Kitobni o'qish: «Неделимые. Как развестись, но сохранить отношения с ребенком»
© Адмакина Т.А., 2024
© Издательство «ФЛИНТА», 2024
Предисловие
В начале карьеры во мне было много осуждения. Одиннадцать лет назад я приступила к работе судебного эксперта-психолога и не могла понять, как клиенты, взрослые, состоявшиеся люди, могут так издеваться над собственным ребенком.
Хорошо помню первую семью, которая пришла на экспертизу. Мальчик выглядел напуганным, сидел с опущенными глазами, на лице подергивались мышцы. Он боялся произнести что-либо, особенно правду о своих чувствах. Рядом с мамой сидел вполоборота и никакого желания общаться с ней не проявлял. Папа с горечью рассказывал: «Я приехал к сыну. Бывшая жена не открывает, а Ванька кричит из-за двери: “Папа, не бросай меня, пожалуйста, меня мама бьет”. Я вызвал МЧС и взломал дверь. После этого сына с синяками отправили в больницу, где диагностировали сотрясение мозга, а бывшую жену – в полицию».
С тех пор, все эти годы, я не раз убеждалась: заложниками конфликтных разводов взрослых становятся дети. Но я давно перестала клеймить, порицать расстающихся людей, которые «делят» ребенка. Ими, растерянными взрослыми, не сумевшими сохранить свои отношения в браке, движет боль, острое ощущение ненужности и внутренней пустоты. И когда ты как специалист это ясно понимаешь, то возникает желание не ругать и не осуждать, а помочь.
Это осознание пришло ко мне постепенно, на пятом году работы. И толчком послужила такая история. Однажды на экспертизу вошел мужчина, ногой открыв дверь. Не снимая верхнюю одежду, уселся на стул и буркнул: «У меня есть полчаса. Давайте ваши тесты». Все в нем выдавало человека с большими деньгами, апломбом. На лице – гримаса презрения и высокомерия. Он забрал на прогулке у мамы двухлетнего сына и около года удерживал у себя за забором, отказывая матери во встречах. Неприемлемый насильственный поступок, не имеющий
оправдания. Через полчаса общения он обмяк. А еще спустя 20 минут – заплакал. Я попыталась его понять, а он, найдя сочувствие, которое не мог получить ни от кого, начал выпускать свою боль.
Мне стало очевидно: чтобы обезопасить ребенка, сначала надо помочь родителю, от которого он зависит. А для этого мне как профессионалу необходимо создать особое «бархатное» пространство, в котором человек начинает оттаивать и потихоньку отпускать ярость, горечь, обиды. Я стала решать эти проблемы на практике и убедилась, что иду верным путем.
Давайте попробуем разобраться, что же все-таки происходит в таких случаях. Почему большая часть разводов протекает в разрушительной форме? Измена, абьюз1, алкоголизм, бедность порождают в семье «вулканические» эмоции, которые взрослые даже и не думают сдерживать. В состоянии взаимного уважения браки не распадаются. Культуры цивилизованного развода с минимальными психологическими потерями в нашей стране, как и в любой другой, – нет. Видимо, так устроена человеческая психика: необходимого уровня осознанности и знаний в нашей обычной жизни не хватает. Бывшие муж и жена неспособны разделить роли супруга и родителя, и в итоге лавиной супружеского негатива накрывает ребенка.
Взрослые люди, состоящие в браке, помимо социальных ролей мужа и жены, являются папой и мамой. Развязывая в личных отношениях войну, они втягивают в нее ребенка. Несмотря на образование, профессию и семейный достаток, родители ведут себя как незрелые люди, вынося межличностный конфликт в сферу воспитания ребенка. В большинстве случаев мы видим, что родитель, с которым остается ребенок, настраивает его против бывшего супруга. Такого родителя мы будем называть «отчуждающим». Родителя, которого отстраняют от воспитания, мы будем называть «отчужденным».
Работая над книгой, я ставила задачу разобраться, благодаря каким проявлениям конфликтный развод пары смещается в детско-родитель-
ские отношения. Я хотела проанализировать и понять истоки пагубного поведения обиженных взрослых и предложить работающие методики помощи всем, кто разводится. Надеюсь, эта научно-популярная книга будет полезна и доступна любому думающему взрослому, перед которым встали непростые вопросы налаживания отношений с собственным ребенком, пострадавшим в результате развода.
Почему эта тема так важна для меня?
Проводя регулярно, день за днем, более десяти лет судебные психологические экспертизы по гражданским спорам, я видела, что самые больные вопросы в парах связаны с «дележкой» детей: с кем из родителей лучше проживать ребенку, как и в каком формате он будет общаться с другим родителем. Таким образом, я получила уникальную возможность, с одной стороны, детально увидеть каждый развод и тщательно проследить семейную ситуацию со всеми индивидуальными особенностями, а с другой – выявить общие черты этого процесса, оценить комплексно, со всех сторон, интересы каждого члена семьи и, конечно, ребенка.
Так сложилось, что помогающие специалисты обычно работают с одним супругом, максимум – с двумя, либо с одним родителем и ребенком. Мое видение ситуации, основанное на экспертной работе, отличается от точки зрения большинства психологов. Я считаю, что категоричные определения: «правый / виноватый», «хороший / плохой» – заведомо пристрастны и проигрышны. Если специалист присоединяется только к одной стороне и отвергает другую, то спор в семье, как правило, не разрешается, а ситуация развода «разруливается» формально.
Поэтому я за многомерность, за рассмотрение конфликтной ситуации со всех сторон. Важными качествами работы специалиста в области разводов являются безоценочность и непредвзятость – именно они помогают грамотно проработать ситуацию и развернуть семью к примирению.
За годы практики у меня выработался интегративный взгляд на развод в семье, позволяющий понять истинную сущность конфликта взрослых. Я знаю, что чувствует каждый из разводящихся супругов, понимаю, как переживает самый уязвимый участник событий – ребенок. И своими основными задачами, как психолога, вижу: уберечь ребенка
от серьезной травмы и помочь родителям отказаться от наработанных чувств горечи, обиды и ярости. Независимо от происходящего в семье, добиться главного: поставить во главу угла благо маленького человека, который полностью зависит от взрослых.
К сожалению, даже если удается разрешить ситуацию в семье благоприятно для всех, проблемы не исчезают сразу после судебного разбирательства. Решения суда часто не выполняются, а бывает, что конфликт даже усугубляется. Я следила, как складывается семейная ситуация после судебных споров, и поделюсь с вами в этой книге своими размышлениями. И, наконец, в нашей стране мало психологов, глубоко разбирающих, да и вообще знающих проблему отчуждения2. Соответствующей литературы, к сожалению, нет. Психологов, специализирующихся на этой проблеме, тоже.
Именно поэтому моя книга посвящена способам поддержания эмоциональной связи с ребенком, которого «делят». Мы обсудим стратегии, которые использует отчуждающий родитель, и то, как им противостоять. А главное – узнаем, как в этой непростой ситуации отчужденный родитель может себя поддержать, чтобы обрести связь с ребенком, настроенным против него.
Я затрону причины семейных конфликтов, которые приводят к разводу и «разделу» детей. Расскажу, как создать условия, благодаря которым ребенок, напичканный искажающей информацией о втором родителе, начал раскрываться и пошел ему навстречу. Познакомлю с профилактическими мерами, помогающими не довести супружеские отношения до окончательного разрыва и оставить ребенку обоих родителей.
А теперь – к делу.
Глава 1. Феномен отчуждения родителя. введение в проблему
Я начала работать в 2011 году. Психологические экспертизы по семейным спорам только набирали обороты – юридическая грамотность среди обычного населения выросла, и подкованный родитель стал активнее защищать свои права. Так как речь шла о ребенке и его судьбе, суд, призванный быть объективным, но при этом не обладающий специальным знанием, стал привлекать к работе психолога.
Когда ребенок, оказавшийся между двух разъяренных родителей в состоянии развода, заявлял: «Я хочу жить с мамой», «Я не хочу общаться с папой», сначала я принимала его слова за чистую монету. Но вскоре стала замечать, что дети говорят об этом как-то странно. Интонация, мимика, поза, жесты не соответствовали содержанию слов. «Мне хорошо с папой. Я спокойно и комфортно (думаю, понятно, чьи это слова?) с ним себя чувствую», – говорил мальчишка, сжав руки в кулаки и опустив глаза.
Я решила разобраться в этом: искала профессиональную литературу на тему своих наблюдений, но ничего не находила. И тогда начала проводить собственные научные исследования, делать заметки. Только спустя несколько лет «докопалась» до причин внутренних противоречий ребенка. Оказывается, есть такой феномен отчуждения родителя. Этот термин ввел американский психиатр Ричард Гарднер в 1985 году. В своей клинической практике он заметил, что в ряде разводов ребенок вынужден скрывать свое истинное отношение к родителю, транслировать «не свое» мнение.
Давайте для начала определимся с понятиями и сутью проблемы. Слово «отчуждение» (родителя) происходит от лат. alienus, что означает – «чуждый, другой». В процессе развода родной человек часто
перестает быть таковым и начинает опознаваться как «чуждый», инородный, ненужный. А кампания, запускаемая одним родителем в отношении другого, призвана очернить и безосновательно отстранить его от воспитания общего ребенка. Родителя, который остается с ребенком, мы будем называть «отчуждающим», а того, кто оказывается вне дома и вне семьи – «отчужденным».
Отчуждение может зародиться еще до развода. Например, если мама кидает фразы: «Ваш папа вечно пропадает непонятно где. Видимо, семья ему не нужна». Либо отец внушает детям: «Ваша мать – истеричка. У нее сплошная дурь в голове». В этих случаях в детской психике постепенно формируется негативный образ любимого родителя. Но в полной мере феномен отчуждения родителя расцветает после разрыва отношений. Значимый взрослый транслирует ребенку: «Твой папа / мама – чужой человек». Ребенок верит тому, с кем живет, и «присваивает» себе это убеждение, привыкая к тому, что второй родитель – это кто-то «не свой». А значит, его, чужого, можно истреблять, обижать. Так появляются грубость, оскорбления со стороны ребенка / подростка, отказ от встреч с ранее любимым (иногда боготворимым) родителем.
Еще один важный термин, которым я буду пользоваться в этой книге, – «психогенная индукция». Только на первый взгляд понятие кажется сложным, давайте разберем его по словам. «Психогенный» (от греч. psychē – душа, дух; от греч. genesis – начало, происхождение, рождение) – значит, имеющий психологическую природу. «Индукция» здесь в психологическом контексте означает «внушение». Это явление, при котором родитель влияет на мнение ребенка, навязывая свою позицию, и в итоге формирует негативный образ другого родителя, считают специалисты института Сербского3.
Итак, мы имеем трех основных участников. Попробуем их квалифицировать относительно разобранных понятий. Отчуждающий родитель или родитель-индуктор – тот, который безосновательно
внушает ненависть сыну / дочери ко второму родителю. Отчужденный родитель или родитель-мишень – тот, к кому внушается неприязнь и отвращение у ребенка. И, наконец, сам ребенок, который испытывает психотравмирующий внутренний конфликт, так как отчуждение противоестественно, идет вразрез со встроенной природой детской программой привязанности.
Биологически ребенок любит обоих родителей. Родительское отчуждение может принимать форму легкого, едва заметного очернения, и заканчиваться агрессией и принудительным контролем, которые, в итоге, приводят к полному отказу ребенка от контакта с родителем-мишенью. При этом важно отличать отчуждение от оправданного отстранения. Например, если ребенок наблюдал алкоголизм, пережил избиение, неуважение, травлю со стороны мамы / папы, то он четко и обоснованно мотивирует свою позицию и оправданно дистанцируется.
В таком случае причины игнорирования родителя и негативного отношения к нему понятны. Приведу пример:
Мальчик (11 лет) уже год живет с отцом. Его родители спорят о месте жительства и пришли с этим вопросом в суд. Папа рассказывает «ужасающие» истории: «Дело было в октябре прошлого года. Сын позвонил мне и, рыдая в трубку, попросил забрать. Сказал, что больше не может жить с матерью и ее сожителем. Я сорвался. Только с полицией смог войти в квартиру и забрать ребенка с собой.
По приезду мы пошли на кухню – попить чай и немного успокоиться, сын рассказал, как сожитель мамы раздевал его, ставил лицом к стене и бросал в него дротики. Избивал. На его жалобы мать говорила: “Это твой новый папа. И воспитывает так, как считает нужным”.
Сын стал проживать со мной. Мама никакого желания общаться с ребенком не проявляла. Раз в неделю звонила в нетрезвом состоянии. Я слышал, как сын ей кричал в трубку: “Я тебя ненавижу и видеть не хочу”. Я понял, что сына здесь больше оставлять нельзя».
Мать все отрицает. Полагает, что у сожителя и сына сложились прекрасные отношения. Во время беседы женщина то и
дело отводит глаза. Обсуждает судьбу сына, рассматривая свой маникюр.
Мне было интересно, что скажет мальчик. Он заявил следующее: «Хочу жить с папой. Папа заботится обо мне. Я начал выигрывать в конкурсах, заниматься плаванием. У меня появились друзья в новой школе. У мамы надо мной издеваются. Мамин муж берет мою голову и бьет ею о стену, если я не понимаю задачу. Он раздел меня и кидался дротиками. Когда он попал мне в руку, мама смеялась. Она не заступилась за меня». Мальчишка заплакал…
Горькая история. Ребенок испытал унижение достоинства – причем не столько со стороны «чужого дяди», сколько со стороны родного человека – мамы, которая отказалась защищать сына. Вот это и есть оправданное отстранение. Вернемся к теме отчуждения.
В психологии отчуждение родителя квалифицируется как эмоциональное насилие. Вы наверняка слышали такое понятие – абьюз. К сожалению, при разводе процветает страшная практика взрослых людей – втягивать собственных детей, неспособных противостоять этому, в абьюзивные, нездоровые отношения.
В судебной практике термин «эмоциональное насилие» пока не прижился. Юристы, привыкшие к фактам, точной терминологии, не могут его принять. Что такое физическое и сексуальное насилие – понятно, как и доказательная база, его фиксирующая. А какие осязаемые признаки есть у насилия эмоционального? Все, что происходит внутри ребенка, находится в незримом пространстве и скрыто от чужих глаз. Не только от адвокатов и юристов, разбирающих дела в суде, но и для самих родителей.
Для большинства взрослых подобного вида эмоционального насилия тоже не существует. Но нужно помнить – если нет эмоционально ярких проявлений, это не значит, что ребенок не переживает и для него развод родителей проходит бесследно. Выкинутый из жизни любимый родитель – психотравмирующий опыт для любого ребенка. Напряженные конфликты мамы и папы истощают. Любопытство, непосредственность восприятия, радость жизни – источники детского ресурса – накрывает полотно враждебности. Малыш обделен: ему уже
не до познания мира, общения, творения. Детская энергия уходит на сбережение остатка сил. В таком состоянии сложно и даже невозможно учиться. Трудно беззаботно, легко контактировать с другими ребятами, особенно с теми, у кого благополучная ситуация в семье. Это порождает сравнение, зависть и чувство вины. Что уж говорить о достижениях и о созидании – на это не хватает жизненного тонуса.
Астения, то есть слабость, упадок, проявляется в детских рисунках. Ребенок отказывается раскрашивать изображенный им мир. Эксперт в области психологии цвета – Б.А. Базыма – считает, что своеобразный «страх» ярких, интенсивных цветов наблюдается в состоянии бессилия, истощения. Приведу пример:
На встречу пришла семья. Родители спорили о месте жительства дочери Анны. Состояние девочки удручало. Аня произносила минимум слов, плечи и глаза опущены. Вся ее сущность безмолвно кричала: «Оставьте меня в покое!». Я попросила ребенка нарисовать «несуществующее животное» – плод ее воображения. Она изобразила нечто простым карандашом – без глаз, ушей, рта. Животное мечтало перелететь на другую планету и насытиться едой, съесть как можно больше. В таком ответе явствует неудовлетворенная потребность Ани наполниться энергией.
Одну из картинок девочка прокомментировала так: «Малыш спит. Мама и папа стоят рядом и поют колыбельную». В такой емкой и короткой реплике отражена просьба Ани. Просьба диалога между значимыми и близкими для нее людьми. Ей хочется восстановить собственный эмоциональный ресурс за счет единения родителей.
Или еще аналогичный случай:
«Два месяца я живу с папой. Мама хочет, чтобы я жила с ней. Родители из-за этого ссорятся», – с горечью произносит девочка пяти лет. Спрашивать малышку, как хочет она, смысла нет. Не ответит или скажет не то, что на самом деле желает. Прошу нарисовать вымышленное существо. На листе бумаги появилась
сочная разноцветная бабочка с павлиньим хвостом. Без лапок. Спрашиваю: «Как же бабочка будет ходить?». Девочка отвечает: «Она не может ходить».
При всей живописности насекомого, зрелище удручающее. Красуется овальное тело с крыльями, хвостом – и без единой конечности. Всего несколько месяцев кипучего спора родителей, а малышка уже не чувствует опоры и устойчивости.
Используя авторскую методику М.З. Дукаревич «Рисунок несуществующего животного», я заметила стереотипные сюжеты в детских рассказах о вымышленном существе. Ребята, чьи родители состоят в конфликтном разводе, дают такие ответы:
– животное любит фотографировать, снимки отправляются в дом, вмонтированный в туловище существа, но голова не пролезает внутрь, посмотреть на сделанные фотографии животное не способно;
– животное любит летать на другие планеты, мечтает полететь на планету Земля, но это запрещено;
– животному с крыльями нельзя летать;
– существо хочет переехать в город, но воздух там отравлен, невозможно дышать и пр.
Налицо фрустрированная потребность – желание, которое не может быть реализовано. Теплый контакт с папой и с мамой – базовая потребность любого ребенка. Если у малыша блокируется близость со значимым, «своим» взрослым, то в него врастает субстанциональная тревога, теряется чувство безопасности. А это угрожающее состояние, иногда доходящее до невроза.
Детские переживания в ситуации отчуждения родителя сродни проживанию потери. Но они имеют собственную специфику. Когда малыш долго разлучен с любимым родителем, его психика запускает процесс горевания, предусмотренный природой. Это интенсивная эмоциональная реакция, вызванная утратой близкого человека, с которым была сильная связь. Отчуждающий родитель (или родитель-индуктор), с которым ребенок проживает, негласно вводит запрет на проявляемые им душевные страдания.
Мальчик / девочка испытывают болезненные эмоции – глубокую печаль и скорбь, но проявить их не могут. Родитель-индуктор, в свою очередь, не способен выдерживать такую «переживательную» нагрузку. Ему бы со своими чувствами справиться. Вот он и совершает (часто поневоле) эмоциональное насилие. Тоже не от хорошей жизни. Цикл стресс-реакции для благополучного исхода необходимо завершать. Оптимальный вариант – через тело. Но ребенку нельзя. Нельзя жалеть, нельзя грустить, нельзя гневаться. А в некоторых случаях с подачи взрослого-индуктора вообще желательно радоваться избавлению от «нехорошего человека».
Таким образом, запущенный природой процесс горевания не находит выхода. И тогда ребенок / подросток замораживается. Отсекает у себя сферу чувствований, перестает что-либо желать. Чтобы не терпеть невыносимую эмоциональную перегрузку, лучше заледенеть.
Отчужденный родитель также испытывает сильную боль, и причин этому много:
– нарушение контакта с ребенком – потеря радости общения с сыном или дочкой;
– ребенок неподобающе себя ведет, вплоть до оскорблений, и как результат – нарастающая дистанция;
– эмоциональное истощение;
– ощущение безысходности – выхода из сложившейся ситуации нет;
– ненависть к бывшему супругу.
Западные коллеги отмечают, что степень депрессии максимальна у тех взрослых, которые не живут со своими детьми или активно с ними не связаны. Ребенок есть, а воплотить родительскую роль невозможно. Сложности распространяются и на другие сферы жизни. Растет чувство одиночества, при этом теряется способность формировать и поддерживать новые отношения. Возникают трудности концентрации на работе, падает мотивация, у некоторых за этим следует увольнение.
И в этом состоянии зажатого прессом горевания, депрессии и истощения от борьбы выброшенный родитель пытается восстановить связь или вернуть ребенка. Убеждена, что проблема решается в обратном направлении. Сначала – реставрация эмоционального статуса и проработка психологической травмы, вызванной ядерным разводом.
#И только потом, в состоянии ресурса – воссоединение с любимым сыном / дочкой.
А теперь поговорим о проблемах противоположной стороны: отчуждающего родителя. Родитель-индуктор на самом деле страдает не меньше, чем все участники процесса. Им двигает «зияющая душевная рана» – чувство отверженности, травмы детства, неудовлетворенность собой, чувство неполноценности и ничтожности. Подробнее я коснусь этого дальше. Возможно, после прочтения следующей главы у вас зародится хоть немного сострадания к нему. Мне бы хотелось на это надеяться.
Сострадание – мощный механизм растворения ненависти в целом и разрешения конфликтного развода в частности.
Итак, давайте подведем итоги первой главы:
1. В процессе развода все его участники являются пострадавшими сторонами. У каждого в семье – своя правда, и психологу важно помочь каждому, так как все в большей или меньшей степени травмированы.
2. Самой большой психологической нагрузке подвергается ребенок, в силу возраста не способный противостоять влиянию любимых родителей.
3. Худший вариант развития семейных событий после развода – внушение ребенку одним из родителей негативного отношения ко второму родителю. Названий у этого феномена много – отчуждение, индукция, эмоциональное насилие, абьюз. А результат плачевный – психологическая травма у ребенка, с последствиями которой можно бороться всю жизнь.
4. Многие люди в ситуации конфликтного развода, в состоянии ожесточения и крайнего напряжения бегут за помощью к третьим лицам – в опеку, к адвокатам, судьям. Попытки воздействовать на бывшего(ую) супруга(у) через давление проваливаются. Потому что действия проистекают из озлобленности, обиды, страха. Я убеждена, что первый шаг – реставрация собственного состояния. И только потом – остальные шаги.
5. Попытка (хотя бы очень небольшая) понять действия второй стороны, увидеть в них его правду и позицию – пусть даже алогичную, осуждаемую обществом – может сотворить чудо диалога. О том, что движет родителем-индуктором, разберем в следующей главе.
Глава 2. Причины возникновения родительского отчуждения. почему это происходит?
Как известно, у любого явления, в том числе в психологии, есть причина, исходная точка, из которой оно берет свое начало.
Зачем нам возвращаться к истокам феномена отчуждения родителя, искать причины, то самое начало?
А дело здесь вот в чем. Отчетливо понимая, что питает деструктивное развитие событий в ситуации развода, мы можем взять бразды правления в свои руки. И начать управлять событиями. Когда становится ясно, какая боль руководит действиями родителя-индуктора, можно попробовать ее нейтрализовать. А значит, не допустить разрушения связи ребенка с мамой или папой. И сохранить контакт сына / дочери с обоими значимыми взрослыми. Но самое главное – отдавая себе отчет, в чем корень проблемы, можно избежать повторения данного сценария в будущих отношениях.
Итак, давайте разберем пять причин появления родительского отчуждения.
Причина 1. Реконструкция прошлого опыта и/или травма отчуждения в детстве
Ричард Уоршак в книге «Яд развода» отмечает, что в малолетнем возрасте родитель-индуктор имел плохие и/или холодные отношения хотя бы с одним из родителей. Этот шаблонный механизм взаимодей-
ствия в семье впитывается ребенком на подсознательном уровне и во взрослой жизни воспроизводится с собственными детьми.
Еще Зигмунд Фрейд писал о компульсивном (навязчивом) стремлении человека к повторению прошлых переживаний. Так, беспомощная жертва может ощутить свое могущество и, испытывая силу, власть, наносит травму более слабому существу. И многие застревают в этом ощущении, повторяя свои действия снова и снова.
Все логично.
Действительно, в детстве родитель-индуктор чаще всего воспитывается одним взрослым – мамой. Отец, как правило, присутствует эфемерно, реального общения с ним не происходит. Еще один вариант – жестокое обращение с ребенком и насилие в семье будущего родителя-индуктора. А в своем настоящем он воспроизводит безжалостное и бесчеловечное отношение к детям, эмоционально и/или физически подавляя их волю.
А вот случай из практики:
Женщина, 37 лет. По молодости вышла замуж. Супруг много работал и хорошо зарабатывал. При этом все свободное время проводил с детьми: летом – прогулки в парке, катание на велосипеде, скейте. Зимой – снежные горки, коньки, лыжи. Активное и веселое времяпрепровождение – все вкладывал в семью.
Разошлись по причине эмоциональной разобщенности. Жена жаловалась, что муж – «сухарь», не проявляющий к ней тепла и заботы. Супруге не хватало внимания лично к ней, и она требовала этого постоянными истериками и драками.
После развода женщина начала настраивать детей против отца. Заставляла их говорить: «Папа, ты мерзавец. Ты нам не нужен. Не пиши и не звони». Записывала на видео подобные сообщения детей и отправляла бывшему мужу.
Обратимся к ее детству. Фигура отца у этой женщины связана с алкоголем и безразличием. Он много пил, закрываясь в комнате. Ни о каком общении, поддержке, добрых словах даже не шло речи. С детства у девочки сформировалось убеждение, что мужчине в семье нет никакого дела до близких.
«Родительский» сценарий она воспроизвела в отношениях с мужем. Женщина выпрашивала внимания, а партнер отвергал ее, был холоден. «Убедив» себя, что все мужчины равнодушны и безучастны, она привлекла на свою сторону дочерей.
Одна из девочек, обосновывает нежелание видеться с папой так: «Папа весь первый класс не интересовался моей учебой. И не помогал с домашними заданиями!» Игнорируется, что папа в будние дни приходил поздно. Забывается, что выходные проводил вместе с семьей. Зато, вслед за матерью, девочка повторяет: «Отцу все равно».
И дальше, став взрослой, она заберет мамино убеждение об отношении мужчин к близким в свою семью. Только причина кроется не в безразличии отца, а в детской травме матери, которую она не проработала и внушила детям.
Причина 2. Боль отвержения в супружеских отношениях
Распад семьи может произойти из-за измены, ухода партнера, нежелания жениться и пр. У второй половины закономерно возникают обида, злость, ревность и презрение. Тот из супругов, кто почувствовал неприятие со стороны партнера, часто возвращает ему эти переживания через ребенка. Включается психологический механизм переноса: «Ты меня отверг(ла). Получи то же самое через ребенка».
Быть принятым другими людьми – естественная, глубоко укорененная в нас потребность. В семье, между самыми близкими людьми, эта потребность основополагающая. Мы выживаем только в среде себе подобных, хотя здесь уместно и сравнение с животными, братьями меньшими. Например, гормон окситоцин заставляет зебру не покидать стадо из чувства самосохранения и принадлежности племени. Что бы ни случилось, она терпит собратьев. Почему так происходит? Она не способна сама по себе выжить в диком мире природы – это равносильно смерти. Страх отвержения зашит в нас природой. Поэтому мы так болезненно переживаем уход супруга(и), измену.
Мужчина, переживший неверность супруги, в сердцах заявляет: «Дети будут знать, что ты из себя представляешь. Можешь попрощаться с сыновьями!» Поскольку всем очевидна необоснованность отстранения детей от матери при таком развитии событий, то следующим шагом супруга будет подрыв ее авторитета в глазах сыновей.
Аналогично поступают женщины. Приведу пример.
Ольга – женщина среднего возраста. За свою жизнь многократно сталкивалась с изменами.
Первый удар получила в раннем браке. Отношения с мужем начались еще в школе. Все было как в сказке. Но спустя всего год после свадьбы, супруг завел «интрижку». Ольга не смогла простить.
Второй раз подобная история произошла с ее папой, который в преклонном возрасте ушел из семьи к молодой любовнице. И создал новую семью. Страдания мамы дочь переживала как свои. И после случившегося вычеркнула отца из жизни.
Во второй брак Ольга вступила нескоро. Появилась долгожданная дочь, но Ольга была занята карьерой. Много работала, не вылезая из командировок. Подолгу отсутствовала дома. Приходила ближе к десяти вечера.
Мужу не хватало семейного очага, уюта. Работая на удаленке, он сам ухаживал за дочкой. Помогала теща.
Так и не разобравшись с болью отвержения, а похоронив ее глубоко в душе, Ольга жила настороже и ожидала подвоха. И это снова случилось. Вскрылась измена второго мужа. Незамедлительно последовал развод.
Жгучая обида затмила все. Ольга начала препятствовать общению дочери с бывшим супругом. Пересказала малышке содержание иска. В подробностях осветила детали и причины расставания. О том, почему муж так поступил, скрыла.
Папа для девочки стал монстром, бросившим ее и маму. Любовь к папе накрепко склеилась с обидой. И вполне вероятно, материнский сценарий воспроизведется в будущем дочери.
Причина 3. Страх одиночества и чувство беспомощности
Иногда родитель сомневается в своей способности поддерживать любовь и привязанность своих детей. Ему очень страшно остаться в одиночестве. Это ощущается как небезопасность. Поэтому бывший супруг расценивается как конкурент за любовь ребенка. Так начинается еще один вариант кампании отчуждения.
У отчуждающего родителя – того, кто внушает ненависть у ребенка ко второму родителю, неосознанно появляется мысль: «Моя дочь уходит на встречи с отцом. И возвращается оттуда довольная и радостная. Ей там явно хорошо. Она может предпочесть его мне. Тогда я останусь одна. Быть покинутой непереносимо и страшно».
Чтобы не чувствовать одиночество, такой родитель вбивает клин между ребенком и вторым родителем, постепенно перетягивая эмоционально ребенка на свою сторону и создавая ситуацию невозможности здорового общения с супругом(ой). Возникает мнимое чувство устойчивости и равновесия. Но такой родитель даже не догадывается, что он справляется с базовым страхом взрослого за счет благополучия сына / дочки.
Страх отвержения связан с чувством беспомощности: «Без других я не справлюсь. Реальность полна угроз. У меня не хватит сил, чтобы противостоять бедствиям, которые меня поджидают». Неуверенный родитель ощущает устойчивость и безопасность лишь в слиянии с ребенком, а не сам по себе. Очень важно ему это подсветить и показать варианты выхода из кризиса чувств.
Если не проработать сейчас страх и беспомощность, он будет и дальше управлять жизнью взрослого и эксплуатировать чувства ребенка. Это не решение проблемы, а всего лишь пластырь на глубокой ране. Так создается только видимость безопасности. Малыш не может и не должен оказывать поддержку и защиту. Это непосильная ноша для его возраста. Посмотрим внимательно на такую ситуацию:
Главный герой – Игорь, мужчина 45 лет.
Внешность как у Штирлица из популярного советского фильма. Пришел на консультацию в костюме, галстуке и белой рубашке.
#Образованный, начитанный, много знает об архитектуре Санкт-Петербурга. Технически подкован.
Воспитывался мамой, которая и сегодня опирается на сына, как на костыль. Игорь ходит с ней по больницам, лечит, оберегает. Всегда рядом.
Мужчина добровольно взвалил на свои плечи ответственность и опекает всех – сестру, соседку, друзей. Так он не чувствует боль одиночества. Люди нуждаются в нем, а значит, всегда будут поблизости.
Его собственный брак не сложился. Игорь души не чает в дочери. Вкладывается в воспитание и жизнь девочки больше супруги. После развода возник конфликт – с кем будет жить ребенок.
Традиционно дочка осталась у мамы. Отец позвонил в выходной день. В солнечный летний день дочь оказалась в лодке, с мамой и ее новым другом плавала по озеру. Восторженным голосом, выдающим классное настроение, она ответила папе. И услышала шокирующий ответ: «Если тебе там так хорошо, то больше ко мне не приходи».
Дальше произошли классические события отчуждения ребенка от мамы. Девочка начала вести себя настолько отвратительно и пренебрежительно, что выдерживать скандалы стало невыносимо. Мамина квартира напоминала поле Куликовской битвы.
Девочка собрала вещи и переехала к отцу.
Непроработанный страх мужчины правит балом. Ужас одиночества заставил его повлиять на мнение ребенка и выкинуть из жизни маму. Кто кем управляет в этой ситуации? Нет, не сам человек. А его глубинный страх. От этого оказался не застрахован и наш герой, умный и сострадательный, похожий на Штирлица.
Причина 4. Слияние отчуждающего родителя со старшим поколением
Одной из причин, вызывающих феномен отчуждения, можно назвать слияние взрослого человека с предыдущим поколением и отсутствие сепарации (психологического отделения) – это становится очень частой причиной разводов.
Старшие родственники рьяно и навязчиво, с ощущением неколебимой истины, передают, к примеру, женщине (их дочери) свое мировоззрение и взгляд на воспитание, а у ее мужа иная позиция. Разорваться между мнением родителей и супруга сложно. Часто происходит так: женщина отдает предпочтение родителям, как людям, вырастившим ее и имеющим больший авторитет, но этим отторгает мужчину. Получается, она снимает с себя противоречие, не понимая, что порождает своими действиями такое же противоречие, внутренний конфликт, но уже у своего ребенка.
Обратимся к примеру:
Ольга и Иван развелись. Воспитывают сына Артемку. Вот как они видят воспитание ребенка:
Мама: «У ребенка должен быть режим, дневной сон. Сладкое – только после супа. Никаких игр на телефоне. За баловство – целый день без мультиков».
Папа: «Дневной сон нашему сыну не нужен. Мнение мальчишки надо учитывать. Хочет поиграть в телефон – пусть играет. Артем не вылезает из угла, когда находится у мамы. Ходит по струнке. Больно от этого».
Разница в воспитательных подходах у разведенной пары может довести до суда.
«У папы – вседозволенность!» – кричит Ольга.
«Бывшая жена сурова, как надзиратель в тюрьме. Мальчику лучше жить со мной», – не соглашается Иван.
Из беседы с каждым становится очевидно – как Ольга, так и Иван чрезмерно привязаны к своим родителям (бабушкам и дедушкам Артема). Слушаются их.
Слитность с родительской семьей порождает слепую убежденность в правильности их педагогических установок и взглядов.
«Меня так воспитывали, и я так буду».
Упорство, отождествление с мнением старшего поколения не помогает добиться единения Ивану и Ольге как супругам. Артемку разрывает. Он классно проводит время с папой. Там мягко и легко. Но от игр в телефон ему снятся кошмары. От сладкого – аллергия.
У мамы все четко и по графику. Но нет свободы.
Суд, к сожалению, проблему не решит. И неудовлетворенность воспитательными позициями у Ивана и Ольги будет накапливаться как бомба замедленного действия. Чтобы не рвануло, каждому из них нужно сделать первый шаг – сепарироваться (другими словами, отделиться) от мнений старшего поколения. Даже если один из пары пожелает взрастить в себе самостоятельность и отделиться от мнений старшего поколения, а не держаться за навязанные суждения, лед тронется.
Сливаясь с другими, человек пытается приобрести собственную полноту и весомость. Чаще всего люди плавно перетекают из одной зависимости (с предками) в другую (с супругом и ребенком). Формируется этакая недифференцированная слипшаяся каша из ролей.
Если отношения с партнером прекращаются и происходит разрыв, то человек, привыкший срастаться с близкими людьми, создает еще больший симбиоз (тесную связь) с ребенком. Через слияние с малышом взрослый человек конопатит им мучительную дыру и обретает целостность.
Здоровые супружеские отношения предполагают умение отпускать и уважать личность партнера, не спрессовываясь с ним (об это я расскажу дальше, в пятой главе). смысл в том, чтобы чувствовать себя весомым не через слияние с мужем / женой и ребенком, а через формирование собственной самоценной личности.
Рассмотрим еще один пример:
Ира и Максим – молодая пара. Познакомились на первом курсе горного университета. Очень скоро стали жить вместе у его родителей в просторной квартире в центре Санкт-Петербурга.
Жили на финансы родителей мужа. Те занимали высокие должности в нефтегазовой промышленности.
Лишь спустя 7 лет поженились. Максим долго не решался сделать предложение. Как только мама дала добро, состоялась официальная регистрация брака.
Девушка начала работать, сделала первые успешные шаги в карьере. Парень открыл свой бизнес, который приносил больше убытка, чем дохода.
Ира: «Я всегда хотела переехать. Возможность была. Но Максим не решался. Родители не давали согласие на переезд».
Родилась дочка. Все декретное время героиня посвятила ее воспитанию. Помогала свекровь. Максим никогда не оставался с девочкой – боялся. Плюс ко всему – куча мужских увлечений – футбол, охота, баня. И видимость предпринимательской деятельности.
Когда дочка пошла в садик, Ира уговорила мужа съехать от родителей. Получилось, первую половину недели семья жила отдельно, вторую – со свекром и свекровью. Молодые супруги выходные проводили в кругу большой семьи и никогда не уединялись. Максим настаивал на этом, потому что «маме и папе скучно без нас». Безмолвный посыл мужчины был такой: «Зависеть от родителей – так удобно. Не нужно проявлять инициативу и иметь свое мнение».
Ира росла по карьерной лестнице и стала хорошо зарабатывать. Максим просил ее уволиться, видимо, предчувствуя неминуемые проблемы. Он стал замечать, что супруга проявляет больше самостоятельности в своих суждениях, чаще огрызается и сопротивляется. Куда исчезла покладистая и удобная Ира?
Когда Ира приняла решение о разводе, был громкий скандал. Причина – абсолютное безволие мужа: «Он во всем слушается родителей». Причем оправдываться и обосновывать свою позицию девушке пришлось перед свекровью, а не мужем.
Горечь обиды захлестнула старшее поколение: «Мы ее взрастили! Столько в нее вложили! А она, неблагодарная, ушла. Еще и дочь с собой забрала. Нет, так не пойдет. Мы ей покажем кузькину мать!»
И грянул иск о месте жительства ребенка.
Формально Максим – истец, Ира – ответчик.
Когда девочка у папы, то игрушки и конфеты сыплются рекой. Отец с ней спит, кормит с ложки, водит за ручку. Цель – замедлить развитие самостоятельности и субъектности. Процесс привязывания происходит со страшной силой. И, конечно, во всей красе цветет отчуждение от мамы.
Малышка говорит: «Я хочу жить с папой и бабушкой. Мне нравятся там игрушки. И мультики можно смотреть». Я задаю
вопрос: «Только в этом дело?» Девочка: «Нет, не только. Я забыла, в чем еще».
Ира сетует: «Когда Максим у родителей, он разговаривает со мной матом, унижает и оскорбляет. Когда отдельно от них – общение абсолютно спокойное. Мы давно бы с ним договорились. Но его родителям очень больно. И он пляшет под их дудку».
Причина 5. Ощущение собственной ничтожности и бесполезности. Стремление к превосходству
Причина формирования синдрома отчуждения родителя в данном случае происходит от базового ощущения несостоятельности. У такого взрослого доминирует мысль: «Моя бывшая жена – дура, аморальная женщина, неадекватная истеричка, неприспособленная к жизни и пр. Я спасу ребенка от ее пагубного влияния. Ведь единственный достойный родитель – это Я», или: «Муж – исчадие ада. Он не имеет права называться отцом».
За счет унижения партнера происходит возвышение себя в собственных глазах.
Желание почувствовать себя значимым, полезным мы позаимствовали у природы. И не у высших животных, а у растений и простейших! Фундаментальное свойство всего живого – распространить себя, заполнить и преобразовать пространство по своему образу и подобию.
Рождение сына / дочки – самый естественный способ утвердить себя в этом мире. И чем больше ребенок скопирует от родителя, тем вероятнее исполнится его задача проявления себя среди людей. Если у взрослого человека несколько источников реализации, и он может утвердить свою личность различными способами (через хобби, увлечения, карьеру, благотворительность), то никакого смысла цепляться за ребенка у него нет.
Последствия нереализованности – человек не удовлетворен собой, ощущает себя маленьким и никчемным. Чем меньше источников вопло-
щения себя, тем больше хочется единолично захватить ребенка и продолжить самоутверждение через него.
В данном случае родитель зависит от степени эмоциональной привязанности ребенка, его обожания. В раннем возрасте это норма: малыш идеализирует маму и папу. Данный механизм решает две задачи – взять пример со значимого взрослого, привязаться к нему. Дальше ради психологического благополучия сына / дочери обязательно должна произойти сепарация (отделение). Но некоторые мамы / папы привыкают к благоговению малыша и сопротивляются этому. Почему же так происходит?
Опять все дело в эмоциональной незрелости взрослого. Если родитель получает восхищение только от сына / дочери и больше нигде его не находит (а главное, сам не видит своей ценности и значимости в социуме), то начинает зависеть от детского обожания. Мама (реже папа) бывает полностью поглощена своим ребенком, живет им в ущерб своим интересам, спит с ним рядом в одной кровати и не может психологически оторваться.
Подобная зависимость родителя от обожания ребенка – механизм, который сильно осложняет супружеские отношения. И зачастую приводит к конфликтному разводу и его тяжким последствиям.
Когда человек ощущает себя ничтожным, ему не на что опереться внутри себя, он хочет переделать всех вокруг (не только ребенка – беззащитное существо) или подмять под себя. В том числе своего партнера. Супруг должен думать, переживать то же самое, что и он, подстроиться и трансформировать себя в угоду нереализованному партнеру и никак не проявлять в социуме свою уникальность.
Но если человек сформирован как зрелая личность, осознает свою аутентичность, то у него нет нужды самоутверждаться за счет самых близких, тем более за счет ребенка.
Здесь снова уместно привести аналогию с природой: розой и сорняком. У розы, как у цветка, нет стремления заполонять собой все пространство. Она прекрасна сама по себе: и в единичном экземпляре, и целой клумбой. А вот никчемный и неказистый сорняк желает поглотить как можно больше земли, потому что иначе он невидим.
Приведем пример:
Молодой мужчина, 35 лет. Спустя десять лет интенсивной работы уволился. Засел дома, сказал супруге: «Я поработал, теперь давай ты». Все бы ничего, но жена трудилась под прессом оскорблений: «А что так мало денег?», «Уборщица больше тебя зарабатывает», «Ты плохая мать, с детьми совсем времени не проводишь», «Готовить не умеешь, совсем безрукая» и пр.
Женщина, действительно, стала меньше видеть дочерей. Времени на домашнее хозяйство перестало хватать. А зарплата позволяла покупать только самое необходимое. Неуверенность в себе с каждым днем стала зашкаливать.
Мнение о себе как о матери тоже сильно изменилось.
Папа относился к девочкам как к принцессам – во всем потакал, нежничал. Начал открыто заявлять супруге: «Мои чувства к тебе остыли. Я живу с тобой только ради детей».
Обстановка в доме накалялась. Произошла серьезная ссора. Слова, унижающие достоинство, произнесенные многократно супругом, привели к драке. Семейная жизнь потерпела крах.
После развода папа заявил: «Дочери будут проживать со мной. Они обязаны усвоить уважение к мужчине».
Дочери с визгом и криком виснут на папе, чуть ли не кричат: «Папочка, мы тебя обожаем!» Их поведение и отношение к отцу наполнено сильными эмоциями с агрессивными проявлениями. Они душат его словами: «Мы не отпустим тебя никогда!», царапают «как котята», любовь выражают демонстративно.
Когда смотришь на них со стороны, возникает ощущение: «Что-то здесь не так». А «не так» вот что. Мужчина стремится к превосходству, при этом сам не ощущает себя достойным. Унижает партнера тот, кто сам в глубине души чувствует собственную никчемность. Отсюда и вечные нападки в сторону супруги: «Ты – никто».
Глубинное понимание «я – сорняк» заставляет человека заполонять собой все пространство. Дети – благодатная почва. Отсюда возникает стремление вырастить их такими же, по своему образу и подобию.
#И здесь зарождается агрессивный компонент детско-родительских отношений, потому что заполонять – значит подавлять.
Итак, я перечислила пять причин отчуждающего поведения. В этой главе я не выделяю отдельным пунктом «меркантильные интересы». Почему? Ведь это очень частая причина отчуждения! А как же имущественные споры, где инструментом давления оказывается ребенок. А алименты?! Все так. И от детей нередко можно услышать: «Я хочу, чтобы мой папа был нормальным». Спрашиваю: «Нормальный – это какой?». Девочка: «Это тот, кто дает больше денег и оплачивает мой горнолыжный спорт».
Или: «Мама всегда придет на помощь. А папе нет дела до меня. Он своровал у нас все деньги».
Или: «Маме я не нужен. Она хочет жить со мной, чтобы от отца поступали алименты».
Если копнуть глубже, то финансовый мотив – это то, что лежит на поверхности. А за ним все те же базовые причины разрушенных отношений:
– ощущение беспомощности и позиция жертвы (как правило, у женщин), что порождает стремление «вытащить» из бывшего супруга как можно больше материальных благ;
– боль отвержения и желание отомстить (потребность в отмщении иногда воплощается через имущественный спор);
– созависимые отношения с партнером, которые проявляются в надежде «захватить» его частичку (например, квартиру);
– стремление к превосходству, демонстрация силы и потребность ее распространить через овладение большего количества материи.
В данной главе я также не выделяю отдельным пунктом случаи психопатологии. Объясню почему.
Я преподаю в вузе. Среди дисциплин, которые я читаю, есть курс под названием «Методологические основы психологии». Там мы со студентами обсуждаем, чем отличается научное, профессиональное знание от обыденного, житейского. Первое – про обобщение и поиск закономерностей. Второе опирается на единичный случай и личный опыт.
Когда я говорю про родителя-индуктора, или отчуждающего родителя, (того, кто отстраняет второго родителя от воспитания ребенка
после развода), в моей голове – собирательный образ. Практика и насмотренность типичных ситуаций развода исчисляется сотнями семей.
Я встречала самых разных отчуждающих родителей, были среди них и больные шизофренией, и страдающие биполярным расстройством, и убийцы, и алкоголики, и педофилы, и нарциссы и пр. Все эти перечисленные категории составляют малый процент.
А большинство родителей-индукторов – более-менее адекватные люди, имеющие эмоциональные травмы и проблемы (у кого их нет!). Просто не все из них оказываются готовы посмотреть правде в лицо и заняться своими «демонами» – на благо себе и своим детям. Поэтому, когда пишут: «Все отчуждающие родители – психопаты», я точно могу сказать: «Нет, далеко не все». И знаю при этом, как и кому можно помочь. Скорее всего, такие комментаторы сконцентрированы на своем частном опыте и экстраполируют (распространяют) его на всех.
Когда-то у меня в работе была семья, где папа – классический отчуждающий родитель. И это просто обиженный уходом жены мужчина, который боится остаться один. И все. Там нет никакого расстройства. Огромное число родителей-индукторов, встреченных мной на разбирательствах в суде – женщины, которые оскорблены изменой супруга, его нежеланием жениться, уязвлены неоправданными ожиданиями и пр.
Я знаю, как хочется наградить бывшего супруга психопатологией, выгораживая себя, отворачиваясь от правды и собственных чувств, идущих из самого детства. Но чаще всего это не так. Важно понимать, что не единичный, а суммированный, синтезированный взгляд = объективный взгляд на проблему.
Если подытожить сказанное, окажется, что общее у всех индукторов – либо актуальное переживание покинутости, либо страх отвержения и одиночества. Все это корневые, природные страхи. Глубокие, граничащие с выживанием – и поэтому такие болезненные. Кроме того, обсуждение психопатологии требует специалиста другого профиля – психиатра. Поэтому разговор об отчуждающих родителей, имеющих серьезные медицинские диагнозы – вне моей компетенции.
Давайте подведем итоги второй главы:
1. У каждого родителя-индуктора есть болезненная часть личности, которую он не может принять. Супруг невольно подсвечивает ее, как будто ставит перед зеркалом. И отражение боли настолько невыносимо, что проще отторгнуть партнера вместе с его проблемами, усилив свою позиция через ребенка.
2. Отторгаемая, непринятая боль родителя-индуктора имеет следующие корни:
– реконструкция прошлого опыта и/или травма отчуждения в детстве;
– опыт отвержения в супружеских отношениях;
– страх одиночества и чувство беспомощности;
– слияние отчуждающего родителя со старшим поколением;
– ощущение собственной ничтожности и бесполезности, стремление к превосходству.
3. Понимание боли партнера помогает снять эмоциональный накал между супругами, решившими развестись. Только в этом случае возникает желание понять мотивы и поведение второй стороны. А это большой шаг к общему взаимопониманию и психологическому благополучию ребенка в ситуации развода.
Глава 3. Противоядие для стратегий отчуждающего родителя
Родительское отчуждение как форма психологического насилия над детьми связана с поведением родителя-индуктора: это целый ряд абьюзивных (насильственных) стратегий со стороны отчуждающего родителя – все они способствуют отказу ребенка от другого родителя. Чтобы ребенок отверг любимого папу / маму, им манипулируют, грубо вмешиваясь в отношения между ребенком и другим родителем и разрушая их.
Такие стратегии включают:
1) ограничение контакта, стирание другого родителя из жизни и памяти ребенка;
2) запрет на символическое общение отчужденного родителя с ребенком;
3) принуждение ребенка выбирать между родителями, угрожая прекращением отношений;
4) сокрытие информации о ребенке от отчужденного родителя;
5) закрепление негативного образа отчужденного родителя у ребенка;
6) «удар» по имени;
7) культивация зависимости – слияние родителя-индуктора с ребенком.
А теперь рассмотрим подробнее каждую из стратегий и поговорим
о том, что можно сделать, чтобы им противостоять.
Стратегия 1. Ограничение контакта ребенка с другим родителем и вмешательство в их общение
Разговор о стратегиях, применяемых в общении отчуждающего родителя по отношению к собственному ребенку, начнем с самой распространенной – вмешательства в отношения со вторым, отчуж-
денным родителем. Эту стратегию легко выявить, если вслушаться и проанализировать реплики отчуждающего родителя, среди которых часто звучат такие:
1. «Общаться с ребенком можно только в моем присутствии».
На резонный вопрос: «Почему?» следуют «резонные» ответы:
– Потому что он(а) маленький(ая).
– Ты не способен с ним / ней справиться.
– Я так сказал / решил.
– Я с ним / ней живу и лучше знаю, что ему / ей нужно.
2. «Ребенок сам не хочет к тебе».
Родитель (например, папа) пытается выяснить почему. На что мама демонстративно «выставляет» «подготовленного» ребенка вперед: «Маша, скажи папе, хочешь ли ты к нему в гости?». Ребенок искусственным, будто не своим голосом произносит: «Я не хочу к папе. Я сама так решила. Мама мне разрешает. Я просто не хочу. Вот и все».
3. «Ты можешь развозить ребенка по секциям / в детский сад / школу».
– А когда мне с ним общаться?
– Пока везешь, тогда и общайся.
4. «С ночевкой нельзя».
Аргументация не выдерживает никакой критики:
– Ты не сможешь его уложить, у тебя нет практики в этом.
– В этом нет воспитательного процесса.
– В твоей квартире – чужие ребенку люди.
– У него должен быть один дом и одна кровать.
Прокомментирую как практикующий психолог аргументы «за ночевку»:
По данным исследователей Стэнфордского университета эмоции, которые ребенок испытывает в момент укладывания спать, ложатся в основу привязанности к родителю. Это особый период в детском рас-
порядке дня, который по значимости не сравним ни с одним другим. В часы максимальной расслабленности ребенок особенно восприимчив к голосу родителя и его прикосновениям. В часы беззащитности и уязвимости малыш ощущает себя «под охраной» мамы / папы. Образ родителя становится его опорой.
Когда в подростковой или во взрослой жизни наступают трудности, повзрослевший ребенок слышит в голове голос значимого взрослого и колыбельные или истории.
Ряд матерей после развода рьяно отстаивают порядок общения отца с сыном / дочкой, в котором нет ночевок. С психологической точки зрения это ничем не оправдано и пагубно сказывается на психологической устойчивости ребенка, это сродни отпиливанию ножки стула.
В укладывании ребенка на ночной сон кроется масса полезных и важных для отношений и воспитания вещей:
– создаются благоприятные условия для воспитательного процесса (когда родитель обсуждает с сыном / дочкой поступки и переживания героев из книг; когда ребенок может поделиться наболевшим и получает поддержку);
– формируются сказочные условия для создания привязанности;
– укрепляется вера ребенка в свои силы (крепкий, «охраняющий» образ родителя будет сопровождать ребенка и помогать ему на протяжении всей жизни).
5. «Телефон у ребенка сломался / не работает / не заряжен. Общение только через меня».
6. «Не приходи на концерт / соревнование к ребенку, потому что он нервничает и плохо выступает».
Как поступать и что делать в подобных случаях, когда реплики отчуждающего родителя препятствуют полноценному общению с сыном / дочерью?
Прежде всего не опускать руки, не сдаваться, искать контакт с ребенком через все возможные источники. Помнить о том, что недавние события память сохраняет легче. Так устроен наш мозг. Именно поэтому важно и необходимо напоминать ребенку о себе.
Здесь нужно не переусердствовать. Ежедневные встречи у школы, или, к примеру, навязчивые систематические звонки могут восприниматься как давление. Ребенок захочет скрыться, спрятаться. Лучше соблюдать баланс и меру. Если малыш / подросток каждый раз при встрече испытывает недовольство, чувствует себя некомфортно и как попугай повторяет заученный «мамин / папин» текст, такое общение не пойдет на пользу.
Итак, как можно установить гармоничный контакт с ребенком?
1. Выходите на онлайн-общение.
Если у вас отсутствует непосредственный контакт с ребенком, а имеется только онлайн-общение, придумайте способы интересного, интерактивного взаимодействия.
У меня был кейс, где папа играл с дочкой в куклы, прятки, даже догонялки через скайп. Через год дистанционного контакта – в момент реальной встречи – дочь радостно кинулась его обнимать. Колоссальный эффект от, казалось бы, искусственного, не живого общения. Девочка, год не видевшая отца, не слезала с его колен при встрече. Радостно улыбалась и нежно обнимала.
Если фокус родителя направлен на эмоциональное благополучие ребенка, а не на конфликт с бывшим супругом, то связь с сыном / дочкой окрепнет от регулярного искреннего взаимодействия – пусть и онлайн.
2. Соглашайтесь на развозку ребенка по секциям, кружкам, садам и школам.
Это рутинная работа. Но как бы это ни было сложно, именно в ней ребенок чувствует заботу значимого взрослого. Более того, здесь есть один ценный бонус. Дети, как правило, делятся важными для них событиями и переживаниями сразу после того, как их забрали. У вас есть шанс приблизиться к внутреннему миру ребенка, узнать, чем он живет, как формируется его личность.
3. Если второй родитель не предлагает помогать с развозкой, можно «ловить» ребенка у школы и пытаться наладить общение вне присутствия индуктора.
Важно не злоупотреблять встречами и держать баланс, как с их количеством, так и с качеством общения. Ориентируйтесь на состояние ребенка.
4. Вступайте в родительский чат, предлагайте организовать с классом, группой в саду культурное / развлекательное мероприятие.
Если удается организовать такие встречи, приглашайте других детей, родственников, которые хорошо к вам относятся (племянники, дети друзей, одноклассники ребенка и пр.). Через зеркальные нейроны, наблюдение за другими детьми, которые относятся к вам с расположением, ваш образ в голове ребенка изменится в лучшую сторону, несмотря на влияние отчуждающего родителя.
5. Познакомьтесь с его друзьями («Давайте научу новой игре, сделаю самолет»), отправляясь в отпуск, предложите взять с собой подругу / друга и пр.
6. Действуйте через его интерес. Сделайте такое предложение, от которого ребенок не сможет отказаться:
– посетить приют для животных;
– сходить в парк динозавров;
– действовать через известного / любимого блогера / певца / кумира;
– установить связь через любимую компьютерную игру и героев.
Только помните, что важно ничего не навязывать, а мягко предлагать, увлекать, строить совместные планы с учетом интересов ребенка.
7. Пытайтесь наладить контакт через родственников, с которыми ребенок имеет связь. Например, попросить родственника передать ребенку книгу / открытку / подарок или просьбу / предложение.
8. Общайтесь через социальные сети. Подпишитесь на его страничку в Instagram, Tik Tok, ВКонтакте. И если не удается переписываться, то хотя бы наблюдать за ним со стороны и быть в курсе его жизни.
Однако отмечу, что в тяжелых случаях отчуждения общение и встречи с сыном / дочерью у родителя, проживающего отдельно, отсутствуют. Здесь традиционные, названные выше способы контактирования не работают. В качестве работающей идеи предлагаю следующее – использовать в качестве источника связи внешний нейтральный объект. Поясню на примере:
Можно передать послание ребенку (в мессенджере, если вы не заблокированы, либо запиской через друга / подругу / родственника, с которым он общается): «Посмотри на Большую Медведицу. Когда ты смотришь на нее, я тоже смотрю. Каждый раз, когда ты ее видишь, вспоминай меня и знай, что я тебя бесконечно люблю и жду, когда мы будем вместе. Я никогда не бросал(а) и не брошу тебя, несмотря на разговоры об этом вокруг».
Так вы можете общаться с ребенком опосредованно, но минуя все преграды. Самое главное – дети хорошо воспринимают игровую форму, истории, детской душе обязательно станет легче. Перед родителем-индуктором малыш может отвергать маму / папу, а наедине со звездами, которым можно доверить сокровенное, даст волю настоящим чувствам.
В качестве нейтрального объекта могут выступать не только небесные светила (это самый очевидный вариант). Может, у вас есть какое-то свое место, знаковое дерево, мимо которого ребенок постоянно ходит. Любой объект, попадающийся на глаза сына / дочки, может стать маминым (папиным) посланием или «воздушным поцелуем». Например: «Каждый раз, когда ты видишь качели, знай, что так я через Вселенную посылаю тебе мою любовь и тепло».
Думаю, на уровне идеи понятно. Простор для фантазии – здесь бесконечный. Признаюсь, на эту идею меня вдохновил мюзикл: «Пеппи Длинныйчулок», который я со своими детьми слушаю в машине. Там есть трогательная песня о том, как девочка общается с мамой, которой нет:
«Там на небе будет звезда,
Где теперь живет моя мама
Мы в хорошие ночи беседуем с ней иногда…»
А дальше Пеппи рассказывает маме, которой нет, как у нее дела.
Стратегия 2. Запрет на символический обмен между отчужденным родителем и ребенком
Сначала поясню, что такое символическое общение. Символическое общение – это такой способ взаимодействия между людьми, при котором происходит обмен символами: предметами, фотографиями, рисунками, записками, игрушками, художественно-изобразительными выражениями и пр.
В чем проявляется эта – уже вторая – стратегия пагубного влияния отчуждающего родителя на взаимоотношения с ребенком? По каким признакам второй, отчужденный родитель, мы назвали его родитель-мишень, может понять, что его исключают из поля общения и тем самым ставят под удар благополучие ребенка?
1. Все фотографии родителя-мишени убраны из виду / спрятаны, а иногда и уничтожены.
2. Подарки / книжки / игрушки / сувениры, напоминающие ребенку о родителе-мишени, выброшены.
3. Одежда, купленная / подаренная вторым, отчужденным родителем, испорчена (порвана / разрезана).
4. Рисунки и поделки, подаренные ребенком родителю-мишени, уничтожены.
5. Любая деятельность, которая была связана с отчужденным родителем (хоккей / гитара / танцы), запрещена.
Как этому противостоять, что может предпринять отчужденный родитель, он же родитель-мишень, чтобы наладить взаимодействие с сыном / дочерью?
Способ, который я предлагаю применять, зеркальный по отношению к действиям отчуждающего родителя. Невзирая ни на что, создавайте контакт с ребенком через символическое общение. Если у вас есть возможность лишь мимолетно увидеть ребенка (у школы, на прогулке, сходить вместе / сопроводить на урок по плаванию / в музыкальную школу и пр.), используйте обмен символами любви и привязанности.
Совсем не обязательно заваливать ребенка игрушками, «покупать» его любовь. Транслировать свои чувства можно через символы, которые
прекрасно передадут ваше отношение и не будут выглядеть нарочито или навязчиво:
– нарисовать образно свою любовь в виде сердечка, животного, человечка, написать теплые слова и положить записку / рисунок ребенку в кармашек;
– подарить тарелку / чашку с гравировкой его имени (или с надписью «твой папа»);
– найти в отпуске, в командировке, возле своего места проживания камушек в виде сердечка, как символ вашей любви к ребенку, и вручить / передать, вкладывая смысл: «Я люблю тебя, я думал о тебе вчера / в командировке / на море / на даче»;
– распечатать совместные фотографии и подписать: «Любимому(ой) сыну / дочери от любящего папы / мамы»;
– смастерить коробку, где будут храниться «сокровища», добытые вместе (предметы, напоминающие ребенку о вас);
– передать книжку / открытку с теплой надписью;
– испечь печенья в виде сердечек и передать ребенку;
– сделать что-то своими руками и подарить (необязательно на праздник);
– записать песню своим голосом и выслать ребенку аудиозапись или просто теплые звуковые сообщения: это могут быть и короткие послания, и даже сказка / история на ночь.
Приведу пример из своей практики:
Одна отчужденная мама сделала открытку своими руками, написала слова любви и положила в парту ребенку, предварительно договорившись с учительницей. Сын нашел послание и много раз в течение дня доставал открытку и перечитывал.
Bepul matn qismi tugad.
