Kitobni o'qish: «И расцветает любовь»

Глава 1

У лилий – белизна твоей руки…

У. Шекспир

– О чудный сладкий сон! Ты со мной, милый мой! – Звучное сопрано парило в напряженной тишине, лилось свободно, заполняя все пространство. Стройная девушка, одетая в светлое платье, в ореоле длинных огненно-рыжих волос казалась совсем маленькой и беззащитной на сцене.

– Ах, если б знала ты, – зазвучал бархатный баритон, – как тосковал я! И как страдал я!

Из дальней кулисы показался высокий мужчина с кудрявыми волосами, – Лионель. Рыцарь-изменник, раскаявшийся в предательстве. Девушка тотчас бросилась к нему, их пальцы страстно переплелись. На ее лице отразились смятение и боль: действительно ли она погубила свою душу, полюбив простого смертного?

В одном из московских театров шла постановка оперы «Орлеанская дева» Петра Чайковского. Зал пристально следил за исполнителями, особенно за рыжеволосой красавицей, выступающей в роли Иоанны Д'арк. Еще совсем недавно эта молодая певица, приехавшая из провинции, была известна лишь узкому кругу людей. Но когда ей стали доставаться главные роли, талант артистки засиял и засверкал новыми гранями, как бриллиант, а яркая внешность стала приятным дополнением. Сегодняшний спектакль тоже проходил на «ура» – зрители бурно реагировали на события и громко рукоплескали восходящей звезде.

И снова напряженная сцена: Иоанна слышит голоса ангелов.

– Завет небес нарушен.

Ты греховна.

Тебе не довершить святого дела,

Свой грех ты искупить должна терпеньем.

Не бойся мук, страданье быстротечно,

И плен, и смерть терпи как искупленье,

Блаженство ждет тебя на небесах.¹

Девушка отпрянула от возлюбленного и отошла на другой конец сцены. Вид у нее был отчаянный, но решительный: она поняла свою участь и приготовилась к испытаниям. Эмоциональное исполнение партии и оркестровое сопровождение великолепно передавали напряженную обстановку. Не меньшее напряжение царило и в самом зале. Сотрудники театра с удивлением наблюдали за зрителями. Игра оперных артистов – Ангелины и Альберта – была настолько естественной, что все происходящее казалось реальностью. Вот уже женщины в тревоге достали платки, а мужчины ослабили галстуки.

На подмостках появились вооруженные солдаты, окружили влюбленных, убили Лионеля, попытавшегося защитить Иоанну, а девушку схватили.

Началась финальная сцена. С замиранием сердца, почти не дыша, зрители наблюдали, как бедняжку возводят на костер. Даже в полумраке было заметно, как она побледнела и решительно вздернула подбородок. Приглушенный свет подчеркивал ее одухотворенность и благородство. Солдаты и монахи окружили мученицу, стали бросать в нее куски дерева и говорить: «Вот наш тебе подарок!» Зрители стали вскакивать с мест, горячо перешептываться.

– Господь, прими меня в свою обитель! – запела Иоанна.

На сцене замелькали первые всполохи огня, появились клубы дыма. Лицо Иоанны отражало мужество и блаженство. Жадные языки пламени охватывали хрупкую фигурку. Зловеще звучал траурный марш. Молитвы монахов перемешивались с проклятиями солдат и скорбными возгласами зрителей. «Сожжение» получилось таким реалистичным, что сотрудникам театра пришлось успокаивать особо чувствительных.

И вот послышались последние аккорды, занавес опустился. Через мгновение зал взорвался аплодисментами.

– Иоанна! Иоанна! – раздавалось со всех сторон. – Просто невероятно! Браво!

Занавес поднялся, певцы вышли на поклон. Люди подходили к сцене и бросали к ногам артистки цветы. Кто-то вытирал слезы и говорил ей, что тронут до глубины души.

Это выступление стало настоящим триумфом для оперной певицы Ангелины Белоконской, только что «сожженной на костре». Режиссер-постановщик сиял от удовольствия, а коллеги зеленели от зависти.

Девушка все никак не могла уйти со сцены – зрители не отпускали.

– Потрясающе! Вы просто умница! – не унимались они.

Она дарила улыбки и, конечно, радовалась успеху, но на нее вдруг навалилась такая усталость, что хотелось скорее оказаться дома, в тишине и спокойствии. Тем более, что Альберт – ее жених и партнер по сцене – уже умудрился незаметно ускользнуть и ждал в машине.

В гримерке ей тоже не давали покоя:

– Ты выложилась на все сто, публика очень довольна! Замечательно сыграла, молодец! Останешься на фуршете? Это нужно отпраздновать!

Не хотела она праздновать, но отказываться было неудобно, поэтому решила просто уйти по-английски. Быстро переодевшись и сняв грим, попросила коллег помочь разместить цветы в гримерке. Те, конечно, согласились. Улучив удобный момент, Лина быстренько выскользнула за дверь и устремилась к выходу, но не тут-то было! На бегу застегивая пиджачок, она вдруг увидела худенькие ноги, обутые в остроносые бежевые туфли. Медленно подняла взгляд; ноги принадлежали миловидной блондинке, словно сошедшей с обложки модного журнала. Коллеге по цеху. Ксении Громовой.

Фамилия звучала грозно и совсем не вязалась с кукольной внешностью ее обладательницы. Хотя сейчас она выглядела рассерженной: несколько прядей выбились из прически и упали на лоб, пышные губы сжаты в тонкую линию, изящные ручки упираются в бока.

– Дрянь! – презрительно бросила блондинка и даже ножкой топнула. Звонкий стук каблучка отразился от стен и неприятно отозвался в ушах.

Кажется, назревал скандал.

Ксения считала себя жертвой театральных интриг. Возможно, в этом была доля правды, но Ангелина точно не хотела соперничать с ней. Так получилось. Воля случая. Много лет Громовой доставались главные роли, но стоило Лине появиться в театре, как блондинка оказалась «выброшенной за борт». Дирекция решила, что девушке не хватает мастерства и что она не дотягивает до того уровня, который задала Ангелина. С этим согласились многие.

Но, как известно, беда не приходит одна. От Ксении тут же ушел жених, один из самых успешных и перспективных артистов – Альберт Южаков. И к кому? К рыжеволосой провинциальной певице! Обиде и злости девушки не было предела!

О том, что Ангелину просто поставили перед фактом – «тебе дали главную партию!» – Громова не знала. Или не хотела знать. Не догадывалась и о том, что Альберт не сказал Лине, что несвободен. А когда той стало известно, что прежде его девушкой была Ксения, оказалось поздно. Коллеги уже навешали на рыжеволосую ярлыки: «провинциальная акула», «расчетливая стерва» и еще много других неприятных эпитетов.

Ангелина не считала, что должна извиняться. Успех был вполне заслуженным. Она добилась всего сама благодаря хорошим вокальным данным и яркой внешности. Поставила себе цель – покорить столицу, – и достигла ее. Все сложилось удачно, ей не пришлось идти по головам (впрочем, она и не собиралась), так за что просить прощения?

Тем не менее, у нее появилось много недоброжелателей. И самая непримиримая из них сейчас пыталась устроить скандал. Видимо, решила сменить тактику, убедившись, что закулисные интриги и сплетни Лину особо не волнуют. Та в них не участвовала – не хотела тратить время, да и неинтересно было. Занималась любимым делом и старалась каждую свободную минуту проводить с Альбертом.

– Это все или еще что-то? – устало спросила девушка, всем своим видом показывая, что не собирается поддаваться на провокацию.

– Что, наслаждаешься украденным успехом?

– Хм. Ну почему же украденным? Аплодисменты вполне заслуженные, я много репетировала, задерживалась допоздна. А если ты не согласна… Ладно, как-нибудь переживу!

Ангелина сделала шаг вперед, намереваясь уйти, но Ксения преградила ей дорогу.

– Какая ты самоуверенная! И успех мой украла, и жениха. Думаешь, все тебе с рук сойдет? Дешевка!

– Давай без оскорблений.

– Давай ты просто вернешь чужое и уедешь в свою дыру!

Громова с неприкрытой злобой оглядела с головы до ног «провинциальную акулу», ее элегантное красное платье и белый жакет, подчеркивающие яркую внешность. Скрипнула зубами.

– Не дождешься, – ответила холодно Лина и, слегка задев недоброжелательницу плечом, вышла из холла.

Как же надоели все эти театральные интриги! Просто до чертиков! В прошлый раз кто-то испортил ее концертное платье: пышная юбка оказалась мокрой, перекрученной и измятой. А о том, что случилось в позапрошлый раз, лучше вообще не вспоминать! Ангелина не стала выяснять, кто виноват. Впрочем, тут и без детектива все было ясно. Но она так сильно не любила скандалы, что приходилось закрывать глаза на все выходки Ксении, а ту это ужасно злило.

Осенний вечер дышал прохладой, на небе мерцали первые звезды. Умытый дождем асфальт был расцвечен бликами и отсветами. Ангелина огляделась. Красный автомобиль, припаркованный у театра, мигнул фарами. Альберт не уехал, все-таки дождался! Она радостно заспешила к машине, но чей-то оклик заставил обернуться. Позади стоял Герман – давний поклонник, который не пропускал ни одного ее выступления и всегда дарил огромный букет цветов. Сегодня это были белые лилии.

– Здравствуй, Герман, – приветливо улыбнулась Ангелина, переложив огненно-рыжую толстую косу с одного плеча на другое. Когда он подошел ближе, его окутал сладкий аромат ее духов с оттенком луговых трав.

– Добрый вечер!

Девушка продолжала смотреть на него своими притягательными, янтарно-карими глазами, приподняв одну бровь. Она и не представляла, насколько сильно ему нравится, как давит у него в груди при мысли, что она с другим. Сколько раз репетировал перед зеркалом эту сцену: как подойдет, подарит ей цветы и сделает предложение. Но, как всегда, стоило ее увидеть, как приготовленные заранее слова снова позабылись. Только и смог протянуть букет и пробормотать:

– Вы были прекрасны!..

– Спасибо, – сдержанно ответила Ангелина, зябко передернув плечами: ветер становился прохладным. Она взяла лилии и увидела записку. Торопливо развернула ее, уже зная наперед, что молодой человек написал очередное стихотворение. И не ошиблась:

Ты стала в моей жизни сказкой,

Весной, прогнавшею метель.

Я о тебе молюсь украдкой,

Прошу побольше светлых дней.

Твой облик ангелу подобен,

Душа прекрасна и нежна.

Тот миг бесценен, бесподобен,

Когда любовь ко мне пришла.

– Вы поэт? – поинтересовалась она, пряча записку в карман жакета.

– Нет, что Вы! – Герман шутливо закатил глаза. – Так, пишу иногда. Знаете… – Он запнулся, засмотревшись на ее губы. – Думаю о Вас, а слова сами по себе складываются в строчки. По-моему, творческие люди называют это вдохновением. И, кажется, я нашел свою музу.

– Ой, ну Вы скажете! – покачала головой, а щеки обжег румянец.

– Это правда, Ангелина. Вы действительно меня вдохновляете.

Она ничего не сказала. Только локон затеребила и стала рассматривать отражающиеся в мокром асфальте рекламные огни. Герман поглядывал на нее украдкой.

– Что ж, мне пора, – нарушила она неловкую паузу и заметила, как во взгляде молодого человека мелькнула печаль. Сделала шаг к машине, но он удержал ее за руку:

– Подождите.

– Что? – Герман разжал пальцы. Вид у него был такой, словно он собирался сделать что-то важное, судьбоносное, но не решался.

– Я хотел, – наконец выдохнул, – сказать… то есть, спросить… В общем… Вы выйдете за меня?

Ангелина смотрела на него во все глаза, потеряв дар речи. Ветер играл с ее пышными прядями, развевал легкое платье, но она не чувствовала холода.

– Герман… Вы серьезно?

– Серьезней не бывает!

– Мы друг друга совсем не знаем, о каком замужестве может идти речь?

– А Вы верите в любовь с первого взгляда? Такую, чтобы прямо до дрожи? Вот я увидел Вас – и все, спать перестал! Рифмовать вот начал, выступлений ждать.

– Этого… этого недостаточно, – растерянно пробормотала она.

– В творчестве легко увидеть душу. А она у Вас прекрасная. Я ее разглядел и полюбил. Понимаю, мое предложение поразило… Можете сейчас ничего не отвечать, подумайте сколько нужно. Я буду ждать.

Она продолжала смотреть на него, такая хрупкая, нежная, Герману безумно хотелось ее обнять! Но он только кулаки сжал и руки в карманы спрятал.

– Все в порядке? – послышался голос.

Мужчина появился рядом так внезапно, словно материализовался из воздуха. Герман сразу узнал Альберта – партнера Ангелины по сцене. Во внешности этого человека было что-то демоническое, бунтарское. Красоту его угольно-черных глаз подчеркивали темные кудри до плеч. Уверенный взгляд, крепкий подбородок, спортивное тело, – все это говорило о том, что артист находится в прекрасной форме. И на его фоне Герман явно проигрывал: слишком заурядная внешность и никакого артистизма. И судя по всему, Ангелина нешуточно влюблена в своего коллегу: не успел тот подойти, как в ее глазах уже зажглись манящие огоньки, а на губах появилась улыбка.

– Да, все хорошо, – кивнула девушка.

– Что тебе нужно? – недружелюбно спросил Альберт, приблизившись к Герману.

– От Вас – ничего.

– Что тебе нужно от моей невесты?

– Невесты?

Он перевел взгляд на Ангелину. Ее улыбка стала еще шире, щеки запылали.

– Геля – моя невеста. И меня касается все, что с ней связано. Поэтому сразу предупреждаю: держись от нее подальше, если не хочешь найти себе проблем!

Сказав это, Альберт выхватил из ее рук букет лилий и презрительно бросил на асфальт. Она успела лишь испуганно охнуть.

– И веники свои больше ей не носи, – припечатал напоследок мужчина и, взяв Лину под руку, направился к машине.

Герман задумчиво смотрел им вслед. Белые цветы все еще лежали у его ног, погибая на холодном грязном асфальте.

***

– Кира – Ксенина подружка – постоянно говорит о тебе гадости. Точно завидует! – изрекла Эля и захрустела яблоком. Подруга сидела на кровати в спальне Ангелины и с интересом наблюдала, как та расплетает косу. Густые, послушные пряди переливались золотыми искорками на солнце.

– Может быть.

– Даже не сомневайся! Ты вообще собираешься что-то с этим делать? Она же пытается всех настроить против тебя!

– Пусть пытается. Умные люди сами разберутся, что к чему. Честно говоря, мне ее немножко жаль.

Эля округлила глаза:

– Кого? Киру?!

– Ну да. Ей просто не хватает любви, поэтому она и делает глупости.

Подруга состроила гримасу, но Лина не заметила. Подошла к окну и распахнула створки. В комнату ворвался проказливый ветер, всколыхнул занавески, невидимой рукой погладил по волосам. Бросила мимолетный взгляд в зеркало и отметила, что ярко-голубое шифоновое платье смотрится хорошо, но Альберту, скорее всего, не понравится. Будет бурчать весь вечер, что этот цвет ее бледнит…

– Вот насмешила! Да с чего ты это взяла? – поинтересовалась Эля, тайком разглядывая приятельницу. Почему-то строгие диеты не приносили желаемых результатов. А ей так хотелось иметь такую же тонкую талию, как у Лины! Оставалось только вздыхать.

– Она закрыла свое сердце для любви. А люди просто так свое сердце не закрывают.

– Ну конечно! Ты, как всегда, видишь в людях только хорошее. Даже в таких, как Кира. Просто удивляюсь тебе! – вздохнула Эля и потянулась к хрустальной вазочке с фруктами, стоящей на журнальном столике. Взяла небольшую гроздь винограда и отправила в рот несколько сладковато-кислых ягод. В комнате повисла тишина.

Ангелина отошла от окна и, раскрыв дверцы шкафа, стала рассматривать одежду, висящую на плечиках. А Эля, съев последнюю виноградину, заметила на дальнем крае столика блестящий пакетик. С любопытством заглянула внутрь и увидела яркую коробочку с духами. Достала флакончик и ахнула от восторга.

– Ах, какой аромат! Альберт подарил?

– Угу.

– Он тебя балует, – цокнула языком Эля и спрятала находку обратно в пакет. Потом, помолчав, хитро поглядела на нее. – Ну что, уже позвал тебя замуж?

Ангелина мгновенно уловила иронию в ее голосе, заметила лукавый взгляд, который был ей хорошо знаком. Обычно Эля так смотрела, когда хотела разузнать подробности чьей-то личной жизни. И сейчас подругу интересовали ее отношения с Альбертом. Лина все никак не могла дождаться от него предложения руки и сердца, и Эля об этом прекрасно знала. Тем не менее, продолжала задавать один и тот же вопрос, будто нарочно желая разозлить!

– Официального предложения пока не было… – неохотно призналась девушка, прикладывая к плечам длинное темно-синее платье. – Но при Германе он назвал меня своей невестой.

– А, это тот, который на все твои выступления ходит? И цветы носит?

– Он самый.

«В Эле погибает гениальный репортер, она всегда в курсе всех событий!» – в который раз убедилась Лина. Посмотрела в зеркало, оценивая наряд, потом разочарованно спрятала платье в шкаф.

– Его уже вся наша труппа знает! – добавила болтушка.

– Да, он очень забавный, зато как долго и упорно ухаживает!

– Это точно. Альберту надо брать с него пример. Что-то он не особо спешит с предложением. – вернулась Эля к прежней теме. – Вы вместе уже почти полгода. У вас много общего: цели, стремления, черты характера. Чего тянуть? Тем более, вокруг так много охотниц, которые всё ждут подходящего момента…

Она что, задеть хочет? Или действительно невинная простота, ляпает, не думая?

– Кстати, ты заметила, что он крутится возле тебя как раз с тех пор, как тебе дали все главные партии? – в голосе все же проскользнуло ехидство.

– И что тут такого? Альберту нравятся успешные женщины, – поддела ее Ангелина в ответ. И, похоже, попала в яблочко: на лицо подруги мгновенно набежала тень.

Эле никогда не доставались главные роли. Коллеги злорадствовали, мол, все дело в посредственном голосе и непрезентабельной внешности. В любом случае, она никогда не жаловалась и сама часто подшучивала над собой. В итоге даже самая неприятная ситуация становилась похожа на анекдот. Девушка старалась не зацикливаться на собственных проблемах и во всем искала позитив. Такой легкий характер и несокрушимый оптимизм помогали ей без труда находить себе друзей. Да, она любила обсуждать чужую личную жизнь и собирать сплетни, но при этом удивительным образом не участвовала ни в каких интригах.

Ангелина сдружилась с ней, но в некоторых вопросах соблюдала дистанцию. Доверить Эле какой-нибудь секрет – все равно что закричать в рупор: окружающие сразу об этом узнают. Вот и сейчас она и словом не обмолвилась, что собирается на свидание с Альбертом. Иначе вечер превратится не в приятные хлопоты, а в настоящий допрос: а куда? а зачем? а почему?

Подруга продолжала иронизировать:

– Да, нравятся. Вопрос – как надолго? Ты же знаешь, какой он ветреный. Ради тебя он бросил Ксению, где гарантия, что с тобой он не поступит точно так же?

Эта фраза заставила Лину задуматься: а любит ли ее Альберт на самом деле? Да, формально они вместе уже пять месяцев. Многие считают их красивой парой, думают, что у них все хорошо. Но в действительности все далеко не так радужно. Альберт дико ревнивый, хотя сам не без греха – частенько засматривается на других. А еще может внезапно пропасть и не отвечать на звонки, а потом появиться и вести себя как ни в чем не бывало. Хотелось верить, что со временем он все-таки остепенится.

Да, очень хотелось в это верить. В конце концов, он – мятущаяся, творческая личность, у него по сто раз в день меняется настроение. Возможно, Альберт просто создает себе имидж этакого красавца-ловеласа, а на самом деле не хочет выставлять чувства напоказ. И все-таки… Что, если Эля права, и он действительно не ценит их отношения? Ведь если подумать, они проводят вместе кучу времени на репетициях, играют на сцене сильные чувства, а в жизни все делают отдельно. Альберт без конца твердит, что не может жертвовать рабочим временем, что карьера для него всегда на первом месте, что если она его любит, то должна смириться и принимать таким, как есть.

И именно сейчас Лина вдруг поняла: эти отношения изматывают ее морально, не приносят счастья. Но как, как она может расстаться с Альбертом – с этим любимцем публики, звездой театра и просто невероятно харизматичным человеком! Только вместе они смогут добиться мирового успеха…

Постаралась прогнать мрачные мысли и сосредоточиться на более приятном занятии – сборам в ресторан. Они так долго не выбирались куда-либо вместе, и вот наконец-то Альберт пригласил ее на ужин! Возможно, сегодня он сделает ей предложение?

Теперь она рассматривала короткое фиолетовое платье, расшитое пайетками.

– Тебе очень идет! – оценила Эля и вдруг спохватилась: – А куда ты собираешься?

Все это время Лина старательно уводила разговор от скользкой темы, боясь расспросов, но подруга все равно догадалась.

– Альберт пригласил на ужин?

Нет, у нее точно есть телепатические способности! Или это Лина настолько простодушна, что все эмоции отражаются на лице?

– Да или нет?

– Да, – подтвердила нехотя.

– Так чего ты молчишь? Я помогу собраться! Ты просто обязана сразить его наповал!

Удивительно, но Эля больше ни о чем не спрашивала. Легко помогла с прической и макияжем, так что к нужному времени Лина была во всеоружии: красивое платье выгодно подчеркивало фигуру, а рыжие локоны, подхваченные заколкой, струились по плечам.

Подруга восхищенно захлопала в ладоши:

– Ой, Альберт упадет!

– Думаешь?

– Уверена! На сто процентов!

В этот момент коротко запищал телефон. Набросив на плечи пиджачок, Ангелина торопливо открыла сумочку. Эля сунула ноги в туфли и потянулась за зонтиком. Осталось закрыть входную дверь и дождаться лифта. Альберт вот-вот приедет.

– О, от него сообщение! Наверно, уже подъехал… – пробормотала Лина и прочитала: «Геля, ужин отменяется. Переусердствовал с подготовкой партии. Засыпаю на ходу».

И все. Ни слов извинения, ни слов оправдания. Просто сухой текст, который моментально испортил ей настроение. Она со злостью бросила телефон на тумбочку и обреченно опустилась на пуфик. Подруга замерла с зонтом в руках.

– Что случилось?

Закрыла лицо руками, почувствовав слезы, набежавшие на глаза.

– Альберт… заболел, – выдавила первое, что пришло в голову, и всхлипнула.

Эля погладила ее по плечу, но ничего не сказала.

Глава 2

В саду горит костер рябины красной,

Но никого не может он согреть.

С. Есенин

Проходили дни, осень вступала в свои права. Яркие листья медленно опадали, кружились в восхитительном вальсе, укрывали собой дороги. Рябина тоже украшала город: ягоды висели красными гроздьями, напоминая россыпь бусин. Они словно пламенели под лучами солнца, притягивая восторженные взгляды прохожих. Но постепенно красота золотых осенних красок сменялась серой пеленой дождей. Каждый раз, вставая с теплой постели и подходя к окну, Ангелина безрадостно отмечала, что светает уже гораздо позже, что утро все чаще становится хмурым и пасмурным. С грустью прятала легкую одежду в дальние уголки шкафа, выдвигая на первый план теплые вещи.

И все же в осени есть особая прелесть, ведь в это время как никогда ценится домашний уют и тепло. Это пора грустных стихов, ярких зонтов и приятной меланхолии. Хочется укутаться в мягкий плед, пить жасминовый чай и слушать звуки дождевых капель, которые сливаются в чудесную симфонию. Или, завернувшись в плащ, любоваться буйством красок, перешагивать лужи и шуршать листвой под ногами. Да, у осени есть своя необыкновенная атмосфера, когда разноцветье красных тонов исчезает в туманной дымке, напоминая: все проходит и увядает…

Но о чашечке чая в уютном уединении Лине оставалось только мечтать: дни были наполнены спешкой и суетой. Репетиции шли одна за другой, график выступлений уплотнился. Она по-прежнему исполняла главные партии, а коллеги завистливо вздыхали, глядя на успех провинциальной артистки, и ехидно перешептывались, замечая Германа в зале. Тот неизменно приходил на каждое ее выступление.

– Этот чудак опять сидит во втором ряду! – посмеивались одни.

– Альберту это не понравится! – предрекали другие.

– Между ними явно что-то есть! – строили догадки третьи.

Жениху и вправду не нравились ее встречи с Германом. Он без конца устраивал сцены и требовал объяснений. Злые языки каждый день приносили ему разные сплетни, все время что-то выдумывали, и мужчина сходил с ума от ревности, не зная, кому верить.

Напряженная работа отнимала много времени и сил, поэтому они все никак не могли серьезно поговорить и высказать друг другу обиды. Каково же было удивление Ангелины, когда Альберт в перерыве вручил ей ключ от своей квартиры и сказал:

– Я устал от недомолвок. Сегодня мы все обговорим! Ты закончишь раньше, поэтому, как освободишься, езжай ко мне, там все выясним.

Уловив в его голосе раздражение, девушка не решилась отказать. Только робко поинтересовалась:

– А как же твои родители?

На секунду представив их надменные лица, она нервно накрутила локон на палец. Родители Альберта никогда не говорили ей гадостей, но по одному их виду было ясно: они не одобряют выбор сына. Видимо, считают, что Ангелина, приехавшая из провинциального городка, слишком проста для него. А то, что добилась успеха, так это, конечно же, счастливая случайность. Удача ведь капризная штука. Сегодня есть, завтра – нет. И если вдруг по каким-то причинам она потеряет место в театре, то, как миленькая, вернется в свой городишко. Ну кому нужна такая невестка?! Ангелина так и слышала голос его матери, представляла, как недовольно та сводит брови на переносице и твердит сыну изо дня в день: «Она тебе не пара, не пара!»

– Родители на даче в Подмосковье, приедут нескоро, – уточнил Альберт. – Так что вечером будь у меня дома.

И, судя по тону, это была не просьба.

Через несколько часов с дико бьющимся сердцем Ангелина уже нервно топталась у двери. В голове крутились бесконечные вопросы: «Почему он захотел встретиться именно здесь? К чему такая таинственность? Можно же было поговорить и в театре, там достаточно уединенных мест! В последнее время он такой раздражительный, что даже страшно. Надеюсь, он сможет держать себя в руках…»

Желая убедиться в том, что в квартире никого нет, она нажала на звонок. За дверью послышалась мелодичная трель, но никто не спешил открывать. Подождав еще немного, наконец решилась и дрожащими пальцами повернула ключ в замке.

Просторный коридор встретил тишиной. Сняв плащ, она замерла у двери, ведущей в комнату Альберта. Интересно, как скоро он приедет? На улице уже темно, вот-вот начнется дождь… Словно в ответ на ее вопрос в сумочке завибрировал телефон.

«Еду», – гласило короткое сообщение.

Ангелина переступила порог и щелкнула выключателем. Приглушенный теплый свет делал комнату уютной. Большая кровать, застеленная черным шелковым покрывалом, занимала почетное место. По углам размещались шкафчики, у окна – журнальный столик и два небольших кресла. Стены здесь были оформлены красивыми натуральными обоями с золотистой подложкой. Широкое окно скрывали темные портьеры. Со спальней соседствовала гардеробная, закрытая стеклянными дверьми.

Родители жениха зарабатывали достаточно, чтобы обеспечить сыну комфортную жизнь. Но он все же предпочитал добиваться успеха своими силами: сам поступил в консерваторию, сам нашел работу в театре, сам налаживал связи с заграницей. К тому же, природа щедро одарила его талантом и внешними данными, и это давало возможность удовлетворить его творческие амбиции. Ангелина ценила в Альберте упорство и работоспособность, потому прощала все его колкости и перепады настроения, списывая их на усталость. Терпеливо ждала его с заграничных гастролей и всегда искренне радовалась его успехам.

Но сегодня они расстанутся. Или нет?

Девушка устроилась в кресле и прикрыла глаза. Нервное напряжение, накопившееся за день, наконец дало о себе знать. Внезапно навалилась усталость, голова стала тяжелой. Захотелось расслабиться, отдохнуть, не думать о предстоящем неприятном разговоре. Однако звук открывшейся двери моментально прогнал дремоту. В тишине замок щелкнул так громко, словно кто-то спустил предохранитель пистолета… Конечно, это было лишь игрой воображения, воспаленного и напряженного. Ей нужно просто взять себя в руки, прогнать страх! Альберт и правда опасен в гневе, но не настолько, чтобы навредить!

– Ты одна, без сопровождения? – спросил с издевкой в голосе, войдя в комнату. Повесил пиджак на спинку кресла и сел напротив, – так, что в свете лампы она могла его лучше рассмотреть. Весь его вид говорил о том, что он очень раздражен: рука с коническими пальцами без конца ерошила темные кудри, а лицо блестело от пота, и было таким красным, словно мужчина примчался прямиком из преисподней. На губах играла усмешка, взгляд пронизывал насквозь, будто хотел проникнуть в самую душу и вывернуть ее наизнанку.

Ангелина невольно поежилась, но не отвела глаз. Старалась казаться спокойной, хотя внутри нарастала паника. Почему он так взвинчен? Что она сделала? Ответить на его вопрос не решилась, боясь еще сильнее разозлить, но Альберт продолжал допытываться:

– Что, цветы не подарили?

Его голос в тишине прозвучал так зловеще, словно он спрашивал о любовнике, спрятанном под кроватью неверной женой.

– Сегодня была только репетиция… Какие цветы?

Он забарабанил пальцами по столу:

– Ах, ну да! Совсем забыл! Преданный поклонник встречает тебя только после концертов. А я-то думал, этот теленок и сегодня увяжется за тобой.

– Хватит! – резко оборвала Ангелина. – Я надеялась, что мы поговорим спокойно, без издевок!

– Так мы и говорим спокойно. А издеваюсь я потому, что мне действительно смешно смотреть, как он крутится вокруг тебя. И как ты не можешь его отвадить. Думаешь, приятно понимать, что ты меня за дурака держишь?!

Она скользнула недоуменным взглядом по его плечам, напряженным от злобы, по расстегнутой рубашке, открывающей безупречный торс, и наконец остановилась на руках. Его пальцы не находили покоя: то сжимались в кулаки, то отплясывали бешеный танец. И это нервное перестукивание ужасно раздражало, мешало собраться с мыслями, которые хаотично двигались в голове, не давало побороть панику, охватывающую все сильнее.

«Он мне не доверяет», – с сожалением подумала Ангелина.

Ей надоело разглядывать его пальцы, и она отвела глаза в сторону. Но пронизывающий до самых косточек взгляд Альберта продолжал выворачивать душу.

– Что ты от меня хочешь? – не выдержала она. – Я ни в чем перед тобой не виновата. Между мной и Германом ничего нет и никогда не было!

– Как-то неубедительно.

– Послушай, Альберт, отношения строятся на доверии. – Старалась говорить спокойно, но голос все равно дрожал. – Доверие и уважение – две основы любви, без которых она не существует. У тебя ко мне нет ни одного, ни другого. Постоянно в чем-то подозреваешь и обвиняешь. Веришь кому угодно, только не мне. И вот это ранит больше всего!

Альберт резко поднялся и заходил из угла в угол, словно тигр в клетке. Злой, суровый, беспощадный. Ждет, когда лучше наброситься…

– Геля, оставим лирику. Он за тобой таскается, а ты и рада! Разве нет? Сейчас на кону стоят наши отношения. Подумай хорошенько. Ты можешь многого лишиться, расставшись со мной, – самоуверенно заявил он и на мгновение остановился, вглядываясь в ее лицо, едва различимое в полумраке. Затем тяжело вздохнул и снова начал ходить по комнате.

– Если ты так в себе уверен, то почему видишь в Германе соперника? В таком неприметном, как ты выразился, теленке? – едко заметила Ангелина и, кажется, задела его за живое. Он замер на месте, точно оглушенный, а затем медленно приблизился.

– Перестань с ним общаться! Он мне не нравится.

– Еще раз повторяю: я ни в чем не виновата! Сначала тебе один не нравится, потом другой… А дальше что? Мы публичные люди. С такой профессией у нас всегда будут поклонники. И если ты каждый раз будешь устраивать сцены ревности…

– Буду устраивать! – прервал ее Альберт.

– Ну это уже за гранью!

– Ты что, действительно не понимаешь, что этот Гена…

– Герман, – машинально поправила она и тут же пожалела, потому что глаза ее жениха опасно сверкнули.

– Этот человек не обычный поклонник! Он серьезно за тобой увязался, явно рассчитывает на что-то большее, а не просто таскать цветочки и делать комплименты!

Его взгляд уже, кажется, способен был испепелить ее на месте, а в голосе проскальзывала ярость – безрассудная и безжалостная. И хоть внешне мужчина казался спокойным, в глазах сверкал безумный огонек, а зрачки следили за каждым ее движением. Ну все, тигр рассвирепел окончательно и готов растерзать жертву!

«Боже, какой же он непредсказуемый, когда злится! Прям мурашки по коже… Если не успокоится, неизвестно, чем все может закончиться. Нужно срочно что-то придумать, – испуганно метались мысли в голове. – Можно спорить так до бесконечности, но он же в любую минуту может потерять контроль!» Но, как назло, ничего путного на ум не приходило.

– Ты ведешь себя отвратительно! – продолжал отчитывать ее Альберт, в его голосе по-прежнему слышались нотки недовольства. Взял ее руку в свою и так сильно сжал, что Лина вскрикнула.

– Кто бы говорил! Ты ведешь себя не лучше! Думаешь, я не замечаю, как ты воркуешь со своими поклонницами после спектаклей? Но виновата, конечно, только я. А ну пусти! – потребовала она и попыталась вырваться из его хватки. Но он не отпускал.

– Это совсем другое.

– Другое?

– Да, другое! Я не отношусь к ним серьезно. А ты относишься. И, знаешь, я начинаю в тебе разочаровываться.

– Это я начинаю в тебе разочаровываться! Пусти сейчас же!

Он усмехнулся и отпустил ее руку. Потом вернулся к столу и начал о чем-то напряженно думать. Ангелина разминала онемевшие пальцы и следила за ним краем глаза. Сильно озлоблен. Кажется, даже воздух наполнился грозовым электричеством, и с минуты на минуту ее поразит молния.

– Если я еще раз увижу его рядом с тобой, то…

– Хорошо, хорошо, я поговорю с ним, – поспешно пообещала Лина, хотя в глубине души была задета недоверием. Решила все-таки уступить, потому что испугалась. Впервые в жизни так испугалась. Минут через пять жених наконец-то успокоился, и она, найдя предлог, поспешила уйти.

По пути зачем-то сорвала кисть рябины, придя домой, поставила ее в вазу. Настроение было безнадежно испорчено, и вместо того, чтобы принять душ, она удрученно опустилась на стул и задумчиво уставилась на красные ягоды.

С каждым днем отношения с Альбертом становились все хуже, а сейчас и вовсе зашли в тупик. Общие стремления, творчество, какие-то дела – их связывало все что угодно, только не любовь. «Если я вдруг уйду из оперы, что между нами останется?» – печально подумала Лина, одиноко сидя на кухне. И только крупные рубины ягод наполняли комнату уютом и теплом, которых ей так не хватало. Да, уют и тепло. То, что пыталась она найти в обществе Альберта, но так и не нашла…

Глава 3

Огненный цвет молодых гербер.

В робкой руке букет…

Э. Ахадов

Ангелина честно пыталась выполнить обещание. Но стоило лишь увидеть Германа возле театра, с большим букетом и широкой улыбкой, как вся ее решимость мгновенно исчезала. Ее подкупали его искренность и доброта, нравилось его отношение к жизни, рассуждения. Это было похоже на теплую дружбу. После каждого выступления он неизменно ждал ее у театра, вручал цветы и провожал до остановки. Он умел слушать – а это качество Ангелина очень ценила, учитывая, что Альберт, в отличие от неприметного почитателя, слушал и слышал только себя. В компании Германа она не чувствовала себя скованной, могла без опаски делиться своими мыслями и впечатлениями.

Подсознательно она ждала этих встреч. Дни проходили напряженно: каждое выступление отнимало много сил, а бесконечные ссоры с Альбертом часто заканчивались слезами. И только общение с Германом приносило радость. Она не могла понять, что особенного в этих встречах. Молодой человек не вызывал в ее сердце жаркого огня, его случайные прикосновения не опаляли кожу пламенем, и все же Лина отчаянно искала его глаза в полумраке оперного зала, этот взгляд был ярким огоньком в пугающей темноте.

Ну как она могла сказать ему: «Больше не приходи!» Эти слова застревали в горле, заставляли сердце сжиматься от тоски. Но обстановка в театре накалялась. Альберт стал ее игнорировать, не отвечал на звонки и не разговаривал, а однажды на репетиции не сдержался и накричал на нее. При всех! Как на нерадивую школьницу… Ангелина поняла, что, если не выполнит обещанное, то окончательно потеряет жениха.

Спускаясь по ступенькам, она вытирала противные слезы. Так сильно хотела уйти, что толком не привела себя в порядок. Наверняка на щеках остались влажные темные дорожки от туши, а прическа растрепалась. Господи, какой позор! Даже с коллегами не попрощалась, до того расстроилась. И хоть на стенах в холле висели зеркала, она так и не решилась поднять голову и посмотреть на себя.

– Подожди!

Голос Альберта пугающим эхом разнесся по залу и заставил застыть на месте, сжав кулаки. Уйти или остаться? Они наговорили друг другу столько колкостей, столько обидных слов, что переживать все это заново у нее уже не было сил.

Шаги приближались, становились отчетливей. Мгновение – и тяжелая рука легла на ее плечо, а еще через секунду Альберт оказался напротив.

– Я не закончил!

Его взгляд буквально пригвоздил ее к месту. Сердце заколотилось так сильно, что казалось, все вокруг слышат этот бешеный стук.

– Сколько это будет продолжаться? – воскликнул он, сжав ее плечи. – Я не привык быть на втором плане!

– Между мной и Германом ничего нет, как ты не понимаешь! Я сто раз тебе говорила.

– А еще ты говорила, что больше не будешь с ним видеться! – сердито напомнил Альберт. Она не нашлась, что ответить.

– Цветы, улыбки, провожания… Это, по-твоему, ничего не значит?

– Это всего лишь дружеское внимание.

– Дружеское внимание?!

Он в ярости тряхнул ее и резко отпустил. Потеряв равновесие, Лина упала на холодную плитку. Удар отозвался глухой болью в спине. Она с ужасом взглянула на Альберта: тот был невменяем. Страшно представить, на что еще он способен в гневе. Каждое его грубое слово, резкое движение, пылающий взгляд вызывали невольную дрожь.

– Я буду изводить тебя до тех пор, пока ты не сделаешь, как я велю! – заявил он, будто почувствовав ее страх, и даже не подал ей руку. Ангелина отчаянно схватилась за перила и попыталась подняться, но силы покинули. Только боль стала острее, и начала расползаться по спине.

– Знаешь что? Я ничего плохого не сделала! – с трудом сказала она. –Может, конечно, и неправа, что уделяю Герману внимание, просто так я пытаюсь заполнить пустоту в душе! Каждая наша ссора убивает меня морально. Ты ведешь себя так, словно я ничего для тебя не значу. Почти всегда уходишь из театра, не дожидаясь меня, долго не звонишь, не пишешь, ничего не объясняешь, что я могу думать?

– Так вот, значит, в чем дело! – бесцеремонно оборвал он. – Вот как ты все повернула! Это я виноват!

– Да ты даже меня не дослушал!..

– А что тут слушать?!

Она наконец поднялась и испуганно вжалась в перила лестницы. Вид у Альберта был устрашающий: лицо покрыто багровыми пятнами, глаза широко открыты, волосы влажные от пота.

– Думала, я буду спокойно на такое реагировать? – накинулся он. – Ты сама виновата в том, что я себя так веду. Я же сказал: не разговаривай с этим хлюпиком! Вот и получила! Повторяю: я это терпеть не собираюсь, слышишь? Я не позволю водить себя за нос! Я не хочу быть посмешищем!

По всему холлу эхом разносилось это «я». «Я не позволю», «я не потерплю», «я не хочу»… Ангелине казалось, что она лишь фантом, а Альберт говорит сам с собою, потому что ее чувства, видимо, совсем его не интересуют. На первом месте – собственная персона, нет ничего важнее в мире его самого, – так он, судя по всему, считает.

– Подожди, – погрозил он пальцем, – сейчас я сам все ему выскажу! – Альберт двинулся было в сторону выхода, но остановился на полпути. – Нет. Что это я? Еще чего не хватало! Слишком много чести! Я – оперный певец, перспективный артист, я не стану опускаться до такой банальности. Ты должна сама послать его куда подальше. Мне он неприятен! Ты слышишь, Геля?

Она стояла, не шевелясь, и все еще крепко держалась за перила. Поток речи ее спутника был таким бурным, что не позволял вставить ни единого слова. Только громогласное «я», эхом раздающееся по всем углам, стучало в ушах, словно молот. Она даже не обратила внимания, что он назвал ее Гелей, хотя обычно поправляла его.

Глаза Альберта яростно блеснули. В два шага он подскочил к ней, схватил за руку, лишив опоры, и с силой потащил к выходу. Ангелина едва поспевала за ним, ноги совсем не слушались. Где-то вдалеке послышались чьи-то шаги, резкие голоса, но у нее не было сил поднять голову и посмотреть, что происходит.

– Ага! Уже стоит со своим веником! Иди, говори ему! – раздраженно бросил жених.

– Ничего я говорить не буду, – заупрямилась Ангелина, почувствовав жгучую обиду. Как Альберт может что-то от нее требовать, если сам не прочь пофлиртовать с другими девушками? А может, и не просто пофлиртовать… Один раз ему уступит, потом же продыху не даст! Каждый шаг будет контролировать.

Внезапно щеку обожгло болью. Лина не сразу поняла, в чем дело. Только потом, когда жених грубо толкнул ее к двери, осознала, что получила пощечину. Чувство разочарования и обиды хлынуло в сердце. Да что он о себе возомнил! Сначала подстроил так, что она упала, теперь вздумал руки распускать! Слезы застилали глаза. Смотрела ему вслед до тех пор, пока он не исчез совсем. Кто-то проходил мимо, слышались разговоры, но все почему-то обходили ее стороной и никто не пытался помочь.

Как в тумане она выскочила на улицу, едва не споткнувшись о высокий порог. След от удара все еще жег щеку пламенем, хотелось скорее подставить ветру пылающее лицо, чтобы ощутить прохладу и высушить слезы.

Чьи-то руки успели подхватить ее прежде, чем она упала на холодный асфальт. Жаркие ладони согрели пальцы, внезапный порыв ветра вырвал из забытья.

– Лина! Вы меня слышите?

Ее имя прозвучало как музыка. Придя в себя, она увидела Германа, его взволнованное лицо – совсем близко. Невольно отметила эти глаза – задумчиво-печальные, голубые, с серебристым отливом. Стала молча его рассматривать, пытаясь понять, действительно ли он сейчас рядом или это всего лишь плод ее фантазии.

Он пригладил ее волосы, осторожно коснувшись уха подушечками пальцев.

– Это ты, Герман? – спросила, не веря.

– Да, я.

Совсем забыла: Альберт ведь говорил, что верный поклонник уже ждет ее с цветами. Порывисто прикоснулась к его губам, на которых тут же расцвела улыбка. Она обрадовалась тому, что он рядом. Больше, чем ожидала. И не могла понять, откуда взялось это чувство.

– Где мы?

– Возле театра.

Действительно, они сидели на лавочке совсем недалеко от здания. Она обернулась и натолкнулась взглядом на коричневую дверь. В голове замелькали воспоминания. Только сейчас до сознания дошло, что Альберт ударил ее на глазах всей труппы. Ну да, это же очевидно! Репетиция закончилась, коллеги засобирались домой, а тут такая сцена!

– Ты выбежала испуганная и заплаканная, – ворвался в ее мысли голос Германа. – Споткнулась и чуть не упала. Что случилось?

Смотрела на него, не зная, что ответить. Скажет правду – еще подумает бог весть что… А врать она не умеет.

– Спасибо, что так вовремя оказался рядом.

– Рад был помочь.

Ангелина поежилась: холодный ветер забрался за воротник. Герман, заметив, что она замерзла, тут же снял с себя шарф и заботливо им укутал, затем застегнул пуговицы на ее пальто. Ангелина и не думала сопротивляться – так хотелось ей в эти минуты чьей-то заботы.

– Надеюсь, все будет в порядке.

– Да, будет, – ответила она, хотя и не была в этом уверена. Перед глазами снова замаячило искаженное яростью лицо Альберта, в ушах зазвучал его голос, полный злости, и по телу пронеслись ледяные мурашки.

Достала зеркало и мельком посмотрела на свое отражение. Лучше бы она этого не делала, только расстроилась. Тушь растеклась, помада размазалась, волосы растрепались. Какой ужасный вид! Достала платочек и быстро убрала остатки макияжа. Впрочем, это не особенно помогло: лицо все равно осталось грустным.

Она встала и направилась в сторону парка, прилегающего к театру. Герман последовал за ней.

– Если тебе хочется побыть одной, так и скажи, – донесся до нее его голос. – Я уйду и не буду мешать. И нисколько не обижусь.

«Больше не надо ждать меня у театра и дарить цветы. И забудь про свое предложение. Между нами ничего нет и быть не может. Никогда. К тому же мой жених к тебе ревнует. Так что оставь меня в покое и больше не приходи!»

Именно это собиралась Ангелина сказать Герману. Подбирала слова, когда спускалась по лестнице в холл. А потом получила пощечину от Альберта и словно очнулась от сна, взглянула на мир по-другому. Поняла, что нет смысла цепляться за то, что не приносит счастья, и что нужно ценить подарки судьбы. Даже если этот подарок – общение с обычным невзрачным учителем математики…

Остановилась на миг и, поддев острым носком сапога пожелтевший листочек, ответила:

– Ты не мешаешь. Наоборот, мне очень нравится с тобой общаться.

А потом взглянула в его глаза: оттуда, из глубины души, лился тихий и добрый свет, и на сердце вдруг стало легко-легко. Словно догадавшись о ее чувствах и пытаясь продлить приятные мгновения, Герман протянул ей букет нарядных гербер, на которые девушка, задумавшись, до сих пор не обращала внимания. Тонкий цветочный аромат с нотками карамели перемешался с октябрьской свежестью. Осенний день больше не казался серым и унылым. Срывался мелкий прохладный дождь, молодой человек раскрыл большой зонт. Теперь они шли не спеша и наслаждались красотой природы. Ангелина по-детски перепрыгивала лужи, а Герман шел прямо по ним, чтобы ни на шаг не отступать и не лишать ее укрытия. Вот так, идя вдвоем под зонтом, они ощущали особенную близость: мир вдруг стал каким-то другим, ярким и гармоничным, а осень наполнилась тихим счастьем.

Некоторое время гуляли молча, слушая шум дождя и шелест листьев. Эта музыка легко касалась их душ, принося долгожданный покой и умиротворение. Ей казалось, что вместе с каплями, падающими с крыш, уходит все плохое и неприятное. Как же завораживала картина: город отражается в лужах, и по ним плывут разноцветные листья! Особенно выделялись кленовые: оранжевые, желтые, красные, красивой формы – пять продолговатых уголков. Она улыбнулась и взглянула на букет. В нем снова была записка со стихами. Ангелина развернула ее и прочитала, затаив дыхание:

Твой мир, наполненный огнями,

И притягателен и чужд.

Но вот взмахнула ты руками –

И он стал частью наших душ.

На сцене снова ты блистала

И приводила в трепет зал.

И мое сердце замирало,

И голос твой мне слух ласкал.

За что ж судьба мне дар послала?

Ведь я тебя всю жизнь искал.

Ангелина представила себе, как Герман сидит за столом и хмурится, пытаясь облечь мысли в слова. Интересно было бы застать его в этот момент, понаблюдать, как он пишет стихи. Ведь, судя по всему, в минуты творчества он думает о ней…

– Давно ты сочиняешь? – полюбопытствовала она.

Герман задумался.

– Около двух месяцев, кажется.

– Хм. У тебя хорошо получается, – отметила она, вогнав его в краску.

– Спасибо.

Снова замолчали. Внезапно он извлек из сумки толстую книгу и протянул ее Ангелине. «Сергей Есенин. Стихотворения», – прочитала она заглавие.

– Недавно увлекся творчеством этого поэта, – пояснил Герман и вдруг остановился. Девушка тоже замерла. Он смотрел на нее серьезно и спокойно. – Знаешь, до встречи с тобой я был обычным учителем математики. Каждое утро просыпался с таким нежеланием идти на работу, что становилось тошно, а вечером с таким же нежеланием ложился спать, потому что утром опять на работу. Но многое изменилось с тех пор, как я тебя увидел на сцене.

Капли дождя барабанили по крышам, стучали по туго натянутой материи зонта, шлепали по лужам, оставляя радужные пузыри. Но Герман, похоже, ничего не замечал вокруг. Для него весь мир как будто замер, остался лишь один человек, которому он открывал свою душу. Это была минута доверия, Ангелина это понимала, поэтому слушала, не перебивая, крепко прижимая книгу к груди.

– Я понял, что хочу от этой жизни чего-то большего, – продолжал он. – Начал задумываться, кто я, зачем живу, чего хочу. Осознал вдруг, что оброс ненужными привычками, какими-то комплексами, повседневными заботами. Вот и решил: пора что-то менять, делать то, к чему лежит душа, и не откладывать «тот самый момент».

– А к чему у тебя лежит душа?

– Есть у меня одно хобби, которое забросил, потому что не хватало времени… Но, Лина, дело даже не в этом…

– А в чем?

– В том, что ты приобщила меня к большому искусству, – подмигнул ей Герман.

– Вот как? – Она озорно приподняла бровь – Значит, я умница?

– Еще какая умница!

Они рассмеялись и медленно побрели по дорожке. Дождь утихал, на улице было свежо и так хорошо.

– В общем, заинтересовался я оперой, литературой, поэзией, открыл для себя много талантливых творческих личностей. Как-то изменился мир, стал другим, таким насыщенным, ярким, интересным. И все это, повторяю, только благодаря тебе. – Герман дотронулся до ее руки, их взгляды встретились. Ее щеки обжег румянец. – Знаешь, иногда Господь посылает нам таких людей, которые могут изменить жизнь к лучшему. Мне кажется, ты и есть тот самый человек…

Ангелина улыбнулась, но ничего не сказала.

Так они гуляли, увлеченные приятной и теплой беседой. Оказывается, Герман жил недалеко от театра, и она с интересом посмотрела на дом, на который он указал. Сама она снимала квартиру в другом районе. Молодой человек предложил выпить кофе в ближайшем кафе, а когда она отказалась, вызвался ее проводить.

– Побуду сегодня немного навязчивым.

– Я не возражаю, – произнесла она, пряча улыбку.

Вдали уже виднелась автобусная остановка. Обычно Лина добиралась домой на общественном транспорте, даже не надеясь на то, что вечно занятой Альберт ее подвезет. Вот и сейчас по привычке направилась к знакомому козырьку.

– Подожди, – Герман удержал ее за руку. – Смотри, ты промочила ноги, – кивнул на ее сапоги. Действительно, сама не заметила, как ступила в лужу. – Давай я вызову такси.

Такая забота очень тронула, а прикосновение вызвало приятную дрожь. Невольно сжала его пальцы, а сердце подпрыгнуло.

– Я не против, – пробормотала, быстро отняв руку. Ну вот, забылась и чуть не переступила дружескую грань! Она не должна давать ему напрасной надежды, чтобы не причинить боль.

Через несколько минут они уже сидели в такси. Томная джазовая музыка прогнала остатки печали. Герман, устроившийся на переднем сидении, иногда поворачивался и одаривал ее теплой улыбкой, а Ангелина всю дорогу пыталась понять, почему на душе так легко. Казалось бы, Альберт так гадко себя повел, унизил ее перед коллегами, а плохое настроение исчезло без следа.

У подъезда она спросила:

– Придешь на следующее выступление?

– Если ты хочешь.

– Хочу, – ответила, не раздумывая.

– Тогда приду.

Ангелина улыбнулась и вернула ему книгу.

– Знаешь, мне тоже нравятся стихи Есенина. А еще мне приятно, что я повлияла на тебя, так сказать, поспособствовала твоему увлечению искусством. Не останавливайся. Если понимаешь, что тебе нравится то, чем занимаешься, – уверенно иди вперед. Как сказал Пауло Коэльо: «Если чего-то очень сильно желаешь, то вся Вселенная поможет достигнуть мечты».

– Спасибо за поддержку. Как бы мне хотелось, чтобы ты всегда была рядом… – тихо сказал он.

А она вдруг подумала, что не такой уж он и невзрачный, как казалось поначалу. Ей нравилось сочетание его темных волос и голубых глаз. Теперь, приглядевшись к нему повнимательней, она увидела перед собой интересного человека, способного заглянуть в самую душу и по-настоящему понять.

«Иногда Господь посылает нам таких людей, которые могут изменить жизнь к лучшему…», – вспомнились его слова. Что ж, возможно, их знакомство действительно не случайно.

Ангелина помахала ему напоследок рукой и исчезла за дверью. А Герман стоял возле подъезда и ждал, пока в ее окне зажжётся свет. Убедившись, что все хорошо, он скрылся в ранних сумерках.