Kitobni o'qish: «Добрые и сильные»

Введение

На днях пришел приказ о присвоении мне звания подполковника полиции. Естественно, мы с друзьями обмыли это приятное событие. А потом я стал вспоминать прошедшие годы службы. И вспомнил его – Володю Медведева. Таких людей, как он, я больше не встречал. Их, наверное, просто не существует, тем более, в полиции. А жаль. Мир был бы терпимее, если бы рядом жил такой парень.

Жил. Как больно от этого слова. Случилось это давно, в начале нулевых. В 2000, если быть точным.

Это было время, когда наш Президент только пришел к власти. Наследство после Ельцина ему досталось не лучшее. Криминальная обстановка в стране была ужасная. И правительство тогда принимало энергичные меры по ликвидации организованной преступности. В рамках этой борьбы новые требования были предъявлены и к РУБОП, созданному еще в 1993 году, как РОУП, с региональным подчинением. С 98 года они были выведены из местного подчинения и централизованы. В Москве было образовано ЦРУБОП. Именно там, в самом крутом, 4-м отделе по борьбе с бандитизмом и служил тогда капитан Медведев.

Меня до сих пор бросает в дрожь, когда вспоминаю, как все начиналось. Ведь я тогда стоял на грани. Переступи ее – и все, был бы сейчас не уважаемым офицером полиции, а отбросом, бандюком. Именно Володя удержал меня от этого шага. И я чувствую, что просто обязан рассказать о нем. Там более, что одна из моих подруг руководит сейчас литературным агентством. Я переговорю с ней, и она найдет мне какого-нибудь литератора, который приведет в порядок мой опус и придаст ему достойный, литературный вид. Думаю, что его нужно выпустить не в виде воспоминаний, а просто повествованием, вроде как «Повесть о настоящем человеке», не помню автора. А главным героем сделать Володю, на этом я буду настаивать.

Это будет повествование о человеке, о сильном человеке, который в то шальное время показал, что офицер полиции еще может быть и добрым, хотя это и звучит как-то не так.

Добрым и сильным. Сильным и добрым. Кажется, это подходящее название для книги.

ДОБРЫЕ И СИЛЬНЫЕ.

Матово-черный «Мерседес-600» несся по автомагистрали, летел, едва касаясь колесами широкой дороги, и шины плавились от трения о серый асфальт. Вот его занесло на повороте, завизжали тормоза, двигатель неожиданно стих, заглох, и машина, пройдя юзом, остановилась, упершись бампером в черно-белый столбик.

Водитель – молодой парень с коротко остриженными темно-русыми волосами, торчавшими ежом над выпуклым упрямом лбом и лихорадочно горящими и немного испуганными глазами – торопливо и безуспешно пытался добавить газ, потом ударил кулаком по манометру, и стрелка, вздрогнув, упрямо вернулась на нулевую отметку. Парень достал из кармана мобильный телефон, включил его, чтобы посмотреть время и сразу же схватился за ручку дверцы, другой рукой возвращая телефон в карман и ощупью находя ремешок спортивной сумки.

Выскочив из машины и забрасывая сумку себе за плечо, он опрометью бросился к редкому лесу справа от дороги, уже не заботясь о машине, так и оставшейся стоять с открытой дверцей.

Мимо в обе стороны проносились автомобили, но парень, не оглядываясь, бежал к лесу.

– Стой, Сидоренко, стой!

Человеческий крик перекрыл грохот мчавшегося «КАМАЗа», и в кузове огромной машины выпрямилась во весь рост фигура мужчины в короткой кожаной куртке с наполовину расстёгнутой молнией.

– Стой!

С этим криком мужчина, схватившись за борт, махнул через него и приземлившись на асфальте, тут же перепрыгнул бетонное заграждение, прыжками сбегая с насыпи.

Быстро, так же быстро, как и парень в джинсовой куртке, он бросился за ним.

– Стой, Сидоренко, остановись!

Парень в джинсовой куртке резко остановился, и что-то звериное, загнанное, мелькнуло в его взгляде. Разворачиваясь прыжком, он поднял перед собой правую руку с зажатым в ней пистолетом.

– Никак не успокоишься, проклятый мент. Теперь-то тебе конец.

Человек в кожаной куртке остановился, запыхавшись, недалеко от него. Его лицо, покрытое шрамами, покраснело от бега, и рубцы от этого побелели и казались нарисованные мелом.

– Не стреляй. Если ты убьешь меня, тебе дадут пожизненное, – с этими словами мужчина сделал осторожный шаг вперед, потом еще. – Ты слишком молодой, чтобы провести всю жизнь в тюрьме.

– Не подходи, – парень слегка отступил.

Но мужчина был уже близко. Он прыгнул и ударом ноги выбил оружие из руки парня.

– Не двигайся! – с этими словами он выхватил из кармана свой пистолет и наставил на него.

И парень, повернувшийся было в сторону упавшего оружия, замер.

– Отпусти меня! – взмолился он, выпрямляясь и становясь прямо перед направленным на него дулом. – Они убьют мою жену, если я не принесу им сумку. А она… она… беременная. Пятый месяц.

– Где она?

– У них.

– Где?

– По ту сторону реки. В лесничестве. Километров 15.

– Понял.

Мужчина быстро оглянулся, не отпуская пистолет.

– Сможешь на ходу вскочить на поезд?

– Смогу. А за…

– Бежим.

Мужчина шагнул вперед и, не опуская оружия, быстро поднял левой рукой выбитый у парня пистолет. Хозяин его только нерешительно переступил на месте. Выпрямившись, мужчина кивнул тому и показал на железнодорожные рельсы, пересекавшие шоссе метров в 500 от них и поворачивающие к мосту.

– Если мы успеем на поезд, то будем в лесничестве через 15 минут, – сказал мужчина, смотря на рельсы.

Парень кивнул, посмотрел туда же и вдруг сорвался с места. Мужчина бросился за ним, пряча пистолеты в карманы.

Они добежали до железнодорожной ветки, когда поезд уже несся на них. Предупреждающий гудок оглушил их, они немного отступили, не сговариваясь, оба, побежали по ходу состава. Парень первым схватился за ручки, подтягиваясь. Мужчине пришлось пропустить вагон и только тогда он сумел ухватиться за поручни и вскочить на подножку. А поезд мчался вперед, минуя поворот и выезжая на мост.

С грохотом промчавшись по нему, он снова загудел, и неожиданные пассажиры увидели стадо коров, пасущихся на насыпи.

Состав грохотал по рельсам, несся вперед стрелой, и мужчина, поймав выжидающий взгляд своего невольного спутника, махнул ему рукой. Поняв, парень подобрался, отпустил поручни и прыгнул вперед, катясь с насыпи. Это вышло у него неудачно, и он ободрался и расшибся. Мужчина, более привычный, прыгнул ловчее. Вскочили они одновременно. Не обращая внимание на ссадины и кровь, парень подбежал к спутнику.

– Туда, бежим, – скомандовал тот.

И они бросились к лесу, более густому и старому на этом участке.

Строение лесничества возникло неожиданно, прямо посреди леса, на елани. Два дома и сарай располагались под прямым углом друг к другу и вид у них был заброшенный.

– Сколько их? – спросил мужчина, поравнявшись с парнем.

– Должно быть трое… Я не знаю… – тот рванулся к полуоткрытой двери.

Останавливать его было поздно, и мужчина бросился за ним, выхватывая свой пистолет. В тот же момент, едва сделав один шаг, он увидел приземистого человека в спортивной форме, который вывернулся из-за сарая. От неожиданности человек замер, но в ту же секунду, словно очнувшись, рванул к лесу.

– Стой! Стрелять буду!

Тот прыжками бросился к деревянной стене сарая. Еще миг, и он скроется. Мужчина прицелился, выстрелил. Мужчина вскрикнул и тут же упал, подминая прошлогодний сорняк, прямо к основанию сруба. От боли и ярости он зарычал, хватаясь за простреленную ногу. Мужчина кинулся к нему, левой рукой выхватывая из кармана наручники.

Едва он успел сковать за спиной руки задержанного, уже совершенно не способного к сопротивлению, как из ближайшего дома прогремел выстрел, за ним другой.

Мужчина бросился туда, прыжком вскочил на крыльцо, ногой распахнул дверь настежь и вбежал в сени на одном дыхании, тут же бросаясь в бок и прижимаясь к стене.

Два тела: мужчины и женщины, лежало на не застеленных досках пола посреди комнаты – женщина вся растерзанная, в разорванном платье, лежала на спине, согнув в коленях широко расставленные ноги, а за ней, ничком, лежал парень в джинсовой куртке, спутник мужчины. Он уткнулся лицом в выпирающий живот и безжизненно раскинул руки. Еще один человек, тоже молодой, в дорогом спортивном костюме наклонился, поднимая спортивную сумку, лежавшую между двумя телами. В правой руке он сжимал автоматический пистолет.

– Бросай оружие. Сдавайся.

Даже не выпрямляясь, молодой человек выстрелил на голос. Пуля отбила щепку от косяка, а мужчина, отскочив за выступ, выстрелил тоже. Он оказался удачливее, и молодой человек упал, отброшенный пулей к стене.

Тут же снаружи раздался звук приближающейся машины. Мужчина бросился на крыльцо с оружием наизготовку.

Машина, черный «Форд», сворачивала на поляну, но, словно наткнувшись на препятствие, затормозила и стала разворачиваться.

– Стой! – закричал мужчина, делая предупредительный выстрел в воздух, потом опустил руку, вынул из пистолета обойму и стал торопливо перезаряжать.

«Форд», визжа тормозами, рванулся. Водитель его нервничал – машину кидало из стороны в сторону.

– Стой! – мужчина щелчком вставил обойму в рукоять пистолета.

Машина с визгом рванулась вперед, взлетела на возвышение, завалилась вбок и развернулась на дороге.

Тут мужчина выстрелил раз, другой, третий. Он целился по колесам, но на этот раз удача изменила ему. Рука его дрожала от напряжения, и пули проносились мимо цели. Чёрный «Форд» вилял по наезженной дороге, его заносило от одного края загрунтованной насыпи до другого, и все-таки он упрямо несся вперед. Вот уже он готов скрыться за стеной деревьев. Мужчина бросился было за ним, но в раздумье остановился, неуверенно постоял с минуту и повернулся назад к дому, на ходу доставая из кармана мобильный телефон, включая его и нажимая на кнопки.

– Это я, Медведев, – приложил он аппарат к уху.

– Володька! Где ты?

– 102 лесничество. Тут со мной трое. Четвертый ушел. Черный «Форд». Номера замазаны грязью.

– Выезжаем.

– Жду.

Говоря это, он поднимался на крыльцо, потом спрятал телефон в карман куртки и прошел через сени в комнату. В ней ничего не изменилось. Тела лежали в том же положении, как он их оставил.

И тут среди мертвой тишины он услышал тоненький всхлип, скорее писк. Быстро шагнув к женщине, мужчина опустился на колени и, взяв за запястье тоненькую руку, стал искать пульс. Найдя его, он тут же опустил руку, словно испугался. Торопливо поднявшись, он осторожно, как мог, приподнял тело парня в джинсовой куртке, лежавшее на ней и, перевернув его, опустил рядом на пол, снова встал на колени и, достав из кармана брюк индивидуальный пакет, вскрыл упаковку, достал пластырь и прижал его к пулевому отверстию на выпирающем животе женщины, только слегка окрашенному кровью. Он был не врач, но даже он видел, что ранение очень тяжелое.

Достав телефон, он снова включил его.

– Это Медведев.

– Жди. Группа выехала.

– Нужен врач. Ранена женщина. Тяжело ранена.

– Хорошо. Принято.

– Она беременна! – уже с отчаянием закричал Медведев.

– Да понятно. Вызываю.

Женщина опять застонала. Ее голова, свернутая набок, чуть повернулась, чернеющие веки приподнялись. Отключив телефон, мужчина убрал его, поднялся на корточки и придвинулся ближе, приподнимая голову женщины и кладя ее к себе на колени. Глаза, светлые и прозрачные, широко открылись и посмотрели в серые глаза мужчины, полные боли и сострадания.

– Что со мной? – тихо и тонко пролепетала женщина.

– Ты ранена. Скоро приедет врач. Пока помолчи, ладно?

– Где они? – женщина хотела повернуть голову, но мужчина обхватил ее правой рукой и прижал к себе, левой придерживая за плечи. – Где эти… Они…

– Тише, маленькая, тише. Их уже нет.

– Маленькая… Почему вы меня назвали – маленькая? Меня так называл Сережа… Если бы он был здесь…

Женщина больше похожая на девочку, на маленькую, несчастную, умирающую девочку, всхлипнула и снова хотела повернуть голову, но мужчина держал ее крепко, прижимая к себе и не давая увидеть тело мужа, лежавшее теперь у нее в ногах. Лицо ее бледное, милое, совсем детское, с остатками старой, еще не смытой косметики, стало несчастным.

– Я тяжело ранена?

– Нет… Не очень.

– Мне не больно, – она снова посмотрела в глаза мужчина. – А вы, наверное, в детстве любили драться. У вас все лицо такое… Мой муж Сидоренко, олимпийский чемпион, знаете?

Голос ее дрожал и требовал.

– Да-да, знаю. Молчи, маленькая.

– Вы хороший, добрый. Я вас познакомлю с Сережей. А это хорошо, что не больно, правда? С ребенком же ничего не случится, да? Они… они… меня…

– Молчи, милая, молчи.

– Я хочу пить. Пожалуйста, глоточек, мне больше нельзя, а то будут отеки.

Раненая начала дрожать, как в ознобе.

– Мне же совсем не больно… Сережа, Сережа, пить.

Мужчина, прижимая ее голову теперь одной рукой, левой, правой достал из кармана телефон и стал набирать номер: нервничая, путаясь и срываясь.

– Это хорошо, что не больно, правда? Врачи не будут делать мне аборт?

– Да, да. Это Медведев. Какого черта!

– Ты что паникуешь, Володька? Ты влип?

– Здесь раненая. Я же сказал!

– Да едут они, уже едут. Жди.

– Вас бы сюда.

– А что? Тяжелое дело?

– Легче самому пулю поймать.

– Ты что, капитан?

Но мужчина, не дослушав, отключил телефон.

– Пить, дайте пить. Миленький, родненький, дай мне попить.

Она тонко заплакала, и мужчина, прижимая ее к себе, сам готов был расплакаться.

– Тебе нельзя, девочка.

– Пить.

– Нет.

– Пить. Пожалуйста. Один маленький глоточек. Только чуть-чуть. У меня внутри все горит.

– Нельзя, миленькая. Нельзя, девочка.

– Дайте мне пить.

Мужчина мог только смотреть на нее, качать головой и прижимать к себе ее голову, начинавшую гореть, путаясь грубыми пальцами в тоненьких прядках белокурых волос.

Он не слышал, как подъехали машины, как в дом забежали парни с пистолетами наизготовку.

– Вот где, капитан.

– Ну и шум был, поди. Сколько трупов! А это кто?

Они прятали оружие в карманы, в наплечные кобуры.

– Ребята, – начал капитан Медведев.

– Ну-ка. Знакомая личность.

– Где «Скорая»?

– Едет.

– Это же…

– Заткнись, – Медведев слегка отпустил плечи женщина, поворачиваясь.

– Сидоренко, олимпиец!

– Да заткнитесь же!

– Сергей Сидоренко, вот это да. Полный нокаут.

От этих слов притихшая, словно впавшая в беспамятство женщина с неожиданной силой рванулась вперед и почти что села, посмотрела по сторонам дикими глазами, увидела белое неподвижное лицо мужа, его закрытые, запавшие глаза и закричала.

Медведев подался к ней и подхватил резко обмякшее тело с беспомощно откинувшейся головой.

– Кто это? – приседая, спросил один из вошедших.

– Жена Сидоренко, – ответил Медведев, осторожно опуская тело женщины на пол и стараясь нащупать пульс на ее шее.

– Умерла что ли?

– Пульс бьётся, только слабо.

– Ее же… того…

– Изнасиловали… – подошел и присел еще один из приехавших. – Кровищи-то. И с пузом. Ну и дела.

– Подними ей голову, – сказал Медведев, отстраняясь, и сняв с себя куртку, свернул и положил на пол. – Клади теперь.

Другой парень снял с себя пиджак и прикрыл ей живот и ноги.

– Там, у сарая я одного подстрелил, его нашли? – Медведев поднялся.

– Нет.

– Надо искать. Он в наручниках, далеко не уйдет.

– Найдем, капитан, от нас не скроется.

– Егоров, останься, – сказал Медведев, направляясь к сеням.

– Есть, командир.

Капитан даже не обернулся, выходя из ставшего душным дома, в котором даже стены, казалось, давили на людей. А на поляну уже выруливала машина «Скорой помощи».

– Вот они, приползли, – сказал, выходя за Медведевым, один из его парней. – Могли бы и побыстрее.

Врач в серой короткой куртке направился прямо к дому.

– Где раненые? – спросил он.

– В доме.

Врач быстро поднялся на крыльцо, его догонял медбрат с чемоданчиком.

– А где наш подранок? – спросил Медведева парень, вставший рядом с ним.

– Я оставил его около сарая. Это был первый.

– Пошли, ребята, поищем.

Парни, все вместе пошли к сараю и стали рассматривать темную землю с еще более темными пятнами на ней.

– Сюда бы поисковую собаку.

– Хорошо бы. Но раз ее нет, сами будем нюхать землю.

Они, всматриваясь в землю, глядя по сторонам, стали продвигаться к лесу, а Медведев остался стоять на месте, хлопая по карманам брюк в поисках сигарет.

Из дома вышел медбрат.

– Неси носилки, – крикнул он, маша рукой.

Водитель «Скорой помощи» в одежде санитара быстро вышел из кабины, поднял заднюю дверцу, выкатил из салона носилки и, спустив их, покатил к крыльцу.

К удивлению Медведева, первым из дверей вынесли мужчину. Сергей Сидоренко, сжатый ремнями, неподвижно лежал, слегка повернув вбок голову.

– Он живой? – спросил Медведев, пристраиваясь и помогая спустить носилки с крыльца.

– Живой. Он потерпевший или…

– Сам не знаю.

– Будет сопровождающий?

– Пока нет. Хотя… Если поместится.

– Поместится.

– Егоров, поедешь в больницу, – крикнул в дверь, поднимаясь на крыльцо, Медведев.

– Слушаюсь, командир. Чуть что и сразу – Егоров. Фамилия у меня, что ли, запоминающаяся.

Медбрат с водителем быстро вернулись с теми же носилками, бесцеремонно отстраняя Медведева.

– Мы положили его сбоку, на кушетку. Кто его будет сопровождать?

– Я.

– Он.

– Будете придерживать его, чтобы не свалился.

– Слушаюсь. Я и токарь, я и плотник, я и лучший медработник.

Медведев заглянул было вовнутрь, но тут же отстранился. Из комнаты снова выкатывали носилки, теперь с женщиной, и ремни удерживали ее только у груди.

– Жить будет? – глядя в обращенное к небу бледное безжизненное лицо, спросил Медведев.

– Нет, – ответил врач, выходящий следом за носилками. Теперь уже он сам держал чемоданчик. – Разве только чудо случится. Она важный свидетель?

Медведев не ответил, продолжая смотреть.

– А к тому труповозку вызывайте, – сказал водитель, катя носилки к машине.

Последним из дома вышел Егоров, держа в руках кожаную куртку и свой пиджак.

– Вот, капитан, а я потопал.

– Иди.

Медведев, не глядя, взял куртку и стал одеваться, ища на ощупь рукава. Смотрел он, как врач и водитель захлопнули дверцу, как оба прошли, почти пробежали к кабине. С шумом захлопнулись дверцы, машина завелась, плюнула в землю черным дымом, дала задний ход и, легко развернувшись, взлетела по насыпи.

– А вот и наш фазан подранок.

Медведев обернулся на голос. Трое парней толкали перед собой хромающего, при каждом шаге почти падающего и волочившего за собой ногу человека со скованными за спиной руками.

– Он что ли? – зачем-то спросил один из оперативников в дешёвом китайском джинсовом костюме.

– Он, – Медведев отвернулся.

– Давай, топай, или беременную бабу легче насиловать, чем отвечать за свои поступки.

Человек: страшный, взлохмаченный и уже избитый – мрачно и упорно продвигался вперед своим неверным шаркающим шагом.

Глава 2

– Ну как, капитан? – поднялся из-за стола сорокалетний мужчина в мундире с приколотым к лацкану значком о высшем образовании.

Медведев, проходя к столу, бросил на него спортивную сумку, приблизился к мужчине и крепко пожал ему руку.

– Это? – кивнул тот на сумку.

– Думаю, да. Сидоренко именно ее должен был передать Рожневу, Климову и Дубовцеву.

– Прекрасно. Вскроем, когда остальные подойдут. Они должны быть с минуты на минуту. Ну и сборная у нас, ну и олимпийцы. Оформим все после вскрытия.

– Как скажете, Михаил Степанович.

– А ты молодец, капитан, молодец.

Тут дверь кабинета открылась и вошел человек в форме работника прокуратуры.

– Здравствуйте, – сказал он приятным, чуть рокочущим, голосом. – Михаил Степанович, мое, почтение. Медведев, если не ошибаюсь? Приятно познакомиться. Что, наши «друзья» из РУСАКа еще не приехали?

– Сказали, что едут.

– Придется ждать. Вы уверенны, что это то самое, что мы искали, – кивнул прокурор на сумку, стоявшую на столе.

– Думаю, да.

– Кстати, если это так, нашедшему полагается премия от компании.

– Слышь, Медведев, ты разбогател.

– Невелико богатство, если разделить на 12 человек, – ответил Медведев, садясь за стол и доставая сигареты.

– А зачем делить? – удивился прокурор, тянясь к его пачке.

– Все принимали участия в следствии, – Медведев протянул ему пачку, и они оба вопросительно посмотрели на хозяина кабинета. Тот молча кивнул и пошел открывать окно.

– Нашли сумку вы и потому могли бы и не делиться, – прокурор прикурил от зажигалки Медведева.

– Мы же следственная группа, а не частники. И ребятам тоже не помешает премия.

– Ну, вольному – воля. Что же они не едут.

Прокурор явно нервничал, нервничал хозяин кабинета, и только капитан Медведев оставался спокоен и равнодушно смотрел в окно через ряды стульев. Он курил, затягиваясь полной грудью, не торопливо и не жадно, в меру экономно и слегка небрежно держа сигарету, но пепел вовремя стряхивал в пепельницу и делая при этом минимум движений. Шрамы на его лице при неярком свете казались простыми морщинами.

Прокурор курил порывисто, словно куда-то спешил, все оглядывался и ронял пепел на стол, на кожаную папку и на брюки. Михаил Степанович ходил, заложив руки за спину от своего кресла к окну, от окна – обратно к креслу. Когда ему надоело это занятие, он сел, аккуратно подтянув брюки, посидел немного, к чему-то прислушиваясь и кашляя.

Тут дверь открылась. Трое мужчин в одинаковых строгих и дорогих костюмах, с папками и кейсами, и четвертый, в богемной невообразимой мешанине, да еще и с длинными волосами и с небольшой шкатулкой в руках, – вошли в кабинет.

Сидевшие за столом, поднялись, все обменялись рукопожатиями.

– Где они? – сдавленно и торопливо спросил, прошедший первым, высокий и толстый мужчина. – Здесь?

– Сейчас увидим. Мы ничего не трогали без вас. Будем снимать отпечатки.

– Какие?

– Пальцев.

– Зачем?

– Чтобы не было никаких разногласий.

– Какие, к черту, разногласия. Где они, покажите!

– Значит – вскрывать?

– Да. Да. Конечно.

Хозяин кабинета протянул руку к спортивной сумке, взял ее за ремень и притянул к себе. Оглядев мужчин, стоявших вокруг, он медленно открыл молнию, достал кроссовки, повертел их в руках, ощупал, отложил, достал из стола складной нож, открыл его и, взяв одну кроссовку, с силой сделал надрез на подошве лезвием.

– Что это значит?

– Сейчас.

Михаил Степанович продолжил свою работу, разрезая подошву и иногда встряхивая кроссовку в руке.

– Да объясните наконец – что вы такое делаете?

– Фокус. Смотрите.

Михаил Степанович, замкнув линию разреза, опустил кроссовку к крышке стола, поставил ее на носок и слегка тряхнул. Мелкие, прозрачные, чистой водя, камушки посыпались на полированное покрытие, дробно стуча. Круглые и вытянутые, размером с горошину, с боб и чуть крупнее. Они перекатывались, стукались друг о друга, как в биллиарде, катились по ровной поверхности. Четыре пары рук потянулись к ним, чтобы остановить, но ни одна ладонь, ни один палец так и не коснулись их.

– Боже мой, – проговорил длинноволосый мужчина, следя взглядом за подергивающимися, перекатывающимися камушками.

– Это не все, – сглотнув, выкрикнул мужчина в костюме.

– Конечно. Есть еще вторая кроссовка, – чувство юмора вернулось к Михаилу Степановичу, и он старался держать себя достойно.

– Но почему кроссовки?

– Можно догадаться. Это кроссовки олимпийского чемпиона, видите надписи. На рентгене алмазы не просматриваются, а какой таможенник станет такую знаменитость проверять. Особенно, если приехать в самую последнюю минуту. Значит, будем потрошить вторую, или сначала оформим эту?

– Оформим, – по ястребиному быстро и подозрительно взглянул мужчина остальных собравшихся. – Господин Бауэр, начинайте.

Длинноволосый протянул руку к кучке.

Он брал в руки камни, один за одним, оценивал их, покрутив в длинных тонких пальцах, говорил их вес и складывал в шкатулку. Один из мужчин в строгом костюме записывал все, достав из папки бланк. А тот, с ястребином взглядом все следил недоверчиво и бдительно, как камни из кучки попадают в тонкие длинные пальцы г. Бауэра, а оттуда – в шкатулку. Медведеву наскучила эта процедура, он и без того оттесненный, отступил к окну, оперся о подоконник, вполоборота глядя на весенний день и улицу, полную машин.

Мужчина от стола бросил на него взгляд, словно просвечивая насквозь, но увидел только безразлично склоненную спину.

А за столом в то время приступили к вскрытию второй кроссовки.

– А где Гордость России, где Глаз Якутии? Где Гарри Поттер, наконец! – воскликнул мужчина под перестук камней.

Михаил Степанович снова полез в сумку, достал спортивный костюм, отложил, достал майку и трусы, боксерские перчатки и шлем боксера – любителя. «Сергей Сидоренко», – было написано на всем. – «Чемпион XXVII Олимпиады в Сиднее». И стояла размашистая роспись.

– Вскрываем?

– Конечно. Чего вы ждете!..

– Господи, Анюта!

– Что?

– Голубой берилл. Анюта. Вот он.

– Сердце Севера. Глаз Оленихи. Второй Глаз Оленихи. Господи, они же бесценны.

– Целое состояние.

– Что? На это можно купить всю Якутию.

– С алмазами?

– Без, конечно же.

Описывали, оценивали. И глаза у всех горели алчно.

– Это невозможно. Немыслимо.

– Черт-те – что. Я требую охрану.

– Но… Матвей Николаевич: ну нас же сопровождают.

– Охрану!

Капитан Медведев смотрел на суету и жалел о потерянном времени. Ему предстояли бесконечные протоколы, допросы, и вся мелочь, занимающая порой больше времени, чем само расследование. Ценности больше не касались его. Во всяком случае сердце его билось ровно и размеренно.

– Как быть с обедом?

– Какой обед, в самом деле! Продолжайте.

– Но…

– Вам за это платят…

– Конечно.

– Вызывайте переносной сейф.

– Да зачем же?

– Сейф! И бронированную машину. Это приказ! Или уволю всех к чертям собачьим.

– Хорошо, Матвей Николаевич.

Наконец с описью покончили. Из банка прислали сейф, броневик и охрану. Уехали представители компании, распрощался прокурор.

– Ну, каково? – спросил Михаил Степанович, вздыхая, слегка распуская галстук и садясь на свое место за столом.

– Пять часов не выходили, – глянул на свои часы Медведев.

– Да. А Рубинштейн-то каков!

– А кто он у них?

– Эксперт. Оценщик. Не человек, а весы.

– А почему он – Бауэр?

– Бэ. У. эР. Борис Уралович Рубинштейн.

– Ну и намешано. Вроде еврей, вроде – еще кто.

– Еврей. Сто процентный. Отец назвал его в честь своего русского друга. А у того самого с отцом произошла такая же петрушка: назвали в честь друга его отца – таджика. Дружба народов – советское время. Он потомственный ювелир. Оценщик, а по-современному: эксперт-ювелир и модельер-дизайнер.

– Из компании?

– Нет. Независимый. У него свой бизнес в Москве. Любопытная личность, стоит приглядеться внимательнее.

– Даже так?

– 20 лет назад сидеть бы ему далеко и долго. Но сейчас, извините, демократия. Чем ты думаешь заняться в первую очередь?

– Хочу съездить в больницу, узнать о Сидоренко. Если можно, поговорю с ним.

– Годится. Завтра и начни.

– И сегодня еще успею.

– Да, время уже 6 часов.

– Ну и что.

– Хорошо. Только давай сначала позвоним, узнаем. А то он может уже умер, а ты поедешь.

– Звоните, – Медведев сел за стол, напротив своего начальника и машинально взял ручку, лежавшую перед ним.

– Забыли, что ли? – Михаил Степанович усмехнулся. – Уработались вконец мужички. Лучше бы пару бриллиантиков оставили, нам бы с тобой не помешали.

Медведев только улыбнулся и переложил ручку на стол начальника.

– Да… Алло? Склифософского? Скажите, у вас лежит Сидоренко с огнестрельным? Да? Говорить может? Хорошо, спасибо. Ну вот, тебе повезло, езжай, допрашивай. Кстати, там есть охрана?

– Егоров.

– Пусть ночь продежурит, а утром сменим.

– Хорошо, – Медведев поднялся.

– А насчет премии – подумай.

– Тут и думать нечего, Михаил Степанович. Надо делить на всех.

– Хозяин – барин. Иди.

– До завтра.

– До свидания.

Глава 3

Надев белый халат, Медведев шел по коридору. Медсестра со стерилизатором в руке шла ему навстречу.

– Вы к кому? – спросила она, увидев посетителя.

– К Сидоренко.

– А. Он в десятой.

– Спасибо. Как он?

– Ужасно.

Медсестра свернула, переступая порог открытого кабинета. А Медведев пошел дальше, смотря на таблички. Дверь 10 палаты бала закрыта, и Медведев по привычке сначала постучался, а потом уже вошел в небольшую, с четырьмя койками, комнату. Три из них были заняты, на четвертом, привалившись к свернутому матрацу, сидел и скучал Егоров. Увидев Медведева, он тут же вскочил.

– Наконец-то, капитан.

Больные с двух коек отсутствовали, их постели были заправлены и лишь на третьей, вытянувшись на спине, лежал человек. Боксера и олимпийского чемпиона в нем узнать было трудно. Бледный, с заострившимся носом, с черными веками и волосами, ежом торчавшими над слегка выпуклым лбом. Он не шевелился, и только одеяло на груди поднималось от слабого дыхания.

– Как он?

– Сейчас спит. Ему вкололи успокоительного, а до того устроил бучу.

– Что такое?

– Да ему сказали, что жена умерла, ну, он и дал всем прикурить.

– Не надо было говорить.

– Да санитарка, яга, ляпнула. Так бинты знаешь, как летели. Все здесь в кровищи было. Видишь, пол еще мокрый – замывали.

– А рана как?

– Сама по себе не тяжелая. Что-то там задето, правда, но жить можно. Только он на себе все разорвал, какой тут, к черту, рана. Если бы не я, они бы не справились с ним.

– Еще посидишь ночь?

– Я-то? Да жрать охота. Мне тут принесли больничный обед, так от него только живот пучит.

– Иди, поешь. Я посижу пока. А утром тебя сменят.

– Есть. Спасибо, капитан, я скоро.

Медведев сел на свободную койку, хотел взяться за сигареты, но убрал в карман пачку и расстегнул молнию куртки. Посмотрев мельком на раненого, он удивленно задержал свой взгляд на его лице. Карие глаза того были раскрыты и смотрели на него вяло и рассеянно. Тут же поднявшись, Медведев подошел к нему, взял стул и сел ближе к изголовью.

– Здравствуй, Сережа, – как мог доброжелательнее проговорил он, кладя ладонь на расслабленную кисть больного. – Как ты?

– Плохо, – тихо проговорил Сидоренко, отводя глаза. – Ира вот умерла.

– Что же поделать, Сережа…

– Ничего, – согласно прошептал тот. – Только умереть самому.

– Не надо, Сережа. Это ей не поможет.

Раненый глубоко, со всхлипом, вздохнул и отвернулся.

– Я хочу тебя спросить. Тот пистолет, что был у тебя. Где ты его взял?

Сидоренко промолчал, только чуть качнул головой.

– Откуда он у тебя?

– Нашел, – сдерживаясь, прошептал хрипло и сдавленно Сидоренко.

– Я его оформлю, как взятый в лесничестве при обыске. Ты его даже не видел. Понял?

– Зачем?

– Незаконное хранение, понимаешь. Зачем тебе лишние проблемы.

Сидоренко снова глубоко вздохнул, голова его заметалась по подушке, лицо исказилось.

– Ребенок… Мы так ждали его… что они с нами сделали… За что! – он было рванулся, но Медведев схватил его за плечи и с силой прижал к кровати. – Я же нес им эту проклятую сумку, я же нес ее! Пусти! Я не могу так, не могу! Как ты этого не понимаешь!

– Сережа!

– Пусти. Я должен умереть. Я хочу умереть! Пусти!

– Сережа! Успокойся. У тебя есть родные?

– Зачем? Нет у меня никого. Теперь совсем никого.

– А отец, мать?

– Ах, это… Нет. Я жил у тетки, в Коврове. А Ира – у бабушки. Мы ее сюда, в Москву привезли, старая совсем. Зачем ты пришел?

– Я – следователь, Сережа.

– Ну так следи, а ко мне в душу не лезь. Все равно душу в суд не отдашь.

– Тебя никто ни в чем не обвиняет.

– Мне уже все равно. Без Иры мне не жить.

– Сколько ей было?

– Что?

– На вид она совсем девочка.

– 18. А ты откуда ее знаешь? – Сидоренко посмотрел в серые внимательные глаза чуть склонившегося к нему Медведева.

– Видел, – проговорил тот, отворачиваясь.

– Говори.

– Там, в лесничестве.

– Ну!

– Она пришла в себя.

Сергей застонал и закрыл глаза.

– Господи, – пробормотал он, словно во сне, – зачем они это сделали, зачем. Мы были такие счастливые.

Зажмурившись сильнее, Сергей вдруг рывком приподнялся, перевернулся и, уткнувшись в подушку, судорожно зарыдал. Медведев молчал, только крепко сжимал его плечи, стараясь, чтобы он не бился.

– Опять?

В палату возвращались больные. Вошел Егоров.

– Ну все, можешь идти, капитан, теперь продержусь до утра. Бузил, что ли?

Медведев встал с места и пошел к двери, увлекая за собой товарища.

– Вот что, Егоров, иди, попроси у медиков, пусть найдут тебе местечко, поспи часа два, я побуду пока с ним. Ночью чтобы глаз не сомкнул.

– Ты тоже так думаешь? А что, повесится или в окно сиганет – это в два счета. А то и вены порежет.

– Иди, отдохни. Только смотри, не прозевай.

– Понятно. Ценный свидетель. Или подозреваемый?

– Нет, Саша, дело не в том, что он свидетель, а в том, что он – человек. И ему пришлось очень несладко.

– Все понятно, Володя.

Когда Медведев вернулся в палату, Сидоренко уже затих, лежал по-прежнему ничком и редкая дрожь проходила по его большому телу.

Медведев сел снова на стул, положил руку на его плечо в ветхой больничной рубашке и сказал медленно и печально:

– Я знаю, Сережа, боль не пройдет никогда, просто со временем ты поймешь, что жить можно даже с открытой раной.

Глава 4

Время было не позднее по московским меркам: без четверти 10, когда Медведев вставил ключ в щель замка своей квартиры. Жил он вместе с братом, который был старше его на 8 лет, его женой и 17 летним сыном в доме на Тверской. Когда-то это была коммунальная квартира, но родители братьев работали на ответственных должностях и постепенно прибрали к рукам лишние метры. Потом отец умер, мать вышла замуж во второй раз и уехала с мужем в Канаду, и уже старший сын, став основателем и хозяином детективного агентства «Ангел», выкупил у соседей оставшуюся комнату. Дом постепенно становился элитным, в подъезде появились зеркальные стекла, цветы, домофон и охранник. Лестница была чистой, кафель блестел, и гости жильцов уже не могли свободно топать по его гладкой поверхности.

Виктор Медведев, крупный мужчина с короткой стрижкой русых, как у брата волос и такими же, как у него, серыми глазами, убавил звук на пульте телевизора и повернулся в кресле.

– Привет, Вить, – Бросил ему Медведев-младший, выходя из ванной с влажными волосами.

– Здорово. Что так поздно?

– Работа. Где семья?

– Макс за уроками. У него госэкзамены на носу. Валя на кухне. Ты голодный?

– Не очень.

Володя сел в соседнее кресло. Они были когда-то похожи, как близнецы, но теперь лицо младшего брата изуродовали шрамы, а у старшего оно оставалось гладким и по мужски красивым.

– Пива хочешь? – спросил Виктор, берясь снова за пульт.

– Можно немного.

– Тогда и мне принеси. На работе все нормально?

Володя уже встал, обернулся и ответив:

– Пойдет, – прошел к холодильнику, стоявшему в просторном коридоре.

– Мне «Балтику», – крикнул ему вдогонку старший брат.

Володя открыв бесшумную дверцу, заглянул в освещенное нутро, достал банку «Балтики», а себе – дешёвого бутылочного пива и, захватив себе стакан, вернулся в комнату.

Жена брата, Валентина, полная женщина с тёмно-русыми волосами, собранными сзади в хвост, проходя мимо, окрикнула его:

– Здравствуй, Володя.

– Здравствуй, Валя.

– Тебе Лина звонила.

– Зачем?

– Не знаю. Спроси Витю, он с ней разговаривал.

– Хорошо.

Сев в соседнее кресло, Володя передал банку «Балтики» брату, а сам снова поднялся.

– Ты куда?

– Забыл открывашку.

– Сиди, – Виктор поднялся, достал с полки ключи с брелком – открывашкой и протянул ему.

– Спасибо, – Володя открыл вспенившуюся бутылку и потянулся за стаканом. – Что сказала Лина?

– Откуда ты знаешь, что она звонила?

– Валя сказала.

– Могла бы и не говорить.

– Что ей надо?

– Хочет, чтобы ты отказался от отцовства. Она решила, что Масляков должен удочерить Настю.

– Чтобы Настя выросла и сказала, какой я плохой отец.

– Я ей сказал примерно то же. Володя, она грозится, что она, вернее – Масляков, подаст на тебя в суд. Ты же разбил ему голову.

– Это было год назад.

– Не знаю. Надо посоветоваться с адвокатом.

– Неужели это никогда не кончится.

– Сам виноват. Нечего было жениться на модели. Такие бабы хороши для одноразового употребления, не для жизни.

– Такие бабы ни для чего не хороши.

– Надеюсь, теперь-то ты поумнел?

– Да уж, поумнел, точно.

– Хорошо бы. А то поманит тебя – весь ум снова растеряешь. А, Володь, побежишь за ней?

– Нет.

Максим, заканчивающий 11 класс, спортивный паренек с хорошо развитой мускулатурой, вошел в дверь и с шумом плюхнулся на диван.

– Привет всем.

– Привет, – не оглядываясь, ответил Володя. – Много двоек нахватал?

– У нас же не двойки, а баллы.

– А. И как с ними?

– Пока еще ничего не известно.

– Слыхал? Темный лес, – скосился на сына Виктор.

Тут перекатисто зазвенел мобильный телефон. Максим завертел головой, Виктор даже не оглянулся, а Володя поднялся и, достав маленький аппарат из заднего кармана брюк, поднес к уху.

– Нет, вы ошиблись. Ничего.

– Я же говорил тебе, чтобы ты отключал вечером мобильник. Думаешь, так легко отплачивать 4 телефона? Твоей зарплаты и на половину мобильника не хватит. Вам всем наверное кажется, что у меня в спальне стоит печатный станок, деньги печатать.

– Да ладно, Вить.

Максим, при таком обороте дела быстро удрал в свою комнату, прихватив из холодильника банку «Московского».

– Да ладно? Я тебя одеваю, обуваю, а на тебе все словно горит. Хуже, чем на Максиме. И, заметь, на тебе нет ничего турецкого или китайского.

– Витя.

– Нет, уж, ты послушай. Машину я тебе купил? А ты ее раз в месяц в ремонт отдаешь. Где мне денег на тебя напастись, это же все не дешево стоит.

– Да я… Вить…

– Я уже 36 лет Витя. Слушай, Володька, бросай ты свою сраную ментовку, переходи ко мне, хоть я спокойным буду.

– Да я у тебя всех клиентов распугаю. Помнишь ту нервную особу, которая пошла рыгать, когда увидела меня в твоем кабинете.

– Да насрать мне на нервных особ. Я возьму тебя инструктором.

– Чего?

– Ну, ты же мастер спорта по ушу.

– У тебя у самого все мастера.

– У меня фирма, чего ты хочешь.

– Только я в нее не вписываюсь.

– И что же, так до смерти и будешь нищим ментом.

– Так и буду. Куда мне деваться.

Братья уже давно не смотрели телевизор, а тот работал, что-то говорил и показывал.

– Мам, – слышался в коридоре приглушенный голос Максима. – Ты не ходи туда. Папа опять в семейный бюджет ударился. Путин отдыхает, когда он так рассуждает.

Володя тем временем рассеянно потянулся за пультом, взял его и стал щелкать, перебирая каналы и регулируя звук.

– Каким, по-вашему, должен быть настоящий мужчина? – говорила в микрофон диктор первого канала Алина Роднина, стоя посреди людной улицы.

– Ну-ка, оставь, – бросил, оборачиваясь к брату Виктор. – Красивая цыпочка, люблю таких.

– Для постели?

– Для одноразового использования, – Виктор хмыкнул. – Раз попользовался и забыл.

– Ну… не знаю, – на экране мялась женщина лет за тридцать, высокая и с хорошей фигурой.

– Два определения. Два прилагательных. Ну?

– Ну… умный…

– Еще?

– Эрудированный, наверное.

– Значит, интеллектуал. Спасибо. А Вы? Два прилагательных. Каким должен быть современный мужчина?

– Богатым…

– И?…

– Щедрым.

– Вот, сучки, – бросил брату Виктор. – Им только одно – бабки отстегивай.

– А вы?

– Сильный и… богатый…

– Богатый. И… нежный…

– Любимый?…

– И…

– Просто – любимый.

– Не плохо. Вы?

– Простите, а это – конкурс? Я должна что-то угадать?

– Считайте это социальным опросом. Два определения мужчины вашей мечты. Какой он? Герой 21 века. Ну?

– Любящий и нежный.

– Щедрый. Не жадный, то есть.

– А еще?

– Ну, не жадный… и… чтобы любил.

– Сильный и уверенный в себе.

– Не пьющий и порядочный.

– Сколько они от нас хотят, а? – отхлебывая пиво, ворчал Виктор.

– Красивый и… нежный.

– Богатый.

– Богатый.

– И еще раз – богатый, – засмеялась диктор Роднина. – И все же я ни разу не услышала того, чего хотела услышать. Прилагательное: добрый. Добрый и сильный мужчина. Мой идеал: добрый и сильный. Есть ли он вообще – мужчина, обладающий такими качествами? Ну, что ж, я молодая и энергичная, буду его искать, а найду или нет – это вы узнаете из следующих передач. До свидания В эфире программа «+». Оставайтесь с нами. Мы думаем только о вас. Спонсор программы…

– Хотел бы я посмотреть на ее спонсора, – хмыкнул Виктор, забирая из руки брата пульт и щелкая кнопками.

Изображение на экране запрыгало, покрылось рябью, замелькали обрывки цвета и сквозь нах проявился прыгающий в огонь человек.

– Это что ли посмотрим, пока по первому реклама.

– Вить, – задумчиво начал Володя.

– Ну?

– У тебя есть деньги?

– Какие деньги? – спросил старший брат уже другим тоном, насторожившись и напрягшись. – Ты о чем?

– Ну, хотел занять у тебя.

– Зачем тебе? Купить что-то хочешь?

– Да нет, просто надо. Понимаешь, брат, одному человеку…

– Никаких «человеков». Все. Хватит. Я не альтруист. Нельзя быть всю жизнь добреньким за мой счет.

– Ну, Вить…

– Нет у меня денег, вот и все. Надоело.

– Я отдам. Постепенно.

– Все. Никаких денег. И так за мой счет живешь, твоей зарплаты я и не вижу. Где она, а, скажи? Нету. Мне и так все твои менты должны. Ты думаешь, мне деньги легко достаются? Я их вот своим горбом зарабатываю, не ты, я же вкалываю, ты живешь на всем готовеньком…

Володя сидел, не поднимая глаз и крутил в руках пустой стакан.

Глава 5

Следующим утром Медведев-младший приехал на работу в одиннадцатом часу и на такси.

– Привет, капитан, – сидевшие в накуренном кабинете майор Задохин, заместитель полковника Кононова и несколько ребят-оперативников повернулись к нему и протянули руки. – Ну, что, сделал свои дела?

– Сделал, – Медведев наклонился к своему столу, выдвинул верхний ящик и бросил туда объемный пакет, который небрежно держал в левой руке. – Я звонил полковнику, – тихо сказал он, глядя на майора и садясь на свой стул.

– Да, он сказал, что ты до обеда отпросился. У тебя на столе протокол, прочитай.

– Кто сейчас у Сидоренко?

– Киреев.

– Как он?

Егоров, молчавши до сих пор, протиснулся к столу и присел на его край.

– А ты что не едешь домой?

– Тебя ждал. Ну, боксер и дал прикурить. Ночью простыню скрутил, чуть не удушил себя. Повязки сорвал, мне разок врезал, а врач еще говорил, что лежачий и двигаться не может. Теперь он уже точно месяц не встанет.

– Почему?

– Так рана открылась. Там кровища хлестала по всей палате. Смотри.

Парень расстегнул пиджак – под ним ничего не было, только заросшая редкими волосами грудь.

– Финку застирал, в душевой повесил.

– Киреева предупредил?

– Провел инструктаж.

– Хочешь, возьми мою футболку, вон, в шкафу, нижняя полка.

– Спасибо. А ты мою оденешь?

– Если надо будет. Пусть пока висит. Иди, отоспись, вечером Киреева сменишь.

– Опять? Может другого кого отправишь?

– Ну, у тебя же опыт.

– Уговорил. По старой дружбе.

– Пусть так. В общем, придешь?

– Подписано, – Егоров поднялся со стола. – Так я беру футболку?

– Конечно.

– Спасибо, выручил. У полковника отметиться?

– Не надо. Ты же в моей группе.

– Тогда ладно, пока.

– Пока.

Медведев взялся за бумаги и начал из просматривать.

– Закончишь за неделю? – спросил майор Задохин, гладя на него со своего места.

– Нет, – ответил тот.

– Почему? Ведь уже все нашли.

– Для суда нужны доказательства, признания. Нужна очная ставка. А Сидоренко в больнице. Дубовцев тоже.

– Ну уж Дубовцева можно привезти на допрос и на очняк.

– Роль Сидоренко мне не совсем ясна.

– Думаешь, потерпевший.

– Скорее всего.

– Веселенькое дельце – таскать за собой камни в 1,5 миллиона баксов.

– Его жену изнасиловали и убили. Что-то я не помню, чтобы так поступали с подельниками.

– Это вы про кого? – в комнату вошел полковник Кононов, как всегда – в форме, моложавый и подтянутый, и все тут же поднялись при его появлении. – А надымили как. Вроде и окно открыто. Так о чем разговор? Сидите, ребята.

– О Сидоренко, – ответил, возвращаясь к своему месту, Задохин.

– Да, пал с пьедестала олимпийский бог. А жаль. Какой боксер.

– А удар левой у него, Михаил Степанович? Быка свалит.

– Что скажешь, Володя? На много тянет?

– Не знаю, Михаил Степанович.

– Не допрашивал еще?

– Нет. Вряд ли он что ответит сейчас. Михаил Степанович, я хотел поговорить с вами.

– Здесь, или у меня?

– Лучше здесь. При всех.

Кононов с готовностью взял стул, который ему предложили и поставил его так, чтобы удобнее было разговаривать с капитаном.

– Слушаю тебя, Володя, – сказал он, садясь и глядя на подчиненного.

– Я хотел бы поговорить о Ире Сидоренко.

– О жене его, что ли? – полковник снял фуражку и пригладил надо лбом темные волосы.

– Ну да.

– Она же умерла.

– Что теперь будет с телом?

– Ну… отдадут родственникам.

– Нет у них никого.

– Ну там, по работе…

– Она не работала нигде. Ей же всего 18 лет было. А у Сергея и тренер, и завсектором и вся сборная – у нас. Сами же знаете.

– Да, ситуация.

– А по-моему, – заговорил Задохин, – по-моему, у нас и так хватает дел. Мы – не похоронное бюро.

Полковник молча дослушал его и снова посмотрел на Медведева.

– Я спросил в морге: тела или по просьбе родственников сохраняют в холодильнике, или хоронят за муниципальный счет.

– Это в общей могиле, что ли?

– Не выяснял.

– Бедная девочка, – сказал полковник, доставая из кармана леденцы, и вздохнул. – И смерть – ужасна, а после смерти – еще паршивее.

– Надо похоронить ее, – сказал Медведев, не поднимая глаз от стола.

– А на какие вши, – сразу откликнулся Задохин.

– Деньги есть. Только я один не справлюсь.

– Сидоренко, что ли дал?

– Чего?

– Деньги, конечно.

– А. Да. Не важно.

– Может до выздоровления мужа подождем?

– Долго. Да и неизвестно, чем все кончится.

– Да. Несчастный ребенок. Она не заслужила такой участи. А боксер как же. Попрощался бы хоть.

– Ему и так тяжело.

– Да.

– А если сядет, долго ждать придется.

– Ну, если так. Что ж, – проговорил полковник. – В конце концов, это же наш христианский долг… Или как это говорится сейчас, – Михаил Степанович смутился от непривычных слов, хмыкнул, потер нос и выпрямился. Значит, деньги, говоришь, есть? Ребята, вы как на это смотрите?

– Я – за.

– Я – тоже.

– Поможем.

– Ладно.

Парни смотрели друг на друга, на Медведева и кивали, сминая окурки сигарет, притушенные из вежливости при появлении Кононова. Майор Задохин вздохнул и ответил последним.

– Я, как все. А что делать то?

– Ну, – начал полковник. – Оформлять. Справка о смерти от прозектора – раз…

– Это у меня есть, – сказал Медведев. – Я две взял.

– Потом, – кивнув продолжил полковник, – паспорт сдать в ЗАГС. Все документы у тебя, Володя. Ты и езжай. Потом гроб, памятник. В один день справитесь?

– Сделаем, Михаил Степанович.

– Вот и хорошо. Завтра, значит, после обеда, похороны. Следствие не пострадает?

– Нет.

– Михаил Степанович, я возьму служебную машину?

– Бери. А что с твоей? Разбил, что ли?

– Д-да, – Медведев отвел глаза.

А полковник уже не глядел на него. Поднявшись, он надел фуражку, взглянул во вделанное в шкаф зеркальце, поправил козырек и вышел.

– Ты продал машину? – спросил Задохин после его ухода, глядя на Медведева пристально и испытующе.

– Это так важно?

– Слушай, Володь, ты ведь в органах работаешь, а не в похоронной компании, – в голосе Задохина звучала насмешка.

– И что из этого следует? – ледяным тоном спросил Медведев.

– Да ладно вам, мужики, – примирительно проговорил один из оперативников, торопливо раскуривая свой бычек.

– Ты, по моему, уже получил задание на сегодня, – проговорил Задохин, глядя на него раздраженно.

– Что из этого следует? – повторил Медведев.

– Что тебе надо менять работу.

– На какую?

– На…

– На какую? – все тем же ледяным тоном снова повторил Медведев, словно забивая сваю.

– Да ну тебя к черту! Все с тобой носятся: и полковник, и сам Каюров. Подумаешь, рожу немного пошкрябал, да рогами обзавелся.

– Капитан!

Медведев вскочил, бросился к столу Задохина, но трое оперативников повисли на нем, сдерживая и стараясь остановить.

– Что, капитан, нарываешься! – со своего места кричал Задохин, с грохотом отодвигая стул и вскакивая, но при этом не выходя из-за стола. – Разве моя вина, что ты женился на шалаве, и она готова была раздвигать ноги первому встречному.

– Заткнись, Илья! – закричал один из оперативников, красный, со вздувшимися на шее венами. – Идем, Володя, идем.

– Велика важность, что мы с ней по ковру покатались! – кричал, забыв все, Задохин. – Сам виноват. Она у тебя недержанием страдает, такой только на панель, а не мужа неделями ждать. Да еще и с такой рожей.

– Заткнись, – теперь уже закричал другой оперативник. – Пусть меня посадят, но я тебя из окна выброшу.

Сам Медведев молчал и только тяжело дышал, пытаясь сбросить с себя трех оперативников. И они, задыхаясь от напряжения, еле сдерживали его.

– Хочешь показать, какой ты добренький? А ты не добренький, ты – дурак, кретин, идиот!

Как не странно, последние слова охладили обоих. Задохин перевел дыхание, оглядываясь и ищи поддержку. А Медведев, перестав двигаться, попятился, поддаваясь напору. И постепенно так, отступая, оказался на пороге, и, споткнувшись о него, быстро вышел.

В коридоре он, освободившись от державших его рук, полез в карман за сигаретами. Один из оперативников вернулся в кабинет за папкой.

– Куда теперь, Володя? – спросил второй, протягивая руку к его пачке.

Медведев дождался, когда он возьмет сигарету, предложил третьему и так и остался с пачкой в руке, в другой руке разминая сигарету.

– Надо в спорткомитет, потом в тюрьму, на допрос, – вялым голосом ответил он, и тут вернулся третий оперативник с папкой.

Медведев протянул ему пачку, а у него взял папку и первым пошел к выходу.

– Брось, Володя, уже полгода, как ты развелся, – начал, доставая сигареты, оперативник.

– Ладно, забыли, – отозвался тот, перекладывая папку из руки в руку и на ходу закуривая.

– У нас одна машина, как быть?

– Тогда вы езжайте в тюрьму, туда должен уже приехать Меркулов из прокуратуры, а я своим ходом доберусь до спорткомплекса. А оттуда – сразу к вам.

– Идет, капитан. До встречи.

– Пока.

И Медведев прошел к главному выходу, а трое остальных свернули во двор к гаражу.

Глава 6

Вечером все четверо поехали искать таинственную Ферганскую улицу и дом с номером 94, где жил Сергей Сидоренко с женой и ее бабушкой.

– А сколько ей лет? – спросил один из парней, когда они, остановившись у подъезда, вышли из машины.

– 80, – ответил Медведев, захлопывая дверцу.

– Я, пожалуй, останусь с машиной, – закрывая было дверцу, проговорил водитель и снова открыл ее. – А то еще разберут по запчастям.

– А что мы ей скажем? Что внучка…

– Я тоже останусь, капитан, у меня нога еще болит, подниматься по лестнице.

– Володя…

– Что?

Мимо них прошла маленькая сухонькая старушка, согнувшись под тяжестью тощей старенькой сумки, и все четверо парней попятились, прижимаясь к машине. Вокруг играли дети, ходили взрослые, но они не замечали никого, следя глазами за старушкой.

Та прошла первый подъезд, второй, третий, и свернула за угол.

– Прости, капитан, я не могу, – опуская голову, проговорил третий оперативник. – Ты пойдешь?

Медведев тоже опустил голову и отвернулся.

– Может не нужен он, этот паспорт? – с надеждой спросил самый молодой из них, облокачиваясь на крышку машины.

– Нужен. Без него не дадут справку из ЗАГСа.

– На хрен она?

– Для кладбища. Я узнавал.

– Может Кононов поможет? Он мужик с понятием.

– Поехали, а? Что толку стоять. Все равно никто из нас туда не пойдет. Даже под автоматом.

Кононов им помог. Он просто договорился с директором кладбища, который панически боялся всех представителей правоохранительных органов и не без причины, взял под свою ответственность, поклялся мундиром и все устроил. Медведеву только осталось оплатить могильщиков, заказать гроб и памятник. На это ушли почти все деньги, которые он получил за свою машину.

А на следующий день были похороны. Это были необыкновенные похороны, когда 15 мужиков, мрачных и неразговорчивых, в микроавтобусе и милицейской «Ладе» ехали следом за грузовиком с гробом восемнадцатилетней девочки, так хотевшей стать матерью. День хмурился под стать их настроению и, казалось, солнце никогда не выйдет из-за туч.

Полковник был в своем вечном мундире и когда вышел, оставил фуражку на сидении. Ветер трепал его короткие редкие волосы.

– Вы уж выручите, если докопаются, – ныл возле него директор кладбища. – У меня же проверки.

– Я сказал уже, – коротко бросал тот, отходил, но директор снова приближался к нему.

Парни сняли тем временем гроб и поставили его рядом с ямой.

– Ну, прощаться надо, что ли? Эх, девочка, мало ты пожила.

– Носит же земля такую сволочь.

– Все-таки надо было привезти ее мужа.

– Откуда, из-под капельницы, что ли? И в наручниках?

– Его врач держит на успокоительных, я узнавал.

– Прощай, сестренка. Давить надо таких гадов.

А кто-то просто закурил и отвернулся.

Умершая лежала в гробу у их ног, в новом платье, которое купили для нее парни, и оно обтягивало ее, так что живот выпирал, как круглый аккуратный мяч, в котором окостенел пятимесячный эмбрион, и даже белое покрывало не скрывало его.

– Давайте, забивайте, – вздохнув, проговорил полковник. – Вот так, дочка: живет человек, живет, а потом могилу ему выроют. У всех конец один.

Крышку гроба подняли, заколотили гвоздями. Гроб опустили в могилу и забросали землей: сначала комками, пригоршней, а потом – лопатой.

Стук, стук, стук, и глухой сыплющий шорох. Все. На месте вырос холмик.

– Помянем, что ли?

– Эх, мужики, даже цветы купить не додумались.

– А ей это нужно?

Пустили по кругу бутылку водки, потом вторую. Директор кладбища не отходил и пил со всеми: из горлышка.

– Родственница, что ли? – спросил он, после очередного глотка.

– Да, – ответил Кононов и покосился на Медведева. – Его.

– А. А то, я смотрю, гроб дорогой. Правда не навороченный.

– Что ж, девочка, земля тебе будет пухом, тебе и твоему ребеночку.

– Пошли, что ли?

– Пошли.

– А гада этого…

– Отставить. Вы – правоохранительные органы и представители закона, а не мстители какие-то. Кому, как не нам чтить уголовный кодекс. В данном случае есть уголовное дело. А потом будет суд и мера наказания. Будет.

– Да уж конечно будет, Михаил Степанович. Только раньше мы его…

– Отставить.

– Да он теперь всю жизнь на лекарства работать будет.

На это полковник не отозвался. Теперь, после выпитой водки даже ему мысли приходили не такие, как на трезвую голову.

Когда все сели в машины, в «Ладе», где сидели полковник Кононов и капитан Медведев с шофером, зазвонил мобильный телефон.

– Да? – взял его из бардачка полковник. – Я слушаю. Что? Капитан, засекли тренера Томилина.

– Где он? – оживился, подавшись к нему Медведев.

– На Кропоткина. В своей квартире.

– Я пересяду в «Тойоту».

– Вместе поедем. Никита, посигналь, чтобы за нами держались.

– Куда? – спросил водитель, слегка сбрасывая газ.

– Кропоткина, 96.

– Знаю, – и он стал включать и выключать задние фары, чтобы дать понять микроавтобусу, чтобы ехал за ним.

– Думаешь, Томилин – связное звено между спорткомитетчиками и добытчиками алмазов.

– Он.

– Мне кажется, что и недостающие алмазы он прихватил. Давай-ка, Никитка, переулками шпарь, не выезжай на центральную, а то в пробку попадем.

– Кто звонил? – спросил Медведев, начиная нервничать.

– Задохин. Ему сообщили из наблюдения.

– Только бы не слинял раньше нас.

– Не слиняет. А господин Рубис-то каков, прямо – сама бдительность.

– Сворачивай тут, – крикнул Медведев, весь напрягшись.

– Приехали.

Медведев первый выскочил из машины, из «Тойоты» уже выскакивали оперативники. К ним из подъезда соседнего дома бежал еще один.

– Он в доме, не спугните.

– Теперь – плевать!

– Лифтерша или сторож есть?

– Нет. Не тот уровень.

– Фирсов и Дмитриев – к пожарной лестнице, – тем временем распоряжался Медведев. – Семенов, Якуничкин – сзади дома.

Остальные оперативники уже бежали в подъезд.

Медведе бросился за ними и остановился, услышав крик полковника.

– Капитан!

Обернувшись, он увидел Кононова, стоявшего посреди тротуара и смотревшего наверх так, что его фуражка едва не падала с головы, чудом удерживаясь на затылке.

Посмотрев вверх, капитан матюгнулся. Там, из окна девятого этажа вылезал человек в спортивном костюме, казавшийся с земли игрушкой.

Медведев даже отступил от подъезда, продолжая следить за ним. Прижимаясь к стене, к окну, к раме, прошел тот по бордюру, схватился за металлический прут приваренной лестницы и, как обезьяна, полез вверх: быстро, ловко, без видимых усилий.

Два оперативника у подъезда уже примеривались полезть по лестнице, использовав для начала трубу газа.

– Оставайтесь внизу, – крикнул им Медведев, бросаясь к подъезду.

Лифт был еще занят, и Медведев нетерпеливо переминался, едва сдерживаясь, чтобы не броситься вверх по лестнице. Но вот лампочка на панели загорелась, и он, торопливо, нажал на кнопку вызова.

Наверху глухо лязгнуло. Стоп. Дверцы открылись бесшумно.

Вбежав в лифт, Медведев нажал на последнюю кнопку. Дверь закрылась и лифт плавно и быстро понесся вверх.

Старый, еще советских времен, он скрежетал и дергался, останавливаясь. Дверцы его еще только открывались, а Медведев уже протискивался в них, выскочил на лестничную площадку, поднялся на чердак и вылез через слуховое окно на крышу. Человек в спортивном костюме был уже там. Обернувшись, он секунду глядел на своего преследователя, потом отвернулся и побежал к краю крыши.

– Стой, Томилин, стой! – закричал Медведев, на какое-то мгновение замирая.

Но Томилин прыгнул. Оттолкнувшись от решётчатого заборчика, он перелетел все расстояние до следующего дома, но достал до него только руками, успел схватиться за металлические прутья и повис над чьим-то окном, тут же подтягиваясь и ногами ища опору.

Медведев побежал следом за ним. Он бежал, все увеличивая и увеличивая скорость.

Томилин в это время подтянулся, перелез через ограждение. И в этот миг Медведев оттолкнулся от невысокого заборчика своей крыши и прыгнул. Он пролетел дальше Томилина и грудью налетел на заборчик соседнего дома, перевалился и, выпрямляясь, бросился на едва оторвавшегося от металлических перил Томилина со спины, сбивая его и заламывая руки. Все это он сделал на одном дыхании и только, упираясь в спину поверженного коленкой, передохнул, оглядываясь.

– Мать твою! – заговорил Томилин, уткнувшись лицом в грязную крышу. – Как ты здесь оказался? Перелетел, что ли?

– Перелетел.

– Хорошо летаешь, легавый. Хоть бы шею себе свернул.

Медведев защелкнул на руках Томилина наручники и поднялся боком и подальше от края, таща его за собой.

– А если вместе… вниз… ссышь?

– Иди.

Томилин, еще в горячке, шагнул было к краю, но Медведев вывернул ему руки и заставил согнуться почти вдвое, потом отступить.

– Вот он!

Из чердачной двери выскакивали оперативники.

– Капитан!

– Ведите его.

Томилина схватили с двух сторон и поволокли.

Медведев же, уже не торопясь и отдыхая от напряжения, пошел следом, ни разу не оглянувшись.

Когда они, все вместе, спустились на лифте, Кононов ожидал их с улицы, мрачный и злой.

– Что в квартире? – спросил Медведев, останавливаясь около него.

– Заперто. Ребята открыть не могут, замок хитрый. Надо вызывать автоген. А ты, Медведев, без трюков умеешь? Или доказать что-то хочешь?

– Кто это? – глядя вверх, спросил тот, чтобы перевести разговор.

На девятом этаже в окно высовывалась женщина.

– Жена его, наверное, я не знаю. Эй, откройте дверь.

– Не могу. Он запер меня. Там ключ нужен, – женщина кричала громко, но была слишком высоко, и ее сложно было расслышать.

– А где он? Где ключ?

– В унитазе. Он смыл. Откройте меня! Там у меня ребенок в детской, он плачет. А ему нельзя плакать, у него врожденная грыжа. Откройте.

– Еще и ребенок. А сколько ему, интересно.

– 12 дней, – из-за спины Кононова мрачно ответил Томилин.

Кононов резко обернулся к нему.

– Слушай, ты, маньяк, что ли, что над женой и ребенком издеваешься.

– Я не издеваюсь. Я ее запер, чтобы не мешала.

– Сволочь. Спасателей, что ли, вызывать? – Кононов шагнул к машине, потянулся за мобильным телефоном, потом вспомнил, что переложил его в карман и сунул руку туда.

Он и не заметил, как Медведев, примерившись взглядом к открытому окну на девятом этаже, пошел к подъезду и скрылся там.

– Служба спасения? Нужно открыть дверь. Да, железная. Девятый этаж. Полковник Кононов. Ждем… Сейчас приедут. Тут близко. А где Медведев.

– Он в подъезде.

– Может он дверь откроет.

– Нет, вряд ли. Это германские замки… они с секретом.

– Подождем.

– Откройте же меня. Ребенок плачет! Откройте!

Через 5 минут в открытом окне лестничного проема между восьмым и девятым этажом показался Медведев.

– Что, не открыл? – закричал ему полковник.

Тот покачал головой и сел на подоконник, разом перебросив ноги наружу.

– Что ты задумал? Медведев? Володька!

Но тот уже стоял на карнизе.

В кожаной куртке, черных обтягивающих джинсах и туфлях ему было не так удобно, как Томилину в спортивной одежде. И все-таки он держался, прижимаясь к стене и хватаясь пальцами за малейший выступ.

Окно квартиры Томилина было открыто наполовину и неудобно. Ближайшая к Медведеву створка была заперта. Медведев легонько ударил ладонью по стеклу. Женщина, высунувшись с другой стороны, тут же подскочила, поняла и стала отпирать запоры.

– Нет, не могу, – отчаянно закричала она и замахала рукой. – Не могу, заперто. Не могу!

Медведев посмотрел вперед, назад, сделал шаг к окну и остановился: больше держаться ему было не за что. Теперь нужно было протянуть руку, как можно дальше и достать перекладину рамы.

– Дайте руку, я удержу вас, – закричала женщина.

Медведев потянулся всем телом, рука его соскользнула по стеклу, крашеному дереву и, коснувшись женской, сорвалась.

Те, кто стоял внизу, разом вскрикнули, а Медведев, сорвавшись, успел зацепиться за металлический желоб и повис на одной руке, судорожно ища опору и пытаясь подтянуться.

– Кто это? – внизу из только что подъехавшего микроавтобуса выскочили спасатели и очень красивая девушка с объемной спортивной сумкой через плечо, а уже потом – оператор с компактной кинокамерой. – Он же сорвется.

Медведев висел за окном и скользил туфлями по стене и стеклу.

– Я вам помогу, – протянула женщина руку далеко за окно.

– Отойдите, – сдавленно крикнул Медведев. – Или я упаду.

Женщина в испуге отскочила. А Медведев подтянулся, схватился за раму второй рукой и нащупал ногой опору на раме нижнего этажа.

Тут что-то произошло с конструкцией ставни, и она осела и покосилась. Тело Медведева дернулось, нога сорвалась, и внизу все снова вскрикнули.

Но второй ногой капитан уже оперся в открытую форточку, оттолкнулся, подтянулся, схватился рукой за подоконник, рывком перебросил через него тело, оперся коленом и встал на пол между окном и испуганной женщиной.

– Вы… я… – пролепетала та. – Правда, не знаю…

Медведев даже не взглянул на нее, быстро подошел к двери, отделяющей эту комнату от остальных, потрогал рукой замок, ударил в дверь плечом. Бесполезно. Медведев, отступив, ударил ногой, стараясь при этом попасть в то место, где замок был вделан. Но тот был крепкий, дверь – тоже. Медведев ударил ногой снова.

– Правда, не знаю. Владик запер меня, а Виталичек остался в детской. Слышите, как он плачет. Он что-то натворил, правда?

Медведев отступил и ударил сильнее, потом отошел в глубь комнаты, разбежался и с силой ударил в дверь плечом. Она не выдержала, замок вырвало с древесными щепками, дверь распахнулась и перекосилась в петлях. Медведев, едва устояв на ногах, переступил, сохраняя равновесие и посторонился, потому что женщина, уже не видя ничего, оттолкнула его, пролетела пулей по коридору и ворвалась в детскую. Двери распахнулись, детский крик стал пронзительней и наполнил собой всю квартиру.

Медведев подошел к другому окну открыл створку и махнул своим:

– Поднимайтесь.

А сам пошел открывать входную дверь.

– Ну, Медведев, ну, капитан, ты даешь. У полковника чуть инсульт не случился, – говорили ребята, входя в квартиру и увлекая за собой понятых: соседей – пенсионеров.

Шаги на лестнице на какое-то время смолкли и возобновились снова.

– Медведев, – раздался из коридора голос Кононова.

Капитан, осматривающий шкаф в прихожей, обернулся.

Кононов стоял недалеко от него, на площадке, и смотрел незнакомым злым взглядом.

– О твоих художествах мы еще поговорим. А теперь выйди, с тобой поговорить хотят.

– Кто?

– Выйди и узнаешь.

Медведев с размаха задвинул нижний ящик шкафа, поднялся с корточек и, обойдя полковника, вышел на лестничную площадку.

Женщина, очень молодая и очень красивая, ждала его возле окна.

– Здравствуйте, – сказала она, и Медведев вспомнил, где ее видел: по телевизору. – Меня зовут Алина Роднина, а вас – Володя Медведев, я знаю, – она протянула руку. Медведев вяло дал свою, даже не пытаясь ответить на пожатие. – Скажите, вы себя считаете добрым?

– Что?

– Вы – добрый?

– Что за чушь.

– Нет, правда. Я недавно только на телевидении и для меня важна моя передача. Поэтому, прошу вас, помогите мне.

– Чем?

– Ответьте на вопрос – вы добрый?

– Идите вы, знаете куда.

– Куда? – девушка забыла, что она диктор и посмотрела на него с вызовом.

Медведев смешался, отвел взгляд и опустил голову.

– Так куда же мне идти, господин Медведев?

– Отстаньте.

– Нет уж, ответьте.

– Глупость какая-то.

– Вы же полезли на девятый этаж, чтобы мать смогла накормить своего двухнедельного ребенка.

– Чепуха.

– Ну, я же сама видела.

– Я… полез… Нам надо делать обыск. И все, идите отсюда.

– А то вы меня арестуете.

– Да… то есть… – Медведев смешался. – Нет, конечно. Я на работе.

И он позорно удрал, с шумом захлопнув за собой дверь.

Глава 7

Сидоренко выздоравливал. Был он слаб и подавлен и все время дремал, потому что его держали на димедроле. Когда Медведев вошел к нему, дежурный оперативник, сидевший на стуле у окна, поднялся. Двое больных, на одной койке игравшие в карты, только мельком взглянули на вошедшего.

– Как ты, Сережа? – поздоровавшись со всеми, спросил Медведев, садясь на край кровати Сидоренко.

Тот равнодушно посмотрел на капитана и не ответил.

– Ты сможешь сейчас поехать со мной?

– В тюрьму? – глухо спросил Сергей.

– Нет, что ты.

– Мне все равно.

Медведев поднялся, и Сергей стал садиться. Капитан смотрел на его медленные вялые движения, на сонный взгляд и даже представить не мог его на ринге.

– Где его одежда, Кирилл?

– Сейчас, принесу.

– Давай.

В машине все молчали. Сергей тускло смотрел в окошко на мелькавшие здания, на заборы, машины, светофоры, решётчатые ворота и внутренний двор с гаражами и вольерами.

– Пойдем, – сказал Медведев, выходя из машины, и первым спустился на две ступеньки и вошел в открытую дверь.

Внутри, в сумраке, они поднялись на первый этаж, возвышающийся над подвалом, и прошли по коридору к обитой дерматином двери. Медведев отпер ее ключом, повернулся к оперативнику.

– Иди пока к ребятам.

– Хорошо.

Парень ушел, а Медведев, пропустив Сергея, вошел следом за ним в кабинет, включая свет.

Место майора Задохина было пусто, и он, взяв стул, стоявший около его стола с внешней стороны, приставил его к своему.

– Садись, Сережа.

Тот сел, тяжело и медленно.

– Кури.

– Я не курю.

– Вообще-то, молодец. Да ладно, – Медведев сел на свое место и хотел закурить, посмотрел на него и передумав, отодвинул пачку. – Я просто хочу поговорить с тобой, Сережа, без протокола, без записи.

– Говорите.

– Когда к тебе попала та сумка?

– Это моя сумка.

– А ты знал, что в ней?

Сергей тяжело вздохнул и сгорбился, а Медведев расстегнул замок куртки, распахивая полы. Белая тонкая водолазка с надписью плотно обтягивала его мускулистую грудь, и он тоже тяжело вздохнул.

– Говори, Сережа.

– Если вы про цацки, то – знал.

– Это не цацки, а не обработанные алмазы.

– Я их не видел.

– Кто их положил туда?

– Томилин и тренер, Бурдяев.

– При тебе?

– Нет. Они мне дали сумку, чтобы я с ней прошел таможню.

– Ты согласился?

– Нет. Зачем мне это? Я же чемпион, меня любой промоутер с руками… Меня уже приглашали в UBP. Я сначала послал их. Они сказали, что это раритет, от бабушки. Хотят продать за границей.

– И ты поверил?

– Я послал их. И тогда они мне позвонили и сказали, что Ира у них… Зачем они… Зачем?

– Успокойся, Сережа.

– Зачем?

Медведев встал, быстро прошел к раковине, налил воду в стакан, вернулся и поставил перед Сидоренко.

– Выпей.

Сергей жадно выпил и посмотрел на Медведева.

– Что было потом? Тебе позвонили, ты согласился. А потом?

– Я ждал в аэропорту Бурдяева.

– С сумкой?

– Сумка была у меня. Он должен был привести мне билет и паспорт. А он не приехал. Потом позвонил Рожнев. Сказал, что Ира у них, в лесничестве. И чтобы сумку я привез туда. Остальное вы знаете. Зачем они это сделали?

– Мы это узнаем, Сережа.

На столе зазвонил телефон. Медведев снял трубку.

– Можно, я еще попью, – попросил Сидоренко.

– Налей из-под крана… Да, слушаю. Да.

Сидоренко прошел к раковине, открыл воду.

– Нет, не думаю.

Медведев не спускал с него глаз.

– Нет, лучше не надо.

Сидоренко напился из ладони и начал умываться, потом подставил голову под ледяную струю.

– Хорошо.

Медведев положил трубку и поднялся.

– Возьми полотенце, – сказал он Сидоренко, и тот с сожалением оторвался от воды, ссутулившись, оперся о раковину, кивнул и тогда только выпрямился, снимая с крючка полотенце.

– Плохо мое дело, начальник, – сказал он тусклым голосом, перебирая пальцами бахрому. – И вышак отменили, вот что плохо.

– Ты не обвиняемый, Сережа. Ты – свидетель.

– А мне от этого легче? – Сергей начал вытираться, медленно и крепко.

– Сейчас ты пойдешь со мной, Сережа.

Тот повесил полотенце на крюк, закрыл кран и повернулся.

– Пошли, – Медведев пропустил его вперед и достал из кармана ключ.

Заперев кабинет, он пошел по коридору, держась рядом с Сидоренко.

– Сюда.

Медведев открыл такую же обитую дерматином дверь, только с другим номером, пропустил вперед себя Сидоренко и зашел сам, закрыв ее за собой.

Комната оказалась просторнее его кабинета, с четырьмя столами и множеством стульев и сейчас была набита оперативниками. Среди них, на табуретке перед столом сидел согнувшийся человек.

– Я устал, отстаньте, – бормотал он, и от звука его голоса Сидоренко напрягся и замер.

Медведев сжал его локоть и кивнул на свободный стул. Сидоренко не шелохнулся.

Майор Задохин из-за своего стола поднял глаза, слегка кивнул и снова посмотрел на человека.

– Повтори, пожалуйста, как все происходило.

– Я устал.

– Повторишь, и пойдешь спать. А завтра тебя отпустят.

Человек кивнул и поднял голову.

– Сидоренко велел мне ждать его в лесничестве. Там его друг, что ли работал. Его жена с нами поехала.

Сидоренко подался было вперед, но Медведев снова сжал его локоть.

– Она с Рожневым тогда крутила. А Сидоренко позже обещал… Да не знал я ничего. Потом слышу, выстрелы, я побежал на помощь звать. А меня вы… так… Откуда я знаю, может это Сидоренко Рожнева со своей благоверной прижучил, застукал с голыми задами и прижучил.

Сергей сорвался с места, и Медведев, не ожидавший этого, выпустил его локоть. Одним порывом сорвал Сидоренко человека с его табурета, и оба они покатились по полу. Падая, тот успел только перевернуться и тут же захрипел, отдирая пальцы Сергея, вцепившиеся ему в горло.

– Уберите же его, уберите!

Все, кроме Задохина, бросились их разнимать.

– Уберите его!

– Убью, сволочь!

С большим трудом оперативникам удалось растащить их: разорвать сведенные судорогой пальцы, заломить руки, поднять, посадить на табуреты.

– Уберите его, он бешенный.

– Убью, все равно убью.

Оба боксера хрипели и тяжело дышали.

– Илья, надо увести его, – громко, чтобы перекричать их, сказал Медведев.

– Здесь я командую.

Боксеры замолчали. Сидоренко, рвавшийся вперед, слегка откинулся.

– Все равно я тебя достану, гондон.

– Он угрожает мне, слышите. Посадите его в тюрьму.

– Вот там я тебя и раздавлю.

– Слышите? Слышите?

– Заткнитесь.

– Успокойся, Сергей, – Медведев встал между ними, и Сергей согнулся вбок, продолжая жечь того яростным взглядом. – Успокойся.

– Дубовцев, отвечать, кому нес Сидоренко сумку?

– Томилину. Что? Какую сумку?

– Кто насиловал Иру Сидоренко?

Сергей рванулся.

– Уберите его!

– Отвечай!

– Уберите его!

Задохин встал и, обойдя стол, схватил парня за плечо.

– Или ты отвечаешь, или мы оставляем тебя вдвоем с Сергеем.

– Он…

– Ну!

– Рожнев. Рожнев и Клименко. Меня с ними не было.

– Кто велел принести сумку?

– Рожнев.

– Сергей Сидоренко был с вами в доле?

– Нет! Рожнев и Томилин заставили его. Мы вообще не хотели ни с кем делиться.

– Забирай его, Володя, он мне не нужен.

Медведев тут же вскочил со стула, на который только что присел.

– Пойдем, Сергей.

– Можешь не возвращаться, Володя. Возьми машину и сделай то, что сказал Кононов.

– Понял.

Медведев тронул Сидоренко рукой.

Глава 8

– Куда теперь меня? – спросил Сергей, когда машина выруливала за ворота.

– У меня к тебе просьба, Сережа, – проговорил Медведев медленно.

– Какая?

– Возьми паспорт Иры. Его нужно сдать в ЗАГС.

– Господи, – Сергей съежился и схватился за голову.

Медведев замолчал. Сидоренко тяжело дышал, как после быстрого бега.

– Что с ней, – чужим голосом проговорил Сергей, опуская руки.

– Сережа.

– Да, я знаю – она умерла. Что с ней теперь?

– Сережа.

– Она в морге… или… Господи…

– Успокойся, Сережа. Ее похоронили. Через три дня, как положено.

– В общей могиле?

– Нет. На кладбище. Я же сказал тебе, Сережа, все было, как положено. Только… Только, чтобы получить место на кладбище – нужен паспорт, то есть справка из ЗАГСа, а для справки – нужен паспорт. Вот такая, примерно, схема.

– Паспорт дома. Там бабушка. Надо было просто пойти и взять.

– А что бы мы ей сказали?

– А. Понятно.

Медведев свернул в спальный район, покружил переулками и, свернув во двор, остановил машину возле дома, в котором жил Сергей.

– Я здесь подожду, – сказал он.

Сидоренко вышел из машины и прошел к подъезду. Вернулся он быстро. Возле машины обернулся, посмотрел на окна и махнул рукой, потом открыл дверцу и сел в машину.

– Поехали.

– Взял?

Сергей молча протянул паспорт в кожаной обложке. Медведев взял его, открыл. С цветной фотографии смотрело на него милое детское лицо со светлыми прозрачными глазами. Закрыв паспорт, Медведев положил его себе в нагрудный карман.

– Сказал? – спросил он, взглянув на Сергея.

– Сказал, что уезжаем за границу.

– Понятно.

В ЗАГС Медведев зашел один, вышел и снова сел за руль. Всю дорогу до кладбища молчали. Медведев только поглядывал на часы, торопясь и застревая в пробках. К кладбищу подъехали, когда рабочий день уже заканчивался.

– Вся жизнь – в дорогах, – пробурчал Медведев, еще раз взглянув на часы. – Идем быстрее.

Директор кладбища уже собирался уходить, когда Медведев, почти бегом, поднялся на крыльцо.

– О, принесли уже? Не спешили бы, можно было бы и до завтра подождать.

– Завтра у меня другие дела.

– Спасибо, что обеспокоились. Передавайте большой привет Михаилу Степановичу. И что же вы не сказали мне, когда памятник привезут, я бы все организовал.

– Ничего, справились.

– Но вам же платить пришлось.

– Ничего. Пойдем, Сережа.

Сидоренко молчал, но слушал внимательно. Не произнеся ни слова, он последовал за Медведевым по тенистой кладбищенской аллее. Был месяц май, цвели цветы и деревья. И лепестки, сорванные легким ветерком, усыпали асфальт.

– Сюда, Сереж.

Сидоренко послушно свернул и остановился. Со второго от дороги памятника смотрело милое лицо шестнадцатилетней девочки.

«Ира Сидоренко и ее не рождённый ребенок», – было написано на белом мраморе. – «19. 21/03. 85–20. 16/04. 01. От мужа и всех, кто знал и любил ее».

– Это сделал ты? – едва слышно, сипло выговорил Сергей.

– Вся наша группа.

– А фотография?

– В паспортном Задохин переснял. Он спец по фотографиям.

У Сергея дрогнули губы и сжались. Он угрюмо смотрел себе в ноги.

– Я вам должен, – наконец пробормотал он.

– Нет, Сережа, не думай об этом.

– Но деньги…

– Забудь, ладно?

Сергей, весь напряженный, почему-то сник, ссутулился и плечи его затряслись.

Медведев, не произнеся ни слова, сжал его плечо.

– Ей же было всего 18 лет. Мы только в прошлом году поженились.

Что на это можно было сказать. Медведев молчал.

Мужчины плачут редко, и поэтому – тяжело. Все большое и сильно тело Сидоренко содрогалось, Он вздрагивал и зажимал лицо ладонями.

Медведев отошел от него немного, достал сигареты и закурил, жадно и нервно. Он не смотрел на Сергея, но слышал его судорожные вздохи, и от этого ему становилось еще хуже.

Наконец Сидоренко затих, задышал тихо и ровно. Руки его бессильно обвисли, и он стоял, глядя себе под ноги, потом медленно сдвинулся, сделал шаг и потрогал памятник рукой, да так и остался стоять с рукой на мраморе, холодном под весенним солнцем.

– Посадил здесь все – ты? – не оглядываясь, спросил он, спустя время.

– Дерево росло тут и раньше, а цветы посадил сторож.

– Как тебя зовут, капитан?

– Володя.

– Спасибо, Володя. Чем расплатиться с тобой?

– Я это сделал для нее, Сергей.

– Почему?

– Я видел, как она умирает.

Сергей тяжело вздохнул.

– Что она говорила?

Медведев замялся.

– Говори, капитан, я больше не раскисну. Что она сказала?

– Что хочет ребенка. И любит тебя.

Сергей застонал, как от боли.

– Дубовцева я видел, а где Клименко и Рожнёв?

– В КПЗ.

– И что с ними будет?

– Они ответят за все. По полной мере ответят.

– Ничего. Когда-нибудь их все же выпустят. Ведь смертную казнь отменили? Значит я буду ждать. И Дуба я буду ждать. Когда-нибудь я их дождусь.

Медведев внимательно посмотрел на него.

– Не надо, Сергей, не порть себе жизнь из-за дерьма. Они не скоро выйдут.

– Очень жаль, Володя. Ты никогда не чувствовал, когда здесь, в груди, просыпается дикий зверь? Он грызет и рвет когтями сердце до тех пор, пока руки не вопьются в чье-то горло, и на месте лица не окажется красное месиво. Ведь лучше кто-то другой, чем свое сердце, правда?

Медведев последний раз затянулся и бросил окурок на асфальт.

– Сейчас самое время напиться. Правда, Володя? Я взял немного денег.

– Оставь, у меня есть. Кстати, твоя машина у нас в гараже, только не заправленная.

– Спасибо, ее можно продать, она совсем новая, пробег всего не больше 1000.

Они оба, разговаривая, пошли по аллее к воротам.

– Куда меня сейчас? – спросил Сергей, спрятав руки глубоко в карманы.

– Сегодня – пятница, в больницу можно не возвращаться, в субботу съездишь на перевязку, и до понедельника будешь дома.

– У меня нет дома, Володя. Я же сказал бабушке, что мы уехали. В спорткомитете я тоже никому не нужен с дыркой в груди. Никто из них даже не пришел ко мне в больницу. А промоутеры тем более теперь плевали на меня. Так что мне одно только место – в тюрьме. Там, по крайней мере, хоть этих сволочей выцеплю.

– Поехали ко мне.

– А я тебе нужен? Сейчас никому не нужны чужие проблемы. У всех свои есть.

– Поехали.

Виктор Медведев сидел в кресле, пил пиво и смотрел телевизор. В дверь позвонили и спустя время в комнату вбежал возбужденный Максим.

– Пап… пап… Там это… Сидоренко. Такой прикол.

– Так прикол или Сидоренко?

– Не знаю. Похож.

– А кто он?

– Чемпион, пап. Ты что, забыл? У меня же его плакат. Вот он!

И в комнату вошел Сергей, растерянно остановился на пороге, а Володя сзади легонько подтолкнул его в комнату.

– Привет, ребята, – сказал он, останавливаясь. – Это Сережа. Прошу любить и жаловать.

– Точно! – Максим сел на подлокотник кресла, потом вскочил, взъерошил волосы, потом смешался и закашлялся.

– Сидоренко, значит, – Виктор поднялся и шагнул к гостю. – Бог – олимпиец? Ну, здравствуй, здравствуй, чемпион.

Он протянул руку, Сергей, смущенный, пожал ее и тут же протянул Максиму, подавшемуся к нему всем своим корпусом так, что даже согнулся.

– Здравствуйте, – пролепетал тот и тут же встал за отцовскую спину.

Все трое мужчин были примерно одного роста, и семнадцатилетний Максим казался среди них совсем мальчишкой.

– Ну, садись, садись, герой. Я слышал, ты болел? Травма, что ли?

– Да. Что-то такое, – неохотно сказал Сергей, опускаясь в кресло.

– Пиво будешь? «Балтика».

– Если можно, лучше бутылочное.

– Можно. Максим, сгоняй. Володь, я замок в гараже поменял. Возьми там в ящике новый ключ, поставь машину.

– У меня нет машины, – тоже неохотно ответил тот, садясь на диван.

– Опять в ремонте?

– Нет. Я ее разбил.

– Ну… так… ремонт…

– Нечего ремонтировать.

– Документы собрал на страховку?

– Да какая там страховка за это старье.

– Ну знаешь ли.

Не дожидаясь продолжения Володя поднялся с дивана и вышел.

– От меня машины больше не жди. Старье! Да ей всего три года, – закричал вслед Виктор, сразу краснея. – У меня вон, сын кончает школу. Я о нем должен думать. И так ты целиком висишь на моей шее.

Володя столкнулся в коридоре с Максимом, нагруженным бутылками, стаканами и банками.

– Ты куда, дядь Володь?

– Покурю.

Максим вздохнул. Его отец не курил и поэтому был очень чувствителен к запаху табачного дыма, и парню, пробующему все, что попадается под руки, приходилось соблюдать строгую конспирацию.

– А что за машина? – спросил Сергей, слушая все внимательно и с интересом.

– Да «Копейка». Правда, Володя там мотор поменял на v-6. Ты не обращай внимания, Серега, это наше с братом внутреннее дело, семейное, так сказать. Где он? – посмотрел Виктор на сына.

– Курит. На балкон вышел.

Виктор, не выпуская из руки банки «Балтики», поднялся из продавленного кресла: высокий, сильный, уже начинающий полнеть мужчина 36 лет.

– Ты сиди, Серега, я скоро. Макс, займи гостя.

Сергей посмотрел ему вслед, подавил усмешку и посмотрел на Максима.

– Я сейчас вам открою бутылку. У нас дядя Володя такое любит. А вы, значит, тоже пьете бутылочное?

– Когда как. А что себе не наливаешь?

– Я свой стакан уже выпил.

– А.

– А вы когда в спорт вернетесь? Вы в профессионалы пойдете, да?

– Обиделся? – Виктор переступил порог балкона и отхлебнул от банки.

Володя втянул дым, оторвался от перил, выпрямился и посмотрел на брата, стряхивая пепел с сигареты в подцветочник.

– Да нет, – проговорил он. – Я тебя попросить хотел.

– Что, очередной подранок? И что с ним?

– Он правда был ранен, лежал в «Склифе». У него жену убили, беременную, а дома бабка старая, он боится ей говорить. Пусть у нас поживет?

– Да пусть. И где ты его подобрал.

– В «Склифе».

– Понятно. Сперва щенят, котят, птенцов разных, теперь людей. Растешь, братишка.

– Витя…

– Да ладно. Я привык. Куплю я тебе машину. Только на дорогую не рассчитывай.

– Не надо. Обхожусь же.

– И давно?

– Уже вторую неделю.

– То-то, смотрю, в гараж не ставишь. Сам-то цел?

– Цел.

– Эх, Володька, Володька, свернешь ты себе шею.

– Да нет, зачем.

– Носишься, как сумасшедший. А за что? Хоть бы платили, как следует.

Володя затянулся сигаретой.

– Меньше бы курил.

– Ничего. Цвет лица не испорчу.

– Что ты, как баба, все.

Неожиданно Медведев-младший рассмеялся.

– Чего скалишься?

– Да ты. То – как баба, то – ношусь, как сумасшедший.

– А, – Виктор усмехнулся, допил пиво, бросил банку на балкон и хлопнул брата по плечу. – Пошли, скоро ужинать будем. Раз уж пригласил гостя, будь добр, занимай.

Володя затушил сигарету и бросил окурок в подцветочник.

– Пошли.

Сидоренко не скучал. Он пил пиво из стакана и что-то тихо говорил. Максим смеялся радостно и немножко заискивающе.

Ужин прошел весело, все оживленно говорили, смеялись, а потом, когда Володя вышел на балкон покурить, Сергей подошел к нему, и тот машинально протянул ему пачку.

– Я не курю, спасибо, – проговорил Сергей. – Я хотел поговорить с тобой, можно?

– Валяй.

– Не обидишься?

– А ты не обижай.

– Моя машина, она же в вашем гараже стоит? Это на твоей работе?

– Да.

– Возьми ее себе, ладно? Пожалуйста.

– Это «Мерс» – что ли? Да где у меня такие деньги.

– Ты не понял. Я не продаю. Это… – Сергей замялся.

– Подарок что ли?

– Ну да.

– Нет, Сережа. Для меня слишком шикарно.

– Да нет, самое то.

– Я же раз в неделю в аварии попадаю. А с «Мерсом» брата совсем разорю на ремонтах. Да и представь себе: мент, опер – и на дареном навороченном «Мерсе» разъезжает. Смешно. Да и не смешно, если интересоваться начнут. Тогда уж точно мне будет не до смеха.

– Тогда давай, продадим его.

– А ты?

– Для меня он теперь слишком шикарный. Если, даст бог, вернусь на ринг, еще заработаю. А если нет, так и не жалко, плевать.

– Вернуться хочешь?

– А что же еще. Я больше ничего не умею, как только носы на бок сворачивать.

– Тоже иногда надо.

– Раз платят, то надо. Поможешь продать?

– Давай у Вити спросим, может кто из его клиентов купит.

Глава 9

Сергей остался у Медведевых, и его «Мерседес» перегнали в их гараж. Виктор обещал найти покупателя, и Сергей был рад отдать машину за полцены.

И однажды Медведев-младший, придя с работы, увидел у своего подъезда два машины: «Жигули» – бежевую и синюю. Возле них стоял Сидоренко и улыбался, глядя на приближающегося друга.

– Капитан, не обижай меня, ладно, – сказал он, пожимая тому руку.

Медведев устал на работе, хоть и вернулся сегодня вовремя, ему хотелось скорее добраться до душа, до дивана, но он пересилил себя и остался рядом с Сергеем.

– Что-то случилось? – спросил он, по привычке доставая пачку сигарет.

– Тебе нравятся эти машины? Я понимаю, «Копейки», но они не плохо бегают и обкатанные. Одна – мне, другая – тебе, идет?

– Продал «Мерс»?

– Ну да.

– Не жалко было?

– Ну его к черту.

Медведев похлопал ближайшие «Жигули» по капоту.

– Берешь?

– Кому продал «Мерс»?

– А черт его знает. Витя привез кого-то. Заплатили прилично. Даже больше, чем я рассчитывал. Хватило и на машины и на оформление. Еще бабушке завез денег.

– А тебе?

– Есть немного. Берешь машину? У тебя ведь была бежевая? Я ее на тебя и оформил.

– Я не могу, Сережа.

Сзади «Жигулей» остановилось «Шевроле», вышел водитель.

– Вы бы посторонились, – недовольно начал он, но, узнав Медведева, изменил тон. – А, это ты, Володя. Я думал, чужие. Стой, стой тогда. Я рядом припаркуюсь.

– Бери ключи, капитан, а то сейчас пробку устроим. Ты думаешь, я не понял, на какие деньги ты заказал гроб и памятник. Как раз цена твоей машины. Из других денег у тебя была только премия, ты ее отдал брату. Мне Витя все рассказал.

– Да чушь.

– Никто бы кроме тебя такое не сделал. Никто. Володя, знай, я потому и выжил, что у меня появился такой друг, как ты. И я не хочу тебя терять. Понимаешь? И еще. У тебя хорошая семья. И Витя и Макс, и Валя. Но если ты не возьмешь сейчас ключи, я уеду, потому что не смогу больше смотреть тебе в глаза. И я останусь снова один, а я боюсь одиночества. Это единственное, чего я боюсь в жизни.

Медведев опустил голову и только сейчас вспомнил про сигарету, которую мял в пальцах, спрятал пачку в карман и, взяв сигарету в зубы, достал спички. Прикурив, он спрятал спички и, втянув дым, вынул изо рта сигарету.

– Поехали, – сказал он.

– Куда?

– В гараж. Не оставлять же машины здесь на ночь.

– Ты берешь?

Медведев кивнул.

– Спасибо, Володя. Хоть чуть-чуть мне стало легче. А, знаешь, я был в спорткомитете.

– И что же?

– Завтра начинаю тренировки. Не знаю только, как дыхалка, выдержит ли.

– Выдержит, наверное. Поехали что ли?

– Поехали.

Максим забросил тренировку, учебу, после уроков мчался в спорткомплекс и уже не отходил от Сергея: был его секундантом, денщиком, болельщиком и главным фанатом. Он получал двойки и не готовился к экзаменам. Когда его мать случайно встретила его классную руководительницу, она пришла в ужас.

На носу были выпускные экзамены, потом тестирование в институте, а родителям не улыбалась перспектива провала и – армии, как следствия. Встал вопрос о репетиторе, хотя бы по русскому и литературе. И тут Сергей предложил свою знакомую. Та преподавала эти предметы в университете и занималась с абитуриентами.

На следующий день, после занятий, он повел парня к ней. Это оказалась молодая женщина, стройная и привлекательная. Даже очки – хамелеоны от близорукости она носила, как украшение, а не как необходимость. Она была профессионально грамотной, имела опыт преподавания, а главное, ради Сергея, предложила давать уроки бесплатно.

После урока Сергей отвез Максима домой, высадил у подъезда и сказал, не выпуская руль.

– Ты иди домой, Макс, и скажи, что я сегодня не приду ночевать.

– Что так? Почему? – Максим весь подался к нему, заглядывая в глаза.

– Да так. Понимаешь, брат, с Ниной мы познакомились давно. Мы с ней оба из Люберцов. Это после того, как я в Ковров переехал и встретил Иру, я про все забыл. А до того… в общем, ты понимаешь меня?

– Да, я понимаю, – повторил Максим грустно. – Ты еще придешь к нам?

– Конечно, приду. Так просто вы от меня не отделаетесь.

– Спасибо.

Максим отпер дверцу и стал было выходить из машины, но вскрикнул, подражая героям голливудских фильмов: – О, нет! – и плюхнулся назад на сидение.

– Что случилось? – спросил Сергей удивленно.

– Лина. Вон стоит, видишь?

Сергей посмотрел, куда показывал Максим и увидел возле дверей подъезда блондинку, молодую и очень эффектную.

– Эта, что ли?

– Ну да. А где же ее машина? Неужели на автобусе мадам прикатила.

– Кто она?

– Бывшая жена дяди Володи.

– А что разошлись?

– Не знаю точно. Вроде бы она его бросила. Как теперь мне домой попасть? Вот засада. Та еще.

– А что? Опасна?

– Еще как. Я, так боюсь ее до дрожи.

– Почему? – разом потеряв чувство юмора, серьезно спросил Сергей.

– Да я пошутил. Просто начнет приставать, про дядю Володю выспрашивать: то, да сё. Не люблю я ее.

– Володя идет, смотри, – Сергей кивнул на лобовое стекло.

– О, черт. Предупредить бы.

– Поздно. Увидела. Бежит.

Блондинка, дробно стуча по асфальту металлическими набойками, бросилась через тротуар к подходившему Медведеву. Тот остановился, словно налетел на стену. Женщина подошла, уже не спеша, размеренно стуча каблуками, и покачивая бедрами в короткой обтягивающей юбке; встала напротив, и что-то стала говорить, переминаясь и вся как-то дергаясь.

Она видно, привыкла к такой манере, считала, что это сексуально, и теперь, нервничая, делала это срыву и зло.

– Выручим? – спросил Сергей Максима.

– Давай.

Оба с разных сторон выскочили из машины и бросились к разговаривающим. Медведев стоял неподвижно, крепко держа за ремень кожаную спортивную сумку. Ворот его черной джинсовой рубашки был расстегнут и из него белел треугольник футболки. Блондинка наступала на него, отступала, нервно стукала об асфальт каблуками.

– Привет, капитан, – подскочил к Медведеву Сидоренко.

Тот машинально протянул ему руку.

– А где твоя машина, дядя Володя? – спросил, с разбега останавливаясь, Максим.

– Я приехал на служебной, она за домом ждет. Макс, поменяй мне белье, мне надо ехать.

– Слушай, Максик, вам еще не осточертела его служба? – высоким грудным голосом выкрикнула блондинка, поворачивая к мальчику перекошенное злобой лицо.

– Лина, хватит! – наконец повысил голос и Медведев. – Иди, Макс.

Паренек воспользовался случаем, схватил сумку и удрал.

– А этот? Он что, врос в землю? – блондинка смерила взглядом Сидоренко.

– Володя, я вообще-то хотел сказать…

– Ладно, Сережа, сейчас, – Медведев сделал несколько шагов в сторону детской площадки. Лина, потеряв инициативу, немного замешкалась, каблук ее слегка подвернулся, она изогнулась, поддерживая равновесие и пошла прямо на Сидоренко. Сергей поспешно посторонился, почти отскочил, и Лина напористо прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

– Послушай, Медведев, – начала она, приближаясь к Володе. – У девочки сложный возраст. Она зовет Стаса Маслякова папой. И тут явишься ты со своей рожей. Я девочку приучаю ко всему чистому, прекрасному. Да ее вырвет от тебя.

– Давай, что подписать, – Медведев отвернулся и достал из кармана черных джинсов пачку сигарет.

– Вот: бланк и заявление. Отказ от отцовства в четырех экземплярах. Один можешь оставить себе.

Не закурив, Медведев переложил пачку в другую руку, взял бумаги, ручку, огляделся, подошел к песочнице, поставил на бетонную загородку ногу и расписался, положив бумагу на колено.

– Все?

– Оставь себе…

– Забирай и уходи.

– Подумаешь. Обиделся, что ли? Давай сюда.

Она еще складывала бумаги в папку, а потом – в полиэтиленовый пакет, а к Медведеву уже подошел Сидоренко.

– Штучка, а? – спросил он, глядя, как тот закуривает.

– Что домой не поднимаешься?

– Я тут съездить хочу…

– Куда?

– Ну, понимаешь…

– С ночевкой?

– Как разогреемся. Могу и попозже приехать.

– Пока, Медведев, – крикнула Лина, посылая бывшему мужу воздушный поцелуй. – Кто тебя теперь развлекать будет, интересно. Смотри, не поголубей.

Медведев напрягся, кулак с пачкой сжался.

– Не была бы бабой, врезал бы, – процедил сквозь зубы Сидоренко.

А Лина уже шла прочь быстрой походкой, с вызовом покачивая бедрами.

Медведев уже досыта насмотрелся на белые точеные ноги, тугие ягодицы и гибкую спину. Он тут же отвернулся. А Сергей только сплюнул себе под ноги.

– А сам-то приедешь сегодня?

– Нет, у меня работа.

– Надолго?

– Думаю, да, – Медведев засунул пачку в карман, затянулся и взял сигарету пальцами.

– А я вышел в полуфинал.

– Когда?

– 16 июня.

– Буду болеть.

– Придешь?

– Не обещаю. Может по телевизору смогу посмотреть. Работы сейчас много.

Из подъезда выскочил Максим, размахивая сумкой и закидывая ее через плечо.

– Вот, дядь Володь. Там мама деньги положила в кармашек. Есть только не забывай, ладно? А папы еще нет.

– Я знаю. Я звонил ему. Ладно, ребята, пока.

– Пока, капитан.

– Пока.