Kitobni o'qish: «Абрикосы, пирог и новые друзья»

Сегодня мой первый день. День, когда всё будет не так, как раньше. Сегодня я иду в школу!

Знаете, многие мои знакомые очень радовались этому событию, но я почему‑то испытываю… как это новое слово… смятение. Бабушка объясняла, что это когда два чувства борются за первое место внутри тебя — например, когда происходит что‑то странное, незнакомое, непонятное, и ты не знаешь, радоваться или бояться.

Я думал, думал и сделал вывод: смятение — это ни то ни сё, ни хорошо, ни плохо. Настоящее чувство поймёшь, только когда событие случится.

В городке я появился только вчера и не успел ни с кем познакомиться, а сегодня мне предстоит идти туда, где много других — и, скорее всего, не таких, как я…

Мягкая лапка легла на моё маленькое плечико.

— Милый, пора, — бабушка мягко улыбнулась.

Я отвернулся от окна. Бабушка стояла передо мной, держа в лапке мой ранец. Она тепло улыбалась и не торопила меня.

Я постарался разглядеть бабушку получше — может, мне так будет спокойнее, если передо мной будет её портрет в голове. Маленькие чёрные глазки с добротой смотрели на меня, гладкий чёрный носик слегка подёргивался — бабушка восстанавливала дыхание: уже тяжело забираться на второй этаж.

Бабушка была одета в лёгкое жёлтое платье и яркую оранжевую шляпу с дырочками для ушек. Седые ушки шевелились, улавливая звуки с улицы. Некогда тёмно‑серая шёрстка стала светлее, как будто немного выгорела на солнце, а лёгкое тело ещё способно сладить с целым огородом.

Я спрыгнул с подоконника и подошёл к зеркалу. Бабушка помогла надеть ранец на плечи. Из зеркала на меня смотрел маленький енот: для первого дня бабушка сшила мне синий костюм с жилеткой и шортами и даже сделала жёлтый галстук — как и её платье. Бабушка поправила шёрстку на голове и легонько погладила между ушками.

— Главное, помни, милый: внешность или вид мы не выбираем, и она не делает нас другими — она делает нас особенными. Какой зверёк — определяют только его поступки. Будь смелым и добрым, внучек, и ты никогда не будешь один. Самый трудный — первый шаг, а дальше другие тебе помогут. И помни: что бы ни случилось, у тебя есть ты и есть я.

Бабушка опустилась на коленки и поцеловала меня в лоб. Я обнял бабушку, и мы так постояли несколько минут. Я думал над тем, что сказала бабушка. Про внешний вид я немного понял, а вот первый шаг даже боялся. В саду за нас всё делала воспитательница, да и других видов там не было, а тут — взрослая жизнь, как сказал папа. А что такое взрослая жизнь, он мне не объяснил — уехал с мамой в командировку. Они у меня полицейские, поэтому вижу их редко, и растила меня бабушка. Мама же сказала, что из любой ситуации есть выход. Её слова я понял, но ещё не пробовал их применять.

Бабушка мягко отстранилась.

— Ты готов? — утвердительно спросила она.

Мы стали спускаться с лестницы вниз. На кухне меня ждал маленький свёрток с моим обедом. Бабушка протянула мне жёлтый кулёк — она любила жёлтый цвет.

— Я положила туда абрикосы, твои любимые, и много ягод и орехов, чтобы ты смог поделиться с новыми друзьями.

Я опустил голову. Я почувствовал, как бабушка мягко взяла меня за подбородок и подняла мою голову вверх. Дотронулась носом до моего носа и сказала:

— Первый шаг к большой дружбе — самый сложный, но и самый ценный. Да, с первого раза может не получиться, но твоя доброта и свет помогут найти тебе друга. Я знаю.

Я кивнул и побрёл к выходу. В голове крутилось очень много мыслей: я и боялся, и радовался, я волновался и от страха, и от предвкушения. Мне даже было страшно, что эти эмоции и чувства порвут меня на много маленьких енотиков. Нет, много не получится — ведь я сам ещё маленький енот.

Бабушка взяла меня за лапку, и мы пошли. Идти было недалеко, но дорогу я так и не запомнил, потому что не отрывал мордочку от лапок, идущих по тропинке.

Вдруг бабушка остановилась, а я так и пошёл вперёд, пока не кончилась длина лапки. Я остановился и наконец‑то поднял мордочку вверх.