Kitobni o'qish: «Детектив к весне»

Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Алекс Винтер
Артур и его команда

Машину немилосердно подбрасывало на ухабах. Все-таки дороги на дачные поселки могли быть более проходимыми, но это если ваша дача не находится где-то на краю цивилизации, а на дворе не разгар весны, со всеми ее прелестями, вроде грязи и луж, под толщей воды которых скрывается как неглубокая ямка, так и бездна, куда можно ухнуть носом. Несмотря на то, что дорога была знакомой, я старательно объезжал каждую подозрительную лужу, если была такая возможность. На предпоследней возможности не оказалось, ее моя видавшая виды «Тойота» пересекала как до краев загруженная плоскодонка. Мутная жижа плескала в стекла. Я подумал: если сейчас, не дай бог, заглохнет мотор, нам хана, даже сухими выбраться не удастся. Но машина вывезла, дай бог здоровья трудолюбивым японцам. Через два поворота дорога стала лучше, а еще через пару километров на ней появилось даже какое-то подобие асфальта. Погода стояла, кстати, преотличная, я даже окно приоткрыл, вдохнув полной грудью аромат корабельных сосен.

– Красиво тут, – задумчиво сказала Алекс. – Тысячу лет не была в лесу. Всё город, город… Ой, смотри, какая чудесная полянка… А что там? Кажется, подснежники? Стас, останови, я хочу набрать подснежников.

– На кой? – резонно спросил я. – Пусть растут себе.

– Неудобно, – скривилась Алекс. – Едем в гости, а цветов не купили. А так какой-никакой знак внимания.:

– Ты что, падчерица? – поморщился я. – Не к злой мачехе едешь, чтобы с корзинкой подснежников. У нас полный багажник мяса и овощей, мы вообще-то на шашлыки собрались, вряд ли там оценят твой жест. И так опаздываем.

– Стас, останови машину. Пять минут – и поедем дальше, – твердо сказала Алекс. – Даже если там не оценят, я оставлю их себе. С самого детства не собирала подснежники, могу я устроить себе маленький праздник перед тем, как меня сожрет твоя дракониха?

Я сдался и остановил машину, а Алекс, выпорхнув из машины, поскакала к поляне с цветами, ловко перепрыгивая через упавшие ветки и кочки. Ее желание хотя бы как-то подстраховаться было понятно. История нашего знакомства началась после совершенного преступления, где Алекс выступала в неопределенной роли: от подозреваемой в убийстве до свидетельницы¹. Позже мы встретились вновь, у нас завязался бурный роман. И все бы ничего, но сейчас мы ехали на дачу к моей коллеге из следственного комитета Агате Лебедевой, вместе с которой работали над делом. Роман с фигуранткой она не одобрила. Мы пересекались всего несколько раз, и на каждой встрече Алекс и Агата радостно скалили зубы, да так, что они щелкали. Взаимную неприязнь дамы скрывали плохо, но я изо всех сил старался эту неловкость преодолеть. И Агата, и Алекс в кулуарных разговорах признавали: делить им нечего и в общем-то они ничего не имеют друг против друга. Однако стоило им оказаться в одном помещении, как между ними тут же начинали лететь искры, и это было никак не изменить.

Агата первой предложила закопать топор войны и пригласила нас на шашлыки, пообещав, что будет невероятно добра и приветлива. Тем более, что у нее имелся шкурный интерес: после зимы дачу было бы неплохо слегка привести в порядок, требовалась мужская рука, а лучше – две. Руки у меня были, я не возражал немного поработать, если потом ожидали банька и шашлык, тем более, что Агата обещала быть паинькой. Все это я изложил Алекс, и она, к моему удивлению, не стала отнекиваться, в свою очередь пообещав не подначивать Агату. Мне слабо верилось в их обещания, но в багажнике, кроме мяса и овощей, позвякивали несколько бутылочек с горячительным, которые должны были залить пламя несуществующей войны.

Через выделенные на флору пять минут я нажал на клаксон, и Алекс торопливо поскакала обратно, держа в руках аккуратный букетик из желтоватых и сиреневых первоцветов с пушистыми стеблями. Усевшись рядом, она сунула букет мне в лицо, я с удовольствием вдохнул горьковатый запах подснежников.

– Ну, по-моему, довольно миленько, – сказал я. – Возможно, эта икебана спасет тебе жизнь.

– Давай, давай, добей меня, – проворчала Алекс. – Что ты начинаешь? Мне и так страшно.

– Не бойся, не сожрут тебя там. В это время года Агата обычно бывает миролюбива, – успокоил я.

* * *

Агата встретила нас у открытых ворот и махнула рукой, мол, заезжайте. Я заехал и приткнул машину рядом с грязным «УАЗом Патриот». Этот танк Агата унаследовала от отца и в распутицу ездила на дачу только на нем. Пока мы выгружали из багажника припасенную для отдыха снедь, Агата закрыла ворота. Только тогда я ее разглядел. На ней был старый спортивный костюм и куцая, неуместная в плюс восемнадцать, шубейка из свалявшейся овчины, которую даже моль побрезговала доесть.

– Рада вас видеть, волоките провиант внутрь, – сказала Агата. – Сейчас будем обедать, а потом уже займемся делами.

– Погоди, я еще этот шик-модерн не разглядел, – рассмеялся я. – Это что еще за мексиканский тушкан?

– Фомин, иди в пень, – оскалилась Агата. – Я банки из подвала таскала, а там, между прочим, холодно. Небось огурчиков и грибочков под водочку вам хоцца?

– Нам хоцца, – признался я. – И огурчиков, и помидорчиков, и грибочков, а особенно водочки, холодненькой, из морозилки. Я просто не могу не оценить ваш look и выкидыш рафинированного эстетства. Где-то ведь нервно курит Карден.

– Да, это Версача, Центральная Мордовия, – недовольно отмахнулась Агата. – Саш, не стой столбом, иди в дом.

– А, да, это тебе, – спохватилась Алекс и протянула букет. Та приняла его и даже повертела в руках, словно не зная, что делать с цветами.

– Ну, здорово, – наконец сказала она. – Очень люблю первоцветы. Знала бы, что остановитесь, попросила б с луковичками надергать, я бы их тут посадила, поди, прижились бы. У меня есть подходящая пустующая клумба.

Алекс не поняла, благодарность это или упрек, и метнула на меня вопросительный взгляд, но я и сам нахмурился. Агата выглядела взвинченной и непохоже, что мы были тому причиной. Я подхватил сумки и пошел к дому. Алекс слегка поотстала, а я, догнав ее у дверей, прошипел:

– Ты мне вообще-то обещала!

Агата развернулась и вытаращила на меня глаза:

– Ты о чем вообще?.. Господи, Фомин, да я вообще ничего не имела в виду.

– А чего тебя так колбасит?

Агата махнула рукой и не ответила. Мы вошли внутрь, она торопливо сунула цветы в стеклянный стакан и поставила в центр накрытого стола. Алекс бросилась на кухню помогать, а я, пока дамы возились, сбегал во двор, проверить, в каком состоянии баня и мангал. Наколотых для бани дров, естественно, не оказалось, так что мне предстояла физическая нагрузка, но баки с водой были наполнены до краев, что уже облегчало задачу.

– Я намерена тебя припахать, – заявила Агата. На столе уже стояли парочка салатов, водка, вино, соленья и печеные крылышки. – Дармовых шашлыков не бывает.

– Ну, назвался гвоздём, полезай в пузо, – меланхолично ответил я. – Что там у тебя по списку? Песчаный карьер – два человека? Огласите весь список, пожалуйста.

– Да особо ничего делать не надо. Если тебе не сложно, перекопай мне теплицу, я хочу сегодня посадить огурцы и помидоры, а то рассада уже переросла. И еще одну грядку во дворе под редиску. Хочу посеять под плёнку. Там в общей сложности четыре квадратных метра, работы минут на сорок. А потом уже можно и баньку, и шашлыки. Так что не наедайся сильно, чтобы было не тяжко работать.

– Перекопаю, – согласился я. – А пока не начал, может, скажешь, чего ты такая дерганая?

Алекс метнула на Агату подозрительный взгляд, но та и ухом не повела.

– Да чего… Дела давно минувших дней, – ворчливо ответила Агата. – Душевная травма, объявился тут человек, который выстрелил мне в сердце и погнул его. Я решила, что на моем… так сказать, курортном романе поставлен жирный крест, однако этот крест не далее, как сегодня с раннего утра объявился с сообщением, что никто не забыт и ничто не забыто. Оказывается, моего мнения на этот счет никто не спрашивал. Так что хочу я или нет, придется ждать гостя из стран заморских.

Я сочувственно покивал. Недавняя заграничная командировка Агаты расцвела невероятными последствиями. Кроме того, что ей пришлось поучаствовать в расследовании Интерпола, она закрутила роман с гражданином другой страны, из которого выкарабкалась с большим трудом и глубокой раной на сердце. Кавалер, естественно, был женат, клялся, что разведется, но у него имелась не только жена, но и дети. Рушить семью Агата не желала, но и забыть любимого не могла, разрываясь между чувствами и стремлением поступить правильно.

– А ты его видеть не хочешь? – спросил я. Агата жалобно поглядела на меня.

– Да откуда мне знать, чего я хочу? Точнее, видеть-то хочу, но боюсь, что не удержусь, и тогда хана всему моему благородству.

– А если отказаться от встречи? – робко предложила Алекс, которая, конечно же, была в курсе ситуации. – Ну, если запретный плод не маячит перед глазами, удержаться гораздо легче.

– Да, но тогда я думаю: что за черт, мы живем один раз, и почему я должна отказывать себе в счастье? – проворчала Агата. – Тем более у меня не сказать, что много радостей в жизни. Нет, видимо, мне придется с ним встретиться и либо грубо разорвать отношения, либо вновь окунуться в пучину страсти.

– И сия пучина поглотила её в один момент. В общем, все умерли, – едко процитировал я. Агата бросила на меня недружелюбный взгляд.

– Родной, – сказала она сладким голосом, – если ты покушал, то почему до сих пор без лопаты?

Я допил водку, крякнул и пошел во двор, где Агата выдала мне лопату и отправила в теплицу. Работы действительно было немного. Я быстро перекопал теплицу, затем перешел в другую часть огорода, где вскопал еще одну грядку под редис, после чего пошел топить баню. Алекс и Агата в то время высаживали огурцы и помидорную рассаду. К тому моменту, когда котел в бане загудел, девчонки уже управились с огородничеством. Мы с Алекс пошли в баню первыми, где-то через час уступив место хозяйке.

Больше ничего особенного делать не пришлось. Алекс резала овощи, а Агата выволокла на улицу замаринованное мясо и шампиньоны. Я засыпал угли в мангал и раздул огонь, а когда они дошли до нужного жара, нанизал мясо на шампуры. Шашлык жарился, девчонки сервировали колченогий стол, и, когда мясо дошло до кондиции, мы сели ужинать. Выпили тоже изрядно. Алекс уснула прямо в плетеном креслице, поджав ноги к подбородку и укрывшись куцей шубейкой Агаты. Хозяйка поглядела на нее со снисходительной жалостью.

– Что, Фомин, не приучены спортсмены, пусть и бывшие, пить как бывалые опера? – спросила она.

– Не приучены, – вздохнул я. – Потерянное, потерянное поколение…

– Ладно, забирай свою красавицу и волоки на второй этаж, я вам там постелила. Утром, если каким-то чудом проснетесь раньше меня, прошу не кантовать, позавтракайте, чем найдете.

Я растолкал сонную Алекс и увел в дом. Она, отчаянно зевая, предложила свою помощь по уборке, но Агата лишь отмахнулась от нее, как от сонной мухи. Решив не возражать, Алекс последовала за мной. Укладываясь на старый раскладной диван, мы еще планировали немного пошалить, но оба уснули, едва только головы опустились на подушки, и, возможно, проспали бы до обеда, но рано утром, едва рассвело, меня разбудил отчаянный вопль.

* * *

Я подскочил на своем ложе и выпучил глаза. Алекс рядом не было. Схватив штаны, я затолкал одну ногу в штанину, одновременно пытаясь нащупать на тумбочке табельное. Вспомнив, что приехал без него, я вскочил. Меня повело в сторону, когда попытался натянуть джинсы, я споткнулся и повалился на пол лицом вниз. Плюнув на то, как выгляжу, я побежал по лестнице вниз. На кухне у мойки со стаканом в руке стояла перепуганная Алекс, вполне живая и здоровая. Дикий вопль повторился, но на сей раз это был крик ярости, и доносился он с улицы.

Кричала, безусловно, Агата, что вообще было ей несвойственно. За десять лет нашего знакомства мне не приходилось слышать, чтобы она хоть раз издала такие звуки. Значит, произошло что-то совершенно кошмарное. Я натянул штаны с третьей попытки, прихватил из сеней топорик и выскочил на улицу.

Поначалу я ее не увидел, а потом заметил какое-то мельтешение за полупрозрачным пластиком теплицы. Готовый наброситься на непрошеных гостей, я влетел в распахнутые двери и остановился на пороге. В доме хлопнула дверь, спустя мгновение я услышал прерывистое дыхание Алекс у себя за спиной.

Никаких злодеев в теплице не наблюдалось. Агата ползала по земле, отклячив зад. Она обернулась на шум и встала. Такой злости на ее лице я не видел никогда.

– Мои помидоры! – воскликнула она. – Мои огурчики! Цветочки!

Только теперь я оценил масштаб разорения, на которое первоначально не обратил внимания. Вчерашние труды Агаты и Алекс пошли насмарку. Почти все саженцы были безжалостно выдернуты из земли, грядки разорены, сразу в нескольких местах зияли разнокалиберные ямы, землей из которых засыпали все вокруг. Если и остались какие-то саженцы, которые не выдернули из земли, их безжалостно растоптали. Разве что в дальнем углу чудом уцелел кустик фиалок.

– Что за черт? – возмутилась Алекс.

– Вот и я хочу знать, – взбешенно ответила Агата. – Кому потребовалось губить все мои посадки, да еще и бить шурф? Я надеюсь, что это не вы вдвоем по пьяной лавочке тут оргию устроили?

– Не-не-не, – сказал я и попятился. – Мы не так много выпили, к тому же земляные работы меня и вчера утомили. С чего бы я тут ямы стал рыть?

Агата перевела взгляд на Алекс, но та лишь испуганно помотала головой. Агата поджала губы. Невозможность обвинить кого-то сразу ее очень раздражала. Алекс нагнулась и осторожно подняла подвявший росток томата.

– Вряд ли что-то можно спасти, – с сожалением сказала она. Агата хмуро кивнула, а затем присела и стала внимательно изучать следы. Я тоже с интересом уставился на землю, почти сразу увидев отпечатки подошв, после чего аккуратно поставил ногу рядом со следом и убрал. Агата посмотрела на новый отпечаток.

– Фомин, у тебя какой размер обуви?

– Сорок второй.

– А это… Сорок пятый, не меньше. И вроде бы от резинового сапога.

– У меня есть с собой сапоги, но моего размера. И клянусь, что это сделал не я.

– Да верю я, – скривилась Агата. – Нет, это просто бессмыслица какая-то… Я понимаю, осенью залезли бы за урожаем, но сейчас-то зачем?

– А может, полицию позвать? – предложила Алекс. – С собаками. Ведь кто-то тут носит такие сапоги.

Две пары глаз уставились на нее, и Алекс смутилась. Предложение было так себе, учитывая корочки Следственного комитета и МВД в наших с Агатой карманах. Хотя мне показалось, мысль пригласить служебную собаку Агате очень понравилась, но она быстро отогнала соблазн, представив, как будет писать заявление на возбуждение уголовного дела по факту гибели саженцев. Именно потому она, прекратив смотреть на Алекс как на идиотку, ответила с неожиданной мягкостью:

– Ущерб минимальный, даже взлома не было. А в сапогах сорок пятого размера тут ходит половина дачников. Замучаемся устанавливать.

Я вышел из теплицы. На дорожке следы вандалов терялись. По всей вероятности, они спокойно вошли через калитку. Агата, нюхая следы, как ищейка, прошла до самого края участка и вернулась разочарованная.

– Черт знает что, – покачала головой она. – Охраняемый поселок, при живых хозяевах просто зашли, перекопали участок и удалились.

– Зачем копали-то? – спросил я. – Да еще так глубоко? Ты клад в теплице не зарывала?

– Ни клад, ни наркоту, ни прадедушкин пулемет «Максим». Ладно. Мы тут уже вряд ли что-то сделаем. Участковому я, конечно, позвоню, но чует мое сердце, толку будет немного. Пойдемте завтракать.

– Я могу снова все перекопать, – предложил я. Агата апатично пожала плечами.

– А смысл? Сажать все равно нечего.

* * *

Завтракали мы в мрачном молчании. Агата хмурилась и о чем-то сосредоточенно размышляла, а мы боялись потревожить ее мысли. Алекс не горела желанием оставаться в доме, который враз стал негостеприимным, но уехать было неудобно. По углам будто летали грозовые тучи, сталкиваясь лбами и огрызаясь молниями. Я подумал, что после завтрака все-таки приведу теплицу в порядок, – вряд ли смогу вырваться на следующие выходные, а больше помочь Агате некому. Ее неистовое желание внезапно стать огородницей слегка настораживало, вероятно, в этом была попытка уйти от терзающих ее душу сомнений, что делать с личной жизнью.

В дверь постучали, и мы все подпрыгнули. Я покосился на брошенный в угол топорик. Агата заметила мой взгляд и выразительно покрутила пальцем у виска, после чего зычно крикнула:

– Открыто!

В дом вошел мужчина лет шестидесяти, с жиденькими усами, торчащими волосами, одетый в сальную телогрейку поверх майки сомнительной свежести, старые спортивные штаны и резиновые сапоги, на которые мы бросили хищные взоры.

– Здорово, хозяйка! – сказал мужчина и ощерился, обнажив частичное отсутствие верхних зубов. Оставшиеся отливали металлическим блеском.

– Привет, дядь Лёня, – беззаботно ответила Агата. – Чайку выпьешь, или тебе чего покрепче налить?

– Можно и покрепче, если не жалко, – обрадовался дядя Лёня и торопливо уселся за стол. Агата поставила на стол тарелку и рюмку, я налил гостю водки. Он вопросительно поглядел на нас, но мы отрицательно покачали головой, после чего торопливо хлопнул рюмашку, сморщился и закусил огурцом.

– Я чего пришел-то, – прокашлявшись, сказал дядя Лёня. – Вопросик у меня: а не случилось ли у тебя, Агатушка, этой ночью чего-то непредвиденного?

Я насторожился, Агата прищурилась и посмотрела на гостя с подозрением:

– Например? – спросила она.

– Ну, например, не забрался ли к тебе кто? Я вчера видел, что ты гостей принимаешь, и поначалу подумал, ну, всяко бывает, а потом ты так орать с утра начала… Вот я и подумал, не случилось ли чего?

– Да случилось, случилось, – раздосадованно ответила Агата. – Какие-то мерзавцы влезли на участок ночью и зачем-то раскопали теплицу, все саженцы повыдирали, ямы оставили.

– М-м-м, – промычал дядя Лёня. – Значит, к тебе тоже?

– Что значит – тоже? – привычным тоном опытного следака осведомилась Агата, у которой уже вспыхнули глаза, предвкушающие охоту.

– Да дня четыре уже такая оказия. Вчера к Ильиничне залезли, это слева от тебя. Позавчера ко мне. А третьего дня к Петровне, это за три дома от нас. И ведь лазят только на участки с теплицами, где их нет, обходят стороной. Ничего не крадут, приходят ночью и роют. Все в тишине. Я вчера увидел, что у тебя в теплице вроде как фонарики мелькают, но подумал, может, все-таки ты, хотя чего бы тебе ночью было там ковыряться… Но мало ли, заморозок обещали, может, ты посчитала, что теплицы недостаточно, вот и встала ночью укрыть грядки.

– Что за ерунда? – удивился я. Алекс, кашлянув, предположила:

– Может, это… как их называют… тимуровцы? А что? Я как-то книжку читала, были такие в начале века, приходили по ночам, перекапывали огороды, воду таскали, помогали… этим… того… пожилым…

Агата одарила Алекс таким взглядом, что та поперхнулась и чуть под стол не полезла. Я подумал, что «пожилую» Агата непременно моей девушке припомнит, поэтому вмешался:

– А давайте-ка прогуляемся по этим участкам. Надо же понять, чего там роют эти тимуровцы.

– А давайте, – сказала Агата и посмотрела на меня: – Только ты позвони в отдел, дерни сюда парочку ребят с металлоискателем и собачкой, натасканной на наркоту. Пусть подъедут без шума и пыли. Дядь Лёнь, у нас тут случаем никто новенький не объявился? Дачку, может, на лето снял или прикупил?

– Никак нет, – вытаращил глаза дядя Лёня. – Только свои, никаких посторонних.

– И никто не шастал, ничего не разнюхивал? Ты же тут постоянно живешь, должен знать.

– Никого не было. То есть зуб не дам, их и без того немного, но я не заметил. И соседи ничего не говорили, – поклялся дядя Лёня.

– Ладно, разберемся, – недобрым тоном пообещала Агата. Дядя Лёня поежился, представив, как Агата будет «разбираться». А я вздохнул и пошел звонить, думая о том, куда пошлют меня опера, узнав, что им придется тащиться за город в выходной день.

* * *

Мы стояли у третьего по счету дома соседей и без особой надежды смотрели, как опер проверяет металлоискателем теплицу. День выдался прохладный, Алекс, которая не прихватила теплых вещей, куталась в мою толстовку, Агата нацепила старый плащ, а я – куртку, которая мне была велика на два размера. Несмотря на все наши просьбы, соседи собрали огромную толпу и с вялым интересом обменивались репликами, удастся ли полиции хоть что-то найти. Надежды таяли с каждой минутой. Кроме нескольких ржавых гвоздей, старого горшка и молотка ничего найти не удалось. Участковый, которого Агата выдернула из дома, недовольно косился в нашу сторону и все время курил, демонстративно поглядывая на часы. Мы сделали вид, что не замечаем его страданий.

– Кажется, сокровища тут не зарывали, – констатировала Алекс и заныла: – Может, пойдем уже? Я замерзла.

– Иди, – сказала Агата. – Заодно свари нам супчика, там все, что надо, в холодильнике. Очень хочется борща. Справишься? А мы еще немного тут походим.

Варить супчик Алекс не рвалась, но оставаться с нами ей тоже не хотелось. С озера дул пронизывающий, почти ледяной ветер, даже в куртке было прохладно. Серые тучи выглядели так, словно зима вознамерилась вернуться и засыпать все снегом. Я поглядел на небо, вынул телефон и залез в приложение прогноза погоды. Ну, так и есть, снег на подходе. Алекс поглядела на меня и, потеряв надежду, побрела к дому. Минут через пятнадцать из теплицы соседки вышел опер и покачал головой.

– Сворачиваемся? – спросил я. Агата не ответила. Она подошла к теплице, заглянула внутрь и принялась озираться по сторонам.

– Если вандалы не местные и им не донесли о действиях полиции, они явятся этой ночью, – сказала она. – Вопрос только – куда?

– Почему ты думаешь, что они придут?

Агата постучала пальцем по лбу.

– Дедукция, Ватсон. Так работают серые клеточки. Моя теплица была последней в списке, и там они точно ничего не нашли. Во-первых, потому что там ничего не прятали, а во-вторых, ты сам перекопал ее вчера. Если бы на участке были сокровища, ты бы сам на них наткнулся.

– Я так глубоко не копал, а клады редко прячут под верхним слоем чернозема, – возразил я. Агата скривилась.

– Ну, допустим, ты бы не нашел. Но есть нюанс. Эту дачу еще моему деду дали, на минуточку, служившему в органах всю жизнь, потом она перешла отцу, а после его смерти ко мне. Уверяю, если бы тут был клад, его бы уже сорок раз нашли. Да и вряд ли у моих предков было припрятано золотишко, я бы знала. Дед помирал вполне в своем уме, вряд ли он хотел унести тайну с собой в могилу. Ну, а если клад был бы чужим, по мне, верх идиотизма зарывать его на участке потомственных ментов, да еще в таком месте, которое без конца перекапывают. Выходит, наши мародеры ничего не нашли, а раз они появлялись каждую ночь, есть надежда, что не изменят своим традициям.

– Почему бы им не притормозить?

– Начало дачного сезона, Стас. Ты же видел дорогу, там не каждая тачка сможет проехать. Если у тебя не внедорожник, шансы застрять велики, поэтому основная часть дачников появится недели через полторы-две, когда дорога подсохнет. Они будут рыться в теплицах и, не дай бог, найдут искомое. Потому наши ребятишки и торопятся. Ну, это я так вижу, если сделать предположение в порядке бреда.

– По-моему, тебе просто делать нечего, – фыркнул я. – Может, это правда тимуровцы-неумехи. Давай ребятишек местных опросим еще. Дёрнули людей в выходной… Может, отпустим ребят?

– Не помрут твои ребята, – резко ответила Агата. – Очень хочется знать, что за тимуровцы тут орудуют, и мне видится, их старания вовсе не заботой о ближнем обусловлены. Так что зуб даю, они объявятся… Дядь Лёнь!

Околачивающийся рядом сосед торопливо подбежал к Агате и едва ли не по стойке «смирно» вытянулся.

– Дядь Лёня, а у кого тут еще есть теплицы в радиусе ста метров? – спросила Агата. – Ну, из тех, у кого еще не рыли.

Мужчина почесал затылок и уверенно сказал:

– Ну, у Пановых, Ковязина и Усовой. Это вон там и через дорогу еще. У Усовой и Пановых точно не копали, я спрашивал, а Ковязин с прошлого года не появлялся.

– Пошли, пообщаемся, – приказала Агата.

Панова и Усова визиту полиции не обрадовались, но перспектива, что их теплицы, где уже были высажены овощные культуры, разгромят, радовала их еще меньше. Так что они без лишних церемоний пустили нас на участки. Первой в теплицы отправили подуставшую собаку, которая без интереса обнюхала огурчики и помидорчики. После собаки участки отправился проверять опер с металлоискателем. На участке Усовых ничего не нашли, а вот в теплице Пановых металлоискатель начал издавать нервный вой. Под самой большой грядкой с огурцами явно находилось что-то металлическое.

– Надо копать, – задумчиво сказала Агата. Хозяйка подбоченилась и зло сказала:

– Ни за что! У меня огурцы уже зацветают! А если там ржавая бочка или какая другая железяка?

– А если там пулемет или снаряд со Второй мировой? – возразила Агата.

– Ну и ладно. Сто лет лежал, пусть еще полежит, – не сдавалась хозяйка. – Я и так вам навстречу пошла. Копать не дам. У вас оснований нету.

– Нету, – доброжелательно согласилась Агата. – Что ж, если вы не хотите, то копать не будем. Одна только просьба. Вы же на участке ночевать останетесь? Запишите на всякий случай мой номер и номер участкового держите под рукой. Ну и, по возможности, бдите ночью, не явится ли кто. Может, нашим налетчикам именно ваша дачка и нужна. И двери заприте как следует.

– Здорово ты ее успокоила, – прошептал я, когда мы покинули участок побелевшей от страха Пановой. – Она теперь всю ночь глаз не сомкнет.

– Я ее честно предупредила, – ответила Агата. – Можно было избавиться от подозрений, но ей огурцы дороже. Впрочем, мне не особенно хочется рыться в земле соседей, а напрягать оперов сверх меры как-то совестно. Может, там и правда бомба. Хотя я сомневаюсь, что бомбу бы искали с таким энтузиазмом. Ладно, пошли на участок Ковязина.

– Хозяина нет, – напомнил я. – Это вообще-то незаконное проникновение.

– Будем считать, что это оперативные действия. Да мы и не будем там ничего трогать. Просто посмотрим.

Просто посмотреть не получилось. Теплица была закрыта на висячий замок, но петлю легко можно было выдернуть, что я и сделал. Оперативник запустил собаку, и та вышла из теплицы спустя пару минут, виновато поджав хвост, так что наркотики мы снова исключили. А вот металлоискатель опять начал пищать, как ненормальный. Мы переглянулись.

– Там хозяйка против, тут хозяина нет, – сказал я. – Что будем делать?

– Суп есть пойдем, – раздраженно ответила Агата. – Надеюсь, Саня его сварила. У нас действительно нет оснований тут рыть. Отпускай ребят, короче. Черт, я даже засаду не могу поставить, шеф засмеёт. Пойду, заряжу участкового, но боюсь, что он тоже не пошевелится, а заставить его я не могу, я ж ему не начальница. Но если что за ночь произойдет, его, по крайней мере, взгреют.

– Мстительная ты баба, Агата, – рассмеялся я. Она нисколько не смутилась.

– А пусть работает. Ему про раскопки сразу сообщили, только он ничего не предпринял. Ладно, пошли домой, я замёрзла, как собака. Сейчас только скажу участковому пару ласковых и пойдём.

* * *

Алекс сварила суп, который мы обозвали «псевдо-борщ», поскольку, несмотря на почти все ингредиенты, на борщ он не походил ни по вкусу, ни по запаху. Алекс расстроилась, я бросился ее утешать, хотя суп показался мне не особо вкусным, жидким, как во второсортной столовке, разваренные овощи были порублены слишком крупно, а мясо оказалось жестким, как подошва. Агата накидала в свою тарелку чесночных гренок, порезала соленой грудинки и стала заедать сало супчиком. Я последовал ее примеру. Не могу сказать, что суп стал вкуснее, но так его хотя бы можно было есть.

– Никогда не варила борщ, – уныло призналась Алекс. – Агата, прости, я только продукты перевела.

– Ничего, настоится, будет вкуснее, – соврала Агата. Я не мог не признать, что она вела себя вполне прилично. Был шанс, что девушки между собой рано или поздно поладят или, на худой конец, примирятся с существованием друг друга, погасив желание оттаскать за косы. Алекс тоже расслабилась и перестала ждать, что ее распнут. Когда мы мужественно дохлебали варево, в дверь вновь постучали, и, уже не дожидаясь приглашения, в дом вошел сосед.

– Дядь Лёнь, супчику? – коварно предложила Агата. – Под рюмочку и с сальцем?

– Это я завсегда готов, – согласился сосед, получил свою тарелку, попробовал, икнул и слегка скривился, но тут же закинул в рот сало, потом запил все водкой и снова закинул сало. После второй рюмки супчик пошел на «ура».

– Агата, ты думаешь, что наши тимуровцы сегодня ночью тоже явятся? – спросил дядя Лёня.

– Не исключаю, – ответила она. – Из твоего дома ведь и дачу Пановых, и дачу Ковязина видно?

– Видно, правда, там забор и кусты мешают, но кое-что разглядишь. Могу покараулить, тем более у меня есть берданка и солонка. Я зимой лосей подкармливал, у меня соль крупного помола, так что, если явятся, кому-то придется очень несладко.

– Соседей не подстрели только, – сказал я. Дядя Лёня обиделся.

– Да я до сих пор со ста метров белку в глаз бью.

– Ты б на водочку не налегал, а то ведь белка может и отомстить, – предрекла Агата. – Настаивать права не имею, но, если вдруг ночью что-то увидишь, не пали сразу с двух стволов, сперва позвони мне. Номер дать или есть?

– Есть, – важно ответил дядя Лёня, выпил еще рюмочку и удалился, не доев суп. Агата убрала его тарелку и повернулась ко мне.

– Вы когда домой поедете?

– Пожалуй, мы до завтра останемся, – ответил я. – Очень уж хочется посмотреть, чем кончится дело, если ты, конечно, права. Да и совестно мне бросить тут тебя одну защищать участки в компании алкаша с ружьем. Алекс, ты же не против?

– Конечно, не против, – неубедительно ответила Алекс. – Никогда еще не проводила выходные так весело. Только мне в понедельник на эфир, так что придется выехать пораньше.

– Ничего, нам всем на работу, – беззаботно отмахнулась Агата. – Фомин, может, мы на участке Ковязина ловушку оставим? Вряд ли мы сумеем убедить Панову, но у Ковязина нам никто не помешает навязать каких-нибудь консервных банок на веревке.

– Спугнем. И тогда ничего не докажем, – возразил я.

– Если вы всерьез намереваетесь ловить ночью бандитов, то советую хотя бы днем поспать, – веско заметила Алекс. – К тому же они могут быть вооружены. А у вас из огнестрельного – одна берданка с солью, и та у алконавта-соседа.

– У меня есть травмат, – похвасталась Агата. – Но я его не регистрировала. Надеюсь, не придется применять и объясняться. А еще есть наручники, правда, одна пара. Тебе могу предложить бейсбольную биту, а Саню мы оставим дома в засаде.

– Спасибо, – серьезно сказала Алекс. – Но я могу вспомнить, что в прошлом фигуристка и с тройного тулупа зарядить врагу в жбан. Ноги – мое сильное место.

Мы рассмеялись, напряжение немного спало. Агата действительно была готова вывести злодеев на чистую воду. Я, в принципе, не возражал, видя в нашем плане только один недостаток: если мародеры придут не на эту ночь, а на следующую, когда мы разъедемся по домам. Но Агата об этом и слушать не хотела. Убрав со стола, мы разбрелись по спальням и действительно поспали пару часов. Сотрудники полиции и Следственного комитета давно выработали привычку засыпать в любое время. Что до Алекс, она, как бывшая спортсменка, могла заставить организм бодрствовать или расслабляться – примостившись у меня под боком, уснула еще быстрее меня. Проснувшись под вечер, мы доели суп, немного посмотрели телевизор и, когда стемнело, приготовились к нашествию. Но часики тикали, а снаружи не доносилось ни звука. Выходя на разведку, ни я, ни Агата, которая действительно вооружилась травматом, никого так и не увидели. Где-то в три ночи мы разочарованно разошлись по спальням, решив, что праздника на нашей улице не будет. Но заснуть не успели. В окно тихо стукнули, а следом телефон Агаты ожил. За стеклом я увидел веселую физиономию соседа, который держал в руках ружье. Агата осторожно открыла форточку.

– Явились, – прошептал дядя Лёня. – У Ковязина орудуют.

– Звоню участковому, – предупредила Агата. Я подхватил биту и выскользнул на улицу, оставив Алекс дома, напряженную и напуганную.

* * *

Погода испортилась, снег, правда, выпал в виде нескольких снежинок, но на улице заметно похолодало. Дом неизвестного нам Ковязина был темным, а вот в теплице проходило какое-то шевеление, мелькали блики фонаря, а на пластиковые стены падали копошащиеся тени в количестве двух штук. Судя по всему, неизвестные копали землю с внушительной скоростью и о чем-то переговаривались вполголоса. Жестами я велел дяде Лёне обойти теплицу с другой стороны, где тоже имелась дверь, а сам пошел к открытой, оставив Агату прикрывать меня с тыла. Участковый должен был прибыть с минуты на минуту, но нас раздирал азарт. Потому я включил прихваченный с собой фонарь и, направив луч в теплицу, грозно рыкнул:

– Руки в гору! Выходим по одному!

Одновременно с этим случились сразу три действа: мне в грудь полетела лопата, из дверей выскочил плотный мужчин с длинной бородой, а сбоку второй выломал легкую стенку ногой и выскочил наружу, побежав в противоположную сторону. Лопату я отбил фонарем, который, к сожалению, разбился и погас. Мужчина с воем летел на меня, намереваясь сбить с ног. Я перебросил его через себя, уронив на землю, и придавил коленом, однако мужчина был вдвое крупнее меня. Извиваясь, как уж, он вывернул руку, что я держал, и по-паучьи, на четвереньках бросился в темноту.

Хлопнул травмат Агаты. Мужчина взвыл и схватился за ягодицу. Агата выстрелила второй раз, для симметрии попав во вторую ягодицу. Мужчина рухнул на землю. Я как тигр прыгнул сверху и, не дав опомниться, сковал руки. Едва я, отдуваясь, уселся прямо на задержанного, за забором треснул, как сухая ветка, еще один выстрел, после чего до нас долетел вой. Оценив силы, Агата метнулась на голос дяди Лёни, который вопил:

– Уходит! Ухоо-одит, зараза-а-а!

Со своего места я увидел, как к нашему дому, отчаянно виляя и держась за зад, бежит тощий мужчина. Однако далеко он не ушел. Ему навстречу выскочила крохотная фигурка с чем-то блестящим. Послышалось негромкое «бонг!», и мужчина упал как подкошенный. На дороге появились сине-красные мигалки. Я перевел дух с облегчением.

– Участковый приехал. Он уже повязал второго, которого Санька встретила, – сообщила вернувшаяся Агата. Мужчина, валяющийся на земле, выматерился. Я ткнул его лицом в землю.

– При дамах не выражаться. А чем она его встретила?

– Моей электровафельницей. Прямо в жбан, как обещала. Ты никогда не бил людей электровафельницей, Фомин? Рекомендую, там очень удобные ручки. А чего он у тебя мордой вниз лежит? Переверни его.

Я перевернул задержанного, Агата посветила ему в лицо фонариком мобильного и удивленно всплеснула руками:

– Ба, какие люди!

– Ты что, его знаешь? – удивился я.

– Ну, как знаю… Не лично, конечно. Ты тоже должен бы его знать. Это же господин Косов, Артур Викторович.

– Геннадьевич, – зло поправил мужчина и сплюнул на землю. А Агата, нисколько не смутившись, продолжила:

– Геннадьевич, миль пардон. Две ходки и недавний побег из мест не столь отдаленных. Его во всероссийский розыск подали, а он, оказывается, вон где, у нас под носом. Фомин, да нам с тобой медаль дадут за поимку особо опасного.

– Угу, орден, – буркнул Косов.

– Артурчик, а чего ты в теплице-то рылся? – ласково спросила Агата. Тот поглядел под ноги и криво улыбнулся.

– Шампиньоны искал. Страсть как люблю шампиньоны.

– Нашел? – спросил я. Косов не ответил. Я подхватил его за руку и, отводя к машине, ободряюще произнес: – Ну, тогда мы поищем.

* * *

Вызванная бригада экспертов, что ковырялась на участке Ковязина, вернулась разочарованной. Металлическими предметами в земле оказались железяки, которые никак не удалось распознать. Недолго думая Агата отправила бригаду копаться на участке Пановой, которая встретила правоохранительные органы с яростным сопротивлением. Но быстро сдалась, когда Агата в деталях рассказала, что может скрываться под огуречной грядкой и что ей грозит в случае отказа сотрудничать. Вернулась домой Агата с мрачным видом. Я дожаривал картошку с сушеными грибами, что нашлись в кладовке, и едва не упустил момент, иначе пришлось бы нам угольки со сковородки соскабливать.

– Пановы теперь со мной здороваться перестанут, – пожаловалась Агата. – И я их понимаю, я вон за свои грядки людей порвать была готова.

– А я не поняла, за что сидел этот Артур? – спросила Алекс, которая рубила помидоры и огурцы на салат. – И что он искал в теплице? Клад?

– Несколько лет назад Косов и его подельники совершили нападение на воинскую часть, – объяснил я. – Это было на майские праздники, солдат вывезли в город на усиление, в части мало кто остался. Ну, они прошли через лес, вырубили часовых, забрали два автомата, а потом вломились на оружейный склад, где взяли еще шесть «калашниковых» и боеприпасы. Но солдатики очухались, доложили на КПП. Артура и его команду встретили автоматчики. Часть добычи они бросили, к тому же одного из бандитов ранили. Пришлось бежать. Артур и подельники разделились и спрятались на дачах, где их и повязали. Только оружия с ними не оказалось. Кое-кому из его ребят удалось скрыться. Мы вышли на след одного из самых молодых членов банды недавно, но расколоть его не удалось, а потом он умер от переизбытка свинца: был застрелен при побеге.

– Косову дали двенадцать лет, – продолжила Агата. – И зимой он сбежал вместе со своими бойцами. Его, конечно, объявили в розыск, но никому и в голову не пришло, что он едва ли не с Чукотки побежит сюда. А он вернулся за оружием, видимо, планировал какие-то налеты.

– Тебе удалось выяснить, чего он по всем теплицам искал? – спросила Алекс. Агата рассмеялась.

– Косов не сам прятал оружие, его зарыл тот сопляк, которого застрелили. И он перед побегом дал Косову приблизительное описание места. Улица Березовая, двухэтажный дом с теплицей. На этом всё. А на Березовой улице почти все дома двухэтажные, тут же дачи давали в свое время академикам, политикам и милицейским чинам, вроде моего деда. Косов где-то скрывался всю зиму, рыть-то несподручно, земля мерзлая, поселок охраняемый, точного адреса нет. Вот он и ждал весны.

– И что с ним будет? – спросила Алекс.

– Досидит свой срок, получит еще пару лет за побег, – равнодушно ответила Агата. – Его подельнику больше досталось, полная задница соли, да расквашенная вафельницей физиономия. Ибо нечего связываться с бывшими фигуристками. Гораздо больше меня волнует, что с нами сделает Панова, если на ее участке не найдут боеприпасы. Пожалуй, в этом случае я на даче в этом году больше не появлюсь…

Агата не успела договорить, как ее телефон начал дергаться и издавать чирикающие звуки. Она взглянула на высветившийся номер и, вздохнув, подняла трубку.

– Да… Да… Нашли? Сейчас идем… – Она повернулась ко мне и скомандовала: – Бросай свою картошку, потом доешь. Пошли, посмотрим, что там ребята выкопали.

Я в два счета доел остатки картошки с грибами и, глотнув чаю, выскочил следом за Агатой и Алекс. Мы торопливо подошли к участку Пановых, где эксперты осторожно вытаскивали из разоренной огуречной грядки завернутые в плащ-палатки автоматы и цинки с патронами. Хозяйка дома смотрела на все это с ужасом. Агата удовлетворенно усмехалась, а потом спросила у крутившегося тут же соседа:

– Дядя Лёня, у тебя саженцев не осталось? Огурчики, помидорчики?

– Огурцов нет, а помидоров десятка два корней могу выделить, – оскалился он щербатой улыбкой. – А ты огурцы так посей, прямо в землю, они ж в теплице все одно вылезут.

Эта мысль явно пришлась Агате по вкусу.

– Фомин, – обратилась ко мне она, – с моей стороны будет большой наглостью попросить тебя перекопать теплицу второй раз?

Через два часа мы уже вновь были в теплице, где я только что закончил перекапывать землю и сделал грядки, куда почти счастливая Агата посадила томаты. На ее перемазанном землей лице светилась улыбка. Алекс поливала саженцы под корень. Теперь теплица выглядела образцово, даже выживший кустик фиалок смотрелся обнадеживающе. Когда с посадкой было покончено, мы убрали инструменты и уселись на крыльце. Заморозки отступали, а солнце неохотно прогревало стылую землю и побитую холодом траву. Агата зажмурилась и подняла лицо. Я впервые увидел веснушки на ее носу.

Зазвонил телефон. Агата недовольно поглядела на номер и нерешительно улыбнулась.

– Твой заграничный Ромео? – спросил я.

Она кивнула с явной неохотой. Я ободряюще улыбнулся:

– Ответишь?

Агата выдержала паузу, глядя на трясущийся телефон. Тот наконец замолчал. Экран потух. Агата вновь задрала голову кверху. Телефон опять зазвонил.

– Жестокая, жестокая женщина, – фыркнул я. Агата рассмеялась, встала, отряхнула штаны и сдвинула иконку сигнала на зеленую трубку:

– Привет, – ласково сказала она. – Это я.

Елена Дорош
Весна в душе

Неважно, какое время года на дворе. Важно, какое время года у тебя в душе.

В Лизиной душе с недавних пор царила настоящая, яркая и цветущая весна.

У весны было имя – Станислав Кучеров.

Красавец, умница и сын известного в городе предпринимателя.

Лизу он заметил в ночном клубе, и это было настоящим чудом, в которое она долго не могла поверить. Во-первых, ночные клубы ей удавалось посещать от силы раза три-четыре в год. На большее того, что присылали родители и удавалось заработать по выходным и летом, не хватало. В этом году она вообще завалила сессию, пересдачи длились почти весь июль, поэтому устроиться на приличную работу не удалось, пришлось перебиваться с хлеба на квас. А, во-вторых, в этом самом модном в городе клубе тусовалось полно девушек, одетых гораздо лучше нее и к тому же тюнингованных в крутых клиниках. Переделанные носы, губы, скулы нынче в моде. Не потому что это красиво, а потому что дорого, и всем сразу ясно – девушка с прида-

ным.

Кстати, грудь у Лизы была своя и, можно сказать, всем на зависть, но этот факт очков не прибавлял, потому что отличить настоящую от целлулоидной было практически невозможно.

И все равно Стас ее заметил. Заметил!!!!

Вечер они провели вместе, но Лиза не обольщалась. Вдруг она – всего лишь замена той, которая на самом деле должна быть на ее месте? Однако Стас предложил подвезти ее домой, и у Лизы затеплилась наде-

жда.

До общаги они не доехали, а утром она проснулась в его квартире в центре го-

рода.

Это был настоящий триумф! По крайней мере, для нее, девочки из небольшого посёлка на краю области.

Лиза была счастлива неподдельно, и, кажется, Стас тоже остался ею доволен. В постели он не был ни мачо, ни секс-гигантом, и все закончилось так быстро, что она даже не успела как следует изобразить оргазм, но утром Стас несколько раз намекнул на ее и свою усталость, что могло означать лишь одно – он не разочарован.

Чтобы достигнутый успех не был одноразовым, ночью Лиза успела выстроить целую стратегию и стала реализовывать ее, что называется, не отходя от кассы.

Через месяц встреч она поняла, что титанические усилия увенчались успехом. Стас сам предложил оплатить съемную квартиру и не обманул: заплатил сразу за год вперед, а на новоселье подарил кулончик с бриллиантом.

Не кольцо, конечно, но и не проездной на автобус.

Получив в свое распоряжение небольшую, но чистенькую двушку в приличном районе, Лиза придала ей вид любовного гнездышка, и они со Стасом зажили в свое удовольствие. Нет, он не переехал к ней, но приходил почти каждый вечер и после бурного секса зачастую оставался ночевать.

Лиза считала, что их отношения развиваются логично и в направлении ЗАГСа, к тому же Стас не раз давал понять, что ему так хорошо, как не было никогда.

Что касается ее, то с каждым днем Лиза привязывалась к Стасу все больше. Он был самым умным, самым талантливым, самым добрым и самым красивым, разумеется.

Конечно, Лиза понимала, что троечница с факультета обработки промышленных материалов не ровня парню с экономического и к тому же престижного вуза. Но зато у нее было то, что, по ее мнению, с лихвой компенсировало сомнительную образованность и рабоче-крестьянское происхождение. Влюбившись, она расцвела на глазах, а шикарные наряды добавили сексуальности и шарма.

Конечно, красота не вечна, но с помощью любимого мужчины она надеялась сохранить ее надолго. С деньгами возможно все!

Правда, порой Лизе казалось, что Стасу с ней скучно, однако на прямой вопрос он рассмеялся и, притянув к себе, так поцеловал, что она тут же отбросила все опасения.

Весна в ее душе цвела пышным цветом.

Оставалось только набраться терпения и ждать, когда же свершится страстно желаемое – свадьба.

Однако вышло иначе.

В тот день они должны были встретиться с партнером Стаса по бизнесу в ресторане.

Лиза прикупила новых нарядов, тщательно продумала каждый нюанс и не ошиблась. Увидев ее выходящей из подъезда, Стас словно задохнулся от восторга и с ходу предложил вернуться домой и залезть в постель.

Обворожительно улыбнувшись, Лиза пообещала, что они наверстают упущенное, и впорхнула в открытую перед ней дверцу «Инфинити».

Ей нравился автомобиль Стаса и нравилось сидеть на переднем сиденье рядом с ним. Жаль только, что на улицах областного центра почти не встречались знакомые. А еще было бы неплохо приехать на шикарной тачке в родной поселок! Это было бы покруче появления Анжелины Джоли в «Мерседесе»!

Партнер по бизнесу звался Самсоном Бенедиктовичем, и было ему за шестьдесят. Впечатлить его Лизе не составило труда, но вслед за каскадом комплиментов мужчины сразу принялись что-то обсуждать, не забывая прикладываться к спиртному, Лизе стало скучно, и она решила прогуляться до дамской комнаты.

У них в семье говорили – «уборная». Даже не туалет, а именно уборная. И не «сходить в туалет», а «справить нужду». Теперь Лиза говорила иначе, и ей казалось, что, изменив речь, она и сама стала другой – утонченной, интеллигентной, в общем, девушкой иного круга.

Лиза приблизила лицо к зеркалу, поправила локон и осторожно мизинчиком вытерла залезшую за контур помаду.

Вот теперь все хорошо. Даже отлично.

В туалет забежала какая-то девчонка в бледно-розовом совершенно не шедшем ей платье и взглянула на нее с завистью. Лиза ответила снисходительной улыбкой.

Да, я знаю, что ослепительно хороша, ну и что?

Шмыгнув в кабинку, девчонка принялась шуршать юбками, и Лиза поторопилась вернуться в зал.

– А вот и моя красавица, – лениво протягивая к ней руку, произнес Станислав.

Она пожала его пальцы и заметила, что они влажные и холодные.

– Вы очаровательны, Елизавета, – осклабился Самсон Бенедиктович, вытирая сальные губы.

– Благодарю, господа, – улыбнулась Лиза, усаживаясь на свое место.

Лучше бы встали и стул отодвинули. Да какое там. Оба уже порядочно набрались, поэтому ждать джентльменского поведения не стоит.

Лиза выразительно посмотрела на свой бокал, но мужчины, занятые беседой, ее взгляда не заметили. «Не наливать же самой», – подумала она, оглядываясь. Подскочивший официант исправил ситуацию, наполнив бокал шампанским.

– У меня тост, – провозгласила Лиза с улыбкой. – За настоящих мужчин!

И взглянула Стасу в глаза. Тот ответил обжигающим взглядом и пригубил из своего бокала.

Самсон Бенедиктович, подмигнув, опрокинул в себя рюмку водки.

– Напрасно вы цедите по капле, Станислав. За такой тост не грех!

Стас поднял бокал.

– Я пью за тебя, Лиза!

И выпил коньяк до дна.

Лиза обольстительно улыбнулась и придвинула тарелку с форелью в белом соусе. Теперь можно нормально поесть.

Она успела проглотить лишь пару кусков, как вдруг сидящий напротив Стас захрипел, схватился за горло и стал медленно сползать на пол.

Лиза ничего не поняла. Сидела, таращась, а Самсон Бенедиктович вдруг тоненько закричал и, вскочив, стал тыкать в Стаса пальцем.

– Он… он… он…

К столику подбежали сразу несколько человек, стали поднимать упавшего, а когда поняли, что это бесполезно, подоспевший официант стал делать Стасу искусственное дыхание.

Пока все суетились, Лиза медленно поднялась и застыла возле стула, оторопело глядя на помертвевшее лицо любимого человека, на мутную слюну, ползущую по краю рта и на полные боли стремительно стекленеющие глаза.

У нее что-то спросили, она не поняла и не ответила. Ее оттолкнули, она не среагировала, и только когда в зале появились две женщины в синих костюмах, вдруг покачнулась и осела на пол. Вилка, которую она продолжала держать в руке, упала со звоном, брызнув остатками соуса прямо на платье.

Через несколько томительных минут – ей показалось, невыносимо долгих часов – вошли полицейские.

Один, самый суровый, громким голосом попросил всех отойти в другой конец зала и ждать.

Лизе, которая все никак не могла прийти в себя, помог подняться официант и отвел на диванчик в углу. Она села и тупо уставилась на свои руки – они немного дрожали.

Сколько прошло времени, прежде чем она смогла взглянуть на то место, где лежал Стас, не поняла. Наверное, много, потому что его уже унесли.

Куда? В больницу?

Лиза оглядела людей вокруг и не нашла, у кого спросить. На нее никто не обращал внимания, словно она вообще ни при чем.

Тогда Лиза сцепила пальцы и стала смотреть в черное окно. За ним ничего не было видно – ни улицы, ни деревьев, – зато отражался зал ресторана, свисающие с потолка лампы и барная стойка, за которой в ряд выстроились официанты в белых рубашках.

Наконец очередь дошла и до нее. Тот же серьезный полицейский пригласил к столу и стал задавать вопросы. Лиза очень хотела ответить, но, хотя напрягалась изо всех сил, сказанного не понимала. Глядела бессмысленно и щурилась, как от яркого света.

Полицейский сообразил, что у нее шок, и, подозвав какую-то женщину, попросил помочь свидетельнице.

Та пожала плечами, ушла и вскоре вернулась со стаканчиком, пахнущим корвалолом. Запах был Лизе знаком. Мать часто принимала от сердца.

– Вам легче? – равнодушно спросил полицейский и посмотрел на нее неприязненно.

«Она подозреваемая», – догадалась Лиза и собрала волю в кулак. Надо держаться.

Допрос начался с простого: кто такая, где живет, чем занимается, – а потом уже по всей форме:

– Кем приходитесь Кучерову? Когда познакомились? Что делали утром, днем, накануне похода в ресторан? Не ссорились ли? Что знаете о третьем участнике? Кого еще знаете? Родителей? Друзей? Подруг? Что ел Кучеров? Что пил? Что говорил перед тем, как…

Вопросы сыпались один за другим, и по мере того, как полицейский восстанавливал картину произошедшего, его взгляд, направленный на Лизу, становился более цепким, а она, наоборот, чувствовала себя все увереннее.

Скрывать ей нечего, вот что говорили ее ответы, и к концу разговора полицейский поверил. Или сделал вид.

– Подпишите протокол и вот еще – подписку о невыезде за пределы города до окончания следствия.

– Конечно, – уже совсем спокойно ответила Лиза, поднялась и тут же покачнулась.

Стоящий рядом мужчина удержал ее от падения и под руку повел вниз.

Ее усадили в полицейскую машину и отвезли домой, в их со Стасом любовное гнездышко.

Поднимаясь по лестнице, она мечтала только об одном: упасть на кровать и заснуть. Сомнения, что получится, конечно, были – ее снова начало трясти.

Не раздеваясь, Лиза прошла в кухню, достала из холодильника водку и, налив, выпила залпом. Дрожь мгновенно улеглась. Уже неплохо. Теперь раздеться и в постель. Все остальное – завтра.

Если оно наступит.

Завтра наступило и было вовсе не таким мрачным, как она думала. Словно кто-то внутри нее решил позаботиться о ее рассудке и выключил неприятные воспоминания. Точнее, как бы прикрутил ручку – все случившееся стало казаться не таким страшным. По крайней мере, для нее.

То, что Стас умер, она поняла еще вчера. А раз с этим уже ничего не поделаешь, то надо собраться с силами и выстроить все заново. Свою жизнь то есть. Поставить крест на прошлом, разобраться с настоящим и идти дальше.

Лиза набрала ванну и долго лежала, успокаивая и уговаривая себя.

Кажется, получилось.

Через час, собравшись с духом, она позвонила по оставленному полицейским телефону и узнала, что Станислав Кучеров был отравлен, заведено уголовное дело, о результатах расследования она узнает, когда это будет возможно.

– Спасибо, – пролепетала Лиза.

Она долго плакала на кухне, а потом собралась и пошла гулять в парк. Прогулки всегда возвращали ей душевное спокойствие и бодрость духа.

– Что думаешь об этом? – спросил Сапожков, глядя, как Кудельников читает заключение эксперта.

Капитан пожал плечами.

– Обычное отравление. Химикат со сложным составом. Промышленный.

– Ну и кто наш герой? Девка или старик?

– Для тебя всегда все очевидно, – поморщился Кудельников. – Раз сидели за одним столом, значит, кто-то из них.

– А зачем усложнять? – копируя жест капитана, пожал плечами лейтенант.

– Да я не против не усложнять, если назовешь мотив.

– У старика с Кучеровым общие дела, мог устранить конкурента, или у того было на Зайцева что-то.

– Отличная версия. Проверяй.

– А девка могла из-за ревности. Жениться не хотел, например. Или другую нашел, а эту в отставку.

– Еще лучше. Копай дальше.

– А ты что делать будешь? Отчеты писать? – обиделся Сапожков, считая, что со стороны напарника нехорошо вести себя откровенно надменно.

Версии вполне годные, чаще всего именно так в жизни и случается, поэтому пренебрежение к мнению товарища – пусть и младшего по званию – не лучшая основа для сотрудничества.

– Я займусь всеми остальными. Их тоже немало. Друзья-завистники, отвергнутые барышни, которых Кучеров променял на новую подругу, обиженные подчиненные и так далее. Заметь, все сложное себе оставляю.

– Я так и понял, – хмыкнул Сапожков и обиделся еще больше.

Вот почему Саня постоянно перед ним выставляется? Умничает на каждом шагу.

– Ладно, – сказал лейтенант, поднимаясь, – начну с любовницы.

– Красивая девушка, кстати.

– Да мне пофиг! – ответил Сапожков уже из-за двери.

Кудельников поглядел ему вслед и вернулся к заключению криминалиста.

Из полиции ей позвонили в половине десятого утра. Полицейский назвался лейтенантом Сапожковым и предупредил, что приедет для разговора. Приехал не один, а с криминалистом, двумя понятыми и ордером на обыск.

– Надо осмотреть вашу квартиру на предмет следов отравляющих веществ, – с порога заявил он.

– Ну надо, так надо, – сухо ответила Лиза, посторонилась, пропуская их, а потом села на стул посредине комнаты и сложила руки на коленях.

Снуя туда-сюда по квартире, Сапожков все смотрел на нее. Видимо, пытался понять, нервничает ли она. Лиза сидела с отсутствующим видом и даже не повернула головы, когда стали осматривать ее туалетный столик и вытряхнули на кровать аптечку.

– Вы так спокойны, – не выдержал наконец лейтенант.

– Просто успокоительных наглоталась, вообще ничего не чувствую, если честно, – устало ответила Лиза.

– Понимаю, – уже другим тоном заметил Сапожков и присел рядом. – А Станислав когда-нибудь говорил вам о своих врагах?

– Нет. Он говорил, что я – его девушка, а не соратник по борьбе. У нас было много тем для разговоров, но рабочие проблемы он со мной не обсуждал.

Она помолчала и добавила:

– Только однажды…

– Так-так.

– Ему позвонили поздно, я была рядом, и он ушел на балкон. Слышала разговор всего несколько секунд…

– Кто звонил?

– Стас не назвал имени и даже не поздоровался с этим человеком. Было похоже, что он продолжает начатый разговор. Услышала лишь фразу: «Нет, я сказал, нет, этого никогда не будет». Все. Больше ничего.

– Его тон звучал угрожающе?

– Он злился, но не угрожал.

– Понятно. Расскажите еще раз про вечер субботы. Вы были дома вместе и потом пошли ужинать?

– Нет. Стас заехал за мной. Я спустилась, села в машину, и мы поехали в ресторан.

– То есть он не поднимался?

– Нет. Времени не было.

– А по пути вы никуда не заезжали?

– Говорю же: мы опаздывали. Этот… мммм… Самсон Бенедиктович уже был там.

– Раньше вы с ним не встречались? Или Кучеров упоминал о нем?

– Нет. Я его не знаю, и Стас никогда о нем не говорил.

– Теперь еще раз: что вы делали в ресторане. Пошагово.

Наморщив лоб, Лиза, запинаясь, принялась рассказывать. Подробно. Шаг за шагом.

– Наверное, больше ничего не вспомню, извините. Все как в тумане.

И вздохнула с тоскливой безнадежностью.

Около них остановился криминалист с чемоданчиком.

– Все. Я пошел.

Сапожков взглянул вопросительно. Тот отрицательно покачал головой. Лейтенант поднялся и вышел следом, прикрыв дверь в комнату.

Лиза слышала, как понятые что-то спросили, лейтенант ответил и через пару минут вернулся.

– Мы закончили. Спасибо за содействие. И еще раз напоминаю, что выезжать из города нельзя.

– Да куда я денусь, – грустно прошептала Лиза, поднимая на полицейского заблестевшие слезами глаза. – А хоронить Стаса когда можно будет?

– Не могу пока сказать, но… вы ведь официально женаты не были. Наверное, тело выдадут родителям. У вас есть их телефон?

– Нет. Стас не успел нас познакомить. Собирался свозить меня к ним на майские, но не успел.

Она опустила голову. Слезы закапали на светлую юбку, оставляя пятна.

Сапожков взглянул сочувственно и вышел.

Кудельников ждал его в отделе.

– Ну, как наша девушка? Нашли что-нибудь?

– Никаких следов. Подробный анализ будет готов завтра. Но, знаешь, судя по всему, типичная подружка богатого мальчика. Практически деревенская, не очень умная, надеялась на свою внешность. Больше за душой ничего нет. Кучеров для нее – единственный шанс вырваться из нищеты. Второй раз такой случай выпадает нечасто. Он с ней ни о чем серьезном не говорил, даже с родителями не познакомил.

– У меня еще в ресторане создалось впечатление, что она – обычная пустышка, мечтающая об одном: выскочить замуж за богатого. В голове одни знаки препинания. Судя по показаниям сотрудников ресторана, они не ссорились, смотрели друг на друга сладкими глазками. Даже Самсон Зайцев сказал.

– Кстати, она упомянула о звонке неизвестного. Такое впечатление, что Кучеров с кем-то ругался.

– Дождемся Лемешко. Он с его телефоном возится.

Не успел Кудельников помянуть Лемешко, как тот ввалился в кабинет и шлепнулся, отдуваясь, на стул.

– Черт! Без обеда остался из-за вашего покойника, – выдохнул он, обмахиваясь пачкой бумаг.

– Тебе на пользу, – безжалостно заметил Кудельников, оглядывая бесформенную тушу эксперта.

Лемешко, который свои сто сорок семь с половиной килограммов холил и лелеял, взглянул на капитана с праведным возмущением.

– Завидуй молча, Шурик. Тебе до меня расти и расти.

Сапожков, привыкший к их словесному пинг-понгу, нетерпеливо шагнул к эксперту.

– Ну, чего там у него в телефоне?

– Много чего, малыш. Но из интересующего нас переписка с некой Миленой. За день до убийства в двадцать сорок восемь он написал: «Я не хочу тебя видеть. Или ты не поняла?». А в вечер убийства прямо из ресторана отправил еще одно: «Я не боюсь твоих угроз».

– Тепло, – оживился Сапожков и повернулся к напарнику:

– Выяснил, кто такая?

– Бывшая девушка. Милена Сойл. Модель. Расстались полтора года назад. Вскоре Сойл уехала в Германию и вернулась чуть больше месяца назад. Живет в доме родителей и делает ремонт в своей квартире. Заметьте, эти сведения лежат вне обязанностей эксперта. Любопытно стало.