Kitobni o'qish: «Тени из пепла»
Глава 1. Пепел
– Чтобы я еще хоть раз куда-то с тобой поехал!
Дима вцепился в трясущийся руль, пытаясь держать его более-менее ровно. Машина подпрыгивала на ухабистой лесной дороге. Ямы попадались через каждые пару метров. Приходилось сбрасывать скорость, хотя стрелка спидометра и так дрожала в районе 40-50 км. Речь уже не шла о том, чтобы дотемна вернуться домой, до места хотя бы доехать. Эх, Танька!
– Ой! – раздалось с пассажирского сиденья. Парень сверкнул глазами на свою подругу.
– Блин, кофе пролился, извини…
Ну вот, мало того, что затащила в какую-то глушь, любительница приключений, так еще и облила всю машину.
– Тань, не пролился, а пролила, да? Ты вообще можешь жить, как все нормальные люди? Ну вот сдалась тебе эта усадьба? На шоппинг бы лучше сходила или на фитнес, как все девочки.
– Ты вообще не романтик, Дим. Это же так круто! Неужели тебе не интересно посмотреть?
Парень стиснул зубы и решил, что это испытание, и его нужно просто пережить. Пережил же он прошлые выходные с марш-броском по экотропе. Подумаешь, в кроссовках дыры протер, комары сожрали, ерунда какая. Главное, Танюха довольна! И как они до сих пор вместе? Как два магнита – вместе ураган, а порознь никак.
Дима вспомнил о запланированном к просмотру футбольном матче и бутылочке ледяного пива в холодильнике. От души немного отлегло.
– Вы приехали! – радостно сообщил женским голосом навигатор.
Да ладно? Дима остановил машину. Вокруг возвышался лишь темный непролазный лес. Гигантские ели свешивали мохнатые лапы до самой земли. К такой подойди – схватит своими лапищами и утащит. Брр..
– Тань, ну и где она?
– Ты так спрашиваешь, как будто я тут каждый день бываю! Интернет не ловит вообще. Пойдем искать, значит. Навигатор же сюда привел.
Деловая! Дима припарковал машину у обочины, хотя ее смело можно было бросать посреди дороги. Вряд ли найдутся такие же безумцы, которые сюда заявятся, еще и на закате.
Его шустрая Таня уже нашла какую-то тропу и махала рукой.
– Смотри, здесь камни в траве, это была дорога наверх!
Ребята поднимались по заросшей дороге, отбиваясь от комаров размером чуть ли не с ладонь. На кустах повсюду лохмотьями висела паутина.
– Такое ощущение, что тут рядом завод по производству паутины и гигантских комаров – ворчал Дима – А может, тут еще и медведи гуляют? Скоро стемнеет, как….
Он замер, не договорив. Вековые дубы, ели и кусты неожиданно расступились. Прямо перед ними как из-под земли на поляне вырос полуразрушенный двухэтажный особняк. Его ободранный фасад с черными глазницами окон мог бы внушать ужас. Но яркие лучи закатного солнца освещали дом со всех сторон, и он смотрелся вполне дружелюбно.
Было такое чувство, что усадьба ждала гостей, горделиво приосанившись, забыв про свои уродливые шрамы-трещины на штукатурке, зияющую дырами крышу, вывалившиеся из фундамента камни и разбитое крыльцо.
Ребята молча обошли дом вокруг. Он был огромен. Задняя часть с террасой выходила на круглое лесное озеро с черной водой, окаймленное со всех сторон лесной чащей. Дом стоял на самой верхней точке высокого обрыва, полностью скрытый лесом от посторонних глаз.
– Тань, а кто здесь жил? Не пойму, зачем в такой глуши строить особняк? В чем прикол? Тут ведь на километры ни души! Да что с тобой?
Девушка стояла неподвижно и завороженно смотрела на темные окна второго этажа. Неужели угомонилась немного?
– Нет, Дим, не знаю я историю. Успела только загуглить локацию, пока тебя у подъезда ждала. А тут вот и интернета нет. Но знаешь, я чувствую, что дом сам нам расскажет. Пойдем-ка внутрь.
– И почему я не удивляюсь? Солнце мое, а ты не боишься? Вдруг потолок рухнет на голову?
Но миниатюрная Танина фигурка уже скрылась в дверном проеме. Дима вздохнул и пошел ее догонять. Под ногами со скрипом крошились камни.
Внутри их встретил полумрак. В комнатах с видом на озеро было уже совсем темно, солнце ушло оттуда. А фасадные помещения еще пока ярко освещались последними лучами заходящего солнца. Дима отметил, что здесь совсем не было сырости и плесени.
Вокруг все пребывало в удручающем состоянии. Ободранные стены, местами покрытые штукатуркой, на которых кое-где виднелись остатки обоев с цветами и вензелями. Провалы в полу. Повсюду валялись куски отбитой плитки, зияли дыры в потолке… Но при этом было ощущение, что дом все еще достаточно крепкий.
Угадывались и черты былого величия: высокие полукруглые проемы окон и дверей, изразцовая печь в круглом холле, широкая лестница на второй этаж. И Таня уже поднималась по ней.
Дима не успел даже окликнуть ее. Взлетела на второй этаж как пушинка. Парень на цыпочках, не дыша, последовал за ней. Казалось, что каменная лестница вот-вот может рухнуть.
На втором этаже они оказались в таком же круглом холле, что и на первом. Из него вело два коридора и множество дверей. Ребята прошлись по пустым комнатам – их было как минимум восемь.
– Ого, сколько же у них было детей? – Димка представил ораву детишек, которая носится по этим мрачным коридорам, и его обдало холодом.
– Тихо, иди сюда… – позвала Таня.
Он подошел. Деревянные доски полов громко заскрипели, когда парень входил в большую комнату с эркером и несколькими окнами. Скрип спугнул двух серых лесных голубей, которые сидели у окна в лучах заходящего солнца и о чем-то мило ворковали. Птицы повернули головы, как по команде громко захлопали крыльями и вылетели наружу, поднимая с пола облако пыли.
– Дим, смотри, это что? – Таня показала на желтые обрывки бумаги, обугленные по краям, которые показались из пыли.
– Ерунда какая-то. Письма что ли? Похоже на то. А это вот не пыль кстати. Это пепел по ходу. Камин здесь был у стены, видишь дымоход? Слушай-ка, судя по количеству пепла, похоже на то, что здесь сожгли целую кучу писем… Да, сто процентов, все края обуглены.
Таня присела и стала руками разгребать горку пепла. Под ней оказалось еще много фрагментов.
– Смотри, здесь написано «… вчера уехал Алёша…. без… может… ты помнишь…. ищи… в Петер…»
– Тань, мне что-то здесь не нравится, может пойдем? Мороз по коже от этого всего.
Девушка не ответила. Она молча поднялась с обрывком письма в руках. Пальцы были покрыты пеплом и дрожали. В лучах заходящего солнца ее голубые глаза вспыхнули двумя алыми огнями. В них как в зеркале отразилось прошлое: огонь камина, горящие письма и чей-то темный силуэт на фоне.
Глава 2. Предчувствие
Почему всегда самые тягостные мысли одолевают под утро?
Елена потерла виски. Начинала болеть голова. Плохой знак. Последнее время плохие знаки были повсюду. Гнетущие мысли и предчувствия не оставляли ее ни на минуту. Даже когда она гуляла с детьми, и их веселый смех, казалось, мог отогнать все тревоги.
Она стояла у распахнутого окна спальни на втором этаже и смотрела на черную гладь озера. Краска на раме уже облупилась, надо бы обновить. Елена дотронулась пальцем до прохладной шероховатой поверхности. Утренний ветер с озера трепал пряди у висков. Птиц в этот ранний час не было слышно, только шелест и скрип деревьев. Небо затянули тяжелые низкие облака.
И вдруг ее оглушило. Мысль появилась ниоткуда и ударила по вискам как молот по наковальне, так же сильно и впридачу больно. Она отпрянула от окна и чуть не закричала. Боже, как все просто! Ведь больше не надо перекрашивать рамы! Вообще ничего больше не нужно перекрашивать и обновлять. Все. Это конец.
Женщина без сил опустилась на пол и беззвучно зарыдала. Даже в минуту отчаяния она не переставала думать о мирно посапывающих в соседних комнатах детях.
Еще ничего не было известно достоверно. В их глубинку знакомые заглядывали редко. А крестьяне только пересказывали одни и те же слухи. Никто ничего не знал точно. Только догадки и предположения. Но тревога висела в воздухе, сгущалась как тучи перед грозой и не давала спать по ночам.
Елена добралась до огромной деревянной кровати с изголовьем и рухнула. У нее не было сил даже закрыть окно. Да пускай. Женщина провела ладонью по холодной подушке. Это была любимица ее мужа. Краешки губ тронула улыбка. Вспомнилось, как они ругались из-за этого огромного пухового монстра, которого муж привез из поездки. Елена терпеть не могла пуховые перины, у нее от них чесался нос и слезились глаза.
Георгий уже почти месяц не выходил на связь. Когда она его провожала последний раз на крыльце ранним утром, казалось, что это обычная поездка в город по делам. Она тогда куталась в вязаную шаль, сильно хотела спать и торопила мужа. Знала бы…
А потом пришла тревожная весточка от него. Даже не письмо, а просто несколько строк. Посыльный сказал, что муж не может вернуться прямо сейчас, произошло нечто очень серьезное, и ему нужно задержаться в Петрограде. В записке Георгий просил не волноваться и беречь себя и детей.
И вот сейчас, в это проклятое сырое утро, ее предчувствие обрело очертания и форму. А что, если это был последний раз, когда она видела мужа? Что будет с ней и детьми? А дом? Муж так мечтал об этом месте, он был им одержим. Елена шутя даже ревновала его к дому. Казалось, что свой особняк он любит больше, чем семью. Конечно, это было не так. Просто он архитектор от Бога. Продумал в доме каждый уголок, каждую мелочь. А парк… Какой красивый парк он посадил! Про него даже ходили слухи по округе.
Елена закрыла глаза и увидела вечернюю террасу с видом на озеро.
Двое сидят за круглым столом, с которого свисает ее любимая скатерть с крупными кистями. Холодно, осень в этом году ранняя, по утрам на траве уже лежит иней. От чашек с чаем вверх поднимается пар. На столе, кроме чая, немного варенья в хрустальной вазочке. Муж совсем не любит сладкое. Георгий рассказывает нелепую историю про знакомого архитектора, и они оба смеются как дети.
Женщина забылась сном. Это был тревожный и некрепкий сон. Лишь бы на мгновение перестать думать и вспоминать.
– Елена Николаевна, миленькая, проснитесь!
Она подняла тяжелую голову. В приоткрытую дверь заглядывала Маша. Ее щеки горели, а коса была растрепана.
– Вас требуют, Елена Николаевна! В форме люди! Пришли, шумят, сквернословят, сапожищами грязными натоптали, только полы вчерась вымыла.
– Я сейчас… спущусь, Маша, вели ожидать.
Елена обреченно облачилась в платье, быстро и небрежно прибрала волосы и завернулась в теплую шаль. Вышла в коридор. Внизу было шумно. Лишь бы детей не разбудили.
Гордо вскинув голову, с пылающими щеками, она шагнула на каменную холодную ступеньку навстречу своим страхам. Вчерашнее предчувствие сжалось в маленький комочек и покатилось вниз по лестнице, уступая место неотвратимому сегодня.
Глава 3. Сокрытие
Глядя в глаза подруге, Димка начал физически ощущать жар от языков пламени, он услышал треск горящих в камине поленьев и почувствовал горьковатый едкий запах пепла от сожженных писем.
Таня взяла его за руку и повела из комнаты в длинный мрачный коридор. Он не сопротивлялся. Так было надо. Его девушка всегда знала все на несколько шагов вперед.
Но вокруг что-то происходило. Пол под ногами перестал скрипеть. Дима посмотрел вниз: доски были ровными и свежевыкрашенными. Откуда-то вдруг появились ковры. Раны на стенах начали затягиваться несовременными обоями с вензелями и цветочками.
В коридоре тускло горели лампы. Большое окно в конце выходило на сосновый лес. Деревья за стеклом раскачивались, скрипели и стонали под порывами ветра.
Таня подвела Диму к последней двери слева от этого окна. Она была приоткрыта, и в коридор ворвался сквозняк. Окно в комнате было распахнуто настежь. Оно выходило на озеро, которое в этот час выглядело пугающе. Черные волны бились о берег. Деревянная лодка у купальни набрала воды и пошла ко дну.
Но женщину в старинном платье это совсем не занимало. Она сидела за письменным столом и быстро что-то писала, удерживая листок другой рукой, чтобы его не сдуло порывами ветра. Иногда она останавливалась, вскидывала голову и что-то шептала. Дима понял одно: она задыхалась от слез.
Елена
«Дорогой, я не знаю, что делать. Вчера уехал Алёша. Он сказал напоследок страшные слова про усадьбу. По-моему, наш сын взял грех на душу и проклял дом. Он говорил, что если не мы, то никто здесь жить больше не будет…
Как же без него пусто и мрачно! Может, это и к лучшему, что мы уезжаем? Ведь без моих мужчин – тебя и Алексея, нам с детьми тут делать нечего. Ты помнишь, как я собиралась в гости к моей дальней родне в Петроград? Не люблю это слово… В Петербург. Мы едем к ним, надеюсь, они примут нас хотя бы на время. А там будет видно. Я надеюсь, что вскоре мы все воссоединимся и еще будем счастливы в нашем любимом доме. Дорогой, как мне тебя не хватает, только бы знать, что с тобой все в порядке! Ищи нас в Петербурге, ты знаешь где»
Елена свернула листок пополам. Она открыла большую картонную коробку, где стопкой лежали письма. Это была их с мужем переписка за долгие годы. Они бережно хранили ее, иногда перечитывая и вспоминая молодость, когда оба были влюблены без памяти и счастливы.
Это последнее письмо мог доставить только один посыльный. Но вряд ли он сегодня приедет к ним. Их дом теперь избегает вся округа. Эти внизу разогнали людей и дали сутки на сборы, чтобы покинуть дом. Поэтому вряд ли получится отправить мужу письмо. Но Елена все еще горячо на это надеялась.
На лестнице раздались шаги и смех.
– Нет, Михалыч, ты глянь только, как буржуи обжились! – сказал один из голосов.
– Ничего, теперь другие будут обживаться – ехидно ответил ему другой, хриплый и неприятный голос.
Елена вскочила и прижала к себе коробку. В дверном проеме появились двое. Обладатель хриплого голоса был крепкий в плечах высокий мужик. А второй – низкорослый и худощавый. Хрипатый Михалыч смолил папиросу и нагло разглядывал хозяйку дома. Затем он бросил папиросу на пол и, притопывая, затушил ее носком сапога. Горячие искры разлетелись по ковру. А по комнате разнесся едкий неприятный запах дыма.
– У нас здесь не курят – прошептала Елена.
– Чтоо? У вас?? Это теперь не у вас, а у нас! И у нас можно! – прохрипел Михалыч, и оба ее визитера заржали на все лады.
Низкий мужик в грязных, испачканных глиной сапогах с налипшими листьями вальяжно прошелся по ковру и подошел к окну.
– Михалыч, ты когда-нибудь видал, чтобы дом строили в такой глухомани? Езди теперь сюда по ухабам… Во причуды у богатых! Ни дорог тебе, ни благ, одна глушь никому не нужная… То ли дело в городе!
Но Михалыч его не слушал. Его внимание привлекла коробка в руках Елены.
– Это что у тебя там? – нагло спросил он и выхватил коробку из ее рук – Вань, смотри-ка, ну дела, писем полный короб! Нет, дамочка, это не положено, не разрешено брать документы и письма.
Дорожки слез побежали по щекам женщины. Она не спала уже много ночей подряд, и ее щеки впали и были белее бумаги. В тусклом свете лицо заблестело.
– Да ладно, не реви ты, проверить бы, что вы там понаписали.
– Это наше с мужем… личное…
– Личное – передразнил тот, который Иван – Нет у вас теперь ничего личного! Так и быть, иди сожги все барахло в камине, пять минут тебе даю. Ехать давно пора. Буря какая-то движется, как бы в дороге не накрыло.
Елена схватила коробку и выбежала из комнаты. По пути она заглянула в детскую Верочки. Перепуганная Маша сидела с детьми на кровати и обнимала их. Вещи были собраны в несколько узлов. Все, что осталось от их прежней жизни. Дети уже не плакали, все просто затаились в страшном молчаливом ожидании.
Женщина металась по коридору, мысли стучали в виски. Что делать, что, что… Никак не могла она допустить, чтобы сжечь дорогие сердцу воспоминания. Внезапно ее озарило.
Кухня. Около печки как-то провалился пол. Муж долго и смешно сокрушался. Как же, у архитектора и такой казус вышел! Дети смеялись и просили папу не заделывать пол, чтобы использовать пространство под ним как тайник для своих секретов.
Георгий души не чаял в детях, поэтому не смог им отказать. Они со старшим Алешей смастерили из досок крышку с едва заметной металлической ручкой. Когда она была на месте, никто и подумать не мог, что там внизу что-то есть. Кроме семьи, только прислуга знала о детском тайнике.
Елена метнулась к лестнице. Еле слышно она сбежала вниз и на цыпочках прокралась через круглый холл на кухню. Ей повезло – она никого не встретила. На кухне было холодно. Прислугу разогнали, и некому было затопить очаг.
У печки она опустилась на колени и торопливо нащупала в темноте холодный металл ручки. Подняв крышку, вдруг обнаружила в темноте сверток. Наверное, это подарок ей на скорые именины. Девочки часто скрывали свои сюрпризы именно здесь. Она спрятала сверток в складках платья, а коробку убрала в тайник. Только-только поместилась. Елена поставила крышку на место и быстро побежала назад, на второй этаж.
В гостиной с эркером единственный из каминов в доме был разожжен. Двое ее визитеров тут коротали время, прокурив все насквозь. Женщина нашла старые бумаги и газеты, закинула их в камин и пошевелила дрова кочергой. Они затрещали, заискрили и разгорелись, превращая бесполезную бумагу в пепел.
На все про все ушло несколько минут. Вскоре в дверях показались Иван с Михалычем.
– Ну, закончила что ли? Детей бери и спускайтесь вниз.
Елена с верной Машей и детьми сошли по крыльцу. Буря так пока и не началась, хотя воздух, казалось, звенел от напряжения. Сосны стонали, а тучи стали почти черными. Вдалеке сверкнуло.
– Быстрее, шевелитесь! – прикрикнул Михалыч.
Женщины с детьми погрузили в повозку вещи и устроились между ними. Елена сжимала в руках сверток. Лошадь стала осторожно спускаться по вымощенной камнем дороге с красивыми бордюрами, которой муж особенно гордился. Копыта оглушающе цокали, отсчитывая последние мгновения счастья.
Смогут ли они когда-то вернуться сюда? Будет ли снова звучать детский смех в этих комнатах? Будут ли они с мужем сидеть на террасе с горячим чаем и смотреть на озеро?
Первые крупные капли дождя прервали мысли Елены. Небо прорвало наконец, а совсем рядом загрохотало. Дети испуганно прижались к ней.
Она вспомнила, что забыла забрать написанное только что письмо из коробки. Теперь оно никогда не будет отправлено. Нужно будет писать новое и пытаться найти мужа через знакомых.
Дом уже скрылся за деревьями. Вокруг был лес, а впереди их ждал Петроград и абсолютная неизвестность.
Глава 4. Алый
Таня продолжала крепко держать Димку за руку. Ее глаза все так же горели как две маленьких печки. Милое личико приобрело какой-то дьявольский оттенок. Сейчас она была той ниточкой, которая связывала их с прошлым. Странно, но парня почему-то это не пугало. Как будто так и должно было быть.
Она потянула его вслед за собой по коридору, подальше от комнаты с видом на озеро. Когда они дошли до круглого холла, девушка прижала палец к губам.
– Тсс… ты слышишь?
Дима прислушался. Снаружи звучали детские голоса. И еще какой-то странный треск. Ребята спустились по лестнице и подошли к большому окну. Во дворе прямо перед парадным входом на земле горел костер. Вокруг него сидели дети в светлых рубашках. Алые всполохи в ночи и детский смех разбудили в памяти знакомые ассоциации.
Пионеры
Осиротевшая усадьба над озером несколько лет стояла закрытой на все замки. Никто не знал, как ее использовать. Слишком сложно было до нее добираться.
Но однажды, было это в конце июня 1923 года, лесную тишину нарушили многочисленные голоса. Замки сбили, открыли настежь двери и ставни. Дом наполнился людьми. Скрипели полы, гулко звенели шаги по каменной лестнице, в кухне затопили печку впервые за много лет.
С полов стали исчезать ковры, а с окон – тяжелые шторы из дорогой ткани.
– Нин, гляди-ка, вот это ткань, платье бы из такой пошить, а богатеи ее на окна вешали! – удивленно разглядывала штору на свету девушка небольшого роста.
– Вот еще, платье ей, куда ты пойдешь-то в нем, на партсобрание что ли? – засмеялась Нинка и показала Зине язык.
– Так, что вы тут застряли? – прикрикнул на них молодой мужчина – нам еще мебель выносить. Тьфу, обои-то какие, с вензелечками, надо бы сорвать их и стены покрасить, как положено.
Дом потихоньку освобождался от всего, что напоминало о его хозяевах. Зато появились металлические кровати, простые квадратные столы в кухне и несколько десятков стульев. Перед парадным входом установили бетонные постаменты и на них – гипсовые фигуры пионеров с горнами.
Стоя на улице, Николай довольно огляделся – вот на что сгодилось барское имущество! Теперь здесь будут отдыхать дети рабочего класса. Он с несколькими вожатыми и рабочими приехал подготовить лагерь к первой смене пионерского лагеря и был у них старшим.
В этот день они легли спать рано, очень устали. Старую мебель сгрузили в сарай и хозпостройки, на следующий день ее должны были забрать. Мелочи сожгли в костре во дворе. Пока убирались и все отмывали, вымотались так, что уснули, едва коснувшись подушки.
Утром Зинка была не в настроении.
– Зин, ты чего, привидение увидала?
Зина вздрогнула.
– Не увидала, а слыхала кое-что. Вы ночью слышали, как в дальней комнате, в конце коридора, кто-то плакал? Там же пусто, даже мебели еще нет.
Николай подавился чаем, рассмеявшись во весь голос.
– Не стыдно тебе? Нам послезавтра ребят принимать, а ты тут разводишь непонятно что. Так, давайте сразу после завтрака застилать кровати. Днем повар приедет вместе с продуктами и фельдшер.
Обычно веселая Зина насупилась и пила чай молча, задумавшись.
Вторая ночь прошла без происшествий. Или просто Зина решила держать свои страхи при себе. Но ребята заметили, как она изменилась и посерьезнела.
Через день на нескольких машинах привезли детей. Дом мигом наполнился алым цветом пионерских галстуков, топотом ног, громким смехом и разговорами. Дети удивленно разглядывали хрустальные люстры, обои с вензелями, кованые перила балкона и круглую башню на фасаде.
Сначала все шло по плану. Но через пару дней ребята стали жаловаться на странные голоса и шаги. А еще через неделю они начали отказываться выходить на прогулку в лес и даже купаться в озере – невиданно! Вожатые с ног сбились, чтобы их развлечь. И только Зина догадывалась, что происходит.
Однажды за завтраком маленький Женька толкнул локтем Игорька, который сидел рядом.
– Ты чего? – вскрикнул Игорь – я облился!
– Тихо ты – шикнул Женька – Костер видал ночью?
– Чего? Какой еще костер?
– А вот такой! Я уснуть не мог и в окно посмотрел на озеро. У меня кровать у самого окна. Так вот на том берегу огонь горел в лесу!
– Врешь! Тут людей нет вообще, ни одного дома, вожатые говорили.
– А вот давай проверим сегодня.
Игорек специально не засыпал в эту ночь. Дождавшись, пока все начнут сопеть, он подкрался на ощупь к окну и выглянул. Сначала увидел просто темноту. Но потом его глаза различили алую точку вдалеке, как раз на том берегу озера.
Утром ребята поделились увиденным. Женька предложил отправиться ночью на разведку, пока все спят. Игорек подумал немного и согласился. А вдруг им удастся обнаружить каких-нибудь шпионов, и они станут героями?
Мальчишки спали в разных комнатах. Они договорились тихонько выбраться из дома и встретиться в старой деревянной бане на берегу озера под обрывом.
Женька добрался до бани первым. Ночной воздух был очень холодным, и ноги в коротких шортах мигом покрылись мурашками. Но разве это остановит искателя приключений?
В бане было сыро, пахло деревом и плесенью. Женька притаился и стал ждать. Вскоре он услышал шорох, треснула ветка. Вот Игорек бестолковый, конспиратор из него никчемный!
Виноватый Игорек показался в дверном проеме.
– Я уж думал, ты не придешь. Трещишь тут на всю округу, всех вожатых разбудишь. Ну пошли что ли!
Ребята двинулись вдоль озера по едва различимой тропинке. Когда-то она была хорошо протоптана, а сейчас заросла травой, и местами мальчишкам приходилось перелезать через завалы.
Алая точка становилась все ближе. Оставалось немного. И вот она, долгожданная полянка. Мальчики осторожно выглянули из кустов и недоуменно переглянулись: костра не было. Вместо него на земле угадывалось старое кострище с остатками горелых головешек и золой.
– Может, они только что ушли? – недоуменно спросил Игорек.
Ребята подошли к кострищу и потрогали золу. Абсолютно холодная.
– Не может быть! – сказал Женька и поворошил золу палкой. В ней что-то сверкнуло в лунном свете. Мальчик наклонился и достал маленький серебристый ножик. На нем что-то было написано, но в темноте они разглядеть не могли.
– Жень, пошли отсюда – захныкал Игорек – мне страшно и холодно.
– Эх ты, смельчак! Ладно, пошли обратно.
Мальчишки без происшествий добрались до дома и прокрались в свои комнаты.
Утром ребята спрятались в сарае после завтрака, чтобы получше рассмотреть трофей. На красивой фигурной ручке ножика было выгравировано «Сыну Алексею от любящих родителей, 1912 г.»
– Тааак, это что еще такое??
В дверном проеме возникла высокая фигура старшего вожатого Николая.
Женька спрятал ножик за спину, но Николай требовательно вытянул руку. Пришлось отдать ему находку.
– Мы с вами вечером у костра обсудим, как и где вы это взяли – сказал вожатый и удалился.
Весь день мальчишки были хмурые и неразговорчивые. На закате перед крыльцом развели костер. Ребята и вожатые были серьезны как никогда. Еще бы, двое мальчишек без спросу покинули лагерь и пошли искать ночью приключений!
Когда поступок ребят обсудили и осудили, у впечатлительного Игорька по щекам текли слезы. Но он все же полушепотом задал вожатой Зине вопрос, который мучил его весь день:
– А кто такой Алексей? И кто его родители? Это они жили в этом доме?
Зина вздрогнула, они с вожатыми переглянулись.
– Ну что-ж, если так вышло, то так и быть, я вам расскажу немного историю дома. Многого я не знаю, но про семью эту слышала. Дом этот, значит, построили в начале 1900-х годов…
Глава 5. Узел
Дети, затаив дыхание, слушали вожатую Зину.
– … и дом у них забрала Советская власть. А семья архитектора бежала за границу. Дальше никто про них не знает, да и незачем нам знать. Главное – дом сейчас служит народу.
Она закончила, и все долго сидели в тишине, а потом молча стали расходиться по своим комнатам. Стал накрапывать дождь, костер затухал.
Бегство
Дождь на удивление не разразился ливнем, а лишь накрапывал. Видимо, тучи обошли стороной. Елена прижимала к себе девочек – Веру и Лизоньку, а Маша обнимала самого младшенького Сереженьку.
Лес вокруг уже сменился полями с редкими рощами. Пейзаж в эту пору был довольно унылый, как всегда в это время года, между осенью и зимой. Вот удивительно, грозы никак не может быть в конце октября. Но в этом году все было по другому. Сама природа чувствовала надвигающуюся беду и негодовала.
Елена по прежнему мало что знала. Хриплый Михалыч в общих словах рассказал ей, что муж ее в Петрограде находится под следствием на служебной квартире. Его проверяют на предмет связи с царской фамилией. «Вот почему он не мог написать мне» – подумала женщина.
Какая горькая ирония, ведь именно этот дворец для царской семьи он считал самым главным своим творением, так гордился им! За свою жизнь он построил десятки прекрасных особняков, и это величественное здание венчало его карьеру архитектора. После он хотел закончить работу и удалиться насовсем в усадьбу, к супруге и детям. И вот теперь судьба всей семьи висела на волоске!
– Можно ли нам будет увидеться с мужем? – спросила Елена Михалыча, который задумчиво смолил папиросу.
– А это уже, гражданочка, не ко мне. Как привезем вас в Петроград, там все решат нужные люди, куда вас и на сколько.
Само слово «Петроград» звучало резко и грозно, особенно в исполнении Михалыча. Тревога и ощущение надвигающейся опасности – вот что было в нем сейчас. Елена предпочитала более милое сердцу слово «Петербург».
Внезапно она вспомнила про сверток, который нашла в тайнике. Он лежал под рукой, завернутый в шаль для конспирации. Небольшой и твердый на ощупь. Михалыч как раз отвернулся и уставился в поля. Думал о чем-то своем. Женщина решилась.
Она тихонько развернула тонкую бумагу и посмотрела на своих девочек.
– Мамочка, что это? – удивленно прошептала Лиза. Ее чудесные голубые глазки выражали недоумение.
– Как? Я думала, это вы мне подарок на именины сделали.
– Нет, мы с Верочкой еще не успели доделать, наш подарок в доме остался.
Дрожащими руками Елена достала из бумаги небольшую аккуратную деревянную шкатулку. На ее крышке красовался их семейный особняк, искусно вырезанный ножом – все до мельчайших деталей! Даже береза у входа.
Дыхание перехватило, а к глазам подступили слезы. Она уже знала, что там внутри. Открыв крышку, Елена увидела на внутренней ее поверхности черно-белое фото. Она и Георгий сидят на бархатных стульях, на руках у них малышки, Алешенька стоит рядом. А Сережа еще не родился тогда. Так и не успели они сделать общее фото с самым младшим сыночком.
Елена вспомнила тот чудесный весенний день. Фотограф просил их замереть, но девочки все крутились и никак не хотели сидеть прямо. За раскрытым окном щебетали птицы, ярко светило солнце, это был конец весны. Любимое время года мужа. А сама она любила больше раннюю осень и желтую листву…
В шкатулке лежало сложенное в несколько раз письмо. Елена захотела немедленно его прочитать. Укрыв листок шалью от взгляда Михалыча, она жадно вглядывалась в ровные строки. У Алексея был удивительно красивый почерк, весь в отца.
«Матушка! Я приготовил тебе подарок к именинам, но вручать раньше срока – плохая примета. Я еду завтра. Знаю, что девочки заглянут в тайник, они такие любопытные у нас! Посему уверен, что ты получишь мое послание. Я сердечно поздравляю тебя, ведь не знаю, сможем ли мы свидеться в твои именины. Сейчас происходят страшные события, и я должен быть с моими братьями. Мы вместе постараемся защитить все, что нам дорого, и вас тоже. Большего рассказать не могу. Выезжаю завтра в Петроград.
Шкатулку эту я вырезал очень долго. Помнишь, ты выспрашивала, зачем я сидел часами под старой сосной? Мне нужно было видеть дом с натуры. Надеюсь, что тебе понравится мой подарок. Ты же так любишь нашу милую усадьбу!
Берегите себя, девочек, Сереженьку. Надеюсь, отец скоро к вам приедет. Если судьба, свидимся все вместе еще в нашем доме. Ваш любящий сын Алексей»
Руки тряслись, когда Елена торопливо сворачивала листок и убирала его обратно в шкатулку. Она прижала ее к груди и закрыла глаза.
Алексей почти не говорил о том, куда и зачем он едет. Сказал, что должен быть со своими товарищами, что это его долг. В день отъезда он стоял на крыльце мрачнее тучи. Девочки, ничего не подозревая, крутились рядом и веселились, поддразнивая старшего брата. Но он не шутил с ними как обычно, а лишь через силу улыбался. Сестренкам Алеша сказал, что едет в город на выставку и привезет им гостинцы.
Когда Елена обняла его на прощание, он горячо прошептал ей на ухо:
– Не знаю, что будет со мной, с нами, с нашим домом… Они хотят разрушить все, что нам дорого, сломать, растоптать своими грязными сапогами! Но знай, матушка, если дом, наш дом, заберут, то каждый, кто войдет сюда, не сможет здесь находиться, никогда! Пусть печать моего проклятья будет на нем! Пусть будет закрыт на все замки и засовы, навечно!
… В памяти женщины одно за другим как вспышки стали возникать яркие воспоминания.
1899 год, накануне нового века. Георгий радостный забегает в залитую солнцем гостиную и говорит, что срочно надо ехать. Наконец-то он нашел место для их будущего дома. Сначала Елене оно не приглянулось – слишком глухое, лес вокруг. Но когда они с мужем стояли на обрыве над озером, и он восторженно рассказывал ей о будущей усадьбе и своих планах, она прониклась его энтузиазмом.
1902 год. Муж совершенно счастливый, в каком-то детском восторге бегает по стройке с чертежами, руководит и лично принимает участие. Елене кажется, что дом получается странным и даже немного несуразным. С одной стороны эркер, с другой – вытянут в длину, башня круглая на фасаде с винтовой лестницей. Как-будто дом состоит из нескольких разных частей. И комнаты очень большие, даже огромные, в некоторых по нескольку окон. Такое впечатление, что муж хочет в собственном доме воплотить все, что когда-либо видел в работе. Но она доверяет Георгию, он талантливый архитектор – сколько зданий спроектировал! Даже царская фамилия его высоко отметила и пригласила строить один из дворцов.
1912 г. Они так счастливы в своей любимой усадьбе! Алёша все время занят тем, что вырезает из дерева. Отцовская тяга к искусству передалась и сыну, только немного по другому. Родители даже подарили ему красивый ножик ручной работы с памятной надписью. Он с ювелирной точностью вырезал им мелкие детали. Вот слез-то было, когда в одну из прогулок с отцом на дальний берег озера он его потерял! Горевал сильно.
– Гражданочка, просыпайтесь-ка! – выдернул ее из воспоминаний знакомый хриплый бас.
Елена открыла глаза. Как же надолго она забылась! Вокруг были огни и высокие здания. Ледяной ветер и сырость заставили сжаться от холода.
Их продержали около часа в каком-то грязном предбаннике, после чего разрешили на несколько дней остановиться у родственников, пока идут разбирательства.
Родня встретила холодно. Их семья была не в почете сейчас. Знаться с ними было себе дороже. Елена не обижалась, она все понимала и не хотела, чтобы из-за них кто-то пострадал.
Поселили скитальцев в отдельной комнате с печкой, дети сразу уснули.
Ранним утром в дверь громко постучали, было еще темно.
– Елена Николавна, открой, новости срочные для тебя!
Елена вскочила и лицом к лицу столкнулась с встревоженной родственницей.
– Георгий твой на служебной квартире – сбиваясь от волнения зашептала она – Знает, что вы здесь, вам видеться сегодня разрешили, собирайся скорей, отвезут тебя прямо сейчас, за детьми мы приглядим!
Не помня себя, Елена бросилась собираться. Она так и слегла вчера в дорожном платье из-за сильной усталости. Кроме того, в комнате было холодно, поэтому не стали раздеваться. Женщина только слегка поправила волосы, укуталась в пальто и шаль и выбежала на улицу. Ее уже ждали.
Минуты тянулись бесконечно. Наконец, подъехали к старинному дому в центре. Ее завели в парадную и оставили ожидать. Как мучительно ждать… Самое страшное в жизни – это ожидание и неизвестность, подумала Елена.
Скрипнула дверь вдалеке, раздались шаги и голоса. Женщина вскинула голову. Из дверей на лестницу вышел ее Георгий. Заросший, похудевший, лицо опало, под глазами синяки… Но это был все тот же ее горячо любимый муж!
Елена бросилась навстречу, он схватил ее в охапку и сжал с такой силой, что хрустнули косточки.
– Как дети, Леночка? Где Алёша?
– Дети со мной, милый, и Маша тоже, с нами все хорошо. Дом наш забрали, а Алеша уехал недавно в Петроград. Должен быть где-то здесь, но я ничего не знаю о нем!
– Слушай внимательно. У нас сейчас безвыходное положение, мне грозит арест. Тогда и вам всем беда. Но есть одни влиятельные люди, которые по старой памяти хотят и в силах пока что нам помочь. Надо срочно выезжать из Петрограда, пока дозволено, завтра могут уже не выпустить. Придется ехать пока без Алексея, мы никак не можем остаться, разыщем его позже. Вывезем младших детей. Мне помогут с документами и деньгами на первое время. Соберите вещи, только самое необходимое, я заеду за вами через пару часов. Дорогая, ты слышишь меня? Скажи ваш адрес…
Елена была как в горячке. Она не помнила, как добралась до дома, как они с Машей быстро собрали самые необходимые вещи и скрутили их в большой некрасивый узел. Дети сначала было заплакали, но когда узнали, что увидят папу, сразу повеселели и даже стали шутить.
В полдень их вызвали. Родственники прослезились на прощание, но облегченно вздохнули – такая обуза с плеч долой!
Елену с Машей и детьми отвезли на вокзал и дали билеты на поезд. В вагоне они были одни, приехали слишком рано. Георгия не было. Елена уже стала было волноваться, как вдруг Сереженька закричал: «Папа, папа!» Все прильнули к окну. Муж в теплом пальто с небольшой сумкой торопливо шел по перрону к их вагону. Больше не в силах сдерживаться, женщина разрыдалась.
Глава 6. Дрожь
Детские голоса постепенно стихали, фигуры сидевших у огня детей в красных галстуках и взрослых начали медленно растворяться в воздухе. Костер становился все бледнее, пока от него не осталась еле заметная дымка.
Дима ощутил сквозняк, как будто где-то открылась дверь. Таня резко рванула его за руку и увлекла за собой под парадную лестницу. И вовремя.
Сверху послышались торопливые шаги. По ступенькам кто-то даже не спускался, а бежал. Ребята увидели высокого, очень худого мужчину. Его лицо было бледным. Щеки ввалились, острые скулы ходили ходуном, а темные глаза лихорадочно бегали во все стороны. На фоне белого лица и впалых глазниц они выглядели как две черных ямы.
Одет мужчина был в казенную пижаму – широкие светлые брюки и рубаху. На ногах – тапочки.
Незнакомец озирался по сторонам, как будто его кто-то преследовал.
– Чертовщина! – громко зашептал он, откашливаясь – Валить надо отсюда.
– Коротков, а почему это вы не в палате? На часы смотрели? Бегаете здесь как заяц… Таблетку дать для сна? – раздался женский голос из коридора.
– Нет-нет, я просто выйти хотел на улицу, подышать.
– Еще чего! Двери же на ночь закрываем – шаркающие шаги приближались – иди на балкон продышись, если так приспичило.
– Хорошо-хорошо, Людмила Степановна, не беспокойтесь, я пошел в палату.
Мужчина обреченно стал подниматься по лестнице, постоянно озираясь через плечо. Грудь его сотрясали приступы кашля.
Лечебница
Детский лагерь не прижился в усадьбе, к большому огорчению местных властей. Дети боялись туда ехать, слухи о странных происшествиях будоражили округу.
Сначала пытались стыдить детей и говорить, что никакой мистики быть не может, что пионеры не могут быть такими фантазерами, и во всем виновато их богатое воображение. Но когда в лагерь начали отказываться ездить уже и вожатые, то все же его пришлось закрыть.
Окна заколотили досками, а на все двери повесили замки. На этот раз дом стоял заброшенным очень долго. Выгорела на солнце штукатурка, местами обрушилась лепнина. Стены, по которым стекала дождевая вода, покрылись дорожками зеленой плесени.
Простоял он и войну, которая не пришла в этот потаенный уголок. В 1960-е годы власти вспомнили про «барский дом» и решили-таки снова его пустить в дело.
Посовещавшись, надумали организовать там санаторий для больных туберкулезом. А что – воздух чистый, лес да озеро. Чем не целебный эффект?
И снова к усадьбе подъехали машины. С окон вновь сорвали доски, с дверей сбили замки. Усадьба задышала, а ее окна, наконец, были распахнуты. Как будто открылись глаза, которые соскучились по солнечному свету.
Человек, которого все звали «Главным», деловито осматривал дом.
– Мда, недурно, умели строить буржуи. Крепок, зараза – постучал он кулаком по стене – Но комнаты никуда не годятся. Огромные, как во дворце. Мы их разделим на палаты стенками, благо окон хватает. Васильич, записывай давай!
– Люстры снять. Полы пойдут, покрасить только. Кухня хороша, большая, столовая тут будет. Васильич, электрика выпиши. Уборные расширим. Сантехник еще нужен. С обоями беда прямо. Не положено такие узорчики в лечебном заведении. Время поджимает, конечно. Давайте так. Упор на коммуникации и установку дополнительных стен. В палатах, кабинетах и столовой обои ободрать и выкрасить стены краской. А в коридорах пускай будут, а там посмотрим. Да, окна еще покрасить вместе с полами. Записал что ли, Васильич?
Васильич был исполнительным и пунктуальным работником, он все аккуратно записал и организовал выезд ремонтных бригад.
Когда почти все было готово, работники докрашивали полы в столовой. Около печки один из них споткнулся, замахал руками и чуть не упал.
– Ген, ты чего, краски надышался? – усмехнулся напарник.
– Да иди ты! Тут железка какая-то. Что за…
Гена потянул за железку, и пол поддался. Напарник, вытаращив глаза наблюдал, как парень нырнул руками в образовавшуюся пустоту в полу.
– Слышь, коробка тут!
– Ген, а вдруг там барские побрякушки? Может, не будем никому говорить?
– Ты дурак? Губу давай не раскатывай, бумажки здесь только… – Гена открыл крышку и разглядывал пожелтевшие бумаги и конверты.
– Милый, всю неделю ждала весточки от тебя… Ё-моё, да это переписка, архив ихний. Хорошо богатство! Отдадим начальству. Мне такое добро ни к чему.
Напарник равнодушно пожал плечами и продолжил работу. Бумажки – ерунда, вот если б там изумруды были!
Генка отнес коробку прорабу, а тот закинул ее в один из шкафов, и про нее все забыли.
Позже, когда санаторий заработал, одна из медсестер, Света, нашла коробку. Никто из персонала не заинтересовался письмами. Посоветовали их выкинуть.
Но Света припрятала письма на шкафу, завернув их в газету. Иногда во время ночных дежурств она доставала их и читала в тусклом свете лампы. И казалось, что ее щеки блестели от слез. Или не казалось.
Света была эмоциональной и доброй девушкой. Ее любили все без исключения больные. Называли ее «наш лучик». Ее улыбка скрашивала однообразные серые дни.
Однажды во время ночного дежурства к ней на пост пришел больной Коротков.
– Светочка, дай таблетку, чтобы спать.
– Да что с вами, Григорий Константинович? Вас прямо дрожь бьет, руки трясутся, пот течет ручьем. Разбужу-ка я врача!
– Нет-нет, Светик, врач тут не поможет. Страшно мне до одури. Ты слышишь по ночам голоса? Женщина песни тихонько так поет, дети смеются, все как будто за стеной… А у нас почти одни мужики в палатах! В уборную ночью пошел сегодня… Только в коридор – стоит она у окна спиной ко мне. Платье черное до полу. И поворачивается… Я чуть кони не двинул от страха. С ума схожу что ль? Вот к тебе и заглянул.
Света тоже чувствовала в доме неладное с самого начала, но не могла сеять панику среди пациентов. Поэтому она дала успокаивающую таблетку и проводила Григория до палаты.
Пациенты время от времени говорили про странные голоса, шаги в ночном коридоре, темные силуэты… Казалось, усадьба живет своей параллельной жизнью.
Григорий был не единственным, кто видел женщину в темном платье. Во время прогулки в лесу сосед по палате, молодой парень Витька, открылся ему, что ночью услышал женское пение. Выглянул в коридор – она стояла у окна в конце, смотрела на лес и тихонько пела грустную песню.
– Меня трясло так, чуть зубы не переломал. Чертовщина здесь творится.
– Знаешь, Витек, я от местных слышал еще до того, как сюда попал, что проклят дом этот. Усадьбу национализировали, хозяева за границу бежали. Архитектор вроде был… с женой и детьми бежал. А старший сын его, белогвардеец, в Москве погиб во время восстания. Вот он и проклял, говорят, усадьбу, когда уезжал воевать.
– Дядь Гриш, жуть какая, не хочу я здесь быть. Пусть где угодно лечат, только не здесь. Сбегу я отсюда, домой к родителям хочу, иначе крыша поедет.
Григорий задумался. Вылился в итоге этот разговор в то, что пациенты спланировали побег. Однажды ночью они запаслись в столовой оставшимся с ужина хлебом. Заранее смогли выкрасть свою одежду на складе.
Тихонько прокрались они мимо сестринского поста. Людмила Степановна вздремнула и не слышала их. Мужчины покинули дом через боковую хозяйственную дверь, которую часто забывали закрыть на ночь.
Ночь обдала их холодом и свежестью. Они торопливо шли по лесной дороге. К рассвету планировали выйти к трассе, а там на попутке в город. В лесу ухала сова, было не по себе, но все же лучше чем там, в доме.
– Свет, ну ты слышала? Нашлись наши беглецы! – Людмила Степановна с чашкой чая в руке зашла в кабинет – Телеграмму прислали. Приперлись в райбольницу и требуют, чтобы их определили в другое заведение. Не, ну каковы, а? Плохо что ль мы их обслуживали? Сейчас проверками еще замучают, вот ведь неблагодарные!
Негодующая напарница удалилась, а Света еле заметно улыбнулась.
Как-то в сарае разбирали полки и нашли небольшую коробочку. В ней оказался маленький серебристый ножик с надписью и тряпичная куколка, явно сшитая детскими руками. Света забрала эту коробку себе и приобщила ее к письмам на шкафу. Она понимала, что все это имеет к ним отношение. И не хотела, чтобы такие личные находки оказались на помойке.
В 1990-х годах санаторий решили закрыть. Слишком неудобное расположение, плохой подъезд и дурная репутация сделали свое дело. Когда вывозили мебель, Света, которая к тому моменту была уже почтенной Светланой Андреевной, сказала рабочему достать со шкафа коробку и газетный сверток.
Она попросила помочь ей сжечь письма в одном из уцелевших каминов второго этажа.
– На мусорку ведь вынесут, не по человечески это… Пусть все останется здесь, в доме. Это его история.
Рабочий пожал плечами – ему было все равно на эти сантименты. Он поджег в камине письма и бросил туда же коробку с вещами. Наклонившись, следил, чтобы ярко вспыхнувший огонь не перекинулся на пол.
Когда от писем осталась зола с отдельными уцелевшими фрагментами, огонь стал затухать и вскоре угас полностью. Рабочий ногой поворошил пепел, и часть его высыпалась на пол. Что-то тихо звякнуло.
– Тьфу ты! Испачкался только! Все что ли, или еще что сжечь надо? – загоготал он.
Светлана Андреевна вздрогнула. Этот язвительный смех звучал так оскорбительно в этих стенах. Она резко развернулась и спустилась вниз. Время клонилось к закату. На улице заканчивали грузить мебель в машины. Медперсонал уже выехал, осталась только она как главная для присмотра. Светлана обошла дом вокруг и постояла над обрывом. Птицы щебетали на все голоса.
– Ну что-ж, милая, больше тебя никто долго не потревожит. Отдыхай – обратилась она к усадьбе.
Когда машина тронулась, Светлана не стала оборачиваться, как будто боялась увидеть что-то такое, что долго потом будет мучить ее грустными воспоминаниями.
Глава 7. Спасение
Что-то происходило вокруг. Стены потрескивали, на их поверхности стали проступать тонкие шрамы, штукатурка отваливалась кусками. Исчезли лампы и перила на лестнице, обои в холле обвисли лохмотьями, окна распахнулись, а стекла осыпались. Усадьба снова стала точно такой, какой была, когда ребята впервые ступили в полумрак ее помещений.
Таня упала на колени и сжала голову руками. Димка сел рядом и посмотрел ей в глаза. Алый огонь исчез, и в зрачках больше не отражались картины прошлого. Девушка выглядела измученной.
– Танюш, это что было-то?
Она не ответила. Молча встала, пошатываясь, и обреченно побрела к лестнице. В коридоре лежал перевернутый старый советский шкаф, который никому не пригодился. Из-под него торчал уголок желтой бумаги. Таня наклонилась и достала обрывок страницы.
Лист был разлинован. В одной графе аккуратным почерком проставлена температура больного по дням. В другой – назначения препаратов. А на обратной стороне – выписка из истории болезни:
«Куприянов А.В., житель Ленинградской обл., тракторист. Живет с женой и сыном. Никто в семье не заболел».
И год. 1978.
Девушка положила листок обратно на пол и пошла к лестнице. Дима шел следом. Ему не хотелось разговаривать. Что-то в нем изменилось и надломилось. Это не был страх или тревога, наоборот, какое-то совершенно неуместное здесь и сейчас ощущение спокойствия.
Старый дом доверился им, вывернув свое темное нутро наизнанку, и показал то, что никому никогда не показывал. Дима подозревал, что все дело в его спутнице. В Тане было что-то такое… Она умела читать мысли и часто видела вещие сны. Парень часто шутил, что боится при ней думать.
Ребята поднялись на второй этаж и вернулись, не сговариваясь, в гостиную с эркером, где до этого нашли пепел с фрагментами писем. Именно после этой находки и начались видения из прошлого, о которых сейчас ничто уже не напоминало.
Казалось, что прошла целая вечность, но на самом деле ничего не изменилось. Все так же лучи закатного солнца освещали комнату.
Таня присела и стала руками разгребать пепел. Она бережно доставала несгоревшие фрагменты писем. Буквально по несколько слов и обожженные края, как раны на бумаге. Вдруг ее рука наткнулась на что-то твердое. Она вынула из пепла маленький серебристый ножик. Он почернел от времени и огня, но все еще блестел. На ручке была памятная надпись.
– Алёшин ножик, так и не дождался хозяина… Дим, у тебя был пакет в рюкзаке, дай, пожалуйста.
Дима достал небольшой пакет, который носил на всякий случай. Таня сложила туда уцелевшие письма с ножиком и бережно завернула. Сверток они решили оставить в доме.
– Это должно остаться здесь – сказала Таня шепотом. Дима не возражал. Воспоминания принадлежат теперь только этому дому и тем, кто здесь обитает.
В поисках укромного места они обошли второй этаж. Выбрали комнату в дальнем конце коридора, где впервые увидели плачущую в ночи женщину. Там под окном на озеро стена частично разрушилась, образовав выемку. Туда они убрали сверток и прикрыли сверху фрагментами каменной кладки.
Не задерживаясь, ребята спустились на первый этаж и вышли на улицу все так же через главный вход. Дверь была заколочена, но какие-то любопытные искатели приключений выломали несколько досок. Чтобы выйти, нужно было всего лишь пригнуться.
Шли молча, не оборачиваясь. Лишь когда усадьба начала исчезать за деревьями, Таня резко обернулась. Дом совершенно не был похож на «проклятое место», как его называли в интернете. В его облике, подсвеченном солнечными лучами, читалась лишь светлая грусть.
На окне второго этажа, в той самой комнате с эркером, сидели два голубя. Это их они спугнули, когда первый раз зашли в комнату и нашли пепел от сожженных писем.
– Как хорошо, что вы вместе – сказала девушка.
И Дима понял, что именно она имела в виду.
Машина поджидала их на обочине. Они ехали молча, а Таня ждала, пока появится сеть. Наконец она смогла зайти в поисковик. Какое-то время напряженно что-то изучала.
– Дим, это был дом архитектора, который он построил для своей семьи. Четверо детей у них было – старший Алексей, две девочки и еще один мальчик. После Революции главу семьи задержали из-за знакомства с царской фамилией. Дом национализировали. Семья успела бежать, кроме Алексея… Он был белогвардейцем и погиб во время восстания.
Архитектор вывез семью на Дальний Восток. Есть информация, что потом они жили какое-то время в Китае, он там тоже строил, потом в США, а потом во Франции. Где-то под Парижем он умер, там же и похоронен. Больше подробностей про семью нет. Похоже, что они никогда больше не возвращались в Россию и в свою усадьбу»
Дима молча смотрел на дорогу, уходящую за горизонт. Он думал про время, которое нельзя отмотать назад, как и образы из прошлого, увиденные в усадьбе.
1917
– Милая, не ругай ни себя, ни меня, прошу тебя! Главное в тот момент для нас было – спасение наших младших детей. Мы не успели бы найти Алексея, он в то время уже уехал в Москву… Я горжусь нашим мальчиком, он защищал самое родное, что у него было. Понимаешь? Он не сломался. Мы вырастили замечательного сына.
Страшное известие настигло семью уже на Дальнем Востоке: их старшего сына больше нет. Женщина осунулась и потемнела от горя. Часто она садилась и замирала неподвижно, прикрыв глаза и прижимая к груди небольшую деревянную шкатулку с вырезанным на крышке портретом усадьбы. В эти моменты дети старались ее не беспокоить и не шуметь.
Усадьба
Солнце почти село, и светлое пятно на полу осталось только на втором этаже в комнате с эркером. Два лесных голубя сидели в его центре и ворковали между собой.
– Они ушли. Дорогая, ты считаешь, мы правильно поступили, что показали этой девочке историю нашего дома?
– Да, я уверена, они не сделают ничего плохого. Она проводник, а мальчик с ней – ее ведомый. Она хотела знать и была открыта. Часто ты видел здесь людей, которые открыты душой, а не просто приезжают поглазеть? Мне хотелось, чтобы именно эта девочка узнала про наш дом. Скоро он исчезнет. А она будет помнить… Хочешь, пойдем на террасу?
Солнце село, и на обращенной к озеру террасе было темно. В деревянном полу зияли дыры, а перила местами обвалились. Но для двух невесомых фигур это ничего не значило.
Женщина в длинном платье с красиво убранными волосами держала за руку высокого мужчину в старинной одежде. Он что-то увлеченно ей рассказывал, показывая рукой на озеро, а она смотрела на него и улыбалась. Иногда они начинали смеяться, и их звонкий смех разливался в ночном воздухе, переплетаясь с птичьими голосами и шелестом деревьев.
