Kitobni o'qish: «Проект «Побег»»
Надя:
«Дурацкая, конечно, привычка неподвижно сидеть за рулем с работающим двигателем. Иллюзия готовности к движению. На самом деле, чтобы начать движение, прежде всего, надо знать направление.
«Куда поедем?» – приветственный вопрос таксистов. Сейчас я бы, наверное, наговорила в ответ гадостей, но не ответила бы ни водителю, ни себе…
К тому же я сама себе водитель и пассажир. И начальник и исполнитель. Глава семьи, которой нет. Апофеоз самостоятельности…
Глупо, глупо тратить бензин, время, гонять движок и стоять на месте. Я не просто стою на месте, я застыла…
…Два года назад моя карьера в журналистике докатилась до читки чужого текста крикливым модным тоном с деревянными жестами. Я носила звонкое звание «телерепортера». То есть, должна была бы быть одной из первых, кто пребывает на место происшествия, а еще лучше загодя…
«По горячим следам», как же! Мы приезжали туда, где несколько месяцев назад бродила разбуженная медведица с малышами. О судьбе несчастного «семейства» местные стыдливо умалчивали и, похоже, уже стали забывать. Но мы снимали так, как будто совсем рядом ходит рассерженный зверь и дышит нам в спину. Нас охраняли вооруженные блюстители природы и охоты, давали интервью, лезли в кадр.
Театрализованный сюжет «пошел», и уже через месяц мы летели за тридевять земель снимать порвавшего собак в таежном поселке амурского тигра, к тому моменту тоже покойного, но еще существовавшего в горячих новостях.
Снимали следы когтей на стенах, покусанный велосипед и даже следы самого зверя у забора. Были в нашей группе и такие умельцы…
Однажды я проснулась и поняла, что не хочу и не могу больше так работать.
В тот день мы должны были вылетать в очередную «экспедицию». Я посмотрела на собранные загодя вещи, приготовленные документы, «походный» костюм, позвонила начальству и уведомила о своем уходе.
Конечно, мой поступок не был таким ярким и провокационным, как скажем, появление в прямом эфире в обнаженном виде или с плакатом «миру – мир!», но все же, так было не принято в телевизионном сообществе. Меня легко заменили, благо желающих было сколько угодно. Я не хлопнула громко дверью, но вход в профессию закрылся.
Я не гениальна, и даже не талантлива, но легко приспосабливаюсь, как тогда мне казалось. За год легко написала и издала две книги о влиянии времени на журналистику, прикровенно, без имен и злобы. Я действительно уже не ужасалась профанации профессии, а видела ее забавные стороны, и мои бывшие товарищи вспоминались с теплом и улыбкой. Не могу похвастаться, что проснулась знаменитой, но один из успешных каналов взялся за сценарий. От первоначального произведения мало что осталось, переработка до неузнаваемости прикрылась словами «по мотивам», но я была не в обиде и не умирала от голода.
Легкость успеха имела обратную сторону, наступила стагнация. Весь мой опыт был вылит на страницы книг, я больше ничего не знала, мне нечего было рассказать читателю. А так хотелось быть честной, ну и успешной, чего греха таить…
А пока я смотрела на экран компьютера и видела белый лист. Все что не писалось, тут же стиралось, как полная галиматья. То же творилось и в голове – пустота и обрывки невнятных сцен, диалогов. Не было темы, сюжета, героя…
Настоящему писателю (по классике) в такой ситуации положено было напиться или проиграться в рулетку.
Заморачиваться с нелегальной рулеткой, проходя через вонючий пищеблок в вечернем платье? И как только мне начнет везти, нагрянет облава, всех положат в пол, почему-то в лужах пищеблока среди бочек с квашеной капустой. Даже воображение не могло меня порадовать и писало неэстетичные картины.
(Или как это все происходит не в кино? Будем надеяться, что вообще никак не происходит)
Вариант второй – напиться красиво и с продолжением сюжета.
Хилое с детства здоровье, наложившее кучу запретов на нагрузки, алкоголь, табак, острое, сладкое, соленое, жирное, кислое, жарено-копченое, волнующее и стрессующее лишило «знания жизни», но позволило обойти острые углы, цепляясь за которые рвались в клочья красота и молодость моих когда-то здоровых и рвущихся к удовольствиям ровесниц.
Навыка пития не было, запах и вкус отталкивали. В «рабочие» моменты, когда отмечался удачный кадр, равно как и неудачный, легче было делать вид «я с вами», чем рассказывать о тяжелом детстве и злых врачах. Коллективная пьянка это вам не урок физкультуры. Любая «отмаза» по здоровью не проходила, а провоцировала поток теорий о пользе малых доз (в большом количестве), примеров, рецептов и фактов чудесного излечения. Стая начинала отстаивать свои пристрастия и идеалы. Я не была готова выдерживать переключение всего коллектива на себя. Проще улыбаться, держать рюмку или бокал, картонный стаканчик – вообще идеально…
… Действительно, почему бы, в поисках сюжета и главного героя не посетить приличное заведение. Где, как не там, водятся носители изломанных судеб, непонятых терзаний и одиночества в толпе.
Я представляла себя за столиком, не слишком на виду, но и не у туалета или кухни, возможно даже за стойкой, если предположить, что смогу с моим малым ростом забраться на высокий барный стул без эксцессов и посторонней помощи.
…И вот возникает блондин с голубыми глазами, который уже собирался уходить в никуда умирать от скуки … Нет, пусть будет брюнет с серыми, нет, с зелеными глазами, но не поросший шерстью, дрессированный и говорящий…
Зазвонил телефон и нарисовался ни брюнет, ни блондин, даже не альбинос, а лысый Сеня – оператор с покинутой мною группы.
Сеня был моей «подружкой» по несчастью. Мы оба нестандартной внешности, если мужчинам это прощается, требования в женской красоте ужесточаются в обратной прогрессии к размыванию границ полов.
Сеня был единственным в нашей группе, кто знал про мои трюки с алкоголем и не выдал даже взглядом. Видимо понял и не осудил мой уход. Периодически звонил, поздравлял с успехом. А сегодня, видимо, почувствовал, что остатков моего вдохновения хватает только на воспроизводство в голове затертых штампов.
«Давай встретимся. Есть предложение».
По словам Сени, группа переживала непростое время – «животные» сюжеты были прекращены сразу после моего ухода, в этом, похоже, винили и меня в том числе.
Снимали всякую мелочь, но темы, настоящей, «кормящей» вдолгую темы не было. Рынок был сегментирован и поделен. Но, появилось волшебное «но».
В одном учреждении пенитенциарной системы появилось креативное руководство «открытое для диалога и готовое к разным экспериментам». Пока товарищи по телецеху, они же конкуренты размышляли, что делать с этой «креативностью» и днями «открытых дверей» очень закрытой системы, руководитель Сениной группы договорился о съемках на территории колонии.
Лучшего репортера, чем я не нашлось. Так что, кто старое помянет…
«Завтра начинаем. Вот адрес, собираемся в девять».
Только сейчас я почувствовала, насколько сильно скучала по работе…
Замысел был в том, что репортером в мужском исправительном заведении должна быть женщина, но женщина, которая не отвлекает. Я, действительно, была идеальной кандидатурой. Мужчина бы раздражал, вызывал неприязнь. Репортерши-куколки уводили бы от темы и правды, заставляли бы рисоваться…
А я буду исполнять роль «нечто» с микрофоном и создавать ощущение, что
респондент говорит сам с собой. У меня всегда это получалось…
Ночь прошла в мечтах и заготовках, в том числе и речи возвращения «блудного попугая» в родной коллектив.
Но меня встретили так, как будто я и не уходила…
Группа приехала на автобусе, а ее на своей «букашке». Раньше было по-другому – за мной заезжали… Повеяло холодком отчуждения…
Ладно, будем считать, что я – специально приглашенная звезда…»
Сеня:
«Клюнула, как и было задумано…
Даже уйти не могла по-человечески, сорвала, нет, просто уничтожила «кормящий» проект, еще и книгу написала. Давно видимо задумала. Присматривалась, запоминала, даже не пила никогда, чтобы бы бдительность не потерять, запоминала, подмечала. Собирала материал на своих же товарищей…
Схлопнула экспедицию и села писать книгу. Высмеяла нас всех, еще и денег заработала. Писательница… А вот и все. Чернильница засохла, музы разлетелись…
Никуда ты не денешься. Любишь, чтобы было смешно – это тебе будет гарантировано».
Надя:
«Никогда раньше не доводилось посещать исправительное учреждение.
Креативность и новизна воспитательных приемов началась с собрания осужденных в актовом зале. Выступала администрация с отчетом, был приглашенный психолог с занимательной лекцией «Имманентность и трансцендентность в условиях замкнутой системы». Вопросов из зала к лектору не поступило. Видимо, все и всем было ясно и понятно. Затем обсуждались текущие вопросы. Администрацию интересовало мнение осужденных.
Зал оживился, осужденные поднимались с предложениями, замечаниями, вопросами. Чувствовалось, что так заведено, это не заготовка к нашей съемке, в колонии принято держать обратную связь на общее благо.
Материал пошел, снимали полным ходом в три камеры: лица, эмоции, реакции, общение…
О нашем присутствии забыли или не обращали внимания.
Наконец подошел Сеня с вестью, что все готово для интервью.
Мы прошли через всю колонию. Опрятно, вымыто до стерильности. Обилие цветов на территории и в помещениях мужской колонии поражало. Отсутствие показухи и театральности радовало все больше. Обычный рутинный порядок. Начальство разговаривало с осужденными в строго – вежливом тоне, но не свысока положения. Больше похоже на армию, чем на тюрьму. Иначе нельзя…
…Съемочную группу расположили в одном из помещений администрации. Угостили чаем с горячей выпечкой.
Список респондентов состоял из пяти персон – трое с первым сроком и два с рецидивами.
Я просмотрела предложенную информацию. Личные данные, статья, срок, краткая характеристика. Номер статьи ничего мне не говорил, но в скобках для непосвященных была дана расшифровка. Слава Богу, ничего ужасающего. Кража, мошенничество, грабеж, вымогательство, тяжкий вред здоровью. А так отличные ребята, ведут себя хорошо, усердно зарабатывают условный выход на свободу…
Что я умею делать, так это подводить собеседника к нужному ответу…
Самый главный вопрос: «Что дальше? Представь, за тобой закрылись двери тюрьмы и впереди другая жизнь. Что дальше?»
Ответы: «Осмотрюсь», «будет видно», «свобода подскажет», «заживу мирной жизнью», «не знаю». Последний ответ – самый честный.
Всем «досрочникам» предстоял путь в никуда.
Администрация и не пыталась прикрыть статистику – 90 процентов возвращаются, десять отправляются на кладбище…
Они могут жить по-другому – не колоться, не совершать преступления, могут работать, молиться, заниматься спортом, выглядеть опрятно… Все это они могут, но в заключении.
… Охотники в нашей экспедиции говорили о бесполезности капканов. Зверь отгрызает лапу и уходит умирать. Умирать свободным…
Почему человек, уже испытавший неволю, настолько не ценит свободу?»
Сеня:
«Ничего нового мы придумать не в состоянии? Проще «передрать» чужие проекты. Так ты считаешь?
А я вот придумал и уже воплощаю полным ходом.
А ты и не догадываешься, пляшешь под мою дудку, креативная наша…»
Надя:
«Я понимала, что это обычное состояние после съемки – ощущение провала, анализ ошибок, нелепиц. Но не махать кулаками после драки заставить себя не могла.
На самом деле так и нарабатывается профессия. Самодовольство – вещь вредная.
Но было что-то еще… Конечно, дожидаться естественности и раскрепощенности общения не приходилось…
Дело не в этом. Не оставляло чувство, что я нахожусь внутри кино или спектакля, но в нем не участвую.
Наверное, слишком большой перерыв в профессии и только.
Хватит уже сидеть за рулем в разогретой машине и не двигаться…»
«Кому стоим, чего ждем?»
Раскованно плюхнулся на заднее сиденье и дал команду: «Двигаем, двигаем!»
Я видела, что по территории колонии свободно передвигаются заключенные и даже выходят за пределы зоны, но появления пассажира в тюремной униформе в моей машине не ожидала никак…»
Сеня:
«Проект «Побег» гениален. Такого не делал никто, по крайней мере, у нас…В живом эфире снять постановочный побег, так чтобы заложница злодея не знала о игре «в понарошку».
Мы напихали в Надькину машину техники, а исполнитель роли бегуна был просто превосходен…
Зритель обомлеет – наблюдать за непосредственной реакцией Нади, ее страхом и растерянностью…
Актеру была предоставлена полная свобода действий. Как пойдет сюжет, мы и сами не знали…
Ну, держись, Надюха, главная роль такой страшиле выпадает не часто»
Надя:
«И я «подвигала». Даже, если он не вооружен, мне от этого не менее страшно…
С заднего сидения поступали команды. Теперь я точно знала куда ехать и как…
Не умею ни визжать, ни плакать. Вообще в стрессовых ситуациях для меня начинает медленнее двигаться время, наступает какое-то патологическое спокойствие…Потом будет «отходняк» с соплями и длительным молчанием… Потом, если наступит это потом…
Сеня:
« Ну, что за дерево Надька! Ни кричит, не плачет, не зовет на помощь. Едет с каменной мордой, как шофер Бормана…
А этому «Тиму Роббинсу» сколько раз объясняли, надо держать лицо в фокусе…
Еще и на заднее сиденье забрался, едет чемоданом «Болдуин» несчастный и бурчит не в микрофон…»
Надя:
«Город он знает хорошо. Я думала, что все проходные дворы перестали существовать, и про наличие таких узких улочек мне было неизвестно.
Мой телефон у него, да я бы и не стала звонить. При моем здоровье и весе хватит одного удара…
Сеня:
«Придурок актер заигрался. Мы потеряли Надькину машину. Техника не берет, потерян сигнал на дальнем расстоянии…».
Надя:
«Гаражи… Видимо – конечная. Теперь два варианта. Самый оптимистичный из них – лишиться машины и топать в неизвестном направлении.
«Притормози, крошка. Прости за неудобство». Связал мне руки ремешком от моей сумочки и вышел…
Какое-то дрянное кино…»
Александр:
«Безусловно, гениальный проект, не спорю. А как вовремя я в него вписался.
Есть все-таки люди с мозгами даже на телевидении. Импровизация, острота сюжета, скрытые камеры… А девчонка просто супер. Выдержка как у разведчицы…
Жаль, что сценарий не позволяет развить отношения. Впрочем, сейчас не об этом…».
Надя:
«Боже, какое счастье, что я страшненькая! Никто на меня не покушается, даже беглые из тюрьмы.
Он вернулся уже в цивильной одежде. Просто не узнать…
«Значит так, крошка. Полчаса сидишь, отдыхаешь. Через полчаса зазвонит телефон, выходишь, идешь на звонок, говоришь «алло». После этого можешь звонить куда угодно: в полицию, своей группе, президенту на горячую линию… Короче, делай что хочешь. Спасибо за понимание!»
Развязал руки и исчез.
Я сидела за рулем пока не услышала знакомый рингтон. Не двигалась не из послушания и страха, просто ничего не чувствовала ни времени, ни пространства, ни своего тела. Да, и куда было бежать, кому кричать?
Нашла свой телефон. На мое «алло» раздались гудки…»
Александр:
«Скорая помощь прибыла вовремя. Переоделся в машине во все белое, и чем я не доктор? И миссия такая же благородная. Ну, почти.
«Клиент» должен был остаться в коме. После моих манипуляций туда и угодил. Я разыграл драку в людном месте. Не отпирался, не бежал, во всем покаялся, очень сожалел: «и ударил то только раз, а он первый замахнулся». И все свидетели это видели. Подтверждали, что я пытался привести упавшего в чувство, помощь оказывал. Именно тогда и наступила для клиента точка невозврата к «сознательной» жизни. Должна была наступить. Но поступил «маячок» из больницы – у пациента положительная динамика. Значит, может это «динамо» раскрутиться до того, что не дай, Боже, вернется память и речь… Редкий случай, почти исключительный, особенность или аномалия организма клиента. Но все исправимо, если ты на свободе…
Крошка задавала в колонии вопрос: «Вам жаль потерпевшего?»
Только по протоколу. Мразь порядочная – шантажирует и сдает…
Говорят в коме сняться удивительные сны. Вот и будет смотреть второй бесконечный сезон…
Прощай, крошка. Ты – молодец, настоящая боевая подруга. О такой можно только мечтать. Закончу дело, обязательно встретимся. Но ты меня не узнаешь. Новое лицо, имя и жизнь без манипуляций и проектов…»
Надя:
«На Сеню и группу я не обиделась. Задумка была интересной. Жаль, что не все удалось.
Актер Геннадий вживался в образ в колонии несколько дней до нашего приезда, но роль беглеца провалил.
Съемочная группа была уверена, что актер Геннадий, неудачно разыграв побег, ушел в запой и не вернулся…»
Александр:
«Он очнулся через два часа после моего побега.
Актера продержали в колонии еще несколько месяцев. Он занимал мое место, на нем была моя униформа, и мы, действительно, были похожи…
Возможно, заключенные развлекались, но актера Геннадия все называли Сашей и никто ему не верил.
Актер вышел на свободу с моими документами и направлением на амбулаторное лечение в психиатрической клинике. К тому же, комиссия пришла к выводу, что тяжкий вред здоровью причинен потерпевшему по неосторожности, и возможно коматозное состояние никак не связано с полученным легким ударом. Это косвенно подтверждает вторичное и уже видимо безвозвратное возращение потерпевшего в царство сна…
Впрочем, теперь я к этому никакого отношения не имею…»
Надя:
«Проект «Побег», на который так рассчитывал Сеня, зритель не увидел. Но мы сделали очень неплохую документалку о колонии.
Администрация колонии получила поощрение и готова к новым экспериментам.
Актер Геннадий избавился от алкогольной зависимости. У него началась светлая полоса в жизни. Получил наследство от какого-то очень дальнего родственника, купил квартиру и вернулся в профессию.
Я пишу книгу и у меня неожиданно появился друг – бывший военный, брюнет с зелеными глазами. Не могу понять, что он во мне нашел?
А, да, еще куда-то исчез Сеня…»
