Kitobni o'qish: «Мифы Западной Сибири. От Оби и Алтайских гор до Старика-филина и Золотой бабы»

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Муравьева Т., 2025

© Оформление. ООО «МИФ», 2025

* * *

Предисловие

Эта книга посвящена мифологии народов Западной Сибири: хантов, манси, ненцев, энцев, селькупов, кетов, алтайцев и шорцев.

«Сат менкв» (место семи духов) – деталь экспозиции «Культовые места народов сибирской тайги» музея-заповедника «Томская писаница».

akimov konstantin / Shutterstock / ГАУК Музейзаповедник «Томская писаница»

Западная Сибирь простирается от Уральских гор до Енисея, от Северного Ледовитого океана до возвышенностей Казахского мелкосопочника. Ее основная территория расположена на обширной, сильно заболоченной Западно-Сибирской равнине, разделенной Сибирскими Увалами пополам. К юго-востоку равнинный рельеф переходит в предгорья Алтая и Алтайские горы.

Север Западной Сибири представляет собой тундру, которая постепенно сменяется тайгой, а тайга – степью. Западная Сибирь богата водными ресурсами: на ее территории насчитываются тысячи рек и около миллиона озер. Главная река – Обь, берущая начало в Алтайских горах и впадающая в Карское море. Все народы, живущие по берегам Оби и ее многочисленных притоков, почитают ее священной.

Томская писаница. Плоскость № 4.

Serg Zastavkin / Shutterstock / ГАУК Музей-заповедник «Томская писаница»

Люди начали заселять Западную Сибирь в эпоху верхнего палеолита. На берегах реки Томи древние обитатели края оставили выдающиеся произведения наскальной живописи – так называемые писаницы, изображения, которые выбивались на поверхностях скал, обращенных к реке. Самая известная из них, Томская писаница, состоит из трехсот с лишним изображений. В их числе животные – преимущественно лоси – и водоплавающие птицы, издавна почитавшиеся священными, а также различные фантастические существа – возможно, какие-то неизвестные боги и духи. Таким образом, как предполагают многие исследователи, писаницы содержат сведения о мифологических представлениях предков современных народов Западной Сибири. Эти изображения создавались на протяжении многих поколений: одни датируются каменным веком, другие – эпохой бронзы, третьи – эпохой железа.

Значительно мифологизирована одна из самых знаменитых археологических находок, сделанная в южной части Горного Алтая на плоскогорье Укок. Это захоронение так называемой Алтайской принцессы, обнаруженное при раскопках могильника Ак-Алаха – 3 в 1993 году. «Алтайская принцесса» – молодая женщина, жившая приблизительно 2500 лет тому назад. Она была похоронена под высоким курганом в деревянной колоде, заполненной льдом, благодаря чему тело достаточно хорошо сохранилось. Подобные «ледяные могилы» не редкость на Алтае.

«Принцесса» лежала на правом боку в позе спящей, одетая в белую шелковую рубаху, темно-красную шерстяную юбку и меховую шубу. Ее волосы были уложены в сложную прическу с добавлением шерсти и войлока, головной убор достигал в высоту почти метра. На руках от плеча до кисти сохранились татуировки. Установлено, что женщина умерла от тяжелой болезни, ее тело забальзамировали. Вместе с ней под курганом были захоронены шесть коней, что свидетельствует о высоком статусе умершей. Однако специалисты считают, что титул принцессы стал применяться по отношению к ней произвольно: скорее всего, она была жрицей или шаманкой.

После обнаружения захоронения «принцесса» стала объектом современного мифотворчества. Хотя, согласно генетическому анализу, по происхождению она ближе к селькупам и кетам (коренным обитателям Красноярского края), нежели к алтайцам, народная молва отождествила ее с героиней алтайского эпоса, защитницей алтайской земли девой-воительницей Очи-Бала, а также с «Белой госпожой» Ак-Кадын, стоящей на страже у врат подземного мира и не пускающей зло в мир живых. Широкое распространение получили легенды о том, что «принцесса» может отомстить людям за разорение своей могилы.

На основе черепа «принцессы» был выполнен ее портрет-реконструкция, один экземпляр которого хранится в Новосибирском музее, второй передан Обществу национального возрождения Алтая, третий находится в Музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина в Москве. Сами останки на протяжении нескольких лет исследовались в лаборатории Института археологии и этнографии СО РАН в Новосибирске, в настоящее время они хранятся в Национальном музее Горного Алтая им. А. В. Анохина в Горно-Алтайске.

С Западной Сибирью связано предание о загадочной Золотой бабе – богине, чье святилище, предположительно, находилось где-то в нижнем течении Оби. Удивительно, но в старину слухи о нем распространились едва ли не по всему миру. В середине XVII века голландский путешественник Николаас Витсен писал: «С давних пор говорили в Европе и других местах, что жители и народы на реке Обь поклоняются статуе, называемой Злата баба, что значит “золотая старуха”, и считают ее своею богиней»¹.

Золотая баба – одно из воплощений богини-матери, древнейшего божества, почитаемого всеми народами мира как олицетворение плодородия и жизненной силы. По преданию, ее идол действительно был отлит из чистого золота и представлял собой изображение женщины с ребенком или двумя детьми на коленях. Насколько известно, никто из писавших об этом идоле не видел его своими глазами, а пересказывал чужие слова. Тем не менее описания в основном совпадают, так что с большой долей вероятности их можно считать достоверными.

По некоторым сведениям, когда-то Золотая баба находилась в Пермской земле, но, когда в XIV веке началось массовое крещение пермян, жрецы переправили ее за Уральские горы в землю хантов и манси. Согласно мансийскому преданию самая сильная шаманка-манси почему-то попыталась задержать процессию и тогда Золотая баба издала столь оглушительный крик, что горы покачнулись, а шаманка упала на землю и окаменела. Одна из вершин Уральских гор действительно напоминает лежащую женщину, и местные жители верят, что это и есть та самая шаманка.

Золотая баба. 1578 г.

Wikimedia Commons

Место, где теперь располагалось святилище, было окружено глубокой тайной, поскольку золотой идол со временем начал привлекать к себе внимание любителей легкой наживы и искателей сокровищ. Однако все попытки добыть Золотую бабу заканчивались неудачей: жрецы неусыпно охраняли ее, хотя, по слухам, она могла защитить себя сама. Осталось немало рассказов о том, что, если кто-нибудь пытался приблизиться к ней с недобрыми намерениями, она мгновенно исчезала или же грабителю слышался такой страшный крик, что он в ужасе бежал прочь или бросался с обрыва в Обь.

Искали Золотую бабу и христианские миссионеры – с целью искоренить язычество. В начале XX века для этого была даже создана специальная «Инструкция Кондинской миссии», однако их старания тоже оказались безуспешными.

В настоящее время предполагают, что святилище находилось на острове, который ушел под воду после строительства гидростанции на Оби. Тем не менее Золотая баба продолжает будоражить наше воображение. Ей посвящены и серьезные исследования, и популярные статьи, и полные фантастических домыслов мистические эссе, и приключенческие повести.

Собирать и исследовать мифы, предания и легенды народов Западной Сибири систематически начали в XIX веке. Одними из первых на это поприще ступили побывавшие в 1840-х годах в землях хантов и манси выдающийся финский лингвист Матиас Кастрен и венгерский ученый Антал Регули. В 1880-х годах большой этнографический и фольклорный материал собрал статистик, член Русского географического общества С. К. Патканов, направленный в Западную Сибирь для исследования быта населяющих ее народов. В советское время их дело продолжили Б. О. Долгих, Н. П. Дыренкова, А. А. Попов, Е. А. Алексеенко и многие другие. Бесценным собранием подлинных мифологических текстов стало многотомное академическое издание «Памятники фольклора народов Сибири и Дальнего Востока», подготовленное сектором фольклора народов Сибири Института филологии Российской академии наук. Оно выходит с 1990 года и на сегодня насчитывает более 30 томов.

Поскольку наша книга рассчитана на широкий круг читателей, все мифы и мифологические сказки (за исключением особо оговоренных) даются в литературном пересказе автора, но основываются на полевых записях, сделанных разными исследователями.

Часть I. Мифология обских угров

Обские угры – ханты и манси – родственные народы, живущие к востоку от Уральского хребта, по берегам Оби и ее притоков. Хантыйский и мансийский, вместе с венгерским, составляют угорскую группу финно-угорских языков. В настоящее время численность хантов – чуть больше 30 тысяч человек, манси – 12 тысяч.

Значение самоназвания народа «ханты» не установлено. Его пытались перевести как «ханские люди», «люди с реки Конды» и др. Сейчас наиболее вероятной считается гипотеза, что оно образовалось от корня, означающего «человек». Самоназвание «манси», предположительно, означает «говорящие люди». В дореволюционной России хантов называли остяками, а манси – вогулами.

Природа края, где живут обские угры, величественна и сурова. Свыше полугода на земле лежит двухметровый снеговой покров, а каждое лето реки Обь, Иртыш и их притоки разливаются, затопляя окрестности на десятки километров. В лесах преобладают хвойные деревья: кедр, сосна, лиственница.

Обские угры издревле вели оседлый образ жизни, охотились и ловили рыбу. Охотники начинали «лесовать» с конца сентября, когда выпадал первый снег. А весной, когда вскрывались реки, люди переселялись из своих зимних жилищ на берега рек и озер в летние шалаши и до осени ловили рыбу и охотились на птиц.

Оленей обские угры держали в небольшом количестве и использовали только в качестве транспортного средства. Особые столбы для их привязи, установленные перед каждым домом, были характерной чертой хантыйских и мансийских селений и украшались резными изображениями мифологических персонажей, животных и птиц.

Зимними жилищами у хантов и манси служили невысокие рубленные из бревен дома с очень пологой двускатной крышей. Вход в них у хантов ориентировался в сторону реки, у манси – на юг. В углу, справа или слева от входа, располагался чувал – очаг, который складывали из жердей, обмазанных глиной. Он служил и для отопления, и для освещения жилища.

Д. Браже. Хижина остяков. 1897 г.

Ridpath, John Clark. Ridpath’s history of the world; being an account of the ethnic origin, primitive estate, early migrations, social conditions and present promise of the principal families of men. New York, Merrill & Baker, 1897 / Wikimedia Commons

Мифология обских угров сложна и богата. Поскольку ханты и манси очень близки друг к другу по культуре, образу жизни, верованиям, многие мифологические представления у них общие.

Как и у большинства народов, вселенная в мифологии обских угров делится на три самостоятельных мира: Верхний – небо, Средний – земля и Нижний – подземное царство. Верхний и Нижний миры, в свою очередь, состоят из отдельных ярусов, и некоторые из них носят очень образные наименования. Так, в Верхнем мире есть «сосновое болото середины неба», «хребет березовой коры середины неба» и «море середины неба», а в Нижнем – «мир вышиной с хорей»² и «мир вышиной с собачий хвост».

Владыка Верхнего мира – небесное божество Нуми-Торум, Среднего – богиня земли Калтась-ими (ханты) или Калтащ-эква (манси), Нижнего – повелитель злых духов Кынь-лунк (ханты) или Куль-отыр (манси). Эти три божества стоят во главе пантеона, и специалисты-мифологи обычно называют их «триадой».

Прародителем богов был Нуми-Курыс у хантов или Корс-Торум у манси. О нем почти ничего не известно, поскольку еще в незапамятные времена он передал свою власть Нуми-Торуму и удалился на покой на «Верхнее небо».

Особым почитанием у обских угров пользовался младший сын Нуми-Торума, бог – покровитель человеческого рода. Ханты называют его Мир-сэвити-хо, манси – Мир-суснэ-хум, что означает «Владыка, наблюдающий за миром». Однако в различных мифологических рассказах он может выступать и под другими именами: Торум-пух («Сын бога»), Сорни-орт («Золотой князь»), Орт-лунк («Князь-дух») и др. В сказках он предстает в сниженном варианте: там сын Великого бога изображается как ловкий плут, хитростью побеждающий злых духов и своих недоброжелателей. В качестве сказочного персонажа он зовется Ими-хиты («Бабушкин внук») у хантов или Эква-пырищ («Сын матери») у манси. Можно предположить, что эти нейтральные прозвища намекают, что его божественное имя в данном случае является тайной.

Кроме богов обские угры почитали многочисленных духов, связанных со стихиями и различными природными явлениями. Манси известны злые духи кули и добрые пупыги, у хантов все категории духов называются лунг или тонг.

К мифам ханты и манси относились как к священным сказаниям. Исполнялись они в торжественной обстановке, сказитель облачался в нарядную одежду, перед ним выкладывались священные предметы. Слово воспринималось хантами как могучая магическая сила. Традиционная формула, с которой герой хантыйского фольклора обращается к пришельцу: «Кто тебя напел сюда, кто насказал сюда?»

Несмотря на сходство хантыйской и мансийской мифологии, между ними имеются и различия. По мнению исследователей, хантыйские мифы сохранили более архаичную форму, в них бушуют «более суровые палеосибирские ветры», тогда как в мансийских ощущается «слабый европейский ветерок»³.

Глава 1. Ханты

Как появился мир

Большинство народов мира представляли первобытный хаос в виде бескрайнего водного пространства – Мирового океана, посреди которого так или иначе возникает земля. В наиболее древнем хантыйском мифе землю создает птица люля. Она ныряет и приносит со дна океана комочек земли, он разрастается и превращается в земную твердь.

Мотив сотворения мира водоплавающей птицей известен многим народам, поскольку она издавна почиталась как особое существо, способное перемещаться по всей многоярусной вселенной: она летает по небу и может общаться с небесными божествами и духами; она плавает по воде – а водоемы считались порталами в Нижний, подземный мир; наконец, она живет на земле, в обычном человеческом мире.

В мифах более позднего происхождения птица действует уже не по собственной инициативе, а по велению бога Нуми-Торума или же он сам непосредственно выполняет функции бога-творца.

В ряде мифов в сотворении мира, кроме Нуми-Торума, принимает участие его брат и одновременно противник – Кынь-лунк.

Божественные братья-антагонисты встречаются в мифах очень многих народов. Один олицетворяет положительное начало, другой – отрицательное. В хантыйской мифологии злой и завистливый Кынь-лунк старается всячески навредить брату и испортить его творение. По вине Кынь-лунка на земле возникают неровности рельефа, вредоносные насекомые и пресмыкающиеся, болезни, ядовитые растения и т. д. В одном из мифов рассказывается, что, сотворив землю, уставший Нуми-Торум лег и заснул. Кынь-лунк, снедаемый злобой, решил сбросить спящего в море и потащил его к воде. От этого земная поверхность покрылась холмами и оврагами. Однако Кынь-лунку не удалось осуществить свой замысел: земля стала расти и наконец достигла своих нынешних размеров. Так что Кынь-лунк, как ни старался, не смог дотащить Нуми-Торума до берега моря.

Нуми-Торум рассердился на брата за его козни и по Млечному Пути ушел на небо, а Кынь-лунк отправился под землю и стал владыкой Нижнего мира.

Интересен хантыйский миф, в котором Нуми-Торум олицетворяет собой всеобъемлющее, но довольно абстрактное вселенское начало, а реальный мир создают его отец Нуми-Курыс и сын Торум-пух. Изначальные времена в этом мифе описаны так: «Не было ни земли, ни воды, был только один Нуми-Торум». Однако дальше его абстрактный образ приобретает конкретные, даже бытовые черты: «Был у Торума дом в воздухе; на расстоянии трех аршин от дверей лежала доска, и только по этой доске ходил Торум, когда он выходил из дома»⁴.

Деревянные идолы. Ханты. XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Однажды сидел Нуми-Торум в своем золотом дворце на мягких шкурах и размышлял. Вдруг сверху упала капля воды, чистая и прозрачная. Превратилась капля в красивую девушку и поселилась с Нуми-Торумом, стала его женой. Вскоре у них родился сын – Торум-пух.

Начал Торум-пух расти не по дням, а по часам, и вот уже встал он на ноги, вышел из дома и принялся ходить по преддверной доске. Мать крикнула ему из окна: «Осторожнее, сынок, не упади!» – «Не упаду!» – крикнул в ответ Торум-пух.

Но тут неведомая сила подняла его и унесла наверх, на самое дальнее небо, туда, где обитал его дед – старый Нуми-Курыс.

Спрашивает Нуми-Курыс внука: «Как поживаешь?» Отвечает Торум-пух: «Ничего, хорошо живу». Спрашивает Нуми-Курыс: «А скажи, есть ли внизу что-нибудь, кроме дома твоего отца?» Отвечает Торум-пух: «Не знаю. Я вниз смотрел – там просторно и пусто, а кроме этой пустоты, ничего не видать».

Говорит тогда Нуми-Курыс: «Дам я тебе пригоршню земли; когда вернешься домой, встань на преддверную доску и сбрось эту землю вниз». Смотрит Торум-пух – а он уже стоит на преддверной доске у дверей отцовского дворца, и в руках у него земля. Бросил он ее вниз, как велел ему дед, и наутро увидел, что внизу уже нет пустоты, а раскинулась широкая земля.

Стал Торум-пух просить отца, чтобы тот разрешил ему на земле побывать. «Ладно, – говорит Нуми-Торум. – Если хочешь, отправляйся». Принес он золотую люльку, посадил в нее сына и на длинных веревках спустил. Стал Торум-пух выбираться из люльки, но едва коснулся ногой земли, как почувствовал, что она вовсе не твердая, а вязкая, будто болотная трясина. Убрал Торум-пух поскорее ногу обратно и крикнул отцу, чтобы тот поднимал его на небо, а там сказал родителям: «Непригодна земля для жизни».

Но мать покачала головой: «Подожди, сынок, так говорить. Завтра я спущусь вместе с тобой и сама посмотрю, какова земля. Может, ты и ошибся».

На другое утро снова спустил Нуми-Торум на землю золотую люльку, на сей раз с женой и сыном. Едва коснулась люлька земли, мать Торум-пуха легко, будто птица, спрыгнула вниз и сразу же угодила в трясину. Пошла трясина кругами, в один миг затянула женщину в свои глубины и сомкнулась над ее головой.

Громко зарыдал Торум-пух. Услыхал это Нуми-Торум, скорее поднял люльку на небо, стал спрашивать, что случилось. Отвечал Торум-пух сквозь слезы: «Матушка погибла в болоте!» А Нуми-Торум вдруг засмеялся: «Не плачь, сынок. Матушка жива и здорова». И правда, стоит мать рядом с отцом и, улыбаясь, смотрит на сына. Удивился Торум-пух: «Как же так? Ведь я своими глазами видел, как тебя в трясину затянуло!» А мать ответила: «Я жива, но когда появятся на земле люди, то они, прожив свою жизнь, станут умирать, и дети будут оплакивать родителей, как ты оплакивал меня».

Прошло время, снова спустился Торум-пух на землю. Смотрит – земля затвердела, можно уже по ней ходить, и подумал: «Надо обустроить землю так, чтобы на ней могли жить люди».

Взрастил Торум-пух густые леса, сотворил светловодные реки, населил леса пушистыми зверями, пустил в реки серебристых рыб.

А потом взял глину и слепил из нее первых людей – мужчину и женщину, вдохнул в них жизнь и сказал: «Вы будете жить на земле». Научил их Торум-пух шить одежду и строить жилища, охотиться и ловить рыбу, добывать огонь и варить пищу.

От этих людей и пошел на земле человеческий род. А Торум-пух на веки вечные стал его покровителем и защитником.

Как уже говорилось, Торум-пух – одно из имен Владыки, наблюдающего за миром, бога – покровителя человеческого рода. Исследователи полагают, что мифы, в которых Торум-пух является единственным сыном Нуми-Торума, относятся к числу самых древних. В более поздних он назван седьмым, младшим сыном Великого бога. В одном из таких мифов Нуми-Торум предстает в несвойственной ему роли грозного, карающего божества, а Торум-пух спасает человечество от его гнева.

Было у Нуми-Торума шестеро сыновей. И вот родила жена ему седьмого, последнего сына. Посмотрел Нуми-Торум на него и сказал жене: «Запри его в круглом каменном доме – пусть растет он там, скрытый ото всех, а когда придет время, я сам выпущу его на волю».

Отнесла жена младенца в каменный дом, затворила тяжелую дверь, заперла снаружи на крепкий замок. Остался Торум-пух, сын Торума, один. Много ли времени прошло, мало ли, но однажды провел Торум-пух рукой по лицу и подумал: «Я уже взрослый, у меня растет борода, а сижу взаперти, никого не вижу, и никто не видит меня. Отец сказал, что выпустит меня отсюда, когда придет время. Но минуло уже столько лет, и, может быть, он давным-давно умер?»

Поднялся молодой Торум-пух на ноги, толкнул плечом каменную стену. Развалилась стена на куски. Вышел Торум-пух на волю, на свежий воздух, увидел совсем близко сияющее солнце, а возле солнца золотой дворец своего отца.

Приблизился Торум-пух к высокому крыльцу, вошел в золотые двери. Нуми-Торум сидел на золотой скамье. Грозно глянул он на сына и сурово промолвил: «Зачем ты явился ко мне? Я ведь сказал, что сам выпущу тебя на волю, когда придет время! Если бы ты подождал еще немного, то обрел бы великую силу и мудрость и я бы взял тебя себе в первые помощники. А теперь ты мне не нужен. Иди куда хочешь, живи как знаешь! Встретится тебе слабый противник – ты его одолеешь, а встретится сильный – тут уж как повезет». Рассердился молодой Торум-пух, дерзко ответил отцу: «Одолею я противника или нет – это не твое, а мое дело!» Развернулся он и ушел, громко хлопнув золотыми дверьми.

Долго ли скитался он по Небесной земле или нет – про то неведомо. Наконец нашел он приют у одного из небесных духов. У духа этого была молодая красивая жена. Начала она заглядываться на Торум-пуха, и Торум-пух не устоял перед ее красотой. Завязалась между ними любовная связь.

Божок. Первая четверть XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Сначала была она тайной, но вскоре обманутый муж обо всем проведал. Пошел он к Нуми-Торуму и потребовал: «Накажи виновного, склонившего мою жену к прелюбодеянию». Нуми-Торум ответил: «Хоть этот человек и мой сын, преступление его велико и должно караться смертью. Пусть сожгут его на костре!»

И вот развели высокий костер, схватили Торум-пуха и бросили в огонь, в самую его середину. Целый день бушевало пламя да целую ночь полыхало. К утру костер прогорел. Пришли люди посмотреть, что осталось от Торум-пуха, и увидели, что на месте кострища разлилось большое озеро, а по водной глади плавает белоснежный молодой гусь.

Узнав о том, сказал Нуми-Торум: «Изменил мой сын свое обличье, но это его не спасет. Раз не сгорел он в огне, пусть погибнет от стрелы, пущенной из лука!» Собрались на берегу озера лучшие стрелки, засвистели в воздухе острые стрелы, но ни одна не попала в белого гуся.

Взмахнул гусь широкими крыльями, пролетел над водой, опустился на берег и снова обрел человеческий облик. Пошел Торум-пух в дом мужа, женой которого он прельстился, и сказал: «Я виноват перед тобой! Давай померяемся силами в честном бою. И если мне суждено умереть от твоей руки, так тому и быть». Стали они бороться. То один к победе близок, то другой. Но в конце концов обхватил Торум-пух противника руками и сжал так крепко, что тот бездыханным упал на землю.

Узнал об этом Нуми-Торум, призвал к себе сына и сказал: «Ты убил небесного духа! Отныне нет тебе места на небе! Отправляйся в Средний мир, где живут люди, живи вместе с ними. А я не хочу тебя больше видеть!»

Спустился Торум-пух на землю, увидел людей. А тем тогда плохо жилось: зимой страдали они от холода, летом – от зноя, голодали, умирали от разных болезней. Пожалел их Торум-пух, начал учить их добывать огонь и строить жилища, охотиться и ловить рыбу, шить одежду, варить пищу, лечить болезни. Зажили люди лучше, чем прежде, и в благодарность стали почитать Торум-пуха больше, чем его великого отца.

Не по нраву пришлось это Нуми-Торуму. Выглянул он из небесного оконца, крикнул громовым голосом: «Слушайте, люди! Скоро уничтожу я весь человеческий род!»

Испугались люди, бросились к Торум-пуху, упали перед ним на колени и стали молить: «Спаси нас от гнева твоего отца! Мы принесем семь пестрых коней и семь черных лисиц, семь чаш золота и семь шелковых ковров. Отдай их Нуми-Торуму и упроси его нас не губить!»

Не хотелось Торум-пуху встречаться с отцом, но делать нечего. Взял он подарки, поднялся на небо, вошел в золотой дворец, поклонился Нуми-Торуму и сказал: «Отец! Мой народ шлет тебе семь пестрых коней и семь черных лисиц, семь чаш золота и семь шелковых ковров и просит не причинять ему зла!» Гневно воскликнул Нуми-Торум: «Твой народ перестал почитать меня и должен быть за это наказан! Через семь дней на землю обрушится огненный потоп, и все люди погибнут!» Тут уж разгневался Торум-пух: «В твоей воле совершить злое дело. Но я сумею защитить их!»

Он спустился на землю, собрал людей и сказал им, что через семь дней Нуми-Торум обрушит с неба огненные воды, но они не должны бояться.

Прошло шесть дней. На седьмой небеса потемнели, огненный поток пронесся по ним и с ревом обрушился вниз. Однако на землю не пролилось ни единой капли. Удивился Нуми-Торум, выглянул в оконце, чтобы посмотреть, куда делись низвергнутые им огненные воды и увидел, что Торум-пух подвесил между небом и землей огромное медное корыто и грозный поток плещется в нем.

Больше огненных вод у Нуми-Торума не нашлось, так что род людской не погиб и до сих пор живет на земле.

Мифы о Великом потопе известны многим народам, обычно в них рассказывается о гибели прежнего мира и появлении на его месте нового, поэтому их относят к мифам творения. Однако герой хантыйского мифа Торум-пух сумел предотвратить гибель мира и сохранить его в первозданном виде.

Божественная триада

Как уже говорилось, пантеон обских угров возглавляет триада богов – хозяев Верхнего, Среднего и Нижнего миров.

Имя владыки небес Нуми-Торум обычно переводится как «Верховный бог», однако слово «торум» имеет и другие значения: «небо», «погода» и даже «вселенная». Нуми-Торума представляли в облике величественного старца в золотой одежде. Из вышеприведенных мифов следует, что он обитал на небе в великолепном дворце и через особое отверстие наблюдал за всем, что творится в мире. Через него на железной цепи или в золотой люльке он спускал на землю небожителей или поднимал земных героев.

Жена (иногда сестра или мать) Нуми-Торума, хозяйка Среднего мира, у хантов носит имя Калтась-ими, у манси – Калтащ-эква. Калтась-ими – посредница между земным и небесным мирами. Изначально она жила на небе, и ее косы свисали до земли. По одной косе поднимался соболь, по другой спускался бобр. Но как-то раз Нуми-Торум разгневался на жену и сбросил ее на землю. С тех пор она живет у подножия семиствольной священной березы и может принимать облик гусыни или зайчихи.

Примечательно, что ханты указывают точное место ее обитания. Согласно народному поверью, спустившись с неба, Калтась-ими поселилась на берегу протоки в березовой роще неподалеку от деревни Калтысъяны, где до сих пор существует ее святилище. Л. В. Кашлатова, собиравшая о нем информацию в период с 1994 по 2013 год, пишет: «В Калтысъянах ныне никто не проживает, но до сих пор сюда приезжают люди для того, чтобы выразить свое почтение богине»⁵. Там находится антропоморфное изображение Калтась-ими, установленное в священной постройке – уре, маленьком домике, дверца которого открывается во время проведения обряда. Нынешний хозяин – хранитель этого места, В. И. Лысков, рассказывает: «Иногда мне кажется, что она – богиня – наблюдает за нами, все ли мы правильно делаем. Когда был молодой, мне было жутко, я побаивался смотреть в сторону уры»⁶.

Гусь. Игрушка. Первая четверть XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Калтась-ими почиталась как покровительница рождений. Она давала младенцу душу, определяла его судьбу и отмеривала срок жизни.

Завершает триаду богов владыка Нижнего мира Кынь-лунк. Как уже говорилось, он был братом Нуми-Торума и изначально жил на небе, но братья поссорились, и Нуми-Торум отправил его в подземный мир. Кынь-лунка представляли в образе мрачного старика с заостренной кверху головой, одетого в черную шубу. В подземном мире он живет во дворце, ему подчинены злые духи и духи болезней, которых он через особые дыры выпускает на землю, чтобы вредить людям. В царство Кынь-лунка отправляются души умерших.

Подземный мир противоположен земному. В одной из мифологических сказок герой попадает в царство мертвых, где встречает своего умершего друга, который рассказывает ему о жизни там: «Когда у вас день – у нас ночь, когда у вас ночь – у нас день. Сейчас у нас стемнеет – это считается день»⁷.

Поскольку Нуми-Торум и Кынь-лунк – антагонисты, олицетворяющие доброе и злое начала, в мифологических сказках их часто называют богом и чертом.

Однажды пришел черт к богу и просит: «Подари мне то, о чем я тебя попрошу». Отвечает бог: «Если у меня есть то, что тебе нужно, – подарю». Говорит черт: «Нужны мне солнце и луна». Не хотелось богу расставаться с небесными светилами, но, раз уж пообещал, пришлось отдать.

Унес черт солнце и луну к себе домой, и на земле наступила тьма. А черт только и рад – в темноте-то легче злые дела творить.

У бога был сын. Говорит он отцу: «Напрасно отдал ты светила черту. Забери их обратно». Отвечает бог: «Как же я это сделаю? Нехорошо подаренное отбирать». – «А ты попроси у него в ответ что-нибудь такое, чего он тебе дать не сможет».

Задумался бог. Думал, думал и надумал. Отправился он в гости к черту. Приготовил тот угощенье, сели они за стол. У черта в доме сияют солнце и луна. А там, где свет, там и тени. Вот и говорит бог: «Я подарил тебе солнце и луну, а ты за это подари мне свою тень». Стал черт тень ловить, да как ее поймать! Так что вернул он богу солнце и луну, и стало на земле светло, как прежде.

Сыновья Нуми-Торума

Особый разряд божеств в пантеоне обских угров представляют сыновья Нуми-Торума, которым Великий бог поручил управлять земными делами. Он разделил между ними территории, поэтому сыновья Нуми-Торума почитаются как боги – хозяева определенных местностей.

Первый из них – Ай-ас-Торум у хантов или Сяхыл-Торум-ойка у манси, хозяин Малой Оби, – почитался также как божество грома. Он живет среди темных туч, ездит в повозке, запряженной оленями с бивнями мамонтов вместо рогов, и развозит воду. Когда олени сбиваются с шага, вода расплескивается, и на земле идет дождь, а когда Ай-ас-Торум стегает их вожжами, сверкает молния. Ай-ас-Торум считался также защитником от злых духов – в них он мечет огненные стрелы.

Коробка. Начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Второй сын Нуми-Торума – Ас-ях-Торум – хозяин верхнего течения Оби, «Обский старик». Он распоряжается пушными зверями и рыбой, может принимать облик чайки или человека на белом коне.

Третий сын – Нёр-Торум (у манси Нёр-ойка), «Гора-старик», – божество Уральских гор, хранитель их богатств, покровитель оленей. Нёр-Торум живет на священной горе Ялпын-нёр на берегу озера Ялпын-тур. Покушающихся на его богатства он обращает в камень.

Четвертый сын – Аутья-отыр – хозяин реки Аут. Он живет в заливе – Обской губе и распоряжается морской рыбой.

Пятый сын – Полум-Торум (у манси Топал-ойка) – бог реки Пелым. Его священным деревом почиталась старая береза, в которую он мог превращаться.

Шестой сын Тайт-котль-Торум – бог реки Средняя Сосьва, воинственный богатырь.

Седьмой, младший, сын Нуми-Торума – Мир-сэвити-хо (у хантов) или Мир-суснэ-хум (у манси) – «Владыка, наблюдающий за миром». Это один из самых почитаемых богов обских угров. Каждую ночь Мир-сэвити-хо объезжает Средний мир на золотом коне с серебряными копытами, проверяя, все ли там в порядке. Он доносит до людей распоряжения своего отца Нуми-Торума и выслушивает их просьбы, которые передают ему шаманы. Рядом с чумом шамана ставили четыре металлические тарелки, чтобы конь Мир-сэвити-хо мог встать на них копытами.

Конь как атрибут этого божества не случаен. Еще до нашей эры в земли обских угров с юга пришли племена кочевников-коневодов. Они слились с местным населением и утратили коневодство. Существует гипотеза, что Мир-сэвити-хо изначально был их божеством и является родственным иранскому Митре, один из эпитетов которого – «озирающий всю землю».

Священное сказание о Мир-сэвити-хо, совершившем путешествие в царство мертвых и вернувшемся, считается главным хантыйским мифом. Примечательно, что царство мертвых, по представлениям хантов, имело вполне реальную географическую привязку: душа умершего уплывала вниз по Оби к морю, где возле мыса Хом находилось отверстие, ведущее в Нижний мир.

Сын великого Нуми-Торума – Мир-сэвити-хо, Владыка, наблюдающий за миром, жил на земле, сотворенной его отцом. Жил он со своею женой, прекрасной, как белая гусыня. Родилась у них дочь, невестой выросла. Приготовили родители ей приданое, стали сватов ждать. Да только явились к ним не сваты, а посланцы смерти. Приплыли на берестяной ладье из холодного края, со стороны темноводного Северного моря, метнули в девушку стрелу с наконечником меньше древесного листа, меньше рыбьей чешуйки – и умерла дочь Мир-сэвити-хо, Владыки, наблюдающего за миром.

Плачут отец с матерью зимними ночами, горюют летними днями. Много времени так прошло.

Однажды говорит жена Мир-сэвити – хо: «Муж мой, Владыка, наблюдающий за миром! Сколько бы мы ни плакали, как бы ни горевали, наша дочь не вернется. Может быть, нам суждено прожить еще долго, а ты перестал ходить на охоту и ловить рыбу. Наши запасы скоро закончатся, что мы тогда станем есть?»

Отвечает Мир-сэвити-хо: «Правду ты говоришь – нельзя печалиться вечно, надо добывать себе пропитание. Накуплю-ка я разных товаров и поеду торговать в далекие края».

Вот нагрузил он двое саней товаров, запряг коней и стал прощаться с женой. Сто раз обменялись они поцелуями в нос, сто раз поцеловали друг друга в ухо.

Пустился Мир-сэвити-хо в путь. Едет Владыка, наблюдающий за миром, вдоль многоводной Оби. Заехал в далекий край, где впадает светлая Обь в темноводное Северное море, туда, куда не добираются даже лоси. Летнее утро здесь как осенний вечер, летний вечер как зимняя ночь.

Стоянка хантов у села Обдорского Тобольской губернии. У чума олени, частью запряженные в сани. 1920–1930-е гг.

ГАУК НСО «НГКМ»

Видит Владыка, наблюдающий за миром: едет ему навстречу оленья упряжка. Резво бегут олени, белые, как небесный лед. Погоняет их человек в парке⁸ белее снега. Остановился он возле Мир-сэвити-хо и говорит: «Здравствуй, Владыка, наблюдающий за миром! Кто напел, кто насказал тебя в наши края?»

Отвечает Владыка, наблюдающий за миром: «Я купец, приехал торговать дорогим товаром». Говорит оленный человек: «Дома у меня есть много шкур красного зверя, много мехов черного зверя. Отдашь за них свой товар?» Согласился Мир-сэвити-хо.

Поехал оленный человек вперед, Мир-сэвити-хо следом. Подъехали к дому. Встретили их старый отец оленного человека⁹ и молодая жена. Смотрит Мир-сэвити-хо – это же его покойная дочь. Спрашивает оленный человек: «Признал? Моя жена – твоя дочь, а я, стало быть, твой зять». Обнялись они все трое и на радостях заплакали.

Остался Мир-сэвити-хо погостить в доме зятя.

Сколько прошло дней, сколько ночей – кто сосчитает?

Однажды сказал Мир-сэвити-хо, Владыка, наблюдающий за миром: «Хорошо мне живется в вашем доме, но есть у меня своя земля, озаренная солнцем, освещенная луной. Есть своя река – светловодная Обь. Есть у меня жена, данная мне Нуми-Торумом, – одна на всю жизнь. Я хочу вернуться домой».

Покачал зять головою и говорит: «Кто попал в нашу землю, недоступную даже лосям, тот не возвращается». Но Мир-сэвити-хо ответил: «А я вернусь!»

Тяжело вздохнул зять и сказал: «Раз ты так решил, дам я тебе своих оленей. Но будет погоня – ринутся за тобою вслед злобные духи. Чтобы уйти от них, оборви на оленях вожжи. Шесть вожжей оборви, но берегись оборвать седьмую. Может, тогда доедешь ты до своего дома. А может, и нет…»

Простился Мир-сэвити-хо с дочерью, зятем и сватом, сел на нарты и пустился в путь. Дочь подарила ему на память шапку, опушенную мехом черного зверя.

Резво бегут олени, белые, как небесный лед. Вдруг слышит Мир-сэвити-хо за спиной топот погони. Мчатся за ним злобные духи, воют страшными голосами: «Будь проклят твой отец и все твои предки! Кто побывал в мире мертвых, тому нет пути в мир живых!» Оборвал Мир-сэвити-хо пару вожжей – отстала погоня.

Дальше бегут олени. Снова послышался за спиною злобный вой. Оборвал Мир-сэвити-хо вторую пару вожжей – ушел от второй погони.

Вот уже посветлело впереди, повеяло теплым ветром. Но снова мчится за Мир-сэвити-хо погоня. Оборвал он третью пару вожжей, а злобные духи не отстают – вот-вот настигнут.

Хоть и помнил Владыка, наблюдающий за миром, запрет зятя, да нарушил его – оборвал седьмую вожжу. И тут все исчезло из его глаз, не стало ни земли, ни неба.

Много времени прошло или мало – очнулся Мир-сэвити-хо. Видит землю, освещенную солнцем, озаренную луной, да только солнце светит не по-земному, и луна не такая, как видится с земли.

Олени стоят, уткнувшись носами в снег. Думает Владыка, наблюдающий за миром: «Что толку оставаться на месте? Поеду вперед, авось куда-нибудь приеду».

Стал он погонять оленей. Но вдруг заговорили они языком хантыйского человека: «Ты оборвал седьмую пару вожжей – разорвал силу наших ног. Не можем мы больше бежать. Иди теперь пешком, отыщи семь берез, растущих от одного корня, обойди вокруг них семь раз, а потом возвращайся сюда. Тогда наши ноги снова обретут силу».

Отправился Мир-сэвити-хо искать семиствольную березу. Долго шел. Когда видел снег – вспоминал зиму, когда попадал под дождь – думал о лете.

Наткнулся на трухлявый пень, пнул его ногой. Вдруг выскочила из-под пня старуха, белая, как заячья шкурка¹⁰, и закричала: «Будь проклят твой отец и все твои предки! Ты разрушил трубу моего чувала!» Отвечал ей Владыка, наблюдающий за миром: «Я не хотел причинить тебе зла. Как я мог догадаться, что это не трухлявый пень, а труба твоего чувала?»

Тогда старуха сказала: «Ну, коли ты не со злом пришел, будь моим гостем».

Протиснулся Мир-сэвити-хо через низенькую дверь, оказался в старухином доме. Так велик ее дом, что не видать стен, так высок, что не видать крыши. Ходят по дому красные звери – светлые дни, ходят черные звери – темные ночи.

Усадила старуха Мир-сэвити-хо за стол, накормила, напоила, стала расспрашивать. Поведал ей Владыка, наблюдающий за миром, что ищет он семиствольную березу. Сказала старуха: «Она растет возле моего дома», взяла его за руку и отвела к березе. Обошел Мир-сэвити-хо семь раз вокруг семиствольной березы да пустился в обратный путь.

Пришел на то место, где оставил оленей. Видит – олени повеселели. Сел на нарты – и они побежали. Летят из-под их копыт комья снега величиной с черпак и куски льда величиной с чашку.

Вот достиг Мир-сэвити-хо своей земли, озаренной солнцем, освещенной луной. Остановил оленей у дверей дома. Спрыгнул с нарт, сказал: «Спасибо вам, олени, белые, как небесный лед! Теперь возвращайтесь в свой край, к темноводному Северному морю!»

Развернулись олени и убежали. А Мир-сэвити-хо, Владыка, наблюдающий за миром, вошел в дом.

Сидела там его жена, шила парку из оленьего меха. Приветствовал ее Мир-сэвити-хо: «Здравствуй, жена!» Но не подняла та головы, не взглянула на мужа. Рассердился Мир-сэвити-хо, затопал ногами: «Будь проклят твой отец и все твои предки! Долго ли меня не было, а ты меня уже позабыла!»

Потерла жена ухо и сказала: «Звенит у меня в ухе, верно, вспоминает меня кто-то из умерших». И понял Мир-сэвити-хо, что не видит и не слышит она его.

Вспомнил тут он, что на нем шапка, опушенная мехом черного зверя, которую подарила ему дочь в царстве мертвых, и подумал: «Может, из-за этой шапки не видит меня жена?» Вышел наружу, снял шапку и снова вошел.

Меньшее расстояние он прошел, большее жена пробежала. Обнялись они, сто раз поцеловали друг друга в нос, обменялись сотнею поцелуев в ухо.

Стали жить, как жили раньше.

Но однажды Нуми-Торум прислал письмо, написанное на золотой бумаге, и повелел Мир-сэвити-хо не мешкая отправляться на дальний священный мыс, омываемый светлыми обскими водами, туда, где цветут сочные травы, где весенний глухарь роняет перо. Обернулся Мир-сэвити-хо белым гусем, а его жена – белой гусыней, взмахнули они широкими крыльями, полетели над светловодной Обью. Вот достигли они священного мыса, приняли вновь человеческий облик. Смотрят – спустил Нуми-Торум с неба лиственницу с золотыми корнями и золотыми ветвями, а на ее вершине поставил золотой дом, подобный красивому городу.

В доме-городе много разных людей, и радуются они Владыке, наблюдающему за миром, славят его веселыми голосами, несут ему богатые дары.

Остался Владыка, наблюдающий за миром, жить на священном мысе в золотом доме-городе и живет там до сих пор¹¹.

Божества и духи

Как и все древние народы, ханты одушевляли природу, почитали богов и духов, связанных со стихийными силами, различными природными явлениями и объектами. Куста Фредрик Карьялайнен писал в начале XX века: «У современных остяков мир духов очень богат, настолько богат, что, наверное, никогда никому не удастся выявить число и имена всех этих духов, являющихся… предметом почитания и страха»¹².

В земле обитает Мых-ими («Земля-старуха») – добрый дух, оберегающий людей от болезней. Она затыкает большими котлами выходы из-под земли, через которые по приказанию Кынь-лунка духи болезней проникают в мир. Котлы приносят в жертву доброй Мых-ими люди, закапывая их в землю.

Добрым божеством была также Пугос – покровительница рожениц и детей в первые месяцы их жизни. По хантыйским поверьям, кажущийся бессмысленным лепет младенцев – это на самом деле их разговор с Пугос.

Божеством воды почитался Йенк-ики, который живет в подводном дворце, находящемся, согласно народным поверьям, в устье Оби. Йенк-ики распределяет рыбу по рекам и озерам и дарует улов рыбакам. Время от времени он отправляется на небо в гости к Нуми-Торуму (в некоторых мифологических рассказах они названы братьями), и тогда на земле идет дождь. Йенк-ики подчиняются многочисленные водяные духи, среди них и Йенк-кан, распоряжающийся уровнем воды в реках, и зловредный Йенк-тонк, живущий в водоворотах.

Боги остяков. 1929 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

В воде обитает также «мамонт» – Мув-хор. Мамонта обские угры представляли в образе фантастического полузверя-полурыбы с огромными бивнями, которые люди находили на берегах водоемов. Мув-хор живет под слоем ила и прокладывает русла новых рек по приказанию Йенк-ики. Но в то же время он вредит рыболовам, топит лодки, рвет сети.

Божествами солнца и луны почитались Хатл-ими («Женщина-солнце») и Талась-ики («Старик-месяц»). В отличие от большинства народов, ханты представляли луну (месяц) не в женском, а в мужском обличье. Примечательно, что в мифологии обских угров божества светил не отождествляются с самими светилами, которые представлены в виде неодушевленных предметов: Хатл-ими возит солнце по небу на золотых конях или оленях, Талась-ики – луну на собачьей упряжке. Иногда Талась-ики и Хатл-ими выступают как брат и сестра, иногда – как сват и сватья.

Женился сын Талась-ики на дочери Хатл-ими.

Приехал Старик-месяц в гости к молодым, говорит невестке: «Сшей-ка мне шубу из шкурок лисицы, волка, зайца и горностая». Принялась дочь Женщины-солнца за работу. Но была она ленивая и вместо того, чтобы сшить шкурки между собой, склеила их клеем.

Надел Старик-месяц шубу, пошел с горы кататься. Раз скатился, другой, на третий расползлась шуба на отдельные шкурки. Упали они на землю, превратились в зверей, разбежались по всей земле.

Вернулся Старик-месяц домой без шубы, злой и промерзший до костей. Обратился он к невестке: «Раз ты так со мной поступила, я пойду на твою мать войной» – и отправился собирать войско.

Испугалась дочь Хатл-ими. Взяла длинный крюк, подцепила солнце и луну и спрятала в сундук. Сразу стало темно – и войско, которое собрал Старик-месяц, не смогло найти дорогу к жилищу Женщины-солнца. Пришел он тогда снова к невестке. «Отпусти, – говорит, – солнце и луну. Ладно уж, не буду с твоей матерью воевать». Отперла дочь Хатл-ими сундук, вернулись светила на небо, и стало опять светло.

А в тайге с тех пор появились лисицы, волки, зайцы и горностаи.

Особым почитанием пользовалась Най-ими – «Огненная женщина», хозяйка огня. Она представлялась в образе маленькой женщины в красной одежде. Най-ими обитала в каждом очаге. Чтобы задобрить ее, в огонь бросали кусочки пищи. Она требовала к себе уважения: в огонь запрещалось кидать мусор, ворошить дрова острыми предметами и т. д.

Шуба мужская – малица. Вторая половина XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Когда-то в мире круглый год царило лето. Нуми-Торум, обеспокоенный перенаселенностью земли, создал морозную зиму. Но так много людей стали умирать от холода, что человечество пришлось спасать. Спустился Нуми-Торум на землю, разломил большой камень и выпустил из него Най-ими. Так на земле появился огонь. Нуми-Торум научил людей складывать очаги, дал им котлы и показал, как варить пищу.

Лесной дух Вонт-лунк почитался как защитник лесных животных. Он принимал облик преследуемого зверя, отвлекая охотника на себя, а в облике глухаря мог указать дорогу тому, кто заблудился.

Лесными духами почитались также многочисленные мис и менквы.

Мис, как правило, были доброжелательны к людям. Женщины-мис – мис-нэ – отличались красотой и могли вступить в любовную связь с человеком, принося своему возлюбленному удачу и богатство.

Менкв же, великанов-людоедов, отличала враждебность к людям. Из-за великой силы их можно было победить только хитростью. Однако иногда по непонятной причине менквы проникались симпатией к какому-нибудь человеку и помогали ему.

Жили некогда муж с женой, и был у них сын-лентяй. У соседей сыновья на охоту ходят, добычу приносят, а этот парень все дома сидит. Родители ему твердят: «Не стыдно тебе бездельничать? Хоть бы раз сходил в тайгу». Наконец парень согласился. «Ладно, – говорит, – так уж и быть, один раз схожу». Собрался и пошел. А куда идти – не знает. Целый день бродил без толку по таежным тропам, вечером решил устраиваться на ночлег.

Вдруг видит: горит вдалеке костер. Обрадовался лентяй: «Вот хорошо! Пристроюсь к чужому костру, не надо будет самому дрова таскать!»

Но когда подошел он поближе, то увидел, что у костра сидит менкв. Росту огромного, лицо красное, как кумач, черные волосы заплетены в две длинные косы, глаз только один посреди лба, а рот вообще на спине. Свалены рядом разделанные лосиные туши, менкв берет куски мяса, жарит на огне и кидает себе за спину, прямо в рот.

Испугался парень: «Ну и ну, кого я встретил! Он ведь меня съест!» Спрятался за дерево, вскинул ружье, выстрелил менкву в его единственный глаз. Трет менкв глаз и ворчит: «Откуда-то соринка прилетела». Вытащил соринку, разглядел, увидел, что это пуля, стал озираться вокруг и заметил парня. «Эй, – говорит, – ты зачем в меня мусор бросаешь? Подойди-ка поближе».

Хотел парень убежать, да со страху ноги не идут. А менкв смеется: «Не бойся! Не буду я тебя есть, у меня лосиного мяса много. Еще и тебя угощу». Подошел парень к костру, сел рядом с менквом, стали они вместе лосиное мясо есть. Наелись и спать легли.

Утром менкв разбудил парня. «Идем, – говорит, – на охоту. Я помогу тебе много лосей за один раз добыть». Пошли в тайгу. Видят – целое стадо лосей. Взял менкв большой камень, бросил в середину стада и сразу всех убил. «Забирай, – говорит, – это твоя добыча!» И ушел.

А парень разделал лосиные туши, перетаскал к себе домой. На всю зиму ему с родителями мяса хватило.

С тех пор не ленился парень, стал, как и все, на охоту ходить.

Люди Пор и люди Мось

В древности обские угры (и ханты, и манси) делились на два больших родовых объединения (фратрии) – Пор и Мось.

Предками их считались загадочные «люди Пор» и «люди Мось». Хотя людьми их можно назвать лишь условно. Пор и Мось – особые мифические существа, чья природа не совсем ясна. Они предстают и в антропоморфном, и в зооморфном облике, причем переход из одного облика в другой может происходить без всяких видимых причин.

Постоянные персонажи фольклора обских угров – «женщина Пор» и «женщина Мось» – Пор-нэ и Мось-нэ. Но встречаются также «мужчина Мось» и «сестры Пор».

Женщина Пор и женщина Мось противопоставляются друг другу, причем Пор обычно отрицательный персонаж, а Мось – положительный.

Мось-нэ и ханты, и манси считали «приносящей счастье».

Один из самых значительных хантыйских мифов рассказывает о смерти Мось-нэ и ее новом рождении от медведицы. В своей первой жизни Мось-нэ обитает «в дремучем лесу в одинокой избушке» – это распространенный мифологический символ «иного мира». Во второй раз Мось-нэ рождается уже на земле, в человеческом облике, и, вступив в брак с мужчиной, становится прародительницей фратрии.

Шуба меховая женская. Конец XIX – начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

В незапамятные времена посреди дремучего леса жила в одинокой избушке Маленькая Мось, приносящая счастье.

Однажды весной вынесла Маленькая Мось из избушки свою зимнюю шубу, повесила ее на дерево, чтобы прогрело ту весенним солнцем, овеяло весенним ветром. Вечером хотела было унести шубу домой, смотрит – а ее и нет.

Горько заплакала Маленькая Мось: «Ах, моя любимая шуба, нет другой такой на свете! Я обошла в ней всю землю, созданную Нуми-Торумом, а она ничуть не истерлась, нигде не порвалась!» Долго плакала Мось, а потом сказала: «Я не знаю, кто унес мою шубу – косматый ли зверь, крылатая ли птица, но я пойду и отыщу ее, даже если это будет стоить мне жизни».

Повязала она голову платком, обула крепкие няра¹³ и пустилась в путь.

Шла, шла, зашла в далекие, незнаемые земли, куда ни зверь не забредает, ни птица не залетает. Выбилась бедная Мось из сил, села на землю. Сидит и думает: «Если не умерла я сегодня, то уж, верно, умру завтра».

Вдруг видит: вьется вдали дымок, топится чувал в чьем-то жилище. Пошла Мось на этот дымок, вышла к большому хорошему дому. Открыла ей дверь приветливая хозяйка, пригласила Маленькую Мось отдохнуть, накормила, напоила чаем, потом стала расспрашивать.

Поведала Мось о своей беде. Задумалась хозяйка и сказала: «Скоро должен вернуться мой муж. Он по всему миру ходит, все видит, обо всем знает – что-нибудь тебе да посоветует».

Стали они ждать. Вскоре вошел в дом невиданный зверь – косматый и клыкастый. Зажмурилась Мось со страху, а когда открыла глаза – увидела, что висит звериная шкура на крюке, а вместо зверя стоит статный человек – муж доброй хозяйки.

Посмотрел он на Маленькую Мось с глубокой печалью и говорит: «Бедная Мось, приносящая счастье! Зачем пришла ты в эту землю, куда не забредают звери и не залетают птицы, где обитают лишь духи?» Поведала ему Мось, что ищет пропавшую шубу, и добавила: «Если не найду ее, то не будет мне в жизни ни покоя, ни радости».

Говорит тогда муж доброй хозяйки: «На далеком берегу, там, где светловодная Обь впадает в студеное море, растет дерево высотой до самого неба. На вершине его стоит дом, и в том доме на балке висит твоя шуба».

Девочка ханты в национальном костюме у чума. 1970-е гг.

ГАУК ТО «Тюменское музейно-просветительское объединение»

Обрадовалась Маленькая Мось: «Я сейчас же пойду вдоль Оби на берег студеного моря и заберу свою шубу!»

Но отвечал муж доброй хозяйки: «Не так-то просто это сделать. У корней дерева сидят свирепые псы, никого не пропускают. Я дам тебе шкурку летней белки. Накинь ее на себя и проскользни мимо псов. Взберись на дерево, возьми свою шубу и поскорее спускайся обратно. Только когда будешь спускаться, не думай: “Вот, я нашла свою шубу!” Иначе услышат псы твои мысли и разорвут тебя на куски».

Взяла Мось шкурку летней белки, поблагодарила хозяина и хозяйку и пошла вниз по течению Оби. Шла, шла, вышла на берег студеного моря, к дереву высотой до самого неба. Увидала дом на его вершине и свирепых псов у его корней.

Накинула Мось на себя шкурку летней белки, одним прыжком пронеслась мимо свирепых псов. Взобралась на дерево, забежала в дом, сняла с балки свою шубу и спустилась. Но едва ступила на землю – не удержалась и подумала: «Наконец-то я нашла свою шубу!» Тут же набросились на нее свирепые псы – и разорвали бедную Мось на куски.

Умерла Маленькая Мось, приносящая счастье.

Ее душа выскользнула из тела и, невидимая, полетела прочь от страшного места. Пролетая мимо дома доброй хозяйки, чуть слышно стукнула в дверь. Заплакала добрая хозяйка: «Умерла бедная Мось, приносящая счастье!»

А душа Маленькой Мось прилетела в свою одинокую избушку, забралась в теплую постель, спряталась под мягкими шкурами. Но нет ей покоя. Покинула она свою избушку, долго скиталась по свету и наконец ушла под землю.

Наступила новая весна. Солнце прогрело землю, и душа Маленькой Мось проросла тонкой былинкой.

Проходила мимо медведица – и съела былинку. В положенный срок родились у медведицы детеныши – двое медвежат и одно человеческое дитя – хантыйская девочка. Так вернулась на землю душа Маленькой Мось, приносящей счастье.

Все лето растила медведица сыновей и дочку. К осени стали медвежата взрослыми медведями, а хантыйская девочка с душой Маленькой Мось красивой девушкой.

И вот однажды сказала ей медведица: «Моя хантыйская девушка, небом мне посланная дочка! Близко время нашей разлуки. Мое сердце чует: скоро придут сюда люди – охотники-ханты, они убьют меня и твоих братьев, а ты уйдешь с ними в их селение».

Заплакала хантыйская девушка: «Я не хочу к хантам, лучше я умру вместе с вами!»

Но мудрая медведица сказала: «Великий Нуми-Торум определил наши судьбы. Мы умрем, а ты останешься жить и будешь счастливой. Только выполни мою последнюю просьбу: когда нас убьют и съедят наше мясо, собери наши острые когти и спрячь их в тихом месте, где не наступит на них ничья нога. Не забудь сделать это, хоть и будешь ты сильно горевать. Если ты исполнишь мою просьбу, поднимутся наши души на небо и заживут там так же счастливо, как ты на земле».

Прошло немного времени, и в лесу послышались лай собак и голоса людей. Охотники-ханты принесли с собой большое бревно и втолкнули его в берлогу. С ревом бросилась медведица на бревно, и охотники убили ее, а потом и обоих ее сыновей.

Горестно закричала девушка с душой Маленькой Мось. Услышали охотники-ханты ее голос. Самый молодой из них залез в берлогу и вывел оттуда плачущую девушку.

Пока охотники укладывали на нарты убитую медведицу и медвежат, девушка стояла, повернувшись к ним спиной, чтобы не видеть этого. А когда ее хотели усадить на те же нарты, сказала: «Я не поеду на нарте моей матери и братьев».

Тогда молодой охотник посадил ее рядом с собой – слева, как сажают жену.

Радостно встретили ханты своих охотников, вернувшихся с богатой добычей. Медвежье мясо сварили, и все селение собралось на пир. Девушка с душой Маленькой Мось сидела вместе со всеми, но не ела, а только плакала.

Она приметила, куда бросили острые медвежьи когти, и, когда стемнело, улучила время, собрала их, отнесла в тенистый лес к тихой речке и бережно уложила на мягкую траву. Едва она это сделала, как послышался ей голос матери-медведицы, исполненный великой радости: «Спасибо тебе, моя хантыйская девушка, небом мне посланная дочка! Посмотри скорее на звезды – сейчас среди них зажгутся семь новых. Это мой дом, в нем будут жить наши возрожденные души. Когда высохнут твои слезы и ты вернешься к людям, расскажи им о том, и пусть они называют эти семь звезд Домом Медведицы. А еще скажи, чтобы отныне, добыв на охоте медведя, люди пели в его честь священные песни, исполняли священные пляски и бережно сохраняли его когти, чтобы мог он подняться на небо и поселиться в моем доме».

Девушка посмотрела на небо и увидела, как загорелись в вышине семь новых мерцающих звезд.

Осушила она слезы и пошла в хантыйское селение, чтобы поведать людям волю своей матери-медведицы. Запомнили люди ее слова и всегда делали так, как она наказала.

Вскоре девушка с душою Маленькой Мось, приносящей счастье, вышла замуж за молодого охотника, и у них родилось много детей.

С той поры хантыйским людям во всем сопутствовала удача: лесная дичь сама бежала навстречу охотникам, а у рыболовов после хорошего улова бывал еще лучший.

Существенная часть этого мифа – рассказ об установлении «медвежьего праздника», важного элемента культуры многих охотничьих народов.

Древние охотники воспринимали промысловое животное не как жертву, а как добровольного участника закономерного двустороннего процесса. Удача на охоте зависела от благорасположения зверя и охотника друг к другу. Неуважение, а тем более жестокость по отношению к животному могли навлечь страшные несчастья на весь человеческий род (тот же мотив часто встречается в мифах разных народов).

Охотник при помощи особых ритуалов должен был «обеспечить» убитому зверю «возрождение». Из них и складывался известный многим народам Сибири «медвежий праздник», который состоял из ритуальных песен, плясок, драматических представлений. Часть песен исполнялась от лица самого медведя. В одной из них, довольный оказанными ему почестями, он говорит мальчику – будущему охотнику:

 
«Твоя мать в честь меня плясала,
Со звенящим серебром в честь меня плясала. ‹…›
В суконном кафтане, пушистом, как беличий мех,
Она для меня плясала. ‹…›
В обуви, украшенной бисером,
Подобно коготкам белки,
Она для меня плясала.
В платке, изукрашенном изображениями лесных птиц,
Она для меня плясала…»¹⁴
 

Семь звезд, которые в мифе превращаются в Дом Медведицы, – это, предположительно, созвездие Малой Медведицы. Мифологическое значение шубы Маленькой Мось неясно.

Глава 2. Манси

Сотворение мира

Манси, так же как ханты и многие другие народы, связывали появление мира с водоплавающими птицами. В одном из мансийских мифов его создают две гагары. Подобно хантыйской птице люле, они ныряют на дно Мирового океана и приносят кусочек земли, который становится земной твердью.

В более поздних мифах в качестве бога-творца выступает Нуми-Торум: «Светлый муж-отец создал этот мир, эту Сибирь. Деревьев не было, сухой земли не было, была вода, везде был туман»¹⁵.

Жилище манси. Eesti Rahva Muuseum

Сотворив земную твердь, Нуми-Торум отправляется на небо, а дальнейшим обустройством земли занимаются его сестра Йоли-Торум-сянь – подательница жизни и дочь Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм – вестница богов, посредница между ними и людьми.

Сотворил великий Нуми-Торум землю и ушел на небо.

Спустились с неба Йоли-Торум-сянь и Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм, стали жить на только что сотворенной земле.

Земля легкая, неустойчивая, а кругом вода. Подует северный ветер – отнесет землю к югу, подует южный – отнесет к северу.

Сказала подательница жизни Йоли-Торум-сянь: «Неустойчива наша земля, колышется под ногами. Когда появятся люди, тяжело им будет по ней ходить. Надо попросить великого Нуми-Торума – пусть ее укрепит».

Полетела Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм на небо.

Великий Нуми-Торум сидел на золотой скамье, правой щекой опираясь на посох. Спросил он у дочери: «С какой речью пришла ты ко мне? Какие принесла слова?»

Отвечает Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм: «О отец мой! Неустойчива наша земля, трудно будет жить на ней людям, когда они там появятся. Укрепи ее как-нибудь, чтобы не колыхалась она под ногами».

Задумался Нуми-Торум. Думал так долго, что за это время успел свариться большой котел мороженой рыбы.

Наконец он изрек: «Я ее опояшу».

Спустил он с неба свой пояс, украшенный тяжелыми медными бляхами, обернул им землю. Осела земля под тяжестью пояса, неподвижно встала на воде.

А там, где лег пояс великого Нуми-Торума, выросли Уральские горы.

Прошло время, и однажды Йоли-Торум-сянь сказала Сверху-Идущей-Крылатой-Кальм: «Земля теперь крепко стоит. Но чтобы не оставалась она пустой, нужно сотворить человека. Расселятся люди по всей земле, станет она живой. Лети опять к своему отцу, и пусть он сделает это».

Т. В. Муравьева. Крылатая-Кальм.

Фото из архива автора

Поднялась Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм на небо, снова предстала перед Нуми-Торумом и сказала: «Отец! Надо заселить землю людьми». Посмотрел Нуми-Торум на дочь и кивнул: «Это правильно. Возвращайся к Йоли-Торум-сянь и скажи ей, что я спущу на землю человека, а она пусть его оживит».

Улетела Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм, а Нуми-Торум позвал своего младшего брата Топал-ойку¹⁶, велел ему взять семь лиственничных стволов и вырезать из них семь человеческих фигур. Принялся тот за работу. Вдруг откуда ни возьмись прибежал Куль-отыр. Увидел, чем занят Топал-ойка, и тоже захотел сотворить людей. Принес глины, слепил из нее семь больших кукол и говорит Топал-ойке: «Давай, братец, поменяемся. Ты мне деревянных людей, а я тебе глиняных». «Нет, – отвечает Топал-ойка, – не хочу. Деревянные люди лучше». Говорит Куль-отыр: «Может, и так, но ведь ты не сумеешь их оживить, а я сумею». Задумался Топал-ойка. И правда, Нуми-Торум ничего не сказал о том, как это сделать. «Ладно, – говорит, – бери».

Однако сам Куль-отыр тоже не знал, как оживить людей. Отправился он к Нуми-Торуму, притащил семь деревянных фигур, стал просить о помощи. Посмотрел Нуми-Торум на деревянных людей, развернул их к себе спинами, дунул – и они, сорвавшись с места, бросились бежать. Растопырил Куль-отыр руки, но никого не поймал. Убежали деревянные люди в леса, стали лесными духами – менквами.

А Топал-ойка остался с глиняными людьми. Сидит, смотрит на них, в затылке чешет, что с ними делать, не знает: глина, она и есть глина, чтобы оживить их, нужно дать им души, а где их взять? Тут подошел к нему Нуми-Торум и говорит: «Души для людей есть у Йоли-Торум-сянь. Наш отец Корс-Торум дал их ей на хранение».

Собрал Топал-ойка глиняных людей, спустился на землю. Отыскал Йоли-Торум-сянь и говорит: «Правда ли, что ты можешь оживить глиняных людей?» Отвечает Йоли-Торум-сянь: «Могу. Оставь их здесь, а сам уходи, не мешай». Послушался Топал-ойка. С той поры мужчины никогда не присутствуют при рождении детей.

Наделила Йоли-Торум-сянь людей душами. Стали люди жить на земле, только не было у них ни пищи, ни одежды. Сверху-Идущая-Крылатая-Кальм снова отправилась к Нуми-Торуму и спросила: «Скажи, отец, чем людям питаться, из чего шить одежду?» Задумался Нуми-Торум, потом сказал: «Я сделаю так, что в тайге появятся разные звери. Станут люди охотой промышлять, мясо есть, из шкур одежду шить».

Так с тех пор и пошло. Но поскольку людей сотворили из глины, век их недолог. Из лиственницы были бы они гораздо крепче и в воде бы не тонули.

В одном из мансийских мифов в обустройстве земли принимают участие женщина Пор и женщина Мось. Женщина Пор говорит, что на земле живет слишком много людей и скоро совсем плохо станет: «Тайги мало будет, воды мало будет. Что есть-то люди станут?» И предлагает уменьшить их количество. Но женщина Мось возражает: «Зачем так делать? Пусть все живут. Я сделаю так, что реки маслом потекут. Будет что поесть». На что женщина Пор отвечает: «Ха-ха-ха! Как так – масло вместо воды? А где рыбы будут жить? Как пароходы будут плавать? Пусть люди умирают, тогда на всех воды хватит». (Собиратель, который записал этот «экологический» миф в 1970-х годах, приводит комментарий рассказчика: «Пор-нэ правильно сказала. Пор-нэ хоть и злая, но умная».)¹⁷

Манси. 1899–1900 гг.

Sirelius, U. T. / Finna (по лицензии CC BY4.0)

Боги и духи

Мансийский пантеон в целом совпадает с хантыйским. Как и у хантов, во главе его стоит триада богов: владыка Верхнего мира Нуми-Торум, хозяйка Среднего мира – Калтащ-эква, соответствующая хантыйской Калтась-ими, и хозяин Нижнего мира – Куль-отыр, соответствующий хантыйскому Кынь-лунку.

В одной из мифологических сказок рассказывается, каким образом Калтащ-эква попала с небес на землю.

Как-то раз обратилась Калтащ-эква к мужу: «Плохой у нас с тобой дом, тесный. Надо бы новый построить».

Спрашивает Нуми-Торум: «А из чего же мы его построим?» Калтащ-эква, подумав, отвечает: «Из костей. На земле живет много разных зверей, птиц и рыб. Кости у них прочные, белые. Из них хороший дом получится!» Рассердился Нуми-Торум: «Что ты выдумала, жена? Если я уничтожу всех зверей, птиц и рыб, пустой станет земля!»

Но жена его не слушает, знай твердит свое: «Стыдно Великому богу жить в маленьком доме». В конце концов согласился Нуми-Торум: «Ладно, будь по-твоему!»

Велел он соболю собрать всех зверей, кулику – всех птиц, щуке – всех рыб. Предстали перед Великим богом звери, птицы и рыбы. Нет только мудрой совы. Стали ее ждать. Наконец прилетела.

Говорит Нуми-Торум: «Слушайте меня, звери, птицы и рыбы! Хочу я из ваших костей построить себе новый дом. Как вы думаете, хорошее это решение или плохое?» Все молчат, боятся возразить Великому богу. Только сова вместо ответа спросила: «А как ты думаешь, кого на свете больше – мужчин или женщин?»

Удивился Нуми-Торум такому вопросу. «Поровну», – отвечает. «А вот и нет! – говорит сова. – Если мужчина не своим умом живет, а слушается жену, то никакой он не мужчина, а самая настоящая баба. Вот и выходит, что женщин куда больше, чем мужчин».

Т. В. Муравьева. Калтащ-эква.

Фото из архива автора

Нахмурился Нуми-Торум: «Я своим умом живу». И громко закричал: «Разбегайтесь, звери! Разлетайтесь, птицы! Уплывайте, рыбы!» Отпустил всех по домам, потом надавал жене тумаков, приволок ее к дыре, что вела с неба на землю, и сбросил вниз.

Стал жить один.

Однажды пришла к Нуми-Торуму его сестра – Йоли-Торум-сянь. Спрашивает: «А где же твоя жена, моя невестка?» Ничего толком не сказал Нуми-Торум ей в ответ. Поняла сестра, что дело неладно. Увидала следы, ведущие к дыре, принесла лестницу и спустилась на землю.

Смотрит: стоит высокая гора, а в горе – железная дверь. Сняла Йоли-Торум-сянь с пальца кольцо, бросила в железную дверь, та и отворилась. А внутри горы сидела Калтащ-эква, новорожденного сына нянчила. Осталась Йоли-Торум-сянь на земле с невесткой помогать ей ребенка растить.

А Нуми-Торум пожил, пожил один и заскучал. «Пойду-ка я поищу жену и назад приведу», – говорит.

Спустился на землю, увидел гору. Слышит – в ней две женщины разговаривают. Узнал голоса жены и сестры, стал стучаться в железную дверь. Говорит Калтащ-эква золовке: «Это мой муж. Я, пожалуй, впущу его». А та отвечает: «Не впускай! Он ведь драться будет».

Стучал, стучал Нуми-Торум – не открывают ему. Сел он тогда и заплакал. Пожалела его Калтащ-эква и дверь отворила. Увидал Нуми-Торум сына, обрадовался. Говорит жене: «Я тебя простил, возвращайся».

Задумалась Калтащ-эква, слушаться мужа или нет. Йоли-Торум-сянь говорит: «Возвращайся! А я с твоим сыном останусь на земле. Мы с ним уйдем на светловодную Обь, на рыбную Обь и будем жить среди людей».

Сын Нуми-Торума, рождением которого заканчивается этот миф, впоследствии становится богом – покровителем человеческого рода. Он соответствует хантыйскому Мир-сэвити-хо, а в мансийской мифологии носит имя Мир-суснэ-хум.

Третий из главных мансийских божеств – владыка Нижнего мира Куль-отыр. Он живет под землей, там у него есть семья. В подчинении у Куль-отыра многочисленные злые духи кули, всячески вредящие людям. Нижний мир – это одновременно царство мертвых. От Нуми-Торума Куль-отыр получает перечень тех, кто должен умереть, приплывает за ними на лодке и увозит в свои владения.

Важное место в пантеоне обских угров занимает Йоли-Торум-сянь – сестра Нуми-Торума, подательница жизни. Иногда она отождествляется с Калтащ-эквой, но чаще выступает как самостоятельное божество. Как уже говорилось, она принимала участие в обустройстве только что созданной земли и наделила первых людей душами. В мифологических сказках Йоли-Торум-сянь воспитывает сына Нуми-Торума – Эква-пырища (напомню, под этим именем скрывается бог – покровитель людей, Владыка, наблюдающий за миром, – Мир-сэвити-хо у хантов или Мир-сусне-хум у манси). В сказках не упоминается божественная сущность Йоли-Торум-сянь, там она называется просто бабушкой или теткой героя.

Манси. 1899–1900 гг.

Sirelius, U. T. / Finna (по лицензии CC BY4.0)

Мансийские божества небесных светил – Женщина-солнце Хотал-эква и Старик-месяц Этпос-ойка – соответствуют хантыйским Хатл-ими и Талась-ики. Как и у хантов, они не отождествляются с самими светилами, а отвечают за их движение по небу. Божества светил не вмешиваются в людские дела, но могут обижаться на людей. В мансийской сказке рассказывается, как дети дразнили Этпос-ойку, за что он утащил их на небо. В пятнах на луне манси видят силуэт Старика-месяца и унесенных им детей.

Согласно мансийским поверьям на южной стороне неба расположена особая страна – Мортым Маа, откуда на землю приходит теплая погода. Хозяева этой страны – супружеская чета Мортым-эква и Мортым-ойка – каждую весну выпускают перелетных птиц, которые направляются на землю.

Обские угры одушевляли ветер. Олицетворением северного, самого могущественного, ветра почитался Луи-вот-ойка. В давние времена он дул непрестанно, зимой и летом, и на земле царила лютая стужа. Один отважный охотник вызвал Луи-вот-ойку на поединок и ранил его. Ветер прекратился, и землю охватил нестерпимый зной. Через некоторое время Луи-вот-ойка залечил свою рану, но сил у него поубавилось, и на земле установился более мягкий климат.

Хозяином вод у манси почитался Вит-кан, соответствующий хантыйскому Йенк-кану. Он живет под водой в устье Оби во дворце из золота и серебра, но может появляться в любом водоеме. У него есть жена, семеро сыновей и семь дочерей. Вит-кан следит за плодовитостью рыбы, посылает улов рыбакам. Молились ему также об избавлении от болезней.

Персонажами мифологических рассказов и сказок у манси, так же как у хантов, часто являются лесные духи менквы и мис. В менквов, как уже говорилось, превратились первые люди, сделанные из лиственничных стволов. Великаны-менквы коварны и жестоки, но иногда обращаются за помощью к людям и могут наградить человека, который не отказал им в услуге.

Шел однажды охотник по лесу, вышел к болоту. Видит – в болоте менкв тонет. Взмолился менкв: «Помоги, человек! Сбегай за моей женой, она меня вытащит. Наш дом недалеко, вот за теми лиственницами».

Пожалел охотник менква, побежал, куда тот указал. И правда, стоит среди лиственниц дом, а в доме жена менква качает в люльке ребенка и напевает: «Не плачь, сынок, скоро придет твой отец, принесет тебе поесть». Охотник говорит: «Эй! Твой старик в болото провалился!»

Вскочила жена менква, вытащила из сундука рукав от атласной шубы и рукав от суконной шубы, сунула их охотнику и крикнула: «Вот тебе подарок, покачай пока моего сыночка!» – а сама побежала мужа спасать.

Качнул охотник люльку раз, другой, смотрит – выбирается маленький менкв из люльки, облизывается, скалит зубы. Испугался охотник: «Этак он меня съест!» Выбежал из дома. А там жена менква вырывает из земли вековые лиственницы с корнями и бросает поверх трясины, чтобы менкв из болота выбраться мог.

Иттерма – кукла умерших. Фигура. 1960-е гг.

ГАУК НСО «НГКМ»

Но охотник этого дожидаться не стал, убежал домой. Из подаренных рукавов сшил себе две шубы, и с тех пор всегда и во всем была ему удача.

Мис, в отличие от менквов, обычно доброжелательны к человеку, но если их обидеть, то могут и наказать. В одной из быличек рассказывается, как трое охотников плыли на лодке по лесной реке и женщина-мис попросила ее подвезти. Охотники подъехали к берегу, но, когда Мис-нэ хотела сесть в лодку, заметили, что одна нога у нее лосиная. Охотники испугались и отказались взять ее с собой. Тогда Мис-нэ стала спрашивать, нужны ли им хорошие дома, запасы провизии и стада оленей. Ответили охотники, что все это у них уже есть, и уехали. Но когда вернулись домой, то увидели, что их дома развалились, амбары с припасами опустели, а олени превратились в сухой хворост.

Местнопочитаемым лесным духом был Йыпыг-ойка («Старик-филин»), от которого манси из села Хурумпауль вели свой род. Йыпыг-ойка был наделен способностью вызывать снежную бурю. В мифологической сказке он сватался к Мось-нэ и Пор-нэ.

В давние времена жил в лесу филин, летал по лесным чащобам, охотился на птичек и мелких зверьков. Знал филин все окрестные леса, но ни разу не встречал там человека.

И вот в одну студеную зиму залетел он в незнакомый лес и видит: стоит среди деревьев одинокая избушка, занесенная снегом, вьется над крышей дымок. Сел филин на крышу, заглянул в дымовое отверстие и спрашивает: «Эй, есть здесь кто живой?»

А жила в той избушке Мось-нэ. Говорит она филину: «Почему ты разговариваешь со мной через дымовое отверстие? Заходи лучше в дом, дверь открыта». Отвечает филин: «В дверь не зайду, а на окно сяду». Сел на единственное окошко и стал просить: «Молодая Мось-нэ, красивая Мось-нэ, спой мне песню». Говорит Мось-нэ: «Я всю жизнь одна в лесу живу, никаких песен не знаю». – «А ты спой про меня, каков я, филин». Запела Мось-нэ: «У филина круглые глаза, у филина нос крючком…» «Нет, – сказал филин, – эта песня мне не нравится. Спой другую». Мось-нэ снова запела: «У филина мохнатые лапы, у филина пестрые уши…» «Нет, – говорит филин, – эта песня мне тоже не нравится». Тогда Мось-нэ запела: «Пришелся филин мне по сердцу, возьму я его себе в мужья, буду ему доброй женой!» «Вот, – говорит филин, – это хорошая песня!»

Посадил он Мось-нэ на нарты, отвез в свое жилище. Тепло там, еды разной много. Стали они жить. Но вот однажды сказал филин: «Надобно мне лететь в лес на охоту, а то припасы у нас уже заканчиваются». И улетел.

Осталась Мось-нэ в одиночестве. Один день прошел, другой. Стало ей скучно. Видит: сложены в углу березовые чурки. Подняла Мось-нэ одну и подумала: «Дай-ка вырежу что-нибудь из нее. Так и время быстрее пройдет». Но только провела она ножом по дереву – чурка громко застонала. Взяла другую – та пронзительно заголосила. Отложила Мось-нэ нож, закуталась с головой и легла спать. Слышит сквозь сон, как кто-то жалобно причитает: «Ой, она мне руку поранила! Ой, она меня по ноге ножом полоснула!» Поняла Мось-нэ, что это жалуются березовые чурки. Стало ей страшно, оделась она и убежала обратно в свою избушку.

В другой мифологической сказке филин берет в жены женщину Пор и их брак оказывается более удачным.

Жил в лесу Старик-филин. Однажды приснилось ему, что стоит на какой-то полянке избушка, а в ней живут семь сестер Пор-нэ. Думает филин: «Правда это или пустой сон?» Решил проверить. Отыскал он полянку, которую видел во сне, а там в самом деле стоит избушка, а в ней семь Пор-нэ сидят. Поздоровался с ними филин, потом говорит: «Как вы красиво сидите. А я пришел к вам свататься». Отвечает старшая из сестер: «Мы не собираемся замуж. Нам и так хорошо живется. Уходи-ка ты подобру-поздорову!»

Обиделся филин и говорит: «Раз вы так меня встречаете, я сейчас выйду и стану на землю снег призывать. Завалю вашу избушку снегом, да так, что вам из нее и не выбраться будет». Отвечают Пор-нэ: «Ты завалишь, а мы отгребем! Нас ведь семь». Взмахнул филин крыльями, и пошел крупный снег – вмиг занесло избушку до самых окон. Но Пор-нэ взялись за лопаты, быстро отгребли снег от дверей, да еще и весь двор расчистили. Снова взмахнул филин крыльями. Поднялась метель, полетели снежные хлопья – завалило избушку по самую крышу. Но Пор-нэ снова дружно взялись за работу. Хоть и трудно им было, а разгребли снег вокруг избушки. В третий раз взмахнул филин крыльями. Налетела такая вьюга, что не видать ни неба, ни земли. Завалило избушку вместе с крышей, стоит она будто снежный сугроб. Стали Пор-нэ снег отгребать, а он с неба все сыплется и сыплется. Отбросили девушки лопаты. «Ладно, – говорит старшая Пор-нэ, – твоя взяла. Решай, которая из нас станет тебе женой». Выбрал филин младшую, самую красивую. Потом еще раз взмахнул крыльями и сказал: «Подуй, ветер с юга, унеси снег с крыши и со двора!» Налетел ветер, и снега вокруг избушки как не бывало.

А филин увез младшую Пор-нэ в свое жилище, и жили они мирно и дружно.

Священное сказание о Мир-суснэ-хуме, Владыке, наблюдающем за миром

Как и ханты, манси особо почитали младшего сына Нуми-Торума Мир-суснэ-хума, соответствующего хантыйскому Мир-сэвити-хо.

В главном мансийском священном сказании Мир-суснэ-хум выполняет функции культурного героя, добывающего различные блага для людей, причем, как отмечает Н. В. Лукина, «свою посредническую функцию он осуществляет самым архаичным способом – путем женитьбы»¹⁸. Мир-суснэ-хум странствует по всем ярусам вселенной, берет в жены дочерей неба, солнца, луны, водной стихии, теплой Южной страны, благодаря которым на земле появляются олени, кони и рогатый скот, реки наполняются рыбой, а весной начинают прилетать перелетные птицы.

В те времена, когда не было земной тверди, весь мир был огромным океаном и лишь одна торфяная кочка плавала посреди бескрайнего водного пространства. На кочке стояла маленькая избушка, в которой жили муж и жена – старик и старуха. Прожили они много лет, не видя никого, кроме друг друга, не зная ничего, кроме стен своего дома.

Но вот однажды слетела с неба гагара, опустилась на воду, нырнула на дно океана и принесла в клюве комочек земли. Прилепила она его к торфяной кочке и улетела обратно на небо. А земля принялась расти. Сначала стала она величиной с подошву, потом разрослась настолько, что достало бы на ней места улечься человеку во весь рост, и, наконец, распростерлась от восхода и до заката, насколько хватает глаз.

Священная птица. До 1906 г.

Finna (по лицензии CC BY4.0)

Стали с той поры старик со старухой на земле жить, далеко ходить.

Однажды проснулся старик еще до рассвета – а старухи рядом нет. Выбежал он из избушки, стал ее звать, но не услышал в ответ ни звука. Пошел старик искать жену, забрел в дремучий лес, заблудился. Вдруг видит: стоит маленький берестяной домик, в окошке огонек светится. Заглянул старик в окошко и увидел свою старуху. А на руках у нее ребенок. Заметила старуха старика, закричала: «Уходи! Иди домой! Я сына родила, тебе пока нельзя на него смотреть!»¹⁹

Вернулся старик домой, стал ждать. Через семь дней пришла старуха, принесла в дом младенца. Спрашивает старик: «А какое имя дадим мы сыну?» Старуха отвечает: «Имя дочери дает мать, а сыну – отец. Ты сам должен решить, как будем его называть». Говорит старик: «Пусть зовут нашего сына Тарыг-пещ-нималя-сов»²⁰.

Человек песни, человек сказки быстро растет. Вырос Тарыг-пещ-нималя-сов, сделал себе лук и стрелы, стал по лесам, по урманам ходить, зверя промышлять.

Однажды зимой шел он на лыжах по лесу, и захотелось ему пить. Спустился к озеру, пробил во льду лунку, наклонился к воде. А из проруби смотрит на него какой-то бородатый человек. Подумал Тарыг-пещ-нималя-сов: «Не иначе, это хозяин озера. Лучше здесь не пить, а то он разгневается. Напьюсь где-нибудь в другом месте». Вышел на берег лесной речки, снова пробил лунку – и увидел того же бородатого человека. Не стал пить из этой речки, решил дойти до светловодной Оби. Но из ее глубин смотрел на него тот же человек. Тут заметил Тарыг-пещ-нималя-сов, что одет бородач точно так же, как и он сам; коснулся своего лица – нащупал бороду. Понял тогда Тарыг-пещ-нималя-сов, что видит в воде свое отражение, и подумал: «Вот я уже совсем взрослый, борода у меня выросла, а я все еще не женат».

Вернулся он домой и сообщил отцу и матери: «Я хочу жениться». Отвечал старик: «Что ж, значит, пришла пора отправляться тебе в дальний путь, искать себе невесту. Загляни-ка в старую конюшню, ведь тебе понадобится добрый конь». Удивился Тарыг-пещ-нималя-сов: «Зачем? Старая конюшня давно пустует и почти развалилась!» Но сказал старик, усмехнувшись: «А ты все-таки загляни». Вышел Тарыг-пещ-нималя-сов из дома, смотрит – стоит старая конюшня, стены на одну сторону накренились, крыша обрушилась, два угла в землю вросли. Отворил скрипучую дверь, вошел внутрь. В конюшне пусто, на полу засохший навоз. Пнул Тарыг-пещ-нималя-сов навозную кучу ногой, и под ней вдруг открылась яма, а в яме виден конец узды. Потянул Тарыг-пещ-нималя-сов за узду, вытянул коня – тощего, грязного. Отвел его к Оби, вымыл чистой водой. И вот стоит перед ним красавец конь с пестрой шкурой, с густой гривой, с длинным хвостом.

Привязал Тарыг-пещ-нималя-сов его к коновязи возле дома и пошел проститься с родителями. Говорит ему мать: «Погоди! Ведь тебе нужны оружие и доспехи». Выдвинула она из угла большой берестяной короб, откинула крышку, достала прочную кольчугу и острую саблю. Надел Тарыг-пещ-нималя-сов кольчугу, оказалась та как раз ему по росту. Взял в руку саблю, пришлась та точно по руке. А мать тем временем открыла другой короб и вытащила золотое узорное седло, подобного которому не видели ни мужчины, ни женщины.

Короб из бересты. До 1906 г.

Finna (по лицензии CC BY4.0)

Поблагодарил Тарыг-пещ-нималя-сов отца за коня, мать – за оружие и доспехи, прихватил на всякий случай свой охотничий лук, вскочил в седло и помчался быстрее птицы.

Много ли, мало ли времени прошло, заехал Тарыг-пещ-нималя-сов в далекий, неведомый край. Видит – озеро, на его берегу домик стоит, а в домике сидит седая старуха²¹. Увидела она Тарыг-пещ-нималя-сова, обрадовалась: «Здравствуй, внучек! Давно тебя дожидаюсь! Назначил Нуми-Торум тебе в жены одну из дочерей неба, спустил ее сюда на золотой цепи. Три дня прожила она у меня, да вот беда – налетел вчера злой дух, крылатый Парапарсех²², подхватил твою невесту и унес к себе. Так что надо тебе ее вызволять».

Накормила старуха Тарыг-пещ-нималя-сова, напоила и дала ему на прощание оперение железного ястреба, кожу железной щуки и шкурку весеннего зайца. «Береги их, – говорит, – они помогут тебе одолеть злого духа».

Пустился Тарыг-пещ-нималя-сов в путь. Наконец увидел он дом Парапарсеха – большой, будто целый город. Кругом паслись табуны коней, стада коров и отары овец. Выбежала из дома красивая девушка. Спрашивает ее Тарыг-пещ-нималя-сов: «Ты дочь неба, невеста, назначенная мне Нуми-Торумом?» Отвечает девушка: «Да! Только прежде спаси меня от крылатого Парапарсеха. Он очень силен и умеет превращаться в разных зверей и птиц, но ты сильнее и сумеешь его победить!»

Тут показался черный ворон. Летел он так высоко, что его лопатки о небесный свод терлись. Закричала девушка: «Это летит крылатый Парапарсех!»

Опустился ворон-Парапарсех на вершину старой лиственницы, посмотрел вниз и прокаркал: «Чую я: где-то близко Тарыг-пещ-нималя-сов и мне суждено погибнуть от его руки». Взмахнул он широкими крыльями и снова взмыл в небеса. Накинул тогда Тарыг-пещ-нималя-сов на себя оперение ястреба, данное ему старухой, и полетел следом. Превратился Парапарсех в железную гагару, нырнул в море. Натянул тогда Тарыг-пещ-нималя-сов на себя кожу железной щуки, погнался за гагарой. Выскочила гагара на берег, обернулась железным зайцем. Надел тогда Тарыг-пещ-нималя-сов заячью шкурку, погнался за железным зайцем. Обернулся злой дух золотой уткой, взлетел к облакам – вот-вот скроется из глаз. А у Тарыг-пещ-нималя-сова нет больше ничего волшебного. Взял он тогда свой охотничий лук, натянул тетиву, пустил стрелу. Зазвенела стрела, угодив в золотую утку, упала утка на землю, раскололась на куски. Развел Тарыг-пещ-нималя-сов костер, собрал золотые осколки и бросил в огонь. Сгорел злой дух без следа.

А Тарыг-пещ-нималя-сов подошел к дочери неба и сказал: «Злого духа больше нет, ты свободна, и мы можем ехать к моим родителям. Собери скот и коней, что принадлежали Парапарсеху, – мы заберем все с собой. Когда наступит на земле Великое время людей, станут люди коней в повозки запрягать, коров доить, из овечьей шерсти войлок валять. А я пока посплю». Лег он и уснул. Долго спал. Тут будит его невеста: «Просыпайся! Мы уже дома!» Открыл Тарыг-пещ-нималя-сов глаза и увидел, что неведомая сила перенесла его в родительский дом. Только вместо избушки – золотой дворец, а вокруг на пастбищах табуны коней, стада коров и отары овец. Обрадовались родители сыну и невестке, обняли их, расцеловали. Стали они жить.

Но прошло время, и сказал однажды Тарыг-пещ-нималя-сов родителям и молодой жене: «Хватит мне сидеть на одном месте, хочу побывать в иных землях, которых еще не видал».

Оседлал он верного коня и отправился в путь. Долго ли, коротко ли ехал, приехал туда, где стоит золотая лестница, упирающаяся в самое небо. Привязал Тарыг-пещ-нималя-сов коня у ее подножия и стал подниматься по ступеням.

Поднялся на небо. Видит – едет по небу на конной упряжке Хотал-эква, везет золотое солнце. Хотел Тарыг-пещ-нималя-сов ее догнать, да не смог. Вроде бы быстро бежит, а на самом деле на месте остается. Выбился он из сил, остановился. А Хотал-эква сделала полный круг по небу и сама к Тарыг-пещ-нималя-сову подъехала. Говорит Женщина-солнце: «Я давно тебя жду. Нуми-Торум назначил тебя в мужья моей дочери. Идем ко мне в гости!» Подумал Тарыг-пещ-нималя-сов: «Есть у меня одна жена, а теперь будет вторая».

Привела его Хотал-эква в свой дом. За шелковым пологом сидит девушка – дочь ее. Говорит она дочери: «Приехал к тебе жених со Средней земли. Ты его накорми, напои, да смотри не обижай!» И ушла.

Остался Тарыг-пещ-нималя-сов один. Девушка к нему не выходит, так и сидит за пологом. Вдруг полог колыхнулся, и повеяло оттуда таким жаром, что Тарыг-пещ-нималя-сов едва не задохнулся.

Печь. 1899–1900 гг.

Sirelius, U. T. / Finna (по лицензии CC BY4.0)

Тут вернулась Хотал-эква, стала дочь бранить: «Я же тебе велела гостя не обижать!» Принесла тогда девушка откуда-то большой кусок оленины, развела в очаге огонь, подвесила над ним медный котел, стала мясо варить. Готовое мясо поднесла она на блюде, положила с одной стороны женский нож, с другой – мужской и сказала: «Если хочешь взять меня в жены – поешь вместе со мной!»²³ Сел Тарыг-пещ-нималя-сов с ней рядом, и стали они с одного блюда есть.

Прожил Тарыг-пещ-нималя-сов несколько дней у Хотал-эквы. Как-то раз вышел вечером из дома, видит: едет собачья упряжка, а на ней Старик-месяц – Этпос-ойка – везет по небу серебряную луну. Проехал круг, подъехал к Тарыг-пещ-нималя-сову и говорит: «Знаю, ты зять Хотал-эквы. Однако Нуми-Торум назначил тебя и мне в зятья. Пошли ко мне в гости». Подумал Тарыг-пещ-нималя-сов: «Выходит, будет у меня еще и третья жена» – и последовал за Этпос-ойкой. Зашли они в дом – за суконным пологом дочь месяца сидит. Велел ей отец: «Принимай, дочка, жениха из Среднего мира!» И ушел.

Ждет Тарыг-пещ-нималя-сов, когда выйдет к нему невеста. Тут колыхнулся полог, и повеяло из-за него такой стужей, что Тарыг-пещ-нималя-сов весь заледенел. Вернулся Этпос-ойка, стал дочь бранить. Смутилась та, и дальше все пошло честь по чести.

Но вот настало время Тарыг-пещ-нималя-сову возвращаться домой. Хотал-эква и Этпос-ойка дали дочерям в приданое по стаду оленей. Подумал Тарыг-пещ-нималя-сов: «Когда наступит на земле Великое время людей, станут они на диких оленей охотиться, а домашних – пасти».

Олени в сосновом лесу. 1902–1906 гг.

Kannisto, Artturi / Finna (по лицензии CC BY4.0)

Спустил он на землю оленей и двух своих жен, спустился сам, отвязал коня, усадил дочь солнца впереди себя, дочь месяца позади и отправился домой, к родителям.

Стал Тарыг-пещ-нималя-сов жить с тремя женами. Прошло время, и он сказал: «Побывал я на земле и на небе, теперь хочу побывать в подводном царстве». Оседлал он своего коня и поехал на берег моря, туда, где уходит в воду серебряная лестница. Спрятал Тарыг-пещ-нималя-сов своего коня в карман и полез по лестнице вниз. Спустился на морское дно. Видит – стоит серебряный дворец Вит-кана, хозяина вод, а рядом маленький домик. Сидит в домике дочь Вит-кана – девушка с водяными косами. Говорит она Тарыг-пещ-нималя-сову: «Здравствуй! Давно я тебя жду. Предназначен ты мне в мужья самим Нуми-Торумом. Но прежде чем получить меня в жены, ты должен обыграть в шахматы моих братьев». Пошел Тарыг-пещ-нималя-сов во дворец. Сидят в комнате с серебряными стенами семеро сыновей Вит-кана, играют в шахматы. Говорят они Тарыг-пещ-нималя-сову: «Если хочешь стать нашим зятем, садись с нами играть». Так и сделал Тарыг-пещ-нималя-сов – и обыграл всех семерых. «Что ж, – говорят сыновья Вит-кана, – бери нашу сестру. Что ты хочешь за ней в приданое – коров, коней или, может быть, рыбу?» Подумал Тарыг-пещ-нималя-сов и ответил: «Лучше рыбу. Когда наступит на земле Великое время людей, станут они ее ловить, уху варить».

Дал ему Вит-кан шкурки двух рыб – осетра и нельмы. Обернулся Тарыг-пещ-нималя-сов осетром, а его невеста – нельмой, нырнули они в море и поплыли. А за ними устремились косяки рыб, и наполнились рыбой реки и озера.

Стало теперь у Тарыг-пещ-нималя-сова четыре жены. Прошло время, и снова потянуло его в дальние края. Сел он на коня, поехал туда, где небо сходится с землей. Спрятал коня в карман, пролез через щель между землей и небосводом и оказался на южном краю неба, в теплой стране, откуда приходит на землю весна, откуда летят перелетные птицы, где живут хозяева птиц – Мортым-эква и Мортым-ойка.

Как увидели его Мортым-эква и Мортым-ойка, наперебой заговорили: «Мы слышали о тебе, Тарыг-пещ-нималя-сов! По воле Нуми-Торума ты должен стать нашим зятем». Привели они его в свой дом, усадили за стол. Мортым-эква принесла гуся и трех уток, сварила в котле. Стали хозяева гостя потчевать. Говорит ему Мортым-ойка: «Ты мясо съешь, а кости не бросай, аккуратно в сторонке сложи». Когда гуся и уток съели, Мортым-эква собрала их кости в миску, вынесла из дома и бросила в озеро. А было то озеро непростое. Упав в воду, в один миг покрылись кости плотью и перьями, и вылетели из воды живые гусь и три утки.

Говорят Мортым-эква и Мортым-ойка: «Теперь иди познакомься со своей невестой. Она ждет тебя за пологом. Дочь у нас красавица. Обычно девушки вплетают в косы подвески с медными птичками, а у нашей дочери в косах живые».

Зашел Тарыг-пещ-нималя-сов за полог. Сидит там девушка, косы у нее распущены. Подумал Тарыг-пещ-нималя-сов с недовольством: «Мне сказали, что у нее живые птицы в косах, а она их вообще не заплетает. Нужна ли мне такая растрепа?» Потом заметил, что на коленях у нее расстелен шелковый платок и под ним что-то шевелится. Тут уж Тарыг-пещ-нималя-сов и вовсе рассердился: «Наверное, у нее там младенец. Нужна ли мне жена, которая ребенка пригуляла?» А девушка сдернула шелковый платок, и из-под него выпорхнули семь уток, семь гагар и семеро гусей. Налетели они на Тарыг-пещ-нималя-сова, принялись его щипать и клевать. Закричал он: «Останови их! Я уже понял, что зря о тебе плохо подумал!» Засмеялась девушка, поймала птиц, вплела себе в косы.

Стали Мортым-эква и Мортым-ойка собирать дочь в дорогу. Принесли оперение золотого гуся и золотой лебеди. Надел Тарыг-пещ-нималя-сов гусиное оперение, а его невеста – лебяжье, и полетели они на землю. А за ними потянулись стаи разных птиц.

Снова стал Тарыг-пещ-нималя-сов жить как прежде.

Но вот однажды разбудили его родители ранним утром. Сказала мать: «Совсем скоро наступит Великое время людей. Ты уже много потрудился, чтобы могли они жить на земле: победил злого духа и добыл для них коней, коров и овец, пригнал с неба оленей, привел из подводного царства рыб, а из теплых краев – птиц. Будет людям чем питаться, на чем ездить, из чего шить одежду. А ты станешь их хранителем и защитником на вечные времена. И будет теперь твое имя Мир-суснэ-хум, Владыка, наблюдающий за миром. А нам с отцом пора отправляться на небо. Ведь старик, твой отец, – это сам Нуми-Торум, а я, твоя мать, – Калтащ-эква».

Поднялись Нуми-Торум и Калтащ-эква на небеса, а Мир-суснэ-хум остался на земле. С той поры объезжает он каждый день земной мир на своем верном коне с пестрой шкурой, густой гривой, длинным хвостом, хранит людей от всякого зла.

Этот сложный миф известен в нескольких вариантах, которые дополняют и проясняют друг друга. Отдельный интерес представляют образы родителей героя: вначале это безымянные старик и старуха, появившиеся еще до сотворения мира, а в конце они превращаются в верховных божеств Нуми-Торума и Калтащ-экву. Причем происходит это необъяснимым, мистическим путем. В одном из вариантов мифа старуха говорит сыну: «Ты, сыночек, вот будешь жить на земле, а мы уйдем на небо. Когда-то долгая человеческая жизнь настанет, вечная человеческая жизнь настанет, на земле ты Мир-суснэ-хумом будь, твой отец Нуми-Торумом на небе пусть будет, я же буду Калтась»²⁴.