Kitobni o'qish: «Психология экономической социализации личности. Основные формы и детерминанты»

Name: Психология экономической социализации личности. Основные формы и детерминанты
Author: Татьяна Дробышева
ISBN: 978-5-9270-0460-7

Татьяна Дробышева

Shrift:

Рекомендовано к печати Редакционно-издательским советом Института психологии РАН

Рецензенты:

Сергиенко Е. А., доктор психологических наук, профессор;

Гайдар К. М., доктор психологических наук, доцент

* * *

Предисловие

Главная тема книги – экономическая социализация личности на протяжении всей ее жизни – одна из наиболее сложных областей исследования экономической психологии человека, актуальность которой резко возрастает в периоды интенсивных социальных, политических и экономических изменений в обществе. Многообразие линий развития личности как экономического субъекта, многофакторная обусловленность данного процесса в разные периоды экономической жизни человека потребовали разработки нового теоретического подхода. Его изложению и посвящена данная монография – результат многолетнего научного труда ее автора, раскрывающего закономерности и детерминацию развития личности как субъекта экономических отношений и деятельности в разные исторические периоды развития российского общества, в разных условиях экономической жизни человека и на разных этапах его развития.

Отличительные особенности книги заключаются, с одной стороны, в новизне подхода, суть которого состоит в изучении смены форм экономической социализации, с другой – в исторической приверженности в целом научной школе Института психологии РАН и, в частности, социально-психологической научной школе, сформировавшейся в лаборатории социальной и экономической психологии. Особое внимание уделяется системной детерминации процесса экономической социализации личности, определяющей вариативность ее развития как экономического субъекта. Обнаруженные автором факты подтверждают теоретические положения концепции Б. Ф. Ломова о системной детерминации психики и поведения, наполняя их новым содержанием. Вопросы разных путей формирования личности в процессе социализации, поставленные в работах К. К. Платонова, и социально-психологического понимания личности, сформулированные Е. В. Шороховой, получили развитие в теоретико-эмпирическом исследовании форм экономической социализации личности.

В настоящее время можно с уверенностью сказать, что разработанное Т. В. Дробышевой научное направление исследования форм первичной, переходной, вторичной экономической социализации, экономической ресоциализации личности, закономерностей и механизмов их смены, а также развития психики и поведения в разные периоды экономической жизни человека является важным научным вкладом в междисциплинарную область исследований, образованную на пересечении предметных полей социальной и экономической психологии, психологии личности и развития. Актуальность, многоаспектность и перспективность изучения форм экономической социализации отражены не только в тех эмпирических работах автора, которые представлены в данной монографии, но и в тех, которые опубликованы в других научных изданиях и не были включены автором в книгу.

Важным вкладом в развитие проблематики экономической социализации является разработанная автором монографии концепция экономико-психологической зрелости личности. В научный тезаурус введено соответствующее понятие и выполнена его операционализация, описаны проявления признаков экономико-психологической зрелости в разных формах экономической социализации, обоснованы функции экономико-психологической зрелости личности в процессе ее развития как экономического субъекта. Проведенная работа существенно расширяет границы исследовательской области и позволяет говорить о зарождении нового, перспективного научного направления в социальной и экономической психологии.

В целом монография Т. В. Дробышевой отражает современный уровень экономической психологии, гармонично сочетает в себе теоретические, методические и эмпирические разработки, из результатов ее исследований вытекают полезные внедрения в практический процесс экономической социализации личности.

А. Л. Журавлев,

академик РАН,
научный руководитель ИП РАН

Введение

В быстро изменяющихся социально-экономических условиях общественной жизни изучение закономерностей и детерминант развития личности как субъекта экономических отношений, экономической деятельности становится особенно актуальным в связи с потребностью в осмыслении (оценке, анализе) взаимозависимости процессов индивидуального и общественного развития.

Так, с середины 1980-х годов, с начала политических и экономических преобразований в нашей стране, характерной чертой состояния российского общества стала неустойчивость и динамичность процессов его экономического развития, высокая степень неопределенности, трудности прогнозирования будущего. Предшествующие экономическим кризисам политические события в условиях глобализации мирового хозяйства способствовали усилению частоты и продолжительности периодов финансовых и экономических кризисов не только в нашей стране, но и во всем мире. Сложившаяся ситуация повлияла на характер, направленность и содержание процессов экономической социализации, актуализировав проблему изучения системы ее детерминант – общих и специальных предпосылок, «внешних» и «внутренних» факторов, опосредствующих звеньев и т. п.

Фокусируя внимание на закономерностях экономической социализации, мы не отделяем ее от общего процесса социализации, благодаря которому, по мнению Б. Ф. Ломова, личность включается в систему общественных отношений, овладевает общественным опытом, присваивает его, делает своим достоянием и, приобщаясь к различным сферам жизни общества, вместе с тем приобретает все большую самостоятельность и относительную автономность (Ломов, 1984). В данном случае показателем (или признаком) индивидуализации является уникальный образ жизни личности и ее собственный, внутренний мир, а индивидуальность рассматривается не как предпосылка социализации, а как ее результат. В таком контексте «экономическая социализация» (далее будем использовать сокращение – ЭС) определяется нами как процесс и результат включения личности в систему экономических отношений, в ходе которых она присваивает социально-экономический опыт (овладевает им), элементы экономической культуры (нормы экономического поведения, ценности, традиции и т. п.) и, активно преобразуя их, становится субъектом экономических отношений, экономической деятельности (т. е. экономическим субъектом). Безусловно, в процессе ЭС не только присваивается общественный опыт (знания об экономическом мире, о способах выполнения экономической деятельности, ценностное отношение к экономическим явлениям и объектам и т. п.), но и вырабатывается собственный социально-экономический опыт в процессе взаимодействия с окружающими людьми и социальными институтами.

Следует уточнить, что в рамках нашей работы понятие «экономический субъект» трактуется с психологической точки зрения¹: это личность или группа лиц (групповой, коллективный субъект), обладающая свойствами субъектности, которые она проявляет в направлении саморазвития и преобразования социально-экономической реальности в условиях объективно складывающихся отношений между людьми при производстве, распределении, обмене, потреблении материальных и нематериальных благ. Такая трактовка согласуется с представлениями о соотношении категорий «личность» и «субъект», их взаимосвязанности и взаимозависимости, функциональной спецификации в других психологических подходах (Ломов, 1984; Сергиенко, 2021; Шамионов, 2013).

На разных этапах социально-экономического развития проявление личностью ее качеств субъекта определяет успешность решения ею задач повседневной экономической жизни. Актуализация тех или иных субъектных качеств зависит от конкретной ситуации экономической жизни человека и от цели его экономической социализации. По нашему мнению, именно цель ЭС является ее системообразующим фактором. Выполненный автором книги теоретический анализ многолетних исследований данного феномена (они представлены в первом и втором разделах данной монографии) позволил сформулировать предположение о существовании разных форм ЭС – первичной, переходной, вторичной и ресоциализации – как устойчивых характеристик целостного образования. Каждая из этих форм отличается направленностью цели на решение конкретных задач, связанных с включением личности в мир экономических отношений общества как субъекта этих отношений. Вместе с тем все частные цели подчинены общей. Так, цель первичной ЭС связана с приобщением личности к экономической культуре общества, с присвоением ею социально-экономического опыта, с конструированием картины экономического мира и т. п.; цель переходной ЭС – с подготовкой к началу самостоятельной экономической жизни, направленной в том числе на самообеспечение и обеспечение своей семьи. Критерием успешности решения поставленных задач в форме переходной ЭС является психологическая готовность личности, содержательно описываемая разными авторами в терминах социально-экономической, экономико-психологической, психологической, профессиональной и других компетентностей (знания, умения, навыки и т. п.). По нашему мнению, она выполняет функцию ресурса, однако его реализация зависит от экономико-психологической зрелости личности, т. е. от способности реализовать этот ресурс, что указывает на субъектную позицию личности в процессе ЭС. С обретением экономической самостоятельности, финансовой автономности в границах переходной ЭС происходит смена цели. В форме вторичной ЭС цель определяется задачами финансового и материального самообеспечения и обеспечения своей семьи, поддержания достойного уровня и качества жизни, совладания с трудными жизненными ситуациями (например, с потерей работы), с подготовкой к завершению экономической активности или, наоборот, с ее возрастанием. Здесь личность выступает как субъект экономических отношений и экономической деятельности. Содержание же формы вторичной ЭС описывается процессами интернализации нового и (или) перестройкой (частичной трансформацией) ранее присвоенного экономического опыта, элементов экономической культуры и т. п. с целью эффективного решения поставленных задач. В ситуациях, когда кардинальные изменения социально-экономической среды вызывают затруднения в адаптации к ним, происходит смена вторичной ЭС на экономическую ресоциализацию с целью достижения согласования между требованиями среды и возможностями личности.

Таким образом, достижение цели в границах актуальной формы ЭС свидетельствует о том, что развитие содержания уже не соответствует ей. Следовательно, необходима смена старой формы на новую.

Ключевым механизмом ЭС является сложная система воздействий социально-экономической среды на психику и поведение, опосредствованная (преломляемая) внутренней организацией элементов экономического сознания и поведения личности. В течение всей жизни человека эта система претерпевает изменения, тем самым обеспечивая развитие личности как экономического субъекта. В понимании данного механизма методологически мы опирались на представления коллег, изложенные в системном, системно-субъектном и других подходах (Ломов, 1984; Сергиенко, 2021).

Наши эмпирические исследования ЭС, в том числе представленные в третьем разделе книги, показывают, что отношения двух подсистем («внешней» и «внутренней») детерминант характеризуются взаимовлиянием, взаимосвязанностью, взаимодополнением, доминированием и подчинением. При этом в границах разных форм ЭС мера соотношения внешнего и внутреннего зависит от условий экономической жизни человека, от конкретных жизненных ситуаций, что проявляется в вариативности траекторий развития экономического субъекта.

В условиях первичной ЭС развитие системы детерминант неравномерно. На разных стадиях становления личности как экономического субъекта наблюдается то доминирование внешнего воздействия (условий) на экономическое сознание и поведение, то его нивелирование (сглаживание) системой внутренних детерминант. В границах переходной ЭС противоречие между двумя подсистемами достигает баланса. Система детерминант вторичной ЭС отличается тем, что личность, опираясь на свои ценности и нормы, систему представлений об экономическом мире и отношение к нему, а также свою социальную и экономическую идентичность, не только активно приобщается к миру экономических отношений, но и включается в процессы его преобразования.

В данной монографии изложены результаты теоретического и эмпирических исследований автора, содержательно раскрывающие ранее высказанные предположения и суждения. Книга включает три раздела.

Первый раздел посвящен анализу современных исследований в области ЭС личности как предпосылок последующего теоретического обоснования и эмпирического изучения разных форм ЭС. В первой главе феномен «экономическая социализация» рассматривается как объект социально-психологического исследования. Специфика его изучения определяется посредством сопоставления с другими дисциплинарными подходами, а терминологическая проблема раскрывается в сравнительном анализе понятия «экономическая социализация» с близкими по смыслу понятиями «экономико-психологическая адаптация» и «экономическое самоопределение». Показано, что особенностью социально-психологического подхода в изучении ЭС являются его методологические и методические возможности анализа факторов и механизмов социально-экономического развития личности как единой целостной системы детерминант. В одном из параграфов данной главы рассмотрены разные подходы к трактовке понятия «экономическая социализация»: выполненный анализ показал, что авторы не ограничивают его только приобщением к экономической культуре и присвоением экономического опыта детей и подростков, включая в его содержание указание на активность личности как субъекта экономической деятельности. Делается вывод о расширении содержания изучаемого феномена в анализируемых работах.

Данное суждение получило подтверждение в теоретическом исследовании во второй главе работы. Она посвящена поиску методологического основания для дифференциации процессов первичной и вторичной ЭС, экономической ресоциализации, выделению критериев их дифференциации, описанию границ. Особое внимание уделяется проблемам предметного поля вторичной ЭС и экономической ресоциализации. Показано, что кроме междисциплинарности и традиций изучения процессов ЭС на возрастных группах детей, подростков, учащейся молодежи, а также кроме парадигмальных различий в методологических подходах существует проблема выявления когерентности процессов первичной и вторичной ЭС, их связанности, описания ЭС как целостного процесса социально-экономического развития личности, который длится в течение всей жизни человека. Последующий теоретический анализ позволил выделить период перехода от первичной к вторичной ЭС как «буферную зону», которая представляет собой продолжение первичной ЭС и начало вторичной ЭС, но не принадлежит ни той, ни другой. Аутентичность этого периода определяется автором посредством анализа цели и функции переходной ЭС. Рассмотрены факторы успешного и неуспешного завершения перехода. Приводятся результаты исследований, указывающие на признаки экономической ресоциализации при кардинальном изменении условий первичной ЭС и вторичной ЭС, анализируются связь этих процессов и функция экономической ресоциализации в решении задач первичной и вторичной ЭС. Выполненный теоретический анализ подготавливает к обоснованию выделения разных форм ЭС.

Решению этой задачи посвящен второй раздел монографии. В частности, в ее третьей главе раскрываются концептуальные представления автора. В ней обосновывается применение философских категорий «форма» и «содержание» в экономико-психологическом исследовании, выделяются разные подходы к изучению базовых и парциальных форм ЭС, аргументируется смена базовых форм ЭС в течение всей экономической жизни человека. В четвертой главе содержание ЭС в разных ее формах раскрывается посредством анализа феноменов экономического сознания и поведения, их структурной организации. Пятая глава построена на анализе эмпирических исследований факторов и механизмов ЭС как процессуальных характеристик в условиях первичной, вторичной, переходной ЭС и экономической ресоциализации. В ней рассматривается вопрос о механизме ЭС через анализ изменения отношений между разными подсистемами детерминант внутри системы, анализируется проявление личностью субъектных качеств, указывающих на ее зрелость как предпосылку успешной ЭС. В последнем параграфе главы представлен анализ исследований, отвечающий на вопрос о критериях, показателях и признаках экономической социализированности личности, акцентируется внимание на функции зрелости личности в реализации социально-экономических, экономико-психологических и других компетенций.

Особый интерес представляет шестая глава монографии, посвященная разработке нового феномена – «экономико-психологическая зрелость». В ней обосновывается социально-психологический подход к его изучению, описывается психологическая природа и формулируется его определение с последующей операционализацией. Глава завершается изложением основных положений авторской концепции экономико-психологической зрелости личности в структуре ЭС.

Третий раздел книги объединил оригинальные эмпирические исследования автора, выполненные в области первичной, переходной и вторичной ЭС. В седьмой главе изложены результаты изучения представлений детей (проживающих в разных условиях мегаполиса) о бедности и богатстве, системы их детерминант. Показано, что на ранней стадии первичной ЭС формируются базовые элементы экономического сознания и самосознания личности. Дети 5–6-летнего возраста не только понимают различия в категориях «бедность» и «богатство», но и демонстрируют первые признаки самодетерминации, включая в этот процесс некоторые показатели экономической идентичности. При этом влияние родителей, условий жизни семьи определяет особенности восприятия ребенком явлений экономического мира и себя как части этого мира.

Восьмая глава монографии включает результаты серии исследований, продолжающих тему восприятия и понимания экономических явлений. Использованный в работе методический инструментарий позволил выполнить сравнительный анализ данных, полученных в группах младших школьников и подростков, а также сопоставить их с результатами исследования дошкольников. Обнаружено, что развитие экономического сознания в условиях первичной ЭС характеризуется чередованием периодов позитивной/негативной динамики и стагнации; оно проявляется в расширении/редукции содержания, изменении структуры, модальности элементов экономического сознания и самосознания – экономических представлений, экономической идентичности, экономических притязаний и т. п. Показано, что в процессе первичной ЭС в сознании детей формируются функциональные различия явлений бедности и богатства, исполняющих роль мотиватора или защиты. По мере социально-экономического развития личности как субъекта экономических отношений усиливается влияние системы «внутренних факторов» в их взаимосвязи с «внешними факторами».

В девятой главе приводятся результаты исследований экономического сознания и поведения учащейся молодежи: представлений о бедности и богатстве, чувств к значимым социальным и экономическим феноменам, отношения к электронным деньгам, потребительских предпочтений. Они позволили выявить несколько тенденций в понимании поведения системы детерминант ЭС в условиях перехода от первичной к вторичной ЭС. В частности, описана роль социально-экономических условий и личного опыта молодых людей в конструировании представлений о бедности и богатстве, в выражении отношения к криптовалюте, в совладании с переживаниями негативных чувств к явлениям экономической и социальной жизни, в потребительских предпочтениях. Раскрываются механизм «ценностного контроля», роль экономической и социальной идентичности, самооценок экономического статуса. Сделаны выводы о достижении баланса подсистем внешних и внутренних детерминант.

Десятая глава монографии включает результаты исследований экономико-психологической зрелости личности в условиях переходной ЭС. Приводятся данные, свидетельствующие о том, что в рамках одной и той же формы ЭС у молодых людей наблюдается разная выраженность признаков экономико-психологической зрелости – экономической толерантности (толерантность к представителям других экономических групп), экономической ответственности, экономической мобильности, экономической независимости. Умеренно толерантные молодые люди в большей степени, чем их интолерантные или слишком толерантные сверстники, склонны к планированию своего будущего, к выбору стратегий сберегательного поведения для поддержания финансовой устойчивости. Экономически мобильные молодые люди по сравнению с немобильными отличаются принятием интернальной ответственности за экономическое благосостояние свое и своих близких. Причина выявленных различий объясняется разной обусловленностью изучаемых феноменов системой внутренних и внешних факторов. Показано, что вторичная занятость молодых людей в процессе получения высшего образования способствует их готовности к обретению экономической независимости, финансовой автономности от родителей в ближайшем будущем. Психологическим предиктором этой готовности является жизненная позиция молодежи, основанная на значимости ценностей профессиональной самореализации и интернальном локус-контроле в области достижений и неудач.

Последние две главы работы посвящены проблемам вторичной ЭС, в частности, вопросам прогнозирования экономическим субъектом своего благосостояния, его способности, проявляя умеренный оптимизм, искать оптимальные способы повышения уровня достатка, а также способности преодолевать потенциальную угрозу бедности посредством активизации своих внутренних ресурсов или продолжения активной трудовой деятельности в пенсионном возрасте. В одиннадцатой главе приводятся результаты исследований конструирования образа благосостояния и представлений о бедности в обыденном сознании работающих и неработающих людей. Важная роль в анализе полученных данных отводится психологическим ресурсам совладания с угрозой снижения социально-экономического статуса, факторам повышения успешности решения задач по самообеспечению и обеспечению своей семьи в изменяющихся социально-экономических условиях.

В двенадцатой главе книги рассматриваются факторы вторичной ЭС личности в трудной жизненной ситуации. Описываются стратегии ментального совладания с ситуацией потери работы в группе безработных разного возраста. Показано, что введение пенсионной реформы, ее обсуждение в СМИ и общественном дискурсе изменяют соотношение рационального и эмоционального модуса в представлениях о совладании с безработицей, усиливая выраженность негативных переживаний. В данной ситуации опора на систему ценностей, вера безработных, что предпринятая ими активность в поиске работы не будет напрасна, способствуют конструктивному решению этой проблемы.

Вопросы, рассмотренные в монографии, не исчерпывают всех проблем экономической социализации личности как непрерывного целостного процесса, который длится всю жизнь. Попытка автора описать некоторые закономерности этого процесса в разных формах ЭС, с одной стороны, дает представление о его целостности, с другой – о его специфичности (вариативности) на разных этапах развития личности как субъекта экономических отношений.

Перспективность направления исследований ЭС на современном этапе развития общества связана с прогностическими возможностями данных о системе детерминант ЭС личности в быстро изменяющихся условиях социально-экономической среды. Понимание механизма ЭС как сложной системы воздействий социально-экономической среды на психику и поведение, опосредованной (преломляемой) внутренней организацией элементов экономического сознания и поведения личности, акцентирует внимание на проявлении личностью ее субъектных качеств. В этом контексте разработка феномена «экономико-психологическая зрелость личности» в структуре экономической социализации рассматривается как актуальная задача, релевантная современному этапу развития психологической науки в целом, в том числе социально-экономической психологии.

Теоретические и эмпирические исследования, приведенные в книге, могут представлять интерес для специалистов разных областей психологии – социальной, психологии личности, психологии развития, психологии труда. Междисциплинарный характер проблемы исследования процессов экономической социализации, а также экономико-психологической зрелости как предпосылки успешности функционирования экономического субъекта указывает на важность изучения данной проблемы в других областях общественных наук.

Автор благодарен своим коллегам – сотрудникам лаборатории социальной и экономической психологии Института психологии РАН, а также других подразделений института, – принимавшим участие в обсуждении теоретического конструкта и результатов выполненного исследования на разных его стадиях, а также в проведении эмпирических исследований: прежде всего – А. Л. Журавлеву, научному консультанту данной работы, за его поддержку и ценные советы по реализации проекта; Т. П. Емельяновой, соратнику по научной работе и соавтору эмпирических исследований, представленных в одиннадцатой и двенадцатой главах монографии, а также моим ученикам – дипломникам, принимавшим непосредственное участие в сборе данных в разные годы их обучения в Московском институте открытого образования и Государственном академическом университете гуманитарных наук.

Данная монография не рассматривается автором как конечный итог многолетних исследований в области экономической социализации. Это всего лишь промежуточный этап в научном творчестве. Однако ее появление было бы невозможным без всесторонней поддержки моей семьи. Отдельная благодарность моему мужу, маме и детям за внимание и терпение, которое они проявляли все эти годы.

Раздел I
Теоретические и методологические предпосылки исследования экономической социализации в разных ее формах

Глава 1
Феномен экономической социализации как объект социально-психологического исследования

1.1. Экономическая социализация как вид социализации. Специфика социально-психологического подхода к ее исследованию

Феномен «социализации», начало изучению которого положили работы социологов (Ф. Г. Гиддингс, Э. Дюркгейм, Р. Мэлвин, Т. Парсонс, Г. Тард и др.), а также русских философов (П. Л. Лавров, Н. К. Михайловский, Н. И. Кареев, В. С. Соловьев и др.), впоследствии стал объектом изучения не только в области социологии и смежных с ней областей знания – социальной психологии, социальной философии, социальной экономики, отдельных отраслей психологии (психологии развития, психологии труда, педагогической, политической, этнической психологии и т. п.) и педагогики (возрастной, социальной и т. п.), а также истории, культурологии, антропологии, правоведения, но и в области междисциплинарных исследований. Несмотря на длительный, более чем столетний, период изучения, интерес специалистов к проблематике социализации не ослабевает до сих пор (Белинская, Тихомандрицкая, 2020; Голованова, 2004; Добреньков, 2005; Марцинковская, 2015; Мудрик, 2012; Розум, 2007; Щеглов, 2009). Только в отечественной науке за последние 15–20 лет число работ, посвященных психологическим, социальным, философским, педагогическим, экономическим, политическим и другим проблемам социализации, исчисляется не одной сотней диссертационных исследований.

В чем же причина такого пристального внимания к явлению социализации как объекту научного исследования? Ответ весьма прост: взаимоотношения (связи) человека (индивида, личности) и общества – явление многоаспектное и динамичное. Вариативность, изменчивость как общества, так и личности на каждой стадии развития не могут быть описаны в рамках одного дисциплинарного подхода.

Анализируя литературу в области социально ориентированных отраслей отечественной науки, можно отметить, что существовавшие в 1960–1970-е годы монодисциплинарные (социологический, философский, психологический, педагогический и т. п.) подходы к проблемам социализации уже тогда испытывали потребность в расширении своих границ (Человек и общество, 1971), и вскоре феномен социализации стал предметом междисциплинарных исследований (Шапиева, 1997; Касьянов, 1999; Ловецкий, 2001; Воробьев, 2014; и др.).

Такая тенденция в целом отражает актуальную ситуацию в развитии современной науки, связанную с объединением разных научных отраслей, со снятием острых парадигмальных противоречий в психологических подходах, концепциях и т. п. В проблемном поле социализации данная тенденция в первую очередь проявляется в попытке не просто интегрировать знания о содержании, процессах, факторах, механизмах социализации личности и группы из разных отраслей науки, а сформировать новый, междисциплинарный понятийный, методологический и методический аппарат. Во вторую очередь она проявляется в решении проблемы двух-трехфакторной обусловленности развития личности в процессе социализации в направлении поиска исследователями системы факторов и детерминант.

Несмотря на то, что ряд исследователей, занимающихся изучением проблем социализации, считают нецелесообразным выделение ее различных видов, число работ в этом направлении неуклонно растет (Голубева, 2012; Грасс, Петрищев, 2017; Грязнов, 2008; Данилова, 2009; Дементьева, 2006; Щеглов, 2009; Щербаков, 2006; и др.). Можно выделить несколько оснований для их дифференциации: условия макросоциальной и природной среды (политическая, экономическая, этническая, экологическая социализация); сфера социальных отношений (религиозная, культурная, духовная, правовая, гражданская, идеологическая, нравственная, информационная социализация); условия взаимодействия в микросоциальной среде (в группе сверстников, референтной группе, рабочем коллективе, интернет-сетях, семье); в сфере деятельности (профессиональная, трудовая, пост-трудовая, учебная, игровая социализация); в сфере межличностных отношений (гендерная социализация)².

Кроме того, специалистами изучаются и области интеграции разных видов социализации: к примеру, этническая экономическая, экономико-политическая, экономическая трудовая социализация и др. (Е. Е. Грановская, О. С. Дейнека, А. Д. Карнышев, Н. Н. Помуран, Л. В. Шибаева и др.). Подобное разнообразие видов социализации наглядно демонстрирует спецификацию их процессуальных и содержательных характеристик.

Иными словами, видовое разнообразие социализации является результатом процесса дифференциации, который наряду с интеграцией характеризует развитие современной науки, в том числе и социально-экономической психологии. Так, содержательные компоненты социализации личности в условиях экономических отношений в обществе определяются не только психологическими, но и экономическими, социальными, политическими законами, которые не могут быть рассмотрены в рамках только общей теории социализации. Наоборот, полученные в исследовании знания об особенностях экономической, профессиональной и других видов социализации, взаимодополняя друг друга, могут внести определенный вклад и в развитие общей теории социализации.

Изучаемые в социологии, политологии, культурологии, педагогике, экономике и других областях науки и практики разные виды социализации неизменно вызывают интерес и у специалистов общей, социальной, юридической, политической, этнической, экологической психологии. Причем если в одних работах данные виды социализации – независимые феномены, то в других они неразрывно связаны между собой, что требует иного осмысления общности и специфичности содержания феномена. Кроме того, один и тот же вид социализации часто становится объектом изучения смежных дисциплин. Так, феномен ЭС представляет интерес не только для специалистов экономической или социальной психологии, но и поведенческой экономики, экономической социологии, педагогики и др. (Андреева, 2000; Грасс, 2008; Стельмашук, 2015; Leahy, 1983; McLoyd, 1989; Mistry et al., 2016; Moreno et al., 2018; Norviliti et al., 2006). В перспективе развития проблематики ЭС заметим, что закономерности ее протекания на стадии трудовой и посттрудовой деятельности могут стать предметом исследования психологов труда, а факторы экономической дезадаптации, финансовой депривации могут представлять интерес для специалистов клинической психологии, нейроэкономики и т. п.

Таким образом, выделение того или иного вида социализации (в нашем случае экономической социализации) с целью изучения его специфики и общих закономерностей является важной задачей в развитии общей теории социализации. Независимо от дисциплинарного подхода, исследование ЭС, с одной стороны, базируется на данных, полученных в смежных областях научного знания, отраслей психологии, социальных практик, с другой – восполняет существующие «белые пятна» в области экономической и социальной психологии, психологии труда, психологии личности, психологии развития и т. п.

Рассмотрение ЭС в качестве объекта социально-психологического исследования требует определения дисциплинарной специфики. В этом случае следует сопоставить социально-психологический подход с близкими ему, – к примеру, с социологическим подходом (Верховин, 2006; Стельмашук, 2015; Тараданов и др., 2022; Шапиро, 2018; Woods et al., 2005; и др.). Число таких работ в области бедности и богатства, экономической стратификации, потребительского и сберегательного, обменного и долгового поведения и т. п., которые содержательно включены в проблематику ЭС, превышает возможности их перечисления в одном параграфе. В связи с этим стоит заметить, что для социологических исследований ЭС характерны обращение к групповому уровню анализа, акцентирование внимания на социально-исторических, социально-экономических и других факторах (условиях) в их сравнении с процессами самодетерминации; в некоторых работах активной стороной ЭС признается не человек, а общество в целом.

Предметом педагогических исследований ЭС становятся методы, способы, технологии обучения и воспитания как средства ЭС личности (Амиров, Шайдуллина, 2014; Грасс, 2008; Грасс, Петрищев, 2017; Землянская, 2003; и мн. др.). Сам процесс ЭС в этих работах часто понимается широко, как экономическое воспитание личности, или рассматривается как процесс формирования соответствующих компетенций.

В исследованиях, выполненных в области психологии развития, за основной фактор ЭС принимается «возраст». Ракурс таких работ связан с анализом стадий развития, объясняющих понимание детьми и подростками явлений экономического мира: учитываются пол, возраст, уровень развития психики в целом или когнитивных способностей (Голубева, Истратова, 2013; Козлова, 2004; Emler, Dickinson, 1985; Flanagan et al., 2014; Jovchelovitch et al., 2013). В психолого-педагогических работах в этот ряд включается еще и воспитание в семье, в связи с чем средства воспитания дополняют систему внешних факторов (Тарарухина, 1999; Lucey et al., 2006).

В целом анализ только отечественных диссертационных исследований и монографий в области ЭС, выполненных в XXI в., показал, что число социально-психологических работ в данной области (Вяткин, 2010; Грановская, 2013; Дробышева, 2002, 2013; Журавлева, 2002, 2006, 2013; Евдокимова, 2014; Ермакова, 2008, 2009; Купрейченко, 2002, 2010; Миронова, 2013; Помуран, 2004; Посыпанова, 2012; Самойлова, 2008; Хащенко, 2012; Цветков, 2011, 2012; Шайдакова, 2014) в несколько раз превышает число психологических и психолого-педагогических исследований (Голубева, 2012; Жилина, 2005; Сергиенко и др., 2013 и др.). Причина этого заключается, с одной стороны, в самом явлении социализации, которое в социальной психологии прочно укрепилось как ключевой феномен предметного поля науки. С другой стороны, отечественная экономическая психология рассматривается многими ведущими специалистами (Л. Верт, О. С. Дейнека, А. Л. Журавлев, В. П. Позняков, В. А. Хащенко и др.) как социально-экономическая, т. е. основанная на социально-психологическом подходе в изучении ее основных феноменов (Верт, 2013; Журавлев, Позняков, 2004).

Анализ социально-психологических исследований в области ЭС показал, что независимо от предмета исследования специфика социально-психологического подхода в ее изучении связана с поиском определенным образом организованной системы социальных, социально-психологических, индивидуально-психологических и других факторов, обусловливающей взаимодействие личности (или группы) и социально-экономической среды. Это взаимодействие проявляется в том, каким образом и посредством чего личность (или группа, ее представители) становится субъектом экономических отношений в обществе или как функционирует в разных экономических ролях, как приспосабливается к изменившимся социально-экономическим условиям жизнедеятельности и т. п.

Итак, для социально-психологического подхода по сравнению с другими дисциплинарными подходами характерно более глубокое и всестороннее объяснение процесса экономической социализации, его структуры и функций; механизмов интернализации личностью (или группой) экономических знаний, опыта, ценностей и норм, благодаря которым она и становится субъектом экономических отношений или, поддерживая достигнутый уровень, успешно функционирует в разных экономических ролях. Поэтому сторонники социально-психологического подхода в своих исследованиях фокусируют внимание на разных факторах ЭС (условиях, механизмах, детерминантах), образующих взаимосвязанную разноуровневую систему.

1.2. Соотношение понятий «экономическая социализация», «экономико-психологическая адаптация», «экономическая адаптация», «экономическое самоопределение»

Термин «экономическая адаптация» наиболее часто используется в социологии, экономике и смежных областях исследований. В широком смысле – это процесс освоения новых социально-экономических норм и принципов экономических отношений, т. е. речь идет об адаптации человека или социальных групп, организаций к новым (или изменяющимся) экономическим условиям (Л. Гордон, М. Горшков, Л. В. Корель, Н. М. Римашевская, Н. Е. Тихонова и др.). Причем, как отмечают экономисты, вопросы вынужденного «приспособления» организаций к непрерывно изменяющимся условиям разрабатывались еще А. Смитом, Д. Рикардо, К. Марксом и др. (Шевченко, 2016). В более узком смысле экономическая адаптация понимается как приспособление человека (или группы) к системе экономических условий его трудовой деятельности. В данном контексте изучается адаптация работников организации к изменившемуся (или новому для них) уровню зарплаты и способам ее получения, к системе экономических условий, действующих в организации (Шейн, 2009).

Иными словами, спектр проблем, разрабатываемых в русле экономической адаптации, имеет двухуровневую организацию: на макросоциальном уровне речь идет об адаптации больших групп населения к изменяющимся экономическим условиям (к примеру, безработных, малоимущих и т. п.), на микросоциальном уровне – об адаптации работников предприятий, сферы обслуживания и т. п., занятых в малом и среднем бизнесе, к изменяющимся экономическим условиям их труда. Другой подход в изучении феномена связан с выделением не уровней, а содержательных аспектов экономической адаптации, к примеру, институциональных (на рынке труда, в сфере общественного производства) и неинституциональных (в рамках домашнего хозяйства) (Проблемы экономической психологии, 2004, с. 460–481).

Опуская вопрос о дисциплинарной специфике, следует обратить внимание на сходстве и различии двух явлений – экономической адаптации и экономической социализации. Сходство проявляется в том, что экономическая социализация так же, как и экономическая адаптация может иметь две формы: «институциональную»³ (путь целенаправленного, организованного, опосредованного социальными институтами формирования или развития личности в процессе ее ЭС) и «неинституциональную» (стихийная, нецеленаправленная, опосредованная значимыми другими – агентами социализации или процессами самоформирования). В широком смысле результатом ЭС и экономической адаптации является согласованность внешнего, т. е. требований социально-экономической среды, и внутреннего, т. е. проявлений психики как реакции на изменяющиеся требования среды. Различия же заключаются в том, что показателями ЭС и экономической адаптации выступают разные проявления психики и поведения человека или группы. Термин «экономическая адаптация» чаще применяется относительно адаптации группы и проявляется в условиях вторичной ЭС.

Понятие «социально-экономическая адаптация» наиболее часто встречается в работах социологов и экономистов. Причем авторы рассматривают его как аналог экономической адаптации» (Проблемы экономической психологии, 2004, с. 460–481) или как самостоятельный феномен. К примеру, в трактовке М. М. Гладковой социально-экономическая адаптация – это процесс и результат активного приспособления индивида к условиям социальной среды (Гладкова, 2010). В работе Е. М. Авраамовой социально-экономическая адаптация определяется как вид взаимодействия личности или группы с социальной средой, в ходе которого согласовываются взаимные требования и ожидания его участников (Авраамова, 1998). В последней концепции адаптационного поведения населения конечный результат экономической адаптации предполагает формирование новых моделей социально-экономического поведения, включение в старые стереотипы поведения новых элементов, сохранение старых моделей социально-экономического поведения. Заметим, что выделенные в данном подходе результативные характеристики могут быть приняты и как показатели результата ЭС личности (или группы), причем в разных ее формах – первичной и вторичной социализации, экономической ресоциализации.

В рамках другого подхода социально-экономическая адаптация изучается в связи с психологической адаптацией личности в условиях ее профессионального становления и понимается как «процесс приспособления личности к изменяющимся условиям среды, в значительной степени связанный с экономическими и социальными мотивами деятельности» (Экономическая психология, 2009, с. 141). Авторы этих исследований рассматривают социально-экономическую адаптацию как ответ на те динамичные изменения в экономической среде, которые оказывают влияние на ценностные ориентации, социальные стереотипы, нормы, конкурентоспособность личности или группы. С этой позиции понимание термина «социально-экономическая адаптация» по смыслу очень близко к трактовке понятия «экономико-психологическая адаптация». Такая же ситуация складывается и при рассмотрении другими исследователями социально-психологической адаптации к социально-экономическим условиям, которая определяется как один из видов адаптации, «включающий совместное изменение личности и среды в целях оптимального соответствия между ними» (Липатова, 2005, с. 6).

Сравнительный анализ феноменов «экономическая социализация» и «экономико-психологическая адаптация» показал, что оба они рассматриваются исследователями соответстственно «социализации» и социальной адаптации. Так, по мнению О. С. Дейнека, «экономико-психологическая адаптация» – часть адаптации человека как субъекта хозяйствования к рынку (производителя и потребителя, участника обмена и распределения, объекта экономической политики)» (Дейнека, 2000, с. 115), т. е. автор рассматривает экономико-психологическую адаптацию как психологическое приспособление человека к экономическим условиям развития общества. Показателями ее успешности являются наряду с объективными (уровень экономического статуса, качество жизни) и субъективные (отношение к экономическим реформам, явлениям бедности и богатства, деньгам, собственности и т. п.) характеристики (см. там же). Также показателем успешности экономико-психологической адаптации личности может выступать комплекс взаимосвязанных характеристик: уровень ее субъективного экономического благополучия или отдельные его элементы (уровень субъективного экономического статуса, выраженность финансовой депривированности и т. п.) (Хащенко, 2012).

По нашему мнению, экономико-психологическая адаптация в трактовках исследователей ближе по содержанию к явлению ЭС, чем, к примеру, экономическая адаптация. Экономико-психологическая адаптация, по сути, является одной из сторон ЭС личности. Содержание ЭС шире и не исчерпывается экономико-психологической адаптацией, включает аспекты присвоения личностью или группой экономического опыта, знаний, элементов экономической культуры. Она отражает самые разные стороны взаимосвязи личности (группы) и экономических отношений в обществе в процессе ее становления или развития как субъекта этих отношений. В этом заключается основная функция ЭС. Соответствие экономического поведения и деятельности человека задаваемым извне требованиям общества достигается в процессе экономико-психологической адаптации. Если говорить о результате экономической социализации, то фактически он обеспечивается экономико-психологической адаптацией, поэтому последняя может быть рассмотрена с позиции взаимодействия экономического субъекта и экономической среды, в процессе которого субъект пытается найти или создать оптимальный баланс между собой и этой средой. Экономическая адаптация в данном случае может быть и показателем, и условием успешности экономико-психологической адаптации субъектов.

Феномены «экономическая социализация» и «экономическое самоопределение» рассматриваются исследователями как частично пересекающиеся (А. Л. Журавлев, А. Б. Купрейченко и др.), взаимосвязанные (Л. В. Шибаева, Т. Г. Хащенко и др.), но не идентичные. Так, А. Б. Купрейченко характеризует экономическое самоопределение как поиск личностью способа функционирования и развития в экономической среде с целью достижения оптимальной позиции в системе экономических отношений (Купрейченко, 2014). Автор подчеркивает, что социализация может быть рассмотрена как одна из форм или одно из направлений самоопределения и, наоборот, самоопределение – как специфическая форма социализации, но только в тех случаях, когда цели самоопределения субъекта на данном этапе жизни хотя бы частично совпадают с целями адаптации, социализации и т. п. По нашему мнению, вышеприведенная трактовка экономического самоопределения содержательно противоречит заявленной же позиции автора. Более того, она указывает на обратное: экономическое самоопределение имманентно включено в ЭС и актуализируется личностью тогда, когда возникает некоторое рассогласование или противоречие в условиях его ЭС.

Косвенное подтверждение этому мы находим в подходах других исследователей, акцентирующих внимание на интеграции разных видов самоопределения молодежи. К примеру, Л. В. Шибаева, О. О. Бричковская, Л. Ю. Меренкова, О. П. Солодовникова и Т. С. Сандлер, изучая экономическое самоопределение в условиях профессионализации личности, определяют его как важнейшую составляющую процесса успешной социализации, а профессионализацию – как составляющую экономической социализации, ее конкретизацию. По их мнению, интеграция нравственной и экономической составляющих самоопределения на этапе профессионализации в вузе приводит к более успешной экономической социализации учащейся молодежи в ситуации целенаправленного, специально организованного обучения с применением проблемно-ориентированных задач (Бричковская, Шибаева, 2016; Солодовникова, Шибаева, 2015, 2016).

С нашей точки зрения, принципиальным отличием экономического самоопределения от экономической социализации является не столько факт создания условий среды, сколько его целенаправленный, осознанный характер. Экономическая социализация же может носить как осознанный, так и неосознанный характер в плане присвоения того, что предлагается социумом индивиду. Однако мы не можем дифференцировать ЭС и экономическое самоопределение по критерию «активность», как считают некоторые исследователи (Купрейченко, 2014). Аргументируя свою позицию, заметим, что сторонники разных парадигмальных подходов к исследованию процессов социализации проявляют единство взглядов на проблему активности субъекта в процессе его социализации. Так, с позиции социального конструкционизма активный характер социализации проявляется уже в том, что личность конструирует картину мира (Марцинковская и др., 2017; Экономическая психология…, 2000). Она включает в том числе образы экономических объектов и явлений, экономических отношений и т. п. В рамках системного, системно-субъектного, системно-диахронического подхода сам факт выделения ребенком себя из окружающего мира на ранней стадии социализации рассматривается как проявление им активности (Ломов, 1984; Сергиенко, 2021; Шамионов, 2013).

В целом большинство отечественных исследователей ЭС – А. П. Вяткин, Р. М. Шамионов, Т. Ю. Миронова; Т. А. Терехова, А. С. Евдокимова; С. А. Цветков и мн. др. – рассматривают активность личности, направленную на достижение баланса между ее представлениями, установками, ценностями, нормами и т. п. и требованиями социально-экономической среды, как проявление ее субъектности. Приведенные выше взгляды содержательно раскрывают субъект-субъектный подход к анализу отношений личности (группы) и социально-экономической среды.

Итак, сравнительный анализ экономической социализации, экономической адаптации, социально-экономической адаптации, экономико-психологической адаптации, экономического самоопределения показал следующее. Феномен ЭС личности трактуется более широко, чем тот или иной вид адаптации или экономическое самоопределение. Содержательно экономико-психологическая адаптация личности может быть рассмотрена как одна из сторон (аспектов) ЭС, так как показателями ее успешности являются изменения (новообразования) психики и поведения личности, обеспечивающие ей достижение соответствия требованиям изменяющейся социально-экономической среды. Данный аспект ЭС присутствует как в первичной, так и во вторичной ЭС. Показатели социально-экономической и экономической адаптации обнаруживаются при анализе вторичной ЭС, причем не только на уровне личности, но и группы (трудовые коллективы, группы безработных, малоимущих и т. п.).

Экономическое самоопределение, по нашему мнению, содержательно более узкое понятие, чем ЭС. Экономическая социализация начинается с рождения человека, однако первые годы носит неосознанный характер. Уровень материального благосостояния семьи, ее возможности определяют условия ЭС ребенка. Пассивно он участвует в процессах обмена, сбережения, инвестирования, потребления, в которые включена его семья. Картина экономического мира конструируется им постепенно, по мере того как ребенок начинает идентифицировать себя в качестве субъекта экономических отношений. Экономическое самоопределение личности как целенаправленный и осознанный поиск способа функционирования и развития в социально-экономической среде, который позволяет достичь оптимальной позиции в системе экономических отношений, требует сформированности не только экономического сознания, но и экономического самосознания. Следует согласиться, что актуализация экономического самоопределения связана с возникновением противоречия (или рассогласования) в условиях ЭС, которое активизирует человека на поиск новых или более оптимальных способов функционирования. В связи с этим экономическое самоопределение рассматривается в нашем подходе как взаимосвязанное с ЭС явление, но более узкое.

1.3. Подходы к трактовке понятия «экономическая социализация личности»

Термин «экономическая социализация» в тезаурусах экономической психологии и близкой к ней поведенческой экономики появился не так давно, в то время как собственно явление ЭС личности исторически возникло вместе с разделением труда и нарастающей в процессе филогенеза экономической стратификацией общества. Так, описывая исторические формы социализации индивида с позиции социологического подхода, Л. И. Спиридонов рассматривал в качестве ключевого признака социализации отношение к средствам производства, а механизма социализации – наделение индивида общественными (социальными) свойствами (Спиридонов, 1971). По его мнению, в первобытном обществе социальные свойства индивида появляются с фактом рождения, поскольку производственные и кровные отношения совпадают; в эпоху рабовладения механизм социализации включает человека в общество только частично, так как орудия труда не являются собственностью всех членов общества. Придание институту частной собственности политической формы обусловило, по мнению автора, специфику феодальной социализации; в буржуазном обществе, собственность на средства производства определяет место человека в системе социальных отношений; в социалистическом обществе государственная собственность на средства производства уравнивает права всех членов общества, следовательно, каждый индивид получает равные возможности в плане наделения его общественными свойствами. Приведенный выше пример наглядно иллюстрирует тот факт, что явление экономической социализации латентно присутствовало с момента зарождения общества и изменялось в контексте развития взаимоотношений человека и общества.

Анализируя современные подходы к исследованию ЭС, нельзя не отметить факт, что как в отечественной, так и в зарубежной социальной психологии ключевые проблемы социализации в целом связаны с представлениями об активности/пассивности личности в этом процессе, о проявлении ею субъектных качеств, о соотношении процессов индивидуализации и социализации, о социальной и личностной детерминации и т. п. (Белинская, Тихомандрицкая. 2020; Марцинковская, 2015; Мудрик, 2011; Сергиенко, 2021; Штомпка, 2005; Corsaro, 2011; Perez-Felkner, 2013). Несмотря на множество трактовок социализации, большинство из них описывает ее как двусторонний процесс, который включает усвоение (присвоение) индивидом социального опыта и последующее активное воспроизводство системы социальных связей посредством активной деятельности, в процессе общения, познания.

Подчеркивая важность самодетерминации, сторонники субъект-субъектного подхода трактуют социализацию как развитие и самоизменение человека в процессе усвоения и воспроизводства культуры во взаимодействии человека с окружающим его социальным миром, причем на всех возрастных этапах и в разных условиях его жизни (Мудрик, 2011). В системном подходе Б. Ф. Ломова социализация рассматривается во взаимосвязи с индивидуализацией как две стороны одного и того же процесса: «благодаря социализации личность включается в систему общественных отношений; …ее связи с людьми и разными сферами жизни общества расширяются и углубляются; и только благодаря этому она овладевает общественным опытом, присваивает его, делает своим достоянием… С другой стороны, приобщаясь к различным сферам жизни общества, личность вместе с тем приобретает и все большую самостоятельность, относительную автономность» (курсив мой. – Т. Д.) (Ломов, 1984, с. 307–308). В его трактовке показателем (или признаком) индивидуализации является уникальный образ жизни личности и ее собственный внутренний мир. В таком контексте справедливым является суждение И. С. Кона, что «индивидуальность – не предпосылка социализации, а ее результат» (Кон, 1967, с. 94).

Понимание ЭС личности в психологических подходах конгруэнтно определению социализации. Опуская междисциплинарные различия (в экономике, социологии, педагогике и социальной психологии взгляды на феномен ЭС, безусловно, отличаются), остановимся лишь на том спектре ее понятий, который базируется в области социальной и экономической психологии, а также близких к ним отраслей знания.

В ранних работах зарубежных исследователей (Berti, Bombi, 1988; Furnham, Lewis, 1986; Roland-Levy, 1999; Webley, Lea, 1993; Warneryd K-E., 1988) ЭС определялась через описание процессов восприятия и понимания детьми экономических объектов и явлений, усвоения ими экономических знаний, элементов экономической культуры, соответствующего опыта, приобретения навыков и последующей реализации усвоенного в экономическом поведении (планировать бюджет, занимать в долг, принимать решения о сбережении, покупках, инвестировании и т. п.). Такое толкование ЭС разделяют и современные зарубежные авторы, считающие, что она направлена на то, чтобы вооружить детей знаниями и навыками, необходимыми для эффективного управления своими финансовыми ресурсами в будущем или для их успешного функционирования в качестве экономических субъектов в глобальном экономическом мире и т. п. (Bessa et al., 2014; Kołodziej et al., 2014; Rinaldi, Bonanomi, 2011; Zaeri, 2018).

Аналогичных взглядов в понимании ЭС придерживается большинство отечественных исследователей, изучающих особенности ЭС в детстве, подростковом и раннем юношеском возрасте (Евдокимова, 2014; Козлова, 1998; Миронова, 2013; Стельмашук, 2003). Близкие по содержанию трактовки феномена встречаются и в публикациях других авторов (А. Н. Самсонова, И. В. Ермакова, О. Н. Ефимова, З. Г. Ханова, О. С. Посыпанова, Н. В. Азаренок и др.).

Сторонники другого подхода подчеркивают, что суть ЭС заключается в конструировании детьми и подростками «картины экономического мира», которая не является подобием картины мира, конструируемой взрослыми. Ее содержание обусловлено теми социокультурными, социоэкономическими условиями общества, в которых происходит становление детей и подростков как субъектов экономических отношений (Berti, Bombi, 1988; Meier, Kirchler, 1998). В данном подходе знания детей не рассматриваются в качестве раннего прототипа знаний для взрослых с акцентом на том, насколько хорошо дети могут отображать когнитивные представления, характерные для мира взрослых (Jovchelovitch et al., 2013; Ribeiro, Ciampone, 2001). Наоборот, дети признаются субъектами, конструирующими автономную от взрослых картину экономического мира. Социально-экономические и другие явления, которые характеризуют условия жизнедеятельности в обществе, определяются сторонниками данного подхода как ресурсы социально-познавательного развития детей, формирующие их отношения с обществом. Заметим, что, акцентируя внимание на специфике ЭС детей (первичной ЭС), исследователи косвенно указывают на особенности конструирования представлений о мире экономических отношений взрослыми.

Независимо от подхода все вышеприведенные трактовки ЭС включают указание на приобретение (усвоение) знаний, навыков, моделей поведения и установок относительно мира экономики, на понимание ЭС как процесса освоения (усвоения) экономических ролей, норм и ценностей экономической культуры или рассматривают ее как процесс формирования (т. е. целенаправленного воздействия), развития экономического сознания, мышления, экономического поведения или конструирования экономической картины мира детей, не аналогичной картине экономического мира взрослых. В любом случае исследователи подчеркивают: все, что присваивается, понимается, конструируется относительно мира экономических отношений в обществе, реализуется в экономическом поведении детей или будет реализовываться детьми в процессе управления собственными финансовыми и материальными ресурсами в будущем. Все вышеизложенное указывает на специфичность первичной ЭС, тем самым отграничивая ее от вторичной ЭС.

Еще один вариант трактовки ЭС, обнаруженный в работах отечественных исследователей, сложился в рамках компетентностного подхода; он отражает специфику ЭС в процессе подготовки к самостоятельной экономической жизни (Амиров, Шайдуллина, 2014; Бегинин, 2018; Константиновский и др., 2010; Черепанов, 2014). По мнению авторов, ЭС способствует приобретению молодыми людьми полезных для социальной и экономической адаптации знаний о реальной жизни, развитию соответствующих ценностей, овладению экономическим мышлением и нормативными навыками хозяйственной деятельности; это процесс «формирования экономически компетентной личности, способной к эффективной экономической деятельности, позволяющей ей успешно интегрироваться в динамичную рыночную среду» (Шайдуллина, 2018, с. 65). Заметим, такое описание содержания ЭС молодежи указывает на формируемые в процессе обучения компетенции как специальные и общие предпосылки успешного перехода личности от первичной к вторичной ЭС.

Иными словами, показателем готовности личности к началу самостоятельной экономической жизни является сформированность тех качеств, профессиональных знаний и навыков, которые свидетельствуют о компетентности личности, ее способности выполнять функции по финансово-экономическому обеспечению себя и своих близких. Такой взгляд на ЭС дает возможность не только обозначить границу перехода от первичной к вторичной ЭС, но и поставить вопрос о выделении переходной стадии (этапа, периода) в процессе ЭС.

Конечно, в исследованиях разных видов социализации границы между первичной и вторичной ЭС, а следовательно, и протяженность переходной стадии ЭС, различаются. Так, некоторые специалисты в области профессиональной социализации относят процессы первичной социализации к периоду обучения в вузе (Л. В. Мурзагалина и др.). Исследователи политической, гражданской, правовой социализации рассматривают этот же период жизни как условие вторичной социализации (П. Б. Савинов, Т. В. Якушенок и др.). В таком же контексте он трактуется некоторыми авторами как этап вторичной ЭС (Стельмашук, 2013; Васильева, Гуляихин, 2014). Дифференцируя первичную и вторичную ЭС, специалисты отмечают, что признаком завершения первичной ЭС является институциализация общественных ценностей и знаний, составляющих базу экономической картины мира молодежи. Переход на стадию вторичной ЭС они связывают с получением молодыми людьми персонального хозяйственного опыта (Васильева, Гуляихин, 2014). Подчеркивается, что различия первичной и вторичной ЭС обусловлены характером протекания процессов ЭС: целенаправленный, опосредованный родителями, родственниками, учителями, сверстниками – первичная ЭС; стихийный – вторичная ЭС. Если с первым суждением можно согласиться, то указание на стихийный характер вторичной социализации весьма спорно. По нашему мнению, черты стихийного, целенаправленного, контролируемого или частично контролируемого характера протекания процессов ЭС свойственны и первичной, и вторичной ЭС. По всей видимости, здесь следует говорить о преимущественно стихийном или преимущественно контролируемом и т. п. характере ЭС на разных ее стадиях.

В последние годы в отечественной экономической психологии появились трактовки экономической социализации, косвенно указывающие на попытку рассмотрения этого процесса как целостного, продолжающегося в течение всей жизни личности как субъекта экономических отношений. Так, ЭС определяется «как специфическая часть общего двустороннего социализационного процесса, включающая в себя, с одной стороны, усвоение человеком социально-экономического опыта благодаря вхождению в систему экономических связей и отношений, а с другой – воспроизводство им системы этих связей и отношений за счет активной деятельности (экономической активности⁴, профессионально-трудовой деятельности)» (Дубовская, Кораблинов, 2012, с. 6). Иными словами, личность как субъект проявляет активность как в процессе присвоения экономического опыта, так и в процессе экономической активности, т. е. в данном случае понятие ЭС интегрирует цели (и функции) первичной и вторичной ЭС.

Другой пример. Конкретизируя определение ЭС как процесса «усвоения и воспроизводства индивидом системы экономических связей и отношений в обществе, становления и развития форм экономического сознания и поведения личности» (Цветков, 2014, с. 30), автор уточняет, что под экономическим поведением он понимает «активность хозяйствующего субъекта⁵, проявляющуюся в сфере производства, воспроизводства, обмена и потребления благ» (там же, с. 31–32). Еще одно близкое к предыдущим по смыслу понятие определяет ЭС как присвоение личностью социального опыта, его преобразование и воспроизводство в экономической деятельности⁶ как вхождение в экономическую среду (Вяткин, 2010).

Таким образом, специфика содержания вторичной ЭС в приведенных выше трактовках присутствует в контексте уточнения функций субъекта экономических отношений, которые он реализует в процессе профессионально-трудовой деятельности (экономической активности, хозяйственной деятельности, и т. п.), и этим косвенно признается важность изучения ЭС как процесса становления и развития экономического субъекта в течение всей его жизни.

Итак, в контексте первичной ЭС основной акцент в определении ее содержания исследователями ставится на принятии (усвоении, присвоении и т. п.) социально-экономического опыта, знаний, норм и стратегий экономического поведения, элементов экономической культуры и т. п. и последующем их воспроизведении (реализации) в экономическом поведении (но не экономической или хозяйственной деятельности). Окончание первичной ЭС характеризуется психологической готовностью к переходу к вторичной ЭС, к началу самостоятельной экономической жизни. Одним из критериев этой готовности, по мнению специалистов, является высокий уровень социально-экономической компетентности личности.

Возвращаясь к трактовке изучаемого феномена, следует отметить, что ранее в рамках разрабатываемого нами подхода ЭС понималась как процесс и результат включения личности в систему экономических отношений общества. Отмечалось, что, присваивая социально-экономический опыт (овладевая им), элементы экономической культуры (нормы, ценности, традиции и т. п.), преобразуя их, личность становится субъектом экономических отношений данного общества (Дробышева, 2013; Журавлев, Дробышева, 2011а, б). Добавим, в процессе ЭС личность не только присваивает объективированный опыт (знания об экономическом мире, о способах выполнения экономической деятельности, ценностное отношение к экономическим явлениям и объектам и т. п.), но и, взаимодействуя с окружающими людьми и социальными институтами, получает собственный социально-экономический опыт. Воспроизводство присвоенного проявляется посредством активности. Уточним, что речь идет не только об экономической активности, так как в контексте первичной ЭС предполагается рассмотрение личности как субъекта не экономической деятельности, а экономического поведения, т. е. как субъекта, характеризуемого проявлением активности в ситуациях распоряжения ограниченными ресурсами и включенного в экономические отношения потребления, обмена, сбережения. Вышеприведенная трактовка, как и описания многих других авторов, претендует на универсальность объяснения ЭС личности независимо от стадии развития.

Однако заметим, что содержание и характер процессов ЭС личности в период активного присвоения системы экономических ценностей, норм, ролей, образцов поведения, обусловливающих восприятие и понимание явлений экономического мира (первичная ЭС), и в период их избирательного принятия (вторичная ЭС) не аналогичны. Данный факт позволяет нам говорить о существовании разных процессов ЭС, о чем подробнее будет сказано в следующей главе.

Глава 2
Первичная и вторичная экономическая социализация, экономическая ресоциализация: дифференциация, когерентность и проблемы исследования

2.1. Проблемы исследования экономической социализации личности

Анализ проблемы, связанной с выделением границ разных стадий (этапов) ЭС, а также поиском специфики содержания каждой из них, показал, что, в отличие от исследований первичной ЭС личности, широко представленных как в отечественной, так и в зарубежной экономической психологии, проблема выявления и описания предметного поля вторичной ЭС, а также экономической ресоциализации обусловлена рядом обстоятельств, осложняющих данный процесс.

Первое из них определяется гетерохронностью процессов ЭС, особенно когда речь идет о вторичной ЭС. К примеру, ситуация, когда первичная социализация у одних субъектов успешно завершена и они перешли к вторичной ЭС, а у их сверстников она еще продолжается, осложняет выделение не столько критериев перехода к вторичной ЭС, сколько изучения ее процессуальных характеристик. В таких случаях показатели экономической социализированности, механизмы и факторы ЭС будут существенно отличаться у экономических субъектов одного и того же возраста. Таким образом, линия возрастного развития и линия ЭС расходятся.

Второе обстоятельство также в большей степени связано с размытостью границ предметного поля вторичной ЭС. Результаты изучения экономического сознания и поведения взрослых людей исследователи относят к другим разделам экономической психологии или поведенческой экономики (психологии денег, потребления, занятости и безработицы и т. п.), в то время как многие из полученных ими данных могут представлять интерес для анализа процесса вторичной ЭС. Это обстоятельство порождает проблему, связанную с выделением из множества исследований в других областях экономической психологии (психологии денег, занятости и т. п.) только того спектра работ, который относится к области вторичной ЭС. Такая же проблема осложняет и процесс изучения экономической ресоциализации, поскольку в настоящее время отсутствуют какие-то четкие критерии отнесения предмета исследования к предметной области вторичной ЭС или экономической ресоциализации. Причем эта проблема усиливается тем, что одни и те же жизненные обстоятельства запускают для одних людей механизмы ресоциализации, в то время как для других вызывают временные трудности на пути вторичной ЭС.

Третье обстоятельство плавно перетекает в формулировку второй проблемы. Оно связано с изучением ЭС индивидуального и группового субъекта, различающимся на всех трех уровнях методологии исследования.

Вторая проблема исследования имеет исторические корни. В ее основе лежит парадигмальный конфликт исследовательских традиций, взглядов на предмет и объект изучения и т. п., характерных для двух ветвей социальной психологии – социологической и психологической. Несмотря на то, что на современном этапе развития социальной психологии граница между двумя парадигмальными подходами постепенно стирается, большинство сторонников как гуманитарного, так и естественно-научного подходов в отечественной социальной психологии⁷ продолжают придерживаться своих традиций в выборе методологических принципов и методов изучения индивида (личности) и группы. В связи с этим область исследований первичной ЭС группы в отечественной науке представлена работами, построенными на принципах «индивидуализма», в то время как исследования вторичной ЭС группы, а также экономической ресоциализации группы объединяют разные исследовательские подходы (гуманитарный, естественно-научный), основанные на принципах «индивидуализма» и «холизма». Сложившаяся ситуация объясняется тем, что исторически на первых этапах своего оформления как научного направления отечественная социальная психология развивалась в традициях американской социальной психологии⁸. Данный подход доминировал и в исследованиях отечественных экономических психологов, обратившихся к феномену первичной ЭС в начале 1990-х годов: работы в области экономического сознания и поведения детей и подростков были построены на групповых оценках индивидуальных показателей, а основной акцент ставился на изучении ЭС личности.

В целом, проблема поиска методологического единства в изучении ЭС отмечалась и зарубежными исследователями (Lunt, 1996; Roland-Levy, 1999).

Третья проблема исследования разных стадий ЭС связана с междисциплинарным характером самой отрасли научного знания – экономической (или социально-экономической) психологии. Взгляды психологов и экономистов на природу феномена «экономическая социализация», его структуру, критерии дифференциации, признаки успешности, факторы и механизмы и даже методы сбора, обработки и интерпретации данных существенно отличаются. Все это, с одной стороны, осложняет работу по выделению монодисциплинарных подходов в изучении вторичной ЭС, соразмерных друг другу, с другой – тормозит процесс формирования междисциплинарной области исследования с общими взглядами на процессы ЭС.

Четвертая проблема связана с поиском универсальной системы детерминант ЭС. Процессы ЭС обусловлены как объективными условиями изменения жизнедеятельности человека, так и субъективными факторами, в роли которых, к примеру, могут выступать элементы ценностно-мотивационной сферы личности. В данном случае поиск универсальных детерминант может завести исследователя в тупик. В отличие от первичной ЭС, классификация всего многообразия субъективных факторов вторичной ЭС, так же как и экономической ресоциализации, требует длительного периода накопления и осмысления фактологического материала.

Пятая проблема исследования первичной, вторичной ЭС и экономической ресоциализации обусловлена тем, что процесс их дифференциации, направленный на поиск специфики каждой из стадий изучаемого явления, требует теоретического осмысления их взаимосвязей и взаимозависимостей. Если характер отношений первичной и вторичной ЭС, определяемый временно́й последовательностью их протекания, зависимостью вторичной ЭС от успешности завершения первичной ЭС и т. п., может быть включен в концептуальную схему исследования того или иного феномена, то остается неясным вопрос о характере взаимозависимости первичной ЭС и экономической ресоциализации, а также вторичной ЭС и экономической ресоциализации. Можно только догадываться, что проблемы, возникающие на стадии первичной или вторичной ЭС, запускают механизмы экономической ресоциализации, а успешность завершения ресоциализации «возвращает» индивида к условиям первичной или вторичной ЭС. Причем чередование процессов первичной или вторичной ЭС и экономической ресоциализации в течение жизненного пути человека зависит от многих обстоятельств и носит нелинейный характер. По всей видимости, разные обстоятельства, связанные с изменением экономического статуса, экономической идентичности субъекта экономических отношений (индивидуального или группового), и определяют вариативность (многообразие) проявлений как первичной, так и вторичной ЭС.

В продолжение вышеизложенного следует добавить, что проблема изучения когерентности процессов первичной и вторичной ЭС ранее в исследованиях ЭС не поднималась. При этом речь идет не только (и не столько) об их связи и согласованности (как в естественно-научных исследованиях), сколько о связи и повторяемости сценариев ЭС на разных ее стадиях. Также можно выделить ряд проблем ЭС, который обусловлен поиском функций первичной или вторичной ЭС и экономической ресоциализации, разнообразием структур исследуемых явлений и т. п.

В последующих параграфах будет проведен анализ работ, направленных на решение поставленных вопросов.

2.2. Подход к дифференциации процессов экономической социализации: границы и критерии

Впервые подробное описание первичной, вторичной социализации и ресоциализации было дано П. Бергером и Т. Лукманом в работе «Социальное конструирование реальности: трактат по социологии знания» (Berger, Luckmann, 1966). Обосновывая подход к дифференциации первичной и вторичной ЭС как разных форм одного и того же процесса, мы в данной публикации во многом опирались на характеристики рассматриваемых феноменов, предложенные этими авторами. Так, по их мнению, благодаря первичной социализации человек становится членом общества, вторичная же социализация позволяет уже социализированному индивиду входить в новые сектора объективного мира. В качестве основных критериев дифференциации этих двух форм рассматриваются следующие: приоритет первичной социализации; ведущая роль значимых Других, выступающих в качестве посредников между ребенком и объективным социальным миром, в который он вступает и который конструируется значимыми Другими; неустойчивость реальности, интернализируемой⁹ индивидом в процессе вторичной социализации, по сравнению с устойчивостью «базисного мира», присвоенного в детстве. Граница между первичной и вторичной социализацией определяется тем, сформирован или нет в сознании индивида обобщенный образ Другого и всего, что его сопровождает.

Несмотря на то, что первичная социализация описывается Бергером и Лукманом в первую очередь как период детства, они не проводят жесткую границу по возрастному критерию, делая акцент на его качественном содержании. Мы считаем данное замечание существенным для дальнейшего понимания хотя и относительно условных, но границ между первичной и вторичной ЭС.

В разрабатываемом нами подходе в качестве критериев дифференциации форм первичной и вторичной ЭС принимаются следующие: 1) ведущая роль значимых Других и 2) устойчивость конструируемой картины мира экономических отношений в процессе вторичной ЭС по сравнению с первичной ЭС. При этом мы считаем, что в концепции Бергера и Лукмана роль посредников первичной социализации («значимых Других») явно завышена. С нашей точки зрения, сохраняя высокую важность последних, следует говорить об их приоритете как посредников, но не об абсолютном доминировании, принимая при этом возможность проявления самим субъектом первичной ЭС активности, самостоятельности в процессе интернализации¹⁰ им экономических знаний, норм, ценностей, моделей поведения и т. п.

Вторичная социализация в концепции вышеупомянутых авторов представляет собой интернализацию институциональных и институционально обоснованных «подмиров», которые представляют собой частичные реальности, характеризующиеся нормативными, эмоциональными и когнитивными компонентами (Berger, Luckmann, 1966). По их мнению, всё, что присвоено в процессе первичной социализации, выступает основой вторичной социализации и придает ей специфичный характер и направленность. Данная мысль отражена и в системном подходе, в рамках которого качества, свойства личности, сформированные на одной стадии социализации, становятся детерминантами на следующей стадии (Ломов, 1984). Аналогичные взгляды высказывают и современные исследователи ЭС (Миронова, 2013; Тараданов и др., 2022; Perez-Felkner, 2013; Preves, Mortimer, 2013).

Таким образом, выделяя вторичную ЭС, согласимся с тем, что присвоенное на этапе первичной ЭС является основой для вторичной ЭС, а многообразие вариантов вторичной ЭС в большинстве своем обусловлено наличием разных вариантов первичной ЭС.

Отметим, что, разделяя представления о дифференциации и взаимосвязи процессов первичной и вторичной социализации, специалисты в области политической социализации (Е. Б. Шестопал, Л. Я. Гозман, Ю. А. Левада и др.) также отмечают специфику каждого из двух процессов, которая не позволяет им делать перенос выявленных закономерностей о факторах, механизмах, содержании первичной политической социализации на функционирование вторичной политической социализации.

Характерными признаками вторичной социализации в концепции Бергера и Лукмана являются следующие: 1) снижение роли биологических факторов в процессе ее детерминации и возрастании роли самодетерминации; 2) социально-историческое многообразие представлений, содержательно ее наполняющих; 3) более высокий эмоциональный контроль (самоконтроль); 4) невысокая степень идентификации со значимым Другим, понимание отсутствия неизбежности в интернализации того или иного знания, опыта; 5) критичность, избирательность по отношению к тому, что интернализируется (Berger, Luckmann, 1966).

Социализация в сфере экономических отношений также предполагает выделение совокупности критериев дифференциации первичной и вторичной ЭС. Речь идет 1) о доминирующем факторе экономического сознания и поведения личности, 2) о характере интернализации экономических знаний, опыта, ценностей, норм и образцов экономического поведения (сплошной/выборочный), 3) о степени опосредствования процесса ЭС (высокая/низкая) и о роли посредников (значимого Другого), 4) о критериях экономической социализированности, 5) о механизмах и факторах ЭС, 6) о степени устойчивости конструируемой картины экономического мира.

Можно сказать, что спецификой вторичной ЭС является интернализация нового экономического опыта (знания, отношения, модели поведения и т. п.), элементов экономической культуры (ценностей, норм, традиций и т. п.) и, посредством присвоенного, последующая экономико-психологическая (или социально-экономическая) адаптация личности к изменившимся социально-экономическим условиям в развитии общества либо к изменившимся экономическим условиям жизнедеятельности человека. При этом его субъектные качества проявляются не только в активности, направленной на достижение баланса между объективным и субъективным миром экономических отношений, но и в том, как он делает выбор, принимает решение в пользу того или иного нового знания, опыта, элементов культуры и т. п., какие способы совладания с изменяющимися экономическими условиями жизнедеятельности он предпочитает. Потребность личности в интернализации нового экономического знания обусловлена как объективными условиями изменения жизнедеятельности человека, так и субъективными факторами, связанными с особенностями его отношения к окружающей действительности.

Уточняя вышесказанное, в процессе вторичной ЭС, во-первых, происходит интернализация нового экономического знания, опыта, норм, ценностей, образцов поведения и т. п., необходимых для эффективного функционирования личности как субъекта экономических отношений в обществе; во-вторых, осуществляется перестройка (подгонка) ранее интернализированного на стадии первичной социализации к новым жизненным обстоятельствам, в первую очередь связанным с тем, что человек начинает самостоятельную экономическую жизнь.

Возникает вопрос о разграничении процессов вторичной ЭС и экономической ресоциализации.

В концепции Бергера и Лукмана в ресоциализации «прошлое перетолковывается для того, чтобы оно соответствовало нынешней реальности», в то время как «во вторичной социализации настоящее интерпретируется так, чтобы оно находилось в последовательном взаимоотношении с прошлым» (Бергер, Лукман, 1995, с. 263). Иными словами, в трактовке авторов основанием ресоциализации является настоящее, а вторичной социализации – прошлое. Принципиальное различие двух процессов Бергер и Лукман видят в уровне интенсивности изменений субъективной реальности. Т. е., если требуется «перенастройка» отдельных секторов этой реальности и нет потребности в кардинальном изменении того, что было интернализировано в условиях первичной социализации, то речь идет о вторичной социализации. Если же трансформация носит «тотальный» характер, то запускаются механизмы ресоциализации. В концепции авторов она напоминает первичную социализацию, поскольку интернализируются не только новое знание, опыт, нормы, ценности, роли и т. п., – по сути, заново формируются элементы сознания и поведения, возрастает роль идентификации со значимыми Другими (там же, c. 176–177). Однако, в отличие от первичной социализации, ресоциализация начинается не «с чистого листа». По всей видимости, «фундамент», на котором строится «новое здание», остается.

Анализируя границы вторичной ЭС и экономической ресоциализации, заметим, что в качестве критериев их дифференциации может быть принят критерий кардинальной трансформации элементов экономического сознания, поведения, экономической культуры в кризисной ситуации, связанной с изменением социально-экономических условий личности и группы. Применительно к процессам вторичной ЭС можно сказать, что ее специфика заключается в интернализации нового (экономических представлений, установок, норм экономического поведения, ценностей и т. п.) и встраивании этого нового экономического знания, опыта и т. п. в уже существующую схему (картину) экономического мира, что не требует полной трансформации ранее присвоенного на стадии первичной ЭС.

Ситуация, когда многим россиянам на стадии вторичной ЭС требовалось отказаться от интернализированного на стадии первичной ЭС с целью достижения успешной экономической социализации в настоящем, в полной мере может быть рассмотрена как пример экономической ресоциализации. В качестве иллюстрации содержания экономической ресоциализации россиян могут быть приведены данные исследований феноменов экономического сознания и поведения, проводимых в 1990-е годы в лаборатории социальной и экономической психологии Института психологии РАН, в вузах и научно-исследовательских центрах Москвы, Иркутска, Санкт-Петербурга, Калуги, Саратова, Твери и др. В этот период исследователями активно изучалась динамика элементов экономического сознания и самосознания личности, экономического поведения личности и представителей социальных и экономических групп (Журавлев, Позняков, 2018; Социально-психологическая динамика…, 1998).

Ряд работ этого периода, выполненных с целью изучения восприятия и понимания россиянами новых экономических явлений, с которыми они не сталкивались на стадии своей первичной ЭС (ваучеризация, девальвация, предпринимательство, реклама и т. п.), могут служить яркой иллюстрацией содержания вторичной ЭС (Социальная психология экономического поведения, 1999). Заметим, что в зарубежной экономической психологии факт объединения Европы спровоцировал поток исследований представлений, установок, отношения населения к новой валюте евро (Meier, Kirchler, 1998; Muller-Peters et al., 1998; Mussweiler, Englich, 2003). Эти и другие работы были включены специалистами в раздел экономической психологии – психологии денег, в то время как полученный авторами фактологический материал дает возможность проанализировать процесс экономико-психологической адаптации населения разных стран к эффектам глобализации в области международной геополитики, что содержательно наполняет предметное поле вторичной ЭС.

Вторичная ЭС личности протекает не только в стабильных, но и в кризисных условиях социально-экономического развития общества («социальные кризисы»), а также в стабильных и кризисных условиях жизнедеятельности самого субъекта («личностные кризисы»). Чем более выражено переживание кризиса, тем большим изменениям подвергаются феномены экономического сознания, самосознания и поведения личности и тем ближе становится граница между вторичной ЭС и экономической ресоциализацией. Можно сказать, что степень трансформации интернализированного – ключевой, но не единственный критерий дифференциации этих процессов.

Вопросы соотношения вторичной ЭС и экономической ресоциализации в разной степени затрагивались и в работах отечественных психологов (Алова, 2002; Козлова, 2004; Стельмашук, 2003, 2015; Цветков, 2011). Общим для всех авторов явилось понимание того, что экономическая ресоциализация связана с изменением актуальной ситуации жизнедеятельности, при которой успешное функционирование субъекта экономических отношений и деятельности требует адаптации к новым ценностям и нормам, регулирующим его экономическое поведение, взаимоотношения с другими субъектами, т. е. речь идет о глубоком изменении ситуации социально-экономического развития личности как условии запуска механизмов ресоциализации.

Продолжая поиск критериев дифференциации двух стадий ЭС, заметим, что временна́я протяженность вторичной ЭС и экономической ресоциализации различаются. Так, вторичная ЭС длится с момента начала самостоятельной экономической жизни и не заканчивается после ее завершения. Характер вторичной ЭС будет отличаться от характера экономической ресоциализации степенью интенсивности происходящих изменений (в стабильных условиях менее интенсивно, в кризисных – более интенсивно). После завершения трудовой деятельности, по всей видимости, должно измениться содержание вторичной ЭС. Экономическая ресоциализация характеризуется более коротким временным периодом и более интенсивной динамикой происходящих в экономическом сознании и поведении изменений. Таким образом, можно сказать, что дифференцирующими критериями вторичной ЭС и экономической ресоциализации могут быть их временная протяженность, интенсивность (темп) изменений, глубина изменений (кардинальная трансформация/частичные изменения).

Итак, анализ показал, что экономическая социализация сопровождает весь жизненный путь человека, его становление и функционирование как субъекта экономических отношений. Выделенные нами критерии дифференциации первичной и вторичной ЭС позволяют различать содержание этих стадий (этапов, периодов), описывать роль посредников, характер протекания процессов, специфику факторов и механизмов и т. п. Ключевым дифференцирующим признаком первичной и вторичной ЭС можно считать не только характер интернализации личностью элементов экономического опыта, культуры и т. п. (сплошной или выборочный, т. е. только новое), но и реализацию присвоенного в экономическом поведении. Своеобразным «водоразделом» первичной и вторичной ЭС становится факт начала самостоятельной экономической жизни (совпадает с началом трудовой деятельности), когда личность выступает уже как субъект экономической деятельности. Выделяемый период «перехода» от первичной к вторичной ЭС, по всей видимости, может быть рассмотрен как самостоятельная стадия. Специфика содержания этого периода указывает на его относительную автономность от содержания первичной и вторичной ЭС.

В отличие от первичной и вторичной ЭС, различение вторичной ЭС и экономической ресоциализации осложнено тем, что вторичная ЭС может происходить как в кризисные, так и в стабильные периоды. В кризисных условиях характер изменений (трансформации) ранее интернализируемых экономических знаний, установок, норм, ценностей и т. п. трудно отличить от аналогичных процессов экономической ресоциализации. Однако включение еще двух критериев – временно́го¹¹ и характера динамики (темп, глубина изменений) – позволит точнее описать содержательные характеристики этих двух процессов. Данные критерии могут быть применены и к сравнительному анализу первичной и вторичной ЭС, однако не с целью поиска различий, а, наоборот, их сходства.

2.3. Связь первичной и вторичной экономической социализации: факторы успешности и неуспешности перехода от одной формы к другой

Выявляя специфику первичной и вторичной ЭС, мы обращали внимание на их взаимосвязь, в которой вторичная ЭС есть продолжение первичной. Как отмечали П. Бергер и Т. Лукман, при удачных обстоятельствах перехода от первичной к вторичной социализации между ними не должно быть резких разрывов (Berger, Luckmann, 1966). Согласованность процессов первичной и вторичной социализации обеспечивается успешностью протекания и завершения первичной. В качестве причин «неуспешности» первичной социализации авторы рассматривали следующие: отклонения в физическом и психическом развитии человека; антагонистический характер влияния значимых Других (например, мамы и няни) на формирование личности; противоречие между реальностями первичной и вторичной социализации. Последнее, по нашему мнению, во многом характеризует стадию перехода от первичной к вторичной социализации. Именно на этом отрезке жизненного пути проблема рассогласования реальностей первичной и вторичной социализации становится особенно острой.

Проблема успешности первичной социализации, в том числе политической, экономической и других ее видов, как условия перехода на стадию вторичной социализации, является чаще всего предметом педагогических исследований (Грасс, 2007, 2018; Землянская, 2006; Шайдуллина, 2018). В предыдущих параграфах работы уже упоминалось о том, что в качестве успешности завершения первичной ЭС исследователи рассматривают сформированность у молодых людей в процессе профессионального обучения личностных качеств (ответственности, целеустремленности), профессиональных компетенций (знаний, умений, навыков), ценностно-мотивационного потенциала, инновационного мышления, опыта трудовой деятельности и т. п., которые являются компонентами (в некоторых подходах – элементами) их психологической готовности к переходу на стадию вторичной ЭС, связанной с началом трудовой деятельности (Стельмашук, 2015; Амиров, Шайдуллина, 2014). Выраженность показателей каждого из компонентов готовности позволяет молодым людям быть конкурентоспособными субъектами на рынке труда. Различия в выраженности этой готовности определяются множественностью факторов, начиная от экономического воспитания в семье и заканчивая состоянием развития экономики.

В последние годы в качестве показателя успешности перехода на стадию вторичной социализации исследователи рассматривают финансовую независимость молодых людей от родителей (Васильева, Гуляихин, 2014; Otto, Serido, 2018; Lee, Mortimer, 2009; Kendig et al., 2014). Так, по мнению американских коллег Дж. Ли и Дж. Т. Мортимера, психологическим предиктором финансовой независимости старших подростков и юношей является их экономическая самоэффективность (economic self-efficacy) как одно из измерений Я-концепции личности. Модель экономической самоэффективности включает оценки двух переменных: уверенности в себе и уверенности в экономической системе (Lee, Mortimer, 2009). В процессе лонгитюдного исследования авторы обнаружили, что более высокие показатели 14–15-летних подростков по этим двум параметрам оценки экономической самоэффективности проявились через шесть лет у тех респондентов, в процессе воспитания которых родители формировали соответствующие установки на трудовую занятость, вкладывали деньги в их образование, стимулировали к получению раннего опыта зарабатывания денег. Данные респонденты впоследствии быстрее других обрели финансовую независимость от родителей.

В исследовании А. Отто и Дж. Серидо показано, что молодые люди из бедных семей раньше, чем их сверстники из более обеспеченных семей, обретают финансовую независимость (Otto, Serido, 2018; и др.). Они вносят свой вклад в семейный доход уже в подростковом возрасте, рано начинают осознавать ответственность за свои финансы. В лонгитюдном исследовании С. Шим, Дж. Серидо и Ч. Тана, проведенном в период финансового кризиса 2008–2009 гг. в одном из американских университетов, было обнаружено, что не собственно сбережение средств обеспечивает высокий уровень позитивного восприятия студентами своего финансового благополучия в будущем (измеряли уровень счастья по С. Любомирской), а их активность, проявляемая в предпочтении молодыми людьми разных стратегий (инвестирования, обучения финансовому поведению, сбережения) (Shim et al., 2012). Авторы обнаружили, что экономическая (финансовая) активность группы студентов, выбравших не одну, а сразу несколько стратегий, впоследствии обеспечила молодым людям чувство финансовой безопасности.

Подобного рода исследования в зарубежной экономической и социальной психологии проводятся ежегодно и насчитывают сотни работ (Angulo-Ruiz, Pergelova, 2015; Despard, Chowa, 2014; Van Campenhout, 2015; и др.). Все они направлены на выявление условий, факторов, механизмов формирования финансовой независимости молодежи, а также профилактических мер в решении этой проблемы посредством повышения их финансовой грамотности. Значимыми посредниками в данных работах рассматриваются финансовое воспитание в семье и введение новых обучающих программ в школах. По сути, авторы ищут ответ на вопрос: какая система факторов обеспечивает успешность перехода от первичной к вторичной ЭС? Почему одни молодые люди становятся экономически независимыми и самостоятельными, быстро достигают успеха сразу после получения профессионального образования, а другие пополняют ряды безработных, длительное время не могут «найти себя» в профессии, не могут (или не желают) сепарироваться от родителей?

Предикторы «неуспешности» перехода от первичной к вторичной ЭС частично раскрываются в исследованиях, проведенных на группах безработной молодежи (Грановская, 2013; Демин и др., 2018; Стельмашук, 2015; Чуйкова и др., 2012). Наряду со структурными причинами безработицы, связанными с экономической ситуацией в стране, состоянием рынка труда, реформами в системе среднего и высшего профессионального образования, отсутствием института распределения выпускников вузов и т. п., специалисты отмечают и психологические. Так, ориентация молодежи на быстрый карьерный рост, легкое получение высоких заработков, престижность места работы и т. п. наряду с их гедонистическими и патерналистическими установками осложняют переход к началу трудовой деятельности, тем самым изменяя направленность и характер процессов вторичной ЭС. В условиях высокой степени неопределенности будущего учащаяся молодежь переживает кризис занятости, который А. Н. Демин определяет как «нормативный латентный» (Демин и др., 2018). Одной из форм проявления данного вида кризиса является протестное поведение современной европейской молодежи в ответ на изменения правительством условий их трудоустройства после окончания вуза (см. там же)¹². Предвосхищая сложности перехода от первичной к вторичной ЭС, молодые люди демонстрируют опережающие стратегии совладания с собственными страхами и тревогами относительно их будущего финансового и материального благосостояния. Иными словами, на стадии перехода от первичной к вторичной ЭС у данных представителей студенческой молодежи наблюдаются признаки негативной антиципации, связанной с предвосхищением тех ситуаций, которые потенциально могут изменить характер вторичной ЭС в направлении снижения качества жизни. Каковы же ее причины?

Трудности перехода молодых людей к взрослой жизни европейские психологи связывают с процессами депривации, маргинализации, социальной изоляции, переживания бедности. Так, в серии исследований проблем молодежной безработицы, проведенных в десяти европейских странах, авторы обнаружили, насколько сложным для людей в возрасте от 18 до 24 лет (общий объем выборки 17000 человек) является этот переход (Youth Unemployment…, 2003). Те из них, которые испытали финансовую депривацию, имеют высокий риск маргинализации в разных областях социальной жизни. Несмотря на это период безработицы от момента завершения обучения и до начала работы на полную ставку многие современные исследователи рассматривают «нормальным» проявлением социализационных процессов современного общества (Furlong, Cartmel, 2003; Rutter, Rutter, 1993). По мнению многих авторов, психологическими факторами молодежной безработицы являются следующие: неуверенность в себе, своей востребованности на рынке труда как профессионала; установка на поиск престижной и высокооплачиваемой работы, приносящей удовольствие, вместо установки на занятость и самореализацию; низкий уровень ответственности за материальное и финансовое благополучие близких, ориентация на себя, свои интересы и т. п. (Грановская, 2013; Демин и др., 2018; Нестерова, 2011; Чуйкова и др., 2012).

Все вышеперечисленные исследования наглядно иллюстрируют тот факт, что переход от первичной к вторичной ЭС, раскрывающий связь этих двух стадий, носит гетерохронный и нелинейный характер. Его успешность зависит от множества факторов, но не предполагает какого-либо одного варианта пути развития субъекта экономических отношений. Реализация возможности выбора молодыми людьми способа перехода на стадию вторичной ЭС в конечном счете приводит к достижению ими финансовой независимости, профессиональной самореализации, конкурентоспособности на рынке труда и т. п.

2.4. Экономическая ресоциализация в процессе становления субъекта экономических отношений

В отличие от предыдущего направления исследований, раскрывающего содержание перехода от первичной к вторичной ЭС, работы, ориентированные на изучение перехода первичной или вторичной ЭС к экономической ресоциализации, не столь многочисленны. Данное обстоятельство связано с самим феноменом ресоциализации, проявление которого жестко детерминировано ситуациями, требующими трансформации ранее сформированных, интернализированных или конструируемых (в зависимости от методологии исследования) феноменов экономического сознания, самосознания и поведения. В связи с этим проблемы ресоциализации наиболее широко представлены в исследованиях, предметом которых становятся вопросы изменения сознания и поведения разных категорий дезадаптантов (заключенных, мигрантов, инвалидов, сектантов, военнослужащих, представителей маргинальных групп), их адаптации к кардинально изменившимся социальным, культурным, политическим, экономическим условиям жизни (Грасс, Петрищев, 2017; Константинов, 2009; Мацукевич, 2014). Для перечисленных выше категорий людей проблемы экономической социализации не являются ключевыми, хотя и остаются весьма значимыми. Например, некоторые исследования, посвященные проблемам адаптации детей-мигрантов к новым социокультурным условиям жизнедеятельности, включают и те аспекты, которые косвенно раскрывают специфику первичной ЭС данной категории детей в процессе социокультурной ресоциализации их семей. Так, описывая особенности ресоциализации в России детей из семей трудовых мигрантов Кавказского региона, а также из стран ближнего зарубежья Азиатского региона, исследователи отмечают трудности их успешной интеграции в связи с тем, что дети-мигранты часто не посещают занятия в школе, не участвуют в мероприятиях, которые направлены на социализацию детей и подростков. При этом, сохраняя культурные традиции своей семьи, они активно включены в экономическую деятельность родителей, помогая им зарабатывать деньги (Грасс, Петрищев, 2017). Принимая во внимание, что речь идет о семьях трудовых мигрантов, мотивирующих переезд в другую страну или регион тем, что у них появится возможность повысить уровень экономического благосостояния семьи, становится очевидным, что данные примеры иллюстрируют ситуацию выбора детьми-мигрантами новой экономической идентичности в противовес новой социокультурной идентичности. Данное утверждение справедливо, если семья переживает ситуацию социально-экономической элевации, но возможен и другой вариант развития событий. Включенность детей в бизнес родителей-мигрантов в новой социокультурной среде может быть связана и с сохранением культурных традиций, характерных для стран Кавказского и Азиатского регионов. Известно, в их экономической культуре принято приучать детей к труду с раннего возраста (к торговле на рынке, к кустарному производству, к участию в сельскохозяйственных работах и т. п.). В таком случае предпочтение своей экономической идентичности, а не новой социокультурной, может быть рассмотрено как механизм совладания с трудной жизненной ситуацией, связанной с изменившимися условиями жизнедеятельности.

В любом случае ранняя трудовая занятость детей не может быть рассмотрена как условие их перехода на стадию вторичной ЭС, поскольку они остаются экономически (финансово и материально) зависимыми от родителей. В то же время родители-мигранты в условиях изменения социальных и культурных условий жизнедеятельности семьи могут переживать период экономической ресоциализации. Таким образом, в процессе ЭС одной семьи трудовых мигрантов могут параллельно функционировать как процессы первичной ЭС детей, так и процессы экономической ресоциализации их родителей. Конечно, получение детьми-мигрантами раннего опыта экономической деятельности (продажа, обмен, производство) не может не оказывать влияния на их экономическую зрелость, понимаемую как способность к обеспечению семьи и самообеспечению (Журавлев, 2007). Однако это не предусматривает их психологической зрелости. Можно только предположить, что рассогласование двух аспектов зрелости придаст новое направление и особый характер процессам становления детей-мигрантов как субъектов экономических отношений в новых социокультурных условиях.

Примеры разрыва первичной и вторичной ЭС, требующие включения механизмов экономической ресоциализации, можно обнаружить в исследованиях, посвященных ЭС воспитанников учреждений интернатского типа и семей с приемными детьми. По мнению специалистов, одним из факторов (условий) неуспешности перехода от первичной к вторичной ЭС выпускников школ-интернатов является система экономического воспитания в этих учреждениях, формирующая специфичные представления о материальной собственности (не о личной, а только об общественной), об экономических объектах и явлениях (о цене, спросе, деньгах, прибыли, финансовых учреждениях и т. п.). Отмечается, что данная категория молодых людей не имеет навыков и опыта управления своим бюджетом, у них отсутствуют долгосрочные перспективы при планировании своих доходов (Митросенко и др., 2017; Радина, 2006; Слуцкий, 2000; Golubeva, Golubeva, 2015). В связи с этим период начала трудовой деятельности у выпускников интернатов осложнен. Как правило, начиная трудовую деятельность, они часто меняют места работы, стараются жить за счет ренты жилья, полученного от государства, и т. п.

Проблемы финансовой и материальной зависимости молодых людей как условия их неуспешного перехода к вторичной ЭС, с точки зрения исследователей, связаны с деперсонифицированной финансовой поддержкой государства, которая, по сравнению с персонифицированной финансовой поддержкой родителей в семье, не предполагает заключения какого-либо соглашения между финансирующими (в семье – родители, в интернате – государство) и получающими финансовую помощь (детьми и подростками) (Радина, 2006). В данном случае речь идет о заключении соглашения по поводу статей расходов «карманных денег», которые получают дети и подростки в семье. Обычно родители оговаривают с детьми, что мелкие ежедневные расходы они должны оплачивать сами (проезд в транспорте, питание вне дома, покупка предметов коллекционирования и т. п.). Такая практика экономического воспитания в российских семьях была заимствована из зарубежного опыта и начиная с 1990-х годов получила широкое распространение в нашей стране (Бояринцева, 1994; Щедрина, 1991; и др.). Она является частью экономического воспитания в современных российских и зарубежных семьях и ориентирована на формирование личностных качеств ребенка (экономности, бережливости, старательности, усердия, инициативности, самостоятельности и т. п.), его финансовой компетентности, экономической самостоятельности (Голубева, 2013; Friedline, 2012; Kelley et al., 2021). К примеру, в лонгитюдном исследовании Льюиса и Скотта 16–18-летние подростки, получавшие с раннего возраста карманные деньги, продемонстрировали более высокий уровень финансовой компетентности, чем их сверстники, не имевшие в детстве такого опыта (Lewis, Scott, 2000).

Отечественные специалисты отмечают, что в учреждениях интернатного типа подобная практика не поддерживается (Бобылева, 2007; Радина, 2006; Савин, 2017). Воспитанник интерната получает от государства помощь, но при этом не имеет возможности получить опыт ведения своего бюджета, так как распределением поступающих на него средств занимаются государственные структуры, обеспечивающие его всем необходимым. К тому же сам факт гарантированности финансового обеспечения, по мнению исследователей, может стимулировать формирование иждивенческой позиции у социальных сирот, а отсутствие экономического воспитания в интернате – способствовать «деформации экономического сознания» (Golubeva, Golubeva, 2015). В последнем случае критерием «деформированности» признаются неразвитость системы экономических понятий у подростков, воспитывающихся в интернате, низкая степень их осведомленности относительно явлений экономического мира, доконвенциональный уровень развития нравственного сознания (ориентация на наказание и послушание), преобладание мотива индивидуализма в ситуациях социального взаимодействия (в игре-дилемме «Ультиматум»). Несмотря на некоторую спорность вышеприведенного вывода о деформации (по нашему мнению, корректнее было бы говорить об особенностях) экономического сознания, все же следует отметить, что выявленные авторами особенности экономического сознания и предповедения подростков из интерната косвенно указывают на проблемы перехода от первичной к вторичной ЭС, решение которых требует включения механизмов экономической ресоциализации. Это может проявляться не в абсолютном «реформировании» ранее сконструированной картины экономического мира, но в изменении системы представлений, отношений к тем или иным экономическим явлениям (например, к собственности), отказу от старых норм экономического поведения и смене экономической идентичности.

Интересно, что близкие результаты были получены группой авторов, изучавших ЭС подростков-сирот из приемных семей (Митросенко и др., 2017). Несмотря на то, что респонденты в период проведения исследования проживали в семьях, они продемонстрировали недостаточную осведомленность относительно экономических ролей, которые выполняют взрослые, имели нечеткие представления о предназначении денег в быту, затруднялись с прогнозами своего дохода в будущем. По мнению исследователей, причиной тому явился факт отсутствия экономического воспитания в приемных семьях, ориентированного на формирование экономических компетенций (знаний, умений, навыков) у воспитанников, способствующего становлению их экономической самостоятельности. Авторы высказали предположение, что приемные родители не заинтересованы в финансовом просвещении детей. Заметим, что в одном из наших исследований, проведенных совместно с А. А. Алдашевой¹³, также было выявлено, что кандидаты в приемные родители (выборка включала 252 человека) были согласны с тем, что приемного ребенка нужно учить не только самообслуживанию, но и умению вести домашнее хозяйство (92 % выборки). Однако процент респондентов, считающих, что приемного ребенка необходимо приобщать к планированию семейного бюджета, был значительно меньше (до 70 %). Допускаем, что скорее всего реальный процент согласившихся был еще ниже в связи с социальной желательностью ответа на поставленный вопрос и менталитетом россиян, табуирующих тему обсуждения своего бюджета. Однако 12 % приемных родителей, принимавших участие в исследовании, косвенно указали на свое несогласие («возможно, но в более старшем возрасте»), а 6 % отметили, что «кроме этого много других проблем».

Несмотря на различия в условиях проживания участников исследований (село и город, разные регионы), единодушие во взглядах приемных родителей относительно воспитания финансовой и материальной независимости детей может объясняться их социальной и психологической дистанцированностью, нежеланием глубоко включаться в процесс формирования личности, строить временну́ю перспективу ее жизненного пути, а также стремлением ограничивать свои функциональные обязанности официально предписанными целями и задачами.

Все вышеизложенные примеры иллюстрируют не только рассогласованность реальностей первичной и вторичной ЭС у социальных сирот, но и когерентность этих процессов. Она определяется пролонгированностью эффектов неуспешности первичной ЭС на стадии вторичной ЭС, повторением некоторых жизненных ситуаций, конкретных сценариев как в условиях первичной, так и вторичной ЭС. В ряде исследований отмечается, что выпускники интернатов испытывают трудности в обустройстве своего быта, распределении бюджета, при самостоятельном поиске работы и т. п. Они боятся нести ответственность за свое материальное и финансовое благосостояние, за экономическое благополучие других, что усложняет процесс создания своей семьи. Даже получив работу, большинство из них остается неудовлетворенным уровнем зарплаты, содержанием профессиональной деятельности, формой занятости и т. п. Следствиями этого являются постоянная смена работы, попытка жить на ренту, сдавая в аренду жилье, предоставляемое государством (Бобылева, 2007; Лаврович, Веселовская, 2007; Павлычева, 2010; Радина, 2006; Савин, 2017; Golybeva, Golybeva, 2015). По всей видимости, процессы негативной антиципации ЭС социальных сирот связаны с низким уровнем их экономической активности, финансовой и материальной самостоятельности, высоким уровнем финансовой тревожности, отсутствием долгосрочных прогнозов своего экономического благосостояния, неготовностью принимать ответственность за экономическое благополучие других, редуцированным пониманием материальной собственности.

По мнению специалистов, успешность перехода социальных сирот к вторичной ЭС зависит от психолого-педагогического и социального сопровождения. Для реализации поставленной задачи предлагаются разные формы мероприятий, направленных на их социально-психологическую и экономико-психологическую адаптацию к изменившимся условиям экономической социализации (Бобылева, 2007; Савин, 2007; Солодовникова, Шибаева, 2015, 2016). Данные средства могут быть приняты как меры профилактики экономической ресоциализации.

К сожалению, нами не обнаружено данных о том, что процесс экономической ресоциализации многие дети-сироты переживают дважды: в первый раз – когда приходят из семьи, адаптируясь к требованиям воспитательно-образовательного учреждения, и усваивают представления о том, что нет личной собственности, а есть только общественная (или групповая) собственность, все равны, нет ни бедных, ни богатых и т. п.; во второй раз – когда после получения образования начинают самостоятельную жизнь. Успешное завершение для них экономической ресоциализации и возврат к первичной ЭС (в стенах образовательного учреждения) или переход к вторичной ЭС (после завершения профессионального образования), по всей видимости, связаны с наличием/отсутствием личностного ресурса, выраженного в готовности материально и финансово обеспечивать себя.

В любом случае в вышеприведенных примерах переход от первичной ЭС к экономической ресоциализации определяется потребностью личности соответствовать требованиям внешней среды. Благодаря этому происходит либо полная перестройка экономического сознания и поведения (ресоциализация), либо частичное присвоение нового знания и опыта в области экономических отношений (вторичная ЭС).

2.5. Вторичная экономическая социализация и экономическая ресоциализация субъекта экономической деятельности: сравнительный анализ

Среди «кризисных» ситуаций макроэкономической жизни общества, запускающих процессы вторичной ЭС и экономической ресоциализации субъектов экономической деятельности с целью адаптации к изменяющимся условиям, выделяются экономические реформы, смена модели экономического развития общества, объединение (например, Европы) или распад (например, СССР) экономического пространства и т. п. Данные явления экономической и политической жизни общества определяются исследователями как «социально-экономические эксперименты» (Социально-психологическая динамика…, 1998). Они имманентно присутствуют в экономической жизни любого сообщества как условие потенциальных изменений в его развитии, а в современных условиях глобализации экономического рынка характеризуются широким размахом и разнообразием форм (Нестик, Журавлев, 2018). Их социальные последствия отражаются на рынке труда, в частности, на повышении роста массовой безработицы, трудовой миграции и т. п. Психологические эффекты данных экспериментов – предмет исследований экономических и социальных психологов, психологов труда, занимающихся социально-психологической, экономико-психологической динамикой в изменяющемся обществе (Власов, Киселева, 2019; Журавлев, Позняков, 2018; Cinnirella, 1996, 1997; Economic Transformation…, 1996; Grunert, Beckmann, 1993; Halvorsen, 2016; Muller-Peters et al., 1998; Mussweiler, Englich, 2003; Routh, Burgoyne, 1998; The Psychology of the European Monetary Union…, 1998; Tyszka, Sokolowska, 1999). Классификация «социально-экономических экспериментов» может быть построена на критериях глубины переживаемых последствий населением и характере предполагаемых изменений.

Так, по данным специалистов, «естественные экономические эксперименты» 1960–1980-х годов в нашей стране были ориентированы на поиск путей преобразования плановой экономики, новых стимулов и рычагов ее развития (Милюков, 2018; Упущенный шанс, 2017), но не предполагали кардинальных изменений в экономическом сознании и поведении населения, поскольку были направлены на организационно-управленческие (структурные) реформы, способствующие снижению падения темпов развития экономики. Речь шла о повышении резервов человеческого фактора в экономике (Китов, 1987), росте экономических показателей и уровня жизни населения (Economic reform…, 1990). Исследователи отмечали, что в эти периоды в стране было активно развернуто экономическое обучение: ведущие специалисты (А. И. Китов, А. И. Милюков, В. Д. Попов и др.) проводили занятия с трудящимися на предприятиях, среди руководителей в регионах, со студентами и т. п. Целью обучения стало повышение мотивации работников предприятий, их заинтересованности в осуществлении реформ. Передавая новое знание в области технологий совершенствования народного хозяйства, методов работы, норм экономического поведения и т. п., специалисты старались в доступной форме донести информацию о содержании экономических новаций.

Несмотря на очевидные различия, приведенный выше пример согласуется с современной ситуацией развития общества в условиях глобализации экономики. В частности, в последние годы в мировом сообществе особенно актуальной стала задача повышения финансовой грамотности населения (Скляр, Михеева, 2019; Соколова, Гончарова и др., 2019; Financial Education and Capability…, 2013; Gudmunson, Danes, 2011; International Handbook…, 2016; Jorgensen et al., 2017; Lusardi et al., 2014). Внедряемые в разных государствах программы финансового обучения, рассчитанные на разные слои и возрастные категории населения, призваны повысить информированность граждан относительно управления своими финансами (сбережение, инвестирование, потребление) в нестабильных условиях социально-экономического развития, усилить финансовые возможности. Большинство исследователей, занимающихся изучением влияния данных программ на экономическое сознание и поведение людей (В. И. Бегинин, О. С. Дейнека, T. Friedline, M. Rauktis, T. A. Lucey, M. M. Grant, D. M. Giannangelo, J. A. Heath, J. M. Hawkins, J. E. C. Lee, J. T. Mortimer), сходятся во мнении, что финансово грамотные люди имеют больше шансов успешно адаптироваться к новым требованиям экономической среды, так как владеют знаниями и навыками управления своими финансами.

Масштабные исследования отношения европейцев к евро, массовой трудовой миграции, безработице и т. п. также указывают на процессы вторичной ЭС. Конечно, объединение Европы по-разному воспринималось населением экономически благополучных государств и стран бывшего социалистического лагеря (Muller-Peters et al., 1998 Mussweiler, Englich, 2003; The Psychology of the European Monetary Union…, 1998). Однако и в экономически развитых странах адаптация к новой форме экономического сотрудничества и евровалюте как символу объединенной Европы отличалась в зависимости от типа привязанности к нации, модели национальной идентичности населения (Burgoyne, Routh, 1998; Cinnirella, 1996, 1997). Так, в Великобритании негативные настроения по отношению к евро у большей части населения определялись сильным влиянием культурной привязанности, в то время как инструментальная привязанность меньшей части населения (прагматическая, построенная на личном интересе, понимании экономической выгоды) больше способствовала позитивному отношению к ситуации введения евро (Burgoyne, Routh, 1998; Routh, Burgoyne, 1998). Важными факторами адаптации к евро в Германии, по мнению исследователей, явились принятие населением факта неизбежности введения новой валюты и оценка «экономической выгоды» от ее введения (Jonas et al., 2002; Mussweiler, Englich, 2003; и др.). По данным немецких коллег, негативному отношению к ситуации введения евро в Германии способствовала тревожность населения относительно ожидаемого повышения цен. В процессе экспериментального исследования обнаружили, что когнитивный диссонанс в сознании противников евро был разрешен в пользу новой валюты благодаря сформированному убеждению, что переход к ней будет обязательно осуществлен. Респондентам ничего не оставалось делать, как найти преимущества новой валюты, что, впрочем, не снизило в сознании людей важность немецких марок (Jonas, Frey, 2006).

Общность приведенных выше макроэкономических ситуаций описывается характером и глубиной изменений в экономическом сознании и поведении личности, указывающих на процессы вторичной ЭС. В таких ситуациях личность сознательно воспринимает новое знание о тех или иных экономических явлениях и объектах, встраивает его в существующую картину экономического мира либо «корректирует» в соответствии с ранее присвоенным. Здесь изменение отношения к явлениям и объектам экономического мира является одним из показателей экономико-психологической адаптации личности или группы к изменившимся требованиям экономической среды. Однако вышеописанные ситуации кардинально не изменяют сформированные на этапе первичной ЭС элементы экономической культуры – нормы экономического поведения, ценности, традиции и т. п.

Смена модели экономического и политического развития общества в 1990-е годы в нашей стране стимулировала процессы экономической ресоциализации, результатом которых стала трансформация экономического сознания и поведения людей (Журавлев, Позняков, 2018; Журавлева, 2013; Проблемы экономической психологии, 2004, 2005; Социально-психологическая динамика…, 1998). В частности, исследователи отмечали кардинальные изменения ценностной системы в направлении повышения значимости материальных ценностей и ориентации на индивидуализм, динамику отношения к собственности, бедности и богатству, деньгам, переход к предпринимательской деятельности и т. п. В этот период формировались новые представления о явлениях «рыночной экономики» – инфляции, безработице, конкуренции на рынке труда и т. п. (Демин и др., 2018). В повседневный общественный дискурс вводились понятия, ранее неизвестные большей части населения страны: маркетинг, биржа (брокер, дилер, маклер), бартер, акции, ваучер и т. п. Резко возрос процент россиян, осуществивших переход от наемного труда к предпринимательской деятельности (Китова, 2005; Позняков, 2002; Позняков, Журавлев, 2012; Филинкова, 2007; Чирикова, 1999; Шорохова, 1999). Появился новый вид предпринимательской деятельности в области малого бизнеса – «челночный бизнес», новая социальная группа – «челноки» (мелкие торговцы, занимающиеся перепродажей товаров, пользующихся повышенным спросом у населения).

Так, серия социологических исследований начала первой декады 2000-х годов, посвященная «челнокам» и их деятельности, выявила наличие ценностно-нормативного конфликта в сознании многих людей, принимавших в 1990-е годы решение о начале данного вида бизнеса (Деньги вчера и сегодня, 2000; Климова, 2006; Ядова, 2009). Наиболее выраженным это противоречие было в сознании людей, чьи профессии до развала СССР считались «почетными», социально значимыми, но были малооплачиваемыми. Речь идет о работниках сферы образования, медицины, культуры и т. п. Оставшиеся в профессии выживали за счет внутренних ресурсов, подсобного хозяйства и социальных связей (поддержка близких и друзей). По сравнению с ними «челноки» в обыденном сознании населения воспринимались как «успешные адаптанты» к рыночной экономике. По данным исследователей, «спекулянты» и «рвачи» – атрибуты советских идеологем о малом бизнесе – в нулевые годы в массовом сознании россиян получили позитивную оценку: в них видели целеустремленных, трудолюбивых, активных, способных к риску людей. Однако само явление массовой челночной торговли как элемент «смутной эпохи» характеризовалось весьма негативно (Климова, 2006).

Схожие результаты были получены Е. В. Шороховой, изучавшей социально-психологическую динамику в период НЭПа в России 1920-х годов (Социально-психологическая динамика…, 1998, с. 37–106). Автор отметила, что в этот период изменялись психологические характеристики ранее существовавших больших и малых групп, проявлялись новые качества у вновь возникающих слоев, прослоек и групп, видоизменялись межгрупповые отношения. В частности, неоднозначное отношение формировалось у крестьян и рабочих к маргинальным группам. С одной стороны, они «уважали предприимчивость, хозяйственную хватку „новых помещиков“. Вместе с тем отрицательно к ним относились как к реальным и потенциальным эксплуататорам менее обеспеченных крестьян» (там же, с. 102). Такие же амбивалентные чувства у представителей титульных групп (рабочие и крестьяне) вызывали так называемые «специалисты» («спецы») и даже коммунисты (политическая группа, отождествлявшаяся крестьянами с аппаратом государства).

Близкая по глубине изменений экономического сознания и поведения ситуация характеризовала состояние восточноевропейского общества в 1990-е годы. В частности, в период распада «социалистического блока» в Восточной Европе отмечались изменения в структуре общественного мнения (Economic Transformationin, 1996; Tyszka, 1994; Tyszka, Sokolowska, 1992, 1999). К примеру, сразу после преобразования польской экономики из государственной в рыночную исследователи провели несколько опросов населения с целью выявления его социально-экономических предпочтений. Обнаружив слабую поддержку рыночной экономики в обыденном сознании населения, они сделали вывод, что бо́льшая часть населения не понимает (и не принимает) ее достоинств. По мнению исследователей, недостатки «социалистической системы» были быстро забыты поляками, а переживаемые нововведения «рыночной экономики» были столь яркими и болезненными, что негативно сказались на отношении к ней. В тот период поддержку рыночной экономике продемонстрировала лишь экономически активная часть населения – молодежь, предприниматели и т. п. (Tyszka, Sokołowska, 1999). В процессе смены «коммунистического» строя на «капиталистический» польские менеджеры среднего возраста, имевшие опыт работы в крупных государственных компаниях, в результате рефлексии происходящих в обществе глубоких и необратимых изменений активно пополнили ряды предпринимателей (Tyszka, Cieślik et al., 2011). Как и в России, процесс социальной и экономической трансформации общества большей частью польского населения переживался весьма болезненно. Происходила ломка представлений и отношения к рыночной экономике, вырос процент населения, занятого в негосударственном секторе экономики.

Другой пример, иллюстрирующий состояние восточноевропейского общества, приводится в публикации немецких психологов, проводивших исследование потребительских предпочтений на территории Восточной и Западной Германии сразу после развала «восточного блока» (Grunert, Grunert, 1993). Они обнаружили, что причина разных потребительских предпочтений в двух германских сообществах была связана с разной направленностью ценностной системы восточных и западных немцев: первые были ориентированы на коллективистические ценности, вторые – на индивидуалистические. Авторы исследования составили план работы по нивелированию этих различий в потребительских предпочтениях, включавший в себя разные формы воздействия на потребительское поведение восточных немцев. Предполагалось, что это поможет изменить отношение их к товарам одной из датских компаний, оплатившей исследование. Интересно, что в работе не шла речь о взаимной адаптации двух немецких сообществ. На фоне благоприятной, с позиции авторов, ситуации экономического развития в Западной Германии потребности восточных немцев рассматривались как несоответствующие требованиям изменившейся экономической среды. Однако, указывая на ценностный механизм потребительских предпочтений, исследователи не предлагали воздействовать на систему ценностей восточных немцев, по всей видимости, осознавая сложность такой задачи и высокую временну́ю протяженность периода, который потребовался бы для ее решения.

Анализ приведенных выше исследований проиллюстрировал ранее высказанное предположение, что по сравнению с вторичной ЭС процессы экономической ресоциализации характеризуются глубинными изменениями в экономическом сознании субъекта экономической деятельности (индивидуального или группового). Очевидно, это происходит за счет конфликта между «новым» и «старым» экономическим знанием, опытом и т. п. В результате его разрешения присваиваются новые нормы экономического поведения, изменяются ценностные приоритеты, отношение к материальным ценностям, собственности, справедливости в распределении доходов и т. п.

В качестве социальных последствий экономической ресоциализации в российском обществе можно принять процесс образования новых социальных групп – бизнесменов и предпринимателей. В восточноевропейских государствах это привело к усилению развития частного сектора в экономике.

Иными словами, в условиях социально-экономических и других изменений процессы вторичной ЭС не активизируют полную перестройку сознания и поведения личности. Однако, когда «коррекция» элементов экономического сознания не достигает поставленной цели в связи с масштабными изменениями внешней среды, запускаются процессы экономической ресоциализации. И даже в этом случае, несмотря на глубину и размах изменений, опора на базовые ценности позволяет экономическому субъекту сохранить свою личностную идентичность (Журавлева, 2013; Социально-экономическая динамика…, 1998). Тем самым достигается баланс между процессами индивидуализации и социализации.

Раздел II
Концепция экономической социализации в разных ее формах

Глава 3
Формы экономической социализации личности

3.1. Обоснование социально-психологического подхода к исследованию форм экономической социализации

Выполненный в предыдущей главе анализ дифференциации и когерентности процессов ЭС в периоды интенсивного становления личности как субъекта экономических отношений и ее активного функционирования как субъекта экономической деятельности был направлен на обоснование необходимости выделения нового подхода к изучению ЭС. Опираясь на данный анализ, можно обозначить некоторые противоречия в развитии проблематики ЭС, сложившиеся к настоящему времени.

Во-первых, становится очевидным, что накопленный за прошедшие четыре десятилетия фактологический материал раскрывает содержание процессов и механизмов ЭС личности в период ее интенсивного формирования, становления как субъекта экономических отношений, т. е. первичной ЭС. Этот материал представлен в монографиях, специальных выпусках журналов, отдельных статьях и состоит из нескольких сотен работ (обзор см.: Дробышева, 2011, 2018). При этом показано, что выявленные закономерности первичной ЭС не могут быть перенесены на вторичную ЭС, так как их цели и функции различаются.

Во-вторых, длительное время исследования ЭС проводились на детях, подростках и учащейся молодежи, в то время как сами исследователи соглашались с тем, что социализация – целостный непрерывный процесс развития от рождения и до ухода из жизни. Сформировавшаяся в последние годы тенденция к рассмотрению процессов ЭС не только детей, но и взрослых прослеживается (как это было показано в предыдущей главе) в формулировках понятий ЭС, косвенно указывающих на ее пролонгированный характер, в выводах исследователей о зависимости успешной ЭС в период активной экономической жизни от сформированных в детстве экономических представлений, установок на экономическую элевацию, личностных свойств, социально-экономических компетенций и т. п. Кроме того, акцентируя внимание на взаимосвязи разных факторов в общей системе детерминант, определяющей успешность завершения первичной ЭС с целью оптимального функционирования экономического агента на стадии вторичной ЭС, прогнозирование факторов перехода от процессов экономической ресоциализации к решению задач повседневной экономической жизни, исследователи отмечают континуальный характер ЭС, ее временную протяженность в течение всей жизни человека.

В-третьих, подчеркивая специфику содержания (структурные и функциональные характеристики) процессов ЭС молодежи в период получения профессионального образования, специалисты указывают на качественные изменения, которые принципиально отличают данную стадию (период) ЭС от первичной ЭС. При этом одни из них рассматривают ее как продолжение первичной ЭС, другие – как начало вторичной ЭС. Третья точка зрения предполагает рассмотрение аутентичности «переходной» стадии (периода) ЭС молодежи.

В поддержку последней позиции высказываются специалисты в других областях психологии. Так, Дж. Дж. Арнетт выделил «период зарождающейся зрелости» как «переходный» между юношеским возрастом (он связан с завершением общего среднего образования) и началом взрослой жизни, когда человек вступает в брачные отношения, строит карьеру по профессиональной линии и т. п. (Arnett, 1998, 2000). По его мнению, выделенный период отличается непрерывным ролевым экспериментированием, вариативностью линий развития личности, высокой степенью разнообразия и нестабильности. Важным признаком завершения этого периода автор считает не только объективные факторы – создание своей семьи, наличие стабильной работы, ориентация на профессиональный рост и т. п., но и субъективные: снижение активности в направлении поиска себя, достижение идентичности, изменение вектора от ответственности за себя к ответственности за других (своих будущих детей, своей семьи). С его точки зрения, молодежь переходного периода отличается выраженным оптимизмом относительно достижения своих целей, верой в себя и свои возможности.

Таким образом, совокупность устойчивых характеристик переходной стадии в процессе ЭС личности, ее выраженная функциональная направленность на подготовку молодежи к началу самостоятельной экономической жизни указывают на ее автономность и аутентичность в структуре ЭС.

Все вышеизложенное косвенно свидетельствует о том, что на современном этапе развития представлений об ЭС назрела потребность в переходе от локального изучения ее закономерностей и механизмов к ее целостному анализу. В таком случае наиболее актуальной становится проблема разработки концепции ЭС как непрерывного целостного процесса становления и развития экономического субъекта, который длится в течение всей жизни человека и характеризуется сменой разных форм ЭС.

Один из подходов к решению этой проблемы был предпринят коллективом британских экономических психологов (Webley et al., 2001). Однако в их концепции речь шла не об экономической социализации, а о «повседневной экономической жизни» экономического агента, построенной на периодизации его жизненного пути с последовательной сменой стадий и экономических задач, соответствующих тому или иному периоду жизни. Первичная и вторичная ЭС в рамках данного подхода рассматривались в контексте роли значимого Другого, социального окружения. Так, первичная ЭС определялась авторами посредством анализа воздействия факторов «primary group», вторичная – СМИ, сверстников и т. п. Сама концепция ЭС в рамках данной работы была ограничена периодом интенсивного становления субъекта экономических отношений (детство, отрочество, ранняя юность). По нашему мнению, такой подход носит противоречивый характер: с одной стороны, авторы признают факт становления и развития экономического субъекта с рождения и до конца жизни, с другой – ограничивают процессы ЭС периодом детства и ранней юности.

С нашей точки зрения, анализ содержательных различий процессов первичной, вторичной, переходной ЭС, экономической ресоциализации показал, что их аутентичный характер, а также устойчивость маркировочных признаков свидетельствуют о возможности изучения данных процессов как разных взаимосвязанных и взаимозависимых форм ЭС.

3.2. Концептуальные представления об экономической социализации в разных ее формах

Введение понятий «форма» и «содержание» современными отечественными философами в научный тезаурус базируется на анализе работ Аристотеля, Канта, Гегеля, заложивших основания для последующего развития системы представлений об этих категориях. Так, в одном из первых философских словарей, выпущенных в начале XX в. Э. Радловым, понятие «форма» трактуется как совокупность отношений, определяющих известный объект; она «противополагается» материи, содержанию и неразрывно связана с ним (Радлов, 1913, с. 642).

Наиболее полно содержание анализируемых категорий изложено в статьях В. И. Кураева, опубликованных в разных изданиях «Философского словаря» Института философии РАН (Философский словарь, 2009, 2021), а также в его диссертационном исследовании, посвященном проблемам формального и содержательного в познании (Кураев, 1977). В его изложении категории «форма» и «содержание» отражают взаимосвязь двух сторон природной и социальной реальности: содержание – определенным образом упорядоченная совокупность элементов и процессов, образующих предмет или явление; форма – способ существования и выражения этого содержания, его различных модификаций. Включение в диаду «форма – содержание» понятия «структура» не случайно. Структура – необходимый компонент содержания, поскольку само содержание объекта и его свойства меняются с ее изменением. Форма же, фиксируя многообразные модификации содержания, способы его существования и проявления, тоже обладает определенной структурой (Философский словарь, 2021).

Обобщая представления об отношениях этих двух категорий, В. И. Кураев акцентирует внимание на их взаимовлиянии. Содержание – ведущая сторона объекта, оно динамично и зависит от внешних и внутренних воздействий. Изменение содержания влечет за собой изменение формы. Влияние формы на содержание выражено в двух направлениях: форма, соответствующая содержанию, ускоряет, а форма, переставшая соответствовать содержанию, тормозит его развитие. По мнению автора, это особенно актуально, когда речь идет о явлениях и объектах, представляющих собой интегративные, комплексные образования – системы, имеющие сложную, иерархическую организацию. Элементы внутри таких систем взаимозависимы, поэтому внешние и внутренние воздействия на систему опосредуются, преломляются внутренней упорядоченностью, организованностью самой системы, которая и служит формообразующим фактором, изменяющим все входящие в состав объекта компоненты (Кураев, 1977).

Вышеизложенное чрезвычайно важно для нашей работы, поскольку изучаемый феномен – экономическая социализация как процесс и результат включенности в систему экономических отношений общества – сопровождается развитием личности как субъекта экономических отношений. Этот процесс обусловлен сложной системой воздействий социальной и экономической среды на психику и поведение человека, опосредствованной внутренней организацией элементов его экономического сознания и поведения. Такой подход согласуется с представлениями Б. Г. Ананьева, С. Л. Рубинштейна, Б. Ф. Ломова, Л. И. Анцыферовой, А. В. Брушлинского и многих современных психологов, акцентирующих внимание на соотношении процессов детерминации и самодетерминации личности в процессе ее развития.

Более чем три десятка лет назад мысль о методологическом потенциале философской концепции, раскрывающей диалектику отношений категорий «форма» и «содержание» в применении к психологическому исследованию, была высказана В. Г. Асеевым (Асеев, 1988). Следуя логике воззрений философов, автор изложил свою версию ее применения для психологических исследований.

С позиций же социально-психологического подхода к исследованию процессов взаимодействия макро- и микросоциальной, макро- и микроэкономической среды, с одной стороны, и личности (группы) – с другой, концептуальные представления философов, изложенные В. И. Кураевым, воспринимаются как релевантные изучаемому нами феномену экономической социализации личности (потенциально и группы) в быстро изменяющемся мире.

Итак, анализируя процесс ЭС личности, можно обнаружить, что переход от первичной к вторичной ЭС характеризуется накоплением изменений в психике и поведении экономического субъекта, которые и определяют последующее качественное изменение формы ЭС (см. рисунок 1). Этот процесс опосредствован функциональными различиями первичной и вторичной ЭС, теми задачами, которые требуют от личности выполнения разных социальных и экономических ролей.

Рис. 1. Модель экономической социализации в разных ее формах

В процессе первичной ЭС по мере созревания субъекта экономических отношений происходят изменения в его экономическом сознании, поведении; они включают совокупность разных элементов: экономических представлений, отношений, ожиданий, установок, образов, ценностей, норм и стратегий экономического поведения и т. п., которые формируются и развиваются в течение длительного периода времени параллельно с личностными качествами человека (волевыми, интеллектуальными, нравственными, социальными и т. п.). При этом форма первичной ЭС длительное время не меняется. В качестве механизмов ее поддержания выступают факторы, создающие устойчивую систему детерминации. Речь идет об экономическом воспитании в семье, в некоторых случаях – о раннем экономическом образовании. Немаловажную роль здесь играет личный опыт взаимодействия субъекта с явлениями и объектами экономического мира (например, рекламой, деньгами, финансовыми организациями и т. п.), представителями разных экономических групп (бедными, малообеспеченными, состоятельными людьми), сверстниками как партнерами по взаимодействию (обменные и долговые отношения детей и подростков и т. п.). Благодаря устойчивости этой системы детерминант реализуется функция первичной ЭС, связанная с постепенным включением субъекта в систему экономических отношений общества, в котором он живет. Развитие содержания первичной ЭС приводит к смене формы. В отсутствии сильных внешних воздействий, кардинально изменяющих экономические условия жизни (например, потеря кормильца в семье и ранняя трудовая занятость обусловливают скачкообразный переход к вторичной ЭС), смена формы происходит постепенно. Диалектически этот процесс описывается законом перехода количественных изменений в качественные. Сформированные системы экономического сознания и поведения требуют изменения формы ЭС, так как кардинально изменяются задачи экономической жизни (они играют роль внешних факторов). Теперь они связаны с приобретением профессиональных знаний или опыта работы с целью в ближайшем будущем обрести экономическую самостоятельность, создать свою семью и выполнять обязанности по ее финансовому и материальному обеспечению.

В ситуации возникающего противоречия между формой и содержанием первичной ЭС переход к вторичной ЭС не произойдет, если личность не созрела для выполнения новых экономических ролей. В данном случае речь идет не только о психологической или социальной зрелости субъекта, но и о зрелости юридической. Примеры, иллюстрирующие данную ситуацию, приводились в предыдущей главе. В частности, отмечалось, что при кардинальном изменении социально-экономических условий жизни детей, подростков, связанных с переездом ребенка из семьи в детский дом, с миграцией семьи в другие регионы и страны, содержание первичной ЭС претерпевало коррекцию, но смены формы не происходило.

Преждевременная смена формы первичной ЭС в период, когда личность еще не созрела, когда человек по многим обстоятельствам (в том числе юридическим, социальным, психологическим и т. п.) не может выполнять новые экономические роли, но вынужденно становится «кормильцем» всей семьи, предполагает конфликтность отношений формы и содержания. В философии такая ситуация описывается тем, что новая форма (в нашем случае вторичная ЭС), предоставляет развитию содержания широкие возможности, но само содержание еще не способно в достаточной мере их реализовать. В этом случае противоречие между содержанием и формой разрешается путем «переделки», обогащения содержания в направлении, обеспечивающем ему реализацию всех тех возможностей, которые предоставляет ему эта новая форма. Иными словами, новая форма усиливает процесс развития содержания, тем самым достигается баланс (соответствие) между формой и содержанием. Иллюстрации этого случая обнаруживаются в исследованиях, наглядно демонстрирующих быстрое созревание детей и подростков, оказавшихся в неблагоприятных социально-экономических условиях, вследствие которых они начинают выполнять задачи, специфичные для формы вторичной ЭС (Проблемы экономической психологии, 2005, с. 146–177).

В изложении своих представлений о «форме» и «содержании» в психологическом исследовании В. Г. Асеев обратил внимание на выделение другими психологами «пограничной» («буферной») зоны в отношениях формы и содержания, контролирующей внутренние и внешние воздействия, которые могут привести к разрушению актуальной формы (Асеев, 1988).

В нашей концепции «пограничная зона» присутствует в виде «переходной» зоны от первичной к вторичной ЭС. Она не принадлежит ни к форме первичной, ни к форме вторичной ЭС. При этом, с одной стороны, она является продолжением первичной ЭС, «вырастает» из нее, с другой – может быть рассмотрена как условие возникновения формы вторичной ЭС.

Функция переходной формы определяется тем, что все ранее присвоенное в условиях первичной ЭС трансформируется в компетенции, необходимые для выполнения новых экономических ролей, решения новых задач экономической жизни. Переходная форма ЭС совпадает с периодом получения субъектом профессионального образования либо базового профессионального опыта как необходимого условия для начала экономической деятельности. В ее границах достигается согласованность экономического сознания и поведения личности принятым в обществе представлениям, нормам, ценностям и т. п.

Переход к вторичной ЭС будет осложнен, если личность не созрела для выполнения новых экономических задач. В данном случае речь идет не только о психологической, социальной или юридической зрелости субъекта, но и о экономико-психологической зрелости как предпосылке (возможно, предикторе) успешности этого перехода. Так, анализ исследований молодежной безработицы (выполненных на европейских и российских выборках), а также исследований групп молодежи, не желающих экономически сепарироваться от родителей, создать свою семью, показывает, что наряду с социальными и экономическими факторами (структурная безработица, экономические кризисы и т. п.) выделяются и психологические, которые указывают на признаки экономико-психологической незрелости либо низкого уровня экономико-психологической зрелости молодых людей (Otto, Serido, 2018; Lee, Mortimer, 2009).

Содержание вторичной ЭС характеризуется интериоризацией новых экономических знаний, установок, норм экономического поведения и т. п. или коррекцией ранее интернализированного, необходимых для решения поставленных задач по самообеспечению, обеспечению семьи, поддержанию актуального уровня благосостояния и совладанию с ситуациями его снижения. По мере смены задач экономической жизни человека как субъекта экономической деятельности содержание вторичной ЭС изменяется, а форма – нет (конечно, при условии, что задачи актуального периода экономической жизни соответствуют возможностям экономического субъекта и он готов их выполнять).

По нашему мнению, роль механизмов поддержания устойчивости этой формы выполняют внешние факторы, обусловливающие разные ситуации экономической жизни субъекта: начало трудовой (экономической) деятельности, создание собственной семьи, рождение детей, карьерный рост, переход на другую работу, завершение трудовой деятельности, экономическая сепарация взрослых детей и т. п. При этом влияние внутренних факторов – свойств самого экономического субъекта (ментальных, волевых, социальных, нравственных и др.) – может усиливать либо ослаблять изменение содержания, не противоречащего данной форме. В качестве такого внутреннего фактора, обеспечивающего устойчивость формы, можно также рассматривать и экономико-психологическую зрелость личности.

Кардинальное изменение формы вторичной ЭС происходит лишь в ситуации макроэкономических, макросоциальных либо микроэкономических, микросоциальных, но существенных для субъекта воздействий, приводящих к отказу от актуальной формы в силу несоответствия возможностей экономического субъекта требованиям социально-экономической среды. Механизмом кардинальных изменений выступают процессы экономической ресоциализаци (например, в ситуации развала Восточного блока и СССР; смены модели плановой экономики на рыночную; образования нового экономического и политического союза – Евросоюза и т. п.). В таком случае механизмом, приводящим к изменению актуальной формы вторичной ЭС, становится противоречие между новым вариантом формы и старым содержанием. Тогда новая форма стимулирует развитие содержания. В предыдущей главе книги приводились примеры перехода к рыночной экономике в период 1990-х годов в России и Восточной Европе, который стимулировал работающих взрослых получать новые знания и опыт в области прикладной экономики, предпринимательства и т. п. В ситуациях, значимых для субъекта (потеря работы), или в условиях макроэкономических, макросоциальных изменений (распад СССР) предпосылкой успешности функционирования и перехода от одной формы к другой является зрелость личности; она указывает на субъектную позицию в решении поставленных задач, в поиске оптимальных способов совладания с жизненными трудностями.

Взгляд на процесс социально-экономического развития личности как смену форм ЭС порождает вопрос, на котором следует остановиться подробнее. Так, развитие содержания первичной ЭС в конечном счете всегда приводит к изменению этой формы на переходную или вторичную ЭС. Аналогичная ситуация характеризует динамику переходной формы ЭС: ее смена на вторичную предопределена самим ходом развития. Ситуации, когда это не происходит, могут быть рассмотрены как частные случаи, указывающие на проблемы в развитии личности.

Однако развитие содержания вторичной ЭС не всегда приводит к изменению ее формы. Ответ на вопрос о дальнейшем развитии последней предполагает, во-первых, существование ее разных парциальных форм, во-вторых, понимание постепенного «затухания» процессов социально-экономического развития. Например, в работах А. Л. Журавлева, посвященных развитию трудового коллектива, высказывалась идея постепенного «свертывания» актуальной формы его развития вплоть до ее полного исчезновения (Журавлев, 1988).

Резюмируя вышеизложенное, допустимо предположить, что процесс экономической социализации может определяться многообразием его форм, различающихся по своему содержанию (структуре и функциям). Изменение содержания ЭС на каждой ее стадии приводит к изменению форм ЭС.

Таким образом, целью последующего анализа является решение задачи по выявлению многообразия форм ЭС, характера отношений между ними. Их существование является предпосылкой к выделению нового подхода в изучении процесса ЭС.

3.3. Базовые и парциальные формы экономической социализации

Идея о существовании разных форм социализации имманентно присутствовала в концепциях как зарубежных, так и отечественных специалистов. Так, рассматривая специфику процессов социализации, А. В. Мудрик выделяет стихийную, относительно направляемую и относительно социально контролируемую социализацию, определяя их как составляющие процесса в целом (Мудрик, 2010). Все они в подходе автора, по сути, представляют собой области взаимодействия человека и социализирующих агентов (от друзей, семьи и родителей до школы, государства, властных структур и т. п.) и характеризуются временными параметрами: стихийная, к примеру, осуществляется в течение всей жизни человека, две другие – парциально, в разные периоды его жизни.

Близкое по смыслу понимание процессов социализации обнаружено нами и в работах К. К. Платонова, который определял три пути формирования личности в процессе ее социализации – стихийный, целенаправленный и самоформирование (Платонов, 1986). По мнению автора, роль целенаправленного внешнего воздействия, осуществляемого с помощью обучения и воспитания, а также роль самоформирования (самовоспитание, самообразование, включая саморегуляцию поведения) заключается в «регуляции стихийных воздействий (сверстников, улицы, референтных групп, СМИ и т. п.) на личность в нужном направлении» (там же, с. 234). Продолжая эту мысль, можно предположить, что в формах первичной, переходной и вторичной ЭС присвоение экономического опыта, элементов экономической культуры реализуется в процессе как стихийного, так и целенаправленного внешнего воздействия, а также в процессе самоформирования. Однако их соотношение в первичной и вторичной ЭС будет различаться.

Очевидно, что в условиях переходной ЭС возрастает удельный вес процессов самоформирования во взаимосвязи с целенаправленным внешним воздействием (получение новых знаний, формирование новых навыков, стиля поведения, позволяющих адаптироваться к изменившимся социально-экономическим условиям жизни). В условиях вторичной ЭС данные процессы занимают доминирующее положение. Говоря о форме экономической ресоциализации, можно предположить, что здесь будет наблюдаться практически равное влияние всех трех процессов.

Таким образом, стихийные и контролируемые процессы ЭС, а также процесс самоформирования могут быть рассмотрены как динамичные характеристики ЭС. Их соотношение в пространстве первичной, переходной, вторичной форм ЭС и экономической ресоциализации различается.

Опираясь на сформулированные К. К. Платоновым аспекты социализации, Е. В. Козлова и С. А. Цветков определяют «базовые формы социализации»: стихийную – «процесс социализации, имеющий ситуативный характер (через общение в семье, в различных неплановых социальных группах, через СМИ)», целевую – «плановый процесс социализации, реализуемый через различные социальные институты», саморазвитие – «самоорганизация личности на основе имеющегося опыта и значимых ориентиров развития» (Козлова, 2004; Цветков, 2014, с. 33–34). Несмотря на то, что авторы не раскрывают оснований, по которым строят предположение о выделении данных форм, сам факт введения термина «базовые формы социализации» представляет интерес для нашего исследования. К примеру, в рамках разрабатываемого нами подхода можно говорить о таких базовых формах ЭС, как первичная, вторичная, переходная ЭС и экономическая ресоциализация.

Также в вышеупомянутых работах декларируется существование «вариантов социализации» (там же) – добровольной и вынужденной, которые, с нашей точки зрения, имеют больше шансов на их определение как парциальных форм ЭС. К примеру, вторичная ЭС может протекать и в добровольной, и в вынужденной форме, ее содержание будет различаться по объективным и субъективным основаниям. Форма добровольной вторичной ЭС может проявляться в ситуациях изменения социально-экономического статуса, смены экономических ролей, изменения уровня экономической активности в связи с добровольным уходом с работы, переходом на другое место работы, досрочным выходом на пенсию и т. п. Роль процессов самоформирования в таком случае будет возрастать. Вынужденная форма вторичной ЭС определяется ситуациями иного характера (например, потеря работы в связи с сокращением штата, реорганизация компании, фирмы; уход на пенсию; потеря бизнеса; переход на другое место работы с понижением статуса и т. п.). Можно предположить, что в приведенном примере будут преобладать частично контролируемые процессы ЭС. Таким образом, характер процессов ЭС в разных ее формах обусловлен влиянием факторов, «которые обладают свойством создавать относительно устойчивую сферу детерминации, в пределах которой под влиянием формообразующего фактора развертываются содержательные процессы» (Асеев, 1988, с. 139).

В работах зарубежных исследователей затрагивались разные аспекты ресоциализации. В частности, по данным М. Кона и его коллег (концепция социальной мобильности), изменение классовой принадлежности одного поколения в семье, например, родителей ребенка (первое предшествующее поколение), по отношению к предыдущему поколению (бабушка, дедушка ребенка – второе предшествующее поколение) приводит к тому, что поколение родителей, включаясь в субкультуру другого класса, ресоциализируется (Kohn, 1969). В то же время поколение самих детей не переживает процессов ресоциализации, оно органично включается в новую субкультуру своей семьи. Пример отечественных исследований детей мигрантов подтверждает эти выводы (Грасс, Петрищев, 2017). Таким образом, в качестве факторов экономической ресоциализации могут выступать не только макросоциальные или макроэкономические изменения (как в приведенных ранее примерах социально-экономических реформ 1990-х годов), а установки представителей одного из поколений семьи на повышение своего экономического статуса. Следовательно, в условиях жизнедеятельности одной семьи ее разные поколения могут функционировать в разных формах ЭС.

Данное направление исследований представляет для нас интерес в связи с выделением еще одной парциальной формы ЭС – предвосхищающей ЭС. П. Штомпка, описывая предвосхищающую социализацию (аnticipating socialization), имел в виду, что она может быть реализована в ситуации, когда тот или иной человек еще не включен в ту социальную (в нашем случае социально-экономическую) группу, членом которой хочет быть (Штомпка, 2005). По этой причине он начинает заранее готовиться к тому, чтобы стать ее членом. Применительно к ЭС такая форма социализации представляется весьма распространенной. К примеру, человек, который хочет принадлежать к группе богатых людей, начинает подражать стилю и образу их жизни, внешнему оформлению их социального облика, стремится к тем же формам досуга и времяпрепровождения.

«Предвосхищающая» ЭС имела массовый характер в России в период социально-экономической трансформации. Примерно с середины 1990-х годов благодаря развитию «челночного бизнеса» прилавки российских рынков и магазинов стали заполняться дешевыми подделками товаров дорогих европейских торговых марок. Обладатели «брендовых» подделок переживали все признаки проявления предвосхищающей ЭС, приведенные выше. Припоминается даже случай, когда на одной из линий московского метро длительный период времени пассажиры наблюдали неопрятно одетую женщину без определенного места жительства с сумкой известного и дорогого бренда.

Однако «НЭП 90-х годов» определил всего лишь размах, широту распространения такой формы ЭС. Исторически она присутствовала всегда. Например, затрагивая вопросы экономического воспитания в семье, отражающие менталитет советских родителей, А. И. Китов еще в середине 1980-х годов ставил следующий вопрос: «Откуда бы это в государстве трудящихся взяться привычке изображать из себя более „богатого“, чем есть на самом деле, стремление демонстративно сорить деньгами?..» (Китов, 1987, с. 80).

В настоящее время изучение «предвосхищающей» ЭС в отечественной экономической психологии осуществляется в направлении исследования потребительского поведения молодежи, ориентированного на престижность товаров и услуг (феномен «престижное потребление») (Ким, 2015; Посыпанова, 2012; Радина и др., 2013; Харитонов и др., 2017). По мнению авторов, престижное (демонстративное) потребление весьма распространено в группах молодых людей, которые заканчивают обучение в школе или уже получают профессиональное образование. Таким образом, в работах данных исследователей установлено, что престижное потребление базируется в психологическом пространстве переходной и отчасти первичной форм ЭС.

Несмотря на негативный оттенок «предвосхищающей» ЭС в приведенных выше примерах, по нашему мнению, возможна и ее позитивная реализация. Существенную роль здесь будут играть процессы самоформирования. В таком случае средством достижения высокого экономического статуса в процессе «предвосхищающей» ЭС станет не социально-экономическая мимикрия личности (или группы), а получение дополнительного образования, процесс самообразования, проявление экономической и трудовой активности.

Следуя логике М. Кона, П. Штомпки и других авторов, можно предположить, что если «предвосхищающая» ЭС включена в пространство вторичной ЭС, то следующим шагом должна стать экономическая ресоциализация субъекта, описанная в работах этих исследователей. Если же указанная форма ЭС проявляется в процессе первичной ЭС, то она может существенно изменить направление развития экономического субъекта в условиях переходной формы ЭС.

Еще одна форма социализации, описанная П. Штомпкой, – «обратная социализация» (Штомпка, 2005). Она построена в контексте концепции Маргарет Мид о префигуративной культуре (Мид, 1988). По мнению Штомпки, современное общество характеризуется высокой степенью неопределенности, быстротой и интенсивностью изменений, в связи с чем «новые культурные влияния… распространяемые главным образом с помощью средств массовой информации… проникают в молодежную среду, захватывают молодое поколение, минуя родителей и учителей, а порой даже вопреки их установкам и советам» (Штомпка, 2005, с. 421). В результате меняется вектор социализации. В случае «обратной» ЭС можно сказать, что не родители являются носителями нового экономического знания, а дети транслируют элементы новых знаний и опыта родителям. В условиях переходной и вторичной ЭС такая форма социализации может быть успешно реализована в направлении приобщения современных родителей к новой форме электронных денег (криптовалюте). Их принятие молодежью в условиях переходной ЭС внутренне менее конфликтно, в то время как старшее поколение пока отвергает даже саму возможность их применения.

Если есть «обратная» форма, то должна быть и форма «прямой» ЭС, о которой П. Штомпка не пишет. По всей видимости, она будет характерна для общества с пост- и кофигуративной культурой (по М. Мид). Она может оставаться значимой формой ЭС для транзитивного общества (общества переходного периода). Здесь в разной степени сохраняется передача экономических знаний, опыта, элементов экономической культуры от старшего поколения к младшему. В то же время роль сверстников как источника нового экономического знания в транзитивном обществе возрастает.

Выделение базовых форм ЭС (первичная, вторичная, переходная) основывается на устойчивой закономерности их существования в процессе развития и функционирования субъекта экономических отношений. В этом ряду экономическая ресоциализация занимает особое место. Закономерность ее существования в условиях глобализации современного общества воспринимается как очевидный факт, хотя не все предшествующие поколения и не во всех странах переживали события, подобные тем, которые в российских СМИ часто называют «лихие девяностые». Однако современная ситуация экономического развития российского общества (она связана с пандемией ковида, отношениями со странами Запада и т. п.), характеризующаяся снижением уровня дохода людей, резкими изменениями в развитии малого бизнеса, снижением жизнеспособности бюджетных отраслей – культуры и науки и т. п., указывает на то, что в настоящее время наблюдается период экономической десоциализации – распада ранее выработанных способов экономической жизни населения, который через какое-то время запустит процессы экономической ресоциализации. Кроме того, на микросоциальном и микроэкономическом уровнях анализа, предполагающих рассмотрение повседневной экономической жизни человека, процессы экономической ресоциализации могут, пусть и в меньшем масштабе, характеризовать ситуации потери работы, вынужденной смены форм занятости (например, массовый переход на «удаленку» в период пандемии) и т. п.

Итак, закономерность существования базовых форм ЭС предопределена самим ходом развития экономического субъекта. По сравнению с ними, парциальные формы ЭС (например, предвосхищающая, прямая или обратная, вынужденная или добровольная) могут возникать в пространстве базовых форм, уточняя, дополняя их содержание новыми элементами или придавая новый смысл связям элементов в структуре той или иной формы. Функции этих форм ЭС не ограничиваются приведенными примерами. Их изучение может стать новым направлением в исследовании экономической социализации.

Глава 4
Содержание экономической социализации в разных ее формах

4.1. Анализ подходов к исследованию структуры экономической социализации личности

Используя в настоящей работе понятие «форма экономической социализации», мы тем самым акцентируем внимание на структуре феномена, раскрывающей внутреннюю организацию системы элементов ЭС (она выступает как единство взаимосвязей между элементами), а также на функциях разных форм ЭС. При этом, понимая ЭС как процесс и результат развития личности как субъекта экономических отношений, в контексте анализа условий, факторов, обусловливающих содержание той или иной формы ЭС, мы будем использовать и понятие «стадии ЭС».

Итак, категория «структура» трактуется как связь элементов системы, совокупность отношений между ними. Структура обеспечивает целостность и относительную устойчивость объекта в ситуациях сильных внешних воздействий за счет внутренней организацией системы, при этом она сохраняет его относительную подвижность.

В экономической, точнее, социально-экономической, психологии основные элементы ЭС соотносятся с базовыми категориями социальной психологии, поэтому предметом исследований ЭС выступают представления (репрезентации, образы, социальные представления как феномены больших социальных групп), ожидания, воспоминания, мнения, суждения, оценки, отношения, установки, нормы, ценности, мотивы, стратегии и цели поведения и т. п., порождаемые взаимодействием личности и группы с явлениями и объектами социально-экономической среды. Их предметный анализ представлен в монографиях и отдельных разделах монографий зарубежных и отечественных специалистов (Дробышева, 2013; Козлова, 2004; Ким, 2015; Посыпанова, 2012; Проблемы экономической психологии, 2005; Сергиенко и др., 2013; Стельмашук, 2003, 2015; Фенько, 2005; Economic Socialization, 1996; Furhnam, Argyle, 1998; Furnham, Lewis, 1986; Lewis et al., 1995; Otto, Serido, 2018; Rinaldi, 2007; и др.), в специальных выпусках профильных журналов (Journal of Economic Psycholigy, 1996, 2006), в статьях в научных журналах, не говоря уже о публикациях в сборниках научных работ и материалах конференций, а потому не требует дополнительного изложения.

В частности, в наших ранних публикациях и монографии были выделены и проанализированы три направления исследований ЭС в экономической психологии, условно названных нами «когнитивным», «поведенческим» и «факторным»; проведен сравнительный анализ отечественных и зарубежных подходов, их теоретико-методологических оснований; выделены сложившиеся к тому времени (т. е. с 1990-х годов по 2011 г.) отечественные дисциплинарные подходы – «психологический», «социально-психологический» и «этнопсихологический»; обозначены тематические предпочтения отечественных и зарубежных исследователей; выделены предметные области вторичной ЭС (см.: Дробышева, 2011, 2013; Проблемы экономической психологии, 2004, с. 412–444). На основании проведенной работы были сделаны выводы о предметном поле экономической социализации, включающем как отдельные феномены экономического сознания и поведения личности, представителей разных социальных групп (экономические представления, экономические установки, стратегии и мотивы экономического поведения и т. п.), так и интегрированные образования («экономическая Я-концепция», «социально-экономическая мобильность», «экономическая идентичность», «субъективный экономический статус», «экономическая толерантность», «экономическая ответственность» и т. п.), каждое из которых имеет собственную структуру из определенным образом связанных между собой элементов.

По мере накопления знания об ЭС отечественные исследователи обратились к проблеме структурного анализа изучаемого феномена. В частности, обобщая сложившиеся к настоящему времени взгляды специалистов, можно заметить, что большинство из них выделяет трех-четырехкомпонентную структуру ЭС, которая включает когнитивную (либо познавательную), аффективную (либо эмоциональную, ценностно-аффективную), ценностно-нормативную и поведенческую (либо конативную) составляющие (Алова, 2002; Анкудинова, 2009; Вяткин, 2010; Дробышева, 2002; Евдокимова, 2014; Козлова, 2004; Миронова, 2013; Цветков, 2014; Честюнина, Забелина, 2019). В основу такого подхода легли представления о трехкомпонентной структуре социально-психологических феноменов, расширенной за счет включения других компонентов, представляющих интерес для конкретного исследователя: например, когнитивный, деятельностный, ценностный, адаптационный (Амиров, Шайдуллина, 2014); аффективный, рефлексивный, перцептивный, когнитивный (Грановская, 2013), познавательный, ценностный, аффективный, конативный (Дробышева, 2013; Дробышева, Журавлев, 2016; Журавлев, Дробышева, 2011а), когнитивный, ценностный, аффективный, поведенческий (Честюнина, Забелина, 2019) и т. п. Иной подход связан с включением в структуру ЭС разных ее видов – трудовой, потребительской, сберегательной и т. п. (Стельмашук, 2003) или с выделением конкретных возрастных периодов в процессе ЭС (Алова, 2002; Козлова, 2004). В основе последнего лежат функциональные и возрастные различия в трактовке структуры ЭС.

Содержание каждого из компонентов ЭС в разных исследованиях имеет схожие и различные элементы. К примеру, в одном подходе когнитивный (или познавательный) компонент включает знание специальных социально-экономических понятий, нормы, ценности, отношение к труду (Алова, 2002); в других работах этот же компонент определяется как экономическое сознание в целом (Евдокимова, 2014) или как совокупность экономических представлений (Посыпанова, 2012; Стельмашук, 2003; Уэбли, 2005; Furnham, Argyle, 1988; Leiser, 1983). Общность трактовки содержания этого компонента ЭС связана с упоминанием как феноменов обыденного сознания – представлений, суждений, мнений, ожиданий, когнитивных оценок экономических явлений (имплицитный уровень экономического сознания), так и экономических понятий и тезаурусов (эксплицитный уровень экономического сознания).

Заметим, что современные исследователи вышли за рамки теории возрастного когнитивного развития и нашли другие переменные, которые играют важную роль. К примеру, в повышении потребительских компетенций детей «Theory of mind» («теория психического» в отечественной версии) предсказывает способность понимать смысл продаж, символику брендов и т. п. (Сергиенко и др., 2013, 2020; Уэбли, 2005). Дети дошкольного возраста с развитой «теорией психического» лучше подготовлены к выявлению убедительных намерений. Исследователи считают, что исполнительное функционирование (т. е. форма когнитивного развития, которая объясняет импульсный контроль, запланированное поведение и навыки категоризации) связано со способностью детей обрабатывать сообщения бренда (Сергиенко и др., 2013, 2020).

В любом случае содержание данного компонента раскрывается посредством анализа познания объектов и явлений экономического мира в процессе ЭС. Речь идет о понимании детьми разного возраста экономических явлений и объектов, о конструировании ими базовой картины экономического мира, о включении в эту картину новых образов в процессе вторичной ЭС или экономической ресоциализации взрослых людей и т. п.

Восприятие и понимание экономического мира связано с формированием у субъекта познания какого-либо отношения к объектам и явлениям этого мира. Категорию «отношение» («психологические отношения», «attitude») чаще относят к аффективному компоненту ЭС, поскольку эмоциональная составляющая в структуре самого феномена играет ведущую роль. К примеру, в 1980–2000-е годы зарубежными коллегами (M. Bonn, H. Dittmar, A. Furnham, D. Earle, E. Jonas, S. E. G. Lea, R. L. Leahy, Е. Rinaldi, A. J. Scott, P. Webley) было проведено много исследований, раскрывающих отношение детей, подростков, учащейся молодежи, работающих взрослых и безработных к деньгам (особенно к новой валюте евро), собственности, банкам, бедности и богатству. Чуть позже, начиная с 1990-х годов, аналогичные работы выполнялись и отечественными специалистами (Е. В. Голубева, О. С. Дейнека, С. Т. Джанерьян, Е. Д. Короткина, А. Б. Купрейченко, Е. А. Махрина, Е. А. Макарова, Т. Ю. Миронова, П. А. Муравьева, А. А. Письменова, М. Ю. Семенов, Е. Б. Фенько, Е. Б. Филинкова). В них эмоциональные переживания респондентов, иллюстрирующие модальность отношения к деньгам, определялись не только как показатель аффективной составляющей изучаемого отношения, но и рассматривались как предиктор направленности монетарного, сберегающего, потребительского и других видов экономического поведения.

Собственно эмоциональные переживания (эмоции, чувства, аффекты), порождаемые теми или иными явлениями социально-экономической среды, активно изучались в рамках вторичной ЭС, экономической ресоциализации. К примеру, исследователи обращались к вопросам финансовой или экономической тревожности, финансовой депривации экономического субъекта, к эмоциональным переживаниям, вызванным конкретной ситуацией потери работы или очередным экономическим кризисом в обществе (Кожевникова, 2006; Klontz et al., 2011; Lay, Furnham, 2019; Shapiro, Burchell, 2012). Показано, что глубина и устойчивость переживаний свидетельствуют о субъективной значимости экономических явлений и объектов в сознании человека (группы), а их характер определяет последующий выбор им стратегии совладания. Например, негативные переживания в связи с потерей работы могут одних безработных стимулировать к поиску нового места работы, формы занятости и т. п., в то время как другие лишь фиксируют внимание на своем новом статусе, погружаясь в депрессию (Willemse, 2015). Различия в таком отношении к своему статусу безработного исследователи объясняют рядом факторов, среди которых как объективные: временно́й фактор (как давно человек находится без работы), уровень дохода семьи и т. п., так и субъективные: субъективный экономический статус, экономическая идентичность, ценностные ориентации и т. п. (Бендюков, 2010; Готовцев, 2020; Демин и др., 2018; Лукина, Новикова, 2016; Чуйкова и др., 2012; Шуванов, Петунова, 2004; Falakahla, 2018; Youth Unemployment, 2003; Warr, 1984).

В последние годы специалисты обращали особое внимание на выраженную зависимость людей от денег, связанную с их «финансовыми расстройствами» – навязчивым накоплением, неразумным риском, патологической склонностью к ониомании, компульсивным тратам, долговому поведению (Валиуллина, 2021; Гагарина, 2021; Стельмашук, 2009; Blaszczynski, Nower, 2010; Dittmar, 2004, 2005; Duroy et al., 2018; Klontz et al., 2015; Engelberg, Sjöberg, 2007; Shapiro, Burchell, 2012). Исследователи отмечают, что при высоком уровне финансовой тревожности снижается уровень самоконтроля личности, что способствует ее компульсивным тратам (Lejoyeux et al., 2011). Влияние очень высокого или очень низкого уровня тревожности приводит к искажениям в процессе принятия решений, в том числе связанным с управлением своими финансами (Miu et al., 2008; Heo et al., 2014). Однако ее умеренный уровень носит конструктивный характер, способствует поиску источников угрозы (Mcneill, Dunlop, 2015). В его основе – адекватная самооценка финансового положения, взвешенное рациональное отношение к деньгам, что позволяет человеку контролировать свое поведение – отказываться от компульсивных трат, финансовых вложений в сомнительные проекты, принятия невыгодных долговых обязательств по банковским кредитам и т. п. (Hughes, 2019; Khare, 2014; Gasiorowska, 2014).

Иными словами, тревожность (волнения, беспокойства) экономического субъекта относительно снижения своего финансового и материального благосостояния несет как деструктивный, так и конструктивный характер, выполняя функцию его адаптации к изменившимся условиям экономической жизни, направляя его внимание на поиск угрозы финансовому и материальному благополучию.

Следует уточнить, что нами не обнаружены исследования, предметом которых становились бы собственно эмоциональные переживания (чувства, эмоции) детей относительно тех или иных экономических явлений. Как правило, они имманентно включены в общую канву анализа отношения или оценок экономических явлений, экономических представлений и т. п. Примером тому являются работы, выполненные с целью анализа влияния рекламы на детей и подростков (Авдеева, Фоминых, 2002; Сергиенко и др., 2013; Вannon, Schwartz, 2006; Boland et al., 2012; Buijzen, Valkenburg, 2003; Harris, 2014; Lapierre et al., 2017; Opree et al., 2014, 2016; и др.), так как она в первую очередь ориентирована на аффективную составляющую экономического сознания, актуализирующую их потребность (или желание) в приобретении того или иного товара (детские игрушки, кондитерские изделия и т. п.).

В исследованиях рекламы наглядно представлена связь познавательного, аффективного и конативного компонентов ЭС. В частности, специалисты отмечают, что уже в дошкольном возрасте дети не только понимают телевизионную рекламу, но и выражают пусть некритичное, но свое отношение к ней (в категориях «нравится – не нравится») (Сергиенко и др., 2013). По мере взросления доверие к рекламе начинает носить избирательный характер (Авдеева, Фоминых, 2002). Несмотря на то, что отношение детей и подростков к телевизионной рекламе часто не определяет их потребительское поведение, исследователи отмечают, что доверие (отношение) к ней может стимулировать у них склонность к материализму, проявляться в принятии стандарта физического облика («худой идеал женского образа»), в повышенном интересе к «вредным» с точки зрения детских врачей продуктам питания и т. п. (Вannon, Schwartz, 2006; Buijzen, Valkenburg, 2003; Harris, 2014).

Конечно, большинство специалистов связывают отношение детей и подростков к рекламе с ее негативными последствиями, и все же некоторые из них считают, что существует связь между рекламным воздействием и психологическим благополучием подростков. Она выражается в том, что реклама может стимулировать у детей и подростков чувство контроля над своим окружением, открытость новым впечатлениям, целенаправленность в жизни, чувство самообладания (Opree et al., 2014, 2016). Иными словами, элементы аффективного компонента ЭС могут выступать если не регуляторами поведения, то мотиваторами предповедения, и они тесно связаны с восприятием окружающего экономического мира.

Содержание ценностного компонента ЭС было подробно изложено в нашей ранней монографии в связи с разрабатываемым автором аксиологическим (ценностным) подходом (Дробышева, 2013). В ней приведены результаты исследований, образующих два вектора анализа. Первый из них раскрывает условия формирования ценностной системы личности, включающей в том числе ориентации на экономические и социальные ценности, а также их изменчивость в зависимости от внешних и внутренних факторов; второй – функции самих ценностных ориентаций как «внутреннего» фактора экономического сознания и поведения личности. Несмотря на то, что выбранный нами ракурс анализа был выполнен в контексте первичной ЭС, полученные в работе данные согласуются с общей моделью ЭС. Так, отечественные исследования ценностной динамики личности представителей разных социальных и экономических групп в условиях социально-экономических трансформаций 1990-х годов свидетельствуют о силе воздействия социальной среды на субъекта экономических отношений (Журавлев, Журавлева, 2001; Журавлева, 2013; Социально-психологическая динамика, 1998; Хащенко, 1999). В работах отмечается устойчивость базовых элементов ценностной структуры, позволяющих личности сохранять свою идентичность даже в условиях экономической десоциализации общества.

Ценностный компонент ЭС не ограничивается изучением системы ценностных ориентаций личности. Безусловно, он шире по своему содержанию и включает разные аксиологические аспекты. Субъективную ценность для личности (группы) могут представлять явления и объекты экономического мира, репрезентации которых и отношение к которым свидетельствуют об их очень высокой значимости в сознании человека. Примеры этому можно обнаружить в исследованиях феноменов материализма (Хащенко, 2016; Belk, 1985; Furnham, Valgeirsson, 2007), престижного (демонстративного) потребления (Ким, 2015; Посыпанова, 2012; Харитонов и др., 2019) в группах людей разного возраста и экономического статуса, у представителей разных социальных групп. Они наглядно иллюстрируют связь между элементами конативного и ценностного компонентов.

Элементы конативного (поведенческого) компонента ЭС, т. е. стратегии, мотивы, цели экономического поведения, намерения, выраженные в установках, определяющих готовность совершить то или иное действие, или предпочтениях конкретных стратегий экономического поведения, изучаются как в контексте реального экономического поведения (Аянян, 2015; Иванова, Совалева, 2015; Ким, 2015; Радина и др., 2013; Ребзуев, Савельева, 2006; Уэбли, 2005), так и в условиях экономических игр (Charness et al., 2016; Sutter et al., 2013, 2019; Trzcińska, Sekścińska, 2016). Каждое из направлений исследований ориентировано на выполнение своих задач: выявить общие (универсальные) закономерности в принятии решений, в выборе стратегий экономического поведения для достижения поставленной цели; изучить особенности реального поведения, обусловленного контекстом ситуации взаимодействия экономического субъекта с экономическими явлениями, объектами и другими экономическими субъектами. Связь данного компонента с другими в структуре ЭС прослеживается практически во всех исследованиях экономического поведения, раскрывающих особенности функционирования и адаптации субъекта экономических отношений, экономической деятельности к изменяющимся условиям экономической жизни.

1.В экономике и менеджменте экономический субъект (экономический агент) часто рассматривается как субъект (домохозяйство, предприятия и государство и правительственные институты) общественно-хозяйственных отношений, участвующий в производстве, потреблении, распределении и обмене продукта совокупного производства (Линский, 2019).

2.Приведены не все, но наиболее часто встречающиеся в научных источниках виды социализации. Их отнесение к той или иной группе условно, так как некоторые из перечисленных видов пересекаются.

3.В экономике институционализм – научная неортодоксальная школа, в рамках которой признается доминирующая роль институтов (норм и правил взаимодействий людей в различных сферах их жизни) в развитии экономики и общества. Институциональная экономика отчасти близка к поведенческой экономике, которую часто рассматривают как близкую к экономической психологии отрасль научного знания. В нашем случае термины «институциональная» и «неинституциональная» формы ЭС используются только для того, чтобы развести содержательно специфику процессов ЭС.

4.Экономическая активность – конкретная форма участия человека в общественном производстве и способ получения им финансовых средств для обеспечения жизнедеятельности.

5.Хозяйствующий субъект – коммерческая/некоммерческая организация, осуществляющая деятельность, приносящую ей доход, индивидуальный предприниматель, иное физическое лицо, не зарегистрированное в качестве индивидуального предпринимателя, но осуществляющее профессиональную деятельность, приносящую доход, в соответствии с федеральными законами на основании государственной регистрации и/или лицензии, а также в силу членства в саморегулируемой организации (см. Федеральный закон «О защите конкуренции» от 26.07.2006).

6.Экономическая деятельность – это любая деятельность субъектов экономики, направленная на получение экономической выгоды. Экономическая (хозяйственная) деятельность направлена на обеспечение жизнедеятельности отдельного человека, общества.

7.Напомним, что экономическая психология в концепции отечественных специалистов базируется на социальной психологии.

8.Об истории становления отечественной социальной психологии см.: Свенцицкий и др., 2018; Семенов и др., 2017; и др.

9.В трактовке интернализации П. Бергером и Т. Лукманом подчеркивается субъективная значимость того, что интернализуется индивидом и становится впоследствии основой его самоидентификации, поведения и т. п. Именно эта значимость присваиваемой социальной реальности, конструируемой значимыми Другими, по нашему мнению, является ключевым дифференцирующим признаком процессов интернализации в концепции данных авторов, по сравнению с интериоризацией. В последнем случае разными исследователями акцент делается на усвоении знаний, опыта, элементов культуры в процессе социального развития личности.

10.Используя термин «интернализация», заметим, что в его понимании мы в большей степени разделяем взгляды А. В. Серого, который считает, что интернализация – это не только сознательное и активное восприятие социальных явлений и объектов, но и активное воспроизводство в своей деятельности принятых на определенном смысловом уровне норм и ценностей (см.: Серый, 2002). С нашей точки зрения, интернализация предполагает не только и не столько восприятие, сколько присвоение воспринимаемой социальной реальности.

11.Речь идет не о темпоральном критерии, а именно о временной протяженности.

12.Следует отметить, что ситуация отмены института распределения выпускников вузов и в нашей стране рассматривается как одна из причин молодежной безработицы. Намеченные правительством в марте 2022 г. меры по поддержке организаций, принимающих молодежь до 30 лет на работу, возможно, изменят эту ситуацию в перспективе.

13.К сожалению, результаты этой работы не были опубликованы.

Bepul matn qismi tugad.

Психология экономической социализации личности. Основные формы и детерминанты

0,0

108 582,98 s`om

Janrlar va teglar

Iqtisodiy sotsiologiya

Monografiyalar

Psixologik tadqiqotlar

Shaxsning shakllanishi

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

12 aprel 2023

Yozilgan sana:

2023

Hajm:

554 Sahifa 25 illyustratsiayalar

ISBN:

978-5-9270-0460-7

Mualliflik huquqi egasi:

Когито-Центр

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, ios.epub, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: «Психология экономической социализации личности. Основные формы и детерминанты»

* * *

Предисловие

Введение

Раздел I
Теоретические и методологические предпосылки исследования экономической социализации в разных ее формах

Глава 1
Феномен экономической социализации как объект социально-психологического исследования

1.1. Экономическая социализация как вид социализации. Специфика социально-психологического подхода к ее исследованию

1.2. Соотношение понятий «экономическая социализация», «экономико-психологическая адаптация», «экономическая адаптация», «экономическое самоопределение»

1.3. Подходы к трактовке понятия «экономическая социализация личности»

Глава 2
Первичная и вторичная экономическая социализация, экономическая ресоциализация: дифференциация, когерентность и проблемы исследования

2.1. Проблемы исследования экономической социализации личности

2.2. Подход к дифференциации процессов экономической социализации: границы и критерии

2.3. Связь первичной и вторичной экономической социализации: факторы успешности и неуспешности перехода от одной формы к другой

2.4. Экономическая ресоциализация в процессе становления субъекта экономических отношений

2.5. Вторичная экономическая социализация и экономическая ресоциализация субъекта экономической деятельности: сравнительный анализ

Раздел II
Концепция экономической социализации в разных ее формах

Глава 3
Формы экономической социализации личности

3.1. Обоснование социально-психологического подхода к исследованию форм экономической социализации

3.2. Концептуальные представления об экономической социализации в разных ее формах

3.3. Базовые и парциальные формы экономической социализации

Глава 4
Содержание экономической социализации в разных ее формах

4.1. Анализ подходов к исследованию структуры экономической социализации личности

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Kitobni o'qish: «Психология экономической социализации личности. Основные формы и детерминанты»

* * *

Предисловие

Введение

Раздел IТеоретические и методологические предпосылки исследования экономической социализации в разных ее формах

Глава 1Феномен экономической социализации как объект социально-психологического исследования

1.1. Экономическая социализация как вид социализации. Специфика социально-психологического подхода к ее исследованию

1.2. Соотношение понятий «экономическая социализация», «экономико-психологическая адаптация», «экономическая адаптация», «экономическое самоопределение»

1.3. Подходы к трактовке понятия «экономическая социализация личности»

Глава 2Первичная и вторичная экономическая социализация, экономическая ресоциализация: дифференциация, когерентность и проблемы исследования

2.1. Проблемы исследования экономической социализации личности

2.2. Подход к дифференциации процессов экономической социализации: границы и критерии

2.3. Связь первичной и вторичной экономической социализации: факторы успешности и неуспешности перехода от одной формы к другой

2.4. Экономическая ресоциализация в процессе становления субъекта экономических отношений

2.5. Вторичная экономическая социализация и экономическая ресоциализация субъекта экономической деятельности: сравнительный анализ

Раздел IIКонцепция экономической социализации в разных ее формах

Глава 3Формы экономической социализации личности

3.1. Обоснование социально-психологического подхода к исследованию форм экономической социализации

3.2. Концептуальные представления об экономической социализации в разных ее формах

3.3. Базовые и парциальные формы экономической социализации

Глава 4Содержание экономической социализации в разных ее формах

4.1. Анализ подходов к исследованию структуры экономической социализации личности

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Раздел I
Теоретические и методологические предпосылки исследования экономической социализации в разных ее формах

Глава 1
Феномен экономической социализации как объект социально-психологического исследования

Глава 2
Первичная и вторичная экономическая социализация, экономическая ресоциализация: дифференциация, когерентность и проблемы исследования

Раздел II
Концепция экономической социализации в разных ее формах

Глава 3
Формы экономической социализации личности

Глава 4
Содержание экономической социализации в разных ее формах