Kitobni o'qish: «Фреска дождя»

***

Если б были стихи апельсинами,

всё равно из страны какой,

я бы бредила магазинами

и бежала за спелой строкой.

А за мной бы и все бежали,

кто и в ямбах ни в зуб ногой,

и поэзию разбирали

с апельсиновой кожурой!

***

Ссыпав в ладони, я тихо несу

счастья крупицы.

В жизни темно, как в дремучем лесу –

не оступиться б.

И берегу этот счастья песок

строже охраны,

чтоб никогда не прорезать висок

громкою раной.

Видишь, в ладонях – рубины зари,

вальс листопада,

ночь зазывает играть фонари

в прятки по саду…

***

Свет потух. Застыли тени.

Охладел земной покров.

Пробралась тихонько в сени,

разорвав цепочку снов.

За двором босые ноги

охладил вспотевший луг,

на земле – теней берлоги

примерещились, испуг

по спине скользнул мурашкой,

невидимка-ветер смолк,

но оставил, всхлипнув тяжко,

на плечах прохладный шёлк…

В БОРОВОМ

Лукоморье сосновое спит...

Запад вновь в розоватом дыму.

Моё сердце опять не молчит,

сердце юное рвётся к нему.

Но к кому? Но куда? Но зачем?..

На вопросы – ответ – тишина.

Всемогущий всеведущ, но нем -

я должна разобраться одна.

Одиночество душ – почему?

Неизвестность? Печали суму

я наполню стекляшками звёзд.

Засмотрюсь на румяный закат.

Как дитя, он прекрасен и прост.

Как икона старинная... свят...

БЕССОННИЦА

Слушаю космос волчицею чуткой…

Ночь напролет наизусть голоса –

взвыл самолет и оглох на минуту,

по бездорожью скулят тормоза.

Стонут о чём-то протяжно качели -

верно, о том, что сквозняк по ночам,

камни раздавленные захрипели,

пискнул сверчок по своим мелочам.

Эхо испытывает отвращение,

как одуревшее хохоча,

и двухэтажной строкой о прощении

молкнет в царапающих кирпичах.

Поезд железное выставил сердце

и тарабанит до самой зари,

лязгают где-то подъездные дверцы,

мягко придержанные изнутри.

Стрелки играют без устали в пьяницу,

шлёпая звонко о циферблат…

Медленно космос внутри просыпается -

чутко волчицы его сторожат…

ЗАТМЕНИЕ

Мы смотрели с тобою затмение,

затмение солнца,

через окошко

на кухне.

Ты счастливо смеялся

и всё удивлялся:

неужель, как фонарик, потухнет?