять на привычки потребителей.

Простейшая модель, помогающая понять, как происходит формирование и изменение поведенческих привычек, называется АВС. Это сокращение от английских слов Antecedent, Behavior, Consequence – антецедент (предшествующее событие), поведение, последствие. Иногда эту аббревиатуру расшифровывают как активизирующее событие (триггер), поведение (привычка) и вознаграждение. Первоначально средний компонент «B» включал только поведение, но постепенно был расширен, и теперь включает также мышление и эмоции. (Подробнее о том, как избавиться от привычек, читайте в третьей части книги.)

5.3. Будьте осторожны с интуицией и шестым чувством

Как я упоминал, врожденные и приобретенные привычки и стереотипы, которые проявляются в виде интуиции, помогают нам быстро оценивать ситуацию и принимать решения. Но эти решения иногда оказываются неверными, особенно если они были приняты без размышлений и живого обсуждения с другими людьми. Гораздо чаще, чем вы думаете, ваши интуитивные решения представляют собой случайные ставки с вероятностью выигрыша 50 на 50. Впрочем, дела обстоят еще хуже. Потому что, если вы будете просто бросать монету, чтобы принять решение, вы будете правы в 50 % случаев, а поверив своей ошибочной интуиции, вы будете принимать неправильные решения гораздо чаще. Чем больше вы уверены в своем опыте, тем чаще будете неправы. Верить интуиции можно, только если она опирается на ментальные модели, выработанные в соответствии с довольно жесткими условиями. Их я опишу ниже.

Вот поэтому даже обезьяны справятся с выбором акций для инвестирования ничуть не хуже экспертов – если те будут действовать по наитию. Разумеется, вы вряд ли поверите в это, потому что вы находитесь во власти «ошибки доступности» (см. раздел о когнитивных искажениях выше): СМИ сообщают о единицах успешных суперинвесторов, но молчат о тысячах других, теряющих на фондовом рынке целые состояния. Когнитивные искажения и приобретенные ментальные стереотипы поддерживают в людях их безосновательную и даже вредную уверенность в своей компетентности. Это мешает нам учиться на своих ошибках. Плыть по течению, доверившись рефлекторному мозгу, – легко, а вот ставить под сомнение свои интуитивные убеждения и стереотипы – тяжелый труд.

Интуитивные решения – это не более чем случайные ставки с вероятностью выигрыша 50 на 50.

Парадоксально, но очень часто люди, которые живут умом, а не чувствами, и хвалятся своей способностью к бесстрастному принятию решений, на самом деле безоглядно доверяют своей интуиции. Когда их спрашивают о причинах этого, они обычно ссылаются на гениальных менеджеров вроде Стива Джобса – он якобы считал интуицию более важной, чем интеллект, и всецело полагался на нее в принятии решений.

Но сам Стив Джобс вряд ли согласился бы с ними. Вот его собственные слова: «Первая маркетинговая брошюра Apple называлась “Простота – это сложнее всего”. Что мы под этим подразумевали? Когда вы беретесь за новую задачу, она кажется вам очень простой, потому что вы ее пока что не понимаете. Постепенно вы осознаете трудность этой задачи и массу “прилагающихся” к ней нюансов – и разрабатываете очень сложное решение. Большинство людей на этом останавливается. Но некоторые продолжают сидеть над задачей ночами и в конце концов понимают ее основные принципы. Тогда-то они приходят к самому элегантному и простому решению. Но на это способны лишь единицы»¹¹⁵.

Интуиция стала предметом весьма интересных исследований, которые проводили в основном две научные школы. В какой-то момент представители этих школ решили установить, в каких вопросах они придерживаются сходных точек зрения, а в каких – расходятся во мнениях. Этими представителями были лауреат Нобелевской премии Даниэль Канеман и ученый с мировым именем Гари Клейн, один из создателей теории натуралистического принятия решений. Если вас интересует тема интуиции или, будучи руководителем или профессионалом, вы обязаны интересоваться ею по долгу службы, прочитайте статью Канемана и Клейна «Условия интуитивной компетентности» (Conditions for Intuitive Expertise)¹¹⁶. Эта статья настолько важна и интересна, что я еще раз повторю свой совет: прочитайте ее. А пока вы этого не сделали, позвольте мне изложить ее ключевые моменты вместе с несколькими моими личными комментариями.

Для того чтобы принимать хорошие интуитивные решения, надо соблюдать несколько условий:

• Вы должны понимать: то, что мы называем интуицией, формируется и хорошо работает только в предсказуемой и структурированной среде, где есть определенные закономерности и шаблоны. Среда, в которой работают пожарные и врачи, соответствует этой характеристике, а фондовый рынок – нет.

• Вы – эксперт, в том смысле, что в прошлом не только учились на опыте, но и получали постоянную обратную связь по поводу ваших решений: и хороших, и плохих.

• Вы продолжаете упорно учиться – то есть вы читаете профессиональную литературу, обсуждаете спорные вопросы с другими людьми, размышляете над полученной информацией и осмысливаете приобретенные знания.

• Прежде чем следовать своим интуитивным суждениям и решениям, вы критически оцениваете их. Вы и другим людям позволяете ставить под сомнение свои интуитивные суждения.

• Вы знаете, что интуитивное восприятие часто не позволяет людям увидеть некоторые аспекты ситуации. Их могут увидеть другие эксперты, чья интуиция опирается на иной фундамент.

• Вы знаете, что ваш рефлекторный мозг с его многочисленными стереотипами и эвристиками может вводить вас в заблуждение.

• Вы убеждены в следующем: если вам кажется, что ваши интуитивные суждения верны, то это вовсе не является объективным показателем их правильности.

• Вы остаетесь в пределах области собственной компетентности и не поддаетесь искушению делать выводы за пределами этой области. Так поступают многие известные менеджеры и эксперты, но не вы.

• Вы согласны с тем, что в некоторых ситуациях решения, основанные на алгоритмах, лучше решений, основанных на человеческих суждениях.

(Список составлен на основе статьи Канемана и Клейна¹¹⁷.)

Если эти условия не соблюдены, то ваша интуиция – не более чем собрание суеверий. Она нужна вам, чтобы сохранять уверенность в любых, даже самых неопределенных ситуациях.

Экспертам и менеджерам присуще желание контролировать свою жизнь, им трудно смириться с неопределенностью. Такие люди склонны к так называемому «суеверному» поведению: оно создает иллюзию, будто контроль им удается¹¹⁸. Когда им нужно принять решение в совершенно непредсказуемой ситуации, они разрабатывают «теорию», набор убеждений, которые позволяют им сохранить ощущение контроля над тем, что происходит. Но объективно-то ситуация непредсказуема, так что с чисто рациональной или научной точки зрения эти люди не имеют на нее влияния. Их отношение к происходящему по определению суеверно. Это иллюзорное чувство контроля над неопределенностью.

Хотя их решения – не более чем случайные «ставки», иногда они оказываются верными, что только подкрепляет веру людей в собственные «теории». Эту поведенческую особенность наглядно продемонстрировал в своем знаменитом «эксперименте с голубями» исследователь-физиолог из Гарвардского университета Б. Ф. Скиннер¹¹⁹.

Скиннер посадил по голубю в несколько клеток. Каждая из них была снабжена механизмом, который с регулярными интервалами подавал в клетку зерна кукурузы. Через какое-то время ученый обнаружил, что птицы развили различные виды «суеверного» – или «интуитивного» – поведения. Один голубь перед подачей пищи делал сложные танцевальные па, другой вращался против часовой стрелки, третий качал головой, четвертый несколько раз тыкал клювом в верхний угол клетки и т. д. Голуби связали подачу зерна в клетку с тем, что они делали в тот момент, хотя поступление корма находилось полностью вне их контроля. Поскольку они стали повторять это действие чаще, время от времени подача зерна случайно совпадала с «ритуалами», которые совершали голуби. Это еще больше подкрепляло их поведение.

Лет тридцать назад я предложил своему увлеченному спортом интерну изучить суеверное поведение у спортсменов¹²⁰. И он обнаружил несколько интересных вещей. Во-первых, чем неопределеннее исход состязаний, тем сильнее вера игроков в талисманы и ритуалы, приносящие удачу. В командных видах спорта, таких как футбол, результат зависит от 10 игроков собственной команды, 11 игроков соперничающей команды, арбитров и т. д. Неудивительно, что суеверное поведение здесь встречается гораздо чаще, чем в индивидуальных видах спорта, таких как теннис, где результат зависит от самого игрока, его соперника и судьи. Во-вторых, проигрыши не заставляют спортсменов разувериться в своих талисманах и ритуалах, поскольку они считают так: «Без моего амулета, клевера с четырьмя листиками и без моего “счастливого” ритуала одевания все было бы гораздо хуже». Последующие исследования подтвердили: чем труднее предсказать результат (вспомните о фондовом рынке), тем сильнее наша вера в ритуалы и «системы». Как и голубям Скиннера, нам эти суеверия дают чувство контроля и уверенности в объективно непредсказуемых ситуациях. Это верно не только для спортсменов, но и для людей, имеющих свою «систему» выбора лотерейных билетов¹²¹, или тех, кто придерживается строгих ритуалов в гольфе¹²² или бейсболе¹²³, кто не моет голову перед экзаменом¹²⁴… а также для экспертов, которые пытаются предсказать результаты непредсказуемых процессов – таких как движение фондового рынка. Их вера в свои «системы» остается непоколебимой, даже когда реальность совершенно расходится с их ожиданиями. В результате они не размышляют над обратной связью и не улучшают свои рациональные решения. Вместо этого они продолжают делать иррациональные ставки, подчиняясь когнитивным и эмоциональным стереотипам своего рефлекторного мозга.

5.4. Нашему рефлекторному мозгу нужны «ограждения для дураков» для защиты от неэтичного поведения

Нетрудно представить, какую роль в сегодняшнем меняющемся и гиперподключенном мире бизнеса играют когнитивные искажения и врожденные ментальные стереотипы. Обитатели банковского Олимпа, кажется, больше других подвержены ошибкам мышления, включая эффект ореола, эффект стадности, ошибку интроспекции, ошибку суждения задним числом, ошибку игрока, эффект результата, рационализацию после покупки, эгоистичную необъективность и ошибку подмены.

Кроме того, очень важно понимать, что у нашего примитивного рефлекторного мозга нет ни морали, ни этики, он по сути своей эгоистичен. Следовательно, в вопросах, где затрагиваются нравственные аспекты, полагаться на спонтанный и быстрый рефлекторный мозг нельзя. Его скоропалительные интуитивные решения – это пережиток тех трудных времен, когда нашим предкам приходилось выживать в диких условиях. Они вели ежедневную борьбу за существование и просто не могли позволить себе роскошь обдумывать и учитывать многочисленные нюансы, социальные аспекты и возможные этические последствия своих действий.

Наш рефлекторный мозг не просто неэтичен: подобно животным, он вообще не знает, что такое этика. Ведь этика – это продукт нашего мыслящего мозга. Единственное, что мы можем сделать, – это как можно раньше начать обучение своего рефлекторного мозга: надо создавать предсказуемые ситуации с немедленной обратной связью, чтобы помочь ему сформировать привычки и стереотипы этичного поведения. А без обучения наш примитивный, эгоистичный и неэтичный рефлекторный мозг всегда будет определять наши поступки.

Чтобы не подпасть под его власть, нам прежде всего надо выйти из гиперподключенного многозадачного режима и уделить время сосредоточенному размышлению и обсуждению различных вопросов с другими людьми. Например, в одном эксперименте людям надо было принять решение, затрагивающее вопросы этики. 87 % испытуемых приняли этичное решение, когда им дали время подумать, и всего 56 % – когда им необходимо было принять решение немедленно¹²⁵. Кроме того, мы склонны принимать менее этичные решения, когда мы утомлены, поскольку в такие моменты наш не знающий усталости рефлекторный мозг берет верх над мозгом мыслящим. Вот почему утром наши решения бывают более этичными, чем вечером¹²⁶. (Подробнее об этом мы поговорим во второй части в главе «Оковы для мозга № 1».)

Правило «остановись и подумай» вряд ли может предотвратить крупные финансовые аферы. Однако, как показывают наши исследования, оно может сыграть важную роль в момент выбора: солгать/не солгать, обмануть/не обмануть. С такими ситуациями люди ежедневно сталкиваются в мире бизнеса.

Кейт Мерниган, Школа менеджмента Келлога

Во французском языке разного рода защитные ограждения красноречиво называются словом garde-fou – в дословном переводе «защити дурака», – поскольку они не позволяют неосторожным людям упасть за борт, съехать в овраг и попасть в другие опасные ситуации по собственной глупости. Чтобы защищаться от неэтичного поведения, нам всем нужны два типа таких «ограждений для дураков»: внутренние и внешние. Формирование внутренних ограждений происходит под постоянным влиянием со стороны внешних. Это нравственные ценности и самоограничительные правила поведения – они постоянно корректируются под влиянием обратной связи со стороны нашего социального окружения: сначала родителей и учителей, затем супругов, детей, коллег, начальства и совета директоров. В идеале нравственные ценности и нормы должны прививаться с самого раннего детства, чтобы они стали неотъемлемой частью приобретенных привычек и стереотипов нашего рефлекторного мозга.

Внешние ограждения также очень важны, потому что когда мы совершаем не вполне этичные поступки, то склонны постфактум адаптировать собственные нравственные стандарты под свое поведение. Из-за такой постепенной адаптации мы рискуем, сами не осознавая этого, далеко отклониться от своих изначальных стандартов и снизить свою внутреннюю нравственную планку. Непрерывная рекалибровка извне предотвращает такую деградацию. Когда такой рекалибровки нет, внутреннее ограждение может снизиться до такого уровня, что «дурак» упадет за борт. Именно это мы недавно наблюдали в серии громких финансовых и сексуальных скандалов с участием известных и высокопоставленных личностей. Их коллеги, члены семьи и друзья также отчасти виноваты в этих преступлениях: ведь они позволили внутренним моральным ограждениям преступников снизиться до недопустимо низкого уровня.

Защитные ограждения крайне необходимы для людей, наделенных властью, потому что власть делает людей эгоистичным и, таким образом, повышает риск неэтичного поведения¹²⁷. Особенно это актуально в корпоративной среде, где, с одной стороны, поощряется быстрое принятие решений и следование интуиции, а с другой – не приветствуется инакомыслие, живое обсуждение, глубокое размышление и командное принятие решений.

В организациях, где принято поощрять людей за быстрое принятие решений, может происходить постепенная деградация этики: ведь глубокое размышление и обсуждение здесь недостойны вознаграждения… Результаты наших исследований показывают: принимая решения, затрагивающие вопросы этики, ответственные за них лица должны как минимум хорошо их обдумать. А лучше – посоветоваться с человеком, чьи нравственные ценности не вызывают сомнений.

Кейт Мерниган, Школа менеджмента Келлог

Парадокс заключается в том, что люди, которые больше других нуждаются во внешнем контроле и критическом взгляде со стороны, получают их меньше других. Очень часто вокруг людей во власти внешние «защитные ограждения» ослабляются и снижаются, вместо того чтобы повышаться и ужесточаться. Многие руководители стараются создать вокруг себя окружение из «всегда согласных» людей, от которых они вряд ли получат искреннюю обратную связь, притом что постоянная и правдивая обратная связь – единственный способ защитить их моральные устои. В результате такой руководитель оказывается в искусственном мире, где никого не волнуют вопросы морали. Люди в этом мире – сотрудники компании, родные и друзья – осознанно или нет покрывают пороки и ошибки лидера. А кто осмеливается напомнить ему о морали или иным образом не согласиться с ним, – того увольняют, понижают в должности или прекращают с ним общение. Нередко такой процесс приводит к развитию болезненного нарциссизма, но это уже другая история, которую я называю «Обратной стороной менеджмента»¹²⁸.

Не может быть оправдания людям, разорившим свои банки и компании, которые потом пришлось спасать государству. Это должно стать сигналом для советов директоров и других ответственных сторон: необходимо ввести жесткие правила и нормы, чтобы взять под контроль «рефлекторный мозг» всех до единого сотрудников компании – от генерального директора до рядовых торговых агентов. Пока единственный способ выжить – это получение прибыли, нацеленный на выживание рефлекторный мозг со всей своей неэтичностью будет готов добыть эту прибыль любой ценой. А медлительный, потенциально этичный мыслящий мозг будет услужливо оправдывать такое поведение (постфактум) и постепенно снижать внутреннюю планку нравственности.

Проблема не в том, что людей у власти нельзя назвать образцами нравственности, а в том, что их внутренняя и внешняя системы контроля постепенно ослабевают. Чтобы предотвратить злоупотребления властью (такие, например, как сексуальные домогательства), организации должны установить мощные «защитные ограждения»: дееспособные советы директоров, правильные корпоративные ценности, которых следует придерживаться всем и каждому в компании. Регулярная обратная связь и открытое обсуждение этических вопросов (чего почти никогда не делается в организациях) могут пролить свет на чье-то неприемлемое поведение. Также необходимо задействовать здоровый командный дух, когда члены команды подотчетны друг другу, а вольнодумцы и бунтари могут бросить вызов групповому мышлению. Важное преимущество хороших команд – их способность к конструктивной конфронтации¹²⁹. Мы можем не осознавать маневров своего рефлекторного мозга, однако эти маневры хорошо видны другим. Вот почему важные решения, особенно в непредсказуемых и неопределенных ситуациях, нужно обсуждать в хорошей команде. Кроме того, качество решений будет гораздо лучше, если вы знаете о когнитивных ошибках, присущих индивидуальному и групповому мышлению, и умеете их избегать. Например, когда обсуждаются важные вопросы, попросите отъявленных пессимистов и «шутов» выявлять любые когнитивные искажения или высмеивать их. Еще один способ – попросить членов команды представлять и оценивать проекты друг друга¹³⁰. Будучи лидером, вы должны быть уверенным в себе, но не самонадеянным. Самонадеянный человек перестает размышлять и прислушиваться к обратной связи. Разумеется, этот процесс будет длиться гораздо дольше, чем принятие решений по подсказке «интуиции», без тщательного обсуждения и выслушивания оппозиционных мнений. Но это вопрос выбора: быть ведомым своим примитивным, эгоистичным и неэтичным рефлекторным мозгом или стать ведущим благодаря своему творческому, потенциально этичному и мудрому мыслящему мозгу.

6. Эмоции: мощная сила на стыке рефлекторного и рефлексирующего мозга

Эмоции оказывают важное влияние на наш мыслящий мозг и, как мы увидим дальше, на наше поведение. Об их сущности говорит само слово: «эмоции» – от латинского глагола e-movere (двигать, трогать) и французского глагола emouvoir (волновать, возбуждать). Эмоции могут не только окрашивать мысли и задавать им определенное направление, но и полностью блокировать работу нашего мыслящего мозга. Это качество было весьма полезным для наших далеких предков, поскольку позволяло им в опасных для жизни ситуациях принимать спасительные решения и действовать с молниеносной скоростью. Обходилось без вмешательства мыслящего мозга, слишком медлительного и обстоятельного, чтобы быстро сориентироваться перед лицом опасности. Но в XXI веке это качество не только бесполезно, но и вредно.

Сегодня исследование эмоций переживает настоящую революцию благодаря появлению продвинутых методов нейровизуализации. Современные «сканеры мозга» позволяют исследователям в режиме реального времени увидеть, что происходит в нашем головном мозге. Во многих областях науки, занимающихся изучением эмоций, результаты такого сканирования спровоцировали дискуссии по фундаментальным вопросам. Что такое эмоции на самом деле? Какова разница между эмоциями, чувствами, настроением и аффектом? Как они смешиваются между собой? Как они связаны с тем, что происходит в нашем мозге и остальном теле?¹³¹ Одним из важнейших открытий стало то, что в нашем мозге и теле происходят реакции, которые имеют все характеристики эмоциональных реакций за исключением одной: мы не осознаем их. Как вы могли догадаться, они связаны с деятельностью нашего рефлекторного мозга.

До появления нейровизуализации ученые показывали людям картинки, вызывавшие ощущение счастья, отвращения или страха, и спрашивали, что они чувствовали до и после. Иногда испытуемым измеряли артериальное давление, частоту пульса и электрическую проводимость кожи, чтобы определить степень их эмоционального возбуждения. Но основывались исследования главным образом на личных впечатлениях участников эксперимента. Теперь ситуация совершенно иная. Представьте, что вы – ученый и показываете испытуемому изображение очень страшной ситуации. Вы видите, что его тело проявляет типичные реакции тревоги, а сканирование головного мозга показывает активизацию участков, которые начинают усиленно работать в пугающих ситуациях. Когда у человека спрашивают, что он чувствовал, он говорит: «Мне было по-настоящему страшно». В такой ситуации нет сомнений: это была эмоция.

Теперь представьте, что вы проводите похожий эксперимент, только страшную картинку человеку показывают на очень короткое время, и он не успевает увидеть, что на ней изображено. Отвечая на вопрос, как он себя чувствует, человек говорит: «Хорошо. Как и минуту назад». Однако его тело и мозг реагируют как в первом эксперименте, когда человек осознал увиденное на картинке. Дело в том, что его молниеносный рефлекторный мозг успел увидеть изображение и отреагировать на него, а мыслящий мозг остался в полном неведении. Если предположить, что в обоих случаях это была эмоциональная реакция, мы должны признать: эмоции бывают не только осознанными, но и неосознанными. Следовательно, их невозможно изучить при помощи опросов и интервью.

Если вернуться к нашей теме, то важность открытия метода нейровизуализации – вот в чем: на наш мыслящий мозг влияют не только осознаваемые нами эмоции, но и бессознательные реакции и стереотипы нашего рефлекторного мозга. Сильные эмоции отключают наш мыслящий мозг, переключают внимание с выполняемой задачи на конкретные стимулы и вызывают автоматические, примитивные, эвристические реакции¹³². Это идеальный механизм, когда нужны молниеносные действия. Но он же становится помехой в ситуациях, когда небольшое размышление могло бы привести к более правильным решениям и действиям.

Некоторые эмоции представляют собой интересную смесь сознательного и бессознательного. Как вы уже знаете, наш рефлекторный мозг, действующий на бессознательном уровне, очень быстрый, а рефлексирующий мозг, наше сознание, – довольно медленный. Часто та или иная ситуация сначала вызывает мгновенную эмоциональную реакцию рефлекторного мозга, которая быстро распространяется на все тело (например, вызывая учащенное сердцебиение, покраснение кожи, дрожь, напряжение мышц). Через некоторое время медлительный мыслящий мозг осознает эти ощущения, оценивает ситуацию и в конце концов определяет эту совокупность реакций как эмоцию. Например, как гнев. Иногда мыслящий мозг может отреагировать быстро и даже успеть повлиять на примитивные реакции нашего рефлекторного мозга – особенно если благодаря обучению и жизненному опыту мы сформировали ментальные автоматизмы, которые помогают нам контролировать наши эмоциональные реакции и поведение. Однако, как было сказано в предыдущей главе о «защитных ограждениях», мыслящий мозг потребляет много энергии и быстро устает. В результате его контроль над эмоциями в течение дня постепенно ослабевает. Так что такие примитивные базовые эмоции, как агрессия и тревога, к вечеру становятся более выраженными – особенно если мы не выспались. (Более подробно об этом мы поговорим в главе «Оковы для мозга № 4», посвященной сну.)

Мыслящий мозг осознает происходящее настолько медленно, что уступает в скорости не только физиологическим реакциям, но даже и поведению, вызванному этими реакциями. Однажды я консультировал ветерана вьетнамской войны. Как-то во время прогулки по городу он услышал за спиной крадущиеся, как ему показалось, шаги. Ветеран мгновенно развернулся и одним ударом свалил на землю мужчину, который шел сзади. Во время терапевтического сеанса мой пациент объяснил свои действия так: «Этот звук крадущихся шагов ужасно напугал меня». Однако в действительности чувство страха и осознание этого страха наступили уже после молниеносной физической реакции. В военных условиях звук крадущихся за спиной шагов сигнализировал об опасности для жизни, поэтому рефлекторный мозг мгновенно отреагировал на похожий стимул. А мыслящий мозг просто не успел его остановить.

В данном случае мы видим следующую последовательность:

Ситуация → бессознательная эмоциональная реакция рефлекторного мозга → реакции телесного мозга и тела → поведение → оценка → сознательная эмоция.

У каждого из нас есть такие приобретенные эмоциональные автоматизмы, которые сначала срабатывают и только потом рационализируются или осознаются мыслящим мозгом как эмоции. Исследователи, сканирующие мозг в режиме реального времени, действительно видят, что в таких ситуациях участки мозга, отвечающие за мышление, активизируются уже после того, как были запущены физиологические реакции.

Как вы понимаете, такие эмоциональные автоматизмы были очень полезны и даже жизненно необходимы для наших предков в дикой природе – ведь осознанные реакции чрезвычайно медленные по сравнению с рефлекторными. Без таких рефлексов мы бы попросту не выжили. Под действием сильных эмоций, вызванных страшными воспоминаниями о съеденных саблезубыми тиграми родственниках, рефлекторный мозг устанавливал прямую взаимосвязь между опасностью и телесными изменениями, необходимыми, чтобы резко пуститься в бегство. В результате тело начинало бежать еще до того, как человек успевал почувствовать страх.

С другой стороны, эмоции часто порождаются нашими мыслями по поводу ситуации. То, что будет сильным стрессом для одного человека, для другого может оказаться источником удовольствия! Один может привязывать ноги к тарзанке и наслаждаться прыжком вниз головой с небоскреба, а другой в подобной ситуации умрет от страха. Короче говоря, различия в эмоциональных, физиологических и поведенческих реакциях зависят от вашей индивидуальной оценки ситуации. Если вы воспринимаете замечание босса как агрессивную, необоснованную критику со стороны претенциозного выскочки, вы, скорее всего, будете разгневаны. У вас участится сердцебиение, подскочит кровяное давление, в результате вы можете весьма враждебно отреагировать на его слова. На самом деле это может случиться намного позже, причем в отсутствие босса – когда вы спустя какое-то время будете обдумывать эту ситуацию или рассказывать о ней своей жене. Более того, вы можете испытывать такой же сильный гнев через несколько месяцев, когда будете вспоминать об этом инциденте.

Но если бы воспримете замечание руководителя под другим углом – например, как типичную реакцию очень неуверенного в себе человека – вы будете чувствовать себя совершенно иначе. Уровень вашего стресса в этом случае будет гораздо ниже, и ваша поведенческая реакция окажется совсем другой – например, более сочувствующей и поддерживающей.

Хороший актер, способный вжиться в роль, может испытывать те же эмоции, что и его персонаж. Подчас на это способен даже плохой актер вроде меня. Подростком я играл в школьном театре роль сироты. И хотя у меня не было подобного опыта, когда начинала звучать песня Луи Армстронга Sometimes I Feel Like a Motherless Child («Порой я чувствую себя ребенком, лишенным матери»), у меня на глаза наворачивались слезы. Я ощущал себя самым настоящим брошенным сиротой и вел себя подобающим образом.

В данном случае последовательность такая:

Ситуация → оценка → эмоции → реакции телесного мозга и тела → поведение.

Понимание того, что мысли могут вызывать эмоции и, следовательно, физиологические и поведенческие реакции, легло в основу множества исследований в области когнитивной психологии. Это, в свою очередь, привело к созданию когнитивной терапии – одного из немногих психотерапевтических методов, доказавших свою эффективность на практике. В числе первых психиатрических проблем, к которым применялся этот поход, была хроническая депрессия. Предполагалось, что ее причиной могут быть депрессивные мысли. После того как терапевт помогает пациенту выявить и осознать эти мысли, а затем заменить их на более рациональные, состояние пациента улучшается.

Взгляните на две последовательности, приведенные в верхней части этой страницы и на предыдущей странице. Разумеется, это очень упрощенные схемы гораздо более сложной системы взаимодействий. Прежде всего, здесь этот процесс представлен линейным, а в действительности большинство взаимодействий происходит в обоих направлениях и везде есть петли обратной связи. Например, физиологические реакции, происходящие в нашем теле, могут влиять на наше восприятие ситуации и поведение. А блокирование физиологических реакций тела, например, с помощью медикаментов, снижающих кровяное давление и пульс, ослабляет эмоцию.

Два вида эмоций, сознательные и бессознательные, могут комбинироваться и взаимодействовать между собой. Это может изменить привычные эмоциональные реакции: возникнут новые эмоциональные автоматизмы или спонтанные реакции будут перенаправлены в другое русло. Например, еще будучи молодым психотерапевтом, я сумел убедить одну супружескую пару в том, что их постоянные перепалки, иногда перетекавшие в драки, были способом выразить свою любовь. Просто они боялись выразить чувство привязанности иным образом. Я порекомендовал им, прежде чем вступать в очередную схватку, дарить друг другу по монетке, чтобы напоминать о своей любви. Эта новая интерпретация ситуации полностью изменила отношение к ней самих супругов. Поначалу они продолжали демонстрировать прежние рефлекторные физиологические реакции. Но теперь эти физиологические реакции перестали приводить к поведенческой реакции в виде драки, поскольку стали интерпретироваться совершенно иначе.

Многие компании и организации объединяет одна проблема: руководители и другие профессионалы, особенно из категории «мачо», пренебрегают любыми эмоциями, как своими собственными, так и чужими. И даже насмехаются над ними. Это оказывает крайне негативное влияние на интеллектуальную продуктивность сотрудников, поскольку эмоции могут быть и двигателями, и тормозами нашей мыслительной деятельности. Если вы испытываете сами и вызываете у других людей такие чувства, как увлеченность, уверенность, удовольствие, приверженность, гордость, смелость, сопричастность, привязанность, любовь, доверие, решительность, верность, уважение, альтруизм, эмпатия, дух предпринимательства и готовность к переменам – то это, несомненно, будет способствовать вашему профессиональному успеху.

Вы должны уметь справляться с отрицательными чувствами – такими как гнев, страх, тревога, апатия, враждебность, ненависть, тоска, недовольство, обида, отчужденность, недоверие, неприятие риска и сопротивление. Вы должны уметь распознать их, понять их причины, ослабить их. И в конечном итоге – трансформировать их в положительные мобилизующие чувства. Когда вы научитесь делать это, то сможете успешно влиять на продуктивность ваших сотрудников.

Игнорирование собственных чувств и эмоций – плохая идея, учитывая, сколь сильное влияние они оказывают на наш мыслящий мозг. Если вы попросту не будете обращать на них внимание, вы не сможете поразмышлять над ними, извлечь полезные уроки и научиться ими управлять. Вы будете слепо следовать своей интуиции, не понимая, что в ее основе лежат мощные эмоциональные автоматизмы. Те самые, что наравне с другими автоматизмами и стереотипами призваны помочь нам принимать быстрые интуитивные решения в ситуациях, когда нет времени или возможности осуществить глубокий анализ. Однако эмоциональные автоматизмы, как положительные, так и отрицательные, столь же примитивны, как и любые другие приемы нашего рефлекторного мозга. Поэтому они могут быть совершенно неадекватными. Лучший способ избежать неадекватной автоматической эмоциональной реакции: во-первых, дать себе время спокойно подумать и, во-вторых, обсудить ситуацию с другими людьми, которые имеют совершенно иной жизненный опыт и, скорее всего, по-разному реагируют на одинаковые события. (Дальше мы поговорим об этом более подробно.)

Один специфический эмоциональный механизм на протяжении последних десяти лет привлекал повышенное внимание исследователей. Речь идет об эмпатии. Причиной столь острого интереса к этому феномену стало открытие так называемых «зеркальных нейронов» в головном мозге. В 1995 году профессора Джакомо Риззолатти и Леонардо Фогасси имплантировали в мозг обезьян микроскопические электроды, чтобы измерять активность клеток головного мозга, отвечающих за управление конечностями. Когда обезьяны брали арахис, датчики регистрировали в их клетках электрическую активность, что было вполне логично. Но однажды ученые забыли отключить одну обезьяну от измерительного прибора. И с удивлением обнаружили, что у нее активизировались те же самые двигательные клетки, когда она просто наблюдала за другой обезьяной, потянувшейся за арахисом. Это было похоже на то, как если бы клетки головного мозга наблюдающей обезьяны зеркально отражали все то, что происходило в мозгу у двигающейся обезьяны. Эти клетки, отвечающие за движение, активизировались даже в темноте, когда обезьяна просто слышала, как ее подруга берет арахис. Исследователи назвали эти клетки зеркальными нейронами. Это было поистине революционное открытие. Прежде считалось, что отвечающие за движения участки мозга полностью изолированы от участков, отвечающих за наблюдение. Теперь же стало ясно, что участки мозга, которые планируют и управляют движениями, также участвуют в процессах восприятия. И наоборот.

Аналогичная интригующая связь между действием-восприятием и действием-исполнением впоследствии была обнаружена и у людей. Вот что пишут авторы исследования: «Хотя существует несколько механизмов, посредством которых один индивид может понять поведение других, мы пришли к выводу, что механизм зеркального отражения – единственный, который позволяет нам понять чужие поступки изнутри. Он позволяет наблюдателю понять двигательные намерения и цели других индивидов»¹³³.

Следующим шагом стало открытие: такое же зеркальное отражение возникает, когда мы наблюдаем за выражениями лица и речью других людей, причем зеркальные нейроны принимают во внимание не только сами действия, но и контекст. Они активизируются по-разному в зависимости от того, как, например, другой человек берет чашку – хватает ее всей ладонью или аккуратно поднимает за ручку. Они наблюдают различие между чашкой пустой и наполненной горячим чаем.

С самых первых дней своей жизни человек демонстрирует мастерство подражания. Это – основа его быстрого социального обучения. Теперь мы узнали, что запрограммированы на это самой природой: если мы видим, как другой человек совершает некие действия, наши нейроны, отвечающие за эти действия, начинают работать автоматически. Это также помогает нам понять, почему дети буквально с рождения обладают способностью копировать поведение других людей и почему они подражают только существам, «похожим на них». Было обнаружено, что зеркальные нейроны менее активны, когда ребенок наблюдает за людьми, которых он называет «непохожими на меня». Следовательно, этот врожденный рефлекс помогает нам с рождения отличать «своих» от «чужих»¹³⁴.

Последние открытия указывают на возможность того, что те же самые зеркальные нейроны могут участвовать в развитии эмпатии – способности к эмоциональному сопереживанию. Ведь они также «отражают» выражения лица¹³⁵ и, кажется, способны определять двигательное намерение другого человека и принимать это намерение во внимание. Другими словами, они позволяют нам «читать чужие мысли»¹³⁶. Эти открытия, вероятно, также объясняют давно известный феномен мимикрии (подражательного сходства), когда люди неосознанно подстраиваются друг под друга, копируя невербальное поведение.

Судя по всему, человек с рождения запрограммирован на эмоциональное сопереживание другим людям. Следовательно, эмпатия – это еще один эмоциональный автоматизм, который влияет на наше поведение, даже когда мы этого не осознаем. Разумеется, в этом нет ничего плохого – просто об этом нужно знать.