Kitobni o'qish: «Путь к тебе»

1

– Вадим, я не поеду, что-то я плохо себя чувствую, ты давай сам, а потом мне позвонишь, хорошо?

Мужчина в трубку начал говорить, что это плохо, что я не смогу побыть с ним в этот момент, но потом всё-таки пожелал мне спокойной ночи и сказал, чтобы я обязательно отдохнула. Я телефон выключила и на балкон вышла. Сердце ныло, и страх поселился внутри, он так сильно разрывал мне сердце, что проще было просто взять и начать всё сначала, всё забыть и оставить в прошлом, может и было бы всё так, только я забыть не могла, я каждый день просыпалась с мыслью о нём, я засыпала с этой же мыслью, я ненавидела всё, что связано с ним, я бы лучше этого вообще никогда не касалась, просто бы запретила себе. Если бы не эта встреча. Она всё перевернула с ног на голову. И сейчас остается только надеяться на то, что я смогу всё пережить и закончить. Раз и навсегда.

– Нет, а ты видела да как на неё все смотрели! Она была восхитительна!

– Ой, Толь, ты, кажется, совсем пропал, не боишься?

Я подлила другу еще чаю и посмотрела на него. Вот кто кто, а Толька это, наверное, самый добрый человек. Он никогда в жизни ни сделал ничего плохого, для него даже муху убить, это уже страшное преступление. С Толей я познакомилась, когда еще только после института на работу устраивалась. Он работал администратором у нас в торговом центре. Я хорошо помню этот день, как я пришла на собеседование тогда, я была настолько напугана и не опытна, что даже сейчас смешно становиться. Именно Толя тогда меня успокаивал, хотя я по сути дела была вообще чужим человеком. Помню, как сидела и ждала результаты и всё плакала, что я провалилась и теперь меня никто к себе на работу точно не возьмет. К счастью меня тогда оставили, и попросили пройти испытательный срок. Две недели я отработала и только тогда поняла, что такое работать товароведом в торговом центре. Дело в том, что весь центр принадлежал одному хозяину, он никогда не сдавал помещение в аренду, от этого работать было ой как тяжело. Мы занимались продажей ювелирных изделий, тут же находилась и школа по обучению ювелирному делу. Ну так вот, работа у меня была сложная, по крайней мере я тогда считала именно так, мне катастрофически не хватало времени, чтобы справиться со всем за рабочий день. Поэтому я частенько оставалась в центре до восьми, десяти вечера. И именно Толя помогал мне, он был до того веселым и добрым, что мы сразу нашли общий язык. Я, конечно, в те времена была совсем не такая, как сейчас. Первое время после института все видели во мне несмышленую, застенчивую девчонку, которая боялась всего на свете. Ну, а что говорить, в принципе так всё и было. Всё, что тогда произошло со мной, я никогда никому не рассказывала. Для меня это было бы лишним воспоминанием о том времени, я очень боялась, что если начну вспоминать, то никогда не смогу забыть, это будет преследовать меня постоянно, мне даже иногда в голову приходило, что я сама всё себе придумала, что Миши и не было никогда, что он мне просто приснился.

А потом, когда, как говорится, не ждешь и не надеешься, появился он. Вадим. У нас на работе нашего шефа в лицо никто никогда не видел, ну может, конечно, не прям никто, но, по крайней мере, простые работники, в число которых входила и я, так это точно. Всем постоянно руководила очень злая женщина Алла Борисовна. Мы все всегда называли её стервой и считали, что она получила своё месту исключительно через постель. Как- то раз, я как обычно задержалась в центре одна, Толя тогда маму поехал на поезд провожать, а я и свою работу доделывала и его. Мы так постоянно друг друга выручали. Ну, так вот, в тот день наш начальник видимо решил появиться все-таки в своем гнёздышке и узнать, как там обстоят дела, причем заявился он вместе с грузчиками, ну а я, конечно же, понятия не имела кто это и что. А когда рабочие стали и стеллажи, какие- то новые вносит, то я совсем разозлилась.

– Подождите, что-то я не поняла вы вообще кто и есть ли у вас разрешение?

– Девушка, какое разрешение и собственно говоря, кто вы?

Я тогда во все глаза смотрела на Вадима и даже в охрану позвонила, не знаю почему, но я сразу подумала, что это обычный мужик как там их называют, которые следят за работой грузчиков.

– Я Лилия Евгеньевна! И давайте дождемся охраны, а потом и будем разбираться.

После мы с Вадимом долго вспоминали, историю нашего знакомства, я приняла его за рабочего, а он меня за истеричную особу. Вот так вот и начались наши отношения, не могу сказать, что полюбила я его с первого взгляда, нет, но мне было с ним спокойно, он как будто оберегал меня от всех потрясений, которые могли меня ждать в будущем. Я даже как то сама не заметила, как бурно стал развиваться наш роман. Вадим стал всё чаще появляться в центре, и в принципе ни для кого не было секретом, что делал он это только из-за встречи со мной. А я… Я влюбилась. Влюбилась в его ухаживания, заботу, поступки, мне он стал очень дорог. И именно сейчас я понимаю, что если бы не Толя и Вадим, то вообще неизвестно, что было бы со мной в будущем.

2

Тем летом я, наверное, правда могла умереть. Даже сейчас, вспоминая всю эту историю, я с ужасом смотрю куда-нибудь вдаль, и стараюсь на какое-то время просто отключиться. Так сказать забыться, потому что иначе сердце не успокаивается, оно дрожит буквально от любого шороха, от любого воспоминания, и это на самом деле очень страшно и больно. Конечно, я знаю, что в нашей жизни бывают намного хуже ситуации, что люди убивают, насилуют, становятся инвалидами, наверное, таким образом, я пытаюсь успокоить себя и заставить думать о том, что это всё не конец света и жить с этим можно. Но одно упоминание об этом человеке заставляет дрожать меня как осиновый лист, даже если кто-то просто произнесет имя Миша, мне этого достаточно. Я в то время старалась вырвать из себя сердце, в котором плотно и надежно поселился этот мужчина и, если бы было возможно, сделать операцию по смене этого злосчастного органа, я бы, не задумываясь, согласилась.

В начале десятого класса к нам перевелся один парень, вроде обычный, но это только на первый взгляд. Помню, все девчонки из класса ждали его появления. Знали только то, что зовут его Миша и что он приходится племянником нашему директору Виктору Николаевичу. Оказывается, Миша жить переехал к дяде вместе с отцом из Москвы, после того, как его мама погибла. И только спустя некоторое время, я узнала, что Мишина мама была убита грабителями, которые напали на их магазин. Но когда Миша заявился к нам в школу, я, конечно, всего этого не знала. Я, как самая лучшая ученица в школе, отличница, красавица, как там еще говорят? А! спортсменка! Вот чего чего, а этого во мне не было, не тянуло меня ко всему этому, днями и ночами сидела над книгами, читала! Причем читала всё! Любила и романы, и детективы и даже просто учебную литературу, после школы мечтала стать филологом! Даже смешно сейчас становиться! Ну, так вот! В тот день, когда Миша должен был появиться у нас, все девчонки пришли в таком виде, как будто на какой-то показ, каждая хотела понравиться и завоевать новенького, хотя я этого понять вообще никак не могла. Они ведь его даже никогда не видели! А вели себя так, как будто пришел мачо, не меньше.

Но как только он появился, я сразу поняла, что пропала, причем не только я. Его глаза… это было что то. И пусть ему было всего 17 лет, это было как наваждение. Они были настолько черными, что стоит только туда посмотреть, как понимаешь, что пропадаешь, проваливаешься в пропасть, причем зная это, и понимая, что руку никто не подаст, чтобы вытащить тебя оттуда. Не знаю, конечно, каким образом, но Миша сел со мной за одну парту. Счастью, моему само собой не было предела. Но вида я не показывала. Сидела, как сейчас помню, с гордым видом, подняв подбородок вверх. А Мишка смотрел на меня и улыбался, я тогда сразу поняла, что он по любому знает, какое влияние оказывает на противоположный пол. После всех уроков ко мне подошел Виктор Николаевич и попросил, чтобы я помогла Мише с учебой. Именно тогда я поняла, с какой целью Акопов сел со мной за одну парту. Дядя подсказал, так сказать отличница, всё такое, в любом случае поможет. А я не против была совсем. Мы даже очень сдружились с ним, ну, по крайней мере, это я так думала, до поры до времени. Я вообще девушка была хоть и отличница, но на учебе не зацикливалась, старалась, это безусловно, но вот и не влюблялась не разу, даже не целовалась ни с кем, в то время, как мои так называемые подружки уже имели очень большие знания впрочем как и опыт в общении с сильным полом. Но вот с Мишей… Мне он казался совсем не таким. Я приходила к нему домой, чтобы помочь с русским, писала за него сочинения по литературе, пока он играл в баскетбол, и пусть все делали вид, что я ему помогаю, прекрасно понимали, что я оказываю ему «медвежью» услугу, тупо делаю за него уроки. Я даже на все его соревнования вместе с ним ездила, мне так была важна каждая его медаль, как будто я сама её собственноручно выиграла. А Мишка… он каждый раз просто с восторгом на руки меня хватал и начинал подробно пересказывать всю игру, как будто меня там не было и я ничего не видела, при этом постоянно повторяя слова «нет! ты видела!?». А я видела, с восторгом смотрела на его игру, и с восхищением наблюдала за каждым его движением, и понимала, что пропадаю. И я была уверенна, что Мишка тоже ко мне неравнодушен, я чувствовала это, знаете, бывает такое, что прям, понимаешь, что не безразличен человеку, по его взгляду, по глазам, мы женщины особо это чувствуем. И когда у нас была новогодняя вечеринка, я с трепетом в сердце ждала медленный танец! Я так хотела танцевать с ним, чтобы он крепко прижимал меня к себе, чтобы ощущать его руки на своей талии. Но на моем месте оказалась Ирка Мелова. Да…. Мой Мишка танцевал с ней, а я как последняя дура стояла и стенку подпирала, а после плакала навзрыд в подушку.

С этого дня я стала снежной королевой. Наверное, это была первая такая серьезная для меня обида на Мишку. Я прекрасно понимала, что он просто меня использует и даже пыталась сказать ему нет, когда он просил помочь в чем-то, но не получалось у меня. До поры до времени. Я этот день, как сейчас, помню. Выхожу я, значит, из класса и в раздевалку собираюсь. Настроения вообще нет никакого, знаю, что сейчас нужно к матери еще забежать (она у меня врачом в больнице работала), ужин приготовить, а завтра у нас контрольная по физике, а вот с ней мне в последнее время приходилось все сложнее и сложнее. И как только я спустилась на первый этаж, перед моими глазами сразу картина нарисовалась. Мой Мишка (всё-таки я до конца надеялась, что МОЙ) стоял и целовал Ирку прямо возле раздевалки. Я сумку громко на стол поставила и поиздеваться даже решила.

– Устроили тут голубятню!

– Климова! А тебе то что? – Ирка недовольно фыркнула и к Мишке посильнее прижалась, а сама смотрит на меня своими разукрашенными глазами и ехидно так улыбается, тоже мне, лиса нашлась. Я вообще не понимаю, как можно девушку целовать, когда у неё лицо всё в штукатурке, даже представить страшно, на кого она будет похожа, если смыть всё с неё. Я, конечно, понимаю Мелова развита не по годам, и парням это нравится, но не до такой же степени.

– Лиль, а правда, ты чего злая такая!? – Миша заулыбался своей безумной улыбкой и глазами прямо впился в меня. Но я решила на этот трюк не поддаваться, прекрасно ведь, знала, что последует после этого: «Лилька, помоги сочинение написать, баскетбол скоро». В общем как обычно.

– Лиль, кстати, а ты придешь сегодня? Ну, помнишь по русскому… там надо.

Ну вот! Он даже мысли мои уже умеет читать. А я именно в этот момент понимаю, что отказать не смогу ему, вот не получиться у меня и всё! Но тут, же перевожу свой взгляд на Мелову, и не поворачиваясь к Акопову, громко так и уверенно произношу:

– А пусть тебе, кукла твоя и помогает! А у меня своих дел по горлу!

После этого разговора мы с Мишкой больше не дружили. Я даже отсела от него к Ольке Соловьевой, а наш спортсмен теперь был рядышком со своей Ирочкой и заслуженно получал свои двойки. Первое время на меня даже директор пытался давить, мол так вот и так, Мишка совсем учиться перестал, а тут я еще, с ним ругаюсь, но мне, если честно не до него даже было в это время. У мамы инфаркт случился. И теперь я стала осознавать всю ту ответственность, что лежала на мне. Я первый раз в жизни плюнула на всё, даже на учебу и всю неделю от мамы не отходила. Она ведь у меня одна, папаша мой, когда я маленькая еще была, ушел от нас, обещая платить алименты, а сам на Дальний Восток уехал, и семья вроде как у него там появилась. А за маму… я всё была готова отдать. Тогда я столкнулась так сказать с настоящими взрослыми проблемами, и теперь мои переживания по поводу Мишки казались мне сущими пустяками. Вот только Мишка к этому моменту как-то стал активироваться. После того, как меня неделю в школе не было, он стал звонить постоянно на домашний, я трубку не брала, вроде мы с ним в ссоре были, но когда он домой ко мне пришел, я не выдержала. За дверь вышла, чтобы маму не будить и стала смотреть на Мишку, на то, как он глаза опускает и вроде как пытается мне что-то объяснить.

– Ты это… Прости меня!

– Ты чего пришел?

– Так, я переживаю, что ты? Где ты? Ничего ведь не знаю!

– Миш, а тебе оно надо? Что я? Где я? Некогда мне!

Я уже почти в квартиру вошла, но Мишка меня за руку ловко так схватил и обратно вытащил. Я оказалось прям лицом к лицу к нему, а от этого дыхание стало сбиваться, но держалась я всё-таки до последнего.

– Лилька, ну ты чего!? Ну, прости! Прости, прости.

Я Мишку тогда простила и даже в дом пригласила и чаем напоила. И надо сказать уже к одиннадцатому классу, Мишка от меня вообще не отходил. Ухаживал он, конечно, красиво. И цветы постоянно, и в кафе, кино. Но я до последнего боялась, что он обманет, и ведь не напрасно. Я вообще сейчас, спустя время, думаю, почему сразу его не послала куда подальше? Почему позволяла так поступать? Наверное, глупая была. Может быть, если б я по началу всё закончила, мне не было бы в дальнейшем так больно, может и не полюбила бы я его, кто знает.

К выпускному мы готовились очень тщательно. Я, конечно, же как самая лучшая ученица написала вместе с нашей учительницей по литературе весь сценарий и каждую неделю собирала всех ребят, чтобы так сказать репетировать побольше, не хотелось в грязь лицом упасть. Ну так вот, в одну из таких репетиций, когда наша классная не смогла прийти и я была за самую старшую, ребята появились подвыпившие. И Мишка тоже входил в их число. Не знаю, что у них там точно произошло, то ли им автобус на очередное соревнование не выделили, то ли еще что-то, не в этом суть, пришли они пьяные. Да еще и хамить мне начали, говоря, что достала я их всех своим выпускным. Но даже это было не самое обидное! Самое обидное было то, что Мишка не то, чтобы не вступился за меня, нет! он начал им поддакивать. Я даже, когда Игорь, наш самый бурный деятель по поводу того, чтобы где то, что то выпить, достал еще одну бутылку дешевого пива, даже тогда я стала отговаривать Мишку не пить. Ведь он спортсмен! Ему нельзя!

– Климова! Вот вечно ты такая умная, разумная! Вот что ты лезешь постоянно со своими нравоучениями! Миша то, да Миша сё! Достала! ДОС-ТА-ЛА!

Я тогда из актового зала просто пулей выскочила и даже толком не видела куда иду. Слёзы просто душили меня! Было настолько обидно и неприятно, что выть хотелось! Как на улице оказалась сразу поняла, что дождь идёт. Причем не просто так, капает! А ливень был еще тот! Я балетки стала поправлять, чувствуя, как в них вода попадает, и поняв, что одна из них точно не выживет, сняла их и выбросила к чертовой матери!

– Лиль!

Мне даже поворачиваться не пришлось, и так было ясно, кто это был. Мишка буквально бежал за мной, а я просто шла быстрым шагом, при этом, обхватив себя двумя руками, я вся дрожала то ли от холода, то ли от слёз. А ноги всё остановиться не могли, даже когда Акопов меня за локоть схватил, они всё пытались сбежать от него, прям как чувствовали, что бежать от него надо, только я вот дура, не слушала их.

– Блин! Прости меня! – Мишка меня к себе прижал и в волосы уткнулся, а потом их стал с лица моего убирать и нежно так спину поглаживать, что я даже сразу забыла, что мы друзья вроде как, – просто, я!!! Я не могу так! Ты нравишься мне! – Мишка запнулся на полуслове и даже выругался в полголоса, – меня бесит, что ты не подпускаешь меня к себе! Сторонишься, Лиль!

– Мишка, дурак ты!

Я сама не поняла, зачем я это сделала, но вдруг Мишку за шею к себе притянула и обнять собралась, но видимо друг мой всё по другому понял, и не особо, растерявшись, тут же меня поцеловал. До сих пор, помню, как горячая волна по всему телу побежала и в сердце быстро прокралась, чтобы надолго там засесть. В общем, это был мой первый поцелуй с Мишкой, да и вообще во всех смыслах первый.

Как ни странно, но с Мишкой у нас после этого случая отношения только стали хуже, не говоря уже о какой-то любви. Любовь была, но как сейчас мне кажется, только с моей стороны, я старалась внимание на этом чувстве не заострять, готовилась к вступительным экзаменам в институт. А Акопов… Акопов стал меня доставать тем, что я его избегаю, что он мне не нравиться. Всё чаще я стала видеть его пьяным, учебу он забросил окончательно и теперь либо гонял в баскетбол, либо шлялся по двору в «слегка» (конечно, же в кавычках) нетрезвом состоянии. Я пыталась как-то раз с ним поговорить, помню даже в гости к себе позвала и пыталась внушить ему, что сейчас главное учеба, что нужно обязательно в институт поступить. А вместо того, чтобы меня слушать, Акопов наглым образом стал ко мне приставать. Нет, безусловно, его прикосновения были мне приятны, но только в том случае, когда человек трезвый и вменяемый. А так…В общем выгнала я его. Послала, ко всем чертям собачим! И прогнала! Помню, как Мишка по лестнице вниз спускался, а я вслед ему всякие колкости отпускала, на что мой Акопов только заразой меня обозвал и обещал ко мне больше ни в коем случае не приближаться. Да и в школе все заметили его так сказать не очень хорошее поведение. Уроки он всё чаще прогуливал, а если и появлялся на них, то наглым образом отсыпался на задней парте, так сказать на Камчатке. Учителя до поры, до времени терпели это всё, делали Мишке поблажки, всё-таки племянник директора, спортсмен, но, как известно, всему приходит конец! Наша классная не выдержала первая и прямо на уроке чуть ли не за ухо повела Мишку к директору, то бишь к его дядьке. Не знаю, что они там пытались внушить ему, но его поведение нисколько не изменилось. Именно тогда я узнала случайно, о том, как погибла его мама, о том, что отец его постоянно в командировках. Конечно, он не должен был до такого доходить, но это всё-таки очень сложно знать, что ты никому не нужен, что дело, до тебя никому нет. Вот я и решила Акопова поддержать. Мы с ним уже, наверное, где-то месяц толком не общались, даже не здоровались. И мне, если честно, было без него очень плохо. Я места себе не находила, так переживала, что даже мама заметила. Именно она мне тогда сказала, что если человек тебе по настоящему дорог, то ты не должна бросать его в беде. Вот с такими мыслями я и побежала к Акопову домой. Вот только зря так торопилась. Мой ненаглядный Мишенька уже нашел ту, которая его пожалеет. И ладно бы это была та самая Ирка, я бы, наверное, выдержала. Но нет. Это была моя соседка Катя. Девушка тоже не особо серьезная, но тем не менее. Мне в тот момент было настолько обидно, что если бы я знала, что за убийство Мишки мне ничего не будет, то я бы точно убила! Это ж получалось так, что я ему нравлюсь, как он мне говорил, что он не знает, как ко мне подойти, а вот ко всякому сброду он подходы находит. В общем, разбушевалась я тогда не на шутку. Накричала и на Мишку и на Катьку, и прочь убежала. Тогда я до поздна по городу гуляла и всё думала., что неужели я его забыть никогда не смогу? Ведь не бывает же такого? Уже потом я поняла, что бывает! А тогда, я решила, что вычеркну его из своего сердца раз и навсегда! Я подумала и поняла, что мне просто нужно начать встречаться с кем-нибудь другим! А что? Я отвлекусь на свои отношения, и мне будет уже не до этого Акопова. Хотя, в душе я прекрасно понимала, что это ужасная глупость! И задумала я это всё назло Мишке. Видимо, хотела, чтобы он приревновал. В принципе я этого и добилась.

В тот вечер я решила пойти в клуб. Знала, что все наши там постоянно собираются, да и я там была пару раз, но тогда мне нужно было не просто прийти и отсидеться в сторонке, как обычно бывало, мне было просто необходимо кого-нибудь подцепить. Одной идти было очень страшно, и я попросила Ольку Соловьеву за мной зайти. Помню, как с трепетом я выбирала себе наряд, и всё-таки остановила свой выбор на коротеньком сером платье, оно полностью обтягивало мою фигуру и едва прикрывало то, что находилось пониже спины. Это платье мама мне покупала, так сказать, для особого случая, и я решила, что как раз этот момент и настал. Из обуви я отдела туфли чулки на высоком каблуке, а вообще у меня была очень большая страсть к красивым туфлям, высоким каблукам, ростом я была невысокая, поэтому могла себе позволить. Это, конечно, сейчас я могла себе купить многие дорогие вещи, но тогда для меня даже обычные туфли (главное, что на высоком каблуке) были роскошью. Ну так вот, в общем я была готова во все оружия и волосы решила никак не заплетать и ничем не закалывать, как делала всегда, а взяла и просто распустила их. Вообще волосы – это была моя гордость, они были идеально прямыми, от природы шоколадного оттенка и очень густыми. В школе мне было очень трудно с ними, они были очень длинные, от этого ухаживать за ними становилось с каждым разом всё труднее и труднее, даже сейчас, когда у меня модная стрижка, я продолжаю мучиться, особенно летом, когда из-за густоты волос постоянно хочется обрезать их еще короче.

Когда, я появилась вместе с Соловьевой в клубе, то сразу Мишку увидела. Он стоял с двумя парнями, а рядом с ним крутилась Мелова. Вот правду говорят, что бабник, это даже ненадолго, это навсегда! Жаль, что я этого сразу уяснить не смогла. Акопов, как только меня заметил, я как раз возле бара стояла и шампанское себе заказывала, так сказать, для храбрости, бровь удивленно поднял, и продолжал смотреть на меня. Видимо, ждал ответа на вопрос, который он мне мысленно задал: «какого чёрта я тут делаю?»

Я внимание на Акопова вообще никакого не обращала, ну точнее, делала вид, что не обращаю и спокойно пошла себе, танцевать. Народу было много, это и не удивительно как- никак суббота, но вот трезвого, адекватного человека во всей этой толпе, найти было бы очень сложно. Сначала я просто двигалась под музыку, полностью расслабляясь и стараясь забыть про Мишку, но потом почувствовала рядом с собой чье-то присутствие. Нет, конечно, понятно, что людей в клубе обычно хоть отбавляй, и танцевать приходится, тесно прижавшись, друг к другу, но тут было другое. Какой-то парень наглым образом схватил меня за талию и пытался развернуть к себе лицом, когда ему это всё-таки удалось, этот придурок попытался меня поцеловать, за что и получил по лицу. Я, конечно, видела, что он пьян, но от этого становилось еще страшнее. Тут же я попыталась выбраться из толпы, чтобы выйти, из этого чертова заведения, я уже миллион раз пожалела, что пришла сюда, но мой совсем недавний «кавалер» сильно схватил меня за руку.

– Куда это, такая красавица и торопиться?

– Отпусти!

Меня резко притянули к груди и дыхнули перегаром. Я начала вырываться из его объятий, даже пыталась кричать, но ничего не помогало. И только, когда я поняла, что меня пытаются на руках вытащить из клуба, я услышала своё имя. Через несколько секунд к нам подлетел Мишка и начал бить парня, что совсем недавно приставал ко мне. Не знаю, конечно, как, может оттого, что парень был слишком пьян, может еще что-то, но Акопов быстро повалил его на пол, и бить стал. Через несколько минут к нему присоединились его дружки, кто-то пытался его оторвать от пьяного парня, а кто-то наоборот кричал, мол, молодец, так держать, нечего наших девок лапать.

Не помню как я добежала до дома, меня всю трясло и слёзы из глаз катились. Хорошо, что мама уже спала и видеть меня в таком состоянии не могла. Я быстро в ванну забежала и воду на всю мощь включила. Было настолько страшно и ужасно стыдно. С одной стороны это хорошо, что я убежала, мне то делать там нечего, но вот с другой… я же спровоцировала всю эту драку, пусть и не специально, но ведь Мишка накинулся на этого урода из-за меня. Мне было так страшно за него, в голове уже рисовались образы того, как моего Мишку сильно избивают, как течет кровь, а я как последняя, даже слово подобрать не могу, беру и убегаю, бросаю Акопова на произвол судьбы. Конечно, многое я себе напридумывала, но вот заснуть вообще не могла. Всё ворочалась с одного бока на другой, потом поняла, что лежу вся мокрая, и меня мелкая дрожь бьет. И только когда я решила позвонить Акопову домой и когда я услышала его голос, только тогда я спокойно нажала на отбой и всё-таки уснула.

В понедельник, идя в школу, я очень боялась встречи с Акоповым. В воскресенье он мне не позвонил, а у меня смелости так и не хватило, чтобы сделать это самой. В общем, придя в школу, я сразу поняла, что все в курсе, даже, по-моему, каждая уборщица знала, то, что произошло в клубе и какая Лилька Климова развратная девка, такого парня подставила. Многое то, что слышала, было, правдой, многое, конечно же, были обычные сплетни. Я старалась ничем себя не выдавать и всё Мишку ждала, но он не пришел. И когда на уроке неожиданно открылась дверь в кабинет, то во мне еще жила надежда, что это Акопов, как обычно опаздывает. Но это была секретарша, которая попросила нашу классную сообщить мне, что меня ждет директор у себя в кабинете. Весь класс насторожился и вроде бы с удивлением на меня смотрел. Но я то видела, что они все прекрасно знают, для чего меня вызывает Виктор Николаевич. Если честно, я совсем не боялась идти к нему, понимала, конечно, что он мне будет говорить, возможно, даже орать начнет, но вот не боялась я и всё. Оказавшись в директорской, я спокойно села напротив Акопова и сразу в глаза ему посмотрела, как бы, показывая, что не боюсь его, и всё, что он мне собирается сказать знаю наперед. А вообще, мне стыдиться было нечего, да, его племянник возможно пострадал из-за меня, но в драку я его по крайней мере не кидала.

– Лиля, я бы хотел с вами поговорить о Мише.

Я сразу насторожилась вся, вот, честное слово, как будто не знала, для чего меня вызывают, и даже была готова уже что-то сказать, как услышала короткий стук в дверь, после которого в кабинет просто влетел наш завуч и так красноречиво на директора посмотрел, что тот тут же, извинившись передо мной, встал из-за стола и быстро вышел.

Эти несколько минут позволили мне прийти в себя. Я пальцы в голову засунула, и стала волосы перебирать, наверное, искала свои мозги, которые так неудачно потерялись, когда я в клуб направлялась. Потом мне на глаза попалось фото, что стояло в рамке на столе у Акопова. Я, конечно, знаю, что брать чужие вещи не хорошо, этому меня еще мама научила, но я же просто посмотреть, поэтому, можно сказать, что не считается. С фото на меня смотрели четыре человека. Это был наш директор и его брат, видимо вместе со своей женой, мамой Мишки, она была очень красивой, черные кудрявые волосы аккуратно спадали на плечи, а глаза… Теперь я понимала, в кого у Акопова такие глаза, а она, как раз его на руках держала. Мишке было то, наверное, от силы годика два, и взгляд был такой веселый и до того счастливый, что я сама не вольно улыбнулась. Кажется, они были очень счастливы. Я быстро от стола отстранилась, как только услышала, что дверь в кабинет захлопнулась и села в свое прежнее положение. Кажется, Виктор Николаевич заметил моё странное поведение, но виду не показал, а только присел на корточки возле меня и за руки взял. Я от такого действия даже не знала, куда деть себя, сразу испугалась и в глаза мужчине снова посмотрела, а он их сначала опустил, но потом резко поднял и тихо, но так уверено произнес:

– Твоя мама умерла.

Я руки свои убрала и на директора посмотрела:

– Чья мама? – я, конечно, сразу тогда всё поняла, но, видимо, это была своего рода защита и, наверное, какая- то надежда, которая до последнее жила во мне. Даже, когда я в больницу забежала и тетку свою двоюродную увидела плачущей, даже тогда, я ждала и верила, что всё это окажется неправдой и чьей- то злой шуткой. Теть Вера меня тогда обняла и что-то невнятное бормотала, наверное, успокаивала, а я только на неё с опаской смотрела и не верила. Не могло такое произойти, маме же лучше было в последнее время, она же сама говорила. Потом, мне рассказали, что сразу после приема очередного маленького пациента (мама была педиатром) ей стало плохо. Вот так вот, оказывается, бывает, работаешь в больнице, врачи рядом, а помочь тебе никто и не смог. Помню, как я даже говорить несколько минут ничего не могла, просто сидела на скамейки, а возле меня тетка моя щебетала, пыталась успокоить, хотя сама ревела навзрыд. Только потом, я увидела, как Мишка вместе с Виктором Николаевичем ко мне бегут. Директор стал что-то теть Вере говорить, а Мишка ко мне сел и обнял. Я даже не сразу заметила ссадины у него на лице, наверное, после драки остались, Акопов меня к себе прижал, а я лицо его стала гладить:

– Миш, тебе больно было?

– Малыш, успокойся, слышишь? Маленькая моя!

Я договорить ему не позволила и тихо со скамейки встала, пошла в сторону выхода, а потом повернулась и посмотрела на людей, что за спиной у меня стояли:

– Всё хорошо, – я слёзу, что по лицу побежала, вытерла и вышла из больницы.

Даже толком сейчас не понимаю, как я похороны выдержала, мне было то всего 17 лет, а на меня так все смотрели, что я чувствовала, что лет на тридцать постарела. Было настолько больно, прямо до дрожи, знаете, хочется вроде, сделать что-то такое, чтобы легче стало, но в тоже время и даже просто рукой шевельнуть бывает очень тяжело. А еще у меня голос пропал, ну не совсем конечно, но два дня я и слова произнести не могла, потом только пыталась, но голос был охрипшим, как при гриппе. Тогда я чётко поняла, что одна! Что нет никого больше и не будет, мне ближе и родней моей мамы. Конечно, осталась тетка, но мы с ней вообще редко когда общались, да еще и я после похорон услышала, как она Виктору Николаевичу стала говорить, что забрать меня к себе не сможет, там нужно было бумажки какие-то собрать, чтобы меня в детдом не забрали. А теть Вера, уж не знаю чего она там испугалась, но она с таким пренебрежением рассказывала Акопову, что не может она со мной быть, что мне сразу противно стало, что эта женщина вообще является мне какой-то родственницей. Единственный, кто не отходил от меня ни на шаг, это был Мишка. Он даже, ночевал вместе со мной до похорон. Оказалась, Акопов, умел быть невидимым, он просто был рядом, не знаю, может, испугался за меня, может еще что-то, но он не бросил меня. После похорон наш директор с кем- то договорился, и меня оставили у них, под его ответственность, конечно же, скорее всего Акопов кому-то заплатил большую сумму денег, хотя по началу, я даже немного не понимала, что от меня вообще хотят, только потом я узнала, что Акопов оформил временное опекунство, но сделал он это так, что меня вообще никто не трогал, и даже не заговаривал на эту тему. За это я буду благодарна дядь Вите всю свою жизнь. Буквально, через месяц мне исполнялось 18, а еще и выпускной был не за горами, но я и думать про это не думала, я не понимала, как жить мне нужно было после смерти мамы. Именно нужно. Потому что я вообще не хотела, но понимала, что есть слово надо, так правильно и мама бы никогда в жизни мне не простила, если бы я что-то сделала с собой. Спасибо, конечно, же большое Акопову старшему и Мишке. Сразу на следующий день после похорон они приехали за мной, так сказать, забрать меня. Я поначалу противилась, даже возмущалась, но потом поняла, что одна я не смогу, поэтому и согласилась. Да и вообще в этой ситуации Акоповы очень многое для меня сделали, Виктор Николаевич стал квартиру нашу с мамой сдавать, чтобы мне хоть какие-то деньги были. Помню, когда он только об этом заговорил, я даже слушать ничего не хотела. Это же был наш дом. Я не могла долгое время решиться на это. Но потом, всё взвесив я согласилась. В конце концов, после школы я собиралась уезжать в Москву и там поступать, и даже надеялась, на общежитие, а сумма денег, что выплачивало мне государство, была настолько мала, что я даже не знала плакать мне или смеяться. Когда я переехала к Акоповым мне даже комнату выделили отдельную. Жили они в двухэтажном коттедже, уж не знаю, где такие деньги достал директор школы, но мне было это и не важно. Мишкин отец Николай Николаевич дома практически не появлялся, он был военным, поэтому, когда я его видела, то, если честно даже не знала, как вести мне себя надо. Он молчал, просто здоровался и через некоторое время уезжал, а я помучилась совсем немного, и решила, что это не то из-за чего стоит голову ломать. Молчит, ну что ж, значит, и я буду молчать. А вот наши отношения с Мишкой развивались ой как не просто. Мишка вёл себя так, как будто он мне брат родной. Мы вместе с ним в школу ходили, вернее, даже все вместе ездили. Помню, столько слухов было в нашем районе, столько сплетен, кто-то даже пытался высказать такую мысль, что моя мама была любовницей Виктора Николаевича. Но как только появился новый повод для сплетен (чей-то муж ушел к совсем молоденькой девушке), все благополучно про нас забыли и переключились на более интересную тему. В школе точно также поговорили все совсем немного, и замолчали. Наверное, и к этому приложил свою руку Виктор Николаевич. Переломный момент настал как раз до того, как нам оставалось всего несколько дней до последнего экзамена. Вообще, все экзамены я сдала нормально, конечно, все ждали от меня чего-то большего, но я не смогла, да и, если честно, не особо и хотелось. После маминой смерти на меня как будто ушат с водой вылили. Я даже свою мечту стать филологом засунула куда подальше и послушав, Виктора Николаевича подала документы в финансовую академию Москвы. Шансов, конечно, было бы больше, если бы я всё сдала на отлично, но у меня не получилось. Я даже не расстроилась ни сколько по этому поводу, мне было всё равно, поступлю я туда или нет, по крайней мере, работать бы пошла. Ну, так вот, в тот день, когда у нас была консультация по последнему экзамену, а это как раз была моя самая «любимая» физика, ко мне подошла та самая Ира Мелова:

– Ну как ты?

Знаете, вот, когда человек спрашивает у тебя про то как ты, сразу чувствуется, от души он беспокоится или нет. Я тогда знала, что Мелова подошла поиздеваться, и я, наверное, и поняла бы её, она ведь с Мишкой встречалась, у неё была ревность, впрочем, как и у меня в своё время, но это был не тот случай. Когда у тебя умирает близкий человек! Когда ты готова просто выть от бессилия, видя то, как твою маму кладут в землю, а ты сделать то ничего не можешь! Вообще ничего!!! Когда тебе кто-то пытается протянуть руку помощи, а у тебя даже ни то, чтобы желания, у тебя сил просто нет на то, чтобы воспользоваться помощью. Эта не то, когда стоит вот так вот себя вести и ревновать. Но даже тогда я промолчала, просто сказала, что всё хорошо и уже собиралась уйти, но видимо Ирке было этого мало.

– Хорошо устроилась, правда? И директор под боком, вон все экзамены как сдала! Да и Мишка тоже рядом! Только он рядом из-за жалости, а любит он меня!!!!

Я даже слушать не стала, что она там пытается крикнуть мне вслед, пулей вылетела из школы и домой побежала. Мишка пришел уже вечером, наверное, на тренировке опять задержался, и застал меня всю заплаканную и опухшую, я даже ужин не смогла приготовить, не говоря о чем-то большем. Это хорошо, что Виктор Николаевич задерживался в школе, у нас там, у секретаря был день рождения.

– Лиль, а чего свет везде выключен?

Я только на другую сторону повернулась и одеялом укрылась посильнее, загораживаясь от Мишки.

– Ээээ, ты чего?

Я продолжала молчать, прям как партизан. Акопов с кровати поднялся и по комнате стал ходить, я, если честно, ждала, что он уйдёт, чтобы нареветься вдоволь, но Мишка никуда не спешил:

– Лиль, я же никогда тебе не рассказывал, как моя мама погибла.

Я дыхание затаила, и слёзы старалась сдержать, которые предательски подступали к горлу.

– Я в тот день с тренировки пришел, а дома не было никого. Отец должен был из командировки приехать, а мама обещала пораньше вернуться с магазина. Она вообще так любила своё дело. Я на нее всегда смотрел и даже удивлялся, что такое бывает, она этих кукол, которые продавала, как будто сама рожала, как детей, понимаешь. Смотрела на них восхищенными глазами и радовалась, – я одеяло убрала и села удобнее, чтобы мне Мишку было лучше видно, а он сидел на подоконнике и в окно смотрел, я была уверенна, что он заплачет именно в этот момент, но мой Мишка только кулак сжал посильнее и продолжил, – через час я уже начал беспокоиться, даже отцу позвонил, но он трубку не брал… он мне сказать боялся… Мама тогда всех отпустила пораньше, только один охранник задержался, он с мамой об отпуске хотел поговорить, и уже, когда собирались магазин закрывать они ворвались, – Мишка замолчал, продолжая в окно смотреть, а я уже сидела и слёзы не сдерживала, – мама успела кнопку нажать… а один из них заметил, это его и разозлило, и он выст….выстрелил… сначала в охранника, а потом в маму… она сразу на месте скончалась… а он… его в общем успели спасти…Вот так вот, малыш.

Мишка с окна слез и ко мне подошел. Долго так смотрел мне прямо в глаза, слёзы мои с лица вытирал, а потом целовать начал. А сначала испугалась, а потом к себе его посильнее притянула и мы вместе на кровать повалились.

– Лилька, – я понимала, что Мишке трудно себя контролировать, но и облегчать задачу я ему не собиралась, потому что я понимала, что он нужен мне, прямо сейчас, и я ему тоже, мне было плевать на всё. Мой Мишка был рядом, и я не хотела его отпускать, – я не могу, малыш.

Мишка пытался отстраниться, а сам уже спину мою поглаживал, приподняв при этом мне кофту. В комнате было темно, может именно из-за этого я чувствовала себя смелее и позволяла целовать и обнимать себя так. Я быстро сняла с него футболка и в сторону её отбросила, Мишка был такой теплый и родной, что я точно была уверенна, что не отпущу его сейчас ни под каким предлогом. Да и Акопов я чувствовала, что уходить и не собирается, боролся, конечно, с собой, но он явно проигрывал той своей части, которая просто кричала, что этого делать нельзя. В ту ночь Мишка остался со мной.

3

Физику к своему удивлению я сдала на отлично, за два дня до выпускного мне пришел ответ из Москвы, я поступила на торговый факультет, и в будущем меня ждала работа товароведом. Радовалась я тогда, как ребенок, которому купили новую игрушку, по всему дому прыгала и Мишку обнимала всё и целовала. Виктор Николаевич тоже тогда был очень рад за меня:

– Эй, молодежь вы только аккуратнее! Дети не могут рожать детей!

Мы с Мишкой только смущенно улыбались и головой кивали, как два болванчика китайских. А вообще после той ночи всё перевернулась с ног на голову. И сейчас я с уверенностью могу сказать, что, то время, что мы провели вместе с Мишкой, было для меня самым счастливым. Акопов меня оберегал, как какой-то бриллиант, от себя так вообще не отпускал ни на одну минуту. И я была настолько счастливой, что казалось, все препятствия позади и впереди долгая жизнь рядом с любимым. А вот то, что я любила Мишку я знала точно, просто до дрожи, жила я с ним в одном доме, да можно сказать в одной комнате, но как только взглядом с ним встречалась, понимала, что это на всю жизнь, что Мишка-это и есть тот самый! У меня мурашки по коже появлялись, только оттого, когда он меня за руку брал, не говоря уже о большем. Впервые, наверное, после смерти мамы я не просто улыбалась, а смеялась от души, и это тоже благодаря моему Мишке. И я точно знала, что и Акопов меня любит, потому что по-другому и быть не могло. Не может человек так смотреть на тебя, так обнимать, заботиться, и при этом не любить. Выпускной выпал на мой день рождения. Когда нам вручили аттестаты, я поняла, что остаться на неофициальную часть, так сказать, на банкет, мне сил точно не хватит. Не знаю, что у меня в голове тогда переключилось, но не смогла я. Смотрела на родителей своих одноклассников, на то, как они плачут и сама чуть ли не навзрыд ревела. Многие, наверное, думали, что бедная девочка, так со школой расставаться не хочет, но на самом деле, я про маму думала. Вспоминала, как она хотела прийти на мой выпускной, как мы с ней думали, какое платье мне подобрать, как мечтали, что я обязательно поступлю на филологический. А в итоге? Ничего! Не осталось! Абсолютно ничего! Даже мечтать было нельзя, потому что внутри всё разрывалось на кусочки. Мишка тогда понял всё моё состояние и вместе со мной, не пошел на банкет. Мы с ним сначала думали, что в ресторан лучше вдвоём сходим, но потом он меня неожиданно на кладбище привез. Я, наверное, где-то часа два сидела возле могилы одна, и маме свой аттестат показывала, делилась, рассказывала, что я всё-таки поступила, что в Москву скоро поеду. А Мишка всё это время стоял и верно ждал меня. После мы отправились на сопку любви, была у нас за городом такая, конечно, люди, её так назвали, выложили там ступеньки и обычно туда приезжали свадьбы, чтобы всякие ленточки завязать. Мы с Мишкой как туда поднялись, сразу завязали наши ленты выпускников, и долго долго стояли там, прижавшись друг к другу. Потом, даже дождь начался, прям как в кино, честное слово, мы стали вспоминать наш первый поцелуй, да и вообще нашу первую встречу. Мишка в глаза мне посмотрел так пристально, что я даже моргнуть не могла:

– Я люблю тебя.

Я заплакала тогда, сама не понимания отчего, то ли от счастья, то ли из-за страха.

– Эй, малыш! Я вообще – то ждал другой реакции! – Мишка засмеялся, а я его по плечу стукнула и тихо произнесла:

– Люблю.

Вот только одна ситуация мне покоя не давала. Это поступление Акопова. Мне он сказал, что хочет на архитектора поступать и уже документы отослал, и ответ должен был прийти на днях. Вот только, я не поверила, и не зря. После выпускного, спустя неделю, я как раз из магазина шла домой, как увидела, что дядь Витя с Мишкой куда-то собираются уезжать.

– Вы куда?

– Малыш, ты только не переживай, ок?

– Миш? Куда?

– Мы в военкомат.

У меня сердце в этот момент упало куда-то очень далеко, я за руку любимого схватила и боялась от себя даже на минуту отпустить. Прям, как чувствовала, что то неладное. И вернулся Акопов старший уже один.

Мишка мне не стал говорить, что он в армию хочет сам пойти, понимал, наверное, что я против буду, но и про документы в институт он не соврал. Он поступил, вот только учиться совсем не хотел. В общем, отправили моего Мишку очень далеко, во Владивосток, я первое время даже поверить не могла, что такое бывает, но понимала, что время быстро пролетит, и мы вновь будем рядом. И его так настраивала, на проводах от себя никуда не отпускала, и всё на ухо ему шептала, что люблю его безумно. А Мишка еще и спрашивать стал, дождусь я его или нет. Я его тогда за бок ущипнула и пообещала, что дождусь.

Осенью я уехала учиться. Сказать, что мне было не просто, это ничего не сказать. Москва встретила меня проливными дождями. Мне с трудом удалось получить комнату в общежитии, но и то, жили мы по четыре человека, места вообще не хватало, да еще и на этаже находились все – и девочки, и мальчики. Из-за этого мне приходилось вдвойне тяжелей. Почти каждый день, будь то понедельник или пятница, в нашем крыле устраивались попойки, которые мало того, что мешали спать, так еще и неприятности к себе притягивали. Как- то раз, в очередную такую попойку я услышала, стук в дверь. Так как я жила со старшим курсом, то девчонки все уже работали, поэтому я и была в комнате одна. Сначала, я решила внимания не обращать, потому что знала, что за дверью какой-нибудь пьяный нахал, который начнет устраивать разборки. Но когда стук перешел в попытку открыть дверь, я уже не выдержала. С кровати поднялась и на цыпочках к двери подошла:

– Чего надо?

– Открой! Эй, слышишь! Открой!

Я тут же в кровать вернулась и даже попыталась наушники надеть, вот только пока их искала, стук всё продолжал повторяться:

– Открой, сучка!

Я с кровати вновь поднялась и газовый баллончик взяла (я его купила сравнительно недавно, когда девчонки рассказали о вот таких вот ситуациях), дверь аккуратно открыла и поняла, что передо мной стоит второкурсник, который жил через две комнаты, он был вдребезги пьян, и пытался в комнату ворваться:

– Ну и кто, это у нас сука!? А? а ну проваливай!

Я, конечно, хотела его выгнать, но моя комплекция по сравнению с этим парнем желала лучшего. В итоге, мне пришлось применить баллончик, за что меня и вызвали на следующий день к коменданту. В общем, сделали мне замечание и пообещали в следующий раз выгнать. Я теперь стала понимать, что всё бывает намного сложнее, чем, кажется на первый взгляд. Это было хорошо, что учеба мне нравилась, я себя не жалела и постоянно за книжками сидела. Знаете, такое бывает, когда ждешь чего-то, понимаешь, что надо потерпеть, то стараешься изо всех сил. Вот я и старалась. Ради Мишки старалась. Знала, что он гордиться мной будет. Сдав, первую сессию на отлично, я решила сделать сюрприз Виктору Николаевичу. Не предупредив, я купила билет и отправилась в родной город.

Этот день я не смогу забыть никогда. Я к коттеджу подошла и заметила машину Николая Николаевича, справившись со страхом (всё-таки мы с ним не совсем хорошо общались, вернее вообще никак не общались, но в душе я чувствовала, что я ему не нравлюсь), я вошла в дом.

– Мишка? – я увидела, как мой любимый сидит на кресле в зале, и разговаривает с отцом, а дядь Витя за его спиной стоит и смотрит на меня с удивлением, – Мишка!!!!

Я быстро к Акопову подбежала и обняла, что было сил, даже забыв, про то, что рядом находятся его дядя и отец. Но они тут, же из зала вышли, с какими-то грустными лицами, но, я этого даже не заметила. Для меня было так важно увидеть моего Мишку, спустя почти полгода, я так скучала по нему, так мечтала, так нашу встречу представляла.

– Ты чего не сказал, что приезжаешь? А если б я не сделала сюрприз, мы бы не встретились, Миш?

Мишка с кресла поднялся, и стал по комнате широкими шагами ходить. А я даже засмотрелась на него, он был одет в трехцветку, плечи такие широкие стали, прямо возмужал весь. Я тут же подумала, что его, наверное, на Новый год отпустили, он ведь уже не за горами.

– Миш? Всё хорошо?

Мишка на меня быстро стрельнул своими черными глазами, мне даже злость в них показалась, но я тут, же головой тряхнула, как бы, отгоняя от себя всякие невесёлые мысли, что в голову полезли.

– Миш, а я сессию на отлично закрыла, представляешь? А вообще…

– Лиль, ты сядь.

Я села обратно на кресло, где совсем недавно Акопов сидел, и стала кольцо на пальце теребить, в душе страх какой-то поселился. Он что разлюбил меня? Почему он такой? Даже толком не обнял и не поцеловал!

– Лиль, в общем… я ухожу…. Уезжаю в Абхазию.

У меня даже слов не было никаких, я сидела, как будто меня парализовало всю, и не знала, что делать то нужно в таких случаях. Сердце, по-моему, биться вообще перестало, только глухие удары пропускало, а я даже мысленно хотела, чтобы оно вообще лучше остановилось.

– О господи! Миш.

Я к Акопову подошла и дрожащей рукой стала лицо его гладить, а он вроде бы зло на меня смотрел, но в глазах я видела, всю нежность, всё его тепло, любовь, я видела! Только я понять не могла, почему он так не хочет мне её показывать.

– Тебя направили, да? А Николай Николаевич? Может он что-то сделать сможет? У него же связи, наверное, есть какие-то.

Мишка снова в сторону от меня отошел и будничный таким голосом, как будто спрашивал меня о погоде, произнес:

– Я сам, никто меня не направлял, Лиль. Я сам. В общем….Понимаешь, это сейчас Абхазия, потом будет Чечня, а там…

– Не смей, слышишь, не смей! Миш, зачем, скажи мне?

– Успокойся! – Мишка никогда вот так на меня не кричал, а тут словно с цепи сорвался, – ты пойми, детство закончилось! Всё! Это мой шанс! Я сам хочу!

– Какой шанс? Туда? – я палец вверх подняла, – туда шанс? Ты сдурел что ли, Миш? Да ты никогда даже не говорил, что военным хочешь стать! Зачем тебе это?

– А теперь хочу! Ты бы видела, что там происходит! Как там наших убивают!

Я на Акопова смотрела и не узнавала его. Это был не мой Мишка. Он был чужой, говорил, какие-то страшные, жуткие вещи! И у меня в голове тут же мысль мелькнула, что это наверняка его отец! Конечно! Это он ему напел! Я даже вслух уже собиралась это произнести, но и тут Мишка меня опередил:

– Мы расстаемся…

Он не спрашивал, он даже не жалел меня, он просто рубил. Рубил больно, до крови! Я, кажется, даже забыла, как дышать надо, руки и ноги перестали меня слушаться, я к Мишке опять подошла и заставила его на меня посмотреть, он голову отвернул, но я снова её повернула:

– Я не согласна, Миш! Зачем так!? Миш, любимый мой, пожалуйста, – слёзы уже катились по лицу, я Акопова обняла и в плечо ему уткнулась, плечи тихо так подрагивали, а Мишка… он даже меня не обнял, даже не утешил, но я и на это глаза закрыла. Вмиг глаза открыв, a стала его за плечи трясти, – ты же любишь меня Миш, любишь. Ну как мы друг без друга? Как? Миш, я ждать тебя буду, буду! Раз ты так хочешь! Я буду!

– Лиль, я не хочу так, понимаешь, не хочу… чтобы ты ждала, чтобы с замиранием сердце слушала очередной выпуск новостей, чтобы боялась. Ты жить должна! – Мишка по волосам моим провел и старался в глаза мне не смотреть, и даже улыбнулся, – ты вон какая красивая у меня, у тебя будет своя семья… дети… ты забудешь меня, и это неплохо, нет, Лиль. Такое бывает! Первая любовь она проходит ведь.

Я заплакала еще сильнее и головой отрицательно закивала.

– Проходит… и я… я не люблю… тебя.

Я на Акопова внимательно посмотрела, и видела, что он врёт! Нагло врёт! Он просто пытается сделать так, чтобы я его возненавидела, чтобы послала ко всем чертям, чтобы ушла. Но я видела, что это всё неправда! Что он любит. Очень любит! Я переступила через всю боль и гордость и Мишку к себе посильнее прижала:

– Ты врёшь! Обманщик! Подлый обманщик! Врёшь! – Мишка попытался руки мои со своей спины убрать, и смотрел, куда-то поверх меня, я тут же голову повернула и встретилась взглядом с его отцом.

– Миш, нам пора!

В этот момент я ненавидела этого человека. Я была уверенна, что он сыграл не последнюю роль в таком решении Мишки. Я посмотрела на него еще раз, видела, что Виктор Николаевич стоит снова за его спиной, я быстро взгляд на Мишку перевела, он брал сумку, которая, по-видимому, была уже собрана. Он сбегал!

– Акопов! Ты врёшь! – слёзы душили меня, я рыдала уже навзрыд, никого и ничего не стесняясь, – да какая тебе Чечня! Ты же трус!

Я выскочила вслед за ним в одном платье, хотя на улице было минус 30.

– Мишка, Мишка!

Мишка в машину сел, и лицо руками закрыл, а я тут же к машине бросилась, но меня остановил Николай Николаевич:

– Деточка! Всё пройдет! Он мужчина! Он знает, что делает! Ты забудешь!

Акопов старший меня обнял и по плечу похлопал, а я как будто к земле приросла, шаг даже сделать не могла. И так странно, но меня совсем не трясло, хотя мороз был страшный на улице, да еще и снег пошел. А я тут же вспомнила, что при нашем первом поцелуи шел дождь, при признании снова дождь, а тут снег… я видела, как машина выехала из заезда, и уехала прочь, а я …. Я осталась стоять, ладошку подставила, пытаясь, снежинку поймать и ничего не дрогнуло у меня на лице, только слёзы медленно стекали вниз, оставляя болезненные рубцы у меня в сердце.

Тогда я не сумела даже на ночь остаться в Мишкином доме, туда я вошла, чтобы сумку забрать. Отправилась я к нам с мамой на квартиру, хорошо, что оказывается, жильцы оттуда совсем недавно съехали. Как только туда вошла, сразу, будто в оцепенении какое-то впала. Мебель вроде бы была та же, но не было того, уюта что ли, атмосферы… В общем я всю ночь не спала, на кресле сидела и сначала детство своё вспоминала, потом как в школу пошла. Я тогда была такой смешной, на фото как посмотришь, так и не верится, что эта маленькая беззубая девчонка с бантиком, который постоянно на боку весел, была я. Помню на первое сентября мне, как самой маленькой ученицы в классе, выпала такая честь поддавать первый звонок. Я тогда так волновалась, всё у мамы спрашивала, всё ли у меня с лицом в порядке, не спал ли бант. А потом, видимо, настолько переволновалась, что парню, который нёс меня на руках, со всей силы по лбу этим звонком и заехала. Все тогда так смеялись, а мне после было страшно, что этот старшеклассник поймает меня в темной углу и отомстит. А потом я начала вспоминать свой одиннадцатый класс… Миша… зачем он появился? Жил бы в своей Москве, да жил. Но, видимо судьба у меня такая. Любить этого Акопова.

В городе я тогда пробыла неделю, подыскала новый жильцов, к маме несколько раз приходила, знаете, когда сидела там у неё, мне казалось, что даже рассказывать ничего и не надо, она на меня смотрела так с фото на памятнике, как будто, мысленно говоря, что всё понимает, и что она рядом. Приходил ко мне и Виктор Николаевич. Наверное, он себя виноватым считал, что не сообщил мне тогда, что Мишка приехал на несколько часов, чтобы попрощаться. Ведь, если бы я не решила сделать сюрприз, то мы бы и не увиделись. А вообще, я до сих пор думаю, что и правда было бы, не приедь я тогда. Неужели, он бы просто уехал, не сказав мне ни слово? От этого было еще намного страшнее и больнее. Я хоть понимала, что дядь Витя не виноват ни в чем, но вот поговорить с ним нормально не могла. Тогда всё больше молчала, и коротко отвечала на его вопросы. Но и обижать мне его не хотелось, поэтому перед самым отъездом, я всё-таки в школу к нему зашла и прощение попросила за всё. Этот человек сыграл очень важную роль в моей жизни, буквально за несколько месяцев он стал для меня практически родным отцом. А уезжала я тогда, прям в новогоднюю ночь, специально взяла билет на 31 декабря, чтобы не думать, не мечтать, чтобы не встречать этот праздник одной. Я пообещала себе, что не буду загадывать желание! Что я забуду, просто лягу спать. Но ровно в двенадцать, я подумала не о том, чтобы Мишка вернулся ко мне, я попросила, чтобы он остался жив…

В Москве всё пошло, как и раньше, общежитие, институт, опять общежитие. Вот только до этого, я знала, что Мишка придет скоро, в календаре числа обводила, а теперь… Нет, я его продолжала ждать, до последнего. Каждый вечер в интернете, я читала все новости, заходила на различные сайты и с замиранием сердце, молила Бога, чтобы фамилии Акопов там не было. Мне было настолько плохо, что иногда даже жить не хотелось. Я забросила учебу, на пары я, конечно, ходила, но тупо там только присутствовала. Мне было настолько наплевать, что меня даже один раз в деканат вызывали, просили за ум взяться, аттестатом моим же передо мной махали и говорили, что я должна взять себя в руки. Наверное, я тогда просто умирала, спокойно так, никого не трогая, ничего не прося. Умирала от того, что не знала, что с ним… от того, что мне даже нельзя было звонить дядь Вите и спрашивать о его делах. Мишка запретил. Я просто умирала без него. Я ведь знала, что он любит и каждый раз, с замиранием сердца всё ждала хоть какой-то весточки, хоть какого-то звонка, но нет… Ничего не было… ничего… одна пустота….

На третьем курсе я решила устроиться на работу, наверное, даже не из-за денег, хотя и они тоже лишними не бывают, просто я понимала, что мне отвлечься нужно, просто необходимо заняться чем-то еще, кроме учёбы. На высокую должность меня, конечно, бы не взяли, поэтому я пошла в обычный продуктовый торговый центр, расклеивала ценники, расставляла товар, подсказывала покупателям, где и что найти. В общем, работы было хоть и много, но я не жаловалась. Там я познакомилась с новыми знакомыми, но вот, что странно, друзей у меня так и не появилось. Конечно, я со многими общалась, но не было именно того самого друга, которому можно всё рассказать было, поделиться, да даже сейчас Толе я так и не смогла рассказать про Мишу, не говоря уже о том, чтобы Вадим узнал об этом, сейчас я понимаю, это было из-за того, что я боялась. Боялась, что меня обманут, бросят, запретят. Боялась, что я полюблю, привяжусь к человеку, а потом он исчезнет.

Как-то раз, я как всегда расставляла новые поступления на полку, как услышала, что ко мне обращаются:

– Девушка, а вы не подскажите?

Я тут же повернулась и увидела мужчину средних лет такого, смотрел на меня и из-под его немного смешных усов, было видно, что он улыбается, только потом я поняла, что он был в военной форме. А рядом с ним, но спиной ко мне стоял еще один мужчина. Он было намного выше и не спешил ко мне поворачиваться, я бы, наверное, даже ничего и не заподозрила, вот только как подошла поближе, так сердце сразу стало биться чаще, я на до боли знакомый затылок смотрела, и поверить не могла. Я не видела его почти полтора года! Я не слышала ничего о нем!

– Миш, так ты какой кофе будешь? Девушка нам сейчас подскажет, правда ведь, – мужчина на мой бейджик взглянул и снова улыбнулся, – Лиля?

Акопов видно понял тогда, что скрываться бессмысленно и голову повернул. Я, правда, не могла поверить. У меня слёзы из глаз потекли тут же, и я так осторожно шаг навстречу Мишке сделала, как будто он мог исчезнуть, или испариться, как приведение.

– Живой… – я Мишку за широкие плечи обняла, и сразу почувствовала себя ребенком. Мишка был такой большой, прям как медведь. Мужчина с усами на нас странно посмотрел и к другой полке отошел, а я даже оторваться от любимого боялась. Не до конца еще, понимая, что всё это не сон, я глаза на Мишку подняла, а он меня за плечо взял так аккуратно и отодвинул от себя:

– Вы обознались. Юрич, пойдём.

Так и осталась я тогда стоять и смотреть на то, как уходит мой Мишка. Уходит навсегда, оттолкнув меня. Он вычеркнул меня из своей жизни, просто выбросил, за ненадобностью, знаете, как кукол старых на чердак убирают, вот так, только меня, почему то, сразу выкинуть решили. Мишка, наверное, думал, что делает, таким образом, лучше мне или еще что-то, не знаю, что там было у него в голове. Но он просто меня убивал. Как будто заживо хоронил. Мне так хотелось догнать его и показать, что мне так не легче, что я не настолько сильная. Просто разрыдаться, чтобы он понял, что он сотворил с жизнерадостной маленькой девочкой.

4

Вот так и закончилась моя можно сказать слепая любовь в Мишке. Два года я полностью посвятила себя учебе, на красный диплом трудилась. Каждую ночь сидела, зубрила. Про парней так вообще ничего слышать не хотела. Моя соседка как-то раз решила меня со своим братом познакомить, позвала его к нам в гости и ушла тут же, сказав, что на работу её срочно вызвали. Мне было так смешно по началу, что я даже бояться стала, что рассмеюсь, прямо при нём. Парень был, возможно, и не плохой, но явно не для меня. А может я не для него, но не суть. Просто нА просто я вообще не была готова к каким-то отношениям, все парни казались мне какими-то глупыми школьниками, для которых самое главное это было выпендриться перед своими друзьями. В итоге, после этого брата моей соседки ко мне из института никто не подходил, возможно, не хотели, а может и боялась. Но потом, я узнала, что все за глаза называли меня снежной королевой. Мне даже смешно было из-за этого. Я!.. и снежная королева! Но потом, я решила на всё махнуть рукой и ушла, так сказать, полностью в учебу, а закончив, институт с улыбкой на лице, помахала всем ручкой и пожелала самой себе больше никогда никого не встречать.

Устроиться на работу, это стало для меня еще одним большим испытанием. Не знаю, откуда, но во мне появился страх, что меня никто не примет, что я точно провалю собеседование и останусь, ни с чем на улице. Но, к счастью, мне повезло. И с работой, и с Толькой, единственное, не повезло с Аллой Борисовной. Она, как про мои отношения с Вадимом узнала, так начала как-то странно относиться к моей скромной персоне. То работы на меня неожиданно много свалилось, то выполнила я всё плохо, то еще что-то. В общем, я, конечно, сначала всё терпела, всё-таки жаль было её, но, когда она однажды решила на меня Вадиму нажаловаться, то я вообще не выдержала. Так Алла еще и повод такой придумала, мол, я своим положением пользуюсь, с работниками общаюсь так, как будто я хозяйка тут уже полноправная. У нас с Вадимом тогда всё только начиналось, и мне на самом деле, было очень неудобно, тем более всё, сказанное, было сплошной ложью. Но Алла Борисовна, тогда просчиталась. Вадим всем после их разговора объявил, что я на самом деле являюсь полноправной хозяйкой, и что все просто обязаны слушаться и подчиняться мне. Оказавшись на такой должности, вы, конечно, понимаете, какое заявление я подписала в первую очередь? Правильно! Заявление об увольнении, причем по собственному желанию, от Аллы Борисовны.

И только, наверное, одному Богу, известно, чего мне стоило переступить через всё, и снова почувствовать себя женщиной. Хрупкой, беззащитной и самое главное нужной. Я видела, что Вадим ко мне очень хорошо относился. По началу, я его сторонилась, пыталась сделать так, чтобы он ко мне даже и близко не подходил. Но Вадим оказался очень настырным. Сначала дарил цветы, постоянно звал куда-то, но я всё время отказывалась, ссылалась на то, что очень устою на работе, что дел много. В общем, отнекивалась любыми способами, искала любой повод. Но как-то так вышло, уж не знаю, то ли Вадим так специально сделал, то ли это случайность, но мы оказались на одном небольшом банкете вместе. Вечер был посвящен, конечно же, ювелирному делу, и меня по работе туда отослали, а там и Вадим подъехал. Оказалось всё это настолько скучным, что я миллион раз вообще пожалела, что согласилась. Но как только Вадим заговорил со мной, я сразу начала смеяться. Он рассказывал всякие нелепые ситуации из своей жизни, не забыв при этом упомянуть и про наше знакомство. Вот так и я решила сломать стенку, которую и соорудила то сама, собственноручно. Мы ходили отдыхать в разные места, ездили на деловые обеды, на встречи с друзьями, но когда Вадим пригласил меня на дачу с ночевкой, то я сначала задумалась, а потом решила, что я просто должна туда поехать. Дурой я не была и прекрасно понимала, что если соглашусь, то, значит, я говорю «да». Но и понимала, что если откажусь, то потом, наверное, никогда не смогу построить какие-то отношения. Вадима я и так подпустила очень близко, поэтому и решила, что пора уже сделать шаг вперед и попрощаться навсегда с Акоповым. После той ночи, я чувствовала себя какой-то предательницей что ли. У меня не было никого, кроме Мишки. Я попросила Вадима на следующее утро отвезти меня домой и полдня тупо сидела, уставившись в одну точку, и вспоминала Мишку. Как, оказалось, помнила, я всё! Даже все движения, жесты, нечаянно брошенные фразы. Но помнила я не только хорошее, также я не смогла забыть нашу с ним последнюю встречу! То, как он через меня перешагнул, как сделал вид, что не знает. Тогда мне хотелось просто сбежать куда-нибудь, перевернуть, перечеркнуть, забыть всё! Было очень больно! Больно от бессилия, от того, что я не смогла его остановить, доказать, наверное, что-то. Но, в конце концов, это был его выбор, и если бы он тогда, в магазине, не бросил меня во второй раз, я бы простила его. Забыла бы все обиды, всю боль бы выкинула из себя и простила, но Акопов не позволил. Он как обычно решил всё за меня! Захотел и ушел! Захотел и выкинул!!! Только он забыл, что я человек! Что я необычная кукла и робот какой-то! Я всё чувствовала! Именно в этот день, я пообещала самой себе, что я забуду этого человека, навсегда вычеркну из своей жизни и из своего сердца. Все эмоции и чувства, которые относились к Мишке навсегда были спрятаны во мне! Никому и никогда я ничего про него не говорила! Не знаю, чего именно боялась, но вспоминать всё, что тогда со мной произошло, было очень больно.

Через несколько месяцев Вадим предложил мне переехать к нему. Для него это было всё в порядке вещей, у него было много таких отношений, много каких-то романов, ну а для меня – это был большой, очень важный и ответственный шаг. Я долго взвешивали все за и все против, но в итоге решила согласиться. Я влюбилась в Вадима, но не любила его. Не было того, что чувствовала с Мишкой. Но ведь это совсем и не обязательно. Мне было хорошо с ним, я чувствовала себя как за каменной стенной, знала, что он не оставит в трудную минуту, что поможет! По началу, мне было довольно таки тяжело, замуж меня Вадим хоть и не звал (в принципе меня и так всё устраивало), но скоро все узнали про наши отношения, и для меня можно сказать было не особо легко быть любимой женщиной Иванова. Хотя для Вадима не существовало такого понятия, как любовь. Нет, он, конечно, говорил, что любит и всё такое, но он считал, что ничего в жизни не бывает просто так, никакие отношения не строятся на том, что просто любишь человека. Для Вадима все продавалось и покупалось, любые вещи, люди, всё! И если люди находятся в каких-то тесных отношениях, значит, им выгодно это. Я даже как-то раз спросила его, что он имеет от того, что я нахожусь рядом с ним. На что мой благоверный ответил, что он уверен во мне, уверен, что я не обману, что буду рядом, а таких девушек очень мало. Возможно, лет пять назад такой ответ меня бы не устроил, а сейчас в свои 25 я была рада такому ответу, у меня было всё, что мне нужно: работа, мужчина, своя квартира. И я надеялась, что с Вадимом у меня всё это со временем появиться. Я часто задумывалась над тем, что моя мама была бы за меня очень рада, возможно, она бы гордилась мной. Мы ведь с ней так и мечтали, большой дом, любимый мужчина рядом, много детишек. К маме я старалась приезжать, как у меня время появлялось. Но вот долго задерживаться в городе не хотела, воспоминания просто душили, приезжала буквально на день, видела несколько раз и Виктора Николаевича. Но вот разговор особо не клеился, он, наверное, боялся, что я про Мишку начну спрашивать, но у меня может даже к его удивлению, язык бы не повернулся имя его произнести. Я долго думала над тем, чтобы продать квартиру. Жила я в Москве, в родной город приезжала не особо часто, но вот в душе, всё-таки было что-то, что не позволяло мне выставить наш с мамой дом на продажу. Поэтому я решила, что пусть квартира стоит себе, по крайней мере никому не мешает, а там время покажет.

И возможно, всё бы в моей жизни было, как и прежде, может я бы и замуж за Иванова вышла и ребенка ему родила. Но, наверное, это судьба у меня такая. Как говорится, Бог любит троицу. И снова появился он. Опять ворвался в мою жизнь, и всё перевернул. Конечно, переворот был лишь у меня в душе, так Акопов мне навряд ли, что-то смог бы сделать. Но для меня его появление было не то, что бы странным, оно было очень болезненным.

В тот день, у нас намечалось открытие нашей ювелирной школы, размещалась она также у нас в торговом центре, и занимала два последний этажа. Вообще эта идея пришла мне в голову совсем неожиданно, захотелось чего-то такого, может необычного, того, что редко где-то встречается. Я долго искала всякую информацию в интернете, разговаривала с нужными знающими людьми, и только, потом, как говорится, преподнесла всё на блюдечке с голубой каемочкой, Вадиму. И когда Иванов всё-таки согласился со мной, счастью моему не было предела. На самом деле это такой адреналин, понимать, что что-то новое рождается, что ты можешь позволить себя сделать что-то очень полезное и нужное, ты постоянно ищешь новые идеи, всё сопоставляешь, а потом с гордостью и с каким-то восторгом смотришь на результат. А результат долго себя не заставил ждать. И вот именно в тот вечер, когда, казалось, сбывается моя мечта, даже тогда, этот человек всё испортил. Ну всё по порядку. Я нашла и можно даже сказать просто выманила одного очень хорошего специалиста из Санкт-Петербурга. Знала, что уговорить её будет очень не просто, да и дорого, но у меня всё-таки получилось. Наталья Сергеевна была просто асом в своем деле, узнала я такую информацию от можно сказать доверенных лиц, поэтому и пригласила её к нам на работу. Честно сказать, я думала, что эта будет женщина лет сорока, пятидесяти, не меньше. Но, когда впервые увидела, эту молодую особу, даже в ступор встала. Но, поговорив с ней, я поняла, что полностью могу на неё положиться и назначила её своим заместителем. Да ещё и Толя, как только её увидел, так сразу с катушек съехал. Я друга никогда таким не видела, он, конечно, любил погулять, и насколько я знала, совсем не собирался заканчивать с холостяцким образом жизни. Но, увидев Наташу, Толька сразу влюбился (это он мне по большой дружбе признался). Когда мы только с Вадимом приехали в ресторан на банкет, я сразу что-то нехорошее почувствовала. Дыхание сбилось, и сердце стало быстро стучать. Я тогда всё на волнение списала, всё-таки не каждый день свою школу открываешь, но как только я в зал вошла, то, вот честное слово, готова была выйти оттуда сразу. Он стоял с бокалом возле Натальи и что-то той на ушко нашептывал, такой довольный, смеялся. Я не видела его почти четыре года. И первое, что почувствовала, когда смотрела на него, так это облегчение. От того, что мой Мишка живой… стоит сейчас передо мной, живой и невредимый, и пусть я совсем бы не хотела его видеть, но я радовалась тому, что он жив. Но после этого чувства, практически сразу пришло и другое. Это чувство злости и безысходности, наверное, какой-то.

– Здравствуйте, Лилия Евгеньевна. Познакомьтесь, это Миша, мой брат двоюродный.

Я с удивлением посмотрела на Наталью и тут же подумала, что я даже не знала, что у Виктора Николаевича есть дочь.

– Здравствуйте, двоюродный, по матери.

Я бровь, что до этого удивленно была вверх поднята опустила и уже даже что-то сказать собиралась, но Акопов заулыбался и произнес:

– А мы знакомы.

На меня тут же посмотрел Вадим и что-то ждал в ответ, а я даже слова произнести не могла, всё на Мишку смотрела. У него на брови был шрам, мне захотелось подойти и до тронуться до него. Руки меня перестали слушаться, сразу задрожали и я бокал чуть не выронила. Наверное, если бы я через секунду моргнула, то слёзы бы сразу потекли из глаз. Но за это время я стала очень хорошей актрисой. Я с умением могла прятать все свои эмоции, надевала на лицо различные маски и, так сказать, показывала хороший спектакль. Вот только с Мишкой это вряд ли бы прокатило. И, наверное, мне помогло только то, что я увидела в его глазах. Это была не злость и не ненависть. Я даже сейчас не могу точно сказать, что я там разглядела. Его глаза смотрели с каким-то замешательством, обидой и было что-то вроде безразличия, и какой-то жестокости. Мне показалось, что он может просто взять и наброситься на меня. Я гордо подбородок вверх подняла и улыбнулась:

– Да, мы с одного города.

– Мало того, с одного класса! – Миша к сестре своей повернулся и заулыбался.

– Ничего себе, вот это встреча, – Вадим тут же откланялся и подошел к какому-то мужчине, а я его убить была готова за то, что он бросил меня сейчас. Хорошо еще, что Толька рядом стоял и то от него толку вообще никакого не было, всё на Наталью свою пялился.

Я бокал с шампанским до дна выпила и снова на Акопова взглянула, а тот самым бесстыжим образом стоял и меня разглядывал. Я даже руки хотела на груди сразу сложить, чтобы загородиться от него, хорошо, что опомнилась вовремя.

– Волосы подстригла.

Нас, казалось, уже никто не слушал, Толька что-то Наташе рассказывал и даже в сторону ту отвел, видимо, все подумали, что нам, как одноклассникам есть о чем поговорить, вот только у меня язык не поворачивался что-то произнести.

– Да! Подстригла! – в голове тут же вспомнилось то, как Мишка волосы мои любил на кулак себе наматывать, тем самым заставляя меня голову откидывать назад, чтобы ему шею было удобнее целовать. Я на губы его посмотрела, и бокал сразу проходящему рядом официанту на поднос поставила и ушла быстро. Хотела Вадима найти, но он как назло куда-то из вида пропал, я по всему залу ходила всем улыбалась, а у самой мурашки по коже бегали. Как же мне хотелось забыть всё! Как хотелось просто проходить мимо, видя этого человека. Я ненавидела его имя! Я даже спокойно произносить его не могла! Почему он постоянно появляется и всё рушить! Все раны, которые зажили, снова начинают кровоточить у меня в душе. Мне даже казалось, что у меня сердце не выдержит и разорвется на кусочки.

– Давай поговорим.

Я голос за своей спиной услышала, и кольцо начала на пальце теребить, я уже миллион раз пожалела, что бокал где-то оставила, так и хотелось взять, и об голову этого чертова медведя, разбить его. Чтобы он и близко ко мне не подходил, чтобы даже пальцем не смог ко мне прикоснуться. Я чувствовала, как его дыхание нежно обжигает мне кожу, у меня голова от того, что он рядом со мной стоит, начинала кружиться.

– О чём?

– Лиль, не веди себя как ребёнок! Столько лет прошло!

Он наверняка вспоминает об этом, как о школьной любви. Это я, дура, все эти годы места себе не находила, с замирание сердце заставляла себя на другой канал переключить, когда видела, что новости начинаются. Я ненавидела эту программу! Я ненавидела людей в военной форме, я бы их собственноручно убила!

– Много прошло! – я с улыбкой на лице повернулась и взглянула Мишке прямо в глаза, вот только по глазам я опять, как и много лет тому назад, видела, что он что-то чувствует, что он ничего не забыл! Но я это уже проходила! – поэтому я и не вижу смысла о чём-то разговаривать!

– Ну, расскажи как ты!? – Мишка, видимо, к такому повороту был не готов, даже руки развел в разные стороны. А меня как охватило чувство маленькой победы, над ним, так понесло.

– Я очень хорошо, ну как сам видишь! – я уже не просто улыбалась, я смеялась от души, наверное, это была истерика. Может именно так и выражалось моё нервное состояние, – работаю вот! Люблю и любима!

– Это хорошо! Я же говорил тебе, что всё у тебя будет! Что забудешь, а ты не верила!

Я коротко головой качнула, а сама была готова убить его в этот момент! Забыла? Да я умирала без него! Я места себе не находила, каждую ночь, думала, о том, что он умереть может! Каждый день просыпалась с мыслью о том, чтобы он просто жил! Пусть далеко от меня, но главное, чтобы жил! А сейчас он стоит передо мной и пытается сказать мне, что всё было просто игрой, просто детской влюбленностью, которая очень быстро забывается! Паданок! Ещё и улыбается так, как будто, это было всё очень смешно и весело!

– Да, Миш! Дурой была, что не поверила, – мне захотелось исчезнуть отсюда побыстрее, я даже мысленно пожалела, что люди не могут обладать такой способностью, как оказываться в том месте, о котором они подумают. Я очень хотела домой! Безумно! Чтобы мама погладила меня по голове! Утешила! Позволила поплакать и рассказать ей всё! Но любопытство взяло вверх!

– А ты!?

– Что я? Аааа, ну я почти как два года на гражданке.

– Да? А что так? Как же мечта?

– Пришлось отказаться от мечты! Любимая была против.

Я глаза на Мишку подняла, и уже даже слезы не пыталась скрыть, что беззвучно катились по моему лицу. Любимая… та, ради которой отказался! Я хотела кулаки сжать посильнее, но поняла, что даже на это сил не осталось. Мне в этот момент просто было необходимо умереть.

– Вот как! – я слёзы вытерла, не обращая внимание на то, что Мишка стоит и очень внимательно наблюдает за мной, за моей реакцией. Ему, наверное, были неприятны мои слёзы, но поделать я с собой ничего не могла. В руки взять себя совсем не получалось, – повезло ей. Так! – я сделала глубокий вздох и попыталась улыбнуться, – ну, в общем, была рада тебя видеть, – я специально говорила такие слова, которые обычно говорят при встречи старые знакомые. Хотела, ему сделать побольнее, чтобы он понял, как это слушать то, что он пытается мне сказать! Как это любить до боли и ненавидеть! – до свидания.

Я быстрым шагом из ресторана вышла и такси остановила. Уже сидя в машине, я заметила, как Мишка стоит возле самого входа и наблюдает за мной.

– Вадим, меня в центр срочно вызвали, ты же знаешь, там завтра первый день работы, в общем…. Я хочу всё сама проверить еще раз, хорошо?

– Лиль, всё хорошо? Голос у тебя какой-то грустный.

– Нет, всё замечательно, просто ты же меня знаешь, лучше сама всё проверю.

– Ну, хорошо, ты в ресторан вернешься?

– Нет, я сразу домой поеду! Целую.

Я телефон отключила и водителя попросила на набережную свернуть. Мне нужно было пройтись, подышать свежим воздухом и в себе хотя бы попытаться разобраться.

– Спасибо.

Я из машины вышла и вдоль моста решила пройтись. Ветер поднялся, хотя было уже начало мая. Но я его не особо ощущала. Шла себе и плакала. Если честно, давно я не ревела так, вспоминая прошлое. Обещала ведь, что не буду этого делать, а вот сейчас вспоминала наше знакомство, выпускной, Мишкин уход в армию, потом последнюю встречу. Я тогда себе напридумывала, что он меня любил, что у него просто в голове что-то переключилось, а оказалось, что для Акопова это была обычная влюбленность, которую он, возможно, даже сейчас со смехом вспоминает. А я идиотка, всё продолжала надеяться на что-то, всё ждала чуда какого-то. И ведь не маленькая уже, и давно пора было понять, что чудес не бывает, что если бросил, значит, навсегда, если переступил, значит, нужно подняться и забыть. Забыть! А не вспоминать эти любимые чёрные глаза по ночам! Не плакать, надеясь, что от этого может что-то изменится. А он изменился! Видно, что уже не тот парень, что прогуливал уроки и спал на последней парте. Мужчина! Шрам еще этот на лице! Наверное, это какой-то осколок! Господи! Сколько можно думать, сколько? Мне выть хотелось! Кричать и молчать одновременно! Хотелось, чтобы это всё было не со мной и не про меня! Чтобы фамилия Акопов не вызывала во мне столько эмоций! Чтобы я могла спокойно реагировать на имя Миша. Чтобы я наконец-то могла с интересом смотреть новости, не думая, и не заостряя внимание на военной рубрике. Зазвонил телефон, я даже вздрогнула от неожиданности:

– Алло? – я голос свой узнать не могла. Он охрип, еще чуть чуть и мог совсем пропасть, поэтому я продолжила шепотом, – Вадим, я скоро буду.

Тогда, когда умерла мама, у меня тоже пропадал голос, наверное, это было вызвано потрясением, шоком, но и в этот раз он меня подвел. Может, это было своего рода защитная реакция организма? Я не знаю! Но после встречи с Мишкой я понимала, что мне будет ой как не сладко и что со своей прежней жизнью мне придется расстаться раз и навсегда.