Kitobni o'qish: «Китайские мифы. От Царя обезьян и Нефритового императора до небесных драконов и духов стихий»

Оригинальное название:

Chinese Myths. A Guide to the Gods and Legends

Научный редактор Сергей Дмитриев

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

The Chinese Myths © 2022 Thames & Hudson Ltd, LondonText

© 2022 Tao Tao Liu This edition first published in Russia in 2023 by Mann, Ivanov and Ferber, Moscow

© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

* * *

Посвящаю CT за помощь на исходе моей болезни

Фрагмент черепицы с изображением дракона. Вероятно, эпоха Мин.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Даосские боги удачи (Фу), процветания (Лу) и долголетия (Шоу). Настенный свиток, эпоха Мин.

CPA Media Ltd / Alamy Stock Photo

Drazen Tomic

Глава 1. Краткая история китайской мифологии

Уже более двух тысячелетий тому назад китайцы рассказывали предания, которые соперничали по сложности с теми, что почти в то же самое время существовали в Древней Греции. Эти легенды касались важнейших забот и убеждений аграрного общества, возникшего на берегах вечно меняющей свое течение реки Хуанхэ. Они повествуют о Гуне и Юе, которые укрепили землю и предотвратили наводнения библейских масштабов, о Стрелке И, который сбил из лука девять из десяти солнц, освещавших молодой тогда мир, и спас людей от пожаров и засух. Есть история о том, как богиня Нюйва сотворила человечество из желтой глины этих аллювиальных равнин. Сюжеты древнекитайских мифов, передаваемых столетиями до появления письменности, в дальнейшем повлияли и на местную систему философии – даосизм, – и на буддизм, пришедший позднее из Индии. Однако на Западе о богатой мифологии Китая не знают почти ничего: там шире известны дошедшие до нас мифы древних греков и римлян.

Отчасти дело в том, что и сам Китай кажется западному человеку немного чуждым. На протяжении его долгой истории представления о многих вещах там развивались иначе, и даже сам термин «мифология» – западный, несвойственный Китаю. По-китайски «мифология» будет шэньхуа, буквально – «рассказ о богах (или духах)». Это слово вместе с другими понятиями развивающихся гуманитарных дисциплин было заимствовано китайцами в начале XX века из Европы через Японию и означало мифы в западном понимании – истории, пришедшие из древности. В этой книге я буду называть шэньхуа прежде всего мифы «классической эпохи» Китая, которые описаны в источниках, датируемых VI веком до н. э. – серединой III века н. э., то есть периодом со времен Восточной Чжоу до окончания правления империи Хань. Мы посмотрим и на мифы имперской эпохи, которая продолжалась со времен Цинь Ши-хуанди, первого императора Цинь, вплоть до провозглашения Китайской Республики в 1912 году. В это время китайская религия и верования стали более раздробленными и намного более «оживленными»: появилось множество мифов и божеств, которые, как считалось, могут помочь в различных обстоятельствах. Возникла даже поговорка «бао фо цзяо» – «обнимать ноги Будды». Так говорят про тех, кто обращается к вере только в трудную минуту.

Для многих героев мифов имперской эпохи прототипами стали исторические персонажи – для этого позднего периода вообще характерно повышенное внимание к истории и ее мифологизация. Император Вань-ли¹ империи Мин, например, в 1594 году провозгласил богом войны Гуань Юя, славного воина и полководца времен Троецарствия, а на Праздник драконьих лодок, который проводят в пятый месяц лунного года, надо и умиротворять богов-драконов китайских рек, и отдавать должное памяти Цюй Юаня, праведного чиновника периода Восточной Чжоу, который не смог повлиять на плохого правителя и в отчаянии утопился.

В отличие от греко-римских мифов, которые благодаря Гомеру, Гесиоду, Овидию и другим писателям известны нам в классическом изложении, мифы Китая обычно лаконичнее и зачастую бытуют в противоречащих друг другу версиях. Это говорит о разных путях их передачи. Многие этнические группы современного Китая, например хмонги (мяо), судя по всему, не имели своей письменности или не слишком полагались на записи, зато сохранили развитую устную литературную традицию. Принято считать, что такого рода племенные мифы и легенды повлияли на развитие китайской мифологии в целом, и оказывается, что многие недавно записанные мифы национальных меньшинств поразительно схожи с важнейшими мифами ханьской эпохи.

Национальные меньшинства

Под «китайцами» на Западе обычно подразумевают ханьцев. Их предки были одной из многочисленных этнических групп, населявших территорию современного Китая в I тыс. до н. э., и благодаря завоеваниям стали доминировать в регионе. Сегодня они составляют более 95% населения страны, однако в Китае есть и пятьдесят пять² других народов, насчитывающих десятки миллионов человек.

Ханьская культура – одна из наиболее технологически продвинутых, но ей не чуждо и заимствование у соседей – как в прошлом, так и в наши дни. Хотя воцарение империи Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.) принято считать началом «высокой китайской культуры», писатели того периода обращались к мифологии других этносов. Наиболее примечательны в этом отношении народы хмонги (мяо) и мьен (яо): их мифы мало изменились на протяжении тысячелетий, несмотря на отсутствие записей (см. ниже).

Критически анализировать шэньхуа классического периода ученые начали лишь в XX веке. До этого писатели и историки собирали и сохраняли древние тексты, создавали корпус подлинных, оригинальных источников, однако не занимались их строгим изучением и зачастую редактировали для большего соответствия принципам конфуцианства (см. ниже). Впервые эти версии конфуцианских элит подвергли сомнению фольклористы в Китайской Республике, созданной в 1912 году. Среди них был Гу Цзеган (1893–1980), один из основателей течения игу – «сомнения в древности».

МИФЫ И ПОВСЕДНЕВНОСТЬ

Храм моления об урожае. Храмовый комплекс Неба в Пекине, первая половина XV века.

Музей Гетти, Лос-Анджелес, Калифорния

Великие мифы классической эпохи, которые так занимают ученых, на протяжении тысяч лет образовали целую совокупность легенд и верований. Это разнообразие проявляется в многочисленных храмах и местах поклонения, разбросанных по всему Китаю, а также в годичном цикле обычаев и ритуалов – общенациональных и сугубо локальных. По некоторым оценкам, в одном только Пекине с 1400 по 1900 год действовало около двух с половиной тысяч святилищ, в основном буддийских, но также даосских, конфуцианских, связанных с императорским культом и местными божествами. Они были полны верующих, там проводили ежемесячные праздники и регулярные фестивали. Даже в небольшом по китайским меркам Шаосине на южном берегу Ханчжоуского залива в настоящее время есть тринадцать буддийских храмов, один даосский и один местный в память о девушке, которая утонула в 151 году н. э., пытаясь спасти жизнь отца, а неподалеку расположено святилище на могиле великого Юя, победителя Потопа. В предыдущие столетия храмов и святынь там было, конечно, гораздо больше.

Юй, покоритель вод и основатель Ся. Живописный свиток, эпоха Сун.

Музей императорского дворца, Тайвань

Великий Юй, основатель полулегендарного государства Ся (около 2070–1600 гг. до н. э.), был обожествлен за свои гидрографические достижения, которые спасли многие жизни и заложили основу орошаемого земледелия. Хотя ему поклоняются как божеству, у него, как у простого смертного, есть могила. Расположена она в Шаосине и знаменита тем, что в 210 году н. э. ее посетил первый император Цинь Ши-хуанди, и в память об этом событии там была возведена стела, теперь утраченная.

Бог-воин Гуань Юй, обожествленный герой романа «Троецарствие». Ксилография, XIII или XIV век.

Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург

В Пекине самыми популярными божествами был бог-воин Гуань-ди и буддийская богиня Гуаньинь. Первый восходит к историческому персонажу Гуань Юю (162–220), который прославился верностью и военными подвигами в бурный период после упадка империи Хань. Его роль в этом политическом конфликте была превращена в легенду в романе «Троецарствие» – одном из трех великих классических романов, которые и сегодня пользуются в Китае огромным уважением. Гуань-ди столетиями слыл выдающимся военным деятелем и в эпоху Мин был провозглашен богом: его изображение с яростным красным лицом начали ставить в храмах и кумирнях для защиты от злых духов. Это пример китайского обычая обожествлять реальных людей и свидетельство исключительной важности истории в мифотворчестве раннеимперского периода.

Богиня милосердия Гуаньинь, пришедшая из индийского буддизма.

C. A. S. Williams, Outlines of Chinese Symbolism and Art Motives, 1919

Сострадающая Гуаньинь, полное имя которой означает «Внемлющая звукам мира», – божество, пришедшее из индийского буддизма. Изначально это был бодхисатва – мужчина: на обнаруженных в Дуньхуане изображениях времен империи Тан у него есть тонкие усики и бородка. В Китае, однако, постепенно изменились и его значение, и внешний вид: он приобрел женские черты и стал ассоциироваться со спасением и деторождением. На фарфоровых фигурках времен Мин у Гуаньинь уже нет усиков, а в руках она часто держит младенца. Впрочем, несмотря на женский облик, эту богиню никогда не изображают с маленькими стопами – последствием мучительной традиции бинтования, от которой с XII века страдали многие представительницы верхних и средних классов китайского общества. Изображение Гуаньинь повсеместно встречается в буддийских храмах. Особенно ей поклоняются те, кто желает завести детей.

ГОДИЧНЫЙ ЦИКЛ

В традиционном китайском лунно-солнечном календаре есть фиксированные даты, введенные императором У-ди империи Западная Хань (правил в 141–87 гг. до н. э.). К тому времени по всему Китаю уже сложились общие верования и ритуалы в честь определенных божеств. Изначально китайское общество было аграрным, и главные события приходились на зиму, когда крестьяне могли сделать передышку в работе, и ко времени Хань³ рост достатка уже позволял сберечь избытки урожая для проведения общинных праздников. Фестивали давали людям редкую возможность собраться вместе и посмотреть на представления бродячих актеров и рассказчиков. Несомненно, так зародились многие дошедшие до нас предания.

Первого января 1912 года Китайская Республика перешла на принятый в европейских империях григорианский календарь, но традиционное празднование Нового года сохранилось. Его называют Праздником весны, так как раньше крестьяне начинали в это время пахать и сеять.

На третий день первого месяца в китайских домах и храмах поклоняются богу богатства Цайшэню. Говорят, он верхом на черном тигре помог государству Чжоу одолеть своих сюзеренов – Инь, и его принято изображать в окружении спутников. Вскоре после этого наступает Праздник фонарей Юаньсяо, и по темным улицам проходят красивые процессии с яркими разноцветными фонариками.

На самое начало третьего месяца приходится праздник Цинмин (дословно – «чистый и яркий») – единственный, не имеющий в лунном календаре определенной даты. В это время принято подметать, пропалывать и приводить в порядок захоронения. Чтобы умилостивить духов предков, могилы сбрызгивают вином и кладут перед ними пищу, а когда духи отведают приношения, к еде приступает вся семья – на кладбище устраивают пикник. Эта традиция зародилась во время империи Сун, когда стали уделять особое внимание конфуцианской сыновней почтительности.

На восьмой день четвертого месяца отмечают день рождения Будды, а за ним, на пятый день пятого месяца, – Праздник драконьих лодок Дуаньу. В сельскохозяйственном обществе очень важен дождь, поэтому китайцы устраивают гонки на лодках в надежде привлечь небесных драконов, которые отвечают за осадки. В пятом месяце года вспоминают демоноборца Чжункуя, который уничтожал стоножек, скорпионов, жаб, змей и ящериц. Его изображение принято приклеивать на двери. В седьмой день седьмого месяца отмечают Праздник Пастуха и Ткачихи. В это время Альтаир и Вега расположены ближе всего к Млечному пути⁴, и двое звездных влюбленных получают возможность встретиться на мосту, образованном стаей сорок. Девушки опускают иглу на воду в чаше и по ее тени гадают, станут ли они искусными вышивальщицами – мастерицам проще найти супруга. Пятнадцатый день седьмого месяца – это Праздник голодных духов, когда умершим делают приношения и ради спасения их душ запускают по рекам и озерам бумажные лодочки с маленькими фонариками.

В полнолуние пятнадцатого дня восьмого месяца наступает Праздник середины осени – почти такой же популярный, как китайский Новый год. По этому случаю принято есть и дарить лунные пряники и улаживать долги, и в Китае это очень важный повод встретиться всей семьей.

Со времен империи Цин ежегодный цикл обогатился многими общественными праздниками. Обычно они приходятся на день, совпадающий с числом месяца в лунном календаре. Например, на девятый день девятого месяца, известный как «Двойная девятка», люди посещают могилы предков или взбираются на холмы для совместной трапезы с хризантемовым вином. В двенадцатом месяце начинается подготовка к китайскому Новому году, который продолжается в стране три дня. Надо прибраться дома, приклеить на входных дверях изображения для отпугивания демонов, приготовить особые блюда. Картинку бога домашнего очага на кухне мажут медом, чтобы во время ежегодного отчета на небесах он рассказал о семье что-нибудь сладостно-благоприятное, или заклеивают ему рот и язык, чтобы он не сказал ничего предосудительного. До сих пор соблюдают традицию шоусуй («стеречь [проходящий] год») – бодрствовать в новогоднюю ночь.

Почти все эти праздники очень разнятся в зависимости от места проведения и представляют собой смесь древних и последующих мифов, исторических и мифических персонажей (см. Приложение).

МИФЫ КЛАССИЧЕСКОЙ ЭПОХИ

Современные ученые и их недавние предшественники, как в Китае, так и за его пределами, выполнили безупречную работу по созданию корпуса мифов классической эпохи и спасению их от забвения. Однако урожай древних преданий оказался невелик по сравнению с материалом имперской эпохи, и в своем большинстве они отрывочны или очень кратки. Многие источники затрагивают эти темы походя, при обсуждении других литературных и философских вопросов.

Ранние труды не дошли до нас потому, что со времен поздней Хань китайцы писали в основном на бумаге, а не на более прочных бамбуковых пластинках, как в предшествующую эпоху⁵. В большинстве своем самые древние сохранившиеся «книги» – тоже бумажные – относятся к эпохе Сун⁶. О содержании более ранних трудов часто известно лишь по упоминаниям в хрестоматиях лэйшу, собраниях цитат из различных текстов, часто расположенных по темам. Такие энциклопедии составляли примерно с 300 года н. э. до конца имперской эпохи, и в них есть поразительные сведения об утраченных трудах.

Сегодня Китай кажется единым целым, однако даже на протяжении большей части правления Восточной Чжоу (770–256 гг. до н. э.) он все еще представлял собой совокупность уделов. Существовавшие там местные мифы переходили из поколения в поколение благодаря устной традиции, но помнили о них только до тех пор, пока государство не приходило в упадок⁷. Меньшие царства поглощались более крупными, и наконец царство Цинь в 221 году до н. э. объединило страну и положило начало имперской эпохе, которая продолжалась две тысячи лет и завершилась только в XX веке.

Земля

Китай – огромная страна размером почти с Европейский континент и с сопоставимым разнообразием языков, обычаев, ландшафтов, климатических условий. На севере лежат засушливые равнины Хуанхэ с сухой зимой и жарким летом. На юге, в тысячах километров оттуда, – тропики. На западе возвышаются горы с истоками великих Хуанхэ и Янцзы, которые текут на восток и впадают в Желтое и Восточно-Китайское море соответственно.

Согласно классическим текстам, до эпохи Чжоу правили Ся и Шан, однако отделить факты от мифов в этот период очень сложно⁸. Здесь стоит вспомнить о принципе эвгемеризации (термин образован от имени древнегреческого мифографа Эвгемера) – восприятии мифов как истории, которую помнят неидеально. Подход китайцев, однако, был отличен от греческого: они не мифологизировали свою историю, а историзировали мифы. Самые первые наши письменные источники относятся к эпохе Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.), которая стала «мостом» между древним и имперским Китаем и при которой расцвел образованный класс писцов. Живший в то время ученый Сыма Цянь (около 145–86 гг. до н. э.), признанный отец китайской историографии, начинает свои «Записи историографа»⁹ («Ши цзи») со ссылки на мифы времен Ся и Шан и пытается согласно конфуцианскому обычаю историзировать эти древние предания. Проблема, таким образом, становится двоякой: надо не только искать источники, предшествующие эпохе Хань, но и тщательно оценивать, несколько заслуживают доверия гораздо более доступные ханьские труды.

КОНФУЦИАНСТВО

Выдающийся политик и философ Конфуций (551–479 гг. до н. э.) достиг неувядающей славы как создатель доступного для понимания учения, которому легко следовать. Он был не только рационалистом, но и агностиком в самом современном смысле этого слова. Не веря в богов¹⁰, описанных в устных преданиях, он тем не менее осознавал некое богоподобное присутствие и верил в «Небо» (тянь), бывшее чем-то вроде слова Божьего для христиан – моральным кодексом, который нельзя нарушать.

Конфуций (551–479 гг. до н. э.). Рисунок тушью, эпоха Юань.

Музей императорского дворца, Тайвань

Конфуций считал образцом морали времена Западной Чжоу и был убежден, что соблюдение правил позволяет создать идеальное общество. Правитель и министры для этого должны быть праведны и благожелательны, иначе страна скатится к упадку. Философ жил в период Вёсен и Осеней, полный междоусобиц и захватов небольших государств более крупными. Надежду он видел только в возрождении уклада и ритуалов Западной Чжоу – упадок этого государства, по его мнению, произошел исключительно вследствие некомпетентности и слабости ее последних царей. Праведный правитель, по Конфуцию, получал «мандат Небес» («Тянь мин») и должен был позаботиться о том, чтобы и наследники его были высокоморальны, в противном случае Небеса передадут мандат новой династии. Такая философия давала некоторое оправдание бунтарям, если они стремятся восстановить порядок, существовавший до порчи нравов.

Конфуций придавал большое значение семье и общим предкам. Почитание предков важно и в современном Китае. Дома нередко есть специальное святилище, обычно в выделенной для этого комнате, а в начале апреля на праздник Цинмин, который часто называют Днем поминовения усопших, вся семья вспоминает ушедших родственников.

Двадцать четыре образца сыновней почтительности

Акцент Конфуция на важности семьи отчасти выразился в концепции сыновней почтительности. Преданности и служению родителям посвящена очень популярная книга «Двадцать четыре образца сыновней почтительности» («Эр ши сы сяо»), составленная, вероятно, во времена империи Юань. Она начинается с истории о легендарном императоре¹¹ Шуне. С ним плохо обращалась мачеха, а отец чуть не убил его, но он тем не менее оставался невероятно почтительным сыном и был избран в качестве достойного преемника императором Яо, считавшим собственного сына не вполне достойным престола.

В данном случае почтительное поведение оказывается вознагражденным. Второй образец – император Вэнь-ди¹² времен Хань (правил в 180–157 гг. до н. э.), который заботился о матери все три года ее болезни. Он не раздевался, чтобы служить ей день и ночь, пробовал все ее лекарства, проверяя их безопасность. Другие истории тоже повествуют о реальных исторических личностях. Восьмилетний У Мэн спал рядом с кроватью родителей, чтобы комары кусали его, а не их. Ван Сян лежал обнаженным на замерзшем пруду, чтобы поймать карпа – любимое блюдо своей черствой мачехи. Ван Пу во время грозы всегда бежал к могиле матери. Она при жизни очень боялась грома, и он хотел ее успокоить. Среди других историй – «За сто ли носить на спине мешки с рисом», «Продать себя в рабство, чтобы собрать деньги и похоронить отца», «Радовать родителей наивными играми», «Без устали кормить свекровь своим грудным молоком», «Мыть ночной горшок матери» и «Вкусив кала, сокрушаться, узнав о тяжелой болезни отца». В последнем случае сыну посоветовали пробовать кал больного отца: если он окажется горький, прогноз благоприятный, а если сладкий – дела плохи. Если не считать императора Шуня, герои этой книги не получают за свою преданность какой-то особой награды. Достаточно самой возможности отблагодарить родителей за все, что они сделали, и принести им счастье.

Учение о добродетелях древних правителей и важности соблюдения ритуалов не нашло большого отклика во времена Конфуция: правителей тогда больше заботили практические вопросы междоусобных войн. Популярность этого философа, не сумевшего при жизни убедить власти следовать своим идеям, росла постепенно, начиная с периода Сражающихся царств времен Восточной Чжоу (476–221 гг. до н. э.).

Конфуцианство стало влиятельным благодаря утверждению сословия писцов¹³ во времена Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.), которое господствовало в Китае еще в начале XX века. При той же династии начинает разделяться и мифология. Одной формой языка – письменной – владели только конфуцианские элиты. Другую, разговорную, использовало все население страны¹⁴. Конфуций недолюбливал художественную литературу любого рода, даже аллегорическую¹⁵. Мифам он предпочитал историю, рассказы о подлинных деяниях реальных людей. Этот подход повлиял и на его последователей. Уже во времена Хань они придали историчность многим мифам, подстраивая их под свой образ мыслей. Легендарный Желтый император (см. ниже), например, стал восприниматься как действительно существовавший когда-то правитель.

Пусть конфуцианство и не поощряло веру в богов, оно не возбраняло им поклоняться и считало это скорее вопросом индивидуальных предпочтений. Люди в Китае продолжали строить храмы, рассказывать предания о богах и других сверхъестественных существах, проводить ритуалы и фестивали в их честь, а конфуцианцы сторонились всего этого – по крайней мере напоказ. Бо́льшая часть населения тогда не умела читать и писать, и рассказы о богах, призраках и духах – божественных существах, веру в которых не одобрял Конфуций, – продолжала существовать в виде устной традиции.

Сказание о тьме

В 1982 году старый крестьянин из Шэньнунцзя в провинции Хубэй передал писателю Ху Чунцзюню редкую рукопись с преданиями. Эта девственная горная местность, внесенная ЮНЕСКО в список объектов природного наследия, не слишком известна и не имеет многочисленного населения, поэтому условия для сохранения живой памяти об устных преданиях там самые подходящие. В последующие годы Ху Чунцзюнь собрал там и другие записи – иногда неполные и всегда отличающиеся в мелочах – и на основе полученного материала составил новое издание танского «Сказания о тьме» («Хэй ань чжуань»). История была такой длинной, что представляли ее в основном на похоронах – отсюда ее название. В ней изложена история сотворения мира и другие древние мифы.

ДАОСИЗМ

Даосизму сложно дать четкое определение. В отличие от западных религий, сосредоточенных на одном всемогущем боге, в основе этой специфической древнекитайской философии лежит скорее сама природа. Этот мир мистический, он состоит из вещей до взаимодействия с человеком, он как вода, которая, если дать ей достаточно времени, сточит самый твердый материал¹⁶. Во всем есть противоположные силы: позитивный и активный ян – мужское начало света и тепла – и восприимчивый инь, женское начало тьмы и холода. Они не могут обойтись друг без друга, как тень может существовать только там, где есть свет.

Инь и ян в сочетании с Пятью сторонами света (север, юг, восток, запад и центр) образуют все фундаментальные основы жизни. Ян связан с югом и востоком: восходящее солнце по-китайски иногда называют даян, Великий ян. Инь связан с западом и севером. Пять сторон света, а также присущие им стихии¹⁷, цвета и времена года играли огромную роль во всех аспектах жизни китайцев. Болезни и смерть ассоциировались с зимой и севером, откуда ветер приносил эпидемии, поэтому умерших хоронили лицом на север. Ритуальные одеяния, узоры и приношения должны были быть соответствующего цвета. Император «правил лицом на юг», чтобы получить от солнца тепло и свежесть, а подданные в его присутствии смотрели на север.

Слева: Повелитель Востока (Дунцзюнь). Рисунок тушью. Справа: Великий Владыка Востока (Дунхуантайи). Альбом Чжао Мэнфу «Иллюстрации к “Девяти напевам” Цюй Юаня», XIV век.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Пять сторон света и пять стихий

Число пять имеет в китайских представлениях большое символическое значение: оно пробуждает в воображении центр креста сторон света и тем самым выражает универсальность. В древних текстах перечислено пять богов, каждый из которых правит одной из пяти сторон света и одной из пяти стихий (дерево, огонь, металл, вода и земля), которые согласно традиционной китайской философии охватывают весь мир. В «Философах из Хуайнани» («Хуайнань-цзы») сказано:

Восток – это Дерево. Его бог – Тайхао. Его помощник – Гоуман. Он держит в руках циркуль и управляет Весной. <…> Юг – это Огонь. Его бог – Император Пламени [Чжужун]. Его помощник – Чжумин. Он держит в руках весы и управляет Летом. <…> Центр – это Земля. Его бог – Желтый император [Хуан-ди]. Его помощник – Хоуту. С отвесом в руке управляет четырьмя сторонами света. <…> Запад – это Металл. Его предок – Шаохао. Его помощник – Жушоу. Держит в руках угольник и управляет Осенью. <…> Север – это Вода. Его предок – Чжуаньсюй. Его помощник – Сюаньмин. С гирями в руках управляет Зимой.

Хоуту, божество земли

В доступных нам источниках нет четкого описания Хоуту, и оно не похоже на божеств земли в других культурах. В «Каноне гор и морей» («Шань хай цзин»)¹⁸ его упоминают исключительно как предка второстепенного бога Куафу (см. ниже), а в «Философах из Хуайнани» оно относится к центру и помогает Хуан-ди. В позднейшей аннотации к «Чуским строфам» («Чу цы») Хоуту предстает правителем Преисподней, вход в которую стережет его грозный помощник по имени Ту-бо.

В последующих преданиях и народных верованиях Хоуту предстает в женском облике. Ей посвящено много храмов. В одном из них, расположенном в уезде Ваньжун провинции Шэньси, Хоуту называют «священной матерью» и изображают в короне и юбке, вышитой фениксами, символами монаршьего достоинства. Судя по местным записям, святилище возвели еще при Хань, и до времен Сун в нем побывало более десяти императоров. Сегодня паломники молятся богине об обычных вещах: безопасном путешествии по Хуанхэ, хорошем урожае, дожде, детях.

Имена пяти богов, связанных со сторонами света и стихиями, разнятся в зависимости от источника, однако в этом списке всегда есть Хуан-ди (Желтый император) и его внук Чжуаньсюй. По ассоциации со стихиями сторонам света приписывают и цвета: восток – зеленый, как дерево, юг – красный, как огонь, запад – белый, как металл, север – черный, как вода. Наконец, центр – желтый, как земля, и управляет им соответствующий бог, Желтый император.

ЛАО-ЦЗЫ

Согласно легенде, одним из основателей даосизма был Лао-цзы. Этот мыслитель жил в VI веке до н. э. и был почти современником Конфуция. В своей великой «Книге пути и достоинства»¹⁹ («Дао дэ цзин») он изложил основы даосской философии поэтическими метафорами (впрочем, ученые давно полагают, что к созданию этого труда приложил руку не один автор, а некоторые даже относят Лао-цзы к периоду Сражающихся царств – IV веку до н. э.) «Лао-цзы» – это уважительное обращение к учителю, а настоящая фамилия философа, судя по различным свидетельствам, была Ли. Сыма Цянь, историк времен Хань, рассказывает, что Лао-цзы много лет был отшельником. Когда он возвращался в город Лоян, пограничный начальник Инь Си признал в нем великого мудреца и стал его учеником²⁰. Лао-цзы почитают как Верховного достопочтенного господина Лао (Тайшан лаоцзюнь), одного из Трех чистых даосизма. В историческом романе эпохи Мин «Путешествие на Запад» («Си ю цзи», см. ниже) он предстает придворным Нефритового императора и сажает в тюрьму знаменитую Обезьяну, не причиняя ей, впрочем, никакого вреда.

Три чистейших

Первый из Трех чистых, или Трех божественных учителей, – это Юаньши тяньцзунь («Изначальный, Почитаемый на Небе», также известный как Юйцин («Нефритовый Чистый»). Предположительно он учил Лао-цзы, который является третьим из чистейших и известен как Тайшан лаоцзюнь, или Тайцин («Великий Чистый»). Второй – Шанцин («Высший Чистый») – это Тайшан Даоцзюнь («Великий Господин Дао»), который, как предполагается, знает все, что известно о Дао. Каждое из этих божеств правило одной из небесных сфер и проявляло определенную форму изначальной энергии ци. Они господствовали в ранней даосской религии, но их присутствие стало менее заметно после появления императора, который был высочайшим из людей, возможно, они сохраняли свои позиции до того, как стало известно деление на высших и низших, характерное для имперского периода²¹.

Трое чистых.

C. A. S. Williams, Outlines of Chinese Symbolism and Art Motives

Даосский философ Лао-цзы, известный также как Тайшан лаоцзюнь (Великий Чистый). Бронзовая скульптура, X век.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Несмотря на споры в отношении авторства, «Книга пути и достоинства» – один из важнейших трудов раннего даосизма. Второй величайшей книгой является сборник притч «Чжуан-цзы», написанный на позднем этапе периода Сражающихся царств одноименным мыслителем. Чжуан-цзы основывался на даосской философии, но часто иллюстрировал свои мысли ссылками на современные ему мифы. Он редко излагал эти истории целиком – видимо, ему казалось, что читатель уже с ними знаком. Отчасти из-за такого подхода мифы в письменных источниках доходят до нас фрагментарно.

ВЛИЯНИЕ БУДДИЗМА

Буддизм пришел в Китай к концу правления империи Хань, приблизительно в I веке н. э. В ответ на его появление даосизм стал более пантеистичным и признал существование в естественных вещах – животных, неодушевленных предметах вроде деревьев, в людях – духа-покровителя (нумена). Именно благодаря росту популярности нового учения даосизм перестал быть просто философией сверхъестественного, «сверхнормального» и приобрел характерные религиозные черты. Чтобы выжить, ему пришлось меняться, проявлять свою многогранность. Так, у даосов сложилась своя разновидность монашества, хотя до появления буддийских монахов на это не было и намека.

Алтарь буддийского храма в Шэньяне.

Библиотека Конгресса, Вашингтон

Конечно, буддизм мог сделать свои первые шаги в Китае как вариант даосизма, ведь многие аспекты новой религии – например, важность праведного поведения и медитации для личного спасения – были созвучны местным верованиям. Даосизм вобрал из буддизма новые, чужеродные элементы и встроил их в самобытную китайскую традицию. Так произошло, в частности, с богиней сострадания Гуаньинь, корни которой уходят в буддийскую Индию (см. ниже). Хотя китайские мифы существовали задолго до того, как в стране утвердился буддизм, эта религия значительно повлияла на развитие богатой традиции легенд, еще одну грань китайской мифологии.

Древние мифы не были забыты. Их, как и раньше, передавали из поколения в поколение, и китайцы относились к ним с тем же почтением, с которым христиане относятся к библейскому Ветхому Завету. Буддисты и даосы строили новые храмы согласно собственным учениям, но сохранились и святилища старых богов. Многие из них посвящены, например, популярному богу-творцу Паньгу (см. ниже). Считается, что он жил в области Тунбай провинции Хэнань. В храме на вершине горы, носящей его имя, на третий день третьего месяца лунного календаря проходит большой праздник, который привлекает многочисленных паломников.

ЗАПАДНОЕ ВОСПРИЯТИЕ

Когда в конце XIX и начале XX века в Китай прибыли западные миссионеры²², они застали огромный пантеон «народных божеств» и, казалось, безграничную предрасположенность китайского мировоззрения к магии. Свои наблюдения они должным образом фиксировали в дневниках.

Миссионеры и антропологи описали и встречи с шаманизмом. Вообще именно благодаря шаманским обрядам мы получили древнейшие образцы китайской письменности, так называемые гадательные кости, которые использовались для предсказаний в эпоху Шан. Слово «шаман» пришло из тунгусо-маньчжурских языков и было принято антропологами XIX века. В древнем Китае их, судя по всему, называли у: они были целителями и предсказателями, посредниками между человеком и богами. В эпоху Шан шаманы занимали высокие государственные посты: правители тогда по гадальным костям судили о том, насколько удачными будут их предприятия (см. врезку ниже)²³. Уже во времена Чжоу, однако, эта практика стала менее популярной – возможно, дело в скептическом настрое последователей Конфуция. В конце концов даже обряды исцеления значительно изменились или исчезли вовсе, шаманов заменили люди, полагавшиеся на более практичные методы лечения недугов.

Гадание и восемь триграмм

Искусство предсказывать будущее начали практиковать в Китае не позднее эпохи Шан: к этому периоду относятся одни из древнейших образцов оного, зафиксированного на так называемых гадательных костях.

Эти предметы представляли собой бычьи лопатки и панцири сухопутных и водяных черепах. На них символами и «иероглифами» на основе более древних пиктограмм записывали вопросы, обычно связанные с заботами правителей. Потом кость нагревали, она лопалась, и шаманы у интерпретировали трещины и линии, пытаясь угадать ответ. Пример неблагоприятного гадания есть в тексте Ван Чуна²⁴ (27–100 н. э.), философа-скептика времен Хань. «Перед тем как напасть на Чжоу, У-ван велел совершить гадание на сухой траве. Ответ был: “Идете против воли неба”, потом гадали на щите черепахи, ответ: “Большое зло”. Тайгун расшвырял траву, растоптал щит черепахи, закричал: “Мертвые кости, сухая трава! Как могут они знать добро и зло!”»²⁵.

Фрагмент гадательной кости. Эпоха Шан.

Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Сложились и другие методы предсказаний, а чтобы гадателям было проще узнавать знаки, были составлены руководства. Здесь стоит упомянуть восемь триграмм (багуа), которые, как говорят, были созданы самим богом Фуси (см. ниже). Каждая из них образована тремя чертами: прерывистые означают инь, а сплошные – ян. Вместе они символизируют один из аспектов мира. Например, первая триграмма из трех сплошных линий – это «небеса» (тянь), она связана с творческой энергией, отцом, головой и северо-западом. Вторая триграмма, «земля» (кунь), состоит из трех прерывистых линий и связана в том числе с принимающей силой, матерью, колоколом и юго-западом. Сочетания триграмм образуют шестьдесят четыре гексаграммы, на которых основана «Книга перемен» («И цзин»). Существуют различные способы даосских гаданий на стеблях растений, монетах, игральных костях. С их помощью составляют триграммы, которые расшифровывают согласно гадательным книгам типа «Книги перемен».

Шаманские обряды нечасто появляются в книгах с описанием древнекитайских мифов, хотя в шестой главе мы познакомимся, например, с рассказом из «Записей историографа» о том, как Симэнь Бао умиротворил бога Хуанхэ (см. ниже). Как пристало конфуцианцу и представителю класса писцов, Сыма Цяня здесь принижает или отвергает элементы шаманизма. По этой причине книги в конфуцианском духе не слишком надежный источник сведений о такого рода обрядах.

РЕЛИГИЯ В СОВРЕМЕННОМ КИТАЕ

В XIX и XX веках появление западных технологий преобразило жизнь крупных китайских городов. На многие народные верования и ритуалы, связанные со старыми богами, стали смотреть свысока и воспринимать как суеверия. В 1949 году к власти в стране пришли коммунисты под руководством Мао Цзэдуна, а в 1966 году он развернул Культурную революцию. Она продолжалась целых десять лет и принесла насилие и разрушения: многие храмы были уничтожены в рамках борьбы со «старыми предрассудками», а традиционные предания о богах попали под запрет. Забыты они, однако, не были. Когда после смерти Мао в 1976 году преследование религии пошло на убыль, ожили сельские храмовые ярмарки, где можно было продать или обменять излишки продукции. С ростом экономики и легализацией частного предпринимательства народ стал богаче, и в храмы снова потекли пожертвования, а с возрождением храмов зазвучали и старые предания.

Туристы в храме Цзинъань в Шанхае. Здание было построено в 247 году у реки Сучжоухэ и в 1216 году перенесено на новое место.

gar1984 / 123RF.com

Глобализация в конце XX и в XXI веке тоже оказалась благотворной. Святыни стали притягивать туристов, интересующихся китайскими традициями и культурой, и местные власти быстро сообразили, что отреставрированные храмы, где проводятся празднества, приносят деньги. Они воспользовались растущей популярностью путешествий, и теперь группы со всего мира могут познакомиться с местными версиями мифов и легенд из уст официальных гидов. Может быть, эти посетители не похожи на прежних паломников, но так ли уж важны убеждения, если люди покупают благовония, бьют земные поклоны и дают неплохую прибыль?

В отличие от материкового Китая с его антирелигиозными кампаниями, жизнь в Гонконге и на Тайване в XX веке не претерпела таких коренных изменений. Многочисленные действующие храмы там стали не только религиозными, но и общинными центрами. Западные туристы любят посещать эти древние святыни. Алтари и изображения богов там по-прежнему такие, какими увидели их иностранцы на закате империи.

Перестав быть объектом преследований, многие древние мифы и предания обрели новую жизнь на телевидении и в кино. Снятые по их мотивам фильмы, особенно мультипликационные, очень популярны и часто включают элементы научной фантастики и фэнтези. Мифологические мотивы присутствуют в названиях научных открытий и технологических проектов. Первый китайский марсоход был назван в честь бога огня Чжужуна, а космические корабли лунной программы КНР названы «Чанъэ» в честь богини луны. Первый из них, «Чанъэ–1», был запущен в 2007 году, а последним на данный момент является «Чанъэ–5» – первая китайская лунная экспедиция, запущенная в 2020 году, которая собрала и доставила на Землю пробы грунта.

Глава 2. Литературные традиции Китая

Впервые китайские государства объединила недолго правившая империя Цинь (221–207 гг. до н. э.), однако новая имперская эпоха по-настоящему началась лишь с воцарением следующей империи – Хань (202 год до н. э. – 220 год н. э.). К этому периоду относится большинство древнейших источников информации о мифах: когда речь заходит о доханьских временах, полагаться в основном приходится на классические труды, например Пять канонов, которые приписывают Конфуцию²⁶. В период раздробленности государства были очень локальны, поэтому, например, «Чуские строфы» содержат только песни царства Чу. Раннее государство Чжоу (около 1046–256 гг. до н. э.), которое можно было бы назвать «настоящим» древним Китаем, оставило мало письменных источников – грамотные люди тогда были редкостью.

УСТНЫЕ ПРЕДАНИЯ

Мифы классической эпохи были элементом устной традиции – их знали все, поэтому записывали редко. Мало кто в Древнем Китае умел читать и писать, так что единственным способом сохранения этих преданий был пересказ, передача из поколения в поколение. Наверное, люди тогда не боялись исчезновения этих общеизвестных мифов, однако устные истории имеют обыкновение видоизменяться, а то, что очевидно сегодня, может быть забыто завтра. За две с лишним тысячи лет утрачено многое из того, что не было записано, то же касается и письменных источников. В то же время некоторые мифы пережили столетия и дошли до нас практически без изменений.

Незадолго до эпохи Хань к власти пришли интеллектуалы – люди, умевшие читать и писать. При Восточной Чжоу, в период Сражающихся царств (476–221 гг. до н. э.) произошел рост грамотности среди ши – представителей низшего слоя аристократии (иногда это слово переводят как «рыцари» или «джентри»). Изначально это было сословие воинов, однако благодаря образованию в области литературы и философии ши начали приглашать на роль секретарей и управляющих. В таком качестве у них появилось больше возможностей влиять на власть. Они не были правителями сами, но к их словам прислушивались: стало в порядке вещей убеждать государя, побеждать оппонентов доводами. Подход был практическим, а не философским, а китайцы всегда отличались практичностью.

Устные предания и письменные источники, в которых они иногда зафиксированы, похожи на лоскутное одеяло. Это осложняет реконструкцию древних мифов. Источники времен Хань не столь близки к оригиналу, как нам бы хотелось. Во-первых, значительное число грамотных людей – писцов из класса ши – придерживалось конфуцианских убеждений и предпочитало мифам историю. Во-вторых, записать различные версии преданий, бытовавшие во всех тогдашних государствах, было просто невозможно. Об этом упомянул Сыма Цянь в «Ши цзи»: «Я бывал в местах, где почтенные старцы по отдельности и вместе постоянно рассказывали мне о Хуан-ди, Яо и Шуне. Хотя поверья и поучения, конечно, были различными, <…> я отобрал из них лучшее и наиболее правильное». В разных местах, среди разных народов, на разных наречиях устное наследие развивались неодинаково, поэтому изложения одних и тех же историй зачастую противоречат друг другу. Впрочем, книг с доханьских времен сохранилось мало, и мы так или иначе зависим от источников времен Хань.

Вэньчан: бог литературы

Среди представителей класса писцов – особенно тех, кому предстояло сдавать экзамены²⁷, – был особенно популярен бог литературы Вэньчан. Согласно «Записям историографа» Сыма Цяня, он обитал среди шести светил над Большой Медведицей и присматривал за судьбой каждого человека. Как бог, он утвердился во времена ранней Чжоу в регионе Шу провинции Сычуань. Позднейшие предания связывают Вэньчана с воином Чжан Яцзы, который жил при империи Цзинь (265–420 гг. н. э.) в уезде Цзытун провинции Сычуань: он был убит в сражении, а потом как бог стал определять человеческую долю. При империи Сун, когда экзамены в целом стали для амбициозных людей единственным путем к улучшению своего положения, Чжан Яцзы был обожествлен как бог экзаменов.

Бог литературы Вэньчан со слугами.

E. T. C. Werner, Myths and Legends of China with thirty-two illustrations in colour by Chinese Artists, Лондон, 1922

Удивляет то, что зерно этих историй осталось неизменным, и некоторые дошедшие до нас древние мифы не слишком отличаются от версий, записанных в книгах времен Хань. Большинство антропологов и фольклористов согласятся, что сегодня молодое поколение слышит от старших те же версии, что и раньше, – особенно на храмовых праздниках, которые когда-то были единственным развлечением для сельских жителей. Отчасти причина такой сохранности в том, что их повторяли в определенное время на протяжении года. Несмотря на упадок религии, которую во время Культурной революции активно преследовали и считали «предрассудком», в Китае сохранились многие храмы, посвященные богам из древних мифов. Обычно это касается святынь, особым образом связанных с местом своего расположения, – иногда находящихся там, где зародился культ данного бога. Мы уже говорили о храме Паньгу на вершине названной в его честь горы в провинции Хэнань. Другой пример – храм Жэньцзу в провинции Шэньси, где поклоняются древним божествам Нюйве и Фуси (см. ниже). Теперь его посещают толпы туристов и настоящих паломников. Даже если мифы меняются, древние предания не исчезают в одночасье, а постепенно вытесняются другими версиями, более уместными в современном мире: с течением времени народные верования становятся более заметными.

ДРЕВНИЕ И КЛАССИЧЕСКИЕ ИСТОЧНИКИ

Если не считать мифов, упомянутых вскользь в трудах эпохи Чжоу, например «Каноне стихов» («Ши цзин»), письменных источников классической эпохи у нас совсем не много. Самыми важными из них являются две, к сожалению, не полностью дошедшие до нас книги: это «Канон гор и морей и «Вопросы к Небу» («Тянь вэнь»).

Пейзаж из «Канона гор и морей». Издание династии Мин.

Библиотека Конгресса, Вашингтон

«Канон гор и морей» – своего рода мифологический атлас. От него остались лишь подписи к различным картам и иллюстрациям доциньского Китая с лаконичным и иногда противоречивым изложением древнекитайских мифов. Никто точно не знает, когда был создан этот труд. По всей видимости, над книгой поработал не один автор, и она может относиться к периоду от Сражающихся царств (476–221 гг. до н. э.) до эпохи Хань (220 год до н. э. – 220 год н. э.). Поэт-отшельник Тан Цянь (365–427 гг. н. э.) писал, что чтение «Канона гор и морей» доставило ему большое удовольствие, но мы не знаем, были ли в издании, которое он читал, первоначальные иллюстрации.

Писатели-отшельники

Говорят, что Лао-цзы, один из величайших даосских мыслителей, жил в уединении. Даже Конфуцию было сложно осесть в одном месте: он путешествовал из царства в царство, безуспешно пытаясь заинтересовать правителей своей философией. Сильные традиции отшельничества есть и в буддизме: монахи могут десятилетиями жить в пещерах и медитировать в одиночестве. В китайской истории много примеров ухода из общества, и даже в поздний период изгнание в безлюдные северные пустоши или пагубные для здоровья южные джунгли считалось обычным наказанием. Жизнь на лоне природы превозносили чиновники-конфуцианцы. В их стихах часто звучит тоска по одинокой хижине в горах, по жизни в обществе птиц и местных рыбаков. В сельской местности проще достичь и даосского идеала гармонии с природой.

Авторство «Вопросов к Небу» из «Чуских строф» приписывают поэту и политику Цюй Юаню (около 340–278 гг. до н. э.) из государства Чу. Произведение ставит вопросы и не дает на них ответов: может быть, они в то время были так очевидны, что записывать их казалось излишним. Язык «Вопросов к Небу» настолько архаичен, что книга могла быть создана еще до рождения Цюй Юаня. Не исключено, что изначально текст писали на бамбуковых планках. Шнуры, которые связывали их вместе, впоследствии исчезли, и теперь текст собран в неправильном порядке. Вопросы сейчас интерпретируют по-разному: уже утрачены многие знания об эзотерике, которой посвящена книга. Я буду приводить только те фрагменты, относительно которых есть научный консенсус.

Анналы на бамбуковых планках из уезда Юньмэн. Эпоха Цинь.

Morning Glory Publishers, Пекин

Кроме этих очень отрывочных источников, в нашем распоряжении есть описание нескольких известных древних мифов в «Философах из Хуайнани» – собрании трудов, составленном во II веке до н. э. при дворе Лю Аня, правителя удела Хуайнань. Лю Ань был аристократом со склонностью к даосизму, поэтому мифы в книге представлены как народные предания. Говорят, он пригласил тысячу ученых чтобы собрать разные истории и представить окончательную версию своему племяннику – императору У-ди (правил с 141 по 87 год до н. э.).

Сыма Цянь, историк времен империи Хань. Иллюстрация, эпоха Мин.

Британская библиотека, Лондон

Нельзя игнорировать и «Записи историографа» знаменитого ханьского историка Сыма Цяня (около 145–86 гг. до н. э.). Свое повествование о Китае он начинает с рассказа о Пяти августейших императорах и, как пристало хорошему конфуцианцу, представляет их в виде исторических, а не мифических персонажей. Далее он повествует о создании государств Ся, Инь и Чжоу. Сыма Цянь внимательно относился к источникам и отбирал только те из них, которые считал достоверными. Известно, что он обращался к «Канону записей» («Шан-шу» или «Шу цзин»), приписываемому Конфуцию труду о политической философии²⁸, но многие книги до нас не дошли, и мы ничего о них не знаем.

Некоторые древние мифы пережили раздробленность периода Троецарствия (220–280), который последовал за падением Хань и продолжался вплоть до воссоединения Китая при империи Цзинь (266–420). Самым важным источником информации о мифах, относящимся к этой эпохе, служат «Записки о поисках духов» («Соу шэнь цзи») историка Гань Бао (около 350 года) в провинции Хэнань. Эти предания, видимо, почерпнуты из устной традиции. К сожалению, книга была утрачена примерно в XIV веке и известна теперь только по цитатам в позднейших трудах. Не дошли до нас «Трактат обо всех вещах» («Бо у чжи») поэта и ученого Чжан Хуа (232–300) и «Записи о забытых событиях» («Ши и цзи») даосского мыслителя Ван Цзя (умер в 390 году). Они тоже были созданы во времена Цзинь, но могли содержать предания, которым на тот момент было много столетий.

Вместо того чтобы пересказывать легенды в том виде, в котором они известны до наших дней, я старалась находить самые ранние изложения древних мифов и по возможности обширно их цитировать. Из-за этого в книге довольно много противоречий, ведь у нас нет людей, подобных Гесиоду или Овидию – проводникам в мир греческих и римских мифов. С другой стороны, многоликость – характерная черта китайской мифологии.

Пять божественных императоров

Конфуцианские ученые, как и уже упомянутый Сыма Цянь, историзировали пять великих богов²⁹, связанных с даосскими Пятью сторонами света (см. выше), переосмыслив их как Пять августейших императоров древних времен.

Возвышенные императоры и боги пяти направлений. Рисунок на шелке, XVI век.

Институт искусств Миннеаполиса, Миннесота

Как это часто бывает, в разных текстах к этой пятерке причисляют разных богов и правителей: неизменно присутствует только Хуан-ди (Желтый император) и его внук Чжуаньсюй. В «Философах из Хуайнани» (около 139 года до н. э.) остальные – это бог огня Янь-ди, божество земли Хоуту и Шаохао (Белый император). Сыма Цянь, однако, приводит другой список: Хуан-ди, Чжуаньсюй, Ди-ку (еще один внук Хуан-ди) и мудрые цари Яо и Шунь. Со всеми этими персонажами мы познакомимся далее.

Глава 3. Мифы о сотворении мира и происхождении человечества

В китайских источниках описано много мифов о происхождении мира. Среди самых популярных – история о том, как из хаоса возникли космические силы инь и ян, и о том, как тело полубога Паньгу превратилось во множество окружающих нас вещей.

ИНЬ И ЯН

Инь и ян – это основополагающие силы в древнекитайской философии, астрологии и медицине. Инь представляет собой женское начало, негативное и восприимчивое, связанное с влажным, темным, прохладным и затененным. Ян – это позитивное и активное мужское начало, связанное с сухим, ярким, горячим и солнечным. «Великий ян» – один из эпитетов Солнца. Обе силы существуют повсеместно, они есть в каждом из нас. Они глубоко укоренились в китайских представлениях и, вероятно, существовали еще до появления даосизма в известной нам форме. Инь и ян упомянуты в начале «Вопросов к Небу», составленных в III веке до н. э.: «Как они зародились? Что они делают?» – на эти вопросы ответить непросто.

Сверху: Ин, ян и восемь триграмм. Снизу: Небесная лошадь везет инь-ян. Живописный свиток, эпоха Цин.

(вверху) C. A. S. Williams, Outlines of Chinese Symbolism and Art Motives, 1919, (внизу) Музей императорского дворца, Тайвань

В «Философах из Хуайнани» времен Хань приведена следующая версия возникновения инь и ян:

Еще не было ни неба, ни земли, только образы, и никаких форм. Темным-темно, черным-черно, смутно, пустынно, велико и безбрежно, обширно и глубоко, неизвестно, где его двери. Были два духа, одновременно рожденные. Они обозначили небо, позаботились о земле. Глубокое – неизвестно, где его предел, пространное – неизвестно, где ему конец. Затем произвели разделение на инь и ян, разъятие на восемь пределов. Твердое [ян] и мягкое [инь] образовались, и тьма вещей сформировалась. Мутный эфир образовал насекомых, кристально чистый эфир породил людей³⁰.

В другом разделе «Философов из Хуайнани» говорится о ци – жизненной энергии всех вещей. Она представлена здесь как сочетание инь и ян в материальной форме и связана с созданием неба и земли:

Чистое и светлое [ян] взметнулось вверх и стало Небом. Тяжелое и мутное [инь] сгустилось и стало Землей. Чистое и тонкое соединяется с легкостью, тяжелое и мутное сгущается с трудом. Так что Небо сформировалось раньше, а Земля утвердилась позже. Слившиеся вместе частицы цзин Неба и Земли образовали инь-ян. Сгущенные частицы цзин инь-ян образовали Времена года. Рассеянные частицы цзин Времен года образовали тьму вещей. Горячее ци от скопления ян породило Огонь, частицы цзин огненного ци образовали Солнце. Холодное ци от скопления инь образовало Воду, частицы цзин водного ци образовали Луну. Частицы цзин от истечения Солнца и Луны образовали Звезды. Небо принимает в себя Солнце, Луну и Звезды, а Земля принимает в себя потоки рек и дождей и земную пыль.

Превыше всех богов и творцов был не состоящий из инь и ян верховный бог Шан-ди, синонимичный небу. К нему взывали, однако он не проявлял свою активность явно. Этот лишенный антропоморфных свойств бог был некой уникальной, вечной силой. Он не обитал на Небесах, а был ими.

ПАНЬГУ

Первые письменные упоминания об истории сотворения мира появляются в III веке н. э. – даос по имени Сюй Чжэн поведал тогда о том, как Паньгу за тридцать шесть тысяч лет превратился в материальный мир. Труды Сюй Чжэна не дошли до нас и известны лишь благодаря цитатам в других источниках, например в «Сведениях по искусствам и словесности, собранных по разделам» («И вэнь лэй цзюй», 624 год), танской энциклопедии под редакцией Оуян Сюня. До записи эту историю наверняка передавали из уст в уста, со временем она видоизменялась, в разных местах ее рассказывали по-разному, и теперь предание бытует во многих версиях, но суть его та же. Мир родился из хаоса: небо и земля когда-то были перемешаны. Потом посередине возник Паньгу, и спустя восемнадцать тысяч лет хаос разделился: прозрачный ян стал небом, а густой инь – землей. Паньгу находился между ними и менялся девять раз в день: мудрость его выросла выше небес, а способности – шире земного простора. Каждый день небеса поднимались на десять чи [два-три метра], на столько же глубже становилась земля и вырастал Паньгу. Так продолжалось еще восемнадцать тысяч лет. Наконец небо достигло своей полной высоты, а земля – наибольшей глубины.

Древний рассказ о сотворении мира

«Чуский шелковый манускрипт» («Чу бо шу») был похищен в 1942 году из могилы в Хунани к востоку от города Чанша и хранится теперь в Галерее Артура Саклера в Вашингтоне. Захоронение датируют серединой эпохи Сражающихся царств (476–221 гг. до н. э.), то есть этот рассказ примерно на пятьсот лет старше версии, записанной Сюй Чжэном.

Манускрипт состоит из трех малопонятных разделов, касающихся вопросов древнекитайской астрономии и астрологии. Среди немногих поддающихся прочтению пассажей есть и один о происхождении мира: «Была путаница и тьма <…>; и это мешало воде, ветру и дождю». Дальше идет описание хаоса: «Давным-давно Паоси (другое имя – Фуси; см. ниже) <…> женился на внучке Цзувэя по имени Нюй Тянь. Она родила четверых детей, которые потом помогли привести все в движение, совершая преобразования согласно плану Небес». Кто такие Цзувэй и Нюй Тянь, неизвестно, однако Фуси, названный здесь Паоси, в других текстах выступает одним из Трех божественных властителей – первых мифических правителей Китая, с которыми мы познакомимся в четвертой главе.

Паньгу создает мир, разделяя небо и землю. Собрание пророчеств «Туй бэй цюань ту» («Полное собрание рисунков толкания в спину»), эпоха Тан. Издание XIX века.

Библиотека Конгресса, Вашингтон

Когда Паньгу умер, тело его превратилось во Вселенную. Дыхание стало облаками и ветром, голос – громом, левый глаз – Солнцем, а правый – Луной, голова, руки и ноги – четырьмя сторонами света и пятью горами. Кровь обратилась в реки, сухожилия – в земной рельеф, а плоть – в почву. Волосы и борода Паньгу стали звездами, волосы на коже – травой и деревьями, зубы и кости – металлами и камнями, костный мозг – жемчугом и нефритом. Пот его пролился дождем, и паразиты на теле, когда их коснулся ветер, превратились во множество людей.

Поклонение Паньгу

Паньгу было посвящено несколько святилищ – главным образом в прибрежных провинциях Китая, где ему поклонялись как благосклонному божеству. Вероятно, еще до танского и сунского времени в провинции Хэнань в его честь была названа гора. На ее вершине расположен теперь большой храм, где в начале марта собираются паломники и проходит праздник с представлениями и воскурением благовоний. Считается, что Паньгу – покровитель дождя, поэтому вокруг его храма, как говорят, не бывает засух.

Паньгу после сотворения мира. Рисунок тушью, эпоха Цин.

Британская библиотека, Лондон

Хотя Паньгу просто сам собой зародился в хаосе, в китайской культуре и сознании китайцев он утвердился в качестве самого бога-творца. У этой истории много вариантов. Один из них гласит, что он взял топор и разрубил яйцеподобный хаос напополам. Согласно другой версии, он принял форму огромного столпа и разделил тем самым землю и небо. Рассказ о Паньгу и о сотворении мира подводит нас к одной из ключевых концепций китайской космологии: идеальному балансу инь и ян.

НЕБЕСНЫЕ СВЕТИЛА

Историю создания Земли, Солнца и Луны принято рассказывать так:

За Юго-восточным морем лежит царство Сихэ – жены бога Ди-цзюня. Она родила десять солнц. В море на востоке было великое мировое тутовое дерево, называемое Фусан. На каждом солнце был ворон с тремя лапами. Девять солнц находилось на нижних ветвях дерева, а одно – на верхней. Птицы по очереди поднимали свои солнца на вершину, а потом садились на колесницу Сихэ и ехали с ней через все небо. Потом они снова оказывались на тутовом дереве. Сихэ купала их в кипящей реке Гань («Сладкой»), а солнце сушило их на ветвях тутового дерева. Солнца, таким образом, выходили поочередно, одно за другим.

Десять солнц в этом предании соответствуют дням недели – в тогдашнем календаре их было десять. Древние китайцы воображали, что солнца покоятся на мировом дереве, тутовом в их представлении, а мать-возница забирает их друг за другом. В «Каноне гор и морей» дословно говорится следующее: «За Юго-Восточным морем, у реки Благостной, расположено царство Сихэ. Там живет женщина по имени Сихэ. Здесь солнца купаются в водоеме Благостном. Сихэ – жена Предка Выдающегося (Цзюнь) – родила десять солнц»³¹. От испепеляющих светил мир пришлось спасать Стрелку И – он сбил стрелой девять из них.

СТРЕЛОК И

Несложно догадаться, почему Стрелок И – он же Хоу И – был одним из самых популярных китайских богов. В сельскохозяйственном обществе засуха представляла собой реальную угрозу с очень болезненными последствиями. И в «Философах из Хуайнани», и в «Каноне гор и морей» отмечено, что именно Стрелок И избавил мир от избытка палящих солнц и тем самым отвратил беду, которую они могли принести. Сначала могущественный бог Ди-цзюнь не желал этого позволить – ведь солнца были его собственными детьми, – но потом уступил. Он дал Стрелку И «красный лук и стрелы с белым оперением и сказал, что благодаря этому оружию можно помочь людям в царствах на земле. Стрелок И начал помогать нижнему миру и избавлять его жителей от бесчисленных бедствий». «Бог наверху послал И, чтобы исчезли бедствия народа Ся», – говорится в «Вопросах к Небу». Это история о благе, которое боги могут принести человечеству.