Kitobni o'qish: «Тёмная кровь»

Пролог

Колокол бил не переставая: бессмысленно и зло, отчаянно и безнадёжно. Звук сливался в сплошной металлический гул, дрожал над крышами, заполнял собой улицы, хоть отчасти заглушая крики. Казалось, что лишь для этого — спрятать иные, куда более неприглядные звуки, в него всё ещё продолжали звонить.

Колоколу вторили беснующиеся собаки. Скулили, лаяли, выли, рычали. Бросались на захватчиков и прятались под телегами, забивались в канавы и защищали хозяев. И живых, и мёртвых тоже.

Ландыш — небольшая, молочно-белая собачка, тявкала из проулка. Лежала на груди дочки бондаря, заневестившейся в этом году. Защищала.

Длинные, белоснежные волосы девушки разметались по крови и грязи. Льдистые глаза невидяще смотрели в тёмно-синее, предгрозовое небо. Живот дочери бондаря был вспорот, а задние лапы собаки перебиты, но маленькая белая собачка не понимала первого, не чувствовала второго. Хозяйка оставалась тёплой, и Ландыш лаяла, будто могла помочь.

А что ещё ей оставалось?

Дверь в дом бондаря выломали. Не найдя хозяина — тот то ли сражался, то ли искал дочь среди крови и ужаса — захватчики покинули его, ничего не тронув.

Окно напротив было забрызгано кровью. Избушка пожилой охотницы, вырастившей двух сыновей, год назад похоронившей мужа, в момент нападения оказалась непустой. Тело мужчины - высокого и одоспешенного, лежало на пороге. Лицо превратилось в сплошное кровавое мессиво. Дыры и вмятины на блестящем нагруднике, нанесены были чем угодно, только не честным клинком.

Колокол продолжал звонить.

Прячась между домами, к частоколу бежала тройка — юноша лет семнадцати и две хнычущие, перепуганные девчушки. Одна — постарше, справившая в этом году седьмую весну — утирала глаза рукавом рубахи. За братом она поспевала с трудом. Не жаловалась. Вторую, пешком под стол ходящую, юноша то нёс на руках сам, то отдавал сестре. Раскрасневшаяся от крика, смертельно перепуганная девочка захлёбывалась воплями, но вместо утешений получала лишь раздражённые шики, лишь рот, закрытый мокрым от слёз рукавом.

Кожа беглецов была серой, а волосы белыми, а глаза искристо-синими, мерцающими нездешним пламенем.

У самого частокола, в шаге от спасения, навстречу детям выбежала тройка солдат. Беловолосый юноша замер. Оглянулся за спину. Оттолкнул сестёр к проулку. Младшая пошатнулась и старшая прижала её к себе, вжала в живот, словно боялась потерять.

С места девочки не двинулись.

— Бегите, — крикнул брат, но сёстры остались на месте. Одна рыдала, пытаясь освободиться, а вторая застала столбом. Только всхлипнула и моргнула, словно надеясь проснуться.

— Демоны, — закричал один из выбежавших солдат.

Затем они бросились к беглецам. Воины двигались грузно, как люди, уставшие от веса собственных доспехов. Топоры клонились к земле, и щиты не прикрывали тел. Человечьи лица казалались грязными масками, ожесточенными и злыми. Лишь на один неуловимо краткий миг на них мелькнули сожаление и сомнение.

Убивать детей воины были не привычны.

Юноша, по возрасту способный сражаться, подобных мыслей явно не вызывал. Глаза, направленные на него, были расслабленно-злыми, напрочь лишённые опасения и тревоги. Что сделает им безоружный, недавно лишь доросший до мужчины?

Ничего.

Когда до детей оставалось не более трёх шагов, колокол, наконец, замолчал. Тяжёлый, влажный звук падения тела на утоптанную землю потонул в криках умирающих.

Загнанный в угол юноша, зарычал низко и страшно. Солдаты дрогнули от неожиданности. Вспомнили резко, что сражаются не с людьми, что добрый час резки не все защитники могли пасть.

Лучше бы солдатам было сбежать. Всплеск тьмы, рождённый ненавистью и страхом, за доли секунды переломал тело юноши. Мрак, клубящийся под кожей, вырвался наружу. И вот на воинов бросилась тварь, словно порожденная самой Бездной. Изломанное тело — высокое, истощённое, похожее на людское и на волчье разом. Широкая грудная клетка, острые бёдра, слишком длинные передние лапы, оканчивающиеся почти человеческими ладонями. Обсидианово-черные когти и дымчатая вуаль, словно пологом, укрывающая тело. Завитки мрака вились вокруг, путая зрение, размывая очертания фигуры.

Тварь не стала рычать — бросилась молча.

Первый солдат отшатнулся — испуганный, но по-понастоящему не удивлённый, скорее злой на собственную глупость. Второй закричал, призывая помощь, но крик его смешался со множеством других. Всего лишь очередной мертвец, пускай пока ещё и дышащий. Будь эта земля живой и давно оглохла бы от воплей и стонов.

Она не была.

Она просто помнила.

Сражение завершилось быстро. Первый солдат не успел даже вздёрнуть щита, как горло его разошлось под когтями твари. Второй поднял меч, ударил один раз широко и резко. Лезвие вгрызлось в плоть, и тёмная, маслянисто-тёмная кровь пролилась на землю. Лапа чудовища ударила солдата в грудь, и доспех не выдержал, треснул, словно сухая скорлупа. Человечья кровь — водянисто-алая, разбавила демоническую.

Всё одно уйдёт в землю.

Третий солдат попытался сбежать. Тварь настигла его, запрыгнула на спину. Вгрызлась в голову, не без труда прокусывая шлем. Не с первого раза. Воин завопил, когда череп его сжали тиски смятого металла. Задёргался, пытаясь освободиться. Со второго укуса в шлеме появились дыры, а в криках раненого — совершенно новая мука. На третий раз металл лопнул. В мозг несчастного, вместе с зубами демонической твари, впились его осколки.

Ещё несколько минут чудовище жрало. Начало с головы, затем принялось за грудину, легко перевернув солдата на спину. Старшая девочка отмерла и шагнула вперёд, выкрикнула требовательно и плачуще разом:

— Одвал!

Тварь застыла, словно бы неуверенная, касается ли её этот крик. Обернулась неторопливо. Подошла вальяжно, с той особой уверенностью, что бывает лишь у хищников, никогда не встречавших себе равных.

— Одвал, — позвала девочка ещё раз.

Голос дрожал, и губы дрожали, и руки, прижимающие сестру, дрожали тоже. Скрывать страх — бессмысленно, но надежда звучала сильнее его.

Тварь подошла вплотную и остановилась, нагнулась вперёд, упираясь в землю руками-лапами. Морда была вытянутой, уродливой, инфернально-неправильной — не людская, и не волчья, и не застывшая между. Нечто другое. Нечто совсем-совсем неправильное. Синие глаза мерцали далёкими, холодными и острыми звёздами, замершими на расстоянии вытянутой руки. Старшая девочка молчала, а младшая хныкала, обессилев от криков. Лицом в рубашке сестры, чудовища она не видела.

Морда твари потянулась к детской макушке. Коснулась волос уродливым носом, вдохнула так глубоко, словно что-то пыталась вспомнить. Старшая позвала ещё раз — мягко, растерянно, жалко:

— Одвал...

Морда поднялась и приблизилась к лицу девочки.

Глядя в глаза твари — только в глаза, никуда кроме — она почему-то успокаивалась. ПОчему-то больше ей не было страшно.

Реальность дрогнула, словно сбрасывая с себя тёмный морок. Перед сёстрами вновь стоял молодой мужчина — серокожий и беловолосый, дышащий глубоко и размеренно.

— Пошли, — позвал он и двинулся к частоколу, — уходим быстрее.

Старшая девочка кивнула и потянула за собой сестру. Криков становилось всё меньше, но собаки продолжали лаять.

Глава 1

— Эй, Саранча! — раздался за спиной звонкий голос Джархана. Обжигающим холодом внутри меня поднялись ярость и страх. Встреча с мальчишкой и сама по себе не несла ничего приятного, а уж в месте, где быть меня категорически не должно… Я ускорила шаг, пытаясь сделать вид, что не услышала унизительного прозвища. Вдруг он от меня отстанет?

— Да подожди ты! — тон маленького ублюдка за спиной стал капризным и требовательным.

Ублюдок — моё новое любимое слово. Хлёсткое и яркое, но оскорбительное лишь для приближённых к Властелину.

В Калиморе — так называли мы свои земли — не заключали «браки» и не делили детей на «законно» или «незаконно» рождённых. Мы жили проще. Мой отец — Сохор, так и не взявший себе новомодной «фамилии», имел детей от трёх разных женщин и ко всем нам относился одинаково.

Одинаково безразлично, если быть до конца честной.

Цаагал же- наш Властелин и отец Джархана, глубоко увлёкся традициями «Королевств Рубежа». Он делил своих детей на «законных» и «бастардов». Двойня, рождённая принцессой из Энии, купалась в отцовском внимании и его же расположении. Старшие дети, появившиеся на свет задолго до человеческой принцессы, были полезными. А вот младшими, рождёнными от многочисленных любовниц, наш лидер пренебрегал откровенно и со вкусом. Не отказывался и не бросал, признавая на словах, но умело и тонко показывал им их глубоко вторичное место.

Неудивительно, что Джархан, не вошедший в список любимчиков , злился на своё положение.

Неудивительно, что его задевало хлёсткое ругательство Из-За-Реки.

Кусок льда, лишь для вида облепленный снегом, ударил мне в затылок. Я резко обернулась и зашипела на улыбающегося мальчишку.

— Шёл бы ты своей дорогой… Ублюдок, — с низкими нотками процедила я.

Сын Властелина вздрогнул, словно от пощёчины. Шлялся по лагерю он в компании пятерых своих приятелей. Один из них — рослый и худощавый Кадан, был моим братом по отцу, но отношения у нас никогда не складывались.

— А разве она у нас не общая? — с невинной улыбкой спросил Джархан, подходя ближе. — Я просто хотел прогуляться с тобой до штабного шатра. Поболтать по-дружески. Ты ведь тоже туда идёшь?

Мои губы задрожали от безуспешных попыток сдержать оскал. Джархан улыбнулся шире:

— Или тебя не позвали снова?

Меня не позвали, и он, разумеется, об этом знал. Более того, именно рядом с шатром мне показываться категорически не стоило .

Джархан выглядел так, будто готов был притащить меня к брату силой.

Попытаться.

Калечить сына Властелина мне было нельзя.

Ему меня тоже.

Я натянуто улыбнулась и мысленно махнула рукой, в кое-то веке подыгрывая своей уязвленной гордости.

— Позвали. Пошли.

После короткой удивлённой задержки ублюдок поравнялся со мной и встал по правую руку. Кадан занял место с другой стороны. Других своих прихлебателей Джархан отослал пренебрежительным жестом.

Его светло-русые волосы — не полностью бесцветные, как у нормального эрлийза — разметались по плечам так, будто мальчишка недавно бежал. Кожа казалась неестественной для человека — чересчур бело-мраморной, но откровенно серой, как у меня или у отца она не была. Одно слово — ублюдок.

Внешность Кадана была привычнее и нравилась мне больше.

Сейчас я чувствовала себя неуютно, словно заключённая или пленница. Джархан был младше меня на пять лет и пока ещё ниже, а вот четырнадцатилетний Кадан уже вымахал почти со взрослого мужчину. И плечи у него были широкими, хотя и костлявыми. Даже зная, что серьёзного вреда мальчишки мне не причинят, я не могла не напрягаться. Напряжение сжималось внутри меня ледяным комком.

Хотелось убивать.

Убивать было нельзя. Ни брата, ни тем более, выродка Властелина. Это я понимала совершенно точно.

Приходилось держать злость в себе.

Ублюдок толкнул меня плечом, но я шагнула вперёд легко уворачиваясь. Глупо хихикнув, Джархан бросил мне небрежно.

— Напряжённая ты какая-то. Нервничаешь.

— Тебе кажется, — коротко ответила я.

— А я бы нервничал. Так долго держали свою драгоценную девочку в сторонке и, наконец, позвали на взрослые разговоры. Вдруг что-то не так пойдёт и Сохор останется тобой разочарован?

— Мой отец не относится ко мне как к нелепости, которую хоть куда бы пристроить. Проживу как-нибудь с его разочарованием, — улыбнулась я Джархану. Он скривился, запах обидой и беспомощной детской злостью, по вкусу напоминающей прокисшее молоко.

Даже злиться нормально и то не умел. Одно слово — ублюдок.

«Тело возмужало быстрее ума», — так говорила о нём Оюун — женщина, с которой сейчас жил Сохор.

— Как-нибудь, — вернул мне мою же колкость Джархан.

Это было обидно. Жить «как-нибудь» меня не устраивало, но только «как-нибудь» у меня и получалось. Но не я была в этом виновата!

Я смотрела строго вперёд. Сквозь шумный военный лагерь мы двигались к командным шатрам. Я видела солдат, тренирующихся и занимающихся рутинными делами. Чувствовала запахи дыма и раздражения, животных и усталости, еды, азарта и боли. Одни — носом, а другие кончиком языка. Эмоции всегда ощущались где-то во рту, и избавиться от них, приложив к носу надушенную тряпку, было невозможно.

Суета лагеря будоражила и бодрила.

Я приоткрыла рот и вдохнула глубже, неосторожно демонстрируя оживление и азарт.

А также всю ту гамму чувств, что переживала я из-за невозможности броситься в бой.

Кадар обернулся, удивлённый силой моих эмоций и откровенностью их проявления. Крови демонов в нём было не меньше, чем во мне, и мой мандраж, мои разочарование и горечь он явно ощутил. Я от него не улавливала почти ничего. Держать эмоции при себе, запирать их так глубоко, чтоб даже острые носы сородичей ничего не уловили — этому мы учились с детства. Провал моего самоконтроля был досадным.

Джархан, рождённый от человеческой девки, к счастью, не обладал столь острым чутьём.

Ветер донёс до меня животные вопли и острый запах отчаянного ужаса.

Невдалеке тренировались оборотни. Цаагал, сумевший добиться почтения от крупнейших кланов, сделал перевёртышей костяком своей армии. Сильные, яростные и живучие не в меру оборотни обладали одним серьёзным недостатком — очень уж легко они теряли над собой контроль, почуяв людскую кровь. Не всё, конечно же, но прискорбно многие. Это не устраивало Цаагала, и по его требованию воины тренировали самоконтроль при каждом удобном случае.

Сейчас семёрка перевёртышей травила пленного. Скакала с разных сторон, хватала зубами, но лишь ранила, а не убивала. Тот из оборотней, кто нанесёт последний удар, отправится копать выгребные ямы и драить посуду.

Кровавое развлечение обещало быть долгим. Безоружный мужчина храбрился в первые минуты, но затем предсказуемо потерял над собой контроль. Паника и ужас забавляли наших сородичей, собравшихся здесь. Потомки демонов всех мастей - эрлийзы, как называли мы себя, стояли кругом вдоль арены — орали, подбадривали, делали ставки, да и просто наслаждались представлением.

Джархан со своей детской свитой частенько наблюдал за такими «боями». Я — нет. Слишком мало времени мне позволялось проводить в военном лагере, чтобы тратить его на развлечения. Благодарить за всё это стоило Одвала — моего старшего брата, последнего выжившего из детей моей родной матери.

Его спина мелькнула впереди, прямо у входа в штабный шатёр. Невероятным усилием воли я не вздрогнула и не спряталась за Кадаром. Ни человек, ни оборотень не заметил бы мгновения моей паники, а вот потомки демонов уловили её без труда.

Даже Джархан.

Ублюдок неприятно улыбнулся и взял меня под руку. Я посмотрела на него сверху вниз. Хотела презрительно, но вышло зло.

Меня не должно было быть здесь. Не только у шатра, где собирались обсуждать военные планы, но и в самом лагере тоже. Я должна была сидеть во дворце, читать скучные книги или, на крайний случай, общаться с пленными — упражняться в их бессмысленно-сложном языке.

Мне абсолютно точно влетит, если брат меня здесь заметит.

Джархан держал мою руку мягко, но по глазам я видела, что хватка может стать и жёстче. Пытаться вырваться — привлечь внимание. Даже если Одвал из шатра и не выйдет, ему наверняка донесут. Сам Джархан и донесёт, с него станется.

Зайду внутрь и попадусь совершенно точно.

Я отчаянно улыбнулась, мысленно давая себе обещание: когда-нибудь этот мелкий ублюдок ответит мне за каждую свою пакость.

Но явно не сегодня.

— Там твой брат, — сказал Джархан негромко и с явным удовольствием, — уверен, он будет рад тебя видеть.

— Уверена, — ответила я ему в тон, — что у него есть занятия поинтереснее. Но поздороваться, конечно же, стоит.

До шатра оставалось меньше трёх десятков шагов. Если бежать, то сейчас. Или оставаться.

Я расправила плечи, делая вид, что так всё и планировалось изначально. Что я пришла бы сюда в любом случае.

У входа стояли старшие офицеры: разномастные оборотни и немного друидов. Потомки демонов, видимо, собрались внутри. До самого начала совещания мы будем держаться друг от друга на ненавязчивой, но все же дистанции.

Люди Из-За-Реки видели в нас что-то вроде «королевства» — единые ценности, единая власть, единые цели. Конечно же, это было не так. Много лет назад всех нас объединяло подчинение тварям Бездны, но те времена давно прошли. Потомки демонов и друиды, искажённые оборотни и их дальние, в полной мере контролирующие себя кузены, чистокровные люди и твари, питающиеся человеческой кровью — лоскутное одеяло населяющих Калимор существ затрещало по швам сразу же, как только ему дали волю. Мы расползлись по норам, в лучшем случае игнорируя друг друга, а в худшем воюя. Не навлеки Цаагал беду на наши головы и те же оборони счастливы были бы вцепиться в глотку Сохору.

Джархан позволил мне войти первой.

Шатёр был громадным — крупнее землянок и домиков в поселении, где до начала этой войны жили мы с матерью, сестрой и Одвалом. Разругавшись с Сохором, мать сбежала поближе к границе и, когда война началась, погибла одной из первых. Сестра умерла от голода в дороге, пока мы лесами добирались до Города Слёз. До отца.

Сохор стоял у стола в центре шатра. Внутри царил полумрак, разгоняемый лишь парой светильников. Худую фигуру отца и его резкое лицо тусклый свет делал донельзя зловещими. Сохор был высок — выше любого другого потомка демона и почти всех знакомых мне оборотней. Его плечи были широкими, таз узким, а конечности неестественно длинными. Лицо правильным, худым и симметричным. Чересчур резким, словно вырезанным из камня, а не вылепленным из плоти. На серой коже зловеще играли отблески огня. Длинные, иссиня-белые волосы были заплетены во множество косичек.

Небесно-голубые глаза, ярко сияющие в темноте, нашли меня.

Я приветственно кивнула, но ближе не подошла. Меня не приглашали. Навряд ли выгонят, но лишний раз лучше не провоцировать. Постою у стенки, сделаю вид, что меня здесь нет.

Одвал, беседующий с близнецами — наследниками Властелина, тоже обернулся. Его глаза сверкнули раздражением.

Меня пробрало дрожью.

— Что, здороваться не пойдёшь? — на ухо мне прошептал Джархан.

— А сам? — огрызнулась я.

Ублюдок растерялся и едва заметно разозлился. Растерянность напоминала чай с мелиссой. Я облизнула губы, откровенно наслаждаясь вкусом.

— Отец занят, — фальшиво фыркнул Джархан, — но я подойду к нему ближе. Пошли.

Ублюдок попытался потянуть меня за руку, но я застыла на месте как вкопанная. Нет уж, мне и без этого влетит, не желаю усугублять.

— Сам иди.

Наши взгляды столкнулись. За нарушение порядка и шум в командном шатре влетит нам обоим, но я наказания не боялась. Цаагал наверняка отмахнётся от меня, поручив воспитание родне. Сохор руки пачкать тоже не пожелает и всё свалится на Одвала.

От брата мне и так уже влетит.

А вот Джархан злить отца боялся.

Ублюдок выпустил мою руку и подошёл ближе к Цаагалу. Кадар направился следом. К брату Сохор всегда относился с интересом и доброжелательностью. В отношениях с отцом это означало, что он примерно помнит насколько ты взрослый и раз-два в неделю интересуется твоими успехами.

Я даже такого “внимания” не удостаивалась.

Я осталась на месте. Кроме стола с картами и пары накрытых тканью лавок, в шатре ничего больше не было. Какафонию чувств людей и оборотней я старалась игнорировать, как игнорируют вонь псины или лошадиного пота. Прислушиваться стоило лишь к другим потомкам демонов.

От наших сородичей пахло полынью — дурными предчувствия и совсем немного раздражением. Раздражение по вкусу напоминало испачканную в крови малину. Остальные эмоции присутствующие потомки демонов сдерживали.

Кроме Джархана. Ублюдок был в этом удивительно плох.

«Слишком много человека» — фыркала Оюун с оттенком презрения. Презрение по вкусу напоминало черёмуху. В Оюун крови демонов было даже больше, чем в Сохоре. Не все считали это достоинством, но сама она — да.

«Даже удивительно, как он вообще колдует» — добавляла Оюун ревниво. Джархан был неплохим магом. Не лучшим, чем её собственные дочери, но они и старше были более, чем на дюжину лет. Продолжит учиться и наверняка их обгонит. Оюун это злило. Её злость — кисло-сладкая брусника, ощутимо обжигала язык холодом. А как пронзительно сверкали в ярости её глаза! Да уж, Оюун злиться умела. Не удивительно, что добившись её расположения, отец забыл о моей матери, да и на других женщин никогда больше не смотрел. Страсти Оюун ему хватало с избытком.

Я вздохнула и вернула свои мысли к Джархану. Его беспокойство витало в воздухе, изрядно меня забавляя.

Спустя некоторое время помощник Цаагала объявил о начале совета. Шатёр наполнился оборотнями и друидами. Даже парочка людей затесалась, неведомо как возвысившихся в войске Цаагала.

«Даже они — поднялась во мне ярость, — даже они, но не я».

Кажется, мне удалось удержать свои чувства при себе. Окружающие раздражённо оглядываться на меня не начали.

Военное положение было сложным. Три года назад людям Из-За-Реки удалось сломить наступление Цаагала. Год назад перейти Реку и начать сражения на нашем берегу. За зиму противники изрядно потрепали нас, лето потратили на оборону и попытки удержаться на нашем берегу. С огромными потерями, но у них это вышло. Прошлой зимой, как только Реку затянуло льдом, пришельцы начали развивать успех. Сейчас лёд снова затрещал, и доставлять подкрепления стало сложнее. Навряд ли противники будут воевать активно, скорее постараются не растерять достигнутого.

А мы должны будем их выбить.

Сказать проще, чем сделать: военные лагеря наших врагов давно уже стояли не только вдоль берега Реки. Несколько месяцев назад те заняли поселение в двух днях пути от Города Слёз, а особо наглые отряды встречались едва ли не на самом пороге дворца Сохора.

— Я говорю тебе, — с рычащими нотками спорил Мохн — глава одного из кланов оборотней, — что не сидят они по крепостям и сидеть не будут. Мы даже лагерей всех их найти не можем. Дождёшься, что половиной войск под Городом Слёз окажутся.

Никого не удивлял ни тон, ни выражения оборотня. Двоедушцам Цаагал позволял больше, чем всем прочим. Почти все что угодно позволял.

Добиться почтения оборотней было тяжело, но отличались они исключительной верностью. Дураки считали благом интуитивную покорность перед демонической кровью, но, на самом деле, большого преимущества это не давало. Командиров, давивших на инстинкты, оборотни недолюбливали. Упустишь контроль на мгновение — а ты упустишь его рано или поздно, и зубы вчерашних союзников сомкнутся на горле.

Цаагал умудрился добиться от оборотней настоящего почтения. В нашем Властелине — не очень высоком, но прекрасно сложенном и царственно-красивом было что-то, что роднило его с двоедушцами.

Мой отец блохастых терпеть не мог. Я разделяла его мнение.

— Двинемся на них — растянем силы, - сказал Властелин мрачно.

С друидами всё было бы иначе, но друидов было немного. Их никогда не было много — к этому демоны прикладывали все возможные усилия, но сейчас и вовсе единицы остались. Кто погиб, а кто ушёл в непролазные чащи вместе с Талорией, не меньше Сохора или Властела сделавшей для победы над демонами.

Старуха не поддержала стремление Цаагала сближаться с королевствами За-Рекой. Еще до начала войны с людьми Талория поклялась, что пока нынешний Властелин жив, ноги её здесь не будет. Влияние у старухи было. Многие друиды ушли в глухие леса следом за ней.

В нашей ситуации, становящейся всё более и более отчаянной, Цаагал надеялся, что Талория передумает. Пока этого не случилось.

— Начал бояться сражений? — с усмешкой поинтересовался Сохор.

Цаагал посмотрел на него с почти осязаемой угрозой. Когда-то ближайшие союзники и даже друзья, ныне наши с Джарханом отцы откровенно соперничали. Власть Цаагала слабела с каждым проигранным боем. Как только Сохор сочтёт, что союзников у него больше, то сразу же прикончит бывшего друга.

А мне, наконец, можно будет убить Джархана.

— Не собираюсь терять солдат даром. Твоих воинов их паладины бьют, да и оборотней тоже. Ударят они наверняка именно ими.

— Мы учимся и сражаемся с паладинами все лучше, — снова вмешался Мохн, — нужно только придумать, как разделить крупные группы на отряды поменьше.

— У меня были мысли, как их разделить… — задумчиво протянул Цаагал, — Меня волнуют те спрятанные лагеря, откуда они умудряются неожиданно появляться.

— Я найду, откуда они вылезают, — пообещал Мохн.

— Кто нужен? — деловито спросил Цаагал.

— Маги. Бойцы и друиды у меня есть, магов — нет.

Цаагал обернулся на Сохора. Лучшие маги были у отца, и его приказы они выполняли старательнее прочих.

Откровенно говоря, ничьих других приказов они не слушали вовсе. Еще год назад хотя бы почтение изображали, а сейчас нагло делали вид, что вся эта война их не касается.

Сохор пожал плечами:

— Всё, что нужно для общей цели. Конечно же.

Я уловила тонкую нотку яда в его голосе. Цаагал, я уверена, услышал ее тоже.

Собрание шло ещё несколько часов. Я запоминала капитанов, кому я могла бы быть полезной.

В самом конце, когда все уже потянулись к выходу, я пересеклась глазами с Одвалом. Брат жестом потребовал его дождаться. Я тяжело вздохнула, но послушно встала у выхода.

Всё равно влетит, зачем уж усугублять.

______________________________________________________________________________________

Дорогие читатели!

Если вы заметили опечатку/ошибку/ляп - пожалуйста, напишите мне об этом в комменты или в личку.

Я прогняю главы через спец. программу, но что-то все равно наверняка упускаю. Я отключила защиту от копирования, так что если вы используете браузер, то кусочек с ошибкой можно выделить и прикрепить. Спасибо!