Kitobni o'qish: «Девочка с улицы Независимости»

Моей семье. Спасибо за вашу любовь и нежность – они моё вдохновение и опора в жизни.

Знакомьтесь, Ивановы

Папа собирался в командировку, а это значит – жди подарки и беду. Так совпадало, что только папа за порог, у нас тут же ломался пылесос, кто-нибудь заболевал, терял деньги, отключали воду или сбегала кошка. Но никто даже предположить не мог, что в этот раз будет намного хуже. Хотя утро и не предвещало беды – последний день весны начинался как обычно, спокойно и счастливо.

Вчера отзвенел последний звонок. Май в Кишинёве – это уже лето, отцветают пионы. С чувством полнейшей свободы мои старшие брат и сестра могли бы и не спешить рано вставать, но всем очень хотелось проводить папулю.

Он по очереди поцеловал и обнял всех нас: маму, Игоря, Олю и меня. Рядом с папой мы выглядим маленькими людьми с севера, ведь его кожа в любое время года летнего бронзового цвета, а мы пошли в маму: бледные и совсем не умеющие загорать. Папа, высокий и стройный, наклонился над дорожной сумкой, проверил документы, хитро подмигнул мне исподлобья и лёгкой мягкой походкой вышел в коридор. Мы знали, что за дверью они с мамой ещё немного пошепчутся и нежно поцелуются. Сестра ласково подтолкнула меня к ванной, но умываться я не спешила. Лифт скрипнул, входная дверь захлопнулась.

– Сегодня пятница, вы побудете с бабушкой, – мама показалась в проёме ванной, – а мне нужно пойти в школу и помочь Серафиме Фёдоровне с уборкой и решить, что делать с цветами летом.

Мы с Олей радостно перемигнулись в зеркале и принялись чистить зубы. Бабушка-затейница испечёт огромный пирог с вареньем или венские булочки со сливочным маслом и сахаром, расскажет интересные истории о своём детстве.

После завтрака мама осталась на кухне варить суп, а мы занялись своими делами. Игорь взял велик и ушёл гулять со своим трёхметровым другом Алёшей. Мне он всегда напоминал дядю Стёпу из стихотворения Сергея Михалкова, и я жалела его, когда мы вместе ехали в лифте, потому что Лёше приходилось пригибать голову к плечу и он напоминал заспанную птичку. Я заглянула в детскую. Оля что-то делала за столом. Лямки сарафана немного впились в её плечи, красивая ровная спина была чуть белее лица. И всё-таки сестра, в отличие от меня, немного умеет загорать. Олину красивую осанку и походку мама всегда мне ставит в пример. Я тихонько закрыла дверь, чтобы не отвлекать сестру, и отправилась играть на балкон.

Мы живём в двадцатиэтажке на пятнадцатом этаже. Вплотную к нашему дому, словно верная жена, пристроилась точно такая же белоснежная шестнадцатиэтажка. На цыпочках я едва достаю до окна и не вижу, что происходит на улице. На небе ни облачка, ласковое солнышко приятно согревает. В лучах на коричневом покрывале, которое я прожгла утюгом в прошлом году, нежится наша кошка Муха. Я тихонько глажу недотрогу, боясь разбудить в Мухе зверя, и принимаюсь играть со своими любимыми куклами. Их у меня очень много. Мама разрешает рисовать на их личиках ветрянку цветными карандашами и ставить тряпочным куклам уколы настоящим шприцем. Куклы терпят и только хлопают своими длинными ресницами. Десяток уколов достался и огромной, с меня ростом, жёлтой обезьяне с кукольным лицом. Ей, похоже, было всё равно, потому что она продолжает улыбаться и нисколечко на меня не обижается. Водичка в моём оранжевом кувшинчике быстро закончилась, и я отправилась на кухню за новой порцией лекарства.

Мама хлопотала на кухне. Вокруг плыл аромат куриного бульона, пахло укропом, который мамуля быстрыми движениями тонких рук нарезала мелко-мелко. Она обернулась, глаза цвета моря ласково улыбнулись мне. «Моя мамочка самая красивая на свете», – подумала я и прижалась к ней. Мама пахла весенней свежестью и домом. Полотняный передник с вышитыми бабушкиной рукой разноцветными стежками шершавил одну щёку, а другую гладила мягкая и тёплая мамина рука.

– Ну что ты, котёночек мой, проголодалась?

– Нет, – ответила я и, собрав прилипший к щеке укроп в щепотку, облизала пальцы. – Мне бы водички в кувшинчик.

Мама налила воду, и я вернулась в игрушечный процедурный кабинет. Отыскав белую сумочку с красным крестом, положила в неё пустой шприц. Лечить дочек уже не хотелось, и я уложила их загорать, пускай заодно и высохнут. Я решила полить цветы, а оставшимися каплями сбрызнула кошку. Ей моя шутка не понравилась, она ощетинилась, громко шикнула и, недовольно отряхиваясь и дёргая белыми лапками, ушла в дом. На покрывало тоже попала вода, и я развернула его, чтобы встряхнуть и высушить, а заодно убедиться, что дырка от ожога на месте.

Мягкая коричневая с белыми цветами накидка на кресло выглядела совсем больной, кривая дырка, выжженная посередине, оплавленные края напомнили о том, что в прошлом году я чуть было не устроила пожар.

Раньше мама разрешала мне гладить платочки и брать выключенный утюг, но после неудачной игры в моряков и диспетчера трогать его строго запретили.

В тот день, расположившись в зале на диване, я взяла старое сломанное радио, попросила утюг из шкафа. С обещанием всё вернуть на место я сняла покрывало с кресла и свернула его вчетверо. Утюг бороздил пушистый океан, пытаясь передать сигнал бедствия на землю. Прямоугольный приёмник «Океан» идеально подходил на роль радиодиспетчера. Выдвинув металлическую антенну, я принялась крутить колёсико и искать подходящую волну. Красная линия то быстро, то плавно передвигалась по серому табло. Ногтем я поковыряла сетку динамика, стараясь изобразить азбуку Морзе, которой иногда учил меня папа. Раздался глухой металлический звук. Его поймал мой корабль. Я постучала по утюгу в ответ. Связь между морем и сушей установилась. Осталось спланировать операцию спасения. Не глядя, я схватила шнур от приёмника и вставила его в розетку. Я делала так много раз, ведь приёмник сломанный. Переключив колёсико утюга на самую высокую мощность, чтобы максимально улучшить качество сигнала, я продолжила диалог между моряками и диспетчером.

– Земля, земля, как слышите меня? У нас на борту поломка, сгорел двигатель, – передавали неунывающие моряки.

– Держитесь, ребята, мы уже идём, – отвечал диспетчер.

Мне показалось, что мой корабль и правда начинает дымиться. На запах гари прибежали из кухни мама с Олей. Мама быстро выдернула штекер от утюга из розетки. Оказывается, заигравшись, я перепутала провода. Оля открыла окна. Утюг крепко прилип к покрывалу, и мама молча отнесла эту вонючую парочку на балкон. Нас никогда не ругали, но строго разговаривали после редких проделок. Мама с папой объяснили, почему моя игра оказалась очень опасной. И мне, конечно же, было очень стыдно. До сих пор помню, как горели мои бледные щёки.

Я посмотрела сквозь дырку на мокрую обезьянку, она сидела на полу и как будто махала мне вытянутой вверх лапкой. Вернув покрывало на место, я заглянула в ящики и оценила запасы лука, моркови и картошки, а затем отправилась в детскую.

Ольчик продолжала заниматься за столом. Я почувствовала, что отсидела ноги, и взяла скакалку. Через несколько минут я задала сестре любимый вопрос:

– Оля, Оля, а ты умеешь так? – Она увлечённо писала и не сразу обернулась. – Оль, ну Оль, каникулы ведь, что ты там пишешь? А на одной ноге ты умеешь прыгать?

– Умею, – отмахнулась сестра, улыбнувшись краешком губ, и вернулась к своему занятию.

– Раз умеешь, тогда покажи, – не унималась я, пыхтя, как носорог.

Мама говорит, что я родилась семимесячной и до трёх лет спотыкалась на каждой ступеньке, быстро уставала и была меньше своих сверстников. Наверное, поэтому сейчас после двадцати с лишним прыжков на скакалке я пыхчу, как паровоз.

– Уф, устала, – подошла я к зеркалу и взглянула на свои розовые щёчки.

– Оль, а Оль, смотри, я такая же красная, как наши паровозики на занавеске.

Приблизившись к сестре, я осмотрела стол. Из-под оргстекла размером с крышку стола с открыток на меня смотрели зверушки и модные артисты. Немного подумав, я взяла в руки первое, что попалось. Это была зелёная книжечка. Читать я ещё не умела, поэтому спросила у сестры, что в ней написано.

– Это словарик молдавского языка.

– А я, когда пойду в школу, тоже молдавский буду учить?

– Будешь, только не молдавский, а румынский.

– А ты его учишь?

– Учу.

Я снова посмотрела на красные занавески с паровозиками и спросила:

– А вот скажи, как по-румынски будут занавески?

Тут сестра, еле сдерживая улыбку, оторвалась от своего дела, повернулась ко мне и шёпотом сказала: «Perdele».

Не веря своим ушам, я тихонько придвинулась к ней и так же шёпотом переспросила: «Как?»

Сестра, покраснев, ответила, и тут разразился смех. Было стыдно и смешно, ведь в нашей семье даже слово «попа» не принято произносить вслух. Мы от души похохотали. Немного успокоившись, я схватила проходящую мимо Муху и снова спросила:

– А как будет кошка?

Сестра опять засмеялась и еле выдавила из себя: «Pisică».

– Фу, какой смешной язык!

Я опять не могла успокоиться от смеха и трясла бедную Муху в своих руках до тех пор, пока она меня не поцарапала.

– Ещё, ещё что-нибудь смешное скажи!

На радостях я обняла и поцеловала сестру. Она всегда придумывает мне весёлые развлечения.

– Dulaper, – насколько могла серьёзным голосом произнесла Оля. Было уже не так смешно, но мы всё равно смеялись.

На шум пришла мама и сказала, что уходит в школу помогать Серафиме Фёдоровне. Суп на плите, а бабушка скоро придёт.

С видом нашкодивших котят мы, ещё немного подёргиваясь от смеха, обняли и поцеловали маму. Оля проводила мамочку и замкнула дверь. Чёлка на её русой голове взъерошилась от смеха, и она привычными движениями причесала её набок у зеркала.

Оля повернулась ко мне и сказала уже серьёзно:

– Вспомни и назови свой адрес.

– Улица Независимости, 4/2, квартира 82, – быстро отчеканила я.

– Хорошо, а теперь выучим на молдавском.

– Strada Independența, patru fracțiune două, apartament optzeci și doi.

Тут мне стало не до веселья, но на помощь пришла бабушка.

– Тютюречки мои, как же я соскучилась!

Бабушка Лиза крепко обняла нас. Подала сестре ридикюль, а мне белую накрахмаленную шляпу. Бабушка у нас знатная рукодельница, всё, что она носит, сшито или связано её руками.

– Я принесла вам печенье и платьишки.

– Спасибо, бабуля, – ответили мы хором.

Первым делом мы отправились мерить наряды. Мне бабушка сшила джинсовый сарафан из старой Олиной юбки. Малюсенький кармашек на груди открывался с помощью золотистой молнии, а застёжки такого же цвета держались на сиреневых пуговичках в форме ромашки. А для Оли бабушка приготовила лёгкое крепдешиновое платье в цветочек.

– Красотулечки мои, – обняла нас бабушка. – Переодевайтесь и пойдёмте обедать.

За обедом мы строили планы на лето: будем купаться в озере на даче, ездить в гости с ночёвкой к бабушке и двоюродным братьям. Полетим на мамину или папину Родину. Мама родилась на Урале, в селе Косой Брод. Когда ей исполнилось десять лет, она с семьёй переехала в Киргизию, и там познакомилась с папой. Почти каждый год мы летаем на север или юг повидаться с родственниками, ведь мой папа работает начальником смены радиобюро в аэропорту и может достать билеты по льготе.

– Прекрасно мечтать в начале лета, когда каникулы впереди, – сказала бабушка, – но нужно подумать и о сегодняшнем дне. Давайте настряпаем пельмени. Половину сварим, а вторую часть заморозим к отцову возвращению.

– Я буду вырезать стаканом кружочки, – подняла руку я.

Оля, подперев рукой щёку, улыбнулась. Обычно она со всеми серьёзная, а вот мне часто улыбается. Мы заметили, что бабушка устала, и Оля предложила ей немного отдохнуть перед приготовлением ужина. Но тут вернулся Игорь и присоединился к нашим посиделкам.

– Вы уже поели, ну посидите со мной, а то одному есть скучно. – Он протянул нам жвачку Love is: – Вот, по дороге купил.

– Спасибо, – ответили мы и засунули розовые в жёлтую полоску кубики за щёки.

Интересней жвачки, конечно же, были вкладыши с мальчиком и девочкой. Я передала свой фантик Оле, потому что прочитать историю ещё не могла.

Наше перешёптывание прервала бабушка:

– Надеюсь, вы пузыри не надуваете? – серьёзно спросила она. – Ехала к вам в автобусе, так там девушка интересная такая, видная, нарядно одетая едет и надувает пузыри. Фу, как некрасиво. Я ей так и сказала, но она от меня отвернулась.

Я чуть не поперхнулась. Конечно же, мы с Олей у себя в комнате соревновались, кто надует пузырь побольше. И я всегда проигрывала, потому что разница в девять лет – это серьёзно.

– Да ладно тебе, бабуль. Пузыри – это не самое страшное, – сказал Игорь и принялся рассказывать новости.

Есть молча брат не умеет, и мы знаем, что если он замолчит, то тут же подавится. При этом он всегда аккуратно ест и умело пользуется ножом. Пальцы у него тонкие, мама говорит – аристократические, ногти всегда аккуратно подстрижены. Наверное, это самые красивые пальцы, которые я когда-либо видела у мужчин. У него модная причёска, называется смешно, как рыбка, – «кефаль». Я очень люблю своего брата. Каждая история, которую он рассказывает, всегда заканчивается шуткой. Поэтому его рассказы я могу слушать часами.

После обеда бабушка прилегла отдохнуть. Игорь разрешил мне тихонько послушать музыку на плеере. Я уже умела перематывать кассету и старалась бережно относиться к чужим вещам, правда, не всегда получалось, но я очень старалась. Игорь отрегулировал мягкие поролоновые оранжевые наушники на моей маленькой голове, и я отправилась в гостиную. Песочный ковёр с чёрным орнаментом лучше всего подходил для путешествия моего каравана по пустыне. «Учкудук, три колодца», – шёпотом подпевала я и ходила кругами по извилистым узорам ковра. Перемотав песню в пятый раз, я пошатнулась и чуть не упала. «Не нужно было ходить по кругу, голова закружилась», – подумала я. В комнату вбежал брат и схватил меня на руки. Я сняла плеер и увидела, как наша керамическая люстра с оранжевыми цветочками упала на пол и вдребезги разбилась.

Бабушка в одной комбинашке металась по коридору и кричала:

– Где моё платье, где платье?

– Бабуля, оно на том свете тебе не понадобится, накинь мамин халат, он в ванной, – ответил брат и поставил нас с Олей в проём.

Дом шатало из стороны в сторону, я боялась и прижималась к сестре. Её лицо было серьёзней обычного. Игорь помог бабушке накинуть халат и поставил её к нам в проём. Папа рассказывал ему, где у нас в квартире несущие стены и где безопаснее находиться во время землетрясения. Слышался звон посуды, тяжёлые вздохи и причитания бабушки. Кое-как она взяла себя в руки и стала полушёпотом читать молитвы. Мне очень захотелось к папе, вспомнилось, как он защитил меня зимой от последнего болючего укола (мама делала мне их во время бронхита) и купил зефир в шоколаде, когда с высокой температурой я отказывалась есть. «Моя ты лапушка», – звучало у меня в голове. Папа меня всегда так называет, возвращаясь домой с работы.

Из шкафа выскочил зелёный круглый пылесос и вприпрыжку покатился прямо на нас. Провод за ним болтался как хвост дракона. Игорь кое-как засунул его обратно в стенку. Дом понемногу успокоился, и мы быстро спустились по ступенькам на улицу – лифтом пользоваться было опасно, потому что толчки могли повториться. Мы перешли дорогу и сели на скамейку возле школы искусств, подальше от наших высоток и столбов с проводами. Так и нашла нас бедная наша мамочка: бабушка-наседка посередине и три птенчика по бокам.

С Серафимой Фёдоровной они решили оставить цветы в классе, их будет поливать мама какой-то Олиной одноклассницы, которая живёт прямо рядом со школой. Поэтому по дороге домой мама зашла в «Марицу» – огромный двухэтажный магазин, похожий на театр, со стеклянными дверями, красивыми витринами и огромными окнами до самого пола с белоснежными французскими шторами-маркизами. Как раз в этот момент началось землетрясение. Мама услышала крики со второго этажа и громкий топот бегущих людей, она решила, что спешить к выходу опасно и прижалась к мраморной колонне. И так переждала толчки.

Мы посидели на скамейке вчетвером ещё какое-то время и вернулись домой. Пельмени стряпать не стали, а сварили сосиски с гречкой и сделали салат. К ужину вернулся папа. Командировку перенесли из-за происходящего, и мы очень обрадовались, особенно мама.

Ночью землетрясение повторилось. Оно было тише, поэтому я помню всё сквозь сон. Временами я открывала заспанные глаза и видела, как папа несёт меня, завёрнутую в одеяло, мама открывает зеркальный шкаф в коридоре и достаёт папку с документами. Потом я снова засыпаю и просыпаюсь уже на улице. Возле школы искусств было полно народа. Так мы просидели всю ночь. Хорошо, что это было лето.

Неделя в детском саду

В школу идти мне на будущий год. Мама сидит со мной дома и учит математике на пальцах, а Оля чтению на кубиках. Они красивые, металлические с выбитыми блестящими картинками на боках. Но пока у меня не очень получается читать и считать, и мне жалко смотреть, как мама и сестра стараются, а я ничего не понимаю. Папа работает. А Игоря мы проводили в армию, и без него немного скучно. Почему я учусь дома и не хожу в садик, как остальные дети? Папа говорит, что я недетсадовская. Я с ним полностью согласна, ведь в садик я ходила ровно неделю, и эта неделя мне запомнилась на всю жизнь.

Три года назад стоял тёплый и сухой сентябрь. Мы с мамой отправились на экскурсию в детские сады, которые находились рядом с домом. Мне совсем не было любопытно, но с мамой я была готова обойти весь свет. С ней всегда было хорошо и уютно. Её тёплую ладонь я готова держать вечно. Дул тёплый ветер. Мы шли через сквер, который расположился справа от нашего дома. Сухие листья срывались с деревьев. Мне нравилось наблюдать, как они кружатся в воздухе.

Мы обошли три одинаковых детских сада с одинаковыми детьми, шкафчиками, игрушками. Девочки с бантиками и косичками приносили мне подержать кукол с длинными ресницами, мальчики в шортиках недоверчиво протягивали машинки – покрутить колёсики. Тёти в белых халатах широко улыбались, и все как одна повторяли: «Приходи к нам, у нас хорошие детки».

И каждый раз за порогом мама интересовалась: «Ну как? Тебе понравился этот садик? Давай сюда ходить?» А я пожимала плечами и отвечала своё любимое «Не знаю». Мне ровным счётом было всё равно, ведь я была абсолютно уверена, что родители меня никуда и никому не отдадут.

Но я ошибалась. Как-то вечером мама погладила синее платье и сказала, что завтра пойдём в садик. Я никогда не спорила с родителями и кивнула в ответ. «Мы там уже были на днях, —подумала я. – Ну ладно, если нужно, сходим ещё раз». Наутро меня разбудил папа: «Танюша, солнышко, вставай». Я проснулась легко, оделась в приготовленное с вечера платьишко. К моему удивлению, в сад мы отправились с папой. Недолго думая, я решила, что мама рассказала папе про хороших детей, которые красиво играют в садике, и добрых тёть в чистеньких халатиках, и он тоже захотел посмотреть. Мы дошли быстро. Папа меня поцеловал в щёку и посадил на скамеечку, малюсенькую и низенькую, очень гладкую. Папуля помог мне переобуться в белые сандалики. Затем ещё раз меня поцеловал, теперь в другую щёку, и, плохо скрывая волнение, пообещал, что вечером за мной вернётся и мы пойдём домой. А я пока поиграю с ребятами. В карманчик он положил мне белый носовой платочек, который стал моим лучшим другом в течение этой бесконечной недели. Папа помахал рукой, неуверенно улыбнулся и ушёл.

День прошёл как во сне. Я привыкла слушаться взрослых, поэтому везде следовала за воспитательницей, которая крепко брала меня за руку и отводила в столовую, на прогулку, в спальню и в туалет. Но везде я глазами искала розовую скамеечку, с которой папа обещал меня забрать. Ничего интересного не происходило. За завтраком, обедом и полдником меня сажали с болтливой блондинкой в красном сарафане. Она крепко прижимала к себе бледного мишку с большим носом, успевала есть, кормить плюшевого друга и ещё что-то мне рассказывать. Я её совсем не слушала, у меня была забота: не пропустить папу. Днём нас повели гулять. На улице стояла серая скамейка, и я сразу примостилась на её край. Перекладины у скамейки были неприятные на ощупь – шершавые и облезлые. Было очень тепло, ласковое солнце гладило меня по голове, словно успокаивало и жалело, золотило растрёпанные косички девчонок и мокрые от бега волосы мальчишек. У них была своя забава. Сетчатый забор-рабица покосился, и ребятам было очень удобно бежать с одного конца двора, с грохотом врезаться в сетку – забор пружинил, гурьба, как на батуте, отталкивалась от металлических ячеек и бежала в противоположную сторону. При этом мальчишки и девчонки успевали играть в догонялки и ловко осаливали друг дружку. Самой шумной была Таня Бусуйок – бойкая девочка с кудрявыми волосами в таком же, как у меня, синем платье. Таких смелых девчонок я боялась и не дружила с ними, но очень уважала, потому что считала, что мне никогда такой не стать.

В центре площадки росла высоченная, раскидистая плакучая ива. Под ней сидел задумчивый мальчик Игорь Секу. Он был похож на мечтателя или философа. Чёрные волнистые волосы, коричневая одежда. Больше я про него ничего узнать не успела. После прогулки нас отправили спать. А когда я проснулась, за мной пришла мама. По случайности мы с Таней Бусуйок и её подружкой с необычным именем Луминица оказались соседками по кроватям и повесили свои одинаковые синенькие платьишки на один стул. Мама с воспитательницей долго не могли разобраться, какое из платьев моё. Девочки помогли: Таня Бусуйок порвала сегодня левый карман, когда прыгала с мальчишками на сетке, а у Луминицы не хватало пуговицы на правом рукаве. А я пока не успела ничего потерять и порвать, потому что это был мой первый день в саду. Я крепко прижалась к маме и наконец-то почувствовала, как сильно я устала за сегодня. Я была так рада маме, что забыла спросить, что это за имя такое – Луминица и кто такой этот Бусуйок.

Вечер прошёл как один миг. Утром меня опять разбудил папа, я проснулась быстро и, так как спорить я не привыкла, отправилась в сад, беззвучно плача. Огромные слёзы катились по моим щекам и, по словам папы, разрезали его сердце на части, но мы шли в сад, потому что так было надо. За несколько дней мой белый платочек превратился в серую тряпочку. Папиного сердца хватило на неделю, а точнее на четыре дня. В пятницу он не повёл меня в сад и сказал маме: «Всё, больше не могу, увольняйся с работы». Больше ноги моей в садике не было, и я, на всякий случай затаившись, тихо радовалась, что теперь мамуля всегда-всегда будет со мной.

Одна дома

Маме нужно уйти по делам, а Оля ещё на учёбе и вернётся к обеду.

– Посиди немного сама, – сказала мама. – Придёт Оля с подружкой, позвонит в дверь, ты спроси: «Кто там?», она ответит, и тогда нажми на эту защёлку и открывай. Хорошо? Не будешь бояться?

– Нет, мамуля.

Мама ушла, и мне стало очень скучно. Я походила по пустым комнатам, открыла шкаф в детской, достала зелёные бананы проверить, поспели ли они. Понюхала фрукты, которые ещё никогда не ела, и положила обратно. Мамуля принесла их пару дней назад и сказала, что они должны поспеть в темноте. Мы попросили, чтобы доспевали бананы у нас в шкафу с одеждой. Пахли экзотические фрукты аппетитно и необычно. Было очень интересно, какие они на вкус. Но есть их было рано. Я закрыла дверцу, грустно вздохнула и отправилась в спальню. Открыла мамин шкаф и померила пару платьев, надела туфли на каблуках, покрутилась у зеркала и переоделась обратно в своё домашнее платье в клеточку. Скучно. Открыла ящик трюмо, достала коробочку с помадами, они вкусно пахли яблоком. Взяла одну, раскрутила до самого конца и накрасила губы. Раздался звонок в дверь. От неожиданности я захлопнула помаду колпачком и раздавила её.

– Ой, это уже четвёртая за последнее время! – Мама уже и не запрещает мне красить губы, только очень просила не ломать, и вот я опять поспешила.

Звонок раздался повторно. Я быстро умылась и подошла к двери:

– Кто там?

– Воры, – послышалось мне, и я очень удивилась.

– Воры? Я вам не открою, – серьёзно ответила я и задумалась, что же мне предпринять. Я хаотично ходила по узорам красного ковра и поглядывала на себя в зеркало. Что же делать?

Опять позвонили, я снова спросила, кто там. И мне послышалось «воры».

За дверью стояла моя сестра с подружкой, тоже Олей. И страшно нервничала, переживая, что я так и не открою.

– Та-ню-ша, это О-ля и О-ля, от-крой, по-жа-луй-ста, дверь! – чётко проговаривая каждую букву, громко чеканила взволнованная сестра.

– А-а, Оли, – протянула я. – Так бы сразу и сказали.

Я рассказала сестре про очередную помаду. Она меня успокоила и сказала, чтобы я обязательно извинилась и больше чужие вещи не трогала без спроса. А ещё обрадовала новостью, что на днях мы пойдём в кафе и на карусели.

Кафе-самолёт

В Долине роз раскинулись длинные благоухающие клумбы. Вокруг нескольких водоёмов растут высоченные ивы. Посередине парка стоит самолёт. Это не памятник, а самый настоящий Ан-10, а внутри кафе-мороженое под названием «Лайнер». Мы прошли на борт и купили пломбир в металлических креманках на тонкой ножке. Я села у иллюминатора и наблюдала за происходящим на улице. Детвора играла возле самолёта кто во что горазд, прыгали и бегали. Я фантазировала, что мальчишки играют в пилотов, а девочки в стюардесс. Одни дети летят на море или в Париж, а другие отправляются покорять космос. Было уютно и казалось, что мы тоже куда-то летим. Вот сейчас спустимся по трапу, а вокруг джунгли или бескрайняя пустыня.

– Ну что, пойдёмте на карусели, – прервала поток моего воображения Ольчик.

«Карусели! Это лучшее место для приземления», – подумала я.

Мы вдоволь накатались. Больше всего мне понравилось на «Ветерке». Закроешь глаза, и кажется, будто летишь.

На следующий день удовольствия и радости не закончились. Мы отправились с мамой и Олей в «Марицу» и там мне купили набор для девочек: розовая сумочка с цветами и бабочками, две расчёски, пластмассовая помада, зеркальце и заколочки. Вся эта красота была упакована в большой прозрачный пластик на картонной основе. Я несла подарок перед собой, как транспарант, и ловила по дороге восхищённые взгляды девочек и даже мальчиков. Некоторые показывали на мой набор пальцем и дёргали мам за подол. Я высоко задрала голову и делала вид, что ничего не замечаю. Маме моё поведение не понравилось, и она строго сказала, что хвастаться и гордиться своими вещами неприлично.

Мне стало очень стыдно, я перевернула подарок картонкой вверх, обняла себя руками и низко наклонила голову. Мне больше не хотелось хвастаться, я поняла, что это очень неприятно, когда тебе завидуют.

Лето на даче

У нас есть дача. Мама очень любит её, и каждые выходные мы проводим на свежем воздухе. Папа построил небольшой дом, и теперь мы можем здесь ночевать. Вокруг дома много плодовых деревьев: вишни, черешни, абрикосы, айва. Больше всего мне нравится персик у окна: две могучие ветки, как руки силача, подняты к небу, а на верхушке много веток-пальцев с острыми листьями. На плечах этого дерева удобно сидеть. Иногда я представляю, что это огромные качели, корабль или воздушный шар. Под персиком топчан. В обед мы с Ольчиком здесь отдыхаем: читаем, разгадываем кроссворды, просто разговариваем обо всём под дружный хруст овсяного печенья. Иногда в жару папа ведёт нас купаться на озеро или, если много работы, окунает меня в большую бочку для полива. Я эту бочку терпеть не могу, у неё стенки скользкие, как лягушки, и вода воняет болотом. Озёра тоже не прозрачные, но в них плавать гораздо приятней, особенно когда папа заносит меня в воду на руках и мне не приходится скользить по илу.

Справа от нашего дачного домика огород. Мамины грядки, как солдаты, стоят смирно, можно даже линейкой измерить расстояние от одного растения до другого. Вечером папа всё поливает, мама пропалывает огород, а мы собираем урожай. В больших казанах готовим овощное рагу и попкорн, мама заваривает травяной чай с мятой и листьями смородины, и мы всей семьёй отправляемся в гости к нашим соседям. Сидим кружочком, взрослые беседуют, мы слушаем и любуемся большим костром, а после ужина дядя Толя играет на гитаре «Гадалку», «Есть только миг» и «Сиреневый туман» и мы все вместе поём. Так проходят каждые выходные летом.

Друзей по соседству у меня нет, в основном сюда приезжают ребята Олиного возраста – пятнадцать-шестнадцать лет. Иногда днём ко мне приходят поиграть разные девочки, но это бывает редко. А одну гулять меня не пускают.

Однажды утром я проснулась и увидела в окно в моей песочнице девочку с двумя чёрными хвостиками. Песок остался после стройки, и папа разрешил в нём возиться с пасочками. Оказалось, что к соседям приехали друзья с дочкой по имени Сильва. Она увидела гору песка за забором и спросила у моих родителей разрешения поиграть в ней. Мои мама и папа уже трудились на огороде и, конечно же, разрешили, ведь мы всегда рады гостям. Я быстро умылась, позавтракала и отправилась знакомиться. Мы отлично играли до самого вечера и договорились встретиться на следующий день.

Ночью мы с Олей спали в машине и наблюдали из окна за звёздами.

– Вот там, смотри, Млечный Путь, а это Большая и Малая Медведицы, – с увлечением рассказывала мне сестра.

Спалось крепко и беззаботно. Под утро мы немного замёрзли, поэтому встали рано. И в песочнице я оказалась раньше Сильвы. Сегодня она пришла с косичками и, заметив меня издалека, приветливо помахала. По-русски она разговаривала не очень, а я совсем не понимала молдавский, но мы нашли общий язык.

– Noroc! Прывэт! – поздоровалась она, и мы снова играли до обеда в салки, резиночку и куличики. Было жарко, и я устала, но как попрощаться с девочкой – не знала, она везде следовала за мной. Я стала демонстративно собирать формочки для пасочек. Они складывались на панцирь большой жёлтой лейки-черепахи. Сильва не поняла намёк и попыталась мне возразить. Я сильно разозлилась и сделала ужасное: насыпала ей песок прямо в большие карие глаза. Вместо того, чтобы помочь девочке дойти до дома или принести воды, чтобы она умылась, я трусливо сбежала в кухню, где моя семья садилась обедать.

– Где Сильва? – спросили родители. – Она будет с нами есть?

– Нет, она ушла домой, – соврала я.

Кусок не лез в горло. От стыда горели уши, и я прятала их под волосами.

После обеда все легли отдыхать. Я крутилась и вертелась в кровати, невольно толкая родителей, и никому не дала спокойно отдохнуть. Папа сел в кровати, громко откашлялся, подавляя раздражение, и вышел на улицу. Разморённая жарой, я беспокойно заснула.

В своём проступке я призналась родителям не сразу, прошло несколько мучительных недель. Я очень боялась наказания и постоянно думала, что Сильва по моей вине могла и ослепнуть.

Я встретила её через месяц. Опять на даче. Она шла с папой за руку на озеро. А мы возвращались с купания домой. На носу у неё были очки. Большие в синей оправе. Проходя мимо неё, я опустила глаза и беззвучно, но очень горько заплакала. Я натянула панамку до самого носа. К тому времени, когда мы вернулись к себе, слёзы от сухого воздуха высохли. Я так устала от переживаний, что мне показалось, будто я разгрузила целый вагон. Тогда я и рассказала маме о случившемся. Видя мои мучения, она меня пожалела и сказала, что мы, к сожалению, уже не можем ничего изменить. Но взяла с меня обещание впредь быть внимательной к людям, всегда просить прощение, никогда не врать и не утаивать от неё дурные поступки.

Обычный день

Утро началось с любимого завтрака: бутерброд с маслом, варёное яйцо с солью и чай с лимоном. После я умчалась играть в индейцев. Вчера мы заезжали к бабушке Лизе, и я выпросила у неё для мокасин кусочек кожи размером с мою стопу. Жаль, что хватит только на одну ногу. А ещё бабуля завела на своём балконе рыженьких курочек-несушек и разрешила собрать пёрышки для головного убора. Курочки не орлы, конечно, но выбирать мне не приходится. Ещё от них сильно воняет, хорошо, что балкон не застеклённый.

Планов на сегодняшний день было много: нужно было сшить один мокасин и придумать что-нибудь на вторую ногу. Смастерить роуч из перьев. Построить вигвам. Стрелы и лук я сделаю на даче, дома опасно и точно не разрешат. Я взяла цыганскую иглу и толстыми шерстяными нитками с большим трудом прямо на своей ноге пришила углы кожаного квадрата друг к другу. Пока на вид моя обувь напоминала конвертики с вареньем. Я пошевелила голыми пальцами и накрыла их свободным углом. Получилась квадратная тапочка, которая меня вполне устроила. На щиколотку я натянула вязаные гетры с молдаванчиками, танцующими хору, чтобы мокасин лучше держался. Вторая нога оставалась босой. Что же мне придумать? Я порылась в коробке с лентами и лоскутами и нашла не то, что искала: кожаные пряжки с металлическими бусинами от маминых старых сапог. «Получатся отличные напульсники», – подумала я и отложила их в сторону. Поиски подходящего материала для второго мокасина закончились неудачей, и я надела на босую ногу коричневую пинетку. Их у нас было много: бабушка Лиза вязала на всю родню. Довольная работой, я отправилась на охоту, а для этого нужно было научиться ходить бесшумно. Совершенствование походки индейского воина отняло у меня полдня, и я очень проголодалась. Борщ индейцы, конечно, не едят. А вот я ем, а точнее пью розовый бульон без овощей.

– Танюша, а ты знаешь, что картофель привезли из Южной Америки, где жили твои индейцы?

– Правда? Тогда положи мне, пожалуйста, большую картофелину. А что они ещё ели?

– Фасоль и все овощи.

– А у нас есть в борще фасоль?

– Конечно.

– Можно мне немножко? Я ведь вождь.

– Почему вождь? Ты ведь девочка, – спросила мама, добавляя в мою тарелку овощи.

– У вождей самый красивый и большой головной убор. Девочки такой не носят.

– Ясно. Приятного аппетита, – пожелала довольная своей хитростью мама.

С роучем пришлось помудрить, ведь перьев было мало и не хватило даже на один ряд на лбу. Тогда я решила вырезать из бумаги корону принцессы и нарисовать на ней перья фломастером, а куриные пёрышки вплести в две косички. Полчаса, и всё было готово. Осталось построить вигвам, и можно было играть. С одеждой я решила не возиться. Хотелось, конечно, нарезать бахрому на футболке или сделать пончо из простыни, но я бы только испортила вещи; удобные домашние шорты и майка меня вполне устраивали. Палок для строительства вигвама не было, и я долго крутила стулья, чтобы получилось подобие треугольника. Расположила стул ножками вверх и накрыла белым в оранжевую полоску полотенцем. Места между полом и сиденьем было мало, приходилось проползать, зато дом был, как положено у индейцев, треугольным. Стулья – это моя любимая мебель для игры. Они у нас добротные, с мягкими серыми сиденьями и крепкой деревянной спинкой. Перекладины расположены горизонтально, и как только я их ни использую! Домик и простынь – самое простое. Корабль из двух стульев, уложенных на пол спинками вниз, – самое любимое, на нём я объездила весь свет. Стулья в ряд служили тоннелем и мостом, льдинами в океане, паровозом с вагонами, самолётом, лестницей куда угодно и ещё десятком различных забав.

Я притаилась в своём вигваме и задумалась, как организовать охоту или хотя бы рыбалку. Вечерело, и я вспомнила про крутящийся светильник с разноцветными рыбами. Наверняка в Амазонке водятся именно цветные рыбы. Зашторив окна, включила волшебный фонарь, поставила его на пол, и по стенам поплыли полупрозрачные светящиеся рыбки. Вооружившись коробкой с карандашами, я, как настоящий охотник, притаилась. Ко мне присоединилась кошка, она тоже отличная охотница, только на мышей и кузнечиков. Ей понравилось, как я бросала карандаши и они хаотично катились по полу. Муха подпрыгивала, ловко захватывала коготками карандаш и подбрасывала в воздух. Я и не знала, что она так умеет. Вдоволь нарезвившись, мы всё-таки получили свою порцию рыбы. На ужин мама пожарила карпа – это, конечно, не золотистая южноамериканская дорадо, но по маминому рецепту и карп с жареным лучком, чесночным муждеем и мамалыгой тоже очень вкусен.

– Мамуля, а индейцы едят мамалыгу?

– Да, только их кукурузная каша называется фунче.

– Класс! А мы с Мухой рыбу ловили копьями.

– Ей тоже рыбка достанется, она её очень любит, – ответила мама.

– Завтра опять отправимся на охоту, да, Мушка? – подмигнула я кошке и принялась уплетать ужин. Сегодня я сильно устала и здорово проголодалась.

Цыган и тысяча леев

Мы ехали на дачу, как обычно, под баллады Хулио Иглесиаса и хиты Юрия Антонова. При выезде из города я всегда махала из окна бабушкиному дому, затем самолётам на папиной работе и всю дорогу здоровалась с рогатыми коровами, кудрявыми овцами, лохматыми козами и благородными конями.

Родители оборачивались и каждый раз умилялись моей наивности и жизнерадостности. Я подпевала, болтала ногами и всячески развлекала себя сорок минут до фазенды. Иногда мы брали с собой Муху, порезвиться на природе: побегать за ящерицами, кузнечиками, а то и мышами. В этот раз питомица тоже отправилась с нами. В такой пушистой компании время пролетело незаметно.

Мы подъехали, а у наших ворот разлёгся огромный лохматый пёс с чёрно-коричневой блестящей шерстью, висячими ушами и большим носом. Лапа у него точно была больше моей ладошки. Своим весом он помял все мамины настурции, и было похоже, что уходить не собирался. Я обожаю собак и уже была готова кинуться обнимать пса, но мама меня не пустила – вдруг укусит, ведь мы видим его впервые, к тому же я пахну кошкой. Папа осторожно подвинул пса и открыл зелёную калитку, пропустив нас вперёд.

– Мамочка, а можно я дам собачке колбаску или сардельку и налью водичку? – спросила я с придыханием.

– Хорошо, сейчас организуем ему миску. Только сама не ходи, – строго сказала мама.

Мы зашли в дом, и мама как закричит! Прибежал папа; оказалось, что посреди комнаты толстая мышь. А мама панически боится грызунов. Хорошо, что Мушка с нами. Пока кошка воевала с непрошеной гостьей, мы обошли участок, оценили урожай и фронт работы. Мне нужно будет собрать ягоды, овощи, фрукты и избавиться от колорадских жуков. Я отвечала маме кивком головы, а сама краем глаза посматривала на пса, который безмятежно спал в кустах красных и оранжевых настурций. Интересно, что он нашёл в этих специфически пахнущих цветах?

Папа пошёл на разведку в дом, а я, воспользовавшись тем, что мама увлеклась огородом, отправилась к собаке. По дороге залезла за сарделькой в машину. Оторвав кусочек, я бросила её через сетку забора на голову псу. Он проснулся и одним движением лохматой морды проглотил угощение. Я бросила ещё, он заинтересовался и сел, как полагается воспитанной собаке. Целая сарделька исчезла за два ловких приёма. Пушистый гость был доволен, облизав лапу, он вразвалочку пошёл по дороге прочь.

– Эй, собачка, а поиграть? – разочарованно крикнула я ему вслед, но он даже не обернулся. – Упитанный, а не воспитанный, – грустно пошутила я и отправилась переодеваться в рабочую одежду.

Муху мама оставила в доме из-за возможных мышей и бродячей собаки. Кошка дремала на кровати и была вполне довольна экологически чистым обедом.

Я быстро справилась со сбором урожая, а собрать жуков мне помогла Аня. Она была старше меня на четыре года и приехала к бабушке и дедушке на каникулы. Их фазенда располагалась у озёр, и ей разрешали гулять самостоятельно, целый день.

Я рассказала подружке о собаке.

– А-а, это же Цыган. Он бездомный, и мы все его подкармливаем. Он появился здесь в начале сезона. Никто не знает откуда. Хороший пёс, добрый, но кошек не любит. Ловит и ломает пополам. Вы с Мухой приехали?

Я поморщилась:

– Да, с Мухой, значит, на всякий случай не будем её выпускать. Спасибо, что предупредила. Я очень хотела его погладить, но побоялась, да и мама не разрешила.

– Пойдём его искать?

– Давай, только спрошу разрешения у родителей.

Папа меня отпустил, но не далеко и с уговором, что трогать собаку при встрече я не буду.

По дороге мы решили набрать по букету ромашек и цикория для моей мамы и бабушки Ани.

– Смотри, заросли мальвы, давай их тоже соберём и сделаем куколок.

– Это как? – удивилась я.

– Я тебя научу.

Мы довольные вернулись ко мне домой с десятком розовых граммофонов и устроились на топчане под персиком. Аня показала, как мастерить цветочных мальвинок. И пока я создавала семью, она сплела мне венок из ромашек.

– А как же твоя бабушка?

– Ничего, я ей ещё соберу. А тебе очень идёт.

– Пойду так вечером в гости, петь песни под гитару.

– Здорово, так это вы, как стемнеет, запеваете, – и она низким голосом передразнила: – Сиреневый туман…

Я засмеялась.

– Слушай, а что бы ты сделала, если бы нашла тысячу леев? – мечтательно спросила Аня и улеглась на топчан, подперев голову рукой.

– Не знаю, – протянула я. – Отдала бы родителям.

– Да ты что?! Я бы купила себе ролики. А у тебя есть ролики?

– Нет.

– А ты хочешь?

– Не знаю.

Аня ещё немного помечтала и засобиралась домой.

– Бабушка, наверное, уже волнуется. Пойду я. Она, наверное, ужин уже готовит. Я люблю ей помогать. Пока!

– Пока! Пойду-ка и я спрошу, может быть, мамочке нужна моя помощь, а то я целый день болтаюсь туда-сюда.

Вечером мы, как обычно, отправились в гости, есть рагу и петь песни и встретили у костра Цыгана. Хитрый пёс почувствовал разносящийся по всей округе запах жареной курицы и был тут как тут. Хозяин дома не был против, он любит собак. Все кости и обнимашки достались незваному гостю. И я в тот вечер чувствовала себя абсолютно счастливой.

Август на Родине мамы

Моя мама родилась на Урале. И жила десять лет в селе Косой Брод на улице Бажова с родителями и двумя братьями. А потом они продали дом с резными окнами, построенный и украшенный золотыми руками дедушки Ивана, и переехали в Киргизию. Мама очень любит своё село, здесь остались родственники и школьные друзья. Она с радость при возможности возвращается сюда вздохнуть полной грудью родной воздух, прикоснуться к земле своих предков. Уже все в моей семье здесь побывали. Оля с Игорем знали и дедушку Ваню. Жаль, что меня он не дождался, умер от сердечного приступа за полтора года до моего рождения. Этим летом взяли с собой и меня. Наши сердечные уральцы зацеловали, заобнимали и закормили нас местными рыбными и капустными пирогами, шаньгами и жареными лесными грибами с картошкой. Тётя Нюра, у которой мы жили в деревянном деревенском доме, держала огромную рыжую корову с белым пятном на лбу и длиннющими ресницами. Мне очень хотелось её погладить, но мама не разрешала:

– Минутка нетерпеливая, и посмотри, вон у неё какие рога. Если боднёт – улетишь. Лучше пойди посмотри кроликов или поросят.

Я так и сделала. Прошла через сад в огород и только приблизилась к свинарнику, как почувствовала резкую боль в шее и потеряла сознание. Хорошо, что папа оказался рядом и вовремя меня подхватил. Он собирал яблоки в саду и услышал мой крик. Осы, злющие от приближавшихся холодов, роились у свинарника и нашли свою жертву.

В доме было прохладно, бледный папуля держал меня на руках. Мамуля сидела рядом и прикладывала к укусу смятую петрушку. И тут мне зачем-то захотелось спросить:

– Мамочка, а почему у тебя глаза цвета василька, а у меня – переспелой черешни?

– Почему черешни? У тебя карие глаза, как у папы. А у меня глаза серые.

– А я бы хотела себе зелёные, – мечтательно заявила я. Затем я повернулась к папе и смущённо сказала: – Папочка, спасибо, что ты меня спас от осы. Ты у меня самый красивый и смелый. Я давно хотела тебе сказать, только ты, пожалуйста, не обижайся. Ты, когда смеёшься, очень похож на обезьянку.

Папа громко расхохотался и порозовел. На его лице появилось много складок, именно поэтому он и напоминал мне обезьянку.

– Смотри, мамочка, ну правда ведь похож?

Мама только пожала плечами, погладила меня по голове и звонко чмокнула папу. Как хорошо, что у меня такие родители, которым можно сказать абсолютно всё и они всегда поймут.

Закрутки

Каждый год мама варила варенье в огромном медном тазе, закрывала соленья и складывала остывать закрутки на одно и то же место, в коридор напротив входной двери, укрывая банки курткой или дублёнкой. Каждый год папа, возвращаясь с работы, повторял одну и ту же фразу: «Что за мужик здесь у нас лежит?» Укрывая горячие банки, мы уже ждали эту шутку, и всегда она была смешной. В этот раз мне разрешили немного помочь, мама отправила меня в кладовку за пустыми банками. Полки покрывали газетные листы, и по мере того, как банки перемещались на кухню, освобождались старые газеты. Я увлеклась рассматриванием фотографий и картинок и обнаружила настоящую находку. «Ве-чер-ний Ки-ши-нёв», – прочитала я по слогам. На фото сидела мама с маленькой Олей на руках, а рядом с ней какой-то незнакомый дяденька: «Вы-ход-ные в цир-ке».

– Мама, мама, а что это за дяденька рядом с тобой, и где папа?

Мама вытерла мокрые руки и посмотрела на газету. Она засмеялась и присела на табуретку, подтянув меня поближе к себе.

– Мы отправились в цирк всей семьёй, вот здесь в углу папино ухо, а это краешек причёски тёти – жены этого усатого дяди. Но фотограф из газеты почему-то решил, что именно этот дядя мой муж. Папа был очень недоволен и хотел газету выбросить, а я спрятала её в кладовку на память. Смотри, сколько лет прошло, я и забыла про этот казус.

На следующий день приехала бабушка солить с мамой капусту. Я крутилась рядом, похрустывая то морковкой, то капустой, как настоящий кролик. Каменной соли не хватило, и мама отправилась в магазин. Он находился прямо у дома.

– Пожалуйста, купи мне хлеб с перепонкой, – попросила я, провожая мамулю. Она улыбнулась и, накинув плащ, вышла за дверь.

Хлеб с перепонкой – это самая вкусная белая булка на свете. Круглый пшеничный хлеб с тонкой полоской сверху. Мама говорит, что перепонка сделана просто из муки, воды и соли, но какая же она вкусная! Иногда по дороге из магазина мама, зная мою любовь к хлебной полоске, отрывала её и протягивала мне. Есть по дороге было вдвойне вкусней.

Бабушка закончила работу, и мы немного поразговаривали. Прошло уже четверть часа, а мама ещё не вернулась. Затем тридцать, сорок минут, час. Мамы нет. Бабушка сильно распереживалась и переместилась из кухни на диван. Она попробовала позвонить папе, но на работе, вероятно, был обеденный перерыв, и никто трубку не поднял. Наконец позвонили в дверь, я бросилась открывать. Мама, бледная и уставшая, с хлебом и солью, зашла в квартиру.

– Что случилось? – прихрамывая, но торопясь изо всех сил, вышла в коридор бабушка.

– Я застряла в лифте, представляете, а со мной учительница, которая спешила на урок, и пара школьников. Просидели целый час.

«Ну и лифты у нас. Никогда не буду ездить на них сама, – решила я. – Лучше подниматься на пятнадцатый этаж пешком, полезней для здоровья!»

Свадьба на похоронах

У наших знакомых умер дедушка. Оставить меня было не с кем, поэтому взяли с собой. Усопших я раньше не видела, и когда мы зашли в чужую квартиру, мне было не по себе. Повсюду незнакомые люди: стояли, сидели, ходили из комнаты в комнату. Дедушка лежал в гостиной, мама сказала, что он спит. Вокруг него горело много церковных свечей, все говорили шёпотом. Было очень душно. Приехал священник и меня какая-то молодая тётя забрала в другую комнату. Там стояла панцирная кровать с металлической спинкой. Она была аккуратно застелена белой постелью и алым коротким покрывалом. Над ней на стене висел красный ковёр. За столом у окна сидела девочка моего возраста и что-то рисовала. Она обернулась, посмотрела на меня большими карими глазами, поправила короткие тёмные волосы и подошла ко мне. На ней была светлая футболка и серые колготки. Тётя нас познакомила и со словами «играйте девочки, только тихо» ушла.

Маша спросила:

– Давай играть в питомцев?

Я в ответ кивнула.

Она достала кусок чёрного меха и сказала, что это кошка. И мы принялись за ней ухаживать: кормили, гладили, гуляли. В соседней комнате запели. Наигравшись с кошкой, Маша предложила:

– Давай я буду невестой, а ты женихом, и будто у нас свадьба.

Она достала из шкафа светлую юбочку и белый платочек. Я присела на кровать и наблюдала, как она наряжается. Затем она достала из шкатулки бусы и губную помаду.

– Я готова. Ой, подожди, ещё кое-что нужно. – Она юркнула из комнаты как маленькая мышка и вскоре вернулась с двумя церковными свечами и маленьким букетиком.

– Это тебе, – протянула она мне цветочки, – подаришь перед свадьбой, а свечку будешь в храме держать.

Мы договорились, что Маша будет стоять у окна, а я подойду галантно, нежно возьму её руку и поцелую. А затем красиво поведу через всю комнату по кругу к столу. Я понюхала букетик фиалок – искусственные цветы пахли какими-то духами и пылью, – немного подумав, я зажала в левой руке и цветы, и свечу и уже была готова идти за невестой. Маша наблюдала за мной через настольное зеркало; убедившись, что я иду, она выпрямила спину и быстро поправила юбочку. Потом развернулась и сказала взволнованно:

– Подожди, вернись к двери, я забыла кое-что.

Она пробежала взглядом по массивной коричневой стенке, занимавшей всю правую сторону комнаты. Подошла к полкам, задрала голову и, видимо, поняла, что роста ей не хватает.

– Я сейчас, посиди пока.

Я опять уселась на кровать. Маша вернулась с мамой и подвела её к шкафу.

– Нет, Машуль, икону я не разрешаю.

– Ну пожалуйста, мамочка, мы ведь не будем её трогать, она просто постоит на столе. Ну какая свадьба без иконы?

– Ну ладно.

Машина мама сняла с полки образ Богородицы с младенцем Христом и, сдвинув одним движением цветные карандаши на край стола, поставила икону в центр.

Она уже собралась уходить, но Маша её остановила:

– Останься на минуточку, посмотри, как красиво мы женимся. Это Коля, мой жених.

Маша указала на меня, и я, войдя в роль, встала со своего места и немного поклонилась предполагаемой тёще.

Мама Маши слегка улыбнулась и встала у двери, показывая своим видом, что она остаётся.

Машенька просияла и, широко округлив глаза, махнула мне рукой в сторону исходного места.

Свеча в моей руке начала таять и прилипла к цветам. Мы сделали всё как договаривались, и кажется, получилось красиво (краем глаза я следила за нашим отражением в стеклянных створках стенки). Я подошла к Маше, поцеловала её руку и вручила букет, присев на колено. От этого незапланированного движения моя новая подружка пришла в полный восторг. Она взяла меня под руку, мы красивым стройным шагом сделали круг и остановились перед иконой. Я рассматривала облачение Пречистой Девы, оно было голубым. Я такой иконы никогда не видела. Дома у нас была Богородица в красной одежде.

Маша слегка дёрнула меня за руку и спросила:

– Ты согласен, Николай, стать моим мужем?

Я кивнула.

– Я тоже согласна, – сказала Маша и чмокнула меня в щёку.

Я стёрла рукой след от помады и положила на стол сломанную свечку, крепко прилипшую к стеблю фиалок.

В комнату заглянула моя мама и сказала, что мы возвращаемся домой. По дороге мне в голову пришла интересная мысль. Там в соседней комнате лежал дедушка, рядом мы играли в свадьбу, а ведь и правда, в жизни люди так живут и умирают, рождаются, в одно и то же время одни спят, а другие работают, на одном конце света плачут, на другом радуются.

Дома я рассказала маме, что у Маши есть кусочек меха и она играет с ним, как с кошкой. Мамуля моя – настоящая волшебница, тут же достала из шкафа кусок серого кроличьего меха, он был точно такой же, как моя шубка, которую я донашиваю за сестрой.

– Вот, давно уже лежит без дела, – ласково сказала мама. – Давай сделаем тебе кошку.

Радости моей не было предела. Я обняла мамулю и покрутила в руках мех. Похоже, что это был кусок от рукава. Я вложила в него ладошки, как в муфту, повернулась вправо и влево, как барыня, и вернула маме.

Мы взяли ленту из органзы и перевязали мех пополам – получились голова и туловище, мама пришила глазки, носик и даже приклеила усы. Кошка вышла замечательная.

Скоро Новый год

За неделю до Нового года

В эту зиму часто отключали свет, но это не было для нас проблемой. Мы зажигали свечи, долго чаёвничали, и родители рассказывали про своё детство. Бывало, просто сидели молча, крепко обнявшись, иногда строили планы и мечтали. Часто говорили о России и о возвращении на Родину.

Сегодня вечером мама рассказала, что Дедушка Мороз в декабре уже летает на своём волшебном вертолёте и заглядывает в окна посмотреть, хорошо ли себя ведут детки и достойны ли они подарка. Я задумалась и принялась оценивать свои поступки: ничего не сломала и не сожгла, не обижалась, не злилась.

– Какой подарок ты хотела бы под ёлку? – спросила мама, оторвав меня от размышлений.

Я уже давно решила и ответила без заминки:

– Киндер-сюрприз и куклу Барби.

Мама улыбнулась в ответ, при свете свечи белые зубки-жемчужинки блестели ярче обычного.

– Папа, а мы сходим на ёлку в центр города?

– Конечно, милая.

– Помнишь, как в прошлом году было тепло, снег растаял и Дедушкам Морозам в их красных и синих шубах было жарко, пот так и струился из-под шапок и дедушка, с которым я фотографировалась, то и дело вытирал лоб бородой.

Папа усмехнулся и протянул:

– Зимы уже не те, на санках особо не покатаешься. Игорь с Олей ещё успели увидеть настоящую зиму. А последние годы не зима, а бесконечная осень. Ну ладно, уже поздно, идите спать.

– Спокойной ночи, приятных сновидений и сладких-пресладких снов, – пропела я своё традиционное вечернее пожелание, крепко обняла и поцеловала родителей.

Ольчик взяла меня за руку, и с дрожащей свечой мы отправились по тёмному коридору в детскую. В комнате Оля шепнула мне:

– Если будешь плохо себя вести, в новогоднюю ночь Мош КрэчУн унесёт тебя в свою пещеру, – и хихикнула.

– Какой ещё Кручун?

Оля тихо засмеялась, и я была почти уверена, что она шутит. Обычно я догадываюсь по её хитреньким глазкам, говорит она серьёзно или нет, но в темноте ничего не разглядеть. Поэтому я оставила этот разговор до завтра.

Мы быстро переоделись в пижамы и нырнули в ледяную постель.

– Постель холоднющая, – пожаловалась я, дрожа от холода.

– Знаешь, как в школе холодно? Сидим в шапках, куртках и перчатках. Хорошо, что каникулы через два дня. Дома гораздо теплее, уж поверь мне, особенно с твоими пушистиками под боком, – сказала сестра и толкнула локтем в бок мою сиреневую собаку с оранжевыми ушами.

Мы спим в одной кровати уже много лет, и моя добрая сестра всегда разрешает мне укладывать с собой в постель все мои мягкие игрушки: собаку Бульку, Мишку, львёнка Симбу, зайца Степашку, обезьянку Абу, щенка Дилайлу. Я никого не могу бросить, они ведь мои друзья и могут обидеться.

За пять дней до Нового года

Папа говорит, что у нас в Молдавии мало лесов и почти все они под охраной. Поэтому под Новый год просто так ёлку на базаре не купишь. Праздничные деревья привозят от соседей на предприятия, например, папе в прошлом году досталась пушистая с маленькими шишечками ель из Карпат. Такой красоты, что можно было бы и не наряжать. Как же дивно она пахла! Мухе тоже понравилось. Кошка постоянно спала под ёлкой между Дедом Морозом и Снегурочкой, а иногда прикусывала и облизывала веточки. Такая шкодная. А в этом году с ёлкой непонятно и снега опять нет. Не то что на Урале. В прошлом году мы туда летали к моей прабабушке Тане. Смешно, что у нас все Тани, маму назвали в честь прабабушки, а меня в честь мамы. Прабабушка старенькая, худенькая, очень добрая и ласковая. И хотя ей уже 92 года, она быстро бегает. Мы играли в догонялки с воздушными шариками. А ещё у неё на подоконнике растут маленькие помидорчики в большом синем вазоне. Больше всего из нашей поездки мне понравилось сидеть на этом подоконнике, завернувшись в прабабушкину серую шаль, есть помидоры и смотреть на бесконечно падающий снег за окном.

Дома не так. Уже который день льёт дождь. Из-за него мы не пошли к Оле на утренник. И наверное, ей было немного обидно. Настроение не праздничное. Снега нет и ёлки тоже. Это, наверное, проделки злого Кручуна.

Канун Нового года

Снег наконец-то пошёл. Да ещё какой: кружила пушистая метель. И у меня появилась надежда на чудо. Днём маме позвонили с работы и по старой доброй памяти предложили заскочить за ёлочкой, так как в этом году привезли с запасом. Мамуля быстро сложила в холодильник недорезанный оливье. Ольчик гостила у подружки, поэтому мамуле пришлось взять меня с собой. Мы быстренько собрались и отправились через сквер к большому кирпичному зданию, бывшему райкому партии. Мама до моего рождения работала там секретарём-референтом и многим в своё время помогла. Мы спешили как могли, но ножки у меня ещё пока коротенькие, мокрый снег бьёт по щекам. Мы почти бежали, и в кроличьей шубке стало жарковато, я сняла мохнатые варежки, которые связала мне бабуля из ангорской шерсти, и они болтались на резинке, раскачиваясь, как две непоседливые мышки.

Мы очень торопились, но всё-таки не успели. Ни одной веточки не осталось. Мама очень расстроилась. В огромном холле понурая мамочка столкнулась с важным усатым дяденькой. Он широко улыбнулся, поздоровался и спросил, как мы поживаем и почему мама такая грустная. Мама рассказала про ёлку, и дядя, почесав за ухом и громко вздохнув, пообещал нам отдать своё праздничное дерево, ведь детей у него нет, а у моей мамы есть. Мама просияла, и я захлопала в ладоши.

– У нас будет ёлочка, какое же это счастье!

Дома мама набрала папу и попросила зайти и забрать у Михаила Ивановича драгоценный подарок. Мне не терпелось, хотелось поскорее украшать. Оля вернулась из гостей и рассказала, какая нарядная ёлка у подружки. Мама разрешила нам аккуратно разобрать коробки с ёлочными игрушками. В ней разноцветные шары, серебряные сосульки, разноцветные бабочки на скрепках, фиолетовые и жёлтые рыбы и самая красивая в мире золотая белочка с длинными ресницами, точно такая же, как в мультике про ослика и букет «Просто так».

Зазвонил телефон. И мы услышали, как мама заохала и заахала:

– Как жаль! И вас с наступающим, Михаил Иванович, – заключила она грустно и положила трубку. Затем она, резко накручивая диск жёлтенького телефона, набрала папу: – Лёша, после работы поезжай домой. К Михаилу Ивановичу приходили колядовщики и спёрли нашу ёлочку. Да, ну что делать, ну повесим просто гирлянды. Жаль, конечно. Я тебя тоже. До вечера.

Мы с Ольчиком всё поняли. Хотелось плакать.

– Это точно всё злой Кручун сделал, – с обидой проговорила я.

– Какой Кручун? – спросила сестра и тут же всё поняла. – Мош Крэчун? Да нет, это я пошутила. Мош Крэчун – это Дед Мороз по-молдавски. И он совсем не злой. Прости.

Ольчик крепко обняла меня и погладила по волосам.

– Всё будет хорошо, вот увидишь, у нас ведь есть конфеты, и снег метёт на улице, – сказала она, и маленькая вера в большое новогоднее чудо пересилила дурное настроение. Мы украсили дом бумажными гирляндами и новогодними открытками.

И чудо произошло. Михаил Иванович, как настоящий Дед Мороз, нашёл нам другую ёлку. Папа уже вернулся с работы, мы с Олей тепло оделись, взяли санки и отправились домой к Михаилу Ивановичу – он жил неподалёку, в соседнем квартале. Настроение отличное, праздничное. Снежинки летят плавно и уже не лупят по лицу. Моя рука в самом уютном месте на всём белом свете – в папином кармане. Я держу его за руку или перебираю пальчиками ключи от дома. Прогулялись мы замечательно, но без приключений всё-таки не обошлось. Был уже десятый час, когда мы возвращались домой с пушистой красавицей. Нас остановил наряд милиции.

– Откуда ёлка, гражданин? – строго обратился дядя милиционер к папе.

Папа ответил, что идём от знакомого. Но дяди в форме не поверили. Это потому, что каждый год в новогоднюю ночь, пока все радуются и собираются за праздничным столом, вандалы спиливают верхушки у парковых елей. Мы видели такие испорченные деревья не раз, досталось даже ёлке из палисадника под нашим домом. Раньше она была ростом с папу, а теперь с меня. У нас есть фотография, где я маленькая и мама держит меня на руках, рядом Ольчик, а на фоне та самая ель с пушистой верхушкой. А сейчас она словно без головы.

Пока я вспоминала, милиционер проверил ствол и срез нашего дерева; обнаружив, что он сухой, отпустил нас, и мы вернулись домой в половине двенадцатого.

Мама уже накрыла на стол и встречала нас в нарядном платье. За пятнадцать минут мы нарядили ёлку и в прекрасном настроении встретили Новый год. На следующий день под ёлкой я нашла куклу мечты с киндером в руках. А для сестры Дед Мороз приготовил красивую шкатулку с переливающейся зелёной крышкой, украшенной ромашками. Мне бы тоже такую хотелось, но я от души радовалась за сестру, что у неё есть теперь такая красота. Жаль, что родители уже выросли и дедушка не приносит им подарки.

Весна, цветы и Мэрцишор

Весна – моё любимое время года. В Кишинёве она особенная, сказочная, всегда ранняя, благоухающая свежестью. Снега мало, и тает он очень быстро. Наблюдать капель или пускать кораблики в ручьях почти невозможно. Растения быстро оживают, воздух наполняется теплом и сладким ароматом. В городе повсеместно растут плодовые деревья. Я каждый год жду цветение яблонь и вишен, они делают мой белый город нарядным лучше любых украшений. Люблю первую поездку на дачу и подготовительные работы. Посев зелени, моркови и щавеля. Пахнет сырой землёй и чистотой. Работы мало, и у родителей есть время погулять, полюбоваться пролесками и подснежниками.

На некоторых участках по старинной молдавской традиции деревья украшают мэрцишорами. Кисточки из ниток, тканевые шарики, бутоньерки или человечки – они могут быть любой формы, но обязательно красного и белого цвета. Это символ любви и чистоты, крови на снегу, победы добра над злом, весны над зимой. Мэрцишор празднуют 1 марта и дарят символ весны всем родным и близким. И если носить украшение весь март на груди у сердца, а в апреле повесить его на дерево – к осени жди богатый урожай. Ольчик рассказала мне несколько легенд о появлении Мэрцишора и другие молдавские сказки, которые они изучали в школе на уроке румынского языка. И кажется, я запомнила всё по-своему: зима разлучила прекрасного и храброго Фэт-Фрумоса и завьюжила его возлюбленную Иляну Косынзяну, у которой волосы были цвета солнца, а одежда соткана из первоцветов. Она, гуляя в волшебном лесу, посмела освободить из-под снега запутавшийся в колючках подснежник и уколола палец. Кровь капнула на землю, растопила лёд и пробудила раньше времени весну. Зима не на шутку рассердилась и замела всё вокруг. Иляна Косынзяна, согревая своим дыханием подснежник, чуть было сама не замёрзла. Фэт-Фрумос сразился со злой зимой, был ранен, но победил.

В Москву с зонтами, или как я гостила летом у бабушки

Мама говорит, что я плохо ем. Например, в борще я пью только бульон и съедаю всего одну картошечку. Зато я всегда в охотку кушаю с папой из одной тарелки. Он редко приходит обедать домой, но такие дни для меня настоящий праздник. Ещё мне нравится еда из его детства – сметана с чёрным хлебом и солью, а на десерт кефир с белым хлебом, вывалянном в сахаре. Это очень аппетитно, не потому что вкусно, а потому что с папой. Поэтому, когда папа после перестройки уволился из аэропорта и родителям пришлось ехать в Москву продавать зонтики, мама сильно переживала, ведь я останусь у бабушки на целую неделю, а может, и две, и непонятно, как она будет уговаривать меня есть.

Бабушка жила в «Воротах города». Это моё самое любимое здание в Кишинёве. Два огромных длинных дома встречают гостей столицы при въезде в город. Особенно хороши каменные братья в лучах заходящего солнца и ночью, когда в квартирах зажигаются огоньки, как светлячки в сказочной пещере. На пятом этаже с видом на палисадник живёт бабушка Лиза. Расставание с родителями было тяжёлым, но я держалась и почти не плакала. После их ухода в квартире наступила звенящая тишина. Бабушка отправилась шить на швейной машинке, а я осталась бродить по комнате, в которой было много интересного и любимого мною, хотя сейчас все эти сокровища заметно потускнели. Огромный сервант во всю стенку украшает посуда, которую я ни у кого никогда не видела: перламутровые с лиловой каймой и мелким золотым узором тарелки на верхней полке – даже не знаю, ели из этих тарелок когда-нибудь или нет. А под ними на средней полке мама рыба с детками рюмками. «Один, два, три – шесть», – считаю я и невольно улыбаюсь: какая большая семья у рыбы. На нижней полке красуются мелкие предметы, больше всего мне нравится стеклянная квадратная шкатулка на резных ножках из латуни, внутри лежит бархатная подушечка сиреневого цвета. Но бабушка не разрешает её трогать, потому что хрупкая.

– Вырастите с Олей, и я вам на свадьбу эту посуду подарю, – говорит бабушка задорно, кивая головой так, как умеет только она. Голубые глаза, хоть и старенькие, всегда излучают жизнелюбие и хорошее настроение, тонкие серые реснички редкие и заострённые. На голове абсолютно седые волосы заплетены в гульку. В ушах овальные серёжки с аметистом.

– Давай посмотрим шкатулку, – заговорщицки подмигнув обоими глазами, говорит бабуля. – Только ты садись в кресло, здесь мягко, и ты её не раскокаешь.

Я уселась в кресло. На нём ярко-жёлтое плюшевое покрывало, сшитое бабушкой. Она бережно передаёт мне заветную шкатулку. Я аккуратно трогаю бархатную подушечку указательным пальчиком.

– Она такого же цвета, как и твои серёжки. А когда я вырасту, ты мне их подаришь?

– У тебя уши не проколоты.

– А я проколю.

– Хорошо, только это камень не простой, его могут носить только старенькие. А сейчас давай шкатулку вернём на место и пообедаем.

Я ничего не съела. Только попила компот. Заставлять меня было бесполезно. Бабушка предложила немного отдохнуть. Это означало, что она будет вязать, лёжа на диване, и развлекать меня всякими историями из жизни. Бабушку мучил варикоз. Ноги все были в синяках и сильно опухали. Посидев немного, она не могла встать с первого раза и, в шутку или по правде, просила меня потянуть её, как репку, на счёт три. Мы отправились в гостиную. Она дала мне всякие журналы и обещала к возвращению родителей научить меня вязать. Мне очень нравятся её клубки, спицы с разными причудливыми наконечниками, крючки разных размеров, похожие на инструменты стоматолога. А ещё есть большая шкатулка с пуговицами, ещё одна с бусами и целая простынь с лоскутами, свёрнутая в большой узел. Исследовательской работы мне бы хватило на неделю точно. Но настроение было не любопытствующее, сильно хотелось домой.

Так проходил день за днём. Мы ходили гулять в палисадник, у бабушки там росли цветы и зелень. Я рвала букетики, но дарить их было некому. Мама была далеко. Поливали эти же самые цветы прямо с балкона. Бабушка подключала шланг к раковине в ванной и протягивала его через всю комнату. Было очень весело и необычно. Но и бабушка у меня была совершенно особенной женщиной, весёлой, жизнерадостной, любила от души посмеяться и пошутить.

В один день, когда мы в накрахмаленных шляпах, связанных бабушкой крючком, поливали привычным способом свой маленький сад, на шум воды выглянул сосед снизу:

– Лиза, приветствую. Жара-то какая! Окати-ка меня водицей.

Незнакомый мне дядя вылез за решётку своего балкона и с проворностью шимпанзе вскарабкался на наше ограждение.

Бабушка залилась звонким смехом и щедро облила соседа холодной водой. Я поддержала её веселье широкой улыбкой.

– Ой хорошо, благодарствую! – сосед откланялся и вернулся домой по решётке так же ловко и непринуждённо, как люди входят в дверь.

– Бабуля, а давай сходим в зоопарк, он ведь рядом с твоим домом? Обезьянок посмотрим.

– Не могу, милая, у меня ножки болят. Но я попрошу дедушку Лёню, чтобы он тебя сводил, хорошо?

Бабушка подмигнула и улыбнулась. Видно было, что шалость со шлангом ей доставила огромное удовольствие, ведь в детстве и юности она была бойкой девчонкой.

У бабушки не всегда было так весело. Дома у неё рос цветок в огромной деревянной кадке. Это был высоченный лимон со множеством мелких листиков. Бабушка верила, что когда-нибудь он порадует её плодами. Годы шли, а лимон только рос и не плодоносил. Пока я у неё гостила, моей обязанностью было протирать его листочки влажной тряпочкой. Кажется, легче было бы помыть полы в квартире три раза, чем все листья на комнатном дереве. Это занятие окончательно вгоняло меня в тоску. Заметив моё настроение, бабушка позвонила дедушке Лёне.

Прогулка с дедушкой

Дедушка Лёня мне не кровный, но единственный и очень любимый. Так вышло, что родные дедушки умерли до моего рождения, и я их знаю только по рассказам и фотографиям. А дедушка Лёня – крёстный моего брата и старый друг бабушки Лизы, поэтому всегда готов её выручить. Например, сводить меня в зоопарк вместе со своими внуками. Мы посмотрели тигров и льва, обезьянок и лошадок. Ели мороженое и катались на качелях. Внуки у дедушки уже школьники и очень самостоятельные и смелые ребята. А я ещё маленькая, и дедушка очень боится меня потерять. Всё время держит меня за руку своей крепкой большой суховатой ладонью. Солнце печёт, дедуля то и дело останавливается, снимает белую шляпу и вытирает с лысины пот. В эти минуты он напоминает мне одуванчик: из-за шляпы редкие белые пушинки на круглой голове электризуются и торчат вверх. На обратном пути мы зашли к дедушке в квартиру проведать его больную жену Леночку. Я не знала, что у неё нет ножки и она уже много лет лежит. Квартира дедушки на первом этаже, окна закрывают старые деревья, внутри темновато и сыро, но зато не жарко. В углу на кухне стоят костыли. Дедушка Лёня налил мне компот, а сам разогрел еду и ушёл кормить бабушку в комнате. Компот был красный, но странного вкуса, совсем не такой, как у меня дома. Дедуля сказал, что он клубничный, а мы клубнику никогда не варим, а едим её с сахаром, сметаной или мороженым. Я оставила кружку с синими цветочками на столе и пошла поздороваться с бабушкой.

Она стыдливо прикрыла простынкой свою единственную ногу и протянула мне руку для пожатия. Чёрные волнистые волосы струились по плечам. Я тихо поздоровалась и дотронулась до её горячей ладони. Это был единственный раз, когда я её видела. Вскоре она умерла, а дедушка переехал жить к моей бабушке Лизе.

По дороге в «Ворота города» дедушка повёл меня в парк, я уже сильно устала, но терпела и не жаловалась.

– Сейчас, сейчас, – приговаривал дедушка, наклонившись к клумбе с розами.

Розы росли у нас в городе повсюду. Я любила ходить по краю тротуара и вдыхать их аромат. Каждая пахнет по-своему сладко. Иногда продавцы на рынке дарили мне цветы или угощали фруктами. Мама говорила, это потому что я очень хорошенькая, а люди в Молдавии гостеприимные и щедрые.

Дедушка очень сильный, он умудрился подтянуть к кусту роз железку, которая частично открепилась от решётки для чистки обуви, и стал пилить.

– Сейчас, сейчас, – повторял дедушка и прикладывал палец к губам, показывая, чтобы я молчала.

Когда я поняла, что происходит, мне стало стыдно и радостно одновременно: конечно, для бабушки ничего не жалко, но как понять, мы сейчас воруем или собираем для неё букет? Если бы это были полевые ромашки, вопроса бы у меня не возникло. Дедушка очень старался, исколол себе все пальцы, но роскошный букет нежных кремовых роз для бабушки Лизы добыл.

– Удивили, ох удивили, – весь вечер приговаривала бабуля и довольно улыбалась.

Вернулись! Скоро в школу!

Родители вернулись из Москвы, и это был самый счастливый день в моей жизни. Мы долго обнимались и не могли наговориться. Мама смахивала слёзы, а я была так рада, что щёки к концу дня болели от улыбки. Мне привезли красивый красный ранец, и хотя это мой нелюбимый цвет, зато на нём нарисованы зелёные динозаврики. А ещё папа купил два дневника, на первый и второй класс. На них нарисована старинная карта и очертания каравеллы с крестами, такой, как у Игоря в старой потёртой книжке «Люди, корабли, океаны». Это вам не какая-то agenda с листами газетного цвета, страницы моего школьного дневника идеально белые. А мама выбрала мне самую красивую белую рубашку с шёлковыми нежно-розовыми и кремовыми розочками, плиссированную синюю юбку на подтяжках и милейшую кукольную мебель: резиновые розовые креслица, кроватку и даже шкафчики для одежды. И хотя я уже почти школьница, мне ещё хочется поиграть в куклы.

Не терпелось, конечно, надеть всё новенькое и отправиться поскорее в школу, ведь я сильно хочу учиться. Каждый день я играла с куклами в школу, чтобы хоть немного приблизить 1 сентября. Мама сказала, что через неделю мы зайдём в мой будущий класс и познакомимся с Мариной Ивановной. Какая же она, моя будущая учительница? Красивая, добрая?

На следующий день после приезда родителей мы отправились по врачам перед школой. Всё прошло спокойно, кроме логопеда.

– Кто бы мог подумать, – удивлялась после мама, – кровь сдала и не плакала, а у логопеда разревелась.

Тётя логопед встретила меня разными вопросами про «Колобка» и «Семеро козлят», я хорошо знаю эти сказки и ответила на всё правильно. Но потом она как заорёт, и я сильно испугалась. Мама спросила: «Что случилось?» А логопед очень удивилась: «Почему ты так расстроилась, может быть, тебе Колобка жалко?» Мне не было жалко ни колобка, ни козлят, ни даже волка с распоротым брюхом. Я не привыкла к такому резкому тону, ведь у меня дома никогда не ругаются и не кричат.

По дороге домой мама объяснила, что тётя говорила громче обычного, учительским голосом. И мы с мамой договорились, что этот месяц до школы она будет тренировать мои уши и разговаривать по-учительски громко, чтобы я поскорее привыкла.

Была и другая проблема: в середине августа на две недели отключили воду. Не было даже холодной. Для питья мы покупали в магазине, а воду для стирки и чтобы помыться к дому привозили на специальной машине с огромной бочкой, и папа приносил пару вёдер. Но этого на нашу большую семью едва хватало. За день до 1 сентября воду всё-таки включили, наверное, для того, чтобы учителя и ученики приготовились к празднику. Я плескалась весь вечер, а потом Оля, мама и папа заплели из моих длинных до пояса светлых волос штук пятьдесят, не меньше, мелких косичек, чтобы в первый класс я отправилась нарядной и красивой.

Серебряная свадьба

У моих родителей самая красивая в мире история любви. Они познакомились в Киргизии, когда маме было всего шестнадцать лет. К бабушке Лизе приехали родственницы с Урала с дочерями. Девушки были немного старше моей мамы и уже ходили на танцы. Бабушка Лиза работала заведующей сельским клубом и видела местную молодёжь каждый день в кино и на концертах. А танцы по выходным проходили на площадке в соседнем селе, к которому бабушка отношения не имела. У себя хулиганить она никому не давала. Связку амбарных ключей Елизаветы Степановны все хорошо знали. Курить во время киносеанса строго запрещалось, даже летом под открытым небом. Нарушители получали фингал знаменитыми ключами под возглас: «А ну, не балдеть!» Бабушка ничего не боялась и своих детей воспитывала в строгости. Но мамины тётушки всё же уговорили свою Лизутку отпустить Танечку под присмотром троюродных сестёр. Бабушка все наряды для себя и семьи шила сама. Она достала моей юной маме новенькое летящее платье, которое приготовила ко дню рождения дочери, и отпустила, перекрестив, с Богом.

В маму, красавицу со светлыми длинными волосами и серо-голубыми глазами, папа влюбился с первого взгляда. Наказав друзьям и братьям, что все танцы с новенькой девушкой только за ним, папа весь вечер ухаживал за мамой. Танечке восемнадцатилетний, вежливый и робкий Алексей тоже понравился. И когда папу забрали в армию, они долго переписывались. За время папиной службы в ВДВ мама с бабушкой переехали в Кишинёв. И папа сразу после армии, погостив дома всего недельку, полетел вслед за любимой.

Мне нравится пересматривать семейный альбом. Он начинается с портретов родителей. Это те самые фотографии, которые они отправляли друг другу в конвертах во время папиной службы. На следующей странице свадебные снимки. Мама в коротком белом платье и пышной фате. Папа в костюме с красивой причёской. Затем маленький Игорь с Дедом Морозом на тройке белых коней, школьные годы и проводы в армию. Свободные страницы для будущей семьи брата. Дальше идёт место для Оли. Сестра в садике и школе: выступает, танцует в платье берёзки и костюме капитана – и много свободных страниц для будущего выпускного и семьи. Моих фотографий больше всего, потому что ко времени моего рождения у Игоря появился фотоаппарат, и родители подарили ему всё для проявки чёрно-белых снимков: красный фонарик, баночки с опасными химикатами, сканер негативов и многое другое. Даже фигурный резак для бумаги у Игоря есть, чтобы края у портретов были красивые, волнистые. В прошлом году на его восемнадцатилетие собралось много друзей, и они весь вечер пели, танцевали и много фотографировались. А на следующий день он разрешил мне посидеть с ним в ванной при свете красного фонаря и показал, как проявляются фотографии. Это настоящее волшебство. За работой брата можно было наблюдать бесконечно. У меня было много вопросов: почему бумага не портится в воде, почему нельзя включать свет и ещё много разных почему, но я сидела тихо, затаив дыхание, потому что Игорь попросил меня не отвлекать его шумом и разговорами. Жаль, что он сейчас в армии и не сможет запечатлеть родительское торжество. Через два дня будем праздновать серебряную свадьбу мамы и папы. По их словам, приглашено человек сорок. Думаю, что наша квартира ещё не видела такого пышного торжества. Мамуля с бабушкой Лизой и папиной мамой – бабушкой Машей из Киргизии несколько дней планируют меню. Бабушка Маша гостит у нас уже месяц. У неё большие сильные руки, она с лёгкостью замесит любое тесто. И бабуля Лиза тоже осталась ночевать: лишняя пара умелых ручек перед праздником не помешает.

– Бабуля, а ты венских булочек напечёшь? – начала я серьёзный разговор издалека, когда осталась с маминой мамой наедине.

– Наверное, на такую команду не получится, духовка же одна. Я испеку несколько больших пирогов солёных с капустой, картошкой, рыбой и сладких с вареньем и ягодами. Главное – всё успеть, – сказала она и призадумалась.

– Бабуля, я тебе скажу один секрет, только ты меня не ругай, пожалуйста, – прервала я её размышления.

– А когда я тебя ругала, милочка ты моя?

Бабушка прижала меня к себе и наклонила голову, чтобы я могла пошептать ей на ушко.

– Бабуля, это, наверное, очень плохо, но я тебя очень люблю, а бабушку Машу не очень. Я пытаюсь её полюбить, но так сильно, как тебя, не получается. Мне очень стыдно, я правда стараюсь, но не выходит.

Бабуля прижала меня к себе покрепче и ответила ласково:

– Моя ты хорошая, бабушка Маша живёт далеко, ты видишь её раз в несколько лет, поэтому и любишь меньше.

– Ты ведь ей не расскажешь? – прервала я её.

– Конечно, не скажу. Это наш с тобой секрет.

– Бабуль, ты со мной разговариваешь, всегда меня слушаешь, мы с тобой вместе стряпаем, и я у тебя иногда ночую, и ты играешь со мной и всегда меня веселишь. А бабушка Маша у нас уже месяц и ни разу не спросила, как у меня дела, во что я играю, что я люблю. Я не знаю ни одной истории из её детства, а о твоей жизни могу даже книгу написать, когда писать научусь.

Бабуля смотрела на меня, и глаза её блестели благодарностью и любовью. Она гладила меня по волосам и успокаивала словами о том, что переживать мне не следует и что все люди разные: есть болтуны, а есть молчуны.

Я про себя подумала, что бабушка Маша точно не молчунья, она любит подолгу говорить по телефону и вечерами беседует с папой обо всём. Но на нас с Ольчиком внимания не обращает. Один-единственный раз она со мной поговорила и даже поставила в угол, когда меня оставили с ней наедине. Я рисовала в комнате. Принесла свой рисунок показать бабушке. Она смотрела сериал и на мою картинку даже не обратила внимание. Я вернулась в комнату и раскрасила руку в красный цвет. Затем забежала в гостиную, упала на колени перед бабушкой и сквозь смех заявила: «Я порезала руку!»

Бабушка заохала, и по её тёмно-карим глазам было видно, что испугалась. Я сразу призналась и пожалела о своём поступке. Бабушка больно отмыла ладонь вонючим хозяйственным мылом и поставила меня в угол. О проделке моей она не рассказала родителям. После этого случая я перестала искать к ней подход.

День серебряной свадьбы наступил. С утра женщины, девочки и бабушки суетились на кухне. К обеду нас с Ольчиком отправили накрывать в гостиной. Столы и стулья были повсюду, кресла вынесли в просторную прихожку. Диван придвинули вплотную к шкафу. На нём разместятся старички: дедушка Лёня, бабушки и наша пожилая подружка, худенькая тётя Тося с белой короткой стрижкой. Надеюсь, что она принесёт с собой знаменитый наполеон. Он самый вкусный в целом мире! Это папа так говорит, и я с ним полностью согласна.

Мы с Олей постелили скатерть, разложили тарелки и приборы, натёрли бокалы. После этой работы, когда изо всей силы дуешь тёплым воздухом в стакан и трёшь его полотенцем, сильно кружится голова. И я отпросилась в детскую отдохнуть и уснула.

Проснулась от шума приходящих гостей. Цветы, поцелуи, пожелания, звон бокалов, смех и много танцев. Бабули тоже отплясывали цыганочку, я никогда не видела их такими живыми и энергичными – наверное, не только я, потому что гости отбили себе руки от аплодисментов (на следующий день бабули лежали с давлением и больными ногами, а я носила им в постель водичку и лекарства). Самыми счастливыми на празднике, конечно же, были мама с папой. Они весь вечер обнимались, целовались и танцевали, не отпуская рук. Казалось, что мама совсем не устала, будто и не стояла целый день у плиты. Все её движения были лёгкими и плавными. Понимаю, почему папа влюбился сразу, ведь она двигается изящно и аккуратно. Папа пляшет по-другому. Немножко смешно, особенно быстрые танцы, похожие на твист, когда нужно и крутить ногами, и приседать одновременно. Это движение получается у него виртуозно и задорно. И мне танцевать с папочкой очень весело. Ведь я маленькая, и ему легко подхватывать меня на руки и кружиться. А потом была весёлая ламбада и молдавская хора – без неё ни один праздник не обойдётся. До торта бабушки Тоси дело не дошло. Все наелись уральскими пирогами. Наполеоном мы завтракали, и мне даже разрешили немного кофе. Как же хорошо, что бабушка Лиза в тот летний день почти тридцать лет назад отпустила маму потанцевать и получилась моя семья, самая лучшая во всём мире!