Kitobni o'qish: «Расследование в «Трэвэлерс Рефьюдж»»
Глава 1
Медленно двигаясь по узкой извилистой тропинке, группа туристов покидала величественный средневековый замок Данноттар1. Его полуразрушенные стены гордо высились на грандиозной пятидесятиметровой скале, вырастающей прямо из моря, и парили между бездонным небом и бескрайним водным простором. Время от времени леди и джентльмены оглядывались на серые, поросшие мхом руины этой некогда самой непреступной крепости Шотландии. Даже на расстоянии до их слуха всё ещё доносились пронзительные крики чаек и звуки волн, с трёх сторон неистово бьющихся об утёс.
Вереницу из десяти человек возглавлял Эндрю Морган – высокий энергичный мужчина спортивного телосложения. Он был профессиональным гидом и представлял самую крупную и авторитетную в стране туристическую компанию «Томас Кук и сын». Морган шёл неторопливым, твёрдым шагом, с наслаждением вдыхая бодрящий морской воздух. Во всём его облике сквозила уверенность человека, чувствующего себя на своём месте. Вот уже много лет он сопровождал туристов на этом маршруте и великолепно знал все окрестности замка с их скалистыми берегами, узкими тропами и крутыми спусками к морю. Через каждые пять минут гид останавливался, давая возможность идущей за ним группе перевести дух и немного отдохнуть.
За Морганом, стараясь не отставать от него, шли супруги Чендлеры. Роберт, профессор Даремского университета, много лет преподавал физику, но все его друзья и знакомые считали сей факт сущим недоразумением. Дело в том, что с молодых лет он серьёзно увлекался историей. Особенно его занимала эпоха английского Средневековья, и знакомство с древними замками, щедро разбросанными по всей стране, было настоящей страстью профессора. Он побывал во многих местах от Корнуолла до Нортумберленда2 и мог с полным правом похвастаться внушительным перечнем древних архитектурных жемчужин, которые ему довелось увидеть. Однако Абердиншир3 Чендлер посетил впервые, и старинная крепость Данноттар произвела на него неизгладимое впечатление. Мужчина остро ощущал потребность поделиться с кем-нибудь захлёстывающими его эмоциями, поэтому, воспользовавшись очередной остановкой в пути, он с глубоким уважением в голосе обратился к Моргану:
– Позвольте ещё раз выразить вам благодарность за интереснейшую экскурсию. Данноттар просто превзошёл все мои ожидания – зрелище воистину неописуемое! Вы знаете, находясь на скале, я чувствовал сильнейшие потоки энергии. Они исходили от руин замка…
В глазах гида вспыхнул огонёк удовольствия: его лицо мгновенно утратило выражение застывшего спокойствия, и между джентльменами завязалась оживлённая беседа. Морган говорил легко и непринуждённо, как человек, привыкший выступать публично:
– Я понимаю, о чём вы говорите. Да, стены Данноттара всё ещё дышат и источают силу… Видите ли, архитектурные памятники «заряжены» мощной энергетикой своего богатого исторического прошлого. А в случае с Данноттаром не последнюю роль играет ещё и уникальный природный ландшафт. Всё вместе это оказывает огромное воздействие на человека. А кроме того, здесь безлюдно, уединённо… Когда бродишь среди уцелевших крепостных сооружений, прикасаешься к выщербленным от времени камням и слышишь, как под скалой бушует разъярённое море, начинаешь ощущать бесконечность пространства, вечность природы и хрупкость человеческого бытия…
– Да-да, именно такого порядка мысли приходили мне в голову там, на вершине утёса! Мистер Морган, вы рассказали нам о том, как две женщины смогли вынести королевские регалии из крепости. Одна из них якобы спрятала под одеждой личные бумаги Карла II, а другая спасла меч и скипетр. Скажите, это исторический факт или просто красивая легенда?
– Нет, что вы! Упоминание об этом встречается в летописях. Двум женщинам на самом деле удалось надёжно спрятать королевские регалии от солдат Кромвеля4. Они отвезли их на лодке в маленькую церковь возле деревни Киннефф. Там они и хранились под полом целых одиннадцать лет.
Роберта Чендлера буквально распирало от вопросов, и он не отступал от Моргана, весь вид которого говорил о том, что ему было приятно общаться с воодушевлённым экскурсией профессором.
– А то, что Уильям Уоллис5 захватил Данноттар и поджёг церковь с укрывшимися в ней солдатами английского гарнизона, тоже правда? Или всё-таки вымысел?
– Почему же вымысел? Этот эпизод истории также упоминается в летописях. В 1297 году Уоллис действительно сжег военный гарнизон англичан в замковом храме.
– Шокирующий по своей жестокости факт! – заметил Чендлер.
– Видите ли, во время Шотландских войн за независимость обе стороны проявляли крайнюю безжалостность и беспощадность. Чтобы сокрушить врага, в ход шли любые уловки. Как говорится, для достижения победы все средства хороши.
Моргану явно импонировало, что в группе оказался, по крайней мере, хотя бы один человек, по-настоящему увлечённый историей, и весь оставшийся путь мужчины обсуждали наиболее яркие эпизоды из прошлого Данноттара.
Тельма, жена Чендлера, брела рядом с мужем, но в разговоре участия не принимала. В отличие от супруга, её мало интересовали перипетии взлётов и падений королевских династий, дворцовые интриги и другие захватывающие события тех далёких времён. Она не разделяла восторга профессора перед творениями средневековых зодчих и была к ним почти равнодушна. Но справедливости ради нужно сказать, что Тельма с пониманием относилась к увлечению мужа и никогда не посягала на его внутреннюю свободу.
Миссис Чендлер на несколько шагов отставала от Роберта, поглощённого беседой с Морганом, и, чтобы не скучать, переговаривалась с Альбертом Коннорсом, идущим позади.
Коннорс относился к числу людей, обладающих запоминающейся внешностью, возможно, из-за того, что был ярко выраженным брюнетом. Мужчина носил небольшие усы и эспаньолку – аккуратную клинообразную бородку, которая придавала его худощавому лицу интеллигентную утончённость. Его чёрные блестящие волосы были гладко зачёсаны, прямой нос и тонкие поджатые губы говорили о сильном характере и лидерских задатках. Альберт держал в Лондоне большой антикварный магазин, приносящий ему хороший доход. Это позволяло ему наслаждаться жизнью и ни в чём себе не отказывать.
– Мой муж увлечён историей средневековой Англии, а я неравнодушна к антиквариату, – поведала Коннорсу Тельма. – А поскольку многие старинные вещи имеют историческую ценность, я часто говорю ему в шутку, что в каком-то смысле тоже увлекаюсь историей.
– Вам следует знать, что иногда в руки антикваров попадают предметы, которые, действительно, имеют отношение к важным историческим событиям, – авторитетно заметил Альберт. – Правда, подобное случается не так уж часто.
– А вам приходилось иметь дело с таким антиквариатом?
– Приходилось, – не без гордости ответил мужчина, – но должен сказать, что каждая ценная находка – это результат большого труда и терпения. Иногда приходится ждать годами, прежде чем у тебя в руках окажется по-настоящему стоящая вещь. Порой несёшься на край света, чтобы взглянуть на предложенную вазу или канделябр. А на деле оказывается, что это просто талантливо выполненная подделка.
И Альберт начал рассказывать внимательно слушающей его Тельме интересные случаи из своей практики. Он держался раскованно, явно упиваясь собой и наслаждаясь впечатлением, которое его речь производила на женщину.
За Коннорсом шёл фотограф-профессионал Терри Глейзер, хотя сказать, что он шёл позади кого-то, было бы не совсем верно. Дело в том, что Глейзер почти никогда не выпускал из рук камеру и постоянно перемещался с ней во всех направлениях, без конца щёлкая затвором. Казалось, он снимал всё подряд: портреты, пейзажи, случайных прохожих, облака в небе и лужи после дождя. На самом же деле Терри жил надеждой поймать уникальный кадр, который станет фото-шедевром и прославит его имя.
Глейзер обладал плотной, сбитой фигурой, но при этом отличался необыкновенной подвижностью. Он ловко приседал, вскакивал, поворачивался во все стороны: одним словом, принимал любое положение для того, чтобы выигрышнее снять заинтересовавший его вид. При этом он умудрялся не только фотографировать, но ещё и поддерживать разговор с Синтией Эйлинг, шагающей рядом с ним.
– Приберегите плёнку, Терри, а то в самый нужный момент не хватит кадров, – с улыбкой заметила Синтия.
– О, не беспокойтесь, у меня великолепная камера! Уверяю вас, модель «Лейка-250 Репортёр»6 меня не подведёт. Она разработана на основе фотоаппарата «Лейка II» и оборудована двумя контейнерами для…
Женщина не дала ему договорить:
– Умоляю вас, избавьте меня от технических подробностей относительно устройства вашей камеры!
– О’кей, тогда я выражусь понятнее: в моей «Лейке-250 Репортёр» используется десятиметровый отрезок плёнки, а это целых двести пятьдесят кадров!
– Но, по-моему, вы сняли уже гораздо больше, – с шутливой издёвкой в голосе произнесла Синтия. – Представляю, сколько кадров вы снимете к концу нашего тура, ведь впереди ещё семь замков!
Миссис Эйлинг, стройная женщина лет тридцати пяти, выглядела экстравагантно на фоне остальных членов туристической группы. На ней была броская по цветовой гамме одежда, длинные нити бус в несколько рядов и массивные серьги, спускающиеся почти до плеч. Её вьющиеся рыжеватые волосы, высоко собранные в пучок, свободно рассыпались по голове в элегантном художественном беспорядке.
На первый взгляд Синтия казалась несколько резковатой и бесцеремонной из-за своей прямолинейности и манеры подтрунивать над людьми, а её низковатый голос только усиливал это впечатление. Однако на самом деле ироничные замечания женщины вовсе не были направлены на то, чтобы обидеть собеседника: просто она имела привычку беззлобно пошутить, немного поддразнить его.
– Дорогая Синтия, я стараюсь выхватывать из жизни неповторимые мгновения, – тут же откликнулся на её слова Глейзер. – Организовать спонтанность невозможно: неожиданные моменты нужно ловить. Вот почему фотография – это искусство наблюдения.
– Значит, вы сродни терпеливому охотнику, выслеживающему добычу?
– Ну, можно и так выразиться. Но если говорить о фотографии в широком смысле, то её сила в том, что она как бы останавливает само время – миг, который никогда уже не повторится! Как сказал Аарон Зискинд7, «то, что вы поймали на плёнку, запечатлено навсегда». Разве это не чудо?
Когда Терри был увлечён разговором, он походил на студента-первокурсника: его мимика становилась живой и энергичной, а в больших карих глазах зажигался огонёк. Он говорил пылко, то и дело теребя свои тёмно-русые курчавые волосы.
За Терри и Синтией шли в обнимку молодожёны Ламбертсы. Шон и Джойс переживали тот счастливый период, когда влюблённые ни минуты не могут существовать друг без друга, мир кажется им совершенным и полным радости, а будущее – светлым и безоблачным. Они были целиком поглощены своей любовью, и всё остальное представлялось им второстепенным и несущественным. И поэтому даже восхитительная панорама моря, открывающаяся с высокого берега, не могла надолго приковать их внимание.
Почти в самом конце цепочки с надменным видом брели Джеймс и Эмили Харперы. Обоим супругам перевалило слегка за шестьдесят, и их вспотевшие лица наглядно говорили о том, что восхождение к Данноттару далось им не легко. Впрочем, в этом не было ничего удивительного: дорога длиною в восемьсот метров могла утомить и куда более молодых путешественников.
Харперы держались высокомерно и ни с кем не вступали в разговор. Во всём их облике – взгляде, повороте головы, походке – сквозило осознание собственной важности. Временами до шагающих за гидом туристов долетали их сердитые голоса – это Джеймс и Эмили брюзжали по поводу очередного пустяка, вызвавшего их раздражение. Они относились к тому типу людей, которые постоянно бывают чем-то недовольны: погодой, едой, отелем, персоналом. Даже мистеру Моргану, по роду профессии умевшему великолепно ладить с людьми самых разных характеров и социальных прослоек общества, не всегда удавалось настроить Харперов на позитивный лад.
Замыкал цепочку экскурсантов инспектор полиции Майкл Райли. Этой туристической поездкой его поощрили за раскрытие сложного и запутанного дела в его родном городе Эшфорде. Райли никогда не был в Шотландии – этом удивительном краю вересковых долин, старинных замков и завораживающих легенд. И сейчас он наслаждался чарующими пейзажами и тем ощущением безмятежности, которое он давно уже утратил в нескончаемом круговороте каждодневных дел и забот. Окружённый тишиной и покоем, Майкл, конечно же, не мог даже представить, что скоро ему волею судьбы придётся распутывать очередное загадочное преступление.
Глава 2
Наконец-то изрядно подуставшие путешественники добрались до экскурсионного «Ринауна»8, ожидавшего их недалеко от маленького рыбацкого городка Стоунхейвена.
– Вот и наш автобус! – весело произнёс Эндрю Морган и, окинув взглядом своих подопечных, ободряюще добавил: – Знаю, прогулка была не из лёгких, но уверяю вас, что все последующие экскурсии будут не столь утомительными, хотя и не менее интересными.
– Готовьте новую плёнку на 250 кадров, – съязвила Синтия, повернувшись к Терри, и в это мгновение снова раздался голос гида:
– Внимание! О программе завтрашнего дня мы поговорим вечером, когда доберёмся до пансиона. А сейчас я предлагаю пообедать в Стоунхейвене и немного побродить по нему. Все согласны?
Возражений не последовало. Туристы заняли свои места, и автобус тронулся вперёд. Он набирал скорость, оставляя позади безбрежную синеву моря и скалу с выразительным силуэтом полуразрушенной крепости. Вскоре пошёл дождь, и из окна «Ринауна» можно было видеть лишь размытые очертания деревьев и редких строений, встречающихся на пути.
Через несколько минут автобус уже ехал по центру крохотного приморского городка, и мистер Морган громко объявил:
– Сейчас мы пообедаем в каком-нибудь милом ресторанчике. После этого вы сможете побродить часок-другой по улицам Стоунхейвена и приобрести сувениры и открытки с видами Данноттара.
– А где мы будем обедать? – почти одновременно спросили несколько человек.
– Здесь есть хорошее местечко, где вкусно готовят хаггис, – ответил Морган.
– Никогда его не пробовала, – сказала Тельма Чендлер. – Насколько я знаю, это самое известное национальное блюдо Шотландии?
– Вы не ошиблись. Информация для тех, кто не знает и не пробовал! – Морган заговорил так, чтобы его слышали все: – Блюдо готовится из бараньих потрохов – сердца, печени и лёгких, сваренных в бараньем желудке.
– Ужасно! – воскликнула Эмили Харпер, и на её лице проступило брезгливое выражение. – Это же настоящее наследие голодного прошлого!
– Что ж, отчасти вы правы. Во времена Бёрнса9 хаггис действительно считался едой бедняков. Тем не менее, поэт воспел это блюдо в одном их своих стихотворений10. Впрочем, я могу назвать ресторанчик, в котором пекут великолепные шотландские пироги с мясом.
– А чем они так знамениты? – поинтересовалась Синтия Эйлинг.
– Ну, я, конечно, не шеф-повар, но знаю, что их готовят с добавлением эля11.
– О! Какое приятное дополнение! – воскликнул Терри Глейзер.
– Нет, пироги – это уж слишком примитивно. Хотелось бы попробовать чего-нибудь поинтереснее, – высказала своё мнение Тельма.
– Ну, тогда у нас один путь – в ресторанчик «Секреты старого капитана». Там вы сможете попробовать признанного короля шотландской кухни – лосося! – заманчиво предложил Морган.
– Вот это другое дело! – раздался одобрительный хор голосов.
И только супруги Ламбертсы не принимали участия в выборе ресторана. Они безмерно наслаждались компанией друг друга, и казалось, что их в равной степени устроил бы и хаггис, и шотландский лосось, и пироги с мясом.
Эндрю Морган остановил автобус на Рыночной площади. Дождь закончился, но небо по-прежнему оставалось хмурым, и с моря дул прохладный ветер. Группа из десяти человек, возглавляемая гидом, быстрым шагом двинулась по направлению к ресторану, расположенному в местной гостинице. На ходу Морган давал последние инструкции:
– Думаю, двух часов вполне хватит, чтобы побродить по Стоунхейвену и дойти до Старой гавани. Отпускаю вас с лёгким сердцем, так как заблудиться здесь, практически, невозможно. Итак, в пять часов встречаемся у автобуса на Рыночной площади.
… Отведав великолепного шотландского лосося, леди и джентльмены разбрелись по почти безлюдному центру Стоунхейвена, представлявшему собой всего одну улицу, тянувшуюся вдоль гавани. Терри Глейзер с самого начала увязался за Синтией Эйлинг, которая, впрочем, ничуть не возражала против того, чтобы он составил ей компанию. Женщина зашла в большой по меркам Стоунхейвена магазин, видимо, игравший здесь роль торгового центра. В какой-то момент она оторвалась от Глейзера, подошла к витрине с косметикой и попросила девушку за прилавком показать ей пудру. Но как только она открыла коробочку, чтобы посмотреть тон, раздался щелчок фотоаппарата и довольный смешок Терри. Синтия резко повернулась в его сторону и спросила с иронией:
– Ловите свой фото-шедевр в провинциальном магазине?
– Кто знает, кто знает… Представьте себе, что чаще всего именно снимки из числа случайных становятся фото-шедеврами! Главное, поймать такой момент, который бы выражал квинтэссенцию всего сюжета!
Продолжая рассматривать пудру, Синтия лишь шутливо заметила:
– Что ж, я ничуть не возражаю, если моё лицо появится в «Женском еженедельнике»12 или «Женщине»13.
Молодожёны Шон и Джойс, держась за руки и не сводя друг с друга счастливых глаз, брели вперёд по одному из узких переулков Стоунхейвена. По дороге им попался магазин спортивного инвентаря, и они, недолго думая, зашли в него. Когда они рассматривали товары у витрины, за их спиной оказался всё тот же неугомонный Терри Глейзер со своей камерой.
Он также не преминул заглянуть в «Лавку древностей», где увидел Коннорса, интересующегося антиквариатом. Альберт беседовал с продавцом и, указывая пальцем то на один, то на другой предмет, справлялся о цене. Хозяин лавки бойко отвечал ему и громким голосом расхваливал свой товар, энергично мотая при этом головой.
Чуть позже в книжном магазинчике Терри столкнулся с Майклом Райли, который рассматривал лежащие на прилавке журналы. Заметив Глейзера, инспектор улыбнулся ему и весело сказал:
– Если нужно придумать остроумное название для снимка, не стесняйтесь, обращайтесь за помощью!
Но когда у витрины с сувенирами Терри встретил Харперов, выбирающих открытки с видами Данноттара, и сфотографировал их, Джеймс сердито осадил его.
– Прежде чем щёлкать затвором, вы должны спросить, хотим ли мы этого! Возможно, вас развлекает фотосъёмка, но не забывайте, что другим это может не доставлять такого удовольствия, как вам.
Смущённый Терри виновато извинился перед Харперами и направился в сторону Старой гавани. Он шёл вдоль береговой линии, усеянной лодками и небольшими яхтами, и изредка бросал взгляд на противоположную сторону, где стояли в ряд невысокие каменные здания с магазинчиками и ресторанами на первом этаже. Чайки с криками кружились над гаванью и казались ослепительно белыми на фоне серого неба.
Было бы ошибочным считать, что после столкновения с Харперами Глейзер хоть сколько-нибудь укротил свой профессиональный пыл: он продолжал скользить видоискателем по водной глади, фасадам домов и лицам прохожих, с вдохновением фотографируя всё, что привлекало его внимание. На минуту оторвавшись от камеры, он вдруг увидел впереди супругов Чендлеров и поспешил присоединиться к ним. Тельма явно скучала в компании мужа и была рада, что им повстречался Терри.
– Ну и как ваши дела? Сфотографировали что-нибудь интересное? – с вопросом обратилась она к Глейзеру.
– Трудно сказать вот так сразу, но думаю, мне удалось сделать несколько удачных снимков, – ответил ей Терри. – А вообще, я вам так скажу: самый лучший кадр тот, который вы снимете завтра.
И, переведя дыхание, продолжил:
– Понимаете, в искусстве фотографии важно уметь через обыденное раскрыть самые важные истины, в одном кадре отразить целую эпоху, как это удаётся, например, Биллу Брандту14. Ведь сюжеты многих его снимков совсем простые: они рассказывают о нашей повседневной жизни, но наполнены таким глубоким содержанием! А возьмите его пейзажи в окрестностях Лондона…
Терри мог ещё долго говорить на свою излюбленную тему, если бы Роберт Чендлер не перебил его.
– А я, представьте себе, не художник. Я просто большой ценитель красоты и рассуждаю так: если Данноттар – потрясающее зрелище, то как ты его не сними, он великолепен! Мы с Тельмой купили открытки с видами крепости, и я вполне ими доволен.
– О! Мы говорим с вами о разных вещах, – завёлся было Терри, но неожиданно обнаружил, что они уже подходили к Рыночной площади, где их ждал автобус.
– Отлично! Ну вот теперь все собрались, – раздался довольный голос Эндрю Моргана. – Что ж, занимаем места, нам пора выезжать.
Экскурсионный «Ринаун» с одиннадцатью пассажирами взял курс на Абердин15. Дорога до пансиона «Трэвэлерс Рефьюдж»16, в котором они остановились, была не длинной – около получаса езды. В автобусе стояла тишина: сказалась усталость от утомительного путешествия к Данноттару, да и после сытного обеда немного клонило в сон. Однако спустя некоторое время леди и джентльмены начали тихо переговариваться друг с другом.
– Надеюсь, вам удалось поймать свой феноменальный кадр? – спросила Синтия Эйлинг сидящего рядом с ней Глейзера.
– Сегодня мне все почему-то задают этот вопрос. Думаю, пока мне лучше воздержаться от комментариев. Вот когда плёнка будет проявлена и снимки отпечатаны, можно будет сказать определённо. Ведь даже глаза самого опытного фотографа могут обмануть: часто бывает так, что в объективе ты видишь одно, а на деле получается совсем противоположное.
Где-то в середине салона слышались раздражённые голоса Харперов. Джеймс говорил таким тоном, словно отчитывал или поучал кого-то, а Эмили вторила ему, изредка вставляя реплики в разъярённую речь мужа.
Восторженный Чендлер перебирал приобретённые открытки, протягивая их жене и тщетно пытаясь вызвать в её сердце хотя бы долю того восторга, что испытывал сам.
– Дорогой, мы только что видели Данноттар воочию, бродили по его развалинам. Зачем мне смотреть эти открытки? Я очень рада, что ты получил уйму впечатлений, – ласково сказала Тельма супругу и с улыбкой посмотрела на него.
Альберт Коннорс дремал, откинув голову на спинку сиденья, и его утончённый профиль придавал мужчине сходство с античной скульптурой. Место рядом с ним занимал Майкл Райли. Он увлечённо читал свежий номер журнала «Стрэнд Мэгэзин», который только что купил в книжном магазинчике Стоунхейвена.
В конце салона расположились супруги Ламбертсы. Они оживлённо о чём-то перешёптывались и выглядели беззаботными и довольными всем на свете.
Наконец, автобус подъехал к «Трэвэлерс Рефьюдж», и пассажиры не спеша стали выходить на свежий воздух.
Пансион располагался на окраине небольшой деревушки Кримсби под Абердином в двухэтажном кирпичном доме с мансардой. Особняк был построен в георгианском стиле, и к нему вела неширокая подъездная аллея, с обеих сторон обсаженная тисом. Контрастируя со строгим декором стен, массивная парадная дверь дома имела торжественный вид: она была обрамлена двумя пилястрами и увенчана нарядным дугообразным фронтоном. По обе стороны от неё пестрели цветники, обнесённые невысокой живой изгородью из самшита.
Организовывая маршруты по замкам Шотландии, столичное туристическое агентство «Томас Кук и сын» уже давно сотрудничало с владельцами «Трэвэлерс Рефьюдж» супругами Брайаном и Милдред Форестерами. В их пансионе гости чувствовали себя по-домашнему комфортно: здесь были уютные комнаты, идеально белое постельное бельё, вкусные завтраки и ужины, а его расположение вдали от городской суеты дарило постояльцам чувство покоя и уединённости.
Дом достался супругам от деда Форестера десять лет назад и представлял собой мрачный сырой особняк, почти целиком увитый плющом. За короткое время им удалось превратить его во вполне современный пансион, и львиная доля всех работ легла на плечи Брайана. К счастью, он был закалённым жизнью человеком, привыкшим преодолевать трудности. Он рано лишился отца, и какое-то время мать воспитывала его одна. Вскоре она во второй раз вышла замуж, но после её смерти Брайан решил покинуть родной дом. Совсем недолго девятнадцатилетний юноша пожил у деда в Шотландии, а потом начал самостоятельную жизнь. Он много поездил по стране, брался за любую работу: был и грузчиком, и кровельщиком, и матросом на судне, пока, наконец, не обосновался в Абердине. Здесь Брайан познакомился с Милдред и женился на ней. А когда супругам достался в наследство дом, они с энтузиазмом, граничащим с одержимостью, приступили к его преобразованию: вся их энергия, все силы были направлены на достижение этой цели. Поначалу у Форестеров опускались руки: столько всего надо было спланировать, рассчитать и предусмотреть, а главное, нужно было найти деньги для претворения в жизнь своих идей. Однако потом всё начало налаживаться, и постепенно дела пошли в гору: «Трэвэлерс Рефьюдж» приобрёл свой нынешний вид и начал принимать гостей со всей страны.
Глава 3
В отличие от строгого экстерьера особняка, в его внутренних помещениях царила домашняя атмосфера. Просторный холл, отделанный светло-коричневым деревом, выглядел уютно и приветливо. Слева от входа располагался внушительных размеров камин из местного серого гранита с большим зеркалом, висящим над ним. Всё пространство холла занимали кожаные кресла и изящные низкие столики, на которых ожидали своих читателей аккуратно разложенные журналы на любой вкус. Интерьер дополняли сувенирные гербы городов Великобритании, красующиеся на стенах.
Когда вернувшиеся с экскурсии туристы шумной толпой вошли в пансион, Брайан Форестер сидел за невысокой стойкой в глубине холла и просматривал бумаги. Увидев постояльцев, он встал и с доброжелательной улыбкой направился им навстречу. Это был хорошо сложенный мужчина среднего роста, с внимательными карими глазами на загорелом лице. Его тёмные волнистые волосы небрежно спадали на лоб, отчего он выглядел немного взъерошенным. Однако несмотря на юношескую живость движений, во всём его облике чувствовалась усталость.
– Ну и как вам первая экскурсия? – поинтересовался Форестер у задержавшихся в холле туристов и, услышав в ответ их восторженные отклики о посещении Данноттара, задал вопрос Моргану:
– Когда можно подавать ужин?
– Думаю, в восемь часов будет в самый раз. Леди и джентльмены должны немного отдохнуть и привести себя в порядок.
– О’кей, я предупрежу Дженнифер.
Дженнифер Коутс была поварихой, нанятой Форестерами сразу после открытия ими пансиона. Несмотря на внешнюю грубость и неуклюжесть, она имела отличную репутацию и могла угодить вкусам даже самых взыскательных гурманов. Дженнифер не только знала множество секретов приготовления традиционных шотландских блюд, но и могла удивить гостей из солнечной Франции, подав на стол отменный бёф бургиньон или кассуле17, ничуть не уступающие тем, что готовят у них на родине. За это хозяева высоко ценили миссис Коутс и гордились ею.
– Леди и джентльмены, – обратился гид к своей группе, – в вашем распоряжении пара часов. К восьми вечера встретимся за ужином.
Подопечные Моргана не спеша поднялись по лестнице и разошлись по комнатам.
… В условленное время все одиннадцать человек спустились в обеденный зал и расселись за небольшими столиками, застеленными белой льняной скатертью. В ожидании трапезы они с интересом рассматривали помещение, окидывая его любопытными взглядами. Даже неискушённый глаз мог отметить, что здесь во всём чувствовались мера и вкус: интерьер не был перегружен тем обилием декора и аксессуаров, которым хозяева маленьких провинциальных отелей обычно стремятся заполнить каждый свободный уголок. Главное место отводилось стоящему в глубине столу внушительных размеров: он использовался в тех случаях, когда в «Трэвэлерс Рефьюдж» собиралась большая компания знакомых между собой людей.
Уже через несколько минут гостям был предложен вкусный ужин из двух блюд с десертом, и вскоре в обеденном зале раздалось негромкое постукивание столовых приборов о фарфор. Разделавшись с кокки-ликки18 и говядиной, тушёной в пиве, леди и джентльмены принялись за кранахан19, после чего они собрались в гостиной, расположенной на противоположной от столовой стороне дома. Это была самая нарядная и элегантная комната в пансионе со всем необходимым для отдыха тех, кто здесь останавливался: удобными диванами, креслами, столиками и, конечно же, главным её украшением – большим камином, отделанным крупным камнем. Здесь же размещалась библиотека, представлявшая собой два массивных книжных шкафа из красного дерева. Тяжёлые бежевые шторы с бахромой и кистями завершали интерьер гостиной, великолепно смотрясь на фоне тёмных дубовых панелей.
Постояльцы уютно устроились в креслах и на диванах: отсутствовали только супруги Харперы, которые сразу после ужина поднялись в свою комнату.
Когда леди и джентльменам был подан чай, они начали переговариваться, делясь впечатлениями, полученными за день. Роберт Чендлер, занявший кресло рядом с Эндрю Морганом, снова вернулся к Данноттару:
– Знаете, о чём я сейчас думаю? Представьте только, сегодня с вершины скалы мы видели то же самое, что больше тысячи лет назад видели и древние пикты, и святой Ниниан20, и шотландские короли. Ведь с тех времён ни море, ни небо, ни скала не изменились – они всё те же!
– Полностью разделяю ваш восторг, – с энтузиазмом поддержал его Морган. – Ни с чем не сравнимое чувство – как будто машина времени перенесла нас на много веков назад.
Для других туристов, не столь сильно увлечённых историей, посещение Данноттара уже отошло в область прошлого, и поэтому их мысли были устремлены к предстоящим экскурсиям и другим обещанным развлечениям. Кто-то заговорил о символе Шотландии – вереске, и Синтия Эйлинг живо подхватила эту тему:
– Когда из окна автобуса я увидела вдалеке бескрайние фиолетовые пустоши вереска, мне показалось, что кто-то постелил посреди зелёных полей огромный ковёр! Вот бы хоть разок побродить по нему!
– Мне тоже хотелось бы побывать в вересковой долине. Представляю, как там жужжат пчёлы и пахнет мёдом! – присоединилась к словам Синтии Джойс Ламбертс и, ласково взглянув на гида, спросила его: – Мистер Морган, это возможно?
Эндрю Моргану было понятно желание людей, приехавших со всех концов Англии, своими глазами лицезреть красоту цветущего вереска.
– Да, кустарник бессмертия, действительно, заслуживает того, чтобы хоть раз в жизни на него взглянуть, – согласился он. – Обещаю, что в один из ближайших дней я отвезу вас после очередной экскурсии в местечко, сплошь покрытое вересковыми зарослями! Там вы увидите вереск самых разных оттенков, даже белый, хотя он довольно редко встречается в дикой природе. Недаром о нём существует много красивых легенд.
– Легенд о белом вереске? Но я не слышала ни одной, – разочарованно произнесла Джойс и почти с умоляющим видом попросила Моргана: – Расскажите, пожалуйста, ту, которая нравится вам больше остальных!
– Что ж, с удовольствием.
Гид распрямился в кресле, и присутствующие устремили на него ожидающие взгляды. У Эндрю было интеллигентное лицо с прямым носом, чуть выдающийся вперёд подбородок и тёмные, слегка тронутые сединой волосы. Небольшие усики, которые носил мужчина, придавали ему молодцеватый вид.
В притихшей гостиной зазвучал его богатый модуляциями голос:
– Прекрасная девушка, живущая в отдалённой местности Шотландского высокогорья, ждала возвращения своего возлюбленного из военного похода. На память о женихе у неё остался белый шёлковый шарф, подаренный юношей. Однако проходил год за годом, но любимый всё не возвращался, и девушка почти потеряла всякую надежду увидеть его. Однажды во время цветения вереска она отправилась в горы и взяла с собой дорогой сердцу подарок. Она шла вперёд и слёзы катились по её щекам. Вдруг одна слезинка упала на лиловый цветок, и он в то же мгновение стал белым! Девушка продолжала идти по цветущей пустоши, и вереск, на который падали слёзы, становился белым, как подарок любимого. К счастью, верность горянки была вознаграждена, и её жених возвратился невредимым. С тех пор белый вереск считается в Шотландии символом счастья и удачи.
Морган замолчал, и в гостиной ещё несколько мгновений стояла тишина. Джойс, слушавшая гида с широко раскрытыми глазами, первой нарушила молчание:
– Да, действительно, красивая легенда, а главное, со счастливым концом!
Она нежно посмотрела на Шона и плотнее прижалась к его плечу, а Терри Глейзер, сидевший рядом с Ламбертсами, мечтательно произнёс:
– Только бы увидеть вересковые холмы и долины. Думаю, мне удалось бы сделать о них потрясающую серию снимков!
– Не думала, что природа – любимая тема вашего творчества, – по-дружески подтрунила над ним Синтия.
– Да у меня, в общем-то, нет любимой темы, – ответил ей Терри, – я хочу снимать всё: велогонку «Тур де Франс», Уимблдонский турнир, мир гламура и богемы, обитателей трущоб, повседневную жизнь представителей среднего класса!
– Я слышала, что несколько ваших фотографий было опубликовано в «Пикчер Пост»21, – не то сказала, не то спросила Тельма Чендлер, до слуха которой донеслась эмоциональная речь Глейзера.
Терри заметно оживился, мгновенно развернувшись в сторону женщины:
– Да, в журнале разместили три моих снимка из серии, посвящённой раскопкам в Саттон-Ху22. На них запечатлены археологи за работой на кургане. Я надеюсь, для меня это только начало!
Разговор, неожиданно перешедший к недавнему сенсационному событию, не мог оставить равнодушным такого любителя старины, как Роберт Чендлер.
– О! Вам удалось побывать в Саттон-Ху во время раскопок? Должен сказать, что вы счастливчик! – воскликнул он. – Ведь вы присутствовали при важнейшем археологическом открытии Великобритании! Сейчас так много пишут об обнаружении в Саттон-Ху древнего некрополя.
Мужчина заметно разволновался и начал протирать очки платком, извлечённым из кармана. На его худом лице со впалыми щеками выделялись глубоко посаженные светло-серые глаза. Желтоватые волосы Чендлера были так гладко зачёсаны назад, что казались накрепко приклеенными к голове. Видимо, он собирался задать Терри вопрос, связанный с раскопками, но его опередил Альберт Коннорс. Антиквар уже некоторое время прохаживался по гостиной, с профессиональным интересом рассматривая мебель и аксессуары. Оторвав взгляд от массивного викторианского канделябра, он повернулся к Терри:
– Значит, вы зарабатываете на жизнь фотографией?
– Видите ли, это не совсем так. Я действительно держу в Лондоне небольшое фотоателье на Феттер-лейн, и оно приносит мне неплохой доход. Однако я никогда не относился к фотографии как к бизнесу. Понимаете, я занимаюсь творчеством и считаю себя художником!
Не известно сколько ещё Глейзер распространялся бы о своей точке зрения на фотоискусство, если бы в эту минуту не раздался голос Эндрю Моргана. Гид обращался ко всем присутствующим:
– Леди и джентльмены, советую вам не засиживаться допоздна – завтра нас ждёт насыщенная программа. Сначала мы посетим замок Фрейзер: он расположен недалеко отсюда. Затем заедем в Абердин, пообедаем в каком-нибудь приличном ресторане и совершим обзорную экскурсию по городу. Так что утром подъём в половине восьмого, через час – завтрак и в девять мы будем выезжать.
– Сколько там кадров в вашей камере, Терри? Помнится, вы говорили двести пятьдесят? – с лукавинкой в голосе спросила Синтия Глейзера. – Думаю, завтра вы одной плёнкой не обойдётесь: замок, да ещё и достопримечательности Абердина!
– О, спасибо вам, дорогая Синтия! Вы напомнили мне, что я должен узнать кое-что у мистера Форестера, – спохватился Терри и стремительно вышел из гостиной. Вскоре он вернулся с довольным выражением на лице и увидел, что собравшиеся уже начали понемногу расходиться. Ламбертсы стояли возле книжного шкафа, и Джойс, указывая пальцем на одну из полок, восторженно щебетала своим высоким голоском:
– О, здесь есть журналы «Британская мода»!
– Где? Не вижу.
– Да вон они, слева лежат. Мне так хочется последний номер посмотреть!
– Одну секунду, дорогая, – проговорил Шон и, найдя глазами гида, беседующего с Райли, обратился к нему с вопросом:
– Мистер Морган, вы не подскажете, разрешается ли брать книги и журналы с собой в комнату или они предназначены только для чтения здесь, в гостиной?
– Думаю, что разрешается, но всё же лучше будет спросить об этом мистера Форестера.
– Спасибо за совет, я так и сделаю.
Шон подошёл к Джойс, присевшей на край дивана. Немного откинув голову назад, она с улыбкой смотрела на мужа. Настенная бра отбрасывала мягкий свет на её лицо и на рассыпавшиеся по плечам пшеничные волосы. Ламбертс подал жене руку и, не отрывая от неё восторженных глаз, помог ей подняться. Обнявшись, пара покинула гостиную.
– Кстати, мне тоже нужно заглянуть к Брайану Форестеру и кое-что с ним обсудить. Так что вынужден вас покинуть, – с извинением в голосе сказал Морган Майклу Райли и направился к двери.
Около половины одиннадцатого вечера все разошлись по комнатам, и гостиная опустела, а через час пансион погрузился в тишину…
Глава 4
Рано утром в комнату Райли постучали. На пороге стоял встревоженный Эндрю Морган.
– Случилось ужасное! Милдред Форестер проснулась около половины седьмого утра и обнаружила, что мужа нет в спальне. Само по себе это её не удивило, так как Брайан был ранней пташкой. Но она обратила внимание на нетронутую постель и поняла, что он не ложился спать. Милдред спустилась в кабинет мужа и нашла его там мёртвым! На её крик прибежала повариха Дженнифер Коутс, которая пришла, чтобы приготовить завтрак для гостей. Она-то и сообщила мне об этом. Прошу вас, идёмте со мной!
Мужчины быстро, почти бегом, устремились вниз по лестнице. На ходу, заметно волнуясь, Морган произнёс:
– Надо что-то делать: я имею в виду, связаться с полицией и всё такое. Я прошу вашей помощи, ведь вы – полицейский и лучше меня знаете, как нужно действовать в подобной ситуации.
Райли ничего не ответил. Внешне он сохранял хладнокровие, но напряжённо сведённые брови говорили о его сильном внутреннем беспокойстве.
Из гостиной доносились громкие рыдания. Войдя туда, инспектор увидел упавшую в кресло хозяйку пансиона и Дженнифер, стоящую возле неё.
– Скоро сюда спустится Дорис Хейли, одна из наших горничных. Она будет присматривать за миссис Форестер, – отрывисто сказала повариха низким, почти мужским голосом. Она отличалась плотной, кряжистой фигурой и широким лицом с грубоватыми чертами: во всём облике женщины чувствовалась сила и решительность.
Райли как можно деликатнее обратился к всхлипывающей хозяйке:
– Я служу в полиции города Эшфорда, что в графстве Кент. До того, как приедет полиция, мне хотелось бы осмотреть кабинет мистера Форестера. Если вы, конечно, не возражаете.
Милдред на минуту перестала плакать, оторвала платок от глаз и посмотрела на инспектора измученным взглядом.
– Вы знаете, как надо действовать, – тихо ответила она, и рыдания снова заклокотали в горле женщины.
– Да-да, конечно, – заверил её Майкл и, покинув гостиную, вместе с Морганом направился в кабинет Форестера. Открыв тяжёлую массивную дверь, мужчины увидели Брайана: он сидел в своём кресле, упав лицом на письменный стол. Его правая рука свисала вниз, а левая лежала на столе. Не дотрагиваясь до тела, Райли осмотрел шею мужчины и произнёс:
– Его задушили. Судя по всему, шнуром или бельевой верёвкой.
В кабинете горел свет. Инспектор подошёл к оконному проёму и раздвинул плотные шторы: окно было надёжно закрыто изнутри. Морган стоял в дверях, молча наблюдая за действиями детектива, и в какой-то момент Райли машинально бросил на него взгляд. Эндрю, обладающий физической и эмоциональной выносливостью, умением быстро находить выход из трудных ситуаций – качествами, которых требовала от него профессия гида – выглядел потерянно. Не вызывало сомнения, что с подобным происшествием он столкнулся впервые. Размеренный голос инспектора вывел его из состояния оцепенения:
– В кабинет никто не должен входить. Постойте здесь, а я проверю заднюю дверь и свяжусь с полицейским управлением Абердина.
Убедившись, что дверь, выходящая в сад, закрыта, Райли подошёл к стойке с телефоном и нашёл нужный номер в справочнике, лежавшем тут же.
– Скоро сюда приедет сержант полиции и эксперты, – отрывисто сказал он гиду после разговора с коллегами.
В ящике за стойкой Майкл нашёл ключ с соответствующей надписью на бирке и запер кабинет.
До Эндрю Моргана, наконец-то, начал доходить весь ужас случившегося. Он ярко представил себе бурную реакцию своих подопечных на сообщение об убийстве в пансионе, под крышей которого туристическая компания «Томас Кук и сын» обязана была гарантировать им безопасность. Перед глазами возникли раскрасневшиеся от возмущения лица Харперов, воспринимающих как большую трагедию даже самые мелкие неурядицы; суровый взгляд шефа, который, конечно же, обвинит его в сложившейся ситуации хотя бы только потому, что именно он первым узнал о пансионе «Трэвэлерс Рефьюдж» и в самых лучших словах описал компании все его прелести. Ему подумалось, что ещё не известно, чем вся эта история может закончиться, и не исключено, что, несмотря на его безупречную репутацию, эта поездка в Абердиншир станет для него как для гида последней.
И всё-таки Морган взял себя в руки и попытался прервать поток столь мрачных мыслей.
– Скажите, пожалуйста, убийство отразится каким-то образом на нашей экскурсионной программе и на нашем пребывании здесь вообще? – задал он вопрос инспектору. – Видите ли, будучи представителем солидной туристической компании, я отвечаю за выполнение обязательств перед вверенной мне группой.
Несмотря на все усилия гида выглядеть невозмутимым, от Райли не ускользнуло его волнение.
– Я вас хорошо понимаю, – ответил он. – Но должен сказать, что я здесь – лицо неофициальное и поэтому не уполномочен давать вам какие-либо распоряжения. Давайте дождёмся приезда сержанта, который будет заниматься расследованием. Однако я думаю, что у полиции не возникнет необходимости нарушать ваши планы. Единственное, что я могу сказать вам с полной уверенностью, это то, что криминалисты снимут отпечатки пальцев у всех членов туристической группы. И кроме того, сержант непременно побеседует с каждым из них.
– Нас будут допрашивать? Но на каком основании? – в голосе гида звучали нотки недовольства.
– Ну, мистер Морган, между опросом и допросом существует определённая разница. И потом, вы должны понимать, что все постояльцы «Трэвэлерс Рефьюдж» так или иначе входят в число подозреваемых. Кстати, нужно обязательно проинформировать ваших подопечных о том, что здесь произошло.
Эндрю молча выслушал инспектора и, глубоко вздохнув, как человек, вынужденный выполнить не самое приятное, но неотложное поручение, поспешил наверх, чтобы разбудить туристов и сообщить им ужасную новость.
Тем временем Райли решил заглянуть на кухню, чтобы задать Дженнифер несколько вопросов. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало ему, что это дело будет поручено молодому и неопытному полицейскому, и поэтому он, движимый профессиональной привычкой, старался не упустить время и как можно раньше выяснить важные для расследования факты.
Он застал миссис Коутс за работой: быстрыми движениями женщина резала зелень и бросала её в кипящую воду. Однако, увидев вошедшего детектива, она оторвалась от дел и подняла на него полные тревоги глаза.
– Мне необходимо уточнить некоторые детали. Скажите, пожалуйста, в какое время вы пришли в пансион сегодня утром? – спросил её Райли.
– Да ещё семи не было, – кратко ответила Дженнифер.
– А поточнее не скажете?
– Примерно без четверти семь. Я всегда прихожу в это время.
– А кто вам открыл?
– Да никто – у меня ключ есть. Мне его ещё давным-давно миссис Форестер дала, чтобы я в такую рань постояльцев не будила. Звонок здесь такой пронзительный, что кого угодно может до смерти напугать.
– То есть утром, когда вы пришли, дверь была заперта?
– Ну да.
– И вы сразу прошли на кухню?
– А куда же ещё? Моё место здесь.
– А потом?
– Потом я услышала крик миссис Форестер и выбежала в холл. Она кричала из кабинета хозяина. Ну, я и бросилась туда.
– Скажите, а кто закрывает в пансионе двери на ночь?
– Сам мистер Форестер. Он всегда закрывал в одиннадцать часов обе двери – и главную, и заднюю.
– Благодарю вас, не буду больше мешать, – с этими словами инспектор покинул кухню.
Эндрю Морган уже предупредил туристов о страшном ночном происшествии, и они толпой высыпали в холл пансиона, чтобы обсудить эту шокирующую новость. Увидев инспектора, направляющегося к выходу, леди и джентльмены обратили на него свои любопытные взоры. В это время на улице раздался невообразимый шум и треск, словно какой-то сумасшедший резвился, разбрасывая вокруг петарды и запуская в небо фейерверки. Однако на самом деле эти звуки не имели никакого отношения к атрибутам празднеств: к пансиону подъехал старенький «Браф Супериор»23, и с него ловко соскочил молодой светловолосый человек. Он быстрой походкой подошёл к ожидавшему его у входа Райли и представился:
– Сержант Мэтью Невилл, полиция Абердина.
– Инспектор Майкл Райли, начальник полиции Эшфорда.
Сержант с уважением смотрел на коллегу. У него было приятное, открытое лицо, а ясный взгляд голубых глаз придавал ему вид студента-первокурсника.
– Очень приятно. Мне сказали о вашем звонке и о том, что вы по стечению обстоятельств оказались здесь. Я прошу прощения за любопытство, но что привело вас в такую даль? – поинтересовался Мэтью.
– Всё очень просто. Я приехал сюда в составе туристической группы, чтобы посетить замки Абердиншира.
Улыбка на лице Невилла излучала доброжелательность и располагала к себе. Он оживлённо заговорил:
– Я так рад, что случай свёл меня с вами! Видите ли, у меня почти совсем нет опыта в расследовании убийств. Я хотел бы попросить вас о помощи, конечно, если это не будет мешать вашим личным планам.
– Что ж, ваше начальство уже попросило меня посодействовать вам, и я ответил согласием.
Звук автомобиля, приближающегося к «Трэвэлерс Рефьюдж», прервал их диалог. Через минуту к Райли и Невиллу присоединились два констебля и группа криминалистов. Под пристальными взглядами постояльцев пансиона полицейские прошли к кабинету мистера Форестера и немедленно приступили к осмотру места преступления.
Кабинет представлял собой небольшую комнату без каких-либо излишеств в обстановке и декоре. Здесь была лишь самая необходимая мебель: письменный стол, массивный секретер со множеством ящичков, пара кресел и маленький диван. Повсюду царил порядок, все предметы на столе были аккуратно расставлены и разложены: пишущая машинка, часы из красного дерева, письменный прибор и внушительная стопка бумаг. Несколько смятых листков лежали на полу: по всей вероятности, они были обронены Форестером во время его недолгой борьбы с убийцей.
– Вы уже осмотрели тело? – спросил Невилл у Райли.
– Да, почти сразу после его обнаружения. Похоже, Форестер задушен верёвкой или шнуром. Надеюсь, скоро мы получим от специалистов точную информацию о том, когда наступила смерть.
Мужчины вышли в холл и увидели Дженнифер, которая, вытирая руки о передник, направлялась к ним своей неспешной тяжёлой походкой.
– Туристы уже завтракают, присоединяйтесь к ним, мистер Райли, – обратилась она к инспектору, и, взглянув на сержанта, добавила: – И вы тоже, а то, поди, маковой росинки во рту не было.
– Это точно, – честно ответил Мэтью и улыбнулся своей по-мальчишески бесхитростной улыбкой.
– Что ж, нам, действительно, не мешает подкрепиться, но только чуточку позже, – любезно сказал поварихе Райли.
– Да как вам будет угодно, – почти пробасила она и двинулась в сторону кухни.
– Что вы думаете предпринять? – спросил Райли сержанта, когда они остались одни.
Этот простой вопрос явно привёл Невилла в замешательство, и он заговорил неуверенным голосом:
– Я думаю, прежде всего, необходимо согласно инструкции установить круг подозреваемых, – Мэтью замолчал и, посмотрев на инспектора вопрошающим взглядом, непроизвольно добавил: – Ведь так?
– Совершенно верно, – одобрил Райли первое из намеченных Невиллом действий. – Однако должен заметить, что пока мы можем говорить лишь о лицах, которые имели возможность совершить убийство. А подозреваемые у нас появятся тогда, когда мы будем располагать хоть какой-либо информацией об этом преступлении.
В отличие от многих самонадеянных, амбициозных детективов, с которыми инспектору время от времени доводилось сталкиваться, Мэтью не скрывал своей неопытности в расследовании подобных дел и не пытался изображать, что имеет чёткое представление о том, как действовать в данной ситуации. С обезоруживающей искренностью он обратился к Райли:
– Инспектор, вы старше меня и по возрасту, и по званию, и я думаю, будет лучше, если вы подскажете, с чего следует начать.
Прямота сержанта вызывала симпатию у Райли, и чтобы не задеть его самолюбие, он заговорил просто, без назидательных ноток в голосе:
– Что ж, прежде всего мы должны побеседовать со всеми, кто в ночь убийства находился под крышей «Трэвэлерс Рефьюдж». Нам также необходимо расспросить миссис Форестер о работниках пансиона. Надеюсь, что несмотря на сильное потрясение, она всё же найдёт в себе силы ответить на
наши вопросы. И коль уж вы упомянули инструкцию, что ещё нужно сделать сегодня?
– Взять отпечатки пальцев у всех постояльцев!
– Правильно. Кстати, сейчас для этого удобный момент – они как раз все в сборе. Кроме того, необходимо тщательно осмотреть комнаты на предмет обнаружения орудия убийства, хотя преступник, вероятнее всего, уже от него избавился.
И, разумеется, мы должны будем внимательно ознакомиться с бумагами Брайана Форестера. Да, и последнее: мистер Морган, который возглавляет туристическую группу, остановившуюся в пансионе, интересовался, могут ли его подопечные продолжать путешествия по замкам Абердиншира. Нужно поставить гида в известность относительно вашего решения. Вы уже определились, как поступить с ними?
На лице сержанта снова проступила растерянность, но его внимательный взгляд скрашивал эту заминку.
– Я считаю, что… – он замолчал, не закончив свою мысль, и после минутной паузы обратился к инспектору: – А что по этому поводу думаете вы?
– Ну, пока у нас нет веских оснований вмешиваться в дела Эндрю Моргана и его туристов. Пусть делают то, ради чего они, собственно, сюда и приехали.
Невилл понимающе кивнул головой, а Майкл продолжил:
– Ну вот, кажется, и всё. Думаю, теперь, когда мы наметили порядок действий, вам следует дать соответствующие распоряжения констеблям. – Он взглянул на сержанта подбадривающим взглядом и тепло улыбнувшись, добавил: – Хотите не хотите, а командовать здесь всё-таки придётся вам.
Глава 5
Когда криминалисты закончили свою работу, судебно-медицинский эксперт предоставил детективам краткий устный отчёт. Он подтвердил, что Форестер был задушен, а смерть наступила примерно семь часов назад, то есть около двух часов ночи. Орудие убийства – предположительно верёвка или шнур. Отпечатки пальцев в кабинете были найдены повсюду, но почти все они принадлежали одному и тому же человеку – по всей вероятности, самому мистеру Форестеру.
Проводив машину с экспертами, Райли с Невиллом вошли в кабинет Брайана. После того, как тело увезли, они смогли досконально осмотреть письменный стол. В верхнем ящике не оказалось ничего такого, что могло бы привлечь их внимание: здесь лежали ручки, карандаши, увеличительное стекло, конверты, пачка чистых листов бумаги и четыре ключа. Согласно надписям на бирках, это были ключи от кабинета, гостиной, а также от главной и задней дверей.
Детективы внимательно, предмет за предметом, просмотрели содержимое других ящиков и перешли к секретеру. Справа от него на резной консольной полке стояли фотографии в рамках, и инспектор с интересом принялся их рассматривать. Большинство из них представляли собой старые снимки, на которых Форестер был запечатлён в детстве, с родителями, друзьями, женой. И только одна фотография по времени съёмки выбивалась из общей подборки: на ней рядом с Брайаном стоял молодой человек, и, судя по тому, как выглядел хозяин пансиона, снимок был сделан относительно недавно.
Изучение документов и других предметов, находящихся в кабинете, не дало никакой зацепки. Все бумаги и письма были сугубо деловыми: договора, счета, банковские документы. Одним словом, ничего такого, за что можно было бы ухватиться в связи с совершённым ночью преступлением. Осмотр помещений пансиона и личных вещей постояльцев также не принёс никаких результатов: констебли доложили, что ничего похожего на орудие убийства им обнаружить не удалось.
– Ну что же, – сказал Райли после ни к чему не приведших поисков, – думаю, пришло время побеседовать с хозяйкой пансиона.
Он направился на кухню и нашёл там Дженнифер, виртуозно разделывающую рыбу на большой деревянной доске.
– Как себя чувствует миссис Форестер? – спросил он.
Миссис Коутс недовольно вздохнула и с лёгким раздражением ответила:
– Да как она может чувствовать себя после такого? Плакать уже не плачет, но смотрит на меня отсутствующим взглядом и время от времени всхлипывает. Я проводила её в комнату наверху. С ней горничная Дорис Хейли.
– Нам необходимо поговорить с миссис Форестер. Не могли бы вы узнать, сможет ли она уделить нам время? Если она найдёт для этого силы, мы будем ждать её в гостиной.
Порывистым движением сняв с себя фартук, Дженнифер вышла из кухни. Она топала так громко, что инспектор ещё некоторое время слышал её тяжёлые удаляющиеся шаги. Вскоре женщина вернулась и сказала, что Милдред спустится через несколько минут.
Детективы расположились в гостиной, где ещё вчера царила безмятежная, почти домашняя атмосфера, и подопечные Эндрю Моргана оживлённо перебрасывались репликами, перемежая их шутками и смехом. Райли заметил некоторое замешательство на лице Невилла, и в следующую минуту, пытаясь его скрыть, сержант кашлянул в кулак и нерешительно обратился к инспектору:
– Я хотел бы… попросить вас… Не могли бы разговор с миссис Форестер вести вы? Просто… мне никогда ещё не приходилось задавать вопросы человеку, который только что потерял близкого.
Майкл хорошо понимал, что имеет ввиду его молодой коллега.
– О’кей, я возьму это на себя, – успокоил он Мэтью.
Дверь в гостиную бесшумно открылась, и хозяйка пансиона медленно вошла в комнату. Если бы Райли не видел Милдред до этого трагического события, ему было бы трудно составить представление о её внешности. Заплаканные глаза, припухшее от слёз лицо с выражением боли и отчаяния на нём – всё это лишь в отдалении напоминало женщину, радушно приветствовавшую вчера в холле группу прибывших туристов. Она присела на диван, и Майкл произнёс голосом, полным сочувствия:
– Миссис Форестер, мы не стали бы беспокоить вас в столь неподходящее время, если бы в этом не было необходимости.
– Я понимаю, – слабым голосом ответила Милдред, отрешённо глядя на детектива.
– Позвольте начать с весьма деликатного вопроса. Сулила ли кому-нибудь выгоду смерть вашего мужа?
Женщина продолжала смотреть на Райли непонимающим взглядом: казалось, до неё не дошёл смысл прозвучавших слов.
– Кому-нибудь выгоду? – по инерции повторила она. – Да какую же выгоду она могла сулить? – глаза миссис Форестер наполнились слезами.
Чтобы не дать Милдред расплакаться, Майкл переключил её внимание на другую тему:
– Кстати, мистер Морган с туристами останавливается в «Трэвэлерс Рефьюдж» не впервые. Он хорошо знает историю вашего пансиона и всякий раз рассказывает её своим подопечным. Я в курсе, что дом достался вам от деда Брайана. Дед по материнской или отцовской линии?
– По материнской. До замужества мать Брайана жила с родителями в Шотландии, а потом уехала с мужем на его родину в Эксетер24, – уже своим обычным голосом ответила женщина и вернулась к предыдущему вопросу: – Инспектор, вы спросили, принесёт ли кому-нибудь выгоду смерть моего мужа. Нет, выгоды от неё никто не получит. Согласно завещанию, теперь я – единственная владелица «Трэвэлерс Рефьюдж», но что мне это даёт? Хотя пансион принадлежал мужу, фактически, мы владели им вместе. Вот уж что с избытком обрушится на меня в ближайшем будущем, так это нескончаемые проблемы. Сейчас я не в состоянии о чём-либо думать, тем более, о делах, но просто не представляю, как мне теперь одной со всем управляться. Брайан был моей надёжной опорой, – она замолчала и закрыла лицо рукой, сдерживая подступившие слёзы.
– Мы вас хорошо понимаем, и всё же постарайтесь успокоиться. Кстати, нужно непременно поставить в известность вашего адвоката. Или он уже в курсе того, что произошло?
Милдред рассеянно взглянула на инспектора:
– Нет, он ничего не знает. Я совсем упустила эту формальность… Но сегодня утром мне было вовсе не до этого. Конечно же, я позвоню ему сегодня.
В её глазах было столько страдания, что Райли тактично произнёс:
– У нас осталось ещё несколько вопросов, но, если вы устали, мы можем побеседовать позже.
– Нет-нет, всё в порядке, продолжайте, – тихо ответила женщина.
– Скажите, пожалуйста, у вашего мужа были враги или недоброжелатели?
Милдред немного подумала и ответила:
– Нет, врагов у Брайана не было, да и недоброжелателей тоже. Он был человеком неконфликтным и старался всё решать мирным путём.
– Миссис Форестер, позавчера вечером пятеро туристов прибыли в «Трэвэлерс Рефьюдж» из Лондона в сопровождении Эндрю Моргана, остальные пятеро заселились в пансион своим ходом до прибытия группы. Вы не подскажете, кто принимал тех, кто приехал сюда самостоятельно?
– Их встречал Брайан. После регистрации в книге учёта он выдавал им ключи от комнат и провожал наверх.
– Не говорил ли вам мистер Форестер, что ранее ему приходилось встречаться с кем-либо из ваших нынешних постояльцев?
– Нет, ни о чём таком я от него не слышала.
– А когда вы в последний раз видели мужа?
– Когда группа мистера Моргана ужинала в столовой, я спустилась вниз. Было чуть больше восьми вечера. Брайан сидел за стойкой в холле, и я спросила его насчёт ужина. Он сказал, что поест в своём кабинете. Сказал, что накопилось много счетов и деловых писем, и что он будет работать с ними допоздна. Я не стала уточнять, до которого часа он собирается сидеть над бумагами, и поднялась в свою комнату.
– И что потом?
– Потом? Дженнифер подала мне лёгкий ужин, я поела, немного почитала и легла спать.
– Ваш муж не упоминал, что должен был с кем-то встретиться?
Милдред отрицательно покачала головой:
– Нет, не упоминал.
– Миссис Форестер, чтобы найти убийцу, полиции необходимо располагать информацией о тех, кто работает в пансионе и о жителях деревни, с которыми ваш муж поддерживал отношения.
Милдред прикрыла глаза как человек, которому трудно говорить, но всё же совладала собой и продолжила разговор:
– Управляющего в «Трэвэлерс Рефьюдж» никогда не было – с его обязанностями превосходно справлялся Брайан. А штат сотрудников у нас небольшой: повариха Дженнифер Коутс и две горничные – Дорис Хейли и Берта Фейн. Ещё нам помогает Крис Вуд, племянник Дженнифер, да два раза в неделю приходит садовник из деревни.
– Расскажите нам, пожалуйста, о них.
– Поварихе Дженнифер немногим за пятьдесят, живёт она в Кримсби – деревне, что недалеко отсюда. У нас она с самого начала. Дженнифер великолепно готовит: её не раз приглашали в престижные рестораны Абердина, но она не хочет ничего менять в своей жизни и предпочитает работать в нашем пансионе.
– Ваш муж ладил с ней?
– Да, конечно! Мы считали, что нам по-настоящему повезло с миссис Коутс. Во всяком случае, Брайан был чрезвычайно ею доволен. Понимаете, Дженнифер для нас больше, чем просто повариха. Порой ей недостаёт деликатности, но она предана нам и на неё всегда можно положиться. В отличие от другой прислуги, ей позволялось высказывать своё отношение ко многим вещам, и, представьте себе, иногда мы прислушивались к её мнению. Так или иначе, за все годы, что миссис Коутс работает здесь, у Брайана не было с ней серьёзных стычек или размолвок.
– А с горничными? Что вы можете сказать о них?
– Берту Фейн мы наняли лет пять назад, она тоже деревенская. Берта немного медлительна и нерасторопна, но сейчас так трудно найти хорошую горничную! Те, что из Абердина, спустя какое-то время подыскивают себе место в городе и уходят от нас. А в деревне подходящих на эту работу не так уж и много, вот и приходится терпеть. Но в целом Берта нас вполне устраивает, и никаких претензий у Брайана к ней не было. Вообще-то, с горничными он общался мало: все распоряжения им обычно даю я, поскольку выполняю в пансионе функции экономки.
Миссис Форестер замолчала.
– А вторая горничная?
Инспектору показалось, что на лице Милдред проступило лёгкое замешательство, но она тут же поборола его.
– Дорис Хейли у нас всего полгода. Она родом из Абердина, но проживает в нашем пансионе, в комнате на мансардном этаже. Ничем особенным девушка себя не зарекомендовала, но и нареканий в её адрес не было. Как я уже сказала, Брайан, практически, не имел дело с горничными, так что у него отсутствовал повод быть недовольным кем-либо из них.
– Сколько дней в неделю работают ваши горничные?
Миссис Форестер вздохнула:
– Пансион у нас довольно большой, и здесь всегда есть, чем заняться. Поэтому горничные работают почти всю неделю: у Дорис выходной в субботу, у Берты – в воскресенье.
– Вы упомянули племянника миссис Коутс.
– Крис Вуд – наш подсобный работник и посыльный. Ему двадцать два года, живёт он в деревне вместе со своей матерью, сестрой Дженнифер. Надо сказать, что Крис нам очень помогает. Как я уже сказала, работы в пансионе полно, Брайан один не справлялся: то крыша прохудилась, то дверь перекосило, то что-то из мебели сломалось. Конечно, иногда мы нанимаем работников из Абердина или из деревни, но сейчас всё так дорого, и мы стараемся обойтись своими силами. А Крис ни от чего не отказывается: и с ремонтом помогает, и поручения наших постояльцев выполняет. Да мало ли что может здесь потребоваться! В последнее время он ещё и продукты в городе закупает для пансиона. Раньше это делал наш шофёр Кевин Гиббс, но пару месяцев назад муж его уволил. Так что за провизией в Абердин мы теперь посылаем Криса.
– А почему мистер Форестер уволил шофёра?
Милдред немного помолчала, затем произнесла:
– Видите ли, Кевин стал злоупотреблять доверием Брайана. Муж позволял ему пользоваться нашим автомобилем, когда он не был нам нужен. Гиббс брал его, чтобы навестить тётю – она в часе езды отсюда живёт, или по делам своим съездить. Однако не так давно муж узнал, что он начал выполнять заказы какой-то фирмы – перевозить для них грузы. Однажды вечером Кевин уехал на автомобиле, не спросив разрешения, и отсутствовал почти до середины следующего дня. Брайан высказал ему своё недовольство, но вскоре подобное повторилось. Муж не стал больше читать Кевину нотации, а просто рассчитал его.
– А как они расстались? Был ли Гиббс зол на вашего мужа?
– Да как вам сказать, – словно колеблясь, произнесла Милдред. – Не то, чтобы зол, а скорее, раздосадован. Он просил Брайана оставить его здесь хотя бы ещё на один месяц. Говорил, что подвернулся хороший заработок, но для этого нужен автомобиль, а другой такой возможности у него может больше не быть.
– Однако мистер Форестер остался непреклонен, – как бы закончил её мысль инспектор.
– Да, Гиббсу не удалось его переубедить.
– Но вы говорили, что ваш муж избегал конфликтов и всегда старался договариваться с людьми по-хорошему.
– Это, действительно, так, но понимаете, до Брайана дошли слухи, что Кевин связался с подозрительными людьми, и оставалось только предполагать, какие грузы он перевозил на нашем автомобиле. Вот муж и решил расстаться с Гиббсом, чтобы избежать возможных неприятных последствий.
– И шофёр не угрожал ему?
– Нет, что вы. Брайан о таком не упоминал.
– А какие отношения были между Крисом и мистером Форестером?
– Очень хорошие. Брайан всегда относился к нему благосклонно, ведь он – племянник Дженнифер. Да и не будь Крис её родственником, он вполне заслуживает хорошего к себе отношения за трудолюбие и исполнительность. Мы знаем его с двенадцати лет: с того времени, как наняли Дженнифер. Мальчишкой он частенько прибегал к ней сюда, и мы как-то привязались к нему.
– Понятно. А ещё вы упомянули садовника.
– А, Джошуа… Но я не думаю, что он может представлять для вас интерес. Дело в том, что он ещё две недели назад уехал в Эдинбург25 на свадьбу к дочери и до сих пор не вернулся. Говорят, что он там загулял – водится за ним такой грех.
– Скажите, пожалуйста, ваш муж поддерживал отношения с кем-нибудь из деревенских?
– Нет, – Милдред отрицательно покачала головой. – Несколько раз мы нанимали жителей деревни для ремонтных работ, но на этом все контакты мужа с ними и ограничивались.
– Вы не подскажете, кто из ваших работников был в пансионе вчера вечером?
– Дженнифер приготовила ужин для постояльцев в половине восьмого и ушла домой. Берта с Дорис подавали еду гостям и потом убирали посуду. Около десяти вечера они закончили работу: Берта отправилась домой, а Дорис поднялась к себе в комнату.
– А кто вчера оставался в пансионе на ночь?
– Вчера здесь были мы с Брайаном, Дорис Хейли, мистер Морган и десять наших постояльцев, включая вас.
– Миссис Форестер, у нас к вам просьба. Нам необходимо побеседовать со всеми работниками вашего пансиона. Нельзя ли собрать их сегодня часам к шести?
– Хорошо. Я скажу Дженнифер, и она устроит это.
– Мы также должны задать несколько вопросов вашему бывшему шофёру Кевину Гиббсу. Где его можно найти?
– Он живёт в Абердине, во всяком случае, жил там, когда работал у нас. Кстати, нам его рекомендовала Берта Фейн, наша горничная. Гиббс приходится далёким родственником её мужу. Думаю, она знает, как с ним связаться. Я непременно поговорю с ней.
– Благодарю вас, но это излишне. Мы сами поинтересуемся у Берты насчёт местонахождения Гиббса. И последнее: осмотр кабинета вашего мужа закончен. Не могли бы мы пользоваться им во время ведения расследования?
– Да, конечно, я распоряжусь насчёт этого. Там сегодня же проведут уборку, и кабинет будет к вашим услугам.
– Что ж, благодарим за уделённое время, – сказал Райли и помог женщине встать. Он хотел проводить её, но она вежливо отказалась:
– Спасибо, не стоит. Я без проблем поднимусь наверх.
Когда за хозяйкой пансиона закрылась дверь, Невилл спросил с любопытством:
– Ну и как? Узнали мы хоть что-то полезное от миссис Форестер?
– Пока информации не так уж и много, – ответил ему Райли, – но ведь расследование только началось. Давайте ещё раз рассмотрим факты, которые нам известны. Согласно показаниям Дженнифер Коутс, около семи часов утра входная дверь в «Трэвэлерс Рефьюдж» была заперта, и она открыла её своим ключом. Все окна и задняя дверь также были закрыты, поэтому никто не мог проникнуть в дом со стороны. Следовательно, убийство совершил тот, кто ночью находился в пансионе, а это миссис Форестер, горничная Дорис Хейли, гид Эндрю Морган и девять его подопечных – позвольте мне исключить из числа туристов свою персону, – с улыбкой произнёс инспектор. – Однако мы не должны забывать, что ключ от входной двери есть у Дженнифер Коутс, а, значит, при необходимости она могла попасть ночью в дом. И ещё один человек мог проникнуть в пансион…
– Крис Вуд? – на секунду опередив инспектора, выпалил Невилл.
– Верно, – удовлетворённо кивнул головой Райли. – Ведь он родственник миссис Коутс и вполне мог воспользоваться её ключом. Рад, что вы стараетесь учесть даже самую маленькую возможность. Это очень важно в расследовании, ведь далеко не всегда наиболее вероятная версия оказывается правильной.
И, по-приятельски положив руку на плечо Мэтью, он поделился с ним случаями из практики, которые подтверждали истинность этого утверждения. Внимательно выслушав коллегу, Невилл простодушно произнёс:
– Мне невероятно повезло, что вы оказались здесь! – И тут же сообразив, что самого инспектора это обстоятельство, по-видимому, радует значительно меньше, поспешно добавил: – Конечно, я сожалею, что убийство в пансионе испортило вам отпуск.
Райли по-доброму посмотрел на Мэтью и, едва заметно вздохнув, произнёс:
– Не берите в голову, сержант. Мой опыт показывает, что полицейского работа везде найдёт…
Глава 6
День выдался на редкость погожим: было тихо и безветренно, а в необыкновенно чистом небе ярко светило солнце. Подопечные Эндрю Моргана возвращались с экскурсии по средневековому замку Фрейзер и окружающему его живописному парку. Однако ни впечатляющие виды старинного сооружения, ни занимательные истории гида о привидениях, обитающих в его комнатах и подвалах, не смогли отвлечь туристов от невесёлых мыслей.
Все неприятности начались с самого утра, когда Морган сообщил группе об убийстве хозяина пансиона Брайана Форестера. Затем последовала процедура снятия отпечатков пальцев. Нельзя сказать, что она пришлась леди и джентльменам по душе, но всё же большинство из них отнеслись к этому с пониманием. Лишь Джеймс и Эмили Харперы громко возмущались противоправными, с их точки зрения, действиями полиции. Они обещали подать жалобу в Главное полицейское управление округа, и мысль о неминуемом наказании блюстителей закона, так унизивших их, несколько успокоила пожилую чету. Затем туристы узнали, что в связи с произошедшим убийством по возвращении с экскурсии их ожидает беседа с полицейскими, и это обстоятельство отнюдь не прибавило им бодрости духа.
На обратном пути Морган по-прежнему не оставлял попыток разрядить атмосферу. Пуская в ход всё своё красноречие, он рассказывал подопечным о курьёзных случаях, с которыми ему приходилось сталкиваться за время работы с туристами. Однако все его усилия развеять их подавленное настроение оказались тщетными. Когда леди и джентльмены добрались до автобуса и заняли свои места, в салоне повисла напряжённая тишина. Даже обычно разговорчивый Терри Глейзер выглядел задумчивым, а большой любитель задавать вопросы Роберт Чендлер был безучастен и немного испуган.
… Через полчаса «Ринаун» уже медленно двигался по тенистой подъездной аллее и остановился возле парадной двери пансиона.
В холле было тихо, и только из глубины, оттуда, где находились кухня и столовая, раздавался пронзительный звон кастрюль – это Дженнифер готовила ужин: невзирая на произошедшее, жизнь в «Трэвэлерс Рефьюдж» продолжалась.
Постояльцы с понурыми лицами разошлись по своим комнатам, а Эндрю Морган решил заглянуть в гостиную в надежде застать там инспектора. Приоткрыв дверь, он увидел Райли и сержанта Невилла, который, склонившись над столиком, усердно записывал что-то в свой блокнот.
– О, я вижу, вы уже вернулись. Прошу, проходите, – вежливо пригласил гида инспектор.
Внешний вид Моргана свидетельствовал о том, что он уже отошёл от удара, каким для него явилось убийство под крышей пансиона. От того смятения, которое читалось на его лице сегодня утром, не осталось и следа. Он, как всегда, выглядел уверенно и, казалось, знал, что делать в сложившейся ситуации.
– Жаль, что вас не было с нами, – заговорил Эндрю, присаживаясь. – Вы пропустили великолепную экскурсию: Фрейзер заслуживает того, чтобы провести в нём, по крайней мере, несколько часов.
– Ничуть в этом не сомневаюсь, но вы же знаете, что меня задержали здесь непредвиденные обстоятельства.
– Да, конечно, – кивнул головой Морган. – И кто бы мог подумать, что такое случится…
– Только преступник хладнокровно планирует убийство, для остальных же это всегда бывает шокирующей неожиданностью.
– Похоже, вы правы, – вздохнув, тихо сказал гид и обратился к инспектору: – Мистер Райли, у меня к вам просьба: позвольте моим подопечным до разговора с вами отдохнуть хотя бы час. Понимаете, сегодня утром они пережили нечто вроде стресса. Ведь это не шутка узнать, что где-то рядом, пока ты мирно спал, произошло такое невиданное злодейство! А пока вы можете задать вопросы мне – я полностью к вашим услугам.
– Что ж, мы действительно собирались поговорить с вами, – произнёс Райли и встретился с проницательным взглядом умных серых глаз Моргана.
Невилл, который до этого не проявлял никаких признаков своего присутствия, кашлянул и оторвался от блокнота. Увидев, что сержант наконец-то присоединился к нему, Майкл начал беседу:
– Насколько нам известно, пять отдыхающих прибыли в пансион вместе с вами, а остальные пятеро добрались до «Трэвэлерс Рефьюдж» самостоятельно. Это обычная практика в агентстве «Томас Кук и сын»?
– Да, конечно. Туристы могут заселяться в отель или пансион самостоятельно. Главное, чтобы к началу тура все были в полном сборе.
– Скажите, пожалуйста, как давно вы знакомы с Брайаном Форестером?
– Я останавливался с туристами в «Трэвэлерс Рефьюдж» больше десяти раз, но должен сказать, этого недостаточно, чтобы хорошо узнать человека.
– Разумеется, – согласился Райли. – И всё же, расскажите нам, пожалуйста, какие отношения были между вами?
– Мы прекрасно ладили друг с другом. Мне доводилось сидеть с Брайаном в этой гостиной за стаканчиком виски, ведь он не всегда работал с бумагами допоздна.
– О чём вы с ним обычно говорили? – и увидев, что Морган пожал плечами, инспектор добавил: – Я понимаю, что точно ответить на этот вопрос довольно сложно, но всё же постарайтесь.
– Да, действительно, так сразу и не скажешь. Брайан рассказывал мне о трудностях, которые им с Милдред пришлось преодолеть, чтобы «Трэвэлерс Рефьюдж» обрёл такой вид, какой он имеет сейчас. Говорил о том, что давно не был на родине, в Девоншире, и что содержать пансион в наши дни – весьма хлопотное дело. Жаловался на садовника, увлекающегося крепким спиртным. Что ещё? Рассказывал забавные истории из молодости, которые случались с ним, когда он плавал на торговых судах.
– Не упоминал ли Форестер когда-нибудь о своих недругах, о каких-то конфликтных ситуациях?
– Нет, не припомню.
– Вчера вечером, когда он работал в своём кабинете, мы все, кроме Харперов, находились в этой гостиной. Уже ближе к десяти часам вы сказали, что хотите что-то обсудить с Форестером. В другое время мой вопрос можно было бы принять за праздное любопытство, но при данных обстоятельствах я вынужден задать его вам. О чём вы хотели поговорить с ним?
– Да в этом нет никакого секрета! Я зашёл к Брайану, чтобы договориться насчёт автомобиля на сегодня. Дело в том, что мне необходимо съездить в Туррифф26 по личным делам: там живут родственники моей жены. Не хотелось бы гонять экскурсионный автобус, вот я и решил воспользоваться машиной Форестеров.
– Брайан ответил согласием?
– Да, Брайан разрешил взять их «Остин»27, в чём я, собственно, и не сомневался. Правда, машина довольно старая, но на ходу.
– О, вы знаете даже такие детали?
– Я ведь говорил вам, что не первый раз останавливаюсь здесь с группой, и мне уже приходилось на время брать автомобиль Форестеров.
– А с Кевином Гиббсом, их бывшим шофёром, вы, случайно, не были знакомы?
– Вряд ли это можно назвать знакомством. Форестеры наняли его года два тому назад. За это время я несколько раз останавливался в пансионе и, естественно, встречался с ним. Надо сказать, не самый приятный тип.
– Почему вы такого мнения о нём?
– Да, в общем-то, мне довелось столкнуться с Гиббсом всего лишь раз. В прошлом году мне понадобился автомобиль, и Брайан любезно разрешил мне его взять. Позже я узнал, что за день до этого машину у него попросил Гиббс, и Форестер дал ему согласие. Однако после моего с ним разговора он отказал Гиббсу, сказав, что ситуация изменилась, и он передумал. Шофёр был страшно недоволен – я слышал, как он дерзко разговаривал с Форестером, а потом в довольно грубых выражениях высказывался о нём в присутствии одной из горничных. Даже выкрикивал, что хозяин ещё пожалеет об этом.
– Вот и конфликт, и угроза налицо! – горячо воскликнул доселе молчавший сержант.
Взгляд, устремлённый на него инспектором, красноречиво дал понять Невиллу, что произнесённую реплику было бы лучше оставить при себе. И, словно в подтверждение этому, Морган тут же отвлёкся от разговора и переключился на слова сержанта:
– Но разве размолвка между людьми обязательно приводит к преступлению? Я думаю, что если мы будем считать врагами тех, кто хоть однажды был зол на нас, то и к друзьям будет некого причислить! Любому человеку в определённых ситуациях свойственно…
Райли вежливо прервал гида:
– Вы во многом правы, но здесь произошло убийство, а значит, мы не можем сбрасывать со счетов любые стычки, в которых так или иначе был замешан Форестер. – И, не дав ему возможности продолжать свои рассуждения, поспешил вернуть разговор в нужное русло: – Мистер Морган, не заметили ли вы вчера что-нибудь странное в поведении Брайана? Может, он выглядел взволнованно, обеспокоенно?
– Я разговаривал с ним не больше пяти минут, но могу сказать совершенно определённо, что он был, как обычно, спокоен и любезен.
– Не слышали ли вы каких-либо звуков прошлой ночью?
– Нет, не слышал. Должен сказать, что обычно я сплю крепко и поэтому всегда завожу будильник.
Инспектор понимающе кивнул головой:
– Ну что ж, пожалуй, это всё. Спасибо, что уделили нам время.
Однако Морган продолжал сидеть с видом человека, ожидающего подходящего момента для терзающего его вопроса. После минутной паузы он обратился к инспектору:
– Вы считаете, что убийство совершил кто-то из нашей туристической группы? Поймите, я как гид, отвечающий за этот тур, должен быть в курсе происходящего.
– Я вас понимаю. Должен сказать, что вероятнее всего, Форестера убил тот, кто ночью находился в пансионе. Когда все спали, преступник вошёл в его кабинет и сделал своё чёрное дело. Это не мог быть кто-то со стороны, так как утром, когда пришла миссис Коутс, входная дверь была заперта, и она открыла её ключом. Также были закрыты все окна, включая окно в кабинете Форестера.
– Да, весьма неприятная история. Я работаю на «Томас Кук и сын» больше двадцати лет, но такого в моей практике никогда не случалось. Кстати, кое-кто из группы собирается жаловаться властям.
– Полагаю, вы говорите о Харперах? Что ж, это их право, но жалоба ни в коем случае не остановит следствия: оно будет вестись в соответствии с законом.
– Разумеется, – согласился гид. – Что ж, мне пора. Я еду в Туррифф: миссис Форестер знает, что Брайан разрешил мне воспользоваться их «Остином».
Когда Эндрю вышел, Невилл, словно оправдываясь, произнёс:
– Даже не знаю, как так получилось… Случайно вырвалось…
Судя по раскрасневшимся щекам сержанта, ему было неловко за свою несдержанность, и, чтобы развеять его смущение, Райли ободряюще произнёс:
– Ничего, на ошибках учатся. Однако все предположения и выводы всегда лучше держать при себе.
– Да, конечно, я понимаю… Просто обрадовался, что дело сдвинулось с места – появился человек, с которым у убитого был конфликт.
– Ну-у, всё не так просто… Не следует путать неприязнь с ненавистью – в этом Эндрю Морган прав. Для убийства должна быть веская причина, а простая человеческая обида таковой не является. И потом, обычно люди, которые произносят угрозы вслух в порыве вспыльчивости, на деле редко их осуществляют. Настоящий же преступник старается ничем себя не выдать: он не станет открыто устрашать намеченную жертву и тем самым наводить на себя подозрение.
– Я об этом не подумал, – сконфуженно произнёс Невилл. – Да и потом, как бы Гиббс смог проникнуть в пансион глубокой ночью?
– А вот здесь, Мэтью, позвольте с вами не согласиться. Сказанное мною вовсе не означает, что мы должны сбросить со счетов Кевина Гиббса. Пусть вероятность его причастия к преступлению ничтожно мала, но она всё же существует. Да, в ночь убийства его не было в «Трэвэлерс Рефьюдж», но ведь он мог позвонить Форестеру, придумав любой предлог для разговора, а узнав, что бывший хозяин будет допоздна работать в своём кабинете, напроситься на встречу.
– Но ведь это рискованно – звонок в дверь кто-нибудь непременно бы услышал!
– Верно. Гиббс прекрасно знал, что Форестер не позволяет будить звонком своих постояльцев. Поэтому он наверняка попросил бы его постучать в окно своего кабинета, после чего впустил бы в дом.
– Да, но… Ведь у Гиббса нет ключа, а, как нам известно, входная дверь утром была закрыта.
– Вы правильно рассуждаете, Мэтью, однако не следует забывать, что Гиббс работал здесь шофёром, и вполне мог обзавестись ключом. Так или иначе, но мы должны будем разыскать его и поговорить с ним, – закончил Райли и посмотрел на блокнот в руках сержанта. Поймав его взгляд, Невилл с воодушевлением пояснил:
– Во время вашего разговора с Морганом я делал пометки, чтобы ничего не упустить.
– Что ж, это вполне разумно, – одобрил Майкл, и похвала более опытного коллеги польстила сержанту. Он хотел сказать инспектору, что завёл такую привычку с самого начала своей работы в полиции, но внезапно послышавшиеся в холле голоса не дали ему закончить мысль. Эти звуки становились всё громче, и, взглянув на дверь, Райли поднялся с кресла:
– Думаю, все члены туристической группы уже в сборе, пора начинать опрос. Предлагаю начать с тех, кто прибыл в пансион самостоятельно. Ну что, сержант, готовы беседовать с ними?
– Признаться, не очень, – с подкупающей откровенностью ответил Невилл. – Мне бы хотелось, чтобы опрос вели вы, а я записывал бы наиболее важную информацию.
Инспектор хотел было возразить, но Мэтью смотрел на него таким полным надежды взглядом, что он лишь коротко произнёс:
– О’кей, договорились.
Подопечные Моргана, действительно, собрались внизу и, расположившись на удобных кожаных диванах, ожидали приглашения. По оживлённому гулу голосов чувствовалось, что постепенно к ним стало возвращаться прежнее душевное равновесие. Во всяком случае, это с полной уверенностью можно было сказать о Терри Глейзере, который с большим энтузиазмом разговаривал с Синтией Эйлинг, сидевшей рядом с ним:
– Понимаете, я хочу снимать не только отдельно взятые кадры, но и целые серии. Это будут тематические серии о простом и обыденном, ведь именно повседневные мелочи несут в себе глубокий смысл и красоту!
– И какие же серии вы хотите представить человечеству? – со свойственной ей иронией спросила Синтия.
– Все мои главные темы ещё впереди, а пока… Пока это просто черновые наброски. Ну, например, снимки, показывающие, как проводят вечера английские туристы в одном из пансионов далёкой Шотландии. Или серия о том, что покупают избалованные жители крупных городов в магазинчиках маленького провинциального Стоунхейвена. Да мало ли о чём можно рассказать аудитории?
В эту минуту где-то позади Глейзера раздался сердитый голос Джеймса Харпера:
– Хочу вам напомнить, молодой человек, что красться за спиной людей и тайно их фотографировать, как минимум, бестактно!
– Мистер Харпер, я уже принёс вам свои извинения, – резко повернув голову в сторону недовольного мужчины, парировал Терри и затем вновь обратился к Синтии:
– Ну и странные же люди бывают. Помните, когда я снял вас в магазине с пудрой в руках? Вы и словом не возразили. Да и Райли с Коннорсом тоже ничего против этого не имели. А наши молодожёны Ламбертсы, так те вообще ничего вокруг кроме друг друга не замечали – вот что значит полная оптимизма молодость и вечно брюзжащая старость!
– Ну, не преувеличивайте! Харперы не настолько стары, просто в них много спеси. Они ведут себя так, как будто от них зависят судьбы всего человечества. А на самом деле, это всего лишь комплекс превосходства. Вы знаете, что это такое?
– Комплекс превосходства? Да как-то не задумывался.
– Это ощущение собственного превосходства, которое в действительности вызвано скрытым чувством неполноценности. Другими словами, это защитный механизм психики.
– О, я вижу, вы увлекаетесь психологией? – подключился к разговору Альберт Коннорс.
– Признаться, немного ею интересуюсь. Психология – великая наука.
– Полностью разделяю ваше мнение, – выразил солидарность с Синтией Альберт. – Смею сказать, что я считаю себя немного психологом: как антиквар, я просто обязан разбираться в этой области. Зная закономерности человеческого поведения, можно оградить себя от различных нежелательных ситуаций.
– Я думаю, в вашей профессии знание моделей поведения человека нужно не столь для того, чтобы избежать неприятных ситуаций, сколько для того, чтобы уметь создавать для себя удобные моменты, – откровенно высказалась Синтия.
– О, вот как! Например?
– Например, склонить клиента к покупке, убедить его, что это именно то, что ему нужно.
Звук открывшейся двери заставил их прервать беседу – из гостиной вышел Невилл и направился к собравшимся. Он ещё не успел произнести ни слова, как к нему обратился Джеймс Харпер. Его голос звучал хрипловато, а щёки тряслись от возмущения:
– Я настоятельно прошу вас как можно скорее освободить меня и мою супругу от этого бессмысленного и никому не нужного разговора! Мы здесь на отдыхе и не намерены торчать в холле пансиона – это просто безобразие!
– Не волнуйтесь, пожалуйста, мы не задержим вас надолго, – вежливо ответил сержант на его гневную тираду.
Харперы поднялись с кресел и с высокомерным видом проследовали в гостиную – они даже не допускали мысли, что сержант мог пригласить для беседы кого-то другого.
Глава 7
Присев на диван, супруги окинули полицейских недружелюбным взглядом. Даже не обладая особой проницательностью, можно было понять, что они относились к числу тех напыщенных гордецов и эгоистов, которых превратили в таковых их благосостояние и принадлежность к высшему обществу.
Эмили Харпер отличалась аристократической внешностью и, несмотря на возраст, ещё сохранила остатки былой красоты. Однако надменное выражение лица напрочь перечёркивало всю её привлекательность. Женщина была одета в дорогое платье из тафты, а на её шее переливалось великолепное жемчужное ожерелье. Райли почему-то подумалось, что брать с собой в туристическую поездку столь изысканные наряды и украшения было абсолютно неразумным.
В отличие от супруги, в Джеймсе не было и намёка на аристократизм: полноватый, с отвисшими щеками и выступающей вперёд нижней губой, он чем-то напоминал бульдога, а его резкая манера говорить лишь усиливала это сходство.
Инспектор обратился к супругам учтиво, но твёрдо:
– Согласно записи в книге регистрации гостей, вы заселились в «Трэвэлерс Рефьюдж» в десять часов утра шестого августа, за день до начала тура по замкам Абердиншира.
– Это имеет какое-то значение? – недовольно спросил Джеймс.
– Хочу напомнить вам, что здесь произошло убийство, и любая мелочь может оказаться важной в расследовании.
Словно делая большое одолжение, Харпер произнёс:
– Если вас интересуют детали, мы проживаем в Гилфорде28, но в Эдинбург приехали из Лондона на «Летучем шотландце»29, а затем на такси добрались до пансиона.
– Вы пробыли здесь немного дольше тех, кто заселился сюда вечером в сопровождении Эндрю Моргана. Скажите, пожалуйста, вы контактировали с мистером Форестером, о чём-нибудь с ним говорили?
– Что вы подразумеваете под словом «контактировали»? – вопросом на вопрос ответил Джеймс.
– Я имею ввиду любую завязавшуюся между вами беседу.
– Мы с Эмили не очень-то склонны к разговорам с малознакомыми людьми.
Миссис Харпер решила предоставить инспектору более подробную информацию:
– Мы несколько раз подходили к мистеру Форестеру: спрашивали, как заказать чай в комнату или к кому обратиться, если нам что-нибудь понадобится. Вот и всё.
– Не произошла ли здесь в вашем присутствии какая-либо стычка или ссора?
– Мы весь день находились либо в своей комнате, либо в саду и не были свидетелями ничего такого.
– Видели ли вы хозяина пансиона после ужина?
– Нет. Из столовой мы сразу же поднялись в свою комнату и больше оттуда не выходили.
– Не слышали ли вы вчера ночью шагов, голосов, какого-либо грохота?
– Ночами мы имеем обыкновение спать, – раздражённо ответил Джеймс.
– Ну что ж, вот и все вопросы. Спасибо, что уделили нам время.
Всё с тем же важным, надменным видом Харперы направились к двери.
Следующими были приглашены Шон и Джойс Ламбертсы. Молодожёны вошли в гостиную, держась за руки и переглядываясь друг с другом. Они присели на диван прямо перед инспектором, и у него впервые за всё время появилась возможность получше рассмотреть их лица.
Джойс определённо обладала шармом и притягивала к себе взгляды окружающих. У неё была длинная шея, придававшая ей грацию, да и вся фигура женщины отличалась лёгкостью и изяществом. Её шелковистые светлые волосы спадали ниже плеч, а серо-зелёные миндалевидные глаза под красиво вскинутыми бровями смотрели с чуть заметной лукавинкой.
Шон был стройным блондином спортивного телосложения, отчего его голова казалась непропорционально маленькой на фоне широких плеч. Он не отличался примечательной внешностью: глубоко посаженные серые глаза, узкий заострённый нос, резко выделяющиеся скулы. Однако широкая задорная улыбка оживляла лицо мужчины и придавала ему приятное выражение.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – пригласил инспектор. – Из книги регистрации гостей мы знаем, что вы приехали в «Трэвэлерс Рефьюдж» шестого августа, в двенадцать часов.
– Да, верно, – ответил Шон. – Возможно, вы не знаете, но это наше свадебное путешествие. К сожалению, получилось так, что мы отправились в него только сейчас, хотя женаты уже больше четырёх месяцев. Мы начали с достопримечательностей Девоншира30, в котором живём, затем самостоятельно побывали в Эдинбурге и Глазго31, а закончить поездку решили организованным туром по замкам Абердиншира.
При этих словах он с ласковой улыбкой посмотрел на жену.
– Поздравляю, – сердечно произнёс Райли. – До того, как группа в сопровождении Эндрю Моргана прибыла в пансион, вы уже были здесь какое-то время. Скажите, пожалуйста, вы общались с мистером Форестером?
– Да, мы общались и с ним, и с его женой.
– Позвольте поинтересоваться, о чём вы беседовали?
– Да ни о чём конкретном. Мы с Джойс хотели прогуляться вдоль побережья и спросили у мистера Форестера, как удобнее к нему выйти. Он объяснил нам дорогу и заговорил о море. Сказал, что в молодости плавал матросом на разных судах.
– Он спросил, запланирована ли в нашем туре экскурсия по Абердину, – добавила Джойс. – Советовал обязательно посмотреть средневековую часть города с постройками пятнадцатого века. А ещё он сказал, что в Абердине необыкновенно красивый пляж и что мы обязательно должны на нём побывать.
– Вчера вечером, – продолжил Шон, – я заглянул на пару минут к мистеру Форестеру в кабинет. Я хотел узнать, можно ли взять журналы в комнату. Он любезно сказал, что здесь всё – для удобства гостей и что, конечно же, мы можем брать с собой любые книги и журналы.
– В какое время вы зашли к нему? Сразу после того, как покинули гостиную?
– Да, сразу же. На настольных часах мистера Форестера было без пяти десять. А потом мы с Джойс поднялись в свою комнату.
– Как выглядел Брайан Форестер? Был ли он чем-то взволнован?
– Нет, я этого не заметил.
– Не довелось ли вам стать случайными свидетелями какого-либо конфликта, вспыхнувшего в пансионе?
– Ну что вы, наоборот, в нашем присутствии все вели себя вполне благопристойно.
– За исключением Харперов, – напомнила мужу Джойс. – Когда мы приехали, они уже были здесь. Джеймс Харпер в холле что-то сердито выговаривал мистеру Форестеру, а его жена Эмили поддакивала ему.
– Этот эпизод не перерос в ссору между ними?
– Нет, при нас – нет. К тому же, мы находились в пансионе не весь день: были в саду, ходили на прогулку к морю.
– Не привлекли ли ваше внимание этой ночью какие-либо звуки?
Шон отрицательно покачал головой:
– Мы не спали примерно до часа ночи, и всё это время в пансионе было тихо. Во всяком случае, мы не слышали ни шагов, ни голосов.
– Ну что же, благодарю вас за то, что ответили на наши вопросы.
– Да, собственно, не за что, – сказал Шон, и, взявшись за руки, Ламбертсы поспешили к двери.
«Как прекрасна молодость с её беспричинным счастьем и беззаботностью!» – подумал Райли, глядя им в след. Он собрался было произнести это вслух, но тут же осёкся: Мэтью Невилл был не старше Ламбертсов, а потому в силу возраста не смог бы понять его искреннего восхищения той порой, которую поэтически часто называют весной жизни.
Вошедший после Ламбертсов Альберт Коннорс сел на диван, непринуждённо закинул ногу на ногу и посмотрел на собеседников умными проницательными глазами. Собранный, уверенный в себе, со смоляной бородкой-эспаньолкой, он чем-то напоминал испанского конкистадора32.
– Мистер Коннорс, вы заселились в пансион позавчера в три часа дня. Нам хотелось бы знать, приходилось ли вам общаться с мистером Форестером за время вашего пребывания здесь?
– Да, приходилось, – ответил Альберт, ожидая следующего вопроса инспектора.
– Извините за любопытство, о чём вы беседовали?
– Прежде чем я отвечу на ваш вопрос, позвольте сделать кое-какие разъяснения. Я приехал в Эдинбург на «Летучем шотландце» утром, но в пансион не поспешил. Дело в том, что я держу магазин антиквариата в лондонском Мейфэре33, и знакомство с местными магазинами того же направления было одной из целей моей туристической поездки в Шотландию. Поэтому я гулял по городу и рассматривал товары в местных антикварных лавках. На эту тему я и беседовал с Брайаном Форестером.
– Он тоже разбирался в антиквариате?
– Не совсем так, но он дал мне пару дельных советов. Я присматривал викторианские подсвечники, шкатулки, портбукеты, ножи для разрезания конвертов и прочие аксессуары. Словом, всё то, что я мог бы привезти отсюда для своего лондонского магазина. Так вот, Брайан посоветовал мне одно местечко в Абердине. Только вот не знаю, удастся ли мне его посетить из-за этого чудовищного происшествия.
– Я думаю, вы там ещё побываете, – вселил надежду в Коннорса Райли. – Позвольте мне вернуться к Форестеру. Не заметили ли вы в его поведении что-нибудь странное, что насторожило бы вас?
Альберт внимательно выслушал инспектора и после короткой паузы ответил:
– Нет, ничего необычного в поведении Форестера я не заметил. Но… я стал невольным свидетелем одного любопытного эпизода. Правда, он не имеет отношения к Брайану, поэтому я даже не знаю, стоит ли о нём рассказывать.
– Обязательно расскажите, ведь любая мелочь может оказаться важной.
– Я спускался по лестнице и случайно услышал голоса в холле – мужской и женский. Мужчина произнёс: «Посмотрю, как ты будешь себя вести, когда я стану совладельцем «Трэвэлерс Рефьюдж». А женщина со смешком ответила: «С каких пор ты вбил себе в голову этот бред?!» Тут появился я, и разговор сразу же оборвался. Внизу я увидел горничную Дорис и незнакомого мне парня. Позже в гостиной, когда она подавала чай, я поинтересовался, кто это увивался вокруг неё. Девушка ответила, что его зовут Крисом, и он в пансионе кем-то вроде посыльного. Сказала, что пытается набить себе цену и несёт чушь, будто скоро ему будет принадлежать часть пансиона, а в будущем и весь «Трэвэлерс Рефьюдж».
– Очень даже интересно, – заметил инспектор. – Значит, это было позавчера?
– Да, накануне нашей первой экскурсии.
Инспектор задал антиквару свой последний вопрос:
– Не слышали ли вы этой ночью каких-либо звуков?
– К счастью, бессонницей я не страдаю, поэтому никаких звуков не слышал, – ответил Коннорс и улыбнулся самоуверенной улыбкой, продемонстрировав полицейским свои белые зубы.
– Благодарю вас за беседу, – закончил разговор детектив, и Альберт поспешил покинуть гостиную.
– Ну что ж, теперь осталось поговорить с теми, кто заселился сюда группой позавчера вечером. Кстати, я был в их числе, – сказал Райли сержанту, когда они остались с ним наедине.
Казалось, что Невилл впервые за всё время вспомнил о цели пребывания здесь инспектора.
– Мне жаль, что вы пропустили сегодняшнюю экскурсию, – с чувством собственной вины произнёс он.
– Думаю, вас несколько утешит то обстоятельство, что завтра я снова стану туристом и с удовольствием поеду с группой осматривать очередной старинный замок.
– О, я рад, что вы хоть немного отдохнёте от всей этой полицейской рутины! Только… Вы не поможете мне наметить план действий на завтра?
– Не волнуйтесь, Мэтью, – успокоил сержанта Райли, – мы обязательно с вами это обсудим. А что касается завтрашней поездки, я буду не только получать удовольствие от экскурсии, но и внимательно следить за нашей туристической группой. Вы не должны забывать, что, вероятнее всего, убийца – один из подопечных Эндрю Моргана. Думаю, что моё присутствие будет вызывать в нём беспокойство, а, возможно, даже заставит нервничать. А сейчас продолжим беседовать с гостями пансиона, а то они уже заждались в холле.
Роберт и Тельма Чендлеры внешне выглядели вполне спокойными, но от глаз инспектора не ускользнуло их внутреннее напряжение. Когда супруги устроились на диване, Райли обратился к ним с вопросом:
– Скажите, пожалуйста, довелось ли вам общаться с мистером Форестером в течение того времени, что вы находитесь в «Трэвэлерс Рефьюдж»?
– В день заселения мы с Тельмой его толком и не видели: мы очень устали в дороге и после ужина не выходили из своей комнаты, – ответил Чендлер. – А вот вчера я беседовал с Форестером в его кабинете.
Он снял очки и начал тщательно протирать их платком, извлечённым из кармана. Это действие давно уже превратилось у него в привычку и стало непроизвольным.
– Не скажете, о чём вы с ним говорили?
– О чём говорили? – повторил вопрос профессор и водрузил очки на переносицу. – После посещения крепости Данноттар я вспомнил о седьмом томе «Британской энциклопедии»34 – когда-то я брал его в библиотеке нашего Даремского университета. В нём есть замечательная статья об Оливере Кромвеле и его эпохе, и мне захотелось перечитать её. Я спросил Форестера насчёт этой книги, но он сказал, что, в основном, держит в пансионе литературу развлекательного характера. Впрочем, я и не надеялся на положительный ответ – энциклопедия весьма редкая.
– Вы не заметили, чтобы Форестер был чем-то озабочен, когда разговаривал с вами?
– Озабочен? Нет, определённо нет. Наоборот, мне показалось, что он пребывал в хорошем настроении.
– Мне помнится, что по прибытии нашей группы в пансион вы разговаривали в холле с миссис Форестер.
– Ах, да… действительно. Мы перебросились парой слов, – неохотно произнёс Чендлер и снова принялся протирать очки.
– Не припомните, о чём?
После лёгкой заминки мужчина ответил:
– Да так, ни о чём конкретном. Я сказал, что всегда мечтал хоть немного пожить в тихом, уединённом местечке неподалёку от моря. Миссис Форестер заверила, что в таком случае «Трэвэлерс Рефьюдж» меня не разочарует. Вот, собственно, и всё.
– Что ж, тогда наш последний вопрос. Не доносились ли до вас этой ночью какие-либо голоса или звуки шагов?
– О, признаться, я так крепко спал, что абсолютно ничего не слышал!
– А вы? – обратился инспектор к молчавшей до этого миссис Чендлер.
– Я? Я тоже не просыпалась до самого утра, – тихо сказала она.
Тельма не была красавицей, но здоровая кожа, правильный овал лица и выразительные карие глаза под резко изогнутыми бровями делали её внешность весьма привлекательной. На женщине был строгий однотонный костюм и неброские, но изящные украшения, что свидетельствовало о её хорошем вкусе.
– Не смею вас больше задерживать, – закончил беседу инспектор.
– Как жаль, что такая замечательная поездка омрачена этим жутким происшествием! – не то детективам, не то самому себе сказал профессор, поднимаясь с дивана.
Следом за Чендлерами вошла Синтия Эйлинг, и, взглянув на неё, Райли подумал, что женщину без преувеличения можно назвать полной противоположностью Тельмы. Она носила одежду ярких цветов, крупные серьги и бусы, а её обильный макияж больше походил на театральный грим. Впрочем, именно все эти чрезмерности и придавали образу Синтии эффектность и оригинальность.
Ничего интересного миссис Эйлинг полицейским не поведала: с хозяином пансиона она лично не общалась, свидетелем какой-либо стычки или ссоры не стала, никаких звуков прошлой ночью не слышала.
Терри Глейзер был последним из приглашённых на беседу постояльцев. Когда он расположился в кресле напротив Райли, инспектор обратил внимание на фотоаппарат, который висел у него на шее, и непроизвольно спросил:
– Вы всегда берёте с собой камеру?
Этот простой вопрос вызвал у Терри всплеск эмоций. Его глаза заблестели, и, запустив руку в шевелюру, он оживлённо проговорил:
– Да, камера всегда при мне, ведь никогда не знаешь, что может попасть тебе на глаза!
– Понятно. Чтобы, как говорится, в любой момент быть «во всеоружии».
– Именно! Лучше и не скажешь. В моей жизни был досадный случай, когда я упустил потрясающий кадр. И, представьте себе, именно потому, что оказался тогда без фотоаппарата!
Глейзер собрался было в ярких красках описать сюжет несостоявшегося снимка, но Райли решительно перешёл к делу:
– Скажите, здесь, в пансионе вам довелось общаться с Брайаном Форестером?
– Да у меня на это и времени не было, разве только вчера вечером, – ответил Глейзер, слегка разочарованный тем, что разговор перешёл на другую, не столь интересную для него тему. – Я ненадолго заходил к нему в кабинет.
– Не скажете, зачем?
– В Стоунхейвене я заснял почти всю плёнку, и мне нужно было её проявить. Я спросил у Форестера, есть ли у них при пансионе посыльный, который мог бы отдать плёнку на проявку в фотоателье Абердина. Видите ли, мне не терпелось поскорее увидеть…
Райли вежливо перебил Терри:
– Нам хотелось бы знать, что вам ответил Форестер.
– Он сказал, что подобные услуги для постояльцев здесь выполняет некий Крис и пообещал передать ему мою плёнку.
– То есть, вы оставили плёнку Брайану?
– Да, именно так.
– А он не сказал, когда увидит Криса?
– Нет, но я понял, что он собирался сделать это сегодня утром.
– Не слышали ли вы прошлой ночью каких-либо настороживших вас звуков?
– Звуков? Но мне кажется, это даже при желании невозможно, ведь здесь такие толстые стены и массивные двери! Так что никаких звуков до моего слуха не долетало, вот только…
Детективы напряжённо смотрели на Глейзера, ожидая продолжения его рассказа.
– Дело в том, что вчера вечером, после приятного чаепития в гостиной, я зашёл ненадолго к Синтии, – заговорил он после секундной паузы. – Мы поболтали о том о сём, пожелали друг другу спокойной ночи, и я собрался уходить. Но когда я открыл дверь, то увидел, как в предпоследнюю комнату на противоположной стороне коридора входит мужчина.
– Не запомнили, в какое время это было?
– Примерно в половине двенадцатого, может, чуть раньше.
– Вы узнали этого мужчину?
– Нет. Было темно, и я его не разглядел, но утром поинтересовался и узнал, что в этой комнате проживают супруги Чендлеры.
– Что ж, большое вам спасибо. Благодарим за уделённое нам время.
– Да сущие пустяки, – развёл руками Глейзер. – Если будут какие-либо вопросы, я всегда к вашим услугам.
Он поднялся, сделал несколько шагов по направлению к двери, но затем резко остановился и спросил:
– Извините, вы не подскажете, к кому я могу обратиться насчёт своей плёнки? После случившегося я не осмелился подойти к миссис Форестер, но я разговаривал с Дженнифер. Кажется, она здесь за помощницу хозяйки пансиона.
– И что вам сказала миссис Коутс?
– Оказывается, Крис её племянник. Она спросила у него насчёт плёнки, но он ответил, что Форестер ничего ему не передавал. Так что мне теперь делать? – повторил свой вопрос Терри.
– Поверьте, мне бы очень хотелось вам помочь, но я так же, как и вы, ничего не знаю о плёнке. Если нам удастся что-нибудь выяснить, мы сразу же вам сообщим.
– Спасибо, буду надеяться.
Когда Глейзер вышел, детективы почувствовали усталость после полуторачасовой беседы с постояльцами пансиона. Им захотелось немного отдохнуть от мелькающих одно за другим лиц, однообразных вопросов и вежливого «благодарим за уделённое нам время».
– Ну что, сержант, подведём предварительные итоги? – обратился Райли к Мэтью, который на протяжении всего этого времени старательно записывал в блокнот полученные сведения.
– О’кей, – с азартом в глазах отозвался Невилл, – но думаю, что в целом не густо.
– Пожалуй, возражать не стану. И тем не менее, что из всего услышанного мы должны взять на заметку?
С видом сдающего экзамен студента Мэтью начал сверяться со своими записями:
– Прежде всего, мы должны держать в голове, что дольше всех с убитым был знаком Эндрю Морган, – бойко заговорил он. – Гид сказал, что останавливался в «Трэвэлерс Рефьюдж» больше десяти раз, а этого вполне достаточно для того, чтобы у него мог появиться мотив убийства. Интересной информацией поделился Альберт Коннорс. Он невольно услышал отрывок разговора между горничной Дорис Хейли и Крисом Вудом, который работает здесь. Парень сказал девушке, что скоро станет совладельцем пансиона. Мы также узнали о мужчине, которого Терри Глейзер видел входящим около полуночи в комнату Чендлеров. – Мэтью продолжал листать свой блокнот. – Так… Вот ещё… Джойс Ламбертс упомянула, что Джеймс Харпер о чём-то сердито разговаривал с Форестером. Кажется, это всё.
– Вы молодец, сержант, – похвалил Невилла инспектор, – ничего не упустили. Хочу только добавить ещё одну деталь. Глейзер сказал нам, что вчера вечером отдал отснятую плёнку хозяину пансиона. Но вот что странно: никакой фотоплёнки в кабинете Форестера мы не нашли!
– Да, действительно… – протянул Мэтью, явно раздосадованный тем, что упустил такую важную деталь.
– Ничего, скоро мы побеседуем с работниками пансиона, и я уверен, что-нибудь прояснится. А как насчёт результатов дактилоскопии?
– В полицейском управлении мне сказали, что в кабинете Форестера обнаружены по большей части его отпечатки пальцев. На пишущей машинке и настольных часах имеются отпечатки Криса Вуда, на окне – горничной Дорис Хейли. Никаких других отпечатков выявлено не было.
– Что ж, этого и следовало ожидать. Наличие в кабинете отпечатков пальцев горничных вполне закономерно, поскольку уборка входит в их обязанности. А с Вудом мы сегодня вечером побеседуем.
В эту минуту дверь открылась, и в проёме показалась голова Дженнифер.
– Миссис Форестер просила передать, что ждёт вас наверху.
Глава 8
Форестеры занимали две смежные комнаты в конце коридора: одна из них – проходная – выполняла роль гостиной, другая была спальней.
Тяжёлые светло-кремовые шторы на окнах были раздвинуты лишь наполовину, и от этого в комнате царил полумрак. Милдред, одетая в длинное тёмное платье, сидела в большом кожаном кресле рядом с камином. Она по-прежнему выглядела измученной, но её взгляд был более сосредоточенным, чем утром.
– Вы спрашивали меня насчёт кабинета мужа, – проговорила женщина. – Там уже прибрали, так что вы можете им пользоваться.
Полицейские поблагодарили её, и она слабым голосом продолжила:
– Я позвонила нашему адвокату, мистеру Бенкли. Он будет здесь завтра после пяти часов. Однако я должна сказать вам кое-что до его приезда. Во время нашей утренней беседы я это упустила. Возможно, из-за того, что была сама не своя. Дело в том, что… Крис – внебрачный сын моего мужа. Брайан был знаком с его матерью, Этель, задолго до нашей женитьбы. Тогда они оба проживали в Абердине, но их отношения быстро разладились, и они расстались ещё до рождения мальчика. Этель не сказала Брайану о том, что ждёт ребёнка, и переехала в деревню к сестре Дженнифер. Вскоре после рождения сына она вышла замуж, и мальчика воспитывал отчим: он и дал ему свою фамилию. Отчим умер, когда Крис был ещё подростком. По стечению обстоятельств, дом, доставшийся мужу по наследству, находился на окраине той самой деревни, где проживала Этель с Крисом и её сестра Дженнифер. Когда мы перебрались в него, Брайан узнал о сыне. Ему было тогда тридцать пять, а Крису – двенадцать. Вскоре мы наняли на работу миссис Коутс, и Крис часто прибегал к ней в пансион. Своих детей у нас с мужем нет, и я привязалась к ребёнку. Вот тогда-то Брайан и рассказал мне правду. Он чувствовал свою вину перед мальчиком и старался хоть как-то её загладить. Брайан решил, что, когда Крису исполнится двадцать пять лет, он сделает его совладельцем пансиона с долей в двадцать процентов. На всякий случай он включил это условие в завещание, хотя я в любом случае выполнила бы волю мужа. В завещании также есть ещё одно условие: после моей смерти «Трэвэлерс Рефьюдж» полностью переходит к Крису.
Милдред замолчала и глубоко вздохнула.
– Скажите, пожалуйста, когда ваш муж составил это завещание? – поинтересовался Райли.
– Два года назад.
– А Крис знает о том, что мистер Форестер был его отцом?
– Да, знает. Муж рассказал ему об этом примерно в то же время.
– И как парень отнёсся к его признанию?
– Крис выслушал Брайана сдержанно. Не могу сказать, что после этого их отношения хоть как-то изменились. Я не знаю, что делалось у Криса в душе, но внешне он вёл себя, как обычно.
– Известно ли Крису о завещании?
– К сожалению, известно. Однажды Дженнифер заговорила с Брайаном о будущем своего племянника, и муж рассказал ей о своих планах в отношении сына и о завещании. Однако он попросил, чтобы Дженнифер и Этель пока держали эту информацию в тайне от парня. Тем не менее, пару месяцев назад Дженнифер всё же проговорилась Крису о намерениях Брайана. Муж рассердился на неё, но совсем ненадолго: он был очень отходчивым человеком.
– Вы сказали, что Крису, к сожалению, известно о завещании. Почему «к сожалению»?
– Да в общем-то, ничего страшного в этом нет. Просто… Иногда осознание своей материальной независимости лишает молодых людей способности трезво оценивать всё происходящее вокруг. Видите ли, в последнее время Крис, как и многие в его возрасте, пытается самоутвердиться, вырваться из-под опеки матери и тёти. Только вот самостоятельность он понимает не совсем так, как надо. Он противопоставляет себя другим, заводит сомнительные знакомства.
– Он дружит с кем-то из местных?
– Если бы! Как вы знаете, Крис часто ездит в Абердин с различными поручениями, и не так давно у него появились там дружки. Я не хочу сказать о них ничего плохого: просто типичные городские щёголи. Но Крис начал чаще обычного наведываться в Абердин и поздно возвращаться домой: кино, концерты, танцевальные залы и всё такое. Мы с Дженнифер думаем, что, возможно, парню вскружила голову мысль о скором улучшении его финансового положения. Так или иначе, но лучше было бы ему об этом не знать. Ну вот, теперь я рассказала вам всё, – и, повернувшись к Невиллу, Милдред произнесла: – Сержант, в пансионе имеется несколько свободных комнат. Если хотите, можете занять любую из них на время расследования. Обратитесь, пожалуйста, к горничной, и она вас проводит.
От приятной неожиданности Мэтью на секунду замер, но уже в следующее мгновение на его лице засияла довольная улыбка:
– О, благодарю вас, это, действительно, было бы очень удобно!
В дверь постучали, и на пороге появилась симпатичная горничная с подносом в руках.
– Ваш чай, миссис Форестер, – приятным голосом сказала она и взглянула на полицейских своими огромными голубыми глазами. Поставив чайные принадлежности на столик, девушка направилась к двери, и Мэтью непроизвольно проводил её взглядом.
– Не желаете присоединиться? – обратилась хозяйка к детективам.
– Спасибо, но нам пора: думаю, что персонал пансиона уже собрался внизу, – вежливо ответил Райли на её предложение.
Мужчины спустились в ярко освещённый холл и увидели небольшую группу людей, в молчании ожидающих приглашения на беседу.
Расположившись в кабинете мистера Форестера, детективы приступили к своей обычной работе. Первой вошла повариха Дженнифер Коутс. Она стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу, и её габаритная фигура закрывала почти всю дверь. Инспектор пригласил женщину присесть на небольшой диван у стены. Она прошла вперёд, но садиться отказалась.
– Постою, – в своей обычной грубоватой манере сказала она.
– Хорошо, как вам удобнее. Миссис Коутс, вчера вы весь день были в пансионе. Вам не бросилось в глаза что-нибудь необычное в поведении Брайана Форестера?
– Нет, не бросилось, – сказала женщина, энергично мотнув головой. – Днём он работал в своём кабинете, а ближе к вечеру сел за стойку в холле. Когда постояльцы вернулись с экскурсии, мистер Форестер сказал мне, что они будут ужинать в восемь часов. К половине восьмого я приготовила еду, потом подала ужин в комнату хозяйки и сразу после этого ушла домой.
– Не заходил ли кто-нибудь на днях к мистеру Форестеру? Возможно, он сам куда-то отлучался?
– В моём присутствии никто сюда не заходил, и хозяин не покидал пансион.
– Не довелось ли вам стать свидетельницей телефонного разговора, который бы чем-то вас насторожил?
– Нет, никаких подозрительных звонков не было. Да и зачем бы стал мистер Форестер вести секретные разговоры при мне? На то у него и был вот этот самый кабинет. А дверь здесь такая, что, если и захочешь, ничего не услышишь.
– Миссис Коутс, мы знаем, что в пансионе к вам относятся с большим доверием. Быть может, вы знаете что-то о недоброжелателях вашего бывшего хозяина?
– Не знаю я никаких недоброжелателей. И вообще, я не имею привычки совать нос в чужие дела, оттого и проработала здесь так долго.
– Что ж, пока это всё, спасибо.
Дженнифер вышла, ворча что-то себе под нос. Следом за ней вошла горничная Берта Фейн. Это была женщина лет сорока с небольшим. Ширококостная, чуть полноватая, она казалась неловкой и неповоротливой. Её тёмные волосы были аккуратно зачёсаны назад, а карие глаза на круглом лице смотрели немного испуганно. Обычная, ничем не запоминающаяся внешность.
– Насколько я знаю, вчера вы весь день находились в пансионе, – произнёс инспектор, когда женщина присела.
– Да. Вчера был мой рабочий день.
– Скажите, пожалуйста, как вёл себя мистер Форестер? Заметили ли вы что-либо необычное в его поведении?
– Да вроде всё было как обычно, – несколько робко ответила Берта.
– Не навещал ли его кто-нибудь в этот день? Возможно, мистер Форестер выходил куда-то по делам?
Берта пожала плечами:
– Да я и видела-то его лишь мельком.
– А когда вы ушли домой?
– Домой я вернулась чуть позже десяти вечера. Дженнифер приготовила ужин, и в восемь часов мы с Дорис накрыли столы для наших гостей. Когда леди и джентльмены поужинали, мы помыли посуду, и я пошла домой.
– Нам известно, что Кевин Гиббс, который работал здесь шофёром, является родственником вашего супруга. Это вы посодействовали ему в получении места?
Райли заметил, что после каждого вопроса Берта слегка морщила лоб, как будто не совсем хорошо понимала, о чём её спрашивают.
– Да, Кевин – троюродный брат моего мужа, но они почти не общаются друг с другом. Я знала, что Форестерам был нужен шофёр, а Кевину – работа, вот и посоветовала ему обратиться к хозяевам.
– А где Гиббс работает сейчас?
– Не могу сказать. С тех пор, как Кевина уволили, мы с мужем его не видели.
– Вы не поможете нам связаться с ним?
– Я могу дать вам его адрес. Он живёт в Абердине вместе с матерью, но кто знает… Вдруг он перебрался куда-нибудь? – и миссис Фейн извлекла из своей сумочки маленький блокнот.
– Будем вам весьма благодарны за содействие, – произнёс Райли и повернулся к Невиллу, чтобы попросить его записать адрес Гиббса. Однако это было излишне: Мэтью уже поднялся со своего места и взял блокнот из рук женщины.
Следом за Бертой была приглашена другая горничная, Дорис Хейли – та самая,
которая принесла чай в комнату хозяйки пансиона. В отличие от миссис Фейн, Дорис была чрезвычайно симпатичной молодой женщиной: стройная фигура, правильной формы нос, пухлые, чётко очерченные губы и большие глаза удивительной голубизны. Явно осознавая свою внешнюю привлекательность, она держалась раскованно и непринуждённо.
Девушка присела на край дивана и с любопытством смотрела на Райли в ожидании вопроса.
– Мисс Хейли, не заметили ли вы что-нибудь странное в поведении мистера Форестера в последнее время? Особенно нас интересует вчерашний день.
– Странное? Что вы имеете ввиду? – с наигранным непониманием спросила Дорис.
– Например, сильное волнение, тревогу, беспокойство.
– Нет, ничего такого я не припоминаю.
– Может, вы стали свидетельницей каких-либо неожиданных визитов незнакомцев, телефонных разговоров на повышенных тонах, стычек с кем-либо?
Дорис слегка подалась вперёд.
– Визитов незнакомцев? Стычек? – с любопытством переспросила она.
И в этом любопытстве инспектор снова заметил наигранность: так же, как заметил внезапно изменившуюся тональность голоса девушки. Она, несомненно, кокетничала, но это не относилось ни к кому из присутствующих конкретно – это был стиль её поведения, и она следовала ему совершенно бессознательно. Райли вспомнил секундную заминку миссис Форестер, когда он спросил её о второй горничной. Случайность? Возможно, но вполне может быть, и нет.
Тем временем Дорис протяжно произнесла:
– Нет, ничего такого при мне не происходило.
– Скажите, пожалуйста, как к вам относится Крис Вуд?
– Крис? Ко мне? – несколько растерянно переспросила девушка. – Вам рассказал о его ухаживаниях Альберт?
Инспектора весьма удивило то, что она назвала Коннорса по имени.
– Крис в последнее время вертится возле меня, оказывает мне знаки внимания.
– То есть, вы ему нравитесь?
– Говорит, что влюблён.
– А что он ещё говорит?
– Ну, не буду же я вам повторять все его комплименты в мой адрес! – несколько заносчиво произнесла девушка. – Крис сказал, что скоро ему будет принадлежать доля владения пансионом, и у него появятся деньги.
– И как вы это восприняли?
– Как восприняла? Да никак. Мне нет никакого дела ни до Криса, ни до его денег. И потом, я не очень-то ему поверила.
– Сообщал ли вам Крис какие-либо подробности такого счастливого поворота судьбы?
– Нет. А сама я спрашивать не стала.
Вдруг Райли неожиданно задал вопрос:
– А как долго вы знакомы с Альбертом Коннорсом?
Его план сработал: он увидел, что Дорис стушевалась, и с её лица сразу же исчезло кокетство.
– С К-Коннорсом?
Девушка явно обдумывала, говорить или не говорить. Она смотрела на инспектора удивлёнными глазами, но теперь уже это было искреннее удивление, без доли притворства. Видимо, Дорис пыталась понять, почему её об этом спросили.
– Года полтора назад я уехала отсюда в Лондон, хотела найти там работу. Устроилась в магазине, но денег не хватало. Из дома я взяла с собой несколько семейных реликвий: старинную шкатулку, серебряный портсигар и другие мелкие вещицы. Мама сказала, что за них можно будет получить у антиквара неплохие деньги. Вот я и зашла в первый попавшийся антикварный магазин. Там и познакомилась с Альбертом Коннорсом.
– Он купил ваш антиквариат?
– Да, купил.
– А после этого вы виделись с ним?
Дорис немного замялась и нехотя ответила:
– Да, мы поддерживали отношения какое-то время, а потом я вернулась домой.
– Не пожилось в столице?
Дорис пожала плечами и уклончиво сказала:
– Можете считать, что не пожилось.
– Что ж, это всё, вы можете идти.
Мисс Хейли легко поднялась с дивана и не спеша направилась к выходу, как бы предоставляя присутствующим возможность по достоинству оценить изящность своей походки.
Как только она скрылась за дверью, в кабинет вошёл Крис Вуд, светловолосый высокий парень. Несмотря на худобу, в его движениях чувствовалась сила и проворность. У Криса были круглые светло-карие глаза, которые выделялись на его бледном миниатюрном лице с тонкими чертами и придавали ему сходство с филином. Он смотрел зорко и настороженно, то и дело приглаживая рукой жёсткие непослушные волосы. На минуту инспектору показалось, что он где-то уже видел этого парня, но не мог вспомнить, где и когда.
– У нас к вам всего несколько вопросов, – обратился к нему Райли.
Крис кивнул головой, тяжело сглотнув от волнения.
– Насколько нам известно, вы бываете в «Трэвэлерс Рефьюдж» не каждый день, верно?
– Верно. Я выполняю здесь различную работу, и когда она есть, хозяева заранее предупреждают меня о том, что я им понадоблюсь.
– Каким образом они связываются с вами?
– Через мою тётю, миссис Коутс, она работает здесь поварихой, либо звонят мне – у нас в доме есть телефон. Иногда бывает, что меня просят о чём-либо постояльцы.
– Например?
– Ну, телеграмму отправить или купить чего-нибудь в городе. Тогда я сажусь на свой велосипед и еду в Абердин.
– А продукты для «Трэвэлерс Рефьюдж» тоже вы закупаете?
– Да, я. Раньше это входило в обязанности шофёра, но его уволили несколько месяцев назад.
– Когда вы в последний раз видели мистера Форестера?
– Так, – парень на секунду задумался. – Сегодня у нас вторник, значит, я видел его позавчера, в воскресенье.
– Вы приходили в пансион, чтобы выполнить какую-то работу?
– Да. Я должен был навести порядок в гараже.
– За время, что вы были здесь, не происходило ли что-нибудь странное или необычное? Возможно, к мистеру Форестеру заходил гость, который чем-то обратил на себя ваше внимание, или возникла ссора, в которой участвовал Брайан?
– Н-нет, ничего такого при мне не было, – ответил Крис, не отрывая от инспектора своих круглых глаз.
– Скажите, мистер Форестер звонил вам вчера насчёт фотоплёнки одного из постояльцев? Её нужно было отдать на проявку как можно скорее.
Крис отрицательно помотал головой:
– Нет, не звонил.
– Скажите, пожалуйста, вы часто бывали в кабинете Форестера?
Услышав этот вопрос, Крис как будто сжался и тихо произнёс:
– Иногда он приглашал меня зайти к нему.
– На пишущей машинке и настольных часах найдены отпечатки ваших пальцев.
Парень почти скороговоркой произнёс:
– Я недавно забирал их из ремонта.
– А точнее не скажете, когда?
– Дня три тому назад.
– Вы испытывали привязанность к своему хозяину? – внезапно спросил Райли.
Вопрос оказался совершенно неожиданным для Криса: он удивлённо посмотрел на детектива и опустил голову.
– Да, я ему за многое благодарен. Мистер Форестер очень хорошо ко мне относился.
И Майкл вдруг вспомнил, где он видел Вуда: Крис был запечатлён вместе с Брайаном на одной из фотографий, расставленных на полке в кабинете убитого.
– Что ж, спасибо. Пока всё, вы можете быть свободны.
Инспектору показалось, что парень покинул кабинет с явным чувством облегчения. Впрочем, по своему многолетнему опыту он знал, что общение с полицейскими мало кому доставляет удовольствие.
– Ну, вот, мы и поговорили со всеми работниками «Трэвэлерс Рефьюдж». Давайте теперь обобщим полученную информацию, – предложил Райли, оставшись наедине с сержантом.
Невилл снова начал деловито листать свой блокнот.
– Вот… где-то здесь у меня записано… Дорис Хейли призналась, что Крис Вуд к ней неравнодушен и что он хвастался ей улучшением своего финансового положения в ближайшем будущем.
– Правильно. А как вам факт знакомства Дорис Хейли с Коннорсом? Альберт и словом не обмолвился об этом, когда рассказывал об услышанном разговоре девушки с Крисом. Однако Дорис проговорилась – она назвала Коннорса по имени.
– А я, по правде говоря, не обратил на это внимания, – искренне признался Мэтью.
– Я думаю, что двух дней слишком мало для завязывания приятельских отношений между людьми, – продолжил Майкл. – Хотя, возможно, Дорис относится к той категории девушек, которые позволяют себе излишнюю фривольность даже с теми, кого едва знают. Вот я и решил выяснить, были ли знакомы эти двое до встречи в пансионе. Оказалось, были. Что у нас есть ещё?
Сержант снова углубился в свой блокнот и, найдя нужную запись, громко объявил:
– Мы также узнали о завещании мистера Форестера. Однако, поскольку Крис Вуд получил бы свою долю владения пансионом как при жизни Брайана, так и в случае его смерти, корыстного мотива у него не было. Следовательно, не было корыстного мотива и у его тёти, и у миссис Форестер.
– Ну, думаю, это не совсем так, – не согласился с Невиллом инспектор.
– Но… что вы имеете в виду? – спросил несколько сбитый с толку Мэтью.
– Единственный фигурант, у которого действительно не было корыстного мотива, это миссис Форестер. Как мы знаем, она ничего не получает от смерти мужа. Так что в отношении неё я с вами абсолютно согласен. Что же касается Вуда и его тёти… Мы знаем, что по исполнении двадцати пяти лет Крис станет совладельцем пансиона. Так решил Форестер, и, хотя умирать он вовсе не собирался, всё же на всякий случай поставил это условие в завещании. Из вышесказанного следует, что для Криса Вуда смерть отца не имела смысла: через три года он так или иначе получил бы свою долю владения. Соответственно, смерть Брайана никакой выгоды не приносила и Дженнифер, поскольку её племянник в любом случае не был бы обижен. Однако здесь есть один нюанс. Три года – срок не малый: за это время Крис мог чем-то не угодить Форестеру и впасть к нему в немилость. Да и вообще, вдруг в последний момент Брайан передумал бы и изменил своё решение? И лишь смерть Форестера давала гарантию того, что теперь все условия завещания останутся в силе. Вот тут и мог появиться корыстный мотив у Криса и его тёти. А если принять во внимание, что, по словам миссис Форестер, Брайан посвятил Дженнифер в свой план относительно сына примерно два месяца назад, время убийства наводит на размышления.
– Да, действительно, – задумчиво протянул сержант. – А тут ещё Крис увлёкся Дорис, и это тоже могло подтолкнуть его на преступление, ведь материальное положение мужчины играет далеко не последнюю роль для женщин.
– Согласен. Однако должен сказать, что пока нам ещё не известен истинный мотив преступления, а значит, мы не можем выдвинуть ни одной версии убийства.
Инспектор тепло посмотрел на Мэтью:
– Знаете, сержант, в детстве я, как и многие мои сверстники, буквально зачитывался детективами, особенно рассказами о Шерлоке Холмсе. Должен сказать, что хотя Конан Дойл и был врачом по профессии, он вложил в уста своего героя много мыслей, которыми вполне можно руководствоваться в реальной сыскной деятельности. Так вот, одна из таких мыслей гласит, что строить предположения, не зная всех обстоятельств дела – большая ошибка. Это может увести следствие в ложном направлении. Поэтому всё сказанное сейчас о Крисе и Дженнифер – это лишь наши попытки установить, имелся ли у них мотив для совершения убийства, не более того. Так или иначе, но пока я склонен считать, что преступление – дело рук кого-то из постояльцев пансиона.
Невилл удивлённо вскинул брови:
– Почему вы так думаете?
Заложив руки за спину, Райли медленно прошёл по кабинету:
– Видите ли, в арсенале Криса было много других способов устранить Форестера, ведь он в «Трэвэлерс Рефьюдж» свой человек. Он мог подстроить несчастный случай, совершить убийство, когда Форестер находился по делам вне пансиона или придумать что-нибудь ещё. Почему же он среди ночи, рискуя быть замеченным кем-либо из постояльцев, приходит в кабинет Брайана и убивает его? Нет, на такое мог решиться только тот, у кого не было другой возможности.
– Да, это вполне логично, – согласился Невилл, – мне это как-то не пришло в голову.
Чувствовалось, что он был недоволен собой: его лицо приняло расстроенный вид, и, заметив это, Райли поспешил сказать:
– Просто у вас ещё мало опыта, сержант. Я дам вам один простой совет: старайтесь чаще примерять ситуацию на себя. Ставьте себя на место убийцы и представляйте, как бы вы поступили. Я не хочу сказать, что этот метод срабатывает безошибочно, ведь многое зависит от криминального таланта преступника, его изобретательности и даже, если хотите, от его интеллекта. И всё же во многих случаях такой способ помогает в расследовании.
– Что ж, непременно попробую им воспользоваться, – улыбнувшись, произнёс Мэтью.
– Кстати, мы всё ещё не дошли до одной чрезвычайно любопытной детали. Вы не догадываетесь, что я имею ввиду?
– Всё ту же плёнку! – громко ответил сержант. – Крис утверждает, что Форестер не звонил ему насчёт неё.
– Совершенно верно. Однако мы нигде эту плёнку не обнаружили, – продолжил мысль инспектор. – И что-то подсказывает мне, что она определённо играет какую-то роль в этом деле. В любом случае, нам не следует выбрасывать это из головы. Ну а сейчас, Мэтью, думаю, пора заняться вашим заселением в пансион. Как только с этим будет покончено, мы отправимся в Абердин по адресу, который нам дала Берта Фейн. Конечно, нет уверенности, что мы застанем Кевина Гиббса дома, но съездить в город мы непременно должны.
Глава 9
Оседлав мотоцикл, детективы помчались по направлению к Абердину. Они проехали около полумили по сельской дороге и выехали на трассу, ведущую в город. Райли отметил, что сержант виртуозно управляет своим «Браф Супериором», лихо справляясь с крутыми поворотами, спусками и подъёмами.
Мужчинам понадобилось совсем немного времени, чтобы отыскать в лабиринте старых двухэтажных домов, построенных из серого гранита, жилище Гиббса. Открывшая дверь пожилая женщина провела их в небольшую мрачную комнату и надтреснутым старческим голосом позвала сына. Через минуту в дверях показался худощавый мужчина с трёхдневной щетиной на лице. Он недружелюбно оглядел вошедших из-под густых чёрных бровей. Не дав детективам представиться, он первым обратился к ним с вопросом:
– В чём дело? Кто вы такие?
– Мы из полиции, нам необходимо с вами поговорить.
– О чём? – в голосе Гиббса слышалось плохо скрываемое волнение.
– О недавнем происшествии в «Трэвэлерс Рефьюдж», где вы пару месяцев назад работали шофёром.
– И что же там стряслось?
Сыщики заранее условились до поры до времени не говорить Гиббсу об убийстве Форестера.
– У хозяина пансиона украли машину, – лаконично ответил Райли.
На лице Гиббса появилось выражение злорадства, которое явно свидетельствовало о том, что в душе он рад случившемуся.
– Ну а я-то здесь при чём?
– Не скажете, где вы были этой ночью?
В глазах мужчины вспыхнули колючие огоньки:
– А почему я должен отвечать на этот вопрос?! Какое вам дело, где я был?
– Прежде всего, успокойтесь – вам никто не выдвигает обвинения, – строго сказал инспектор. – И всё-таки мы ждём ответа.
– О’кей. После работы мы с приятелем зашли в паб, выпили пива. Были там до самого закрытия, а потом я завернул к нему в гости, и он угостил меня виски. Мы посидели часика полтора, и я отправился на вокзал, чтобы встретить Кэрол, мою кузину, из Мэрикирка35. Поезд прибыл в Абердин без четверти два, мы взяли такси и поехали сюда. Вы можете спросить об этом у моей матери или у Кэрол – она скоро вернётся.
– Обязательно спросим. Мистер Гиббс, нам известно, что вы расстались с Брайаном Форестером не совсем хорошо. Скажите, почему он вас уволил?
– Если вы знаете, как мы с ним расстались, то должны знать и причину увольнения, – огрызнулся мужчина.
– Вы правы, мы в курсе этого, но нам хотелось бы услышать вашу версию.
– А какое отношение может иметь моё увольнение к краже автомобиля? – несколько взвинчено спросил Кевин, пристально глядя на полицейских.
– Возможно, никакого, но мы должны побеседовать со всеми, кто был зол на Форестера.
– Зол на Форестера?! Да я и думать о нём забыл! У меня новая работа – я нашёл место в порту. Мне хорошо платят, я всем доволен, и у меня нет никаких причин вспоминать бывшего хозяина, – на одном дыхании проговорил Гиббс и, спохватившись, что он не предложил полицейским присесть, уже спокойнее добавил: – Впрочем, что же мы разговариваем стоя? Располагайтесь, где вам будет удобнее.
Инспектор заметил, что Гиббс легко заводится даже от самой безобидной фразы. «Должно быть, он отходчив, – подумалось ему, – ведь обычно вспыльчивые люди быстро остывают».
Устроившись на диване в глубине комнаты, Райли вернулся к своему вопросу:
– Так вы не расскажете нам, почему Форестер всё же уволил вас?
Немного опустив голову вниз и всё ещё сердито сверкая глазами, Кевин заговорил:
– Дело в том, что полгода назад у меня появился приработок. Мой давнишний приятель устроился здесь, в Абердине, диспетчером в компанию автомобильных грузоперевозок «Норвуд и Флиппс». Компания имеет дело с крупными фирмами, но время от времени к ним обращаются и частные лица с просьбой перевезти в другой город какой-нибудь груз. Так вот, приятель не оформлял такие заказы, а сообщал о них мне, ведь с разрешения Форестера я мог пользоваться его «Остином». На дальние расстояния я не ездил, колесил лишь по округе. Разумеется, я делился деньгами с приятелем.
Гиббс сделал короткую паузу и затем продолжил:
– Не знаю почему, но хозяин вбил себе в голову, что я погряз в каких-то тёмных делах и занимаюсь перевозкой сомнительных грузов. Я честно рассказал ему всё то, о чём только что услышали вы, но он мне не поверил. Сначала я подумал, что Форестеру кто-то наговорил на меня, но потом пришёл к выводу, что просто он осторожничает.
– Но ведь с точки зрения закона ваш приработок, действительно, был не совсем легальным, и возможно, Форестер не хотел иметь к этому даже косвенное отношение, ведь работу вы выполняли на его автомобиле.
– Вы говорите, мой приработок был не совсем легальным?! – снова завёлся Кевин. – Да, мой приятель перехватывал у компании заказы от частных лиц, но разве для «Норвуд и Флиппс» это убыток?! Вы не представляете, сколько многотонных грузов они перевозят на своих «Альбионах»36 по всей стране! Что им эти жалкие заказы на доставку каких-нибудь двух-трёх коробок хлама в близлежащие городки и деревни? Так что я честно отрабатывал свои деньги.
– Скажите, ваш приработок был единственным недовольством вами со стороны Форестера?
Гиббс порывисто развёл руками, пытаясь найти подходящие слова:
– Да он сам порой поступал так, что на него в пору было обижаться! Однажды я должен был отвезти груз в Эллон37, и Форестер разрешил мне взять автомобиль. Но в последний момент он передумал: видите ли, «Остин» у него попросил гид, который частенько с туристами в «Трэвэлерс Рефьюдж» останавливается. И что же, мне его за это благодарить надо было? Пообещал, значит, изволь сдержать своё слово, ведь я уже с заказчиками договорился, а он меня подвёл!
– И вы вспылили и наговорили Форестеру дерзостей?
– Ну, было дело… Хоть услышал, что я о нём думаю. Только что из этого следует? Зачем мне у него машину красть?
– С машиной всё в порядке. Сегодня ночью был убит ваш бывший хозяин, – наконец-то назвал Райли истинную причину, из-за которой они с Невиллом нанесли визит Гиббсу.
Его слова произвели на Кевина эффект внезапно обрушившегося на голову водопада. С минуту мужчина сидел неподвижно и смотрел на сыщиков широко открытыми глазами.
– У-убит?! – почти шёпотом переспросил он.
– Да, убит. Именно поэтому мы здесь.
– Но… Ничего не понимаю! Как? За что?
Гиббс находился в полном смятении: на его лице отразились и недоумение, и растерянность, и страх. «Нет, это явно не притворство, – подумал Райли. – Чтобы выглядеть столь убедительно, Гиббс должен обладать недюжинным актёрским талантом».
Тем временем Кевин продолжал говорить, словно рассуждая с собой:
– Чтобы убить человека, надо его ненавидеть, а я… Я сильно рассердился на Форестера, но это… Это было тогда, когда он так со мной обошёлся. Но прошло столько времени…
– Не нужно волноваться, – перебил его инспектор. – Я повторяю, что пока вас никто ни в чём не обвиняет.
– Что значит «пока»? – ответил вопросом начавший приходить в себя Гиббс. – Я не имею никакого отношения к… к тому, что произошло с Форестером! Я не видел его с тех пор, как перестал работать в пансионе. Признаюсь, когда вы сказали мне про украденную машину, я подумал, что поделом ему, но убийство… Это же… Кевин выглядел испуганно: сейчас все его эмоции отступили, оставляя место лишь страху.
– Поверьте, я говорю вам правду! – почти выкрикнул он. – Спросите у Джона, моего приятеля, мы с ним пиво пили в пабе, а потом…
В эту минуту в дверь кто-то позвонил, и вскоре в холле послышался весёлый молодой голос.
– Это Кэрол вернулась! – обрадованно воскликнул Гиббс.
В комнату вошла стройная темноволосая женщина лет двадцати пяти и растерянно посмотрела на гостей. Райли представился и извинившись, поинтересовался, когда и в какое время Кэрол приехала в Абердин. Не понимая, что здесь происходит, женщина несмело ответила:
– Я приехала сюда ночью восьмого августа. Поезд пришёл без опоздания, в час сорок пять.
– Как вы добирались с вокзала?
– Меня встретил Кевин, мой кузен, – кивнула женщина головой в сторону Гиббса. – Мы взяли такси и поехали к нему домой.
– Позвольте узнать, что вы делали после этого?
Кэрол недоуменно пожала плечами:
– Да, собственно, ничего, ведь было уже поздно. Кевин поставил мои вещи в комнату тёти Одри, мы с ней немного поговорили и потом легли спать.
– Во сколько времени это было?
– Около трёх часов.
Инспектор поблагодарил Кэрол за помощь, и полицейские покинули дом Гиббса. Они вернулись в «Трэвэлерс Рефьюдж», когда уже начали сгущаться сумерки, окутывая своей таинственной пеленой сероватое здание пансиона. Как всегда, его респектабельный фасад рождал ощущение надёжности и защищённости, и
трудно было поверить, что совсем недавно здесь произошло неслыханное злодейство.
От Дженнифер Коутс детективы узнали, что большинство постояльцев не захотели собираться этим вечером в гостиной, а попросили подать чай в свои комнаты. И лишь Синтия Эйлинг, Терри Глейзер и Роберт Чендлер изъявили желание насладиться в этот поздний час благоухающей прохладой сада.
– Чрезвычайно удачно, что профессор пока ещё не поднялся к себе наверх, – сказал Райли своему коллеге. – Думаю, мне стоит поговорить с ним одному: вы, как лицо, официально ведущее расследование, можете привлечь ненужное внимание посторонних. А я – один из членов туристической группы, и нет ничего удивительного в том, что я решил подышать перед сном свежим деревенским воздухом.
– Да, конечно, давайте так и поступим, – одобрил предложение инспектора Невилл.
Райли вышел в сад, разбитый позади дома, и сразу же отметил, что в вечернем свете он выглядит сказочно красиво. На лужайке, окружённой розовыми кустами, стояли белые столики. За одним из них в удобных плетёных креслах сидели Синтия Эйлинг и Терри Глейзер, не спеша потягивая за беседой ароматный кофе. Увидев в дверях инспектора, они приветливо кивнули ему головами и продолжили свой разговор. На некотором расстоянии от них сидел Чендлер и просматривал увесистый иллюстрированный журнал. Поскольку было довольно темно для чтения, он держал его близко к глазам и не заметил появившегося в саду инспектора. Подойдя к столику профессора, Райли поздоровался с ним и вежливо попросил разрешения присесть.
– Я вижу, вас привлекает не столь великолепие цветов и деревьев, сколь возможность почитать в относительном уединении.
Чендлер отложил в сторону журнал, привычным движением снял очки и полез в карман за платком:
– Вы абсолютно правы, – произнёс он. – После сегодняшнего происшествия мне было просто необходимо успокоить нервы, а в этом обычно помогает чтение: оно расслабляет и снимает напряжение. А что касается сада… Он и вправду хорош, особенно эти бледно-жёлтые чайные розы!
– Да, здесь, действительно, приятно отдыхать, но признаться, я не случайно заглянул сюда, – повернул разговор в нужном направлении детектив. – Мне необходимо кое-что выяснить.
– Пожалуйста, я к вашим услугам, – надевая тщательно протёртые очки, ответил Чендлер.
– Мы знаем, что этой ночью вы покидали свою комнату. Нам хотелось бы знать, в какое время и с какой целью вы отлучались.
На лице профессора появилось выражение удивления, быстро сменившееся испугом. Он поправил очки на переносице и нервно сжал перед собой руки. Затем, откашлявшись, проговорил:
– Признаться, мне весьма затруднительно отвечать на ваш вопрос. Дело в том, что… Это касается не только меня, но и ещё одного человека. Можете ли вы пообещать, что ничего не скажете моей жене? – и мужчина с надеждой посмотрел на инспектора.
– К сожалению, не могу, ведь пока я не знаю, зачем вы выходили из своей комнаты в ночь убийства Брайана Форестера. Но если это не имеет никакого отношения к преступлению, то я смогу выполнить вашу просьбу.
– Отношение к преступлению?! Что вы! – на худощавом лице Чендлера отобразилось недоумение, а его светло-серые глаза стали почти бесцветными. – Понимаете, я…
Мужчина замолчал и с силой потёр пальцами виски. Чувствовалось, что ему было очень тяжело начать свой рассказ, но он всё же преодолел себя:
– Дело в том, что я… Я был знаком с Милдред ещё в молодые годы. Она некоторое время жила и работала в моём родном городе Дареме, где мы и познакомились. Между нами вспыхнули чувства, но наши романтические отношения продолжались совсем недолго – у Милдред заболела мать, и она вернулась в Шотландию, чтобы ухаживать за ней. Мы начали переписываться: я писал ей, как мне одиноко без неё, она отвечала, что ей тоже не хватает меня. Со временем мы стали писать друг другу всё реже и реже, а потом Милдред сообщила мне, что вышла замуж, и наша переписка вообще сошла на нет. Через пару лет я женился, и Милдред стала для меня лишь приятным воспоминанием.
Чендлер замолчал, машинально снял очки, чтобы протереть стёкла, но тут же вернул их на переносицу и продолжил говорить:
– В начале этого года я случайно встретил Милдред в Лондоне. Мы зашли в кафе, и она рассказала мне о своём пансионе и о том, что в нём часто останавливаются туристы из Англии. Зная о моём увлечении средневековой архитектурой, она посоветовала мне обратиться в агентство «Томас Кук и сын» и совершить поездку по замкам Абердиншира. Признаться, эта идея засела в моей голове, и вот, как видите, я здесь.
Наступила пауза, которую Райли прервал тактичным вопросом:
– Полагаю, это не всё, о чём вы собирались мне рассказать?
– Ах, да, – спохватился профессор. – При встрече в Лондоне я сказал Милдред, что до сих пор храню её письма. Она очень просила меня вернуть их ей в случае, если мне доведётся побывать в её краях. Сегодня днём вы поинтересовались, о чём я разговаривал в холле с миссис Форестер в день заселения группы. Мы поздоровались, и она сказала мне, что её муж будет занят допоздна, и когда все постояльцы отправятся спать, я смогу передать ей письма. После того, как мы вернулись из гостиной, я сел немного почитать, а Тельма легла в постель и вскоре заснула. Тогда я и вышел из комнаты, но, уверяю вас, я отсутствовал всего несколько минут! Я тихонько постучал в дверь Милдред, она открыла мне, я вошёл и передал ей письма. Она поблагодарила меня, и я сразу же вернулся к себе в комнату.
– В какое время это было?
Чендлер на минуту задумался.
– Примерно в четверть двенадцатого.
– Почему вы так думаете?
– Когда я лёг в кровать, то посмотрел на часы – было без двадцати пяти двенадцать. Но спать я отправился минут через двадцать после того, как вернулся в комнату. Вот и получается, что к Милдред я заходил примерно в четверть двенадцатого.
– Пока это все вопросы, благодарю за помощь, – произнёс Райли.
Тем временем сумерки сгущались, и деревья, встревоженные усиливающимся ветерком, отбрасывали на лужайку подвижные тени. Видя, что инспектор собирается уходить, профессор горячо обратился к нему:
– Поверьте, всё, о чём вы сейчас услышали – чистая правда, но всё же мне бы не хотелось, чтобы об этой истории узнала моя жена!
– Если ваш рассказ подтвердится, то она ничего не узнает.
– Вы сказали «подтвердится». Означает ли это, что вы собираетесь поговорить с Милдред? – обеспокоенно спросил Чендлер.
– К сожалению, я обязан это сделать – ничего не поделаешь. Что ж, мне пора.
Райли покинул сад и оказался в безлюдном холле, по которому медленно прохаживался лишь поджидающий его Мэтью Невилл. Мужчины прошли в кабинет Форестера, и инспектор передал сержанту содержание своего разговора с Робертом Чендлером.
Глава 10
Утром следующего дня автобус с десятью туристами двигался по направлению к замку Бремар, расположенному на холмистом берегу реки Ди. Прильнув к окнам, подопечные Моргана с нескрываемым восторгом любовались захватывающими по красоте пейзажами Шотландского высокогорья. Слева и справа от них возникали то изумрудные долины, то лиловые вересковые холмы, то голубые озёра, сверкающие на солнце.
Леди и джентльмены находились в хорошем расположении духа: их вчерашнее скверное настроение развеялось почти без следа. Накануне, пережив стресс от шокирующей новости, они пребывали в подавленном состоянии. Однако тревога и страх, охватившие их в первое время, сменились любопытством, и преступление, произошедшее у них под самым носом, вдруг стало казаться им настоящим приключением. Ведь обстоятельства указывали на то, что убийство мог совершить кто-то из туристической группы, членами которой они все были! Эта мысль будоражила воображение, интриговала, не выходила из головы: они находятся рядом с преступником, видят его каждый день, общаются с ним! А значит, помимо ярких впечатлений от знакомства с архитектурными жемчужинами Шотландии, их ждут ещё и волнующие переживания от невольного участия в расследовании в качестве свидетелей.
Автобус остановился недалеко от замка Бремар. Прогулка до него оказалась более, чем приятной: тропинка пролегала через небольшой лесок, и туристы шли под неугомонный щебет птиц и ласкающий слух шелест листвы. То и дело перед ними сплошной стеной возникали заросли рододендронов, а налетавший ветерок приносил с собой прохладу и аромат летнего разнотравья.
Наконец, впереди показалась возвышающаяся серо-коричневая громада величественного замка, словно сошедшего со страниц старинных легенд. Его мощные стены устремлялись ввысь, а круглые угловые башни, увенчанные прямоугольными зубцами, придавали сооружению романтический и таинственный вид. На расстоянии, позволявшем хорошо рассмотреть фасады Бремара, Эндрю Морган остановил группу.
– Вот мы и на месте, – произнёс он. – Сейчас мы неспеша обойдём вокруг замка, и я познакомлю вас с самыми яркими страницами его истории. Итак, Бремар был построен Джоном Эрскином38 в 1628 году…
И Морган начал свой рассказ о захватывающих событиях далёкого прошлого. Экскурсанты слушали его, затаив дыхание. Эндрю обладал поставленным голосом приятного тембра, а его речь, насыщенная эмоциями, переносила их на несколько столетий назад и помогала прочувствовать историческую обстановку той эпохи.
Когда леди и джентльмены сполна насладились впечатляющими экстерьерами Бремара, гид проводил их внутрь, чтобы осмотреть подземелье и помещения, открытые для посетителей. Под каменными сводами замка было прохладно, и, поднимаясь по крутой винтообразной лестнице, туристы слегка поёживались, словно в ненастную погоду. Они сразу же обратили внимание, что Роберт Чендлер выглядел несколько рассеянным и погружённым в свои мысли. Это их удивляло, ведь обычно он буквально не отходил от гида, засыпая его своими бесконечными вопросами.
Подопечные Моргана, конечно же, не могли знать, что Чендлер до сих пор не пришёл в себя после вчерашнего разговора с инспектором. Мысль о том, что эта совершенно невинная история с письмами стала известна полиции, не давала ему покоя. Утром он узнал от инспектора, что миссис Форестер полностью подтвердила его рассказ, и Чендлера мучило то обстоятельство, что по его вине, пусть даже и косвенной, Милдред пришлось пережить неприятный разговор с детективом на такую сугубо личную тему.
Однако находящегося в подавленном состоянии профессора в этот день с успехом «заменял» Терри Глейзер: он неутомимо щёлкал затвором фотокамеры, выхватывая своим художественным взглядом то, что другим экскурсантам казалось совершенно заурядным. Этим его странностям не удивлялась лишь миссис Эйлинг: наделённая богатым воображением, она понимала, что Глейзер, как и любой творческий человек, обладал своим, неповторимым видением мира вокруг себя.
Острое любопытство к интерьерам замка проявлял и Альберт Коннорс, хотя оно было сугубо профессиональным и не имело ничего общего с бескорыстным увлечением стариной. Осторожно ступая по выцветшим от времени коврам, он намётанным глазом опытного антиквара окидывал старинную мебель, массивные люстры, кованые канделябры, картины и гобелены, словно определял им цену.
Неспешный осмотр внутренних помещений, сопровождаемый увлекательными комментариями Эндрю Моргана, длился около двух часов, поэтому на обратном пути слегка подуставшие туристы решили немного отдохнуть. Они удобно расположились на скамейках, предусмотрительно установленных в тени деревьев недалеко от Бремара. После сырых и мрачных интерьеров замка подопечные Моргана вновь оказались на свежем воздухе и с наслаждением ощутили тепло солнечного света. Вокруг было тихо и сказочно красиво: лишь в траве раздавались трели насекомых, да где-то далеко впереди пылали ярким пурпуром вересковые холмы.
Майкл Райли, который на этот раз присоединился к группе, внимательно наблюдал за поведением её членов и не замечал ничего необычного. Никто из них не выглядел напряжённым или взволнованным – всё было, как всегда: выпятив вперёд нижнюю губу, ворчал себе под нос Джеймс Харпер; постукивая пальцем по своей камере, расширял познания Синтии Эйлинг в области фотографии Терри Глейзер; прильнув головами друг к другу, тихонько переговаривались молодожёны Ламбертсы.
«Всё как всегда», – снова подумал инспектор, и вдруг какая-то неясная, не оформившаяся мысль промелькнула в его сознании. Однако ему не удалось сосредоточить на ней своё внимание: эта мысль выскользнула из его головы раньше, чем он успел облечь её в слова.
Всю обратную дорогу в автобусе Райли пытался понять, что же на мгновение насторожило его, когда он окинул взглядом отдыхающих на скамейках туристов. Ничего конкретного, лишь какое-то смутное предположение…
За спиной инспектора Тельма Чендлер переговаривалась с Альбертом Коннорсом:
– Самое сильное впечатление на меня произвела легенда о девушке-призраке, обитающей в Бремаре.
– О, мистер Морган умеет завораживающе рассказывать истории! Но вообще-то, прыгнуть вниз с вершины замка из-за того, что жених бросил её перед свадьбой … С моей точки зрения, это просто опрометчивый поступок, – высказал своё мнение Альберт.
– Вы рассуждаете так, потому что вы – мужчина. И потом, не стоит забывать, что это произошло не в наши дни, а несколько столетий назад. Тогда отказ жениха от своей невесты перед самой свадьбой был неизгладимым позором: это воспринималось как трагедия. Так что я нисколько не удивляюсь тому, что отчаявшаяся девушка бросилась вниз с верхнего этажа замка.
«Самое обычное поведение и самые обычные разговоры людей, находящихся на отдыхе. И всё же… И всё же один из них – убийца», – пронеслось в голове детектива.
Когда автобус подъезжал к «Трэвэлерс Рефьюдж», пассажиры увидели выбежавшего навстречу ему Мэтью Невилла. «Что-то случилось», – подумал Райли и не ошибся: за долгие годы работы в полиции у него выработалась острая интуиция. Как только он вышел из «Ринауна», сержант почти на ходу начал возбуждённо говорить:
– В ваше отсутствие здесь произошла попытка убийства! Дело в том, что вчера вечером кто-то оставил на стойке в холле коробку шоколадных конфет, на которой лежала записка: «Миссис Форестер от благодарных постояльцев». Дорис Хейли увидела её и передала хозяйке. Женщина подумала, что гости пансиона решили таким образом поддержать её, выразить своё сочувствие. Сегодня после ланча миссис Форестер собралась выпить чаю, но когда она открыла коробку, то заметила в ней порошок белого цвета. Это её насторожило, и она внимательно осмотрела все конфеты. Оказалось, что шоколадная оболочка некоторых из них повреждена снизу. Миссис Форестер сразу же обратилась ко мне, и я тщательно проверил коробку. В ней, действительно, содержалось небольшое количество белого порошка, напоминающего сахар. Также я обнаружил, что целостность трёх конфет была нарушена. Я отвёз коробку в Абердин на экспертизу, и результат уже известен. Коллеги позвонили час назад и сказали, что белый порошок – это мышьяк, им же были начинены три конфеты. К счастью, всё обошлось, но кто-то явно хотел отравить миссис Форестер.
Выслушав взволнованный рассказ сержанта, Райли похвалил его за оперативность и поспешил встретиться с хозяйкой пансиона. Однако прежде он попросил Невилла ещё раз как можно подробнее описать то, что он увидел при осмотре коробки.
Мэтью непонимающе посмотрел на инспектора и повторил только что изложенные факты:
– Кое-где между конфетами виднелся порошок белого цвета. Такое впечатление, что его просто просыпали по неосторожности. Кроме того, мне бросилось в глаза, что донышко нескольких конфет было деформировано, как будто его для чего-то отделили, а затем снова прилепили на подтаявший шоколад.
– Спасибо, Мэтью, я услышал то, что мне нужно. А теперь мне необходимо поговорить с миссис Форестер.
Райли быстро поднялся вверх по лестнице и постучал в дверь.
– Входите, пожалуйста, – отозвалась Милдред.
Женщина старалась выглядеть спокойной, но инспектор заметил испуг в её глазах.
– Миссис Форестер, я уже в курсе того, что здесь произошло сегодня, – обратился к ней детектив. – Расскажите, пожалуйста, ещё раз, как выглядела коробка изнутри. Имейте ввиду, что мне важна каждая мелочь.
– Это была коробка конфет «Кэдбери Милк Трей». Как только я открыла её, сразу обратила внимание на белый порошок внутри. Сначала я подумала, что это сахар, но потом засомневалась. Я не впервые ем эти конфеты, но никогда с подобным не сталкивалась. Я осторожно достала из ячейки самую центральную конфету и увидела, что её донышко немного повреждено. Тогда я проверила одну за другой все конфеты и обнаружила то же самое ещё у нескольких из них. Я рассказала об этом сержанту, и он забрал коробку на экспертизу.
– А где записка, которая была оставлена на коробке?
Милдред взяла со столика небольшой листок бумаги и протянула инспектору.
– Скажите, вам не знаком этот почерк?
Вопрос был задан инспектором, скорее, формально: он знал из опыта, что преступник никогда не оставит такую явную улику.
– Нет, – ответила женщина, подкрепив свой ответ отрицательным движением головы.
– Я могу оставить записку у себя?
– Конечно. Мне она абсолютно не нужна.
– Скажите, вы держите в пансионе пестициды, в состав которых входит мышьяк?
– Да, у нас есть средство для уничтожения сорняков, но, честно сказать, я не знаю, содержится ли в нём мышьяк.
– Не подскажете, кто его покупал?
– Раньше я занималась этим сама, потом несколько раз пестициды по моей просьбе покупал наш садовник Джошуа. Но я уже говорила вам, что из-за пристрастия к алкоголю он временами уходит в загул. Поэтому в последний раз я давала поручение купить средство от сорняков Крису.
– Когда это было?
– Примерно в начале июля.
– Совсем недавно, – озабоченно констатировал Райли. – А где хранится это средство?
– В небольшой кладовой внизу, возле двери, ведущей в сад. Там мы держим все строительные инструменты, остатки краски, садовый инвентарь.
– Кладовую всегда запирают?
Милдред на секунду задумалась и затем неуверенно ответила:
– Вообще, она должна быть заперта, но, по правде говоря, мы никогда не придавали этому большого значения. К счастью, наша прислуга не замечена в воровстве, а гостям вряд ли понадобится то, что там хранится. Да и постояльцев у нас не бывает много – «Трэвэлерс Рефьюдж» рассчитан, самое большее, на четырнадцать человек.
– Миссис Форестер, мы с сержантом обязательно должны взглянуть на банку с пестицидом.
– Хорошо, я скажу горничной, она покажет вам кладовую, – и женщина спросила с волнением в голосе: – Инспектор, меня хотели отравить?
– Похоже, что да. Но вы должны успокоиться: мы примем все необходимые меры.
– Спасибо. Кстати, скоро приедет Рой Бенкли, наш адвокат. Он зачитает завещание в гостиной. При этом будут присутствовать только лица, упомянутые в завещании: я и Крис Вуд. Разумеется, вы тоже можете к нам присоединиться.
– Благодарю вас, я непременно воспользуюсь вашим приглашением, – ответил Райли.
Вскоре Берта проводила детективов в кладовую, которая, как они и предполагали, оказалась не запертой. Чего там только не было: помимо названных хозяйкой строительных инструментов и садового инвентаря, повсюду стояли и лежали банки, бутылки, всевозможные коробки, свёртки и прочие предметы непонятного предназначения.
– Средство для борьбы с сорняками – здесь, – произнесла горничная и указала рукой на среднюю полку.
– Спасибо, вы можете идти, – сказал ей инспектор.
Когда женщина вышла, он заговорил:
– Кладовая не заперта, а значит, сюда мог войти любой. Средство для борьбы с сорняками стоит на виду, на банке указано, что это – яд.
– Необходимо снять с банки отпечатки пальцев, – отчеканил Невилл, словно отвечал хорошо выученный урок.
– Думаю, отпечатков пальцев преступника мы на ней не обнаружим: он либо стёр их, либо действовал в перчатках. Но вы абсолютно правы: мы должны следовать инструкции. Так что позвольте вас огорчить, Мэтью: вам придётся ещё раз побывать в полицейском управлении.
– Какое же это огорчение? По мне, чем вести скучные разговоры с фигурантами дела, лучше сгонять куда-нибудь на мотоцикле!
Через несколько минут раздавшийся шум ревущего «Браф Супериора» известил инспектора об отъезде Невилла в Абердин.
Глава 11
В ожидании адвоката Райли решил побродить по саду, где, как всегда, было свежо и тихо, а воздух благоухал чуть сладковатым запахом разнообразных цветов и кустарников. Однако в прошлый раз, в сумерках, всё здесь показалось ему почти безупречным. Сейчас же, пройдя вперёд по тенистой дорожке, инспектор заметил, что сквозь гравий кое-где пробивались сорняки. От его внимательного взгляда также не ускользнули сильно разросшиеся ветви деревьев. Было видно, что при всех стараниях, хозяева уделяют саду куда меньше внимания, чем помещениям внутри пансиона. Райли вспомнил об упомянутом Милдред садовнике Джошуа, подверженном влиянию зелёного змия. Он понял, что Форестерам просто не хватало рук содержать в идеальном состоянии такой большой сад.
Неожиданно в беседке, увитой душистым горошком, Майкл увидел Эндрю Моргана с журналом в руках.
– Присаживайтесь, пожалуйста, – дружелюбно произнёс гид, оторвавшись от чтения. – Вся группа, как обычно, отдыхает после экскурсии. А вам, я вижу, не спится средь бела дня. Впрочем, как и мне… У меня из головы не идёт сегодняшнее происшествие. Это просто невероятно – попытка ещё одного убийства! Что вы об этом скажете?
– Только то, что в настоящее время ведётся расследование, – коротко ответил инспектор.
– Я думаю, сержант слишком молод, чтобы заниматься такими серьёзными делами, поэтому вся надежда на вас.
– Позвольте с вами не согласиться, – с лёгкой улыбкой на лице парировал инспектор. – Видите ли, если всё время быть в стороне от серьёзных дел, то откуда возьмётся опыт? И потом, не стоит недооценивать способности Невилла: он делает всё, что положено в таких случаях. Кстати, позвольте полюбопытствовать, от кого вы узнали о случившемся?
– А разве это секрет? О коробке конфет мне рассказала повариха Дженнифер, как только мы вернулись с экскурсии.
Их разговор был прерван появлением в саду Тельмы Чендлер, которая, издали помахав мужчинам рукой, лёгким шагом направлялась к беседке.
– Оказывается, не только мы бодрствуем, – весело сказал Эндрю, когда она приблизилась к ним.
Тельма слабо улыбнулась в ответ, но присаживаться не стала.
– Мистер Райли, не могли бы вы уделить мне немного времени? Мне необходимо кое-что вам рассказать, – обратилась она к детективу.
– Да, конечно! Думаю, нам лучше пройти внутрь.
– Нет-нет, не стоит – вы можете оставаться в беседке, а вот мне пора: я что-то засиделся здесь, – понимающе произнёс Морган и поднялся с места.
Когда Райли и Тельма остались наедине, женщина заговорила виноватым голосом:
– Я знаю, что поступила неправильно, но вчера я не сказала вам одну важную деталь. На ваш вопрос, не слышала ли я в ночь убийства каких-либо звуков, я ответила, что спала до самого утра. На самом деле, это не совсем так. После того, как мы с мужем покинули гостиную, он решил почитать перед сном, а я почти сразу отправилась в постель. Посреди ночи я проснулась. Мне почему-то не спалось, и я подошла к окну – оно расположено чуть левее от входа в «Трэвэлерс Рефьюдж». Фонарь хорошо освещал подъездную дорожку, и я увидела велосипедиста, который отъезжал от пансиона. Я постояла у окна ещё какое-то время и снова отправилась в постель.
– Вы разглядели этого человека?
Женщина отрицательно покачала головой.
– Нет, не разглядела. Но это определённо был мужчина.
– А вы не запомнили, в какое время проснулись?
– К сожалению, нет. Для меня это было совсем не важно, поэтому я даже не стала смотреть на часы.
– Ваш муж всё ещё читал в это время?
– Нет, он уже спал.
– Позвольте узнать, почему вы не сказали мне об этом вчера?
Тельма вздохнула:
– Я знаю, что виновата и прошу за это прощения. Видите ли, Роберт… Недавно его назначили заведующим кафедрой общей физики в Даремском университете. Он так давно ждал этого повышения… В общем, когда стало известно об убийстве, я подумала, что лучше промолчать. Я побоялась, что это может косвенно навредить моему мужу. Мало ли что? Все эти допросы, опознания, подписи в протоколах. К тому же, неизвестно, имеет ли отношение к преступлению то, что я видела.
– Почему же сейчас вы всё-таки решили сказать правду?
– Сегодня стало известно о том, что миссис Форестер пытались отравить. И вот тогда… Мне стало страшно, понимаете?
– Понимаю. Скажите, от кого вы услышали о сегодняшнем инциденте?
– Да о нём в пансионе уже все знают! Дженнифер рассказала о случившемся мистеру Моргану, а он – нам.
– Что же, благодарю вас за информацию: вы правильно сделали, что пришли ко мне.
Через час вернулся Невилл и сообщил, что на банке с пестицидом отпечатков пальцев обнаружено не было. Именно это Райли и предполагал, поэтому результаты дактилоскопии нисколько его не удивили. Со своей стороны, инспектор поделился с сержантом сведениями, столь неожиданно полученными от Тельмы Чендлер.
– Итак, – заключил он, – пока Тельма спала, Чендлер передал письма миссис Форестер. Это было примерно в четверть двенадцатого, а минут двадцать спустя он лёг спать. Ночью его жена проснулась, посмотрела в окно и увидела мужчину, отъезжающего от «Трэвэлерс Рефьюдж» на велосипеде. Однако нам не известно, в какое время это происходило. Впрочем, к этому мы ещё вернёмся. А что вы думаете насчёт сегодняшней попытки отравления миссис Форестер? – вопросом закончил инспектор.
Невилл с жаром заговорил:
– И в убийстве, и в попытке отравления я подозреваю Криса Вуда! Если убийство Брайана Форестера ничего ему не давало, то после сегодняшнего инцидента вся картина резко меняется. Крис единственный из всех, кто заинтересован в смерти миссис Форестер: она принесла бы ему явную выгоду, ведь он становился владельцем «Трэвэлерс Рефьюдж»! Вот парень и решил не медлить и, коль уж начал, довести дело до конца. К тому же, как вы только что рассказали мне, Тельма Чендлер видела, как в ночь убийства он отъезжал от пансиона на велосипеде.
– Значит, вы считаете, что убийство Форестера и попытка отравления его жены – дело рук Криса Вуда?
– А кого же, если не его? Я думаю, парня надо ещё раз хорошенько допросить, и он сознается.
Мэтью смотрел на Райли, и что-то подсказывало ему, что инспектор не разделяет его точку зрения. Немного поостыв, он спросил уже без прежнего энтузиазма:
– А вы… вы думаете по-другому?
– Признаться, да, – ответил Майкл. – Вчера мы с вами предположили, что Вуд и его тётя гипотетически могли пойти на преступление. Например, для того, чтобы исключить изменение условий завещания до достижения Крисом двадцати пяти лет. А вот у кого не было корыстного мотива в этом деле, так это у миссис Форестер. Однако сегодняшняя неуклюжая попытка отравления меняет всё местами: она снимает подозрение с Криса Вуда и Дженнифер Коутс и, наоборот, бросает его на Милдред.
– На Милдред? – изумлённо спросил сержант.
– Давайте порассуждаем вместе, – предложил Майкл. – Крис вовсе не глупый парень, так почему же он планирует ещё одно убийство в такое крайне неподходящее время? Идёт расследование, в пансионе находятся полицейские – зачем такая спешка? К тому же, Крис прекрасно понимает, что после отравления хозяйки пансиона он сразу же становится подозреваемым номер один. По этой же самой причине Дженнифер тоже не решилась бы на преступление. Далее, конфеты были начинены мышьяком крайне небрежно. Уверен, что, если Крис или его тётя всё же рискнули бы устранить миссис Форестер именно сейчас, уж они постарались бы сделать это так, чтобы никто ничего не заметил. Во всяком случае, с первого взгляда.
– Но зачем это было нужно миссис Форестер?
Как будто ожидая заданный сержантом вопрос, Райли продолжил:
– Давайте по-прежнему исходить из того, что Милдред не убивала своего мужа. Но что, если её привязанность к Крису – притворство, и на самом деле она вовсе не хочет, чтобы он стал совладельцем пансиона? В этом случае Милдред могла просто воспользоваться убийством Брайана в своих интересах. Она изобретает хитроумный план – инсценирует попытку отравления и избавляется от Криса, подставив его под обвинение в обоих преступлениях.
– Но… Нет, я не верю в это, – замотал головой Невилл.
– И я тоже не верю, но сейчас мы с вами пытаемся рассмотреть абсолютно все возможности, даже самые маловероятные. Лично я по-прежнему считаю, что и убийство Форестера, и попытка отравления его жены – дело рук кого-то из постояльцев пансиона. Помните, что нам рассказал Альберт Коннорс? Когда Дорис подавала чай в гостиной, он спросил у девушки, что за парень крутится возле неё. Она назвала его имя и сказала, что он вбил себе в голову, будто скоро станет совладельцем пансиона, а в будущем ему будет принадлежать весь «Трэвэлерс Рефьюдж». В тот момент в гостиной находились все постояльцы, кроме Харперов, и они слышали слова Дорис.
– То есть, кто-то мог использовать эту информацию и навести подозрение на Вуда?
– Совершенно верно. Вернёмся к коробке конфет. Что вы сказали мне, когда я попросил вас подробно описать её содержимое? Вы сказали, что сразу же увидели белый порошок и добавили: «Такое впечатление, что его просыпали по неосторожности». Ваши следующие слова: «Мне бросилось в глаза, что донышко трёх конфет было повреждено». Со слов миссис Форестер, она заметила порошок белого цвета, как только открыла коробку. Как и вы, она обнаружила деформацию нижней части нескольких конфет при первом же осмотре. Какой вывод можно сделать из всего этого?
Невилл внимательно слушал инспектора и даже не попытался прервать ход его мыслей своими предположениями. Райли продолжал:
– А вывод такой, что всё было выполнено слишком грубо, нарочито, словно отравитель хотел, чтобы яд в конфетах обнаружили! А значит, преступник не задумывал отравление как таковое – он преследовал цель бросить подозрение на…
– Криса Вуда, – закончил за инспектора речь Невилл.
– Именно так. Бросить подозрение на Криса Вуда и тем самым пустить следствие по ложному следу. Вот для чего был нужен этот спектакль. Всё было рассчитано на то, что миссис Форестер непременно заметит порошок в коробке. Позвольте напомнить вам, Мэтью, что слишком очевидные факты зачастую оказываются ложными: это приманка, которую преступники подбрасывают полиции, чтобы запутать следствие.
– Да, похоже, что Крис не имеет к этому никакого отношения, и эта коробка конфет должна была увести нас в сторону от истины.
Невилл на секунду задумался и затем, разведя руками, воскликнул:
– Но ведь Тельма Чендлер видела Криса в ночь убийства! Он же говорил вчера, что ездит в город на велосипеде.
– Ну, во-первых, Тельма не узнала отъезжающего от пансиона мужчину. Во-вторых, она понятия не имеет, сколько было времени, когда она его увидела. В-третьих, наличие у человека велосипеда вовсе не доказывает, что это именно он выходил из «Трэвэлерс Рефьюдж» в ночь убийства. Так что пока мы не можем сказать, кто был тем велосипедистом и что он здесь делал. А с Крисом мы сегодня непременно поговорим. Скоро придёт адвокат Форестеров, чтобы огласить завещание Брайана, и Вуд обязательно будет присутствовать при этом. Думаю, после оглашения документа у нас будет удобный момент побеседовать с ним.
… Рой Бенкли оказался невысоким пожилым человеком со щедро припорошенными сединой волосами. На нём был дорогой костюм тёмного цвета, видимо, специально предназначенный для подчёркивания своего статуса в глазах клиентов. Откашлявшись и приняв важный вид, мистер Бенкли обвёл взглядом присутствующих, вскрыл конверт и зачитал текст находящегося в нём завещания. Собственно, ничего нового для себя Майкл Райли не услышал: адвокат озвучил то, что миссис Форестер сообщила ему ещё вчера. Впрочем, бесстрастные лица наследников красноречиво говорили о том, что и для них ничего неожиданного в документе не содержалось.
После процедуры оглашения завещания Крис Вуд был приглашён для беседы с полицейскими. Парень выглядел испуганным: он сидел, втянув голову в плечи, и напоминал нахохлившуюся птицу. Однако его взгляд был цепким и внимательным.
Инспектор без каких-либо прелюдий задал Крису вопрос:
– Почему вы не сказали нам, что были здесь в ночь убийства Брайана Форестера?
Вуд удивлённо посмотрел на Райли, и его круглые глаза округлились ещё сильнее. С не меньшим удивлением смотрел на детектива и Невилл, пока до него, наконец, не дошло, что его коллега решил прибегнуть к особой тактике.
– Вас видели из окна, – объяснил Майкл.
– Я…, – парень запнулся и нервно провёл рукой по волосам. – Я приехал в пансион сразу после полуночи, и уже через полчаса уехал домой.
– Вы приезжали к Форестеру?
Крис кивнул головой.
– Как вы вошли в пансион? Кто вам открыл дверь?
– Никто. Я взял ключ у тёти Дженнифер.
– А кто закрыл за вами, когда вы уходили?
– Я сам запер дверь.
– А теперь расскажите подробно о вашей встрече с мистером Форестером. Почему вы встречались с ним в столь поздний час?
Вуд вздохнул и медленно заговорил:
– Недели две назад мистер Форестер попросил меня отдать в ремонтную мастерскую его пишущую машинку и настольные часы. Их давно уже починили, но у меня никак не получалось зайти на ними. Несколько дней назад я, наконец-то, забрал машинку и часы из мастерской, но всё не мог вернуть их хозяину. Он несколько раз напоминал мне об этом и лично, и через тётю. В тот день я вернулся из Абердина без четверти двенадцать. Мама передала мне, что мистер Форестер требует, чтобы я немедленно принёс ему отремонтированные вещи. Он предупредил, что не будет спать допоздна. Я сел на велосипед и поехал в «Трэвэлерс Рефьюдж».
– Значит, вы обманули нас, сказав, что якобы привезли хозяину машинку и настольные часы из ремонта дня три тому назад.
Крис виновато опустил голову.
– Что было дальше? – спросил Райли.
– Мистер Форестер был сердит на меня. Он высказал недовольство тем, что я стал часто бывать в городе и поздно возвращаться домой. Думаю, ему об этом тётя Дженнифер рассказала.
– Как вы расстались?
– Мистер Форестер сказал, чтобы я ехал домой, потому что уже поздно. Сказал, что сейчас у него много работы, и что он ещё поговорит со мной на эту тему.
– Когда вы вернулись в деревню?
– В половину первого.
– Почему вы так точно запомнили время?
– Просто мама не спала, ждала меня. Она сразу позвонила тёте Дженнифер, потому что она тоже беспокоилась. Я слышал, как мама сказала ей: «Крис только что вернулся. Это сущее издевательство – на часах половина первого!»
– Во время нашей предыдущей беседы я спрашивал вас, не звонил ли вам мистер Форестер насчёт плёнки, которую нужно было срочно отдать на проявку. Вы ответили отрицательно. Настаиваете ли вы на этом сейчас?
Вуд снова опустил голову и тихо произнёс:
– Я сказал вам неправду. Мистер Форестер дал мне плёнку и попросил поскорее отдать её в фотоателье. А когда я узнал, что его… убили, то испугался, что вы станете меня подозревать. Я скрыл, что был здесь и поэтому промолчал о плёнке.
– Где она сейчас? – спросил Райли с волнением в голосе. Мысль о том, что парень избавился от неё, вызывала у него беспокойство.
– У меня, – коротко ответил Крис.
Инспектор облегчённо вздохнул, а Вуд продолжил:
– Я не мог отдать плёнку на проявку: как бы я объяснил то, что она находится у меня? Ко мне подходил Терри, один из постояльцев, и тоже спрашивал насчёт неё. Я ответил, что ничего о ней не знаю. Он сильно расстроился.
– Послушайте, Крис, нам очень нужна плёнка Глейзера. Это срочно. Привезите её и никому об этом не говорите: ни своим родным, ни постояльцам. Терри тоже не должен об этом знать. Договорились?
– Да, конечно, – чуть взбодрившимся голосом произнёс парень. Ему было приятно от того, что у него с полицией появился секрет, пусть даже маленький и ничего не значащий.
Следом за Вудом в кабинет вошла Дженнифер, и инспектор строго обратился к ней:
– Миссис Коутс, почему вы скрыли от полиции, что ваш племянник был здесь в ночь убийства мистера Форестера?
По выражению лица женщины было видно, что этот вопрос застал её врасплох: глаза поварихи расширились, а рот от неожиданности слегка приоткрылся.
– Так всё же почему? – переспросил Райли.
Видимо, Дженнифер поняла, что отрицать этот факт не имеет смысла.
– Простите меня, бестолковую, – произнесла она голосом, полным раскаяния. – Я не сказала вам об этом, потому что не хотела для племянника неприятностей. Мистер Форестер ещё давно попросил Криса отдать в ремонт пишущую машинку и настольные часы. Он сразу же отвёз их в Абердин, но долго не мог забрать назад: то с друзьями в городе встречался, то ещё что-нибудь. Брайан каждый день спрашивал про машинку: она ему была нужна для ведения дел, да и часами он очень дорожил – как-никак, от деда достались. А Крис всё тянул и тянул. В тот день Брайан рассердился не на шутку. Он зашёл ко мне на кухню и спросил, почему Крис до сих пор не вернул ему вещи из ремонта.
– Вы не запомнили, во сколько это было?
– Около семи часов вечера, туристы как раз отдыхали после возвращения. Я позвонила Этель, своей сестре, и сказала, чтобы Крис поторопился и немедленно принёс мистеру Форестеру отремонтированные вещи. Она ответила, что Криса сейчас нет дома: он в Абердине и вернётся не раньше одиннадцати часов вечера, а может, и позже. Я зашла в кабинет Брайана и передала ему слова Этель. Спросила, не потерпит ли он до завтра, но он и слышать ничего не хотел об этом. Сказал, что и без того долго ждал, что сегодня у него полно работы и пишущая машинка будет ему нужна, как воздух. Дальше – больше: он разошёлся и начал мне выговаривать, что в последнее время Крис стал необязательным и что ему это не нравится. Видимо, чтобы проучить парня, Брайан велел привезти машинку и часы сегодня, в любое время. Сказал, что будет работать в кабинете допоздна.
– И во сколько Крис приехал сюда?
– Думаю, уже за полночь.
– А вернулся домой?
– В половину первого.
– Откуда вы это знаете?
– Этель позвонила мне в это время и сказала, что Крис только что вернулся из пансиона. Она возмущалась и говорила, что острой необходимости гонять его в такое позднее время не было, что это могло подождать и до следующего дня. Сказала, что, если Брайан будет и в дальнейшем так издеваться над парнем, она запретит ему помогать Форестерам. А когда утром я нашла хозяина мёртвым, то решила не говорить, что Крис виделся с ним ночью.
Дженнифер выдержала секундную паузу и продолжила со слезами и мольбой в голосе:
– Я уверяю вас, инспектор, Крис – очень добрый, хороший мальчик, и с хозяином он всегда ладил. Это первый случай, когда Брайан вышел из себя. Что же теперь будет?
Эта крупная, морально и физически сильная женщина казалась вырубленной из каменного монолита, и детективу было непривычно видеть её всхлипывающей и причитающей. Он ответил кратко:
– Если Крис не виновен, ему ничего не грозит. Вы можете идти.
Повариха направилась к двери, но вдруг остановилась и, обернувшись, спросила:
– А откуда вы знаете, что Крис был в пансионе в ночь убийства?
Её голос уже звучал, как всегда, твёрдо и даже немного властно.
– Он сам признался нам в этом, – ответил инспектор.
На лице женщины появилось выражение досады и недоумения. Она шевельнула губами, как будто хотела что-то сказать, но, не найдя подходящих слов, молча покинула кабинет.
Глава 12
Едва детективы остались одни, Невилл с нетерпением обратился к Райли:
– И что вы думаете теперь о виновности Криса? Парень признался, что встречался с Форестером, и, судя по всему, был последним, кто его видел! Возможно, он и не имел корыстных намерений, а просто набросился на Брайана в порыве гнева. Ведь со слов Дженнифер, Форестер был очень зол на Криса. Он стал выговаривать ему, вот парень и взорвался. А когда пришёл в себя после совершённого убийства, то решил извлечь из случившегося выгоду. Начинил конфеты мышьяком, а поскольку сильно волновался, сделал это весьма неаккуратно.
– Есть пара незначительных деталей, сержант. Сами по себе они ничего не доказывают, но, вместе с тем, не вписываются в предложенную вами версию.
– И что это за детали?
– Итак, деталь первая. Если Крис набросился на Форестера в порыве гнева, то откуда он взял верёвку, которой задушил его? Вы знаете, что убийства в приступе ярости совершаются спонтанно, под влиянием эмоциональных импульсов. А значит, орудием убийства становятся предметы, находящиеся под рукой. Так как же нам быть с верёвкой?
Райли выдержал небольшую паузу, дав сержанту возможность осмыслить сказанное, затем продолжил:
– Деталь вторая. Если конфеты наполнил мышьяком Крис, зачем бы он стал стирать с банки отпечатки пальцев? Ведь именно он покупал этот пестицид по просьбе миссис Форестер, а следовательно, наличие отпечатков его пальцев вполне объяснимо. Однако эксперты ничего на банке не обнаружили. Это значит, что преступник тщательно её протёр.
– Действительно, – задумчиво протянул Невилл.
– Я считаю, что вопрос наследования «Трэвэлерс Рефьюдж» уводит нас в сторону. Интуиция подсказывает мне, что истинный мотив преступления пока всё ещё скрыт от нас.
Невилл, горящий желанием внести свой вклад в расследование преступления, продолжал выдвигать версии:
– Возможно, кто-то из постояльцев имел зуб на Форестера, и когда он встретил его в пансионе, то решил отомстить.
– Лично мне это кажется неубедительным. Обычно отношения людей, знакомых лишь поверхностно, редко заканчиваются ненавистью друг к другу. Значит, Форестер должен был неплохо знать убийцу. Однако, как нам известно, он не был знаком ни с кем из туристов, кроме Эндрю Моргана. Также и никто из туристической группы не знал Брайана: разумеется, кроме того же Моргана.
– Хорошо, но почему мы не рассматриваем Моргана как подозреваемого?
– Почему? Факты говорят о том, что и убийство, и попытку отравления миссис Форестер совершил один и тот же человек. Но коробка конфет появилась на стойке в холле уже после отъезда Моргана в Туррифф, а следовательно, у него есть алиби. А если Морган непричастен к попытке отравления, то он непричастен и к убийству.
Сержант задумчиво потёр ладонью лоб и предложил очередную версию:
– Но ведь мотивом мог стать и шантаж. Допустим, Форестер располагал компрометирующими сведениями о преступнике и начал его шантажировать. Такое ведь возможно?
– Конечно, возможно, но всё же маловероятно.
– Вы думаете, что Форестер не мог пойти на такое, потому что он – джентльмен?
– Нет, вовсе нет! Мы, полицейские, обязаны исходить из мотива и возможностей, а не из личных качеств человека. Они ни в коем случае не должны влиять на наши выводы – запомните это навсегда, Мэтью. Я не придерживаюсь версии о шантаже по той же причине, по которой исключаю и версию о мести. Чтобы иметь на руках компрометирующие сведения о своей жертве, нужно, как минимум, быть с ней хорошо знакомым.
И чтобы более не конфузить сержанта, Райли переменил тему разговора:
– Сейчас вы должны дождаться Криса и забрать у него плёнку. Завтра утром её необходимо отвезти в полицейское управление – пусть как можно скорее распечатают фотографии. А я тем временем побеседую с мистером Коннорсом.
… Альберт вальяжно сидел в кресле: его локти стояли на подлокотниках, а выпрямленные пальцы обеих рук кончиками упирались друг в друга. В позе мужчины сквозило утончённое изящество, а во взгляде – чувство собственного достоинства. Райли подумал, что такие, как он, обычно бывают учтивы и любезны в отношениях с людьми, но при этом всегда держатся с ними в рамках прохладного дружелюбия.
– Благодарю за приглашение подняться в вашу комнату. Я ненадолго, – начал беседу инспектор. – Собственно, у меня к вам всего один вопрос: как давно вы знакомы с Дорис Хейли?
Несмотря на то, что профессия антиквара научила Коннорса сдерживать свои эмоции, на этот раз ему не удалось сохранить бесстрастность и невозмутимость: на его лице проступило выражение крайнего удивления. Однако он быстро справился с неожиданностью и заговорил спокойным голосом:
– Полагаю, о нашем знакомстве вам рассказала мисс Хейли? Впрочем, это и так ясно. Я познакомился с Дорис в Лондоне года полтора тому назад. Она нуждалась в деньгах и зашла в мой магазин, чтобы предложить несколько антикварных вещиц. Нельзя сказать, чтобы они были особо ценными, но девушка просила за них недорого, и я их купил.
– Извините, что мы интересуемся подробностями личного характера, но…
– Не стоит извинений, – перебил инспектора Коннорс. – Я вас прекрасно понимаю, так что спрашивайте обо всём, что вам необходимо знать.
– Спасибо, вы облегчили нам задачу. Ведь ваше знакомство не закончилось на покупке антиквариата у девушки?
– Вы правы, на этом оно только началось. Мистер Райли, я предвижу ваши дальнейшие расспросы, и чтобы избавить от них себя и вас, сразу перейду к делу. Дорис – весьма привлекательная девушка, и сразу после нашего знакомства я пригласил её в приличную кондитерскую на пятичасовой чай39. После этого время от времени мы продолжали встречаться.
– Между вами и мисс Хейли были любовные отношения?
– Нет, это не совсем так. Вернее, совсем не так. – Альберт замолчал и начал постукивать кончиками пальцев одной руки о другую. Несколько секунд он словно раздумывал, стоит ли ему откровенничать с полицией. Затем, приняв решение, начал свой рассказ:
– Видите ли, в моей профессии есть свои маленькие секреты. Как вы знаете, в Лондоне много антикварных магазинов, и конкуренция между ними довольно высокая. Вот я и придумал способ привлечения покупателей, и Дорис была одной из тех, кто мне в этом помогал. Мне сразу же бросилась в глаза её артистичность, и за чашечкой превосходного чая с пирожными я предложил мисс Хейли своего рода заработок. На самом деле всё довольно просто. Я давал ей адреса антикварных магазинов в различных районах Лондона. Она посещала их, находила среди покупателей пожилых джентльменов и заводила с ними разговор. Девушка была заранее проинструктирована мною насчёт того, что она должна говорить, и она великолепно справлялась со своей ролью. Дорис изображала леди, интересующуюся мебелью викторианской эпохи и веджвудским фарфором40 тридцатых годов прошлого столетия. Она якобы посетила много антикварных салонов в Гринвиче, Челси, Ковент-Гардене41, но отдаёт предпочтение магазину на Каррингтон-стрит в Мейфэре, то есть моему. Она объясняла это тем, что в нём всегда большой выбор антиквариата, да и продавец хорошо уступает в цене. Надо сказать, что Дорис легко удавалось очаровывать мужчин в летах, и они охотно вступали с ней в контакт. Она советовала им посетить мой магазин и говорила, что прямо сейчас отправляется туда за антиквариатом, который присмотрела раньше. Почти всегда очередной джентльмен, с которым она знакомилась, не раздумывая, выражал желание присоединиться к ней. Они тут же отправлялись в мой магазин, и, что называется, попадали в мои руки. Не хочу хвастаться, но я умею производить впечатление на покупателей, и многие из тех, кого привела ко мне Дорис, становились моими постоянными клиентами.
Коннорс сделал небольшую паузу.
– Ну вот, теперь вы знаете один из моих секретов, – закончил он свою речь и с самодовольной улыбкой посмотрел на полицейских.
– Как я понял, Дорис была не единственной девушкой, которая работала на вас, – высказал своё предположение Райли.
– Безусловно. Обычно я привлекаю к этой работе около пяти девушек, но мне часто приходится присматривать новых. К сожалению, со временем кто-то из них выбывает из игры: выходит замуж, перебирается в другое место и так далее.
– Полагаю, ваши помощницы получают хорошее вознаграждение за свои услуги?
– Да как вам сказать… Я имею дело с девушками, чьё материальное положение оставляет желать лучшего, поэтому не балую их деньгами. К тому же, чтобы не примелькаться, они посещают антикварные магазины далеко не каждый день. Да и потом, их работа не всегда бывает результативной. Так или иначе, я даю девушкам немного денег, время от времени делаю небольшие подарки. В сущности, это нельзя назвать платой, а лишь благодарностью за их помощь.
– А почему мисс Хейли вернулась в Шотландию?
– Ну, думаю, вам лучше спросить об этом её саму. Впрочем… В Лондоне я подыскал Дорис место горничной в довольно состоятельной семье. Спустя какое-то время я узнал, что хозяин дома якобы увлёкся ею. Об этом стало известно его жене, и она быстро рассчитала девушку. Во всяком случае, так сказала мне Дорис. Она пыталась снова найти работу, но это ей не удалось. Просила помощи у меня, но я решил больше не рисковать: мне совсем ни к чему быть замешанным в таких делах и портить свою репутацию.
Когда Райли покинул комнату Коннорса, он вспомнил, как кокетничала мисс Хейли во время беседы с полицейскими и подумал, что не случайно Крис Вуд увлечён ею. Похоже, Дорис умела кружить головы мужчинам. Он также вспомнил, как на секунду смутилась миссис Форестер, когда речь зашла о Дорис. Видимо, Милдред знала о том, что Крис ухаживает за девушкой и не одобряла этого.
«Да, мисс Хейли ещё та пташка», – пронеслось в голове инспектора.
Глава 13
Леди и джентльмены сидели в ярко освещённом обеденном зале за длинным, красиво сервированным столом. На белоснежной скатерти сверкали хрустальными гранями фужеры на высоких ножках, торжественно мерцали серебряные приборы и дорогой фарфор. Обилие света и сияния создавало почти праздничную атмосферу, несмотря на мрачные события, происходящие под крышей «Трэвэлерс Рефьюдж».
О неудавшейся попытке отравления хозяйки пансиона уже было известно не только постояльцам, но и всей деревне, ведь подобные новости разносятся быстрее ветра. Подопечным Эндрю Моргана не терпелось обсудить этот инцидент, и по такому случаю они попросили Дженнифер накрыть им за общим столом.
Какое-то время в обеденном зале стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь позвякиванием ножей и вилок – леди и джентльмены с аппетитом ели поданное рагу из баранины по-шотландски, запивая его лёгким рубиновым вином. Первой на интересующую всех тему заговорила Тельма Чендлер:
– Вы не скажете, каким ядом хотели отравить миссис Форестер? – обратилась она к инспектору.
– Видите ли, волею случая я выступаю здесь в двух качествах: как член туристической группы и как лицо, принимающее участие в расследовании, – после некоторой паузы ответил Райли. – Последнее накладывает на меня определённые обязательства: я не имею права разглашать детали следствия. Во всяком случае, до того времени, пока убийца не будет найден.
– Дженнифер сказала мне, что миссис Форестер пытались отравить мышьяком, – вместо детектива озвучила название яда Синтия Эйлинг.
– Я ничуть не удивлена этому, – отозвалась Тельма. – В наше время раздобыть яд совсем не сложно: в любой аптеке можно купить средство для уничтожения сорняков или грызунов, в состав которого входит мышьяк.
– Полностью согласен с вами, но не стоит забывать, что, если кто-то решится на убийство, он всегда найдёт способ, как его совершить, – авторитетно заявил Альберт Коннорс.
– Самое ужасное не в том, что преступник непременно найдёт способ совершения убийства, – раздался недовольный голос Джеймса Харпера, – а в том, что он, как мы видим, легко пойдёт на него в любом месте, в каком только пожелает! Никогда ещё мы с супругой не чувствовали себя столь незащищёнными, как сейчас.
Лицо Харпера раскраснелось не то от собственной сердитой речи, не то от выпитого за ужином вина. И, как и следовало ожидать, следом за супругом разразилась тирадой миссис Харпер:
– Врач рекомендовал Джеймсу отдохнуть в сельской местности Абердиншира: тишина, покой, свежий морской воздух. Мы обратились, как и подобает людям нашего положения, в солидное туристическое агентство «Томас Кук и сын», но…
Синтия бесцеремонно перебила Эмили:
– Вашего положения у остальных здесь присутствующих, конечно же, нет, но, тем не менее, все мы, как и вы, воспользовались услугами именно этого агентства.
Миссис Харпер бросила на Синтию суровый взгляд, как строгий учитель на нашкодившего ученика. Никак не отреагировав на прозвучавшую реплику, она продолжила:
– Нам предложили поездку по замкам северной Шотландии. Однако на наше решение отправиться в это путешествие в большой степени повлияло то, что группа останавливается не в отеле, а в частном пансионе на окраине прибрежной деревни.
Женщина замолчала, чтобы сделать глоток вина. Морган кашлянул и заёрзал на стуле: он понимал, к чему клонит миссис Харпер, и это ему не нравилось.
– И вот, кто бы мог подумать! – не унималась леди. – Под крышей этого самого пансиона орудует маньяк, и никто не знает, чего от него ожидать в следующую минуту!
– Успокойтесь, миссис Харпер, – к большому облегчению гида, вступил в разговор Райли. – Ничто не указывает на то, что убийство совершил маньяк.
– Ну-у, знаете… Кто же он, если сначала задушил хозяина пансиона, потом решил отравить его жену?!
– Выяснениями мотивов этих преступлений сейчас и занимается полиция, – снова попытался остудить пыл Эмили инспектор.
Наступившее на минуту молчание прервал тихий голос Роберта Чендлера, который с лёгкой грустью произнёс:
– Мне досадно, что убийство мистера Форестера и попытка отравления его жены стали интересовать нас куда больше, чем то, ради чего мы приехали сюда. Мы совершаем увлекательнейшие экскурсии по древним замкам, прикасаемся к застывшему на века каменному великолепию! Признаться, не хотелось бы омрачать свой долгожданный отпуск обсуждениями преступлений: это – прерогатива полиции.
– Вот что значит настоящая страсть к истории и архитектуре! – с искусственной весёлостью сказала Тельма, как будто извиняясь за чрезмерно эмоциональную речь мужа. – Увлечённые люди живут в своём мире и не замечают вокруг ничего, кроме объекта своей страсти. Возьмём, к примеру, нашего мистера Глейзера. У него в голове только фотография: это та тема, на которую он может говорить бесконечно!
Как только миссис Чендлер замолчала, Синтия Эйлинг с беспокойством обвела глазами сидевших за столом и, не найдя среди них Терри, растерянно произнесла:
– Что-то он задерживается… Но он… он должен быть здесь…
Слова Синтии насторожили Эндрю Моргана.
– Странно… Он не предупреждал меня о том, что будет отсутствовать на ужине, – взволнованно сказал гид и поймал на себе тревожный взгляд инспектора. Словно сговорившись, мужчины встали из-за стола, и Райли жестом пригласил сержанта присоединиться к ним. Они торопливо вышли из столовой и быстрыми шагами поднялись на второй этаж. Майкл постучал в дверь Терри и громко позвал:
– Мистер Глейзер!
На его стук никто не ответил. Он постучал снова, и снова тишина. Тогда он легонько толкнул дверь – она оказалась не запертой, и полицейские с Морганом вошли. Когда они включили свет, их взору предстала страшная картина: Терри Глейзер лежал на полу лицом вниз, а на его шее виднелся кожаный ремень. Инспектора сразу же осенила догадка: он обшарил глазами все поверхности в комнате и увидел на столике фотоаппарат Глейзера – ремня на нём не было.
– Сержант свяжется сейчас с полицией Абердина, а вы вернитесь, пожалуйста, в столовую и побудьте со своими подопечными, – обратился он к Моргану.
– Да-да, конечно, – растерянно ответил Эндрю, и на его сильно побледневшем лице проступил испуг. – Я могу сказать им о произошедшем?
– Да, можете. Ведь в любом случае они узнают об этом.
Когда Невилл сделал звонок в полицейское управление и вернулся в комнату Терри, Райли мрачно сказал:
– Не думаю, что в данной ситуации криминалисты окажут нам существенную помощь. Убийство было заранее спланировано, поэтому отпечатков пальцев мы здесь, судя по всему, не найдём. Что касается времени смерти Глейзера, оно нам известно: мы вернулись с экскурсии около пяти часов, а спустились в столовую на ужин в восемь. В этом интервале всё и произошло. А причина смерти… Что ж, эксперт назовёт нам её, но ремень на шее Глейзера говорит о том, что его убили тем же способом, что и Форестера.
… Пока криминалисты работали на месте преступления, постояльцы пансиона находились в гостиной. К ним присоединилась и миссис Форестер. На ней буквально не было лица: она сидела рядом с Морганом, который, слегка приобняв женщину за плечи, пытался поддержать её ободряющими словами.
Такого поворота событий никто не ожидал, поэтому какое-то время все разговаривали почти шёпотом, словно боясь нарушить тишину. Даже Ламбертсы поутратили свой обычный оптимизм. Они прижались друг к другу, и нежно глядя в глаза Джойс, Шон держал в своих ладонях её маленькую изящную руку. Девушка едва слышно говорила мужу:
– Шон, мне как-то не по себе. Никогда не думала, что наше свадебное путешествие обернётся таким кошмаром! Мне начинает казаться, что это дурное предзнаменование…
– Дорогая, не будь суеверной. Ты же у меня такая умница! Это просто стечение обстоятельств, и ничего больше, – успокаивал её Шон.
Высказывались самые разнообразные предположения относительно убийцы, а когда все версии были исчерпаны, леди и джентльмены начали задавать вопросы гиду: их интересовало, что теперь будет с ними и с их досугом. По большому счёту, Морган и сам толком не представлял, что ждёт их в ближайшем будущем, однако он понимал, что не должен терять лицо перед своими подопечными. Нужно было успокоить их до того, как полиция даст новые распоряжения в связи с очередным убийством. Поэтому, приняв невозмутимый вид, он размеренным голосом произнёс:
– Полагаю, что никаких особых изменений в нашей программе не произойдёт.
Он собирался сказать что-то ещё, но, неожиданно прервав его речь, заговорил не проронивший до этого ни слова Альберт Коннорс:
– Мистер Морган, я не думаю, что после второго убийства мы сможем как ни в чём не бывало продолжать экскурсии по замкам: не та ситуация, и не то настроение. Согласитесь, из-за непредвиденных обстоятельств, с которыми мы здесь столкнулись, наше пребывание в «Трэвэлерс Рефьюдж» с трудом можно назвать отдыхом. В связи с этим хотелось бы знать, будет ли нам компенсирована хоть какая-то часть стоимость поездки.
Коннорс затронул самый больной для гида вопрос. Эндрю видел, что все смотрят на него в ожидании ответа и, по-прежнему сохраняя спокойствие, проговорил:
– Поскольку решение зависит не от меня, я не могу прямо сейчас сказать вам что-либо конкретное. Я, конечно же, сделаю всё от меня зависящее, чтобы довести до сведения моего руководства, в какой ситуации мы с вами оказались. Думаю, полицейское управление подтвердит сказанное мною соответствующим документом.
Уверенный голос Моргана подействовал на присутствующих успокаивающе, и, в конечном итоге, все их дальнейшие разговоры свелись к критике действий полиции. Из глубины комнаты раздавался хрипловатый от негодования баритон Джеймса Харпера:
– Не успели прийти в себя после первого убийства и неудавшейся попытки второго, как вот вам очередное преступление! И что, теперь нас снова будут допрашивать? Мы и без того лишены покоя!
Ему, как всегда, вторила Эмили:
– И ещё инспектор заявляет, что маньяк здесь ни при чём! Подумать только – убийство за убийством, а они до сих пор топчутся на месте!
– Я считаю, что такой молодой полицейский, как Мэтью Невилл, изначально был не в состоянии что-либо предпринять, – поддержал её Морган. – Я высказал своё мнение инспектору Райли, но он категорически со мной не согласился.
– Да Райли и сам ничего толком сделать не может! – злобно выкрикнула Эмили.
– Леди и джентльмены, давайте будем благоразумными. Не стоит забывать, что сегодня только третий день после убийства мистера Форестера, – заступилась за инспектора Тельма Чендлер. – Я не думаю, что даже самый опытный сыщик в состоянии раскрыть преступление всего за несколько часов.
… Почти в полночь криминалисты покинули «Трэвэлерс Рефьюдж», увозя с собой тело Терри Глейзера. Как Райли и предполагал, мужчину задушили около шести часов вечера. Орудием убийства стал ремень от его собственного фотоаппарата. Обнаружить на нём отпечатки пальцев не удалось. Криминалисты заметили на голове убитого след от удара выше левого виска, но он не был смертельным. Предположительно, его нанесли Глейзеру большой стеклянной пепельницей, стоявшей на столе – кроме неё какие-либо другие тяжёлые предметы в комнате отсутствовали. Хотя отпечатки пальцев с пепельницы стёрли, между её гранями остались следы крови. Видимого беспорядка в помещении не наблюдалось: все вещи убитого находились на своих местах. Отсутствовала только плёнка в фотоаппарате, которую, судя по всему, извлёк преступник.
Детективам предстояла долгая бессонная ночь, и, подумав об этом, они решили выпить крепкого горячего чаю. Майкл вышел в холл и направился к кухне: оттуда доносились звуки гремящих тарелок, а в проёме приоткрытой двери виднелась полоска света. Он застал там Дорис, перемывающую гору посуды, которая громоздилась на крышке массивного деревянного комода. Её стройная фигура ловко мелькала на фоне развешанных на стене сковород, черпаков и связок сушёных трав.
Услышав шаги, девушка вздрогнула и резко повернулась лицом к вошедшему Райли.
– Уф-ф, вы меня напугали, – сказала она, с облегчением выдохнув воздух.
– Позвольте поинтересоваться, почему вы не заперли дверь?
– А вы считаете, что я в опасности?
– Я этого не говорил, но, принимая во внимание происходящие здесь события, всё же было бы разумно закрыться на задвижку.
– Честно сказать, я знала, что вы с сержантом неподалёку – в кабинете мистера Форестера, – улыбнувшись, произнесла Дорис и уже более серьёзно добавила: – Что ж, вы можете спрашивать меня обо всём, что вас интересует.
– Да, собственно, я лишь хотел попросить у вас чаю. Мы с коллегой собираемся поработать пару часов, так что нам не помешало бы немного взбодриться.
– О, не беспокойтесь! Чай я сейчас приготовлю и принесу.
Инспектор поблагодарил мисс Хейли и собрался покинуть кухню, однако девушка остановила его вопросом:
– Мистер Райли, это правда, что через несколько лет Крис станет совладельцем «Трэвэлерс Рефьюдж»?
– К сожалению, я не имею права обсуждать эту тему с посторонними. Но поскольку родственникам нет никакого смысла хранить содержание завещания в тайне, думаю, вы сможете узнать насчёт Криса Вуда у миссис Форестер или Дженнифер.
На симпатичном лице Дорис промелькнуло недовольство, тут же сменившееся прелестной улыбкой.
… После чашечки вкусного чая с печеньем полицейские приступили к обсуждению подробностей второго убийства. Райли предоставил Невиллу возможность высказаться, однако сержант выглядел растерянным: чувствовалось, что страшное событие сегодняшнего дня выбило его из колеи.
– Я думаю, всё происходило так: убийца задушил Глейзера, а затем нанёс ему удар пепельницей на добивание, – произнёс он.
– Сомневаюсь, – возразил ему Райли. – Вспомните, в какой позе был найден Терри. Он лежал на полу лицом вниз, голова была повёрнута немного вправо. То есть, он лежал на левой щеке, как раз на той стороне, на какой была обнаружена рана от удара. Получается, что преступник просто не мог этого сделать.
– Да, получается так… А что, если убийца оглушил Глейзера, нанеся ему удар по голове? А когда тот потерял сознание, начал душить его ремнём. – Мэтью перевёл дыхание и закончил вопросом: – Ведь это возможно?
– Не думаю, – снова отверг его версию Райли. – Убийца, как вы говорите, ударил Глейзера по голове, и мужчина упал, потеряв сознание. Не кажется ли вам, что преступнику было бы удобнее продолжать наносить удары пепельницей до тех пор, пока он не убедился бы, что мужчина мёртв? Однако вместо этого он берёт в руки ремень и, присев, просовывает его под шею лежащей жертвы, чтобы задушить её.
Невилл задумался, пытаясь мысленно представить себе эту сцену.
– Согласен, убийце это было бы несподручно. А если предположить, что Глейзер не потерял сознание от удара? И тогда преступник набросил ремень на его шею спереди и начал душить.
– Боюсь, этот вариант тоже отпадает. Давайте проиграем его в уме: убийца наносит удар, но мужчина продолжает держаться на ногах. Тогда преступник хватается за ремень, но прежде, чем он его набросит, жертва успеет закричать и броситься к двери. Даже если бы Глейзеру не удалось выбежать, он непременно бы застучал в дверь. А в это время, как мы знаем, все туристы отдыхали после экскурсии в своих комнатах, и кто-нибудь обязательно бы его услышал.
– Но тогда… Тогда как же всё это происходило? – спросил Невилл и недоуменно посмотрел на Майкла.
Инспектор поделился с ним своей версией второго убийства. В ней была одна чрезвычайно важная деталь, которая позволяла сыщикам совершенно по-другому взглянуть на оба этих преступления.
– Я думаю, мы топтались на месте, потому что с самого начала не рассматривали такую возможность, – заключил Райли.
В глазах сержанта читался какой-то мальчишеский восторг: он искренне радовался неожиданной догадке инспектора, приписывая её проницательности своего старшего коллеги.
– Да, теперь и мне это кажется очевидным, – произнёс он и уважительно поинтересовался: – Хотелось бы знать, кого же вы сейчас подозреваете?
– О, пока у меня самого нет ответа на этот вопрос. Мои предположения ещё весьма смутные, и их можно сравнить с силуэтом здания, внезапно возникшего перед путником в дождливый туманный день. Он видит его зыбкие, расплывчатые очертания, но затрудняется точно определить, что впереди: храм, дворец или замок. Однако сооружение уже показалось, оно уже попало в поле его зрения…
Глава 14
Ночью детективы почти не сомкнули глаз. Хотя истинные мотивы обоих преступлений были им до сих пор не известны, открывшиеся обстоятельства помогли сыщикам наметить круг лиц, которые вполне могли оказаться убийцами.
Едва взошло солнце, Мэтью Невилл помчался на своём ревущем мотоцикле в полицейское управление Абердина. Он спешил доставить туда плёнку Глейзера, которую ему накануне передал Крис Вуд. Кроме того, сержант должен был передать запрос на получение информации, необходимой для расследования двух убийств.
В его отсутствие Райли пригласил для беседы Синтию Эйлинг, которая больше других общалась с Терри, а следовательно, могла сообщить что-нибудь важное, даже сама того не осознавая.
Женщина почти бесшумно вошла в кабинет и столь же бесшумно села в кресло перед инспектором. Майкл впервые видел Синтию без обильного макияжа, с которым все привыкли её видеть. Хотя яркая косметика придавала выразительность образу Синтии, без неё она казалась женственнее и привлекательнее, даже несмотря на сильно заплаканные глаза.
– Миссис Эйлинг, мне необходимо поговорить с вами, поскольку вы знали Терри Глейзера лучше остальных. Во всяком случае, такое у меня сложилось впечатление. Вы всегда вместе сидели в автобусе, занимали один столик в кафе и ресторанах, да и во время экскурсий, практически, не отходили друг от друга.
– Не стану этого отрицать. Мы подружились ещё в поезде, по дороге сюда. И хотя наше знакомство длилось так недолго, мне казалось, что я знакома с ним целую вечность. Терри был очень увлечённым человеком с нестандартным взглядом на окружающий мир. Возможно, поэтому в свои сорок лет он оставался одиноким. Представьте себе, что я его хорошо понимала, ведь я тоже натура творческая, только моя страсть – театр. Впрочем, не думаю, что вам это интересно.
– Почему же? Я вас внимательно слушаю, – опроверг предположение Синтии инспектор, и она продолжила:
– В молодости я даже училась в Королевской школе драматического искусства. Правда, актрисы из меня так и не получилось: я проучилась два года, вышла замуж и оставила учёбу. Но, увы, брак оказался неудачным, и моя семейная жизнь дала трещину. К счастью, муж обеспечил меня деньгами, но с актёрской карьерой пришлось распрощаться. В результате, я превратилась просто в поклонницу театра. Я проживаю в Бексли, пригороде Лондона, и часто посещаю столичные спектакли. Это моё хобби, как у Терри – фотография.
От внимания Райли не ускользнули подступившие к глазам Синтии слёзы:
– Знаете, я подшучивала над ним, но это потому, что он мне нравился. Оказалось счастливым совпадением, что он тоже из Лондона. Мы обменялись адресами и собирались поддерживать отношения по возвращении из тура. Однажды Терри сильно смутил меня своими словами. Он вдруг ни с того ни с сего сказал: «Кто знает, может, мы подхватим своеобразную эстафету у Ламбертсов, только в отличие от них, для нас это путешествие станет предсвадебным?» Я и подумать не могла, что всё закончится так быстро и так трагически, – голос Синтии дрогнул, и она замолчала.
Пытаясь отвлечь её от грустных воспоминаний, детектив быстро задал свой следующий вопрос:
– Делился ли Терри с вами какими-либо проблемами, с которыми он столкнулся во время путешествия? Возможно, для вас это прозвучит неожиданно, но не появились ли у него здесь враги?
– Враги? Да что вы! Возможно, Терри и раздражал кого-то, ведь он очень шумный, эмоциональный, но это ведь не повод для вражды. Подождите… Вот только…
– И что же? – подторопил её Райли.
– Харперы были сердиты на него за то, что он хотел сфотографировать их в магазине.
– В магазине? – удивлённо переспросил сыщик.
– Я вам сейчас объясню. Когда после первой экскурсии мы остановились в Стоунхейвене, все разбрелись, кто куда. Я собиралась купить кое-что из косметики, а Терри незаметно пошёл за мной. Он сфотографировал меня в тот момент, когда я держала в руках пудру и рассматривала её. Знали бы вы, как он был доволен, что ему удалось сделать снимок незаметно!
– А-а-а, кажется, я вспомнил! Глейзер запечатлел меня в книжном магазинчике, а я пообещал ему, если понадобится, придумать оригинальное название для фотографии.
– Вот-вот, – продолжила Синтия, – он снял Коннорса в антикварной лавке, Ламбертсов – в спортивном магазине, а вот Харперы не на шутку рассердились, когда он попытался сфотографировать их! Позже, ожидая в холле пансиона приглашения на беседу с вами, Терри говорил о том, что в будущем хочет снимать тематические серии. Я спросила его, какие конкретно, а он ответил, что пока все его работы, включая последние – «Избалованные жители больших городов в магазинах провинциального Стоунхейвена» и «Английские туристы в пансионе далёкой Шотландии» – нечто вроде пробы пера. И здесь Джеймс Харпер выразил Терри своё возмущение тем, что он незаметно фотографировал всех нас. Он заявил, что это бестактно. Терри извинился перед ним, а тот всё не унимался!
– Это был единственный инцидент, свидетелем которого вы стали?
– Да, больше ничего такого при мне не происходило. Да я уверена, что и вообще не происходило. Просто эти Харперы – страшно недоброжелательные люди, а с остальными у Терри легко завязывались приятельские отношения.
– Вы имеете ввиду кого-то конкретного?
– Ну да, например, Альберта Коннорса. У Терри была старая камера «Брауни» от «Кодак», изготовленная в самом начале века. Он предложил её Альберту, ведь у него в Лондоне большой антикварный магазин. Альберт сказал, что, вообще-то, он не интересуется фотоаппаратами, но обещал помочь найти покупателя. Они обменялись адресами. Терри говорил мне, что поездки тем и хороши, что в них приобретаешь новых знакомых.
И, немного помолчав, Синтия грустно произнесла:
– Парадоксально, но у меня даже ни одной фотографии Терри не останется. – Затем, словно вернувшись к реальности, добавила: – Вот и всё, что я могу вам рассказать.
Майкл понимающе взглянул на неё:
– Благодарю вас за откровенную беседу.
Уже в дверях женщина с чувством обратилась к инспектору:
– Мистер Райли, я очень хочу, чтобы убийца был найден!
– Мы сделаем всё для того, чтобы преступник получил по заслугам, – ответил он и попросил Синтию: – Не могли бы вы пригласить сюда мистера Коннорса?
Миссис Эйлинг кивнула головой и вышла.
Однако вскоре вместо антиквара в кабинет ворвался вернувшийся из города Невилл и чуть не с порога протянул инспектору увесистый пакет.
– Это фотографии, а вот с информацией придётся подождать до завтра, – выпалил он.
– Отлично, Мэтью, – похвалил его Райли. – И коллеги молодцы, быстро сработали, даже не ожидал.
Он посмотрел на раскрасневшееся от встречного ветра лицо сержанта и участливо сказал:
– Отдохните немного с дороги, позавтракайте, и займёмся снимками.
Невилл протестующе затряс головой:
– Нет-нет, я вовсе не устал. Давайте поскорее посмотрим, что там есть на плёнке Глейзера!
– О’кей, – уступил ему Майкл, – садитесь поближе.
Он раскрыл пакет, извлёк из него кипу фотографий, и вскоре весь стол в кабинете Форестера был заложен снимками.
Детективам хватило часа, чтобы внимательно рассмотреть каждую фотографию, но ничего такого, что могло бы, с их точки зрения, вспугнуть или насторожить преступника, они не обнаружили.
– Но ведь что-то встревожило убийцу! – раздосадовано воскликнул Мэтью.
– Согласен. Думаю, мы упустили какую-то важную деталь или просто не придали ей значения, – задумчиво произнёс инспектор. – Мне пришла в голову одна идея: а что, если нам съездить в Стоунхейвен и проследовать маршрутом Глейзера?
– Вы имеете в виду, побывать в тех местах, где он делал свои снимки?
– Да, я говорю именно об этом. Мы бы смогли…
Стук в дверь помешал Райли закончить свою мысль – в кабинет вошёл Альберт Коннорс.
– Прошу прощения, я только что вернулся с прогулки по берегу моря, и мне передали, что вы хотели меня видеть.
– Проходите и устраивайтесь поудобнее, – пригласил его Майкл.
– Благодарю. Что-то мы с вами часто встречаемся в последнее время. Мне кажется, на меня стали подозрительно коситься леди и джентльмены из нашей группы.
– Ничего не поделаешь, таковы обстоятельства.
Альберт сел в кресло, бегло обвёл глазами кабинет и вдруг остановил свой взгляд на старинных часах Форестера, стоящих на рабочем столе. Какое-то время он, не отрываясь, смотрел на них, словно боялся, что они исчезнут, стоит ему только моргнуть.
– О! Какой великолепный образец Георгианской эпохи42! Я могу подержать их в руках? – наконец, проговорил антиквар.
– Пожалуйста, – ответил инспектор и невольно переглянулся с Невиллом, который был не меньше его самого удивлён таким необычным поведением Коннорса.
Альберт поднялся с кресла, быстрыми шагами приблизился к столу и с завороженным видом начал рассматривать часы.
– Я думаю, это двадцатые годы прошлого столетия: круглый латунный циферблат, палисандровое дерево, – приговаривал он вслух. – Да-да, именно тогда круглые циферблаты полностью вытеснили квадратные, а палисандр стал чрезвычайно популярным!
Он осторожно провёл ладонью по резной панели часов и продолжил:
– Необыкновенно тонкая работа… Это определённо период правления Георга IV. Я и не знал, что мистер Форестер обладал такой уникальной вещицей! Иначе я предложил бы ему хорошую цену.
– Не думаю, что он бы на неё согласился, – твёрдо сказал Райли – Насколько я знаю, он очень дорожил этими часами: они достались ему от деда.
– Не уверен, не уверен… Я умею уговаривать людей, это – часть моей профессии.
– Так или иначе, но сейчас мы хотели бы поговорить с вами на другую тему, – перешёл к делу инспектор. – Нам известно, что Терри Глейзер обращался к вам по поводу своего старого фотоаппарата.
Не дав детективу сформулировать свой вопрос, Альберт заговорил:
– Полагаю, вам рассказала об этом Синтия. Да, это действительно так. У Терри была камера «Брауни» производства 1904 года, и он спросил, не желаю ли я приобрести её для своего магазина. Я ответил, что, к сожалению, такими вещами не торгую: я специализируюсь на мебели и декоративных предметах. Ну и заодно объяснил Терри, что антиквариатом считаются вещи, возраст которых превышает пятьдесят лет. Я даже в шутку посоветовал ему запереть свой «Брауни» ещё лет на пятнадцать. Ну а если серьёзно, я пообещал ему подыскать антиквара, занимающегося фототехникой, и мы обменялись визитными карточками.
– И это всё?
– В-общем-то, всё. Когда Терри взглянул на адрес моего магазина и увидел, что он находится на Каррингтон-стрит, то сказал, что ни разу не заходил в него, хотя и живёт в Лондоне с рождения. Я ответил, что мне тоже не приходилось бывать в его фотоателье на Феттер-лейн и пошутил, что эту ситуацию нужно срочно исправить. Что ещё я могу сказать? Я спросил у Терри, могу ли обратиться к нему за помощью, если соберусь в ближайшем будущем издать каталог своего антиквариата. Он радушно ответил, что с удовольствием выполнит для меня любую работу. К сожалению, больше мне не довелось беседовать с ним.
– Скажите, пожалуйста, не сложилось ли у вас впечатление, что Глейзер был чем-то напуган, чего-то опасался?
– Да нет, что вы! Он совсем не походил на человека, живущего в ожидании неприятностей.
– Что ж, это всё. Спасибо, что ответили на мои вопросы.
– Буду рад, если смог вам чем-то помочь, – вежливо произнёс Коннорс.
Перед тем, как покинуть кабинет, он ещё раз бросил пристальный взгляд в сторону часов.
– Кажется, ничего интересного он нам не сообщил, – заключил Невилл, когда за антикваром закрылась дверь.
– Но мы обязательно должны были поговорить с ним, поскольку Синтия Эйлинг упомянула его имя, когда речь зашла о тех, с кем Терри Глейзер хоть сколько-нибудь общался.
– Просто удивительно, как Коннорс смог вот так, с первого взгляда, определить возраст этих часов? Вот что значит человек, разбирающийся в антиквариате! Настоящий профессионал, – с явным уважением произнёс сержант.
Райли молчал, словно пропустил его слова мимо ушей. Такая реакция инспектора была для Мэтью несколько непривычной, и он обратил свой взгляд в сторону Майкла. Однако, увидев его лицо, Невилл изрядно удивился: обычно спокойное и невозмутимое, оно отражало крайнюю взволнованность.
– Что-то случилось? – непонимающе спросил он, но ответа не последовало.
Райли о чём-то сосредоточенно думал, затем встал и стремительно прошёлся по кабинету.
– Мэтью, я могу заглянуть в ваш блокнот?
– В который я записывал информацию во время наших бесед с фигурантами дела?
– Да, в тот самый.
Невилл был польщён тем, что его труды могут оказаться полезными коллеге, и с удовольствием протянул ему свою записную книжку.
Быстро пролистывая исписанные мелким, аккуратным почерком страницы, инспектор нашёл то, что искал.
– Ну, конечно… так и есть!
Сержант во все глаза смотрел на Райли, по-прежнему ничего не понимая.
– Как видите, наш разговор с Коннорсом вовсе не был бесполезным: одна деталь, всего одна деталь – и стало ясно, кто совершил оба преступления!
Невилл с ошарашенным видом с минуту стоял неподвижно, затем до него, наконец-то, стал доходить смысл прозвучавших слов.
– Значит, предположение, которое вы сделали после убийства Глейзера, оказалось правильным?
Райли кивнул головой:
– Мэтью, до того, как Альберт зашёл к нам для беседы, мы с вами, кажется, собирались на всякий случай съездить в Стоунхейвен? Так вот, сейчас нам уже просто необходимо там побывать – мы должны привезти оттуда доказательства!
Сыщики покинули кабинет и в холле почти натолкнулись на супругов Харперов, собравшихся в сад на прогулку. Едва увидев полицейских, Джеймс обратился к инспектору с вопросом:
– Скажите, пожалуйста, сколько ещё сюрпризов ожидает нас до конца этого тура?
– Мистер Харпер, – немного резковато проговорил Райли, – к сожалению, преступления время от времени совершаются повсюду. И ни я, ни вы не виноваты в том, что именно в этом месте судьба свела убийцу со своей жертвой. Пока дело ещё не раскрыто, но кое-что уже проясняется, и, возможно, скоро преступник будет изобличён.
Вскочив на мотоцикл, припаркованный возле самого входа, мужчины умчались по направлению к Стоунхейвену. За полицейскими с любопытством наблюдали из окон пансиона подопечные Эндрю Моргана. Напряжённо следили за ними и глаза, в которых с недавнего времени поселилась всё нарастающая тревога.
… После полудня Райли с Невиллом вернулись в «Трэвэлерс Рефьюдж». Майкл не ошибся: поездка в городок оказалась результативной, и они имели на руках доказательства, которые ставили точку в деле. Однако в нём всё ещё оставалось много неясного, и, прохаживаясь по кабинету, инспектор рассуждал вслух:
– В Стоунхейвене нам удалось убедиться, что преступник именно тот, кто впервые попал в наше поле зрения после убийства Глейзера и на кого позже указала важная деталь в разговоре с Коннорсом. Мы знаем, что обоих мужчин задушил один и тот же человек. Однако, если мотив убийства Терри нам известен, то в случае с Форестером мы до сих пор до него не добрались. Надеюсь, в этом нам поможет информация, которую мы ждём из главного полицейского управления. А сейчас мы должны побеседовать с миссис Форестер о прошлом её мужа.
Как и прежде, Райли решил обратиться за посредничеством к Дженнифер Коутс. Выслушав его, повариха заговорила своим резким голосом так, что трудно было понять, жалуется ли она на судьбу или выговаривает инспектору:
– Что же это за напасть такая? Я не один десяток лет живу в Кримсби, и ничего подобного в нашей деревне отродясь не случалось – даже воровства у нас никогда не было! А здесь сразу два убийства в одном месте и почти в одно время! И ведь подозреваемые-то все на виду у полиции, а преступник до сих пор не найден!
Последние слова женщины звучали явным укором, и детектив тут же поспешил вернуть камешек, брошенный в его огород:
– Да как же поймать преступника, если свидетели скрывают от следствия чрезвычайно важные факты?
Дженнифер можно было назвать грубой, но отнюдь не глупой: она сразу поняла, что Райли говорит о позднем визите её племянника к Форестеру в день убийства, о котором оба они пытались умолчать.
– Сейчас я узнаю у хозяйки, готова ли она встретиться с вами, – примирительно произнесла повариха и удалилась.
Милдред согласилась побеседовать с полицейскими в гостиной, сказав, что ей пока всё ещё тяжело находиться в кабинете мужа.
– К сожалению, дурная молва разносится быстро, – грустно проговорила женщина, устроившись в глубоком кресле. – Боюсь, что скоро в «Трэвэлерс Рефьюдж» никто не будет останавливаться. Просто не представляю, что я теперь буду делать!
– Не переживайте раньше времени, – попытался успокоить её инспектор. – Вы должны иметь ввиду, что человек – существо любопытное. Кто знает, что в людях одержит верх: страх или желание узнать подробности такого необычного дела с двумя убийствами. И может статься, что гостей в вашем пансионе будет даже больше, чем прежде.
– Благодарю вас за поддержку, мистер Райли. Я готова ответить на все ваши вопросы.
– Спасибо. Нам известны некоторые факты из биографии вашего мужа. Давайте поступим так. Сейчас я их вам изложу, а вы, пожалуйста, добавьте к ним то, чего я упущу. Итак, мать Брайана родилась в Шотландии и жила вместе со своими родителями до того, как вышла замуж. После замужества они с супругом перебрались в Девоншир, в город Эксетер, где и появился на свет Брайан. Когда он был ещё ребёнком, умер его отец. Через какое-то время мать снова вышла замуж, и у мальчика появился отчим. Однако, когда Брайану исполнилось девятнадцать лет, умерла его мать, и юноша уехал в Шотландию к деду. Уже позже он осел в Абердине и там познакомился с вами. Правильно?
– Да, всё верно, – Милдред утвердительно кивнула головой.
– Можете ли вы дополнить эту информацию ещё какими-то фактами?
Женщина задумалась.
– Ну, я не знаю, что конкретно вас интересует.
– Муж не говорил вам, из-за чего он покинул родной дом?
– Вообще-то, он не очень охотно обсуждал со мной эту тему. Он упоминал, что не ладил с отчимом, потому что тот был чрезмерно строгим и пунктуальным, и слишком много от него требовал. Когда мы только поженились, Брайан говорил, что правильно сделал, покинув родительский дом. Тем более, он каким-то образом узнал, что через несколько лет после смерти его матери отчим женился вновь, и в семье появился ребёнок. Но в последнее время муж жалел, что поступил так с отчимом. Он многое передумал и на многие вещи стал смотреть по-другому. С возрастом он сам превратился в пунктуального и исполнительного человека, поэтому начал понимать, что строгость отчима по отношению к нему вовсе не означала нелюбовь.
Милдред замолчала.
– Эндрю Морган говорил, что мистер Форестер сожалел о том, что давно не был на своей родине, в Девоншире, – заметил Райли.
– Да, он и мне говорил об этом. – Затем, после небольшой паузы, женщина произнесла слабым голосом: – Мне жаль, но я больше ничем не могу вам помочь. Извините, но сейчас мне нужно многое обсудить с Дженнифер, ведь завтра в деревне состоятся похороны Брайана.
Глава 15
К вечеру следующего дня небо затянуло тяжёлыми свинцовыми тучами. Они медленно ползли над крышами, едва не цепляясь за трубы домов и верхушки промокших деревьев. В окна монотонно застучал дождь, и его струи стремительно стекали по стёклам извилистыми потоками.
В гостиной в этот час не было ни одного свободного места: на всех креслах, диванах и пуфах расположились постояльцы пансиона, его хозяйка Милдред Форестер и работники.
Пространство комнаты наполнял приглушённый гул голосов: это собравшиеся тихо переговаривались друг с другом в ожидании развязки. На их лицах застыло любопытство, смешанное с испугом, и только два прибывших из Абердина констебля с непроницаемым видом стояли у двери.
Наконец, сержант Мэтью Невилл встал и обратился к присутствующим:
– Леди и джентльмены, в течение трёх дней инспектор полиции Майкл Райли и я вели расследование двух убийств, совершённых в «Трэвэлерс Рефьюдж». Я уполномочен известить вас о том, что оба дела закрыты, и сегодня будет произведён арест преступника.
По выступившему на лбу поту было видно, что сержант сильно волнуется. Он вытер лицо платком и продолжил:
– Признаться, это было первое убийство в моей полицейской практике, и поэтому мой вклад в поимку виновного весьма скромный. Инспектор Райли оказал неоценимую помощь полиции Абердина и, по сути, успешное завершение этих двух дел – его заслуга. Сейчас он сам расскажет вам, кто и почему решился на эти злодеяния, и как нам – вернее, ему, – поправился он, – удалось их раскрыть.
В гостиной царила полная тишина, и только усилившийся дождь продолжал настойчиво барабанить по окнам. Райли встал и быстро окинул глазами собравшихся. Он заметил, как нервно протирал очки Роберт Чендлер, как крепко впился руками в подлокотники кресла Крис Вуд, и как надменно взирали на всё происходящее Харперы. В глубине комнаты, прильнув головами друг к другу, сидели погрустневшие Ламбертсы, а рядом с ними с безучастным взглядом расположилась на диване Синтия Эйлинг.
Инспектор заговорил:
– Леди и джентльмены, как вы знаете, в ночь на восьмое августа в своём кабинете был задушен Брайан Форестер. Поскольку все двери и окна пансиона до утра оставались закрытыми, никто из посторонних не мог попасть в дом и совершить это преступление. Вне всякого сомнения, убийца находился в «Трэвэлерс Рефьюдж». Таким образом, под подозрением оказались миссис Форестер, горничная Дорис Хейли, проживающая в пансионе, мистер Морган и девять туристов – себя я из этого числа, по известным причинам, исключил. Мы также добавили в список повариху Дженнифер Коутс и бывшего шофёра Кевина Гиббса, который был зол на хозяина за увольнение.
Миссис Коутс не оставалась на ночь в «Трэвэлерс Рефьюдж», но у неё имелся ключ от пансиона. То же самое относилось и к Гиббсу: он не ночевал в пансионе в ту роковую ночь, но при желании мог раздобыть ключ через свою родственницу Берту Фейн, работающую здесь горничной.
Поскольку вы, леди и джентльмены, не являетесь специалистами в области криминальной психологии, я должен вам сказать, что подавляющее большинство преступлений в мире совершается из корыстных побуждений. Поэтому перед полицией встал вопрос, без которого крайне трудно продвинуться в расследовании: каков был мотив убийства? Кому смерть Брайана Форестера приносила выгоду?
После его смерти миссис Форестер становилась единственной владелицей «Трэвэлерс Рефьюдж». Однако это не улучшало её материального положения, так как всеми доходами от пансиона они с мужем, будучи одной семьёй, всегда распоряжались вместе. От миссис Форестер мы узнали, что Крис Вуд является внебрачным сыном Брайана, о чём она разрешила мне говорить во всеуслышание. Итак, чтобы обеспечить Криса, по достижении им двадцатипятилетия Форестер собирался сделать его совладельцем пансиона с долей владения двадцать процентов. На всякий случай Брайан выдвинул это условие в своём завещании, наряду с ещё одним: после смерти миссис Форестер «Трэвэлерс Рефьюдж» становится собственностью Вуда.
Следовательно, корыстный мотив в убийстве отца у парня отсутствовал, поскольку через три года он бы в любом случае получил свою долю владения. Однако причина убить Форестера у Криса всё же имелась. В течение этих трёх лет Брайан мог в любой момент передумать и изменить своё завещание не в его пользу, поэтому смерть отца гарантировала неизменность документа до достижения им двадцати пяти лет.
Райли сделал небольшую паузу и случайно взглянул на Дженнифер. Женщина сидела, подавшись вперёд всем корпусом и уперевшись руками в колени: её глаза смотрели на него враждебно, а ноздри раздувались от негодования.
Инспектор продолжил говорить ровным, спокойным голосом:
– Затем произошла неудавшаяся попытка отравления Милдред Форестер. Вне всякого сомнения, это было делом рук того же самого преступника – убийцы хозяина пансиона. Конфеты, которыми якобы собирались отравить женщину, были начинены мышьяком крайне небрежно. Настолько небрежно, что она сразу же заметила в коробке белый порошок. Это заставило нас склониться к мысли, что преступник хотел лишь навести подозрение на Вуда. Как нам стало известно, горничная Дорис Хейли, отвечая на вопрос мистера Коннорса о Крисе, заявила, что он якобы говорил ей, что скоро станет совладельцем «Трэвэлерс Рефьюдж», а в будущем ему будет принадлежать весь пансион. При этом присутствовали и другие постояльцы, поэтому преступник мог воспользоваться услышанной информацией и подстроить всё так, чтобы подозрение упало на парня. Ведь он единственный, кто был заинтересован в смерти обоих Форестеров.
Против виновности Криса также говорил и тот факт, что у него не было никакой срочности совершать второе убийство в то время, когда полным ходом ведётся расследование первого.
Таким образом, преступнику не удалось направить полицию по ложному следу: вместо того, чтобы превратить Криса в подозреваемого номер один, инцидент с отравленными конфетами снял с него всякое подозрение.
При этих словах Райли услышал звук, напоминающий вздох облегчения: это Дженнифер, наконец-то, расслабилась, и её грубое лицо смягчилось подобием улыбки.
– Разумеется, мы рассматривали и другие версии, например, месть или личную неприязнь. Нам стало известно, что несколько месяцев назад Форестер уволил своего шофёра Кевина Гиббса, который пришёл в ярость от такого решения хозяина. Но у Гиббса оказалось надёжное алиби, и подозрение против него было отклонено. Оставались постояльцы пансиона, но для того, чтобы у одного человека возникла сильная антипатия к другому, эти двое, как минимум, должны знать друг друга. Однако, как нам удалось выяснить, никто из разместившихся в «Трэвэлерс Рефьюдж» не был знаком с Форестером. Из этого следовало, что в случае мести или личной неприязни лучше других на роль убийцы подходил Эндрю Морган.
Райли не удивился, когда со всех уголков гостиной раздались неодобрительные возгласы: гид пользовался большим уважением среди туристов. Инспектор поднял руку, призывая собравшихся успокоиться, и сказал:
– К сожалению, такая у нас работа: иногда в интересах дела нам приходится быть чрезмерно подозрительными. Морган останавливался со своими подопечными в «Трэвэлерс Рефьюдж» много раз, а значит, больше остальных общался с Форестером. Следовательно, существовала вероятность того, что за время их знакомства между ними могла произойти размолвка, а значит, мог возникнуть и повод для мести. Однако после неудавшейся попытки отравления миссис Форестер мы сочли эту версию несостоятельной. Дело в том, что коробку конфет положили в холле уже после того, как вы, мистер Морган, уехали на машине Форестеров к родственникам вашей жены в Туррифф.
– А я и понятия не имел о том, что вы меня подозревали! – громко произнёс Эндрю, который слушал инспектора спокойно, с видом человека, уверенного в своей невиновности.
– Поверьте, если и подозревали, то совсем недолго, – ответил на его реплику детектив и продолжил:
– Мы с сержантом рассматривали и другой мотив – шантаж. Надо сказать, что этот род преступной деятельности, к сожалению, весьма распространён в современном обществе. Тем не менее, от этой версии нам тоже пришлось отказаться. Шантажист должен очень хорошо знать обстоятельства жизни своей жертвы: её слабые стороны и сокровенные тайны. Однако, как я уже сказал, Форестер не был знаком ни с кем из постояльцев, кроме Моргана.
Но вот произошло второе убийство. Преступник оказался не очень изобретательным и лишил Терри Глейзера жизни тем же способом, что и Форестера. Однако наше внимание привлекла одна весьма любопытная деталь – след от удара на голове убитого. Он был нанесён стеклянной пепельницей выше левого виска. По словам полицейского эксперта, удар не был смертельным, и жертва умерла от удушения. К подробностям, связанным с этим ударом, а также выводам, к которым они нас привели, я хотел бы вернуться немного позже. Сейчас лишь скажу, что именно тогда у нас появились первые серьёзные предположения относительно убийцы.
Был ещё один факт, который нас чрезвычайно заинтересовал: плёнка, исчезнувшая из фотоаппарата Глейзера. Накануне убийства Форестера Терри вечером заходил к нему в кабинет, чтобы отдать на проявку отснятую плёнку. Брайан сказал, что передаст её Крису Вуду, который выполняет в пансионе работу посыльного. Однако во время опроса Вуд утверждал, что не виделся с Форестером и никакой плёнки от него не получал.
Позавчера у нас появилась информация, что в день, а вернее, в ночь убийства Крис всё же встречался с Брайаном в его кабинете. Поскольку отрицать этот факт было уже невозможно, при повторной беседе Вуд признался, что действительно находился в пансионе с полуночи до половины первого, и что Форестер передал ему плёнку Глейзера. Но преступник-то об этом не знал! Вот почему после совершённого убийства он извлёк из фотоаппарата Глейзера новую плёнку, принимая её за ту, которую Терри отснял в предыдущие дни.
И тогда мы задали себе вопрос: зачем преступнику была нужна отснятая плёнка? Причём нужна так, что ради неё он пошёл на убийство. Найти ответ нам помогла Синтия Эйлинг – она кое-что нам рассказала. Когда вы, леди и джентльмены, ожидали в холле приглашения на беседу с нами, Терри делился с Синтией своими планами. Он говорил, что серии об английских туристах в далёкой Шотландии и об избалованных жителях больших городов в магазинах провинциального Стоунхейвена – только начало. И тогда вы, мистер Харпер, начали сердито выговаривать Глейзеру по поводу его бестактности.
Не успел инспектор закончить фразу, как Джеймс Харпер воскликнул:
– Я не позволю вам приплетать нас к этой отвратительной истории с двумя убийствами!
– Прошу вас сохранять спокойствие и не мешать мне излагать ход расследования, – пресёк его возмущение Райли. – По словам миссис Эйлинг, вы были злы на Глейзера за то, что он хотел запечатлеть вас на плёнку в каком-то магазине.
– А разве мы не правы? – перебила инспектора Эмили Харпер, но он оставил её вопрос без ответа:
– Связав инцидент в холле пансиона и плёнку, исчезнувшую из камеры Терри, мы пришли к выводу, что преступник слышал разговор Глейзера с миссис Эйлинг и испугался, что фотограф заснял его в такой ситуации, которая могла бы доказать его вину. Именно это и стало мотивом второго преступления: убийце нужно было уничтожить плёнку и устранить Глейзера как невольного свидетеля. Но, как я уже сказал, он не знал, что плёнку мы у Криса забрали и отвезли в фотолабораторию полицейского управления Абердина.
К сожалению, убийца испугался напрасно – ничего опасного для него в объектив Терри не попало. И всё же мы решили съездить в Стоунхейвен и пройтись по местам, в которых Терри делал свои снимки. Однако, прежде чем туда отправиться, у нас состоялась беседа с Альбертом Коннорсом. Сам того не подозревая, он упомянул одну деталь, которая помогла нам установить имя человека, совершившего эти жестокие преступления!
После этих слов в гостиной возникло лёгкое оживление, и в приглушённом свете настенных бра инспектор увидел горящие от любопытства глаза присутствующих. Леди и джентльмены начали перешёптываться и бросать взволнованные взгляды по сторонам, словно пытаясь вычислить злодея ещё до оглашения его имени инспектором.
– И вы назовёте нам убийцу? – тихо прозвучал голос Милдред Форестер.
– Не только назовём, но и арестуем, – уверенно ответил Райли.
В гостиной снова установилась тишина, которую нарушал лишь не унимающийся дождь за окном. Он ритмично выбивал дробь по стёклам, как бы поторапливая инспектора поскорее сорвать маску с преступника.
Майкл с минуту помолчал, но эта короткая пауза показалась леди и джентльменам почти нескончаемой. Наконец, в комнате вновь зазвучал его голос:
– Итак, я остановился на разговоре, который самым непредвиденным образом вывел нас на преступника. Когда мистер Коннорс вошёл в кабинет Форестера, он, как истинный знаток антиквариата, сразу же обратил внимание на настольные часы, доставшиеся Брайану от деда, и определил их возраст и ценность. Несколько позже я вспомнил чрезвычайно важную деталь. Вечером перед убийством к Форестеру в кабинет заходили по своим делам Эндрю Морган, Роберт Чендлер, Терри Глейзер и Шон Ламбертс. Но ни один из них не мог видеть часы на столе Брайана, поскольку их там тогда ещё не было! Часы вместе с пишущей машинкой вернул хозяину из ремонтной мастерской Крис Вуд, но принёс он их уже за полночь. На следующий день в кабинет никто из постояльцев не входил: после убийства там с утра работали криминалисты. Со всеми вами мы беседовали здесь, в этой гостиной. Следовательно, настольные часы в кабинете мистера Форестера мог видеть только тот, кто был там после визита Криса Вуда. И это были вы, Шон Ламбертс!
Обвинение, выдвинутое инспектором, было таким неожиданным, что на какое-то время показалось присутствующим даже нелепым. Их взоры устремились на супружескую пару, которая с самого начала вызывала у всех лишь тёплое чувство лёгкого восхищения своей трогательной привязанностью друг к другу.
– На мой вопрос, в какое время вы заходили в кабинет Форестера, чтобы спросить разрешения взять с собой журналы, вы ответили, что на его настольных часах было без пяти десять. Именно это время указано в блокноте сержанта Невилла. Однако вы не могли видеть часы, если только не находились в кабинете Форестера после визита Криса. А следовательно, это вы убили хозяина пансиона, затем попытались навести подозрение на Криса Вуда, а когда испугались разоблачения, лишили жизни Терри Глейзера.
– Что за чушь вы несёте?! – дерзко выкрикнул Ламбертс.
Через несколько секунд, оправившись от шока, он хрипловато произнёс:
– Впрочем, мы с большим интересом послушаем ваши выдумки.
От приятного выражения лица Шона не осталось и следа: он побледнел, его губы сжались в одну линию, а хищно сузившиеся глаза смотрели враждебно и холодно. Сидевшая рядом с ним Джойс тоже не казалась больше привлекательной: её взгляд стал колючим, а на заострившемся от напряжения лице появилось злобное выражение человека, загнанного в угол.
Леди и джентльмены растерянно переводили взгляд с Райли на чету Ламбертсов, а Майкл продолжал говорить:
– Однако ещё до того, как Коннорс, сам того не осознавая, предоставил нам доказательство вины Шона, Ламбертсы вызвали у нас некоторые подозрения. Они возникли у нас из-за удара, нанесённого жертве пепельницей над левым виском, и я обещал вернуться к этой детали. Тогда перед нами встал вопрос: при каких обстоятельствах Глейзер мог получить этот удар? Однако ни один из наиболее возможных вариантов не показался нам достаточно убедительным. Ему не могли нанести такой удар как добивающий, поскольку голова убитого лежала так, что было просто невозможно ударить по ней слева.
Если предположить, что преступник начал с удара пепельницей по голове, от чего Глейзер потерял сознание и упал на пол, то зачем ему переходить на другое орудие убийства? Не проще ли было продолжать наносить удары до тех пор, пока он не увидел бы, что жертва мертва? Если же представить, что Терри не потерял сознание от удара, и тогда убийца начал душить его, то прежде, чем он набросил бы на шею мужчины ремень, Терри успел бы закричать, застучать в дверь или даже выбежать из комнаты.
Таким образом, мы пришли к выводу, что существовала только одна возможность ударить мужчину по голове: нанести удар в момент, когда его душили, а это значит, что преступников было двое! Убийца сдавливал ремень на шее Глейзера, находясь сзади, а сообщник, видя завязавшуюся борьбу, взял в руки пепельницу и, стоя спереди, ударил сопротивляющуюся жертву выше левого виска.
Когда мы поняли, что у преступника был сообщник, то впервые подумали о парах, которые могли действовать сообща, а это супруги Харперы, Чендлеры и Ламбертсы.
– Позвольте! – нервно выкрикнула Эмили, но Райли не дал ей продолжить:
– Леди и джентльмены, убедительно прошу вас не перебивать меня и дослушать до конца!
Его твёрдый, уверенный голос подействовал на миссис Харпер как холодный душ. Она замолчала и недовольно сжала губы.
– Итак, когда Ламбертсы впервые появились на горизонте нашего расследования, я поймал себя на том, что только в самую последнюю очередь мог бы заподозрить в убийстве эту супружескую чету. «Почему? – спросил я себя. – Ведь как полицейский, я должен быть непредвзятым и беспристрастным». Ответ не заставил себя долго ждать: поглощённость Ламбертсов друг другом как будто изначально исключала их причастность к убийству! Их пылкая влюблённость отвлекала от них наше внимание и словно выступала в качестве алиби в глазах окружающих.
И тогда я вспомнил, как во время экскурсии в замок Бремар в моей голове промелькнула встревожившая меня мысль, которая тотчас улетучилась, но теперь я смог за неё ухватиться. В поведении Ламбертсов, в их чрезмерном внимании друг к другу и подчёркнутом безразличии ко всему окружающему было что-то театральное, наигранное. Возможно, это выглядело бы вполне естественно, отправься они в путешествие в свой медовый месяц. Но от Шона мы узнали, что они с Джойс женаты больше четырёх месяцев. Срок сам по себе незначительный, но всё же вполне достаточный, чтобы уже начать замечать и другие вещи вокруг себя. Вывод напрашивался сам собой: Ламбертсы намеренно создавали имидж счастливой пары, порхающей на крыльях любви, и, надо сказать, до поры до времени это срабатывало.
Также мы обратили внимание и на тот факт, что Шон и Джойс – единственные из группы, кто проживает на родине Форестера, в графстве Девоншир. Конечно, это могло быть простым совпадением, но на всякий случай мы всё же подали запрос в полицейское управление Абердина, и ответ уже у нас на руках.
Но вернёмся к нашей поездке в Стоунхейвен. Если вы помните, мы с сержантом собирались посетить магазины, в которых Терри Глейзер запечатлевал на плёнку туристов нашей группы. Поскольку Ламбертсы уже попали в поле нашего зрения, в первую очередь, мы отправились в магазин спортивных товаров и показали их фотографию продавцу. Он вспомнил вас, – обратился Райли к супругам, которые смотрели на него с едва сдерживаемой ненавистью. – Он сказал, что в тот день вы купили у него… скакалку! Ту самую скакалку, которая стала в ваших руках орудием убийства. Продавец добавил, что запомнил вас, потому что в их маленьком городке туристы не часто приобретают подобные вещи.
Находясь в спортивном магазине, вы не заметили, что Глейзер вас сфотографировал. А когда в холле пансиона услышали, как он назвал вас в числе тех, кого снимал в магазинах Стоунхейвена, вы решили убить его. Вы испугались, что он захватил вас в тот момент, когда вы держали в руках эту злополучную скакалку. Увидев фотографии, он мог обо всём догадаться и сообщить о вашей подозрительной покупке полиции; он также мог начать вас шантажировать. Ни один из этих двух вариантов вас, естественно, не устраивал.
– Терри не мог никого шантажировать, – не удержалась от замечания Синтия Эйлинг.
– Прошу прощения, но я говорю лишь о возможностях, не учитывая человеческих качеств убитого.
Ламбертсы неподвижно сидели на диване. Их головы были опущены, а бледные лица казались безжизненными: они поняли, что отпираться бессмысленно.
Райли взял со столика конверт и извлёк из него несколько снимков.
– Вот фотографии, из-за которых вы отняли жизнь у Терри Глейзера.
После небольшой паузы он продолжил:
– Вы зашли к нему в комнату под каким-либо предлогом, хладнокровно убили его, а затем извлекли плёнку из фотоаппарата.
– Да, да, да! – вдруг зло выкрикнул Шон. – Я сказал Глейзеру, что хочу купить такую же «Лейку-250 Репортёр», как у него. Он начал объяснять мне, как устроена эта камера, и я спросил, снимается ли с неё ремень. Он отстегнул его, я взял ремень в руки и…
– Ну что же вы остановились? Продолжайте: и начали душить жертву. В какой-то момент вам на помощь пришла ваша жена, ударив Глейзера пепельницей по голове.
– Причём здесь Джойс?! – рассвирепел Ламбертс.
– Причём? Ваша жена – не только соучастница в обоих убийствах, но и организатор этих преступлений, их идейный вдохновитель, если можно так выразиться.
В гостиной переглядывались и перешёптывались: такая развязка была полной неожиданностью для собравшихся. Когда Райли снова заговорил, все резко замолчали:
– Хочу вам напомнить, что мотив убийства Брайана Форестера по-прежнему оставался нам не известным. Не вызывало сомнений лишь то, что он был достаточно серьёзный, если Ламбертсы не могли ждать и решили действовать в столь рискованных условиях. Но прежде, чем перейти к мотиву, необходимо совершить краткий экскурс в прошлое Форестера. Когда Брайану исполнилось девятнадцать лет, умерла его мать, и, хотя финансовые дела отчима шли в гору, юноша покинул родной дом. Миссис Форестер рассказала нам, что её муж не очень-то с ним ладил. Ему казалось, что отчим слишком строг к нему. Что поделаешь, в юности даже самые справедливые требования родителей порой кажутся нам придирками. Однако с годами Брайан многое пересмотрел и понял, что отчим был строг с ним, потому что хотел воспитать его настоящим мужчиной. Он осознал, что многим обязан отчиму, и что такие качества, как трудолюбие и терпение, привил ему именно он. Форестер решил побывать на родине, но прежде собрался написать письмо отчиму. Он говорил об этом буквально за неделю до трагедии.
Сегодня утром мы получили ответ на полицейский запрос. Должен сказать, что не случайно наше внимание привлекло то обстоятельство, что Ламбертсы проживают в городе, в котором родился Форестер: именно это и оказалось ключом к разгадке убийства. Мы узнали, что девичья фамилия Джойс Ламбертс – Куинси, а её отцом является Дональд Куинси, отчим Брайана Форестера.
Коллеги из полицейского управления сообщили нам адрес и номер телефона мистера Куинси. К счастью, он оказался дома, и мне удалось с ним поговорить.
Этот разговор пролил свет на мотив преступления, после чего загадок в деле больше не осталось.
Куинси признался, что, к сожалению, предвидел нечто подобное, так как ничего другого от дочери не ожидал. Он рассказал нам, что через два года после смерти матери Брайана он женился вторично, и в этом браке родилась девочка Джойс. Повзрослевшая дочь стала приносить немало проблем родителям: её всегда тянуло на сомнительные знакомства, из-за которых она часто попадала в неприятности. В двадцать лет Джойс начала встречаться с молодым человеком, занимавшимся финансовыми махинациями. Отец пытался оградить дочь от его пагубного влияния, но никакие увещевания не помогали. К этому времени от сердечного приступа умерла мать Джойс, и Дональд Куинси снова овдовел. Девушка пообещала во всём слушаться отца, но надолго её не хватило. Вскоре она познакомилась с азартным игроком, проигрывавшим большие суммы в казино. Джойс удалось взять из сейфа дорогое ожерелье матери и передать его своему дружку. Когда знакомый ювелир изготовил для него копию драгоценности, Джойс незаметно вернула её вместо оригинала. Однако обман вскрылся, и отец был вне себя от гнева. Его терпение лопнуло: он приобрёл для дочери небольшое жильё, выделил ей скромное содержание и переписал завещание не в её пользу.
Дело в том, что Куинси не был счастлив во втором браке и всегда вспоминал свою первую жену, мать Брайана. Он сожалел, что они с пасынком не стали друзьями, и винил в этом себя. Дональд считал, что именно из-за него Брайан покинул родной дом. Поэтому Куинси решил оставить всё, чем владел, Форестеру в случае, если он даст о себе знать до его смерти. Дочери причиталась лишь малая часть его состояния, которой ей едва хватило бы, чтобы сводить концы с концами. Однако при условии, если Брайан так и не объявится при жизни Куинси, всё его состояние должно будет отойти к дочери.
Два года назад Джойс познакомилась с тренером по гольфу Шоном Ламбертсом, и они поженились. Отец не одобрил выбор дочери, потому что репутация Ламбертса была далеко не безупречной. До встречи с мисс Куинси Шон поддерживал отношения с обеспеченной женщиной, которая была намного старше его. Он не только без зазрения совести пользовался её деньгами, но и наглым образом обворовывал её. Тем не менее, Джойс и Шон поженились вопреки воле отца и спустя четыре месяца поехали в так называемое свадебное путешествие.
И вот здесь, в пансионе «Трэвэлерс Рефьюдж», Ламбертсы встречают Брайана Форестера. Конечно, узнать его Джойс не могла, ведь она знала о существовании сводного брата лишь понаслышке, да видела его на семейных фотографиях, где он был запечатлён в детском и юношеском возрасте. Я думаю, когда Форестеру стало известно, что Ламбертсы живут в Девоншире, между ними завязался разговор. Я прав? – спросил Райли, повернувшись к Шону.
Не поднимая головы, Ламбертс заговорил:
– Мы вселились в пансион в полдень. За стойкой стоял Брайан Форестер, и мы, действительно, сказали ему, что приехали из Девоншира. Он сразу оживился и ответил, что Девоншир – его родина. Спросил, в каком городе мы живём. А когда услышал, что мы из Эксетера, сказал, что родился там, но не был больше двадцати лет. Он сказал, что в Эксетере остался его отчим, Дональд Куинси, но он даже понятия не имеет, жив ли он сейчас. Это было для нас большой неожиданностью, почти шоком: мы поняли, что Брайан Форестер – сводный брат Джойс. Форестер рассказал нам, что уехал из дома после смерти матери, когда ему исполнилось девятнадцать лет, и что сейчас сожалеет об этом. Сказал, что в ближайшее время непременно напишет письмо отчиму.
– Для вас появилась реальная угроза упустить состояние Куинси, и вы решили во что бы то ни стало убить Форестера? – снова обратился к Шону с вопросом детектив.
Ламбертс вызывающе поднял голову и, с ненавистью взглянув на Райли, нагло заговорил:
– Да, мы должны были действовать быстро, поэтому купили скакалку в первом попавшемся магазине. Я услышал, что Форестер собирался всю ночь работать в своём кабинете, но решил на всякий случай уточнить, не изменились ли его планы. Я зашёл к нему в кабинет и спросил, можно ли брать журналы с собой в комнату. Он ответил, что можно, и я пожелал ему спокойной ночи. Форестер сказал, что пойдёт спать ближе к утру, так как у него много работы.
– Что было потом?
– Около двух часов ночи я спустился вниз и зашёл в его кабинет. Он по-прежнему сидел за своими бумагами. Я сказал, что Джойс не спится, и она хочет полистать другие журналы. Форестер сказал, что даст мне ключ от гостиной и полез за ним в ящик стола.
– И тогда вы набросили ему на шею скакалку, так? – спросил Райли.
– Так, – угрюмо ответил Шон.
– Ваша жена не присутствовала при первом убийстве?
– Я стояла наверху у приоткрытой двери нашей комнаты и ждала возвращения Шона, – вместо мужа ответила на вопрос инспектора Джойс.
– Кстати, куда вы спрятали скакалку?
– Я зашила её в свою подушку, а когда мы поехали в Бремар, положила в сумку и незаметно выбросила в урну по дороге к замку.
– Затем вы инсценировали попытку отравления миссис Форестер. Вы услышали, как Дорис Хейли передавала слова Криса Вуда о том, что в будущем он будет владеть всем пансионом. Вы поняли, что это прекрасная возможность подбросить полиции подозреваемого с веским мотивом убийства. Добыть яд оказалось совсем не сложно, ведь кладовка, где хранился пестицид, не была запертой.
Только напрасно вы недооценили полицию: оба преступления раскрыты, и сейчас констебли проводят вас в полицейское управление Абердина.
Вдруг раздался охрипший, срывающийся от злобы голос Джойс:
– Почему этот Форестер должен был получить деньги моего отца?! Они мои! Он давным-давно уехал из дома и потерял на них всякие права!
– Я не уполномочен вступать с вами в полемику, но думаю, не вам решать, как ваш отец должен был распорядиться своим состоянием, – ответил ей Райли. – Кстати, миссис Форестер, Дональд Куинси сказал, что непременно свяжется с вами в ближайшее время. В память о Брайане он хотел завещать его сыну Крису и вам часть своего состояния. Впрочем, он сам расскажет вам о своих намерениях.
Майкл замолчал и почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он повернул голову и увидел сияющее радостью лицо Дженнифер. Глаза женщины были влажными от слёз, и она даже не пыталась скрыть своего счастья.
… Утром следующего дня экскурсионный «Ринаун» мчался по направлению к сказочному замку Крейгивар. Ночью шёл проливной дождь, и в открытые окна автобуса врывался прохладный влажный воздух. Мокрая дорога весело блестела в лучах восходящего солнца, а впереди, сколько мог видеть глаз, уходили вдаль до самого горизонта манящие вересковые поля…