Kitobni o'qish: «Не обижайте мягкие игрушки»
Глава первая. Роман Викторович
Роман Викторович часто задавал себе вопрос: он женился по любви или по расчету? Никакого материального или «продвиженческого» блага от уз Гименея он не ожидал, и поскольку любовь в его сердце тоже не пылала – значит, все-таки присутствовал расчет. Заключался он в следующем: Роман Викторович сразу понял, что наконец-то нашел свой «тыл», надежную «берлогу», убежище – безопасное место, где можно рухнуть, закрыть глаза, оказаться в другом мире, где никто не будет доставать, и ничто не сможет лишить его покоя. К моменту заключения брака у Романа Викторовича было все, о чем он мечтал в полуголодном детстве и юности, недоставало только покоя.
К среднему возрасту, создав прочный материальный фундамент, обладая прекрасной деловой репутацией, Роман Викторович отношения с женщинами строил, как убежденный, не хочется сказать «бабник», это было бы грубо и неточно, скорее, по его же собственному определению, как «хронический и неисправимый любитель прекрасного пола».
Как-то так, само по себе получалось в его жизни, что любое более или менее привлекательное женское существо приемлемого возраста и веса, оказавшееся в поле его зрения и на контролируемой территории, заносилось подсознанием Романа Викторовича в реестр его собственности. А дальше все развивалось в зависимости от обстоятельств…
Роман Викторович оправдывал и даже немного романтизировал свою слабость тем, что возможно им движет какой-то древний инстинкт завоевателя или охотника, а может быть даже главы львиного прайда. В общем, такое поведение вполне вписывалось в образ нормального мужчины, которым он себя считал и просто обязан был им быть.
За всю свою более чем обеспеченную холостую жизнь Роман Викторович никогда не прибегал к услугам «жриц любви», девушек из экскорт услуг и тому подобных представительниц простых понятных и принятых рыночных отношений.
Ему всегда хотелось, чтобы в отношениях присутствовали хотя бы элементы борьбы, интриги, сопротивления. Хотелось верить, что притягивала и побеждала его личность, а не толстый кошелек или перспектива стабильного будущего и прочие пошлые стимулы.
Встречались, конечно, на его пути искусницы, пытающиеся опутать Романа Викторовича паутиной загадочности и недоступности. Но «своего брата – охотника», он узнавал с первых мгновений. Иногда Роман Викторович поддавался на предлагаемую игру, вроде бы «велся на развод». Если охотница была хороша и умна, игра заводила. В такой игре, умело обходя, засады и не попадая в ловушки и капканы, он всегда выигрывал. Проигравшей стороне доставался ценный «утешительный приз». Сердце его всегда оставалось нетронутым.
К своей «страстишке», как ласково и снисходительно называл свой порок, относился спокойно, не собирался с ней бороться, по крайней мере, в ближайшее время, понимая, что рано или поздно все и так пройдет и угаснет. Тем не менее, Роман Викторович старался оттянуть момент неизбежного угасания и внимательно следил за своей физической формой и здоровьем.
Сдержанность в еде и напитках, длительный сон, ежедневная пробежка, силовая гимнастика и закаливание укоренились в жизни Романа Викторовича и позволяли ему не только легко переносить темп и напряжение деловой жизни, но и сохранять внешний вид, достойный ранга сердцееда. Бонусом ему досталась отличная генетика долгожителя.
Конечно, при его финансовом достатке и прочном положении в обществе можно было бы и не так щепетильно относится к собственной внешности. Ведь в наши непростые времена даже прилагаемый, как правило, к состоятельному пожилому мужчине набор возрастных изменений и серьезных заболеваний, в том числе грядущий или уже нагрянувший маразм нисколько не пугает, а наоборот еще сильнее притягивает молодых прелестниц.
Но Роман Викторович держал себя в ежовых рукавицах – ни лишней рюмки, ни лишней ложки.
Глава вторая. Игра по правилам.
Романа Викторовича, как человека образованного, немного старомодного во вкусах и далеко не мажорного «героя нашего времени», слегка тяготили избитость повторяющихся ситуаций и крушение возложенных на него надежд, которые неистребимо селились в сердце любой женщины.
Поэтому для хоть какой-то очистки совести он разработал собственный «кодекс чести» – краткий свод законов отношений с дамами. Состоял «кодекс» всего из трех железных правил – «не болтай», «не навреди», и «не затягивай отношений».
На практике эти правила реализовывались в том, что, во-первых Роман Викторович никогда не позволял себе распространяться о своих победах. Во-вторых, его мимолетные встречи с «чаровницами» не должны были негативно сказаться на их судьбах. И, конечно, исключалась длительность романов. Поэтому второе свидание, если ему и суждено было состояться, становилось последним…
Самым сложным и неприятным был неизбежный момент расставания. Роман Викторович не выносил женских стенаний, упреков, слез, бесконечных сообщений, звонков. Даже мысли о перспективе их появления в своей отлаженной, выверенной жизни вызывали головную боль.
Но ему повезло с «оруженосцем», который легко принял на себя тривиальные моменты. Володя – водитель Романа Викторовича обладал непревзойденным талантом развязки отношений и даром безошибочного определения цены «выкупа» шефа из сладкого плена.
Каким-то непостижимым для Романа Викторовича способом Володя точно знал дату и время наступления «часа икс» – момента прощания и был в полной готовности «разрулить» неловкий момент.
Володя галантно доставлял очередную «радость» восвояси. На заднем сидении отставную чаровницу уже ждал «прощальный набор». В него входили: обязательный букет, корзина сладостей, вина и фруктов, дорогой подарок или конверт с суммой, которую определял сам Володя, не тревожа шефа по пустякам.
На Володин метод прощания «бывшие» Романа Викторовича нисколько не обижались, а, следовательно, и к его шефу никаких претензий не предъявлялось.
Глава третья. Золотая середина.
…Гладко и ровно катилось время по отлаженной годами труда колее. Еще в ранней юности Роман Викторович составил план своей жизни, и пока все шло по задуманному. Капитал прирастал, бизнес крепчал и расширялся, здоровье не подводило.
Роман Викторевич наряду с другими талантами обладал даром занимать правильную ступеньку на карьерной лестнице. Он сразу решил, что «верхние» этажи, как власти, так и бизнеса его не интересуют, а вот «золотая» середина и есть его зона комфорта.
Все в жизни шло Романа Викторовича по составленному еще в юности плану. Единственным нереализованным пунктом жизненной программы оставалось создание семьи. Роман Викторович не мог даже определиться с временным отрезком, в котором должно было свершиться это необходимое и неизбежное событие.
Долгая совместная жизнь с единственной женщиной Роману Викторовичу вообще не представлялась и не вмещалась в его сознании. К тому же у него по-сути отсутствовал опыт длительных отношений.
С другой стороны, как человеку основательному ему претило мелькание браков и разводов, превратившееся в явление обыденное и малозначительное. Нет, если он и решиться когда-либо на брачные узы, то разрывать их не будет.
Пока же одинокая и свободная жизнь с калейдоскопом незатейливых подруг вполне устраивала Романа Викторовича и прочным якорем удерживала от рискованного путешествия в непредсказуемый океан семейных отношений.
Несмотря на привлекательную внешность и успех у прекрасной половины человечества, нарциссизмом Роман Викторович не страдал. Понимал, что никакие диеты, спорт и генетика не могут остановить стремительный поток времени. Одиночество и старость – не лучшие подруги. Но пока ни то ни другое не напоминали о своем существовании…
Глава четвертая. «Неравный брак»
И все-таки женитьба Романа Викторовича состоялась. Случилась это событие неожиданно для него самого. Выбранная им прекрасная половина, ни по каким критериям не вписывалась в принятые стандарты современных состоятельных мужчин.
Познакомились будущие супруги благодаря почти мелодрамной ситуации. Сложившиеся до этой встречи впечатления Роман Викторович от вечера, ночи и утра, перетекали и нанизывались друг на друга, как несвежие куски мяса на грязный шампур.
В тот день он был обязан присутствовать на очередной церемонии заключения «неравного брака».
…Роман Викторович в мужскую дружбу «без интереса» не верил.
Дружил только по делу, трату времени и сил на пустой треп с «задушевными» друзьями считал непозволительной роскошью.
Практически все деловые приятели, с которыми Роману Викторовичу было необходимо поддерживать хорошие отношения, пережили не только второю, но третью молодость. Это не мешало им считать себя парнями «хоть куда» и постоянно менять жен на поколение моложе.
В этот раз Роману Викторовичу было доверено ответственное поручение – организовать венчание по православному обряду. Невеста была в восторге от видео венчания подруги и настаивала именно на церковном браке.
Окружение жениха больше доверяло модным философиям, эксцентрическим восточным практикам и любым древним верования каменного века. Было принято обращаться не к священникам, а к астрологам, нумерологам, шаманам с бубном, гадателям и предсказателям.
Роман Викторович всю эту темную братию считал мошенниками и вымогателями, имел авторитет «продвинутого» в православии, иногда посещал церковь, был крещен и даже знал несколько молитв. По этим причинам кандидатура Романа Викторовича, как организатора венчания, обсуждению не подлежала.
К удивлению Романа Викторовича, в таком несложном, как казалось вопросе, возникли препятствия. Священник, который вначале произвел впечатление добрейшего и приветливого человека, выслушав Романа Викторовича, потребовал личной встречи с молодыми, их исповеди и причастия перед венчанием. Перечислил канонические препятствия церковному браку, в том числе неканоническую разницу в возрасте…
Роман Викторович покивал, поблагодарил, приложился к иконе, поставил свечи, вышел из церкви и тут же поехал договариваться в другой храм, где легко договорился безо всяких условий.
Но, строгого и непреклонного батюшку запомнил и после только к нему ходил на исповедь.
Если к своей «страстишке» сам Роман Викторович относился снисходительно, не видя в ней ничего дурного ни для тела, ни для души, то
духовник на исповеди чуть не плакал: «вот горе какое – блуд привязался. Помоги тебе Господи!»
…Начало дня перед венчанием выдалось суматошным. Неожиданно администрация обязала Романа Викторовича участвовать в прямом эфире на телевидении, естественно все затянулось, и он чуть было не опоздал к венчанию.
Влетел в храм и сначала «промахнулся» с новобрачной – подошел с букетом к интересной даме, но та отрекомендовалась, как бабушка невесты. Соответственно сама же новоиспеченная супруга была явно моложе внуков новобрачного, по-детски радостно хихикала и светилась, если и не любовью, то удачей точно. Невесту ничто не смущало, тем более что все супруги собравшихся богатых старцев были приблизительно ее возраста. Но поразил Романа Викторовича не этот, по его мнению, противоестественный фактор, а мертвые неживые застывшие, как карнавальные маски, лица жен старцев. Полное отсутствие эмоций и мимики. Не ожила молодая женская половина и в ресторане. Старшее мужское поколение наоборот разошлось и веселилось вовсю – лились напитки и пожелания долгой здоровой жизни и многочисленного потомства. Превозносили только жениха, невеста оставалась за кадром, как впрочем, и остальные молоденькие избранницы собравшихся стариков.
…Закричали «горько». Синюшные губы жениха и скрюченные пальцы пергаментных ладоней, украшенных возрастной пигментацией, потянулись за законным молодым поцелуем. Роман Викторович очень хотел отвернуться, его подташнивало, но приходилось «держать лицо» и улыбаться.
…Два шедевра живописи вертелись перед его глазами: «Неравный брак» Пукирева и «Сусанна и старцы». Последняя картина сильно впечатлила его в юном возрасте. Рубенс по ударной силе воздействия – безусловной нокаутер, его картины способны если не свалить неподготовленного зрителя с ног с первого удара, то обездвижить точно. Так и застыл тогда Роман на выставке фламандца. Уже тогда Роман Викторович, в то время просто Рома не стеснялся задавать вопросы. Ему нравилось преодолевать свою стеснительность, руководствуясь постулатом: «не бойся спросить, бойся не знать!». Служительница музея могла только сообщить, что картина написана на библейский сюжет.
Нерешенный вопрос заставил юного Романа на следующий день подойти к школьной учительнице рисования и попросить разъяснения странной, но явно напряженной и видимо широко известной сцены. Молодая преподавательница покраснела, но не от неловкости ситуация, а от пробела собственных знаний. Увы, или к счастью, господство интернета тогда еще не наступило…
Почему Роман Викторович не мог выбросить из головы эти ассоциации, довольно прямолинейные, кстати, для его интеллекта? Первая жертва старческой страсти на картине Пукирева просто умирает от тоски во время венчания – жизнь ее, не начинаясь, кончена. Библейская ложно обвиненная Сусанна готова подвергнуться страшной казни – побиванию камнями, но сохранить целомудрие и чистоту перед Богом и не поддаться похоти старцев…
И сами старцы воспринимались отвратительными в своей погоне за юностью. …Почему все перевернулось? А он сам, разве не меряет ли он себя, совесть и законы жизни лживой кривой модной линейкой, пренебрегая канонами и весами, выверенными веками?!
Глава пятая. Кризис
…Свадебный вечер продолжался…
В какой-то момент, молодые жены, как по команде выстроились в линию и начали танцевать. Двигались только их тела, лица оставались застывшими, глаза – холодными. Никаких улыбок. Роман Викторович подумал: «молодые женщины последней, самой дорогой модели, как престижная техника и такие же неживые».
В ресторане было тепло, но он все сильнее чувствовал холод…
Роман Викторович на фоне своих пожилых и очень пожилых обрюсших приятелей смотрелся королем, и не просто королем, а свободным королем.
На торжественный «праздник жизни», как охарактеризовал ведущий свадьбу известный актер, Роман Викторович единственный явился без спутницы. Эту брешь тут же попытались заполнить две едва достигшие совершеннолетия подружки невесты. Причем в начале торжества их присутствия он не заметил.
Поскольку сорт охотниц за капиталом находился вне зоны интересов Романа Викторовича, и он очень не любил когда его атаковали прямо в лоб, из двух предложенных девиц, выбрал наименее бойкую и под ручку с этой «уважительной причиной» покинул ресторан, не прощаясь…
…Роман Викторович никогда не встречался с дамами в своем загородном доме. Он с юности мечтал о таком жилище, годами скрупулезно создавал его как будущее родовое гнездо и «пачкать» его разовыми встречами не собирался.
Свидание в гостинице еще больше подчеркивало избитость ситуации. Поэтому Роман Викторович приобрел в районе детства небольшую квартирку, которую в «одинокий» период использовал, как личное рабочее пространство, в котором никто и ничто не отвлекал от планирования, обдумывания, сопоставления. Он приходил сюда, в тот момент, когда именно на него одного ложилась тяжесть принятия фундаментального решения или поиска выхода из критической ситуации. В общем, эту квартиру Роман Викторович считал «нежилым» помещением, которое по мере необходимости и обстоятельств переходило из разряда отеля в личный офис.
…С утра Роман Викторович собирался пораньше выпроводить восвояси очередную спутницу и заняться предстоящим проектом. Девушка же наоборот никуда не спешила. Разложила на неубранной постели всю палитру косметики и, не спеша слой за слоем накладывала «рабочий» макияж…
Роман Викторович ежился и нервничал, растрепанная девица в нижнем белье, на смятых простынях напоминала ему тарелку с объедками и окурками на неубранном столе. Ассоциация могла усилиться оттого, что как не просил Роман Викторович свою мимолетную подругу не курить в квартире и принимать пищу только за столом, она все равно, не покидая кровати, жевала чипсы, шуршала пакетами, вытирала пальцы о простыню, тискала смартфон, и тайком дымила в туалете.
В общем, романтики в романтике оставалось все меньше и меньше, а ощущение нечистоты и неправильности становилось почти невыносимым… Глава шестая. Дом мягких игрушек
Последующий день был отравлен неприятным осадком свидания и срывом рабочих планов. Роман Викторович долго не мог стряхнуть прилипчивое впечатление. Единственным лекарством от всех впечатлений, был спорт.
Он всегда предпочитал занятия на свежем воздухе тренажерным залам. Когда было особенно худо, Роман Викторович выбирал беговой маршрут по местам детства и юности. В районе, в котором он вырос, мало что изменилось. Только покривело, облиняло, словом, состарилось, но все было узнаваемо. Вкупе с физической нагрузкой ностальгия помогала быстро прийти в себя…
…Роман Викторович уже заканчивал вечернюю пробежку. Переходя на шаг, краем глаза увидел подростковую «разборку». Присмотревшись, понял, что ситуация «все на одного» достигла апогея. Паренек упал, и его били ногами. Роман Викторович вмешался, вмешался жестко и решительно.
Оказалось, что спасенный «орел» не столько спасал себя, сколько бился за доверенные мамой деньги на хозяйство.
Принципиальность парня очень понравилась Роману Викторовичу, напомнила собственное детство и юность. Повзрослев, он продолжал биться за «свое»…
Роман Викторович проводил мальчишку домой, объяснил его матери причину внешнего вида сына.
У хозяйки дома было удивительное певучее имя – Гликерия.
И профессия у Гликерии Андреевны была редкая – «руководитель студии мягкой игрушки». Студия была «долгожителем», пережила многое и многих во время перемен. Когда-то в этом, тогда еще, кружке во Дворце пионеров сама маленькая Гликерия постигала асы владения иголкой и ниткой. Лоскутки, вата, пуговицы превращались в щенков, обезьянок и сказочных персонажей. Эти метаморфозы определили выбор профессии Гликерии. Одноклассницы стремились в экономику, юриспруденцию, медицину. Гликерия подала документы в текстильный. К моменту окончания вуза, ушла на покой руководительница студии мягкой игрушки, и Гликерия приняла эстафету. Согласилась, прежде всего, по просьбе своей наставницы, но и самой Гликерии было уютно оставаться в мире игрушек и детей. Кружок, созданный еще в советское время, всегда был переполнен. Студия мягкой игрушки была желанным гостем на всех выставках.
Детишки обожали Гликерию Андреевну. Под ее руководством игрушки получались добрыми, забавными, каждая со своим характером. Прототипов своих творений Гликерия Андреевна «подглядывала» в жизни. Именно перенесенные в тигров, свинок, кошек, мишек черты конкретных людей, оживляли и делали узнаваемыми тряпичные игрушки.
Некоторые мамочки «заразились» искусством Гликерии Андреевны и тоже начали мастерить слоников и мишек. Гликерия Андреевна вносила в их работу какой-то штрих, и получался шедевр.
Талант свой она расплескивала безвозмездно. Она и сама была похожа на мягкую игрушку, с темными шелковыми мягкими вьющимися волосами, блестящими круглыми добрыми глазами.
Неполная, а какая-то по-женски плавная, без модной жилистости, мускулистости, чистюля и рукодельница Гликерия Андреевна не обладала талантами бизнес-леди. С финансами в семье было туго. Муж долго и плотно сидел на ее шее, утопая в непризнанности своего таланта и исканиях избранного пути. Попивал сначала по-тихому, ища повод, дальше – больше. Зачем нужен повод, когда не пить при такой жизни невозможно? Начались затяжные запои. Злобу похмелья и никчемности отец вымещал на сыне…
Мягкая и терпеливая Гликерия Андреевна не выдержала и подала на развод. Родительскую квартиру пришлось разменять…
Сын – Дима был совсем другим. После ухода отца он принял «бухгалтерию» домашнего хозяйства в свои руки. Все было строго рассчитано. В холодильнике поселились только натуральные продукты, никаких колбас и полуфабрикатов. Только необходимое и ничего лишнего. Мать любила неожиданно побаловать сына модными «вкусняшками». Дима пресек нездоровое расточительство, отныне десерт полагался только по праздникам и исключительно домашнего производства. Стиральная машина включалась в «дешевые» часы. Одновременно мать с сыном пересмотрели свои взгляды на другие траты. Дешевые, «одноразовые» вещи были оставлены в прошлом. Обуви было немного, но она выбиралась из классической линейки, стоила дорого и долго служила. Поскольку Гликерия Андреевна прекрасно обшивала себя и сына, ткани для обновок отныне покупались только дорогие и качественные.
А на «копейках» экономил сын. Дмитрий сам ходил по магазинам и рынкам. Победитель олимпиад по математике моментально вычислял обман, обсчет. И там, где бы его мама постеснялась бы возражать, он свое отстаивал. Лавочники его знали и уважали. Более того, предлагали подработку. Дима ни от какого труда не отказывался.
Скоро он освоил азы бухгалтерии, налогообложения. Заполнял миграционные документы, бегал по разным поручениям, проверял и принимал товар. Словом, был незаменим. Он не только зарабатывал сам, но и творчество матери «поставил на коммерческие рельсы». Страничка в интернете, переросла в блог, который «вели» созданные Гликерией Андреевной игрушки. Посыпались заказы…
Гликерия Андреевна не справлялась и уже шила по ночам – Дима подключил самых способных учеников и «мамочек». Игрушечный бизнес вышел на новый уровень…
Дима, представляя Романа Викторовича Гликерии Андреевне, попросил маму накрыть стол к чаю. Роман Викторович сразу понял кто в доме хозяин и глава семьи. Роман Викторович подумал, как бы было хорошо, если бы у него был такой сын, как Дима…
Несмотря на то, что игрушечных «жильцов» в квартире было несметное множество, впечатления переполненности, творческой захламленности не создавалось. Каждая игрушка была со вкусом «вписана» в интерьер и по праву занимала свое место: повар на кухне, собаки и львы охраняли вход. Куда бы ни шел Роман Викторович стеклянные глаза «хранителей очага» из углов, со стен и полок неотступно следили за гостем с любопытством и недоумением. Каким-то волшебным образом мастерица Гликерия добивалась в своих творениях эффекта Моны Лизы – эффекта «наблюдающего глаза», не отпускающего зрителя, где бы он ни находился.
Роман Викторович, как-то некстати, вспомнил свой детский ужас. У него была ранняя память – он хорошо помнил тот выходной, проведенный с родителями. Девяностые годы обрушились на двух интеллигентов, не оставляя малейшего шанса на выживание. Единственным совместным развлечением остались прогулки. Только днем и только по людным местам. Хотя и это не гарантировало безопасности…
Город был превращен в стихийный рынок. Оставалось два варианта выживания – либо торгуй, либо контролируй торговлю.
…Родители Романа старательно пытались обходить места с постыдной срамной продукцией. Все кричало, привлекало, зазывало: «Купи! Купи!». На маленького Рому «напали» рекламные живые игрушки с огромными головами, лапами. Ребенок не мог понять, что это всего лишь ходячая реклама и внутри костюма находится обычный человек. Рома застыл от ужаса, он не мог даже заплакать. Вокруг слышался смех. Роман поднял глаза на отца – тот как-то виновато улыбался. Ребенок впервые так остро почувствовал свою незащищенность и одиночество…
…Крошечная, по меркам Романа Викторовича, квартирка Гликерии сумела сохранить пространство, в ней был какой-то необыкновенно чистый и пьянящий, как на дорогом горном курорте воздух, дышалось легко, хотелось смеяться, шутить…Роман Викторович подумал, что именно такого воздуха ему всегда не хватало.
Глава седьмая. Каменный дом.
… Гликерия понравилась с первого мгновения. Она была всего на несколько лет старше и выглядела молодо, но создавалось впечатление, что у нее никогда не было детства и юности с ошибками, глупостями, заблуждениями. Гликерия Андреевна как будто уже родилась целостной взрослой уютной женщиной, хорошей мамой и женой. Живой, искренней, чистой…
Подспудно зашевелилась лукавая мысль, которой Роман Викторович не позволил резвиться и развиваться, загонял ее в угол, но она все равно возвращалась и влияла на его решение. Это была мысль о его закоренелой и неистребимой слабости к прекрасному полу.
Роман Викторович отдавал себе отчет в том, что он по природе не моногамен, но был абсолютно убежден, что в союзе с Гликерией истерик, скандалов и разборок по этому поводу не будет. Для него это было важно. Семья, конечно, дело святое, но с укоренившейся «страстишкой» расстаться было непросто. А может в браке все пройдет, он остепениться и прочно встанет на якорь?
…Роман Викторович пригласил Диму с мамой «проветриться» за городом. Гликерия Андреевна попыталась увильнуть, но Роман Викторович удивился с оттенком неодобрения: «Вы собираетесь отпустить своего ребенка с малознакомым человеком? А потом звонить сыну каждые пятнадцать минут? А ответить мы Вам не сможем. И руки и ноги у нас будут связаны. Это веревочный парк все-таки».
Гликерия Андреевна рассмеялась и присоединилась к компании…
Воздух, движение, новизна обстановки преобразили «мягкую игрушку» в ловкую молодую и веселую женщину. Роман Викторович отметил прекрасную координацию, самообладание, точность движений и грацию Гликерии. Дима же явно не пошел в мать. «Все ушло в голову» – подумал Роман Викторович, отмечая неуклюжесть подростка. Но характер у парня просматривался, падая, кувыркаясь, где-то ползком Дима прошел трассу до конца…
В следующие выходные Роман Викторович потребовал «ответного визита и продолжения банкета».
Водитель Володя доставил гостей в загородный дом хозяина.
Гликерия Андреевна явилась с «эксклюзивными» дарами – домашним печеньем в красиво оформленной коробке и… игрушечным Романом Викторовичем.
Самодельный подарок его поразил. Роману Викторовичу казалось, что Гликерия даже не смотрит в его сторону, ну и, конечно, ничего знать о нем не может. Как же тогда она могла так точно поймать и передать в кукле, набитой тряпками, его характер, сущность, все, что было в нем и поверхностного, и глубоко спрятанного, потаенного?
Роману Викторовичу стало не по себе, но он взял себя в руки и рассмеялся…
…Прислуга в тот день получила выходной, и Роман Викторович хозяйничал сам, засучив рукава белоснежной сорочки, подавал суп, пек мясо, варил кофе…
Гликерия по-прежнему старалась не встречаться с ним взглядом, смотрела больше на сына. А тот был счастлив в обществе Романа Викторовича.
После обеда мужчины оставили Гликерию отдыхать в зимнем саду, а Роман Викторович повел Диму в оружейную, где было на что посмотреть.
…В зимнем саду вокруг Гликерии Андреевны летали попугаи разных фасонов. Птицы сразу прониклись к ней симпатией, садились на плечи, голову. Особенной популярностью пользовалась ее роскошная шевелюра, на которой расположился, огромный носатый попугай, судя по вальяжной наглости – вожак птичьей банды.
В обложенных разноцветным камнем прудах замерли черепахи. В огромных подсвеченных аквариумах, полыхая электронными цветами, скользили пучеглазые рыбы.
Журчала вода в фонтанчиках и гротах, птицы переговаривались, вспархивали, летали, что-то делили. Все в этом сказочном уголке должно было отстранить все заботы, успокоить и расслабить. А Гликерии Андреевне больше всего на свете хотелось оказаться дома за любимой швейной машинкой и закончить начатую игрушку…
Гликерия почему-то подумала, что в выверенном до миллиметра дизайне стильного изящного дома нет места ее мягким игрушкам…
Прибежал восторженный Дима: «Мама, ты не представляешь! Завтра мы с Романом Викторовичем идем стрелять на настоящий полигон!».
Дома Гликерия Андреевна долго ворочалась в кровати и не могла уснуть, а Роману Викторовичу в это время снились какие-то детские сны с участием оживших игрушек, в том числе и его «двойника». Спал он глубоко и спокойно, игрушки ему симпатизировали…
Глава восьмая. Начало перемен
Гликерия Андреевна и мысли не допускала о перспективе развития отношении с Романом Викторовичем.
Но с его появлением все проблемы в их жизни не только разрешались, а даже не успевали и не смели возникать. Роман Викторович был просто фанатом истребления любых неурядиц, недоразумений и «Великим решателем» любых жизненных трудностей.
…Бывший муж Гликерии Андреевны имел привычку ежемесячно «посещать сына». Во время этого «родительского часа» возвращал часть занятых в прошлом месяце денег и снова просил в долг. Гликерии легче было заплатить, чем отказать. Не смущало бывшего главу семьи традиционное приветствие сына: «Мама, это к тебе за «алиментами»…
Роман Викторович, застав «бывшего» отца семейства за этим благородным занятием, сдержался и не заставил «заемщика» пересчитать ступени и этажи, а сразу подключил юристов, и в скором времени разжалованный супруг Гликерии был вызван в службу приставов для дачи показаний по невыполненным алиментным обязательствам. Тоска по сыну папашу тут же отпустила, больше он о себе не напоминал.
… Предложение руки и сердца Роман Викторович сделал в присутствии Димы. Больше всего Гликерии Андреевне мешало стойкое недоверие к мужчинам и возможности женского счастья. Влюблена в Романа Викторовича она не была, но и не нравиться он не мог.
Гликерия долго ошеломленно молчала, тогда заговорил сын: «Роман Викторович, Вы ведь никогда не обидите маму?» Роман Викторович клятвенно прижал руку к груди: «не подведу и не предам!»
Дима принял обещание, обернулся к матери: «Соглашайся, мама! Роман Викторович – очень хороший человек. Я ему верю».
…Теперь уже на официальном семейном совете решили, что свадьба будет скромной и незаметной для чужих глаз. Безусловно, потом все «вскроется», и в его деловом круге возникнут вопросы и недоумения, но имидж Романа Викторовича позволял ему слегка отклониться от принятых стандартов в небольшие чудачества.
Медовый месяц, состоял всего из одной недели путешествия втроем и был больше похож на семейный отдых родителей с сыном.
Глава девятая. Новая жизнь
Шли годы, и Роман Викторович старался не подводить. Особенного труда выполнять свое обещание не составляло, поскольку по натуре своей он не мог по-другому. Если возглавил семью, значит, вся ответственность ложится на твою голову. Правда управлял Роман Викторович семьей так же, как своей фирмой – все и вся должны были развиваться, совершенствоваться и процветать.
Гликерия Андреевна особого желания процветать и соответствовать новому статусу не испытывала и с трудом расставалась с прежним устоявшимся миром. Ее квартира перешла в разряд рабочей мастерской. Утром Гликерия провожала сына и мужа и уезжала к своим игрушкам. Чередой продолжались занятия в студии, конкурсы и выставки.
Слава Богу, Роман Викторович старался не давить, понимал, что творческая натура и годы самостоятельного выживания требуют определенной свободы. Он и сам был человеком свободным, конечно, настолько, насколько это позволяли обстоятельства.
Дмитрий продолжал называть его по имени-отчеству, но Романа Викторовича Дима стал и сыном и другом.
Димины таланты его восхищали. Сам Роман Викторович пробивался из середнячков, ничем не блистая. Его погруженные в свои проблемы родители, едва сводившие концы с концами, не могли создать стартовую площадку для сына.
У юного Романа не было ни особых талантов, ни условий для их раскрытия, только труд, воля, характер, умение рисковать, хватка лидера и упорное продвижение к цели…
А Дима был одарен щедро от Бога, просто обсыпан сверху талантами. Все давалось ему легко: языки, математика, музыка. Природная коммуникабельность, острота мышления, пробуждающаяся деловая хватка…
Но где-то все-таки природа должна бы была отдохнуть? И она отдохнула на внешности. Если Гликерии Андреевне схожесть с детской игрушкой только прибавляла женственности и шарма, то подростка пухлость и мягкость никак не красила. Дима был похож на Винни-Пуха, с такой же походкой и манерами.
Конечно, Роман Викторович особого значения внешней оболочке Димы не придавал, но был твердо убежден в том, что мужчина-лидер должен посылать окружающей среде сигналы и импульсы уверенности в себе и наличия силы не только интеллектуальной, но и физической.
Бег, прыжки и прочие «перевороты» Дима ненавидел. Силовые тренажеры для еще растущего парнишки могли дать обратный эффект. Знакомые тренеры Романа Викторовича по боксу и единоборствам вынесли вердикт, что замедленная реакция вкупе с нежеланием выкладываться в зале вряд ли поспособствует достижению реальных результатов.
Дима согласился на все эти «адские» спортивные эксперименты только из чувства уважения к Роману Викторовичу. Да и сам Роман Викторович понял, что мучить парня и перекраивать под собственный идеал и не нужно и вредно. Кроме того Дима задавал вопрос: «зачем мне бокс, если я хорошо стреляю?». Стрелял он, действительно, не хуже Романа Викторовича.
«Стороны» пришли к соглашению, что Дима обязуется делать утреннюю зарядку и будет пытаться научиться подтягиваться. Пока у Дмитрия на перекладине получался только «очень свободный вис», желательно с опорой в пол.
Дима к своей внешности и физической форме, вернее ее отсутствию относился с самоиронией. Болтаясь на перекладине напевал: «Я – тучка, тучка, тучка. Я – вовсе не медведь».
Роман Викторович считал, что такое не подростковое принятие самого себя, безусловно, свидетельствует о высоком уровне интеллекта и зрелости личности…
Глава десятая. Жесткий удар мягкой игрушки.
Дима внимательно наблюдал за ведением домашнего хозяйства Романа Викторовича.
В первый месяц появления в доме новых членов семьи хозяина челядь, состоящая из двух горничных, экономки, кухарки, двух охранников, садовника, смотрителя «живого уголка», водителя находилась настороже и присматривалась. Но поскольку Гликерия Андреевна приезжала только к возвращению мужа и ни во что не вмешивалась, а «медвежонка», как называла между собой прислуга Диму, никто всерьез не принимал, то вскоре все потекло по прежнему руслу. Щедрые зарплаты, премии, поздравления, подарки и хорошее отношение работодателя нисколько не препятствовали воровству, обману и злословию персонала.
Кроме математического склада ума в Димином арсенале находились связи в торговых кругах, наблюдательность и расслабляющий противника образ простачка и недотепы.
Через три месяца Диминых наблюдений и исследований на стол Романа Викторовича лег фундаментальный отчет об утечке средств из семейного бюджета. С выверками, показаниями свидетелей, доказательствами фальшивости представленных счетов и чеков. Сумма ежемесячно наносимого ущерба вдвое превышала зарплаты всего персонала.
Незапятнанным остался только водитель Володя, только ему одному не зря так доверял Роман Викторович.
Дмитрий также предложил сократить штат обслуги и математически обосновал свою уверенность в том, что чем шире штат, тем сильнее круговая порука. И как ни странно меньше порядка. По сути, многочисленная челядь начинает большую часть времени обслуживать сама себя. Пища готовиться для обслуги, а не для хозяина, который только изредка завтракает дома. Обслуживающий персонал занимает комнаты, живет своей жизнью и постепенно или мгновенно начинает считать чужую собственность своею.
Все меньше и меньше остается в собственном доме места и свободы для хозяев…
Наглость и откровенное воровство в доме Романа Викторовича расцветали пышным цветом еще и потому, что персонал состоял из родственников и свойственников. Экономка пристроила во вторые горничные едва пережившую семейную драму несчастную дочь. Роману Викторовичу было легче самому предложить такой выход для «несчастной девочки», чем видеть заплаканное лицо экономки, слушать ее вздохи и всхлипывания. Примеру экономки последовали остальные. Таким образом, там, где бы легко справились двое работников, оказался добрый десяток. Еще были приглашенные специалисты – мойщики стекол, чистильщики бассейна, пильщики деревьев…
Только водитель Володя работал без сменщика, ничего не просил и мысли не допускал о возможности передать машину и жизнь хозяина в чужие руки…
Роман Викторович отстранился от разрешения ситуации, понимая свою вину в создании всех условий для разнузданного поведения прислуги. Но он так хотел хоть где-то не считать, не следить, не контролировать и не проверять…
Эту заботу легко и естественно принял на себя Дима.
Дмитрий легко от имени Романа Викторовича провел расчет со всем провинившимся «личным составом».
«Медвежонок» на глазах ошарашенной обслуги превратился во взрослого медведя. Его умные маленькие глазки излучали твердую волю, внутреннюю силу и опасность для тех, кто смеет покушаться на интересы семьи. По высказанному мнению Дмитрия, было бы необходимо возбудить уголовное преследование «команды мечты», но Роман Викторович решил предоставить им шанс на исправление вне стен его собственности. Для тех, кто не согласен – заявления в правоохранительные органы готовы, доказательства собраны.
Команда распустившейся обслуги слегка повозмущалась на кухне и быстро покинула так хорошо ими обжитое чужое гнездо…
Глава одиннадцатая. Покой.
После освобождения от «оккупации» прислуги жизнь семьи наладилась. К возвращению Романа Викторовича с пробежки, его всегда ждал приготовленный Гликерией завтрак. Роман Викторович никогда не думал, что даже обычная каша или яичница могут быть такими вкусными.
Дом заискрился чистотой и свежестью. Наконец-то наполнился тем пьянящим воздухом, о котором мечтал Роман Викторович.
Все необходимое для хозяйства заказывал Дима, он же вел домашнюю бухгалтерию, расчеты с постоянными работниками, приглашал специалистов со стороны по мере необходимости. Роман Викторович шутил, что у Дмитрия просто «пунктик» на сбережении средств.
Вполне ожидаемо было появление повзрослевшего Дмитрия в фирме Романа Викторовича. Там Диму встретили идеальный порядок и четко отлаженный трудовой процесс, в который Дмитрий вписался без особого напряжения. Дима нашел свою нишу, никого не отодвигая, ни с кем не конкурируя.
Дима любил приносить пользу и деньги. Единственное, что его сдерживало и не давало развернуться, было нежелание Романа Викторовича «укрупняться и лезть наверх». Но верткий, современный ум пасынка обошел и это препятствие, почти не нарушая волю Романа Викторовича.
Шли годы. Дима вырос, вытянулся. Ушла подростковая неуклюжесть. «Медвежесть» осталась, но это был уже не медвежонок-пестун, а молодой медведь – сеголеток. Роман Викторович, как будто сбросил с плеч мешок с камнями – настолько стало ему легко работать, когда рядом оказался Дмитрий.
Гликерия продолжала ходить на «работу» в свою квартиру. Порой ей казалось, что соскучившиеся игрушки кидаются к ней, как живые. Она никак не могла оторваться от прошлой жизни, и внезапная перемена судьбы казалась ей явлением временным.
Самой Гликерии было непонятно, что за чувства она испытывает к Роману Викторовичу. Она продолжала по-девичьи стесняться его, но ждала и скучала и всегда в его отсутствие испытывала тревогу.
Расцветший, уверенный в себе сын делал ее счастливой. Под избитой расхожей фразой: «мальчику нужен отец» Гликерия Андреевна не подписалась бы никогда. А вот такой друг, как Роман Викторович парню был просто необходим. От сына она выслушивала дифирамбы Роману Викторовичу, от мужа восхищения Димой. Это и было ее женское счастье…
Сам Роман Викторович купался в покое и чистоте отношений. За несколько лет брака он чуть прибавил в весе, слегка поредела шевелюра, но все равно он смотрелся королем, теперь уже солидным и женатым.
Немногословность, скромность и некая стеснительность Гликерии нисколько его не смущали. Роман Викторович достаточно устал от «раскованных» пустышек. Рестораны, званые вечера и прочие светские сборища были бы для Гликерии Андреевны настоящей пыткой. А вот приглашения в театр или на выставку Гликерия принимала с радостью.
Роман Викторович неплохо ориентировался в искусстве, скорее благодаря хорошей памяти, а не глубине познаний. Гликерия внимательно слушала его пояснения, как всегда с улыбкой и, глядя куда-то в сторону и вниз… Ей всегда нравилось слушать его голос. Как-то Роман Викторович затруднился определить сюжет и автора редко выставляемой картины, Гликерия легко пришла на помощь. Потом увлеклась и долго рассказывала о необыкновенной судьбе талантливого художника, рано покинувшего земной мир…
Глава двенадцатая. «Креветка»
Один раз в год Роман Викторович обязательно посещал стоматолога. Положено было делать два визита, но дороживший временем Роман Викторович считал, что при должном ежедневном уходе его зубы можно было и не осматривать каждые полгода.
За истекший год в клинике произошли изменения. А перемены Роман Викторович терпеть не мог. Он буквально испытывал боль, когда закрыли «родную» булочную, в которую он ходил с детства, и начали стричь и красить волосы в подвальчике, где раньше так вкусно пахло, и куда мама посылала за хлебом.
…Романа Викторовича попросили обождать. Он передернулся – в комнате ожидания не там и не так стояли диваны и кресла. Клиника обновилась и расширилась (видимо прикупили соседнюю квартиру), образовалось другое пространство, новые кабинеты. Обновился и состав персонала…
Роман Викторович был заранее предупрежден, что его постоянный доктор в отпуске, поэтому его примет другой не менее знающий и опытный специалист.
Возражать Роман Викторович не стал, поскольку предстоял обычный осмотр и гигиеническая чистка, но все же легкое разочарование присутствовало.
Предыдущий постоянный доктор – настоящий великан, веселый громогласный и жизнерадостный заполнял все пространство, всегда встречал Романа Викторовича как родного, сыпал анекдотами к месту и не очень и первым смеялся от души. Медицинский костюм с коротким рукавом не скрывал загорелых волосатых рук, маски и колпаки стоматолог презирал, в успех борьбы с вирусами не верил…
…Войдя в кабинет, Роман Викторович не сразу увидел нового доктора. Наконец Роман Викторович обнаружил в компьютерном уголке какое-то скорчившееся существо – все замотанное в целлофан, в маске, поверх огромных очков были нацеплены выдающиеся вперед устройства, напоминающие глаза краба. Роман Викторович засомневался имеется ли под слоями белой ткани и полиэтилена человеческая плоть. Существо так сконцентрировалось и перекрутило все конечности, что по шкале напряжения умственного процесса роденовского «Мыслителя» можно было зачислить в состояние покоя.
Вошедший пациент нисколько не заинтересовал странное создание. Роман Викторович неопознанному объекту присвоил название «креветка», и интуитивно не ошибся с родом слова, поскольку только человек с таким богатым багажом, мог определить, что перед ним особь женского пола.
«Креветка», немыслимо скрючившись и перевертевшись, впилась всеми глазами – и природными и искусственными в плавающую на мониторе, разворачивающуюся в разных плоскостях и ракурсах зубную челюсть.
Не отрываясь от захватывающего зрелища, «креветка» издала писк: «Вы не против, если мы обойдемся без ассистента? Я одна справлюсь с техникой «четыре руки».
Роман Викторович охотно поверил и согласился, поскольку четыре руки – вообще не проблема для членистоногих…Ситуация и загадочный персонаж и раздражали, и забавляли его – он уже готовил байку для семьи и коллег.
Роман Викторович опустился в кресло…
«Рачьи глазки» – бинокуляры затрепетали на пластмассовых стебельках, зашуршала полиэтиленовая обертка, «креветка» мгновенно распрямилась, как будто выстрелила всем телом и оказалась над распростертым пациентом…
Роман Викторович приготовился к прикосновениям ледяных пальцев глубоководного существа.
К его удивлению, жар ее рук легко пробивался через медицинские перчатки. Да и все тело «креветки» пылало и обдавало теплом.
«Нагрелась под слоями целлофана до полуготовности» – пошутил про себя Роман Викторович. Байка складывалась просто замечательная, а Роман Викторович был талантливым рассказчиком…
…Но как к специалисту к «креветке» придраться было невозможно. Горячие тонкие пальцы порхали, не принося не только боли, но даже какого-либо неудобства… Быстро, точно, современно…
«Что это я все «креветка», да «креветка»?! Мастер ведь прекрасный. Надо ее поблагодарить, и обратиться как к человеку – по имени…».
Роман Викторович уже освобожденный от распорок во рту и лицевой маски, попытался рассмотреть именной бейджик, затерянный в свертках защитного полиэтилена и приколотый ориентировочно где-то в области груди. «Сомнительно, что у членистоногих имеется грудь…» – на этом сочинение байки о чистке зубов «креветкой» закончилось.
Роман Викторович подковырнул пальцем бейджик, слегка потянул к себе и прочитал «идентификацию» таинственного существа: «Кримхильда Арнольдовна, к.м.н.». Он что-то еще собрался добавить к байке об «ракообразных» стоматологах, но не успел…
Кримхильда либо не поняла его намерений, либо поняла их слишком точно и прямо…
…Роман Викторович был буквально растерзан: одежда его была разорвана и не подлежала восстановлению. Кримхильда несколько раз ударила его и укусила…
«Слава Богу, до лечения снял пиджак» – истерзанный, опустошенный Роман Викторович думал только о том, как с меньшим позором покинуть поле боя.
Пока Роман Викторович пытался соединить лоскуты рубашки, повиснувшие на плечах, подобрать с пола запонки и галстук, Кримхильда уже завернутая в свежий слой целлофана, подошла к нему, обработала оставленный ею укус антисептиком и заклеила пластырем телесного цвета. К счастью, следы ее ударов по лицу пока не проявились. Пальцы «креветки» опять стали ледяными…
В коридоре было пусто. Роману Викторовичу продолжало вести – в вестибюле ждал Володя с плащом в руках: «Идет дождь. Накиньте, Роман Викторович»…
Роман Викторович сел на заднее сидение. Он занимал место «штурмана» – рядом с Володей. Заднее сидение считалось «девичьим»…
На сидении лежала новая рубашка, точно такая же как «выведенная из строя» Кримхильдой…
К Роману Викторовичу начало возвращаться сознание и чувства. Первобытный страх сменили стыд и ужас. Рушился долгожданный мир и покой и счастье…
Внезапно он понял, что убежал из клиники, не расплатившись. Володя, не оборачиваясь, ответил на незаданный вслух вопрос шефа: «Все оплачено, Роман Викторович, не беспокойтесь».
…В доме никого не было – Гликерия уехала на выставку, Дима был на работе.
Роман Викторович, относительно приведя себя в порядок, хотел лечь и уснуть, но не мог. Ходил бесцельно по дому и не находил себе ни места, ни занятия…
Когда он женился на Гликерии, музы и волшебницы не прекратили своих попыток покорить его сердце, но Роман Викторович жестко пресекал любые попытки вторжения в его семью.
А какие красавицы были им отвергнуты…
И надо же. Какое-то чудище морское в целлофане… Он даже лица не разглядел… Глупо все получилось и гадостно…
…Вернулись Гликерия с Димой. Володя предупредил: «Роману Викторовичу «не пошла» анестезия, врач не нужен – только покой и обильное питье»…
Встревоженная Гликерия захлопотала, за все эти годы муж даже ни разу не чихнул, а тут температура под сорок… Дима настаивал на вызове врача.
У Романа Викторовича от невыносимого стыда разрывалось сердце. Перепуганные Гликерия с Димой прикладывали лед к его пылающей голове, уговаривали подкрепиться бульоном, поили с ложечки целебным отваром, как больного ребенка …
По лицу Гликерии текли слезы, она просила прощения, что задержалась…
Роман Викторович проклинал себя, хищную «креветку» с ее сильным гибким телом и замороченным именем, стоматологию вообще и работу «в четыре руки» без ассистента в частности…
Глава тринадцатая
За ночь Роман Викторович «перегорел» и утром вернулся к работе. Пальцы сами собой набрали название стоматологической клиники, он вышел на сайт и открыл раздел «персонал». В центре коллектива красовалась Кримхильда, демонстрируя широкой улыбкой стоматолога зубы мечты. Отзывы пациентов о ее работе были восторженные. Роман Викторович почувствовал привкус ревности.
Оказывается, у нее очень светлые почти белые волосы и правильные черты немного удлиненного лица. Явно выраженный тип скандинавской красавицы. Впрочем, может быть фото персонала прошли улучшения с целью привлечения клиентов?
Роман Викторович решил пролистнуть другие источники. Не замужем, даже не в поиске, все занятия серьезные, а не временные увлечения. Если спорт, то разряд, если иностранный язык – серьезный уровень.
На третий день Роман Викторович позвонил в клинику, попросил записать его на прием к Кримхильде Арнольдовне. Сам себя обманывал, что только прощупывает обстановку. Ему ответили, что Кримхильда Арнольдовна больше не принимает, никакими сведениями клиника не располагает и личной информации о сотрудниках не предоставляет…
Странно было, что не предложили замену – другого стоматолога…Возможно, уже не хотели видеть в нем клиента? Он еще раз открыл сайт. Фото и любые упоминания о Кримхильде были удалены…
«Значит, все открылось! И ее уволили. Выгнали. Из-за меня. А может быть ушла сама?» – метались мысли Романа Викторовича…
В прежней холостой жизни он никогда не нарушал самим же им утвержденный постулат: «не навреди!» – незыблемое правило в отношениях с женщинами.
Пусть и не умышленно, и не осмысленно, но он нанес вред случайной подруге. Необходимо все выяснить и загладить вину.
Скорее всего, он просто искал и конструировал повод? Так или иначе, но Роман Викторович был человеком действия. Разбирать свой внутренний мир и договариваться с совестью не позволяли время и кипучий темперамент.
…Прошло меньше недели с момента посещения клиники и встречи с «креветкой», а Роман Викторович похудел на пять килограммов, его била изнутри горячая молодая энергия. Блестели глаза, он высыпался за пять часов, бегал, плавал и непрерывно думал о Кримхильде…
Невыносимо хотелось поговорить о том, что с ним происходит с любой живой душой. Но с кем? Деловые друзья были люди современные с модной гнильцой и большие болтуны. Единственным, кто «не сдаст», был его духовник – непреклонный в установленных правилах батюшка. Как он радовался их браку…
«Расстроится бедный» – Роман Викторович решил сходить в другой храм. Там всегда было очень много исповедующихся, поэтому проводилась общая исповедь. Священник перечислял грехи, ему отвечали хором: «грешен, прости Господи!» и цепочкой подходили под благословление на причастие…
Подошла очередь Романа Викторовича. Священник задержал над ним епитрахиль, освобождающую от исповеданных грехов: «Если у Вас есть необходимость что-то сказать, подойдите после всех». Роман Викторович отрицательно мотнул головой…
Желание говорить о Кримхильде, думать о ней и наконец, отыскать ее не отпустило, не ослабло, а глубоко въелось в Романа Викторовича. Он уже и не пытался бороться с нахлынувшей страстью, а в восторге плыл в ее вихрящемся потоке к неизвестному, манящему и опасному…
К прямому контакту Роман Викторович был не готов, ему был необходим посредник.
«Володя и так в курсе» – и Роман Викторович решил поговорить с водителем.
«Найдем, Роман Викторович» – как всегда понял шефа немногословный Володя…
Глава четырнадцатая.
…Завтра должна состояться встреча с Кримхильдой. Роман Викторович получил от Володи это волнующее известие в конце рабочего дня. Вечером, за семейным ужином, он ничего не мог есть, отвечал невпопад. Ссылаясь на усталость, рано ушел в спальню…
Сон пришел неожиданно крепкий и глубокий…Роман Викторович проснулся как от толчка. С потолка к его лицу спускалась страшная гирлянда. Это были очень яркие мягкие игрушки, переплетенные, переходящие одна в другую. Последней, нижней, раскрыв жуткую красную пасть, ворочая черными пуговичными и одновременно живыми глазами, к нему тянулась огромная креветка. Сам ужас заключался в том, что этого не могло быть, и это был не сон.
Роман Викторович хотел включить свет – рука не слушалась. Он не мог повернуться – правая половина тела полностью онемела и потеряла чувствительность, вместо крика о помощи послышалось мычание.
…Было утеряно драгоценное время оказания срочной помощи, Роман Викторович так и не пришел в себя после инсульта.
Глава пятнадцатая, которой могло и не быть…
Дима приметил водителя Володю, когда подрабатывал в цветочном магазине.
Володе понравился шустрый расторопный паренек, аккуратный и вежливый…
К приезду Володи «прощальный» букет был готов, каждый раз по-новому собранный и оформленный, и непостижимым образом попадающий в образ очередной «отставницы»…
Дальше – больше, Дима начал собирать «прощальную» корзину с вином и фруктами, подбирать украшения, экономя средства и сохраняя уровень качества…
Просчитать характер, алгоритм и логику поступков и решений Володиного шефа одаренному, не годам умудренному подростку особого труда не составило.
Дима пришел к выводу, что Роман Викторович вполне «созрел» для семейной жизни, ему достаточно опостылело мелькание однодневных приключений и его нужно только немного подтолкнуть и направить в правильное русло…
Местные вполне «ручные» хулиганы разыграли за умеренное вознаграждение сцену Диминого избиения, получили увесистых тумаков от заступника и гонорар от «режиссера-постановщика»…
Если бы Роман Викторович сдержал данное им слово не подводить и не предавать – все могло быть по-другому…
