Kitobni o'qish: «Тайны кофейни в Киото. Том 2»
Original Title:
COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO KANOJO WA CAFE AU LAIT NO YUME WO MIRU
by Takuma Okazaki
На русском языке публикуется впервые
Окадзаки, Такума
Тайны кофейни в Киото. Том 2 / Такума Окадзаки; пер. с яп. Е. Рябовой. – Москва: МИФ, 2024. – (Тайны кофейни в Киото).
ISBN 978-5-00214-864-6
Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
Книга не пропагандирует курение и употребление алкоголя. Курение и употребление алкоголя вредят вашему здоровью.
COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO KANOJO WA CAFE AU LAIT NO YUME WO MIRU
(COFFEETEN TALLEYRAND NO JIKENBO VOL. 2)
© 2013 Takuma Okazaki
Russian translation rights arranged with Takarajimasha, Inc. through Japan UNI Agency, Inc., Tokyo
Cover illustration by shirakaba
© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024
* * *
Bir fincan kahvenin 40 yıl hatırı vardır!1
Турецкая поговорка
Пролог. Ее сон
Она слегка покачивается из стороны в сторону.
Задрав голову, она видит над собой прекрасное звездное небо.
Она проглатывает жидкость. Чуть теплую, с легкой горчинкой. То ли цвета дуба, то ли цвета, полученного при смешении коричневого и белого.
Это café au lait?
До нее доносится голос. Он зовет ее по имени на фоне грохота, который можно услышать, когда скоростной поезд – синкансэн – проезжает сквозь туннель. Зовущий приближается, касается ее, и она перестает покачиваться.
Но тот, кто звал ее и прикоснулся к ней, опять удаляется. Она хочет позвать его обратно, но кофе с молоком во рту не дает ничего сказать.
Не уходи. Останься здесь. Крик отдается в ночи печальным эхом, стирая все остальные еле слышные звуки…
Именно в этот момент она всегда просыпается.
Кажется, что назад дороги нет. И на душе так печально и безнадежно, будто хватаешься за облака.
Глава 1. Здравствуйте, уважаемое будущее!
1
– И что, по-вашему, произошло? – спросил я, облокотившись на стойку кофейни, когда после моего длинного рассказа повисла пауза.
Девушка, стоявшая передо мной, перестала крутить ручную ретрокофемолку. Она открыла ящичек в нижней части кофемолки, с видимым удовольствием вдохнула аромат свежемолотых зерен, повернулась ко мне и с мягкой улыбкой сказала:
– Эта загадка прекрасно перемололась.
Я непроизвольно поежился: я был не столько удивлен, сколько ошарашен.
А вот о чем я так долго рассказывал. На днях в кафе, где частенько бываю, я случайно подслушал беседу двух девушек. Одна рассказывала другой, что живет в Киото, а ее молодой человек работает в Осаке. В воскресенье вечером она проводила его до турникета на станции JR Киото, чтобы после выходных, проведенных в ее городе, он уехал обратно в Осаку. На станции она села в автобус с невыносимой тоской на душе, а когда стала считать монеты, чтобы расплатиться перед выходом, ей в голову вдруг пришла одна мысль.
Несколько минут назад, когда ее приятель покупал билет, он бросил в автомат монеты, а не купюру. Проезд до Осаки стоит около пятисот иен. Не то чтобы такую сумму невозможно набрать мелочью, но, когда они ужинали в ресторане тем вечером, он попросил дать ему несколько монет, чтобы расплатиться без сдачи, сказав, что у него есть только две монеты: сто и пятьдесят иен.
Она дала ему мелочь, поэтому он оплатил счет без сдачи. Выходит, что он должен был купить билет всего лишь за сто пятьдесят иен и сесть по нему в поезд. Как можно с таким билетом доехать до Осаки? В автобусе она вспомнила, что произошло вчера вечером дома.
Они немного выпили. Она сказала ему, как рада, что он приехал, и как будет грустить после его отъезда. Выпалив то, что совсем не собиралась ему говорить, она поставила его в неловкое положение.
К счастью, в этот момент зазвонил его мобильный телефон, и, чтобы выйти из щекотливой ситуации, он взял трубку и сказал: «Привет, я в Киото. Что, ты в Осаке? Кажется, мы с тобой разминулись». Видимо, звонил кто-то из его здешних знакомых.
Она тем временем решила, что нужно немного ополоснуть лицо и выветрить хмель, и отправилась в туалет. Когда через пять минут она вернулась, он все еще разговаривал по телефону. «Понятно. Здорово ты соображаешь. Ой, она вернулась… Ну, пока». То, как поспешно он завершил разговор, было немного подозрительно, но она и без того уже сожалела о сорвавшихся словах и не стала его допрашивать.
И вот теперь она подумала: а вдруг он и правда что-то скрывал от нее? Она смотрела в ночную тьму за окном автобуса, размышляя, как можно было вернуться в Осаку, имея сто пятьдесят иен мелочью.
В истории этой посетительницы была неожиданная интрига, поэтому я решил рассказать ее девушке, стоящей сейчас передо мной, – бариста Михоси Кириме, сотруднице кофейни «Талейран».
Сегодня Михоси одета в свою обычную форму – черные брюки, белая рубашка и темно-синий фартук. Она миниатюрная и выглядит такой юной, что больше похожа на старшеклассницу. Ей больше подходит эпитет «миловидная», чем «красивая». Но Михоси двадцать четыре года, на год больше, чем мне. Короткая стрижка-боб на черных волосах не изменилась с тех пор, как мы впервые встретились.
С одной стороны, можно сказать, что у нее необычная внешность, с другой же – девушек с такой внешностью немало. Зато у Михоси есть одна особенность, которой нет больше ни у кого.
– Ну, давайте проверим, в верном ли направлении вы размышляли, – ответил я ей.
Разумеется, из уст той самой посетительницы кафе я слышал, чем закончилась история. Когда я предложил Михоси угадать правильный ответ, она бросила взгляд на ежедневный календарь, висевший за ее спиной, и спросила:
– Аояма-сан, когда вы только что сказали «на днях», какой день конкретно вы имели в виду?
Разве это имеет какое-то отношение к этой истории? Сегодня на календаре значилось восемнадцатое августа. Посчитав в обратную сторону, я назвал конкретную дату.
– Это случилось четыре дня назад.
– Значит, эту пару можно поздравить.
– Что?
– Ей сделали предложение. Молодой человек тем вечером предложил выйти за него замуж.
Нгкх. У меня из горла вырвался странный звук.
– Постойте. Я и правда спросил, что произошло, имея в виду, как разрешить задачку про сто пятьдесят иен. Но я не спрашивал о том, что произошло дальше. Как это возможно? Ведь я не давал ни единой подсказки про предложение.
– Что ж, давайте я расскажу вам все по порядку.
Михоси пересыпала молотый кофе во фланелевый фильтр и стала прокапывать кофе. Кофе набухает, когда на него наливают горячую воду, потому что в этот момент выделяет углекислый газ. Это свидетельствует о том, что зерна свежие.
– Я думаю, первое, что ей пришло в голову про билет за сто пятьдесят иен до Осаки, – это мошеннический сговор между ее молодым человеком и его приятелем, звонившим накануне вечером. И молодой человек, и его друг купили билеты за сто двадцать иен для провожающих, по которым можно только войти на платформу, но нельзя сесть на поезд. По этим билетам они прошли через турникеты на своих станциях. Затем где-то на полпути они пересеклись на платформе, обменялись входными билетами и использовали их для выхода через турникет на конечных станциях. По билету для провожающих на станции можно находиться в течение двух часов, а дорога между Киото и Осакой на экспресс-электричке занимает тридцать минут. Учитывая, что вечером эти электрички идут с интервалом в пятнадцать-двадцать минут, времени у них было достаточно. Это типичное жульничество, когда платишь только за вход на станцию и ничего не платишь за дорогу.
После того как кофе пропарился в течение тридцати секунд, Михоси стала заливать его горячей водой, водя носиком чайника по кругу. Как только кофе полностью покрывался водой, она останавливалась, а когда белая пена на поверхности оседала, добавляла еще воды. Считается, что вкус будет испорчен, если эта пена окажется в кофе. Процесс заваривания кажется простым, но на самом деле требует скрупулезного исполнения.
– Аояма-сан, если бы вы спросили меня: «Как, по вашему мнению, он вернулся в Осаку?» – я бы рассказала о таком способе. Но в вашем рассказе оказалось слишком много лишних деталей. Вы спросили меня: «Что произошло?» Это значит, что молодой человек мог и не возвращаться в Осаку. И здесь внимание на себя обращает характер девушки, то, как она тосковала в одиночестве.
Закончив заваривать кофе, она поставила на серебряный поднос белую фарфоровую чашку, вышла из-за стойки и поставила ее передо мной. Душистый аромат защекотал в носу, я взял чашку и сделал глоток.
Превосходный вкус. Такая чашка кофе заслуживает того, чтобы назвать ее идеальной. Какое-то время назад мне показалось, что вкус ее кофе стал хуже, но в последнее время он вернул прежний устойчивый аромат.
Михоси понаблюдала за выражением моего лица и, довольная результатом, продолжила:
– Иначе говоря, зная, как ей одиноко, он сделал вид, что уезжает в Осаку, а на самом деле вернулся к ней домой. Количество автобусных маршрутов, идущих от станции, ограничено, поэтому можно предположить, что она живет где-то возле железнодорожной ветки Кэйхан. Скорее всего, ее друг купил билет за сто сорок иен, чтобы проехать одну остановку до станции Тофукудзи, где линии JR пересекаются с линиями ветки Кэйхан. И этот способ подсказал ему приятель, живущий в Киото, на что он и сказал: «Здорово ты соображаешь».
– Прекрасный ход рассуждений. Но он основывается на тех подсказках, которые оставил я. Однако я не представляю, как можно связать это с предложением руки и сердца? Ведь только участники истории могли знать об этом.
Прижимая поднос к груди, Михоси улыбнулась.
– Раз он работает в Осаке, он должен вернуться в воскресенье вечером. Увидев его около своего дома, она наверняка должна была подумать, что он будет делать с работой. Если бы он остался всего лишь до следующего утра, это просто отсрочило бы его отъезд, но не решило ситуацию. А раз так, значит, ее парень решил устроить ей сюрприз и избавить ее от одиночества навсегда. И единственное решение, которое приходит на ум, – это предложение выйти за него замуж.
– Хм… Возможно, версия складывается, но все же кажется мне слабоватой. К тому же вы упомянули дату. Ведь есть еще какое-то доказательство?
– Раз это случилось четыре дня назад, значит, во время праздника О-Бон. Наша кофейня тоже закрывается в этот день.
– И что дальше?
– Разве это не идеальное время, чтобы сообщить о помолвке приятельнице, с которой давно не виделась?
Все же я был не столько удивлен, сколько ошарашен. Уткнувшись подбородком в стойку, я признал поражение.
В этом «особенность» Михоси Киримы. У нее проницательный ум.
Обладая таким умом, она без труда может превзойти любые мои теории.
2
Несмотря на то что настала вторая половина августа, летняя жара еще в самом разгаре. Даже зеленая лужайка в саду, которая видна из окна, совсем увяла и, кажется, молит о пощаде.
Кофейня «Талейран» только что открылась после недельного перерыва. Как ее найти? Префектура Киото, город Киото, район Накагё, перекресток улиц Нидзё и Томинокодзи, вверх по карте (иными словами, на север). Ориентиром станет большая вывеска с подсветкой. Рядом стоят два старых дома-близнеца, проулок между ними выглядит как туннель, проходящий под козырьками крыш. Если пройти по туннелю, то в дальнем конце сада, настолько большого, что трудно понять, как он мог возникнуть в самом центре Киото, покажется здание кофейни «Талейран», похожее на обитель ведьмы.
Впервые я очутился в этой кофейне в прошлом июне – получается, хожу сюда уже больше года. Я нашел ее совершенно случайно – забежал, прячась от дождя, а внутри встретился с идеальным кофе, о котором давно мечтал, и подружился с его создательницей – бариста Михоси Киримой. Название профессии бариста возникло в Италии и произошло от названия кафе, которое одновременно служило и баром. Бариста – это специалист по приготовлению кофе, в основном эспрессо. Слово «бариста» кажется немного неподходящим для классической кофейни с ее ретроатмосферой, но Михоси нравится себя так называть, потому что это звучит стильно. Ярко-красная эспрессо-машина на стойке была установлена по этой же причине, так что Михоси можно назвать ярым адептом профессии… Разумеется, я немного иронизирую, но ее любовь к кофе – самая искренняя.
С Михоси много чего случилось. Когда об этом думаешь, давит в груди, но если смотреть на итог, то в наших отношениях все так, как и раньше… Ну, мне бы, конечно, хотелось верить, что дистанция между нами стала чуть меньше, чем в самом начале, когда мы только встретились. Какое-то время она даже дружелюбно называла меня не по фамилии, а по имени. И пока я пытался понять, что мне делать с этой переменой, она вновь стала называть меня по фамилии, как и в самом начале, – Аояма-сан. Осуществление цели моей жизни – открытие собственной кофейни – как-то забуксовало, когда я потерял основную мотивацию. Последние полгода и в личных делах, и в работе я просто плыл по течению, ничего не предпринимая.
Но если оставить мою историю в стороне, стоит сказать, что Киото – город, где процветает культура кофе, – известен множеством знаменитых кофеен. Возможно, из-за того, что здесь живет много студентов, ежедневно посещающих кофейни, но, на мой взгляд, в большей степени это связано с вкусной водой региона Фусими, благодаря которой здесь работает одна из трех лучших в Японии компаний2 по производству саке. А качественная вода – это обязательное условие и для приготовления ароматного кофе.
«Хороший кофе – черный, как дьявол, горячий, как ад, чистый, как ангел, сладкий, как любовь». Кофе в кофейне «Талейран» настолько хорош, что целиком соответствует известному изречению французского графа Шарля Мориса де Талейран-Перигора. Уж кто-кто, а я, после того как обошел столько кофеен, могу гарантировать: по вкусовым качествам своего кофе «Талейран» не уступит ни одной известной кофейне. Но он прячется в тени, и, когда я начал сюда ходить, не было похоже, чтобы заведение процветало. Возможно, потому, что владелец ресторана владеет землей и продолжает вести бизнес в собственном темпе на протяжении многих лет, не обращая внимания на прибыль и рынок. Можно только позавидовать тому, что, работая таким образом, он до сих пор не разорился.
Правда, недавно я по секрету рассказал ему об одном ноу-хау популярного заведения. К тому же «Талейран» упомянули в путеводителе по кафе Киото, и количество посетителей стало расти. И даже сейчас, пока я пишу об этом, в кофейне опять зазвенел дверной колокольчик и кто-то зашел…
Нет, это не просто посетитель.
Круглыми от удивления глазами я посмотрел на девушку, открывшую тяжелую одностворчатую дверь. Заметив это, она бросила в ответ сердитый взгляд и короткую фразу: «Что еще?»
Сёко Мидзуяма решительно рассталась с длинными волосами и теперь носила короткую стрижку.
Она была близкой подругой Михоси еще со времен их учебы в университете. У нее отрешенный вид, словно у модели на подиуме, в ее словах и поведении нет ни капли доброжелательности, однако, когда речь заходит о ее близких, она проявляет заботу, которая иногда кажется даже чрезмерной.
Сёко постоянно брала академические отпуска, поэтому еще в прошлом году продолжала учиться в университете, но этой весной наконец выпустилась и устроилась на работу в какую-то компанию. Первое время, пока она была новым сотрудником, Сёко красила волосы в черный цвет, но после стрижки опять перекрасилась в каштановый, который больше шел ее нынешней прическе.
Я покачал головой, показывая, что ничего особенного не происходит, она демонстративно отвернулась и села через три столика от меня. Шарль мяукнул и потерся боком о ее лодыжку, словно поздоровался с ней. Сиамского кота Шарля приютили в «Талейране» год назад. Тогда он был котенком, но теперь стал совсем взрослым.
Я подумал, что барышне Мидзуяме не мешало бы поучиться приветливости у Шарля. В этот момент она наклонилась и погладила кота, изображая кошачье урчание. Ее отношение ко мне изменилось в худшую сторону – вернее, именно со мной она держалась особенно неприветливо. Возможно, это мне стоит поучиться у Шарля, чтобы изменить ее отношение ко мне.
– Давно не виделись, Сё-тян. Как дела? – спросила Михоси, и Сёко повернулась к ней.
– Одно могу сказать точно: никакие болезни меня не одолели. Вот сувенир из Токио.
Подобные витиеватые фразы вполне в ее духе. Я слышал, что она родом из региона Канто, видимо, приезжала к родителям на праздник О-Бон.
– Ого! Ёкан3 из батата. Спасибо.
Как фокусник, который видит сквозь преграды, Михоси угадала, что внутри.
На боку упаковки – наклейка с сегодняшней датой продажи. Значит, Сёко зашла в «Талейран», вернувшись из Токио сегодня.
– Не за что. Ну, и как у тебя?..
Михоси недоуменно наклонила голову и переспросила:
– В смысле – как?
– В смысле – все по-старому?
В этот момент я почувствовал озноб, будто в кровь, бегущую по моим жилам, плеснули холодной воды, потому что взгляд Сёко пробуравил меня насквозь. Вот оно что! Она критикует то, что наши отношения с Михоси такие же, как и прежде? Я обеими руками пододвинул чашку к лицу, будто склонился над умывальником.
Обменявшись с лучшей подругой взглядом, Михоси ответила с грустной улыбкой:
– Да, можно сказать, что по-старому…
Мидзуяма вздохнула.
– Похоже на то. Это лицо будто говорит: «миру мир».
Надо полагать, что под «этим лицом» она подразумевает не меня, хотя я и нарочно спрятался за чашкой кофе. Я осторожно обернулся.
Там сидел владелец и шеф-повар ресторана Матадзи Мокава. Он, как всегда, дремал на своем обычном месте в углу зала. Этот старик – двоюродный дед Михоси. Благодаря своей серой вязаной шапке и серебристо-седым усам он выглядел строгим, но стоило ему открыть рот, как оттуда вырывался легкомысленный псевдокиотский диалект. Все, что он делал в часы работы кофейни, – дремал, иногда готовил свой фирменный яблочный пирог и подсаживался к молоденьким посетительницам. Мне кажется, что рано или поздно кто-то из них отыграется на нем, насыпав в его полуоткрытый рот обжаренные кофейные зерна.
В любом случае я рад, что ирония Сёко Мидзуяма была адресована не мне. Однако ее комментарий, наоборот, обеспокоил ее лучшую подругу Михоси.
– Сё-тян, какие-то проблемы?
– Да… но не у меня. Я просто хотела с тобой посоветоваться.
– О чем?
– Я просто подумала, что раз ты любишь кофе, то, возможно, поймешь человека со схожим увлечением.
– Не то чтобы я просто люблю кофе. Это же моя работа.
– Вот, взгляни на эту фотографию. Моя старшая сестра прислала по имейлу.
Проигнорировав замечание Михоси, Сёко протянула ей смартфон. Перегнувшись через стойку, та посмотрела на экран. На фото был конверт, в котором на первый взгляд не было ничего необычного.
– А вы чего смотрите?
Ну и ну! Ведь я подкрался так незаметно, что мог бы претендовать на звание достойного потомка ниндзя, но она сразу же меня заметила. И если я замер, как камень, то именно потому, что ее взгляд был точь-в-точь как у горгоны Медузы. Мне кажется, она сегодня строже ко мне, чем обычно. Может, просто настроение плохое?
– Ладно вам, ладно… Сё-тян, так что с этим письмом?
– Да, письмо… Моя сестра получила его сегодня утром от какого-то молодого человека с Окинавы.
Довольно специфическим почерком на конверте было написано имя адресата – Мидори Мидзуяма. Вероятно, это имя старшей сестры Сёко. Мидори означает «зеленый», поэтому иероглиф ее имени вызвал у меня ассоциацию с маркой элитного кофе из Колумбии Emerald Mountain. Наверное, это что-то вроде профессионального заболевания – все связывать с кофе… или я просто странный.
– Моя сестра в этом месяце сняла квартиру и переехала в Сайтаму.
– Тогда это и правда странно.
Судя по всему, Михоси сразу же поняла, что пытается ей сказать подруга. Мне кажется, что Михоси тоже немножко странная.
– Извините, а что тут странного? – рискнул спросить я.
– Почтовый штемпель, – коротко ответила Сёко, будто отмахнулась от назойливой мухи.
– Штемпель? Здесь указано, что отправлено из города Наго…
– Посмотрите на дату, – сказала Михоси.
Я придвинулся ближе к экрану смартфона. Сёко сразу же отодвинулась сантиметров на десять, так что мне пришлось вытянуть шею, как черепахе.
И тут я наконец заметил.
– Дата странная.
– Я об этом уже сказала.
– И правда! Сказали, что ваша сестра в этом месяце переехала в Сайтаму.
Однако, судя по штемпелю на фотографии, письмо было отправлено уже месяц назад. Адрес при этом правильный, в префектуре Сайтама.
– Если верить тому, что мы видим на этом штемпеле, – продолжала Сёко, – то это письмо было отправлено еще до того, как моя сестра переехала. Но адрес указан верно. Иными словами, этот парень отправил письмо, зная, каким будет новый адрес моей сестры.
3
Михоси начала молоть зерна в ручной кофемолке.
Видимо, она хотела сварить кофе для новой посетительницы, Сёко. Но за последний год я столько раз видел это собственными глазами, что знаю точно: светлый ум Михоси активизируется благодаря звуку перемалываемых кофейных зерен. Значит, ее мозг начал обдумывать необъяснимый случай.
– Мидори-сан прочитала письмо?
Сёко отрицательно покачала головой.
– Сестра сказала, что ей как-то не по себе от этого странного конверта. Ведь она даже не сообщала ему своего адреса.
– А кто этот человек, написавший письмо? – вставил я вопрос, и она впервые за сегодня ответила серьезно – видимо, позволив мне участвовать в решении этой загадки.
– Это бывший жених моей сестры. Она уже познакомила его с семьей, но около двух месяцев назад он внезапно порвал с ней. Из-за этого она бросила работу на Окинаве и переехала в Сайтаму.
– Итак, они расстались два месяца назад, но переехала она в этом месяце?
– Нет, я просто не вдавалась в детали, когда рассказывала. На самом деле сестра уехала сразу после разрыва и оставила свои вещи у подруги, которая жила в большом доме. А сама месяц путешествовала за границей. Она сказала, что для нее это был хороший повод бросить работу. Очень легкомысленно с ее стороны. Она совершенно не понимает, сколько проблем из-за этого возникло у семьи.
Будучи младшей сестрой, Сёко, наверное, имела полное право жаловаться. Но ведь ее старшей сестре это путешествие было нужно, чтобы успокоиться. Подумав так, я не смог посочувствовать самой Сёко. Хотя было странно, что Мидори оставила свои вещи в доме подруги, а не у родителей.
Когда я переспросил про вещи, Сёко нахмурилась.
– Ей было неловко встречаться после этого с семьей.
Понятно. Я вспомнил историю, которую рассказывал Михоси перед приходом Сёко. В одной истории пара воссоединилась, а в другой разошлась.
Зерна в кофемолке продолжали скрежетать. Мы молчали, и Сёко, видимо, решила, что объяснения по-прежнему не полны, и продолжила рассказ:
– Честно признаться, они познакомились из-за меня. Несколько лет назад я путешествовала по Окинаве и услышала, что неподалеку от гостиницы, где я остановилась, есть кофейная плантация, на которой открыто кафе. Я отправилась туда, чтобы посмотреть, насколько их кофе отличается от того, что варит Михоси. Этот молодой человек как раз работал там.
– Вот почему вы сказали про человека со схожим увлечением, – добавил я, и Михоси кивнула.
Чтобы вырастить качественный кофе, необходимы определенные климатические и географические условия. Большинство стран – производителей кофейных зерен сосредоточено в тропических и субтропических регионах, в так называемом кофейном поясе Земли между Южным и Северным тропиками. В Японии Окинава и архипелаг Огасавара расположены почти на северной границе кофейного пояса и принадлежат к немногочисленным регионам – производителям кофейных зерен в стране.
– Кофе был хорош, но больше всего мне понравилась атмосфера кафе. Я заходила туда каждый день, пока была на Окинаве, и приехала еще раз на следующий год. Спустя некоторое время моя сестра поехала работать на Окинаву, и я рассказала ей об этом кафе. Потом, когда она призналась, что они с тем парнем стали встречаться, я очень удивилась. Ведь я его хорошо знала.
Будто задумавшись о далеких южных островах, Сёко посмотрела на висящие под потолком лампы.
– А вы не могли узнать у отправителя, как это получилось?
– Когда я узнала о его разрыве с сестрой, я позвонила ему. Но, видимо, он сменил номер, и мне так и не удалось с ним поговорить. Я позвонила в кафе, но этим только поставила владельца в неловкое положение. Он просто сказал: «Он на некоторое время взял отпуск», не вдаваясь в подробности. Думаю, по старому номеру с ним не связаться.
– У Мидори-сан тоже не осталось контактов?
– Перед отъездом с Окинавы она, по ее словам, пыталась до него дозвониться, но безуспешно. Сестра сказала, что они плохо расстались. Скорее всего, она больше не хочет видеть его лицо или слышать его голос.
Еще некоторое время раздавался скрежет кофемолки, и кот, прикорнувший у ног хозяина, один раз мяукнул во сне.
Когда Михоси вновь заговорила, мне показалось, что она тщательно подбирает слова.
– Иными словами, Мидори-сан опасается, что молодой человек приходил к ней домой.
Сёко кивнула.
– Что вы имеете в виду? – переспросил я, ожидая объяснений, но Михоси ответила бесстрастным тоном, словно это был рабочий вопрос.
– Если письмо не переслали в связи с изменением адреса, как-то странно, что оно где-то ходило целый месяц. Он же не мог узнать адрес раньше, чем Мидори-сан сняла квартиру. Значит, это было не обычное почтовое отправление, и вполне можно предположить, что отправитель доставил его лично.
– Но как в таком случае быть с почтовым штемпелем? Если это не подделка или опечатка, то…
– Например, такой вариант: отправитель пишет карандашом на конверте свой домашний адрес и отправляет его по почте из Наго. Позже, получив письмо, он аккуратно стирает свой адрес и ждет, пока не выяснится новый адрес Мидори-сан, а после этого подписывает конверт. Затем остается только опустить конверт прямо в домашний почтовый ящик Мидори-сан. И тогда по штемпелю города Наго она увидит, что письмо было отправлено с Окинавы. На поиски нового адреса ушел месяц, что привело к нестыковке в датах, но молодой человек не подумал, что она это заметит.
Однако Сёко неожиданно отбросила эту теорию.
– Это невозможно, потому что он не мог уехать с Окинавы.
– Что значит «не мог уехать»?
– Возможно, разрыв с сестрой спровоцировал это, но у него появилась фобия, из-за которой он не мог больше пользоваться транспортом. Что-то вроде панических атак… Я не знаю подробностей, но, видимо, именно по этой причине ему пришлось взять отпуск на работе.
Видимо, с тех пор как у Сёко были длинные волосы, у нее осталась привычка раздраженно поднимать челку наверх. Я заметил, что около сантиметра волос у корней темнее. Мы не встречались с тех пор, как она нашла работу, – возможно, прическу она поменяла уже давно.
И все же психическое расстройство молодого человека, вероятно, было гораздо серьезнее, чем можно предположить. Я представил, что юноша, которого я никогда раньше не видел и не встречал, доведен до безумия тоской по своей бывшей невесте и начинает вести себя неадекватно. Мне стало как-то не по себе. Михоси, похоже, тоже о чем-то задумалась, после чего с подозрением задала личный вопрос, обнажающий чужую постыдную историю:
– Почему они разорвали помолвку?
– Если говорить вкратце, то они не сошлись во мнениях, остаться им на Окинаве или уехать. Когда они общались, он говорил, что хочет изучать кофе на Окинаве, а в будущем – открыть свое кафе в Токио. Но когда речь зашла о свадьбе, он внезапно передумал и сказал, что продолжит работать на кофейной плантации. Сестра не могла с этим смириться. В итоге они поссорились и разошлись.
Значит, вот что она имела в виду, говоря о не очень хорошем расставании.
– Что же тогда может быть в письме?
– Наверное, он просит о примирении. Может, остудил голову…
То, что с ним нельзя было связаться, могло означать (за исключением каких-нибудь экстраординарных обстоятельств), что некоторое время он и правда был не в себе. Однако, столкнувшись с непростой ситуацией, повлиявшей на него и физически, и психологически, он, возможно, решил пересмотреть свое поведение. Именно поэтому и написал письмо. Выражение «остудить голову» очень подходит к такому случаю.
Но можно представить себе и обратное. Молодой человек возненавидел Мидори за то, что она не согласилась с его мнением и разорвала помолвку, доведя его до такого состояния. Он специально отключил телефон, но все еще злился на нее и чувствовал, что все-таки должен высказаться. Именно поэтому и отправил это письмо. Судя по всему, в настоящий момент не было никаких доказательств, опровергавших эту версию.
Облизывая горьковатые от кофе губы, я размышлял дальше. Который же из этих вариантов? Но при любом раскладе молодой человек планировал каким-то образом доставить письмо своей бывшей невесте. И, находясь на Окинаве, откуда он не мог уехать, он все же нашел способ доставить его в Сайтаму, хоть и со странной датой на почтовом штемпеле.
– Послушайте, а что, если вот так… – осторожно начал я, и Сёко сразу же обернулась.
– Вы что-то поняли?
– Если молодой человек не мог доставить письмо непосредственно Мидори-сан, то решение может быть только одно. Он попросил кого-то другого это сделать.
Михоси перестала крутить ручку кофемолки. Она всегда останавливается, когда чувствует, что нужно прислушаться к чужому мнению, неважно, правильное оно или нет.
– Молодой человек изложил свои мысли в письме, но не смог отправить его, потому что не знал, где теперь живет Мидори-сан. По этой причине он попросил кого-нибудь, например их с Мидори общего знакомого или близкого друга, который был готов ему помочь, выяснить местонахождение бывшей невесты и бросить конверт в ящик. И, как объяснила Михоси, он проделал трюк с датой на штемпеле, после чего передал письмо другу.
– Но и имя адресата, и адрес написаны его почерком.
– Его приятель мог подделать почерк. Нестандартный почерк как раз легче подделать.
– А зачем идти на такие ухищрения, чтобы показать, кто отправитель?
– Может, он не хотел доставлять неприятности другу, поэтому постарался, чтобы никто не заподозрил, что в деле замешано третье лицо.
Еще секунд тридцать Сёко с серьезным видом смотрела на фотографию письма. Когда экран смартфона автоматически выключился, она сразу подняла глаза.
– Михоси, а ты как думаешь? Был ли другой способ передать это письмо моей сестре?
Михоси уже снова крутила ручку кофемолки.
– Ну да. Если он хотел доставить письмо, ему нужно было обратиться за помощью к третьему лицу.
Хм? Что это было? В том, как она это сказала, я почувствовал что-то странное. Но Сёко, кажется, ничего не почувствовала, поэтому быстро встала со стула.
– Наверное, и правда что-то вроде этого. Жаль, что мы не нашли объяснения, которое бы чуть больше успокоило сестру… В любом случае я поговорю с ней и попрошу вскрыть конверт.
Затем Сёко, прищурив один глаз, чуть слышно сказала мне:
– Спасибо.
Ну, я совсем не расстроился.
Сёко отвернулась от стойки и, даже толком не попрощавшись с подругой, собралась выйти из кофейни. Когда она открыла дверь, звук колокольчика разбудил господина Мокаву, и он сказал:
– Добро пож… Спасибо!
Кажется, так он это и сказал. Но сонный старик еще не успел закончить фразу, как позади меня раздалось:
– Стой!
Это была Михоси.
Я же чувствовал, что-то не так. Не дрогнув, Сёко оглянулась, уперев руки в бока.
Михоси, убрав кофемолку, скрестила руки на груди и слегка кивнула мне.
– Извините, Аояма-сан. Но я считаю, что это вовсе не так.
И это я тоже предчувствовал. Она всегда отвергает мои идеи.
Мои плечи сами собой поникли.
– Все же вас это не убедило.
– Извините. Но я не хочу обманывать.
– Михоси, у тебя есть версия получше? – спросила Сёко.
– Сё-тян, не торопись. Я же не зря перемолола зерна.
Посмотрев на озорной взгляд и улыбку Михоси, я подумал, что перемололись не только зерна.
– Ты что-то поняла?
– Да, эта загадка прекрасно перемололась.
Когда Сёко направилась к своему прежнему месту, казалось, что она шагает вяло.
– Я думала, ты поддержала теорию Аоямы. Что тебя в ней не устроило?
Михоси понюхала свежемолотый кофе и начала подготовку к завариванию.
– Я согласна, что единственный способ для молодого человека передать письмо Мидори-сан – это попросить кого-нибудь помочь ему. Но если бы он поручил кому-то другому доставить письмо, зачем создавать лишние сложности и маскировать это так, будто он сам его отправил? Было достаточно попросить друга передать письмо Мидори-сан и сообщить ей, что его отправил ее бывший жених.
– Но ведь Аояма сказал, что он, возможно, не хотел доставлять неприятности другу. Когда сестра поняла бы, что ее адрес разузнали, ей бы тоже это вряд ли понравилось.
– Подстроить так, чтобы ответственность целиком легла на друга? Хочешь сказать, такова была его цель? Тогда нужно было просто отправить с Окинавы письмо, как только он выяснил адрес.
К слову, это действительно самое простое и естественное решение. Как говорит Михоси, хоть моя теория и вполне реалистична, идти на такие ухищрения не было никакой необходимости.
– Но если так, почему ты с самого начала об этом не сказала? Злюка ты.
Даже в ответ на критику Сёко Михоси продолжала улыбаться.
Заливая горячей водой кофе, она попыталась проникнуть в мысли подруги:
– Я все время думала об этом. Сё-тян, что ты хотела от меня? Я не понимала твоей цели. Но благодаря тому, что ты только что сказала, я наконец поняла твою цель.
– Цель?
– Ты хотела, чтобы Мидори-сан как можно скорее прочитала это письмо.
Сёко смущенно опустила глаза и ответила:
– Он же специально написал это письмо. Как-то грустно, если бы она его выбросила, так и не прочитав. Для меня, как для младшей сестры, вполне естественно было надеяться на примирение пары, которая когда-то поклялась прожить вместе всю жизнь.
– Да, я тоже думаю, что это вполне естественное чувство. Именно поэтому ты это и сделала.
Сёко замолчала. Я стоял рядом, не понимая, что происходит. Что «это» сделала Сёко?
Михоси продолжала заваривать кофе и понемногу подливать горячую воду, словно подтверждая сказанное.
– Сё-тян, ты ведь хотела, чтобы сестра прочитала это письмо и пара помирилась, прежде чем Мидори-сан обратит внимание на почтовый штемпель. Ты же предполагала, что она быстро догадается, кто за этим стоит. Ведь рядом с ней был всего один человек, который надеялся на восстановление отношений пары и к тому же знал ее новый адрес, чтобы провернуть это дело.
Тон Михоси словно успокаивал расстроенного ребенка, а не выводил на чистую воду взрослого. И пока кофе капал в резервуар, до меня дошло, что стоит за ее словами.
– Чтобы заставить сестру прочитать письмо, тебе было нужно убедительное объяснение истории про почтовый штемпель, ведь у Мидори-сан возникли подозрения. На обратном пути в Киото ты так ничего и не придумала и поспешила обратиться ко мне за помощью. Ты надеялась, что я придумаю какое-то объяснение и ты передашь его сестре.
Михоси взглянула на токийский сувенир, который принесла ее лучшая подруга. Дата продажи была сегодняшней, а это означало, что Сёко все еще находилась в Токио, когда письмо попало к Мидори сегодня утром. А где именно – было понятно и без слов.
Михоси протянула чашку свежесваренного кофе Сёко, которая все еще выглядела сконфуженной, и рассмеялась:
– Не смотри на меня так. Ты не сделала ничего плохого. Это ведь все твоих рук дело. Ты написала письмо и доставила его Мидори-сан.
4
Я вспомнил о том, что Сёко Мидзуяма склонна лезть в дела близких ей людей, проявляя таким образом свою заботу.
– А… теперь я точно знаю: если попытаться воспользоваться твоим умом в корыстных целях, это принесет только проблемы, поэтому я уже хотела побыстрее уйти.
Теперь эта «заботливая» сестра, уже не пытаясь ничего скрывать, вздыхала, облокотившись о барную стойку.
– Итак, мы знаем, что все это дело рук Сёко-сан. Но зачем… – Я не смог удержаться от вопроса, однако прервался на полуслове, потому что почувствовал убийственный холод, распространявшийся от соседнего места за стойкой, будто дикий зверь рычал на меня, оскалив пасть.
Михоси улыбнулась и объяснилась вместо подруги:
– Сё-тян ведь сама рассказала. Узнав о том, что Мидори-сан разорвала помолвку, она попыталась связаться с молодым человеком, но не смогла, а от владельца кафе услышала, что его нет и на работе. Сё-тян забеспокоилась и отправилась на Окинаву, чтобы увидеться с ним.
Я попытался разглядеть выражение лица Сёко, но она отвернулась.
– Это был единственный способ узнать, что с ним приключилось. Ведь дозвониться до него не удалось, а владелец кафе, по всей видимости, тоже не знал причин, по которым он взял отпуск.
– А вы не подумали, что об этом могла рассказать сестра?
– Если бы Мидори-сан знала, что ее бывший жених не может покинуть Окинаву, то она бы не боялась, что он сам придет с письмом к ней домой. Как бы то ни было, все остальные обстоятельства также указывают на то, что настоящим отправителем письма была Сё-тян. А почтовый штемпель из Наго только подтверждает это. Можно также предположить, что эта идея возникла у нее потому, что она была на Окинаве. В противном случае проще было бы отправить письмо по электронной почте.
У меня с глаз спала пелена. Раз с ним было невозможно связаться, значит, Мидори-сан не знала его электронного адреса. Именно поэтому легко было отправить ей сообщение по электронной почте, выдавая себя за бывшего молодого человека.
Сёко тоже об этом подумала.
– Но электронное письмо дойдет до нее мгновенно. Я кое-как справилась с текстом первого письма, но, если бы от сестры пришел ответ, я не могла бы ни проигнорировать его, ни написать ответ так, чтобы она ничего не заподозрила. Именно поэтому я и подумала, что лучше отправить бумажное письмо с почтовым штемпелем, – это будет не так подозрительно.
Поправив воротник рубашки, Михоси добавила:
– Ты забегаешь немного вперед. В любом случае Сё-тян, скорее всего, выяснила его адрес и лично встретилась с ним. Так и узнала, что он не теряет надежды на возобновление отношений. Но похоже было, что он не сможет сам рассказать об этом Мидори. По этой причине младшая сестра предприняла попытку тайно помирить их. Решив написать письмо от его имени, Сё-тян пока не могла его отправить. Ведь сестра была за границей, а из-за работы Сё-тян не могла долго оставаться на Окинаве. Именно поэтому она написала карандашом свой домашний адрес и отправила конверт, чтобы получить почтовый штемпель. И когда Мидори-сан переехала в новую квартиру, Сё-тян сама отнесла ей это письмо, предварительно переписав адрес на конверте.
– Для начала я набрала письмо на компьютере и распечатала его. Как вы, наверное, догадались по подделанному мной тексту, у него не слишком красивый почерк, поэтому неаккуратные иероглифы сестру не насторожили бы. Она довольно долго оставалась за границей, поэтому и дата штемпеля немного устарела… Но я не думала, что сестра обратит на это внимание.
– Даже если бы она не обратила внимания на странную дату, она бы заподозрила неладное в том, что он знает ее новый адрес. Что вы собирались с этим делать?
– Я собиралась рассказать, что сама сообщила ему адрес. Если извиниться, то это прозвучит вполне правдоподобно.
Сёко сказала, что из осторожности пока не ответила на электронное письмо сестры с фотографией. Не то чтобы она абсолютно не верила в успех своего замысла, но что-то все же казалось неубедительным.
– Моя сестра всегда поддерживала его мечту открыть кафе в Токио. Именно поэтому, когда он вдруг отказался от нее, она не могла ему этого простить. Ей казалось, что время, проведенное вместе с ним, было потрачено впустую. Когда я сообщила ему об этом, он ответил, что ненавидит себя за то, что трусливо отказался от своей мечты. А затем добавил: «Я только сделаю ее несчастной». Видимо, из-за этих трусливых мыслей он и порвал с ней отношения. Как же бесит! Только вспомню, просто злость берет.
Судя по всему, молодой человек и правда решил по-своему позаботиться о будущем подруги, оставив ее. Не думаю, что Сёко стоило вмешиваться в это. Оставим в стороне их истинные чувства, но ведь ее поступок игнорировал заявленные намерения пары и, можно даже сказать, был эгоистичным.
– Я была уверена, что моя сестра полетит на Окинаву, чтобы встретиться с ним, если прочтет его письмо. Ведь в тексте было написано о его бедственном положении и раскаянии. Там она, конечно, узнала бы, что он никогда не писал ей. Но мне казалось, что, если они снова встретятся, остальное сложится само собой. И даже если бы они не сошлись вновь, то могли бы спокойно решить это вместе. В любом случае до тех пор я не хотела, чтобы сестра что-то заподозрила.
Сёко глотнула кофе и глубоко вздохнула.
Меня так и подмывало задать ей накопившиеся вопросы. К счастью, бариста Михоси поступила гораздо мягче.
– Сё-тян, ты не представляешь, как я тебя люблю за то, что ты способна на такие поступки ради других.
Михоси мягко улыбнулась, а Сёко низко опустила подбородок. Такой жест и мне знаком, когда пытаешься спрятать глаза от чего-то ослепительного. Ощущение, что у тебя горит лицо, когда Михоси на тебя смотрит, вероятно, могут испытать и мужчины, и женщины.
– Но почему-то ты не всегда искренна, Сё-тян. Мне кажется, нужно просто открыто сказать. Гораздо убедительнее будет, если ты, с позиции ее младшей сестры, скажешь со всей прямотой: «Встреться с ним, ему сейчас плохо».
– Дело не в этом… – воскликнула Сёко, и ее робкий возглас походил на последнюю каплю кофе, упавшую в резервуар. – Не в этом дело. Это не ради кого-то другого.
Она поднесла к губам кружку, держа ее обеими руками. Михоси терпеливо ждала, что она скажет дальше, не сводя глаз с опущенного лица подруги. Но Сёко больше ничего не говорила, и было слышно лишь мяуканье ленивого Шарля, который только что проснулся.
– Такое чувство, будто точку в этом деле так и не поставили, – пробормотал я, обернувшись к стойке, после того как Сёко ушла. В зале шумел кондиционер старой конструкции, будто вот-вот сломается. Я наблюдал, как над моей второй чашкой поднимается струйка пара, и почти совсем забыл про жару на улице, от которой меня защищала стена.
– Это по поводу Сё-тян? – спросила Михоси, и я кивнул.
– Зачем было идти таким сложным путем? Зачем было придумывать такой запутанный способ, чтобы их помирить? Если ей очень хотелось использовать письмо, она могла бы воспользоваться тем, что знает бывшего жениха сестры, и сказать, что это он просил передать его.
– Наверное, Сё-тян не хотела, чтобы сестра знала, как активно она в этом участвует.
– Потому что та сразу же поняла бы, что письмо ненастоящее? Но ведь Сёко-сан все равно собиралась сознаться, что это она дала ему адрес. Так старательно пытаться заполучить почтовый штемпель с Окинавы, а потом отступиться из-за того, что дата подозрительная… Какой-то легкомысленный подход при таком сложном плане. Будто самое главное – заставить сестру поверить, что это молодой человек написал, а остальное уже неважно…
– Нет, дело не в этом.
– В смысле?
– Сё-тян не хотела, чтобы Мидори-сан заметила, что ее младшая сестра испытывает сложные чувства к ее бывшему жениху.
Я открыл рот и не смог его закрыть. Михоси использовала выражение «сложные чувства», но было понятно, что она имеет в виду: Сёко нравился тот молодой человек.
– Сёко-сан что-то рассказывала о нем в прошлом?
– Конечно же, нет. Она не из тех, кто открывает свои сердечные тайны даже близким. Если она вдруг узнает, что я сказала это вам, то точно не будет со мной разговаривать целый месяц.
Михоси облизнула губы и пожала плечами. Да, скорее всего, именно так и случится. Именно так и я себе представляю характер Сёко.
– Но на каком основании вы так считаете?
– Во время своей поездки на Окинаву она ходила в это кафе каждый день, приехала туда же на следующий год, а после того, как пара рассталась, первым делом снова помчалась туда. Если бы у нее не было особых чувств, разве бы стала она совершать все эти поступки? Сё-тян сказала, что ей понравилась атмосфера в кафе, но, думаю, это благодаря конкретному человеку, который там работал.
– Ну, не знаю. Мне кажется, вывод слишком поспешный.
– Есть кое-что еще, что я не могу оставить без внимания. В ней самой прошла большая перемена.
– Перемена?
– Ее прическа.
Я вспомнил короткую стрижку Сёко: волосы покачивались, когда она крутила головой, сидя рядом со мной. Даже я удивился такой решительной смене образа, хотя не настолько хорошо ее знал. Она принадлежит к такому типу людей, которые не любят, когда окружающие реагируют на изменения в их внешности. Когда я удивленно посмотрел на нее, она сразу же огрызнулась, сказав: «Что?» Словно предостерегала меня от комментариев по поводу ее прически.
– Волосы у корней, около сантиметра длиной, были темнее. Я как раз подумал, что она, возможно, подстриглась около месяца назад. А вот покрасилась она в это же время или нет – другой разговор.
– Да, именно так. Месяц назад – значит, в то же самое время, что был проставлен почтовый штемпель.
– М-м-м, – промычал я с закрытым ртом.
– Мне кажется, Сё-тян отправилась на Окинаву не только ради того, чтобы помирить пару. Она беспокоилась о нем, потому что не могла с ним связаться. После встречи и разговора Сё-тян пришла к выводу, что для него будет лучше, если сестра поедет на Окинаву и поговорит с ним. Пока она пыталась понять, что делать с собственными чувствами, кардинально изменила прическу, чтобы побороть их в себе. Женщины с разбитым сердцем, не переживавшие это чувство прежде, часто так делают.
Михоси схватила пальцами прядь челки и слегка потянула.
– Она не так часто с ним виделась. Это было легкое увлечение, которое сложно назвать любовью. Но что она почувствовала, узнав, что старшая сестра встречается с ним? Можно только предполагать, но, вероятно, ей показалось, что он одновременно и стал ближе, и так отдалился, что оказался для нее недосягаем.
Когда пара рассталась, Сёко поняла, что больше никогда не сможет сблизиться с ним. Зная это, она попыталась заставить сестру вернуться к нему вместо того, чтобы самой поддержать его. В конце концов, именно так она смогла бы быть к нему «ближе».
Она сказала, что это не ради кого-то.
– Выходит, это было письмо в будущее? – сказал я и сразу же осекся, потому что это прозвучало неловко.
Михоси, склонив голову набок, поспешно добавила:
– Она ведь сама сказала. Молодой человек написал это письмо на будущий адрес сестры. Выходит, он адресовал его Мидори-сан из будущего. Но на самом деле это не так.
– Не так. Сё-тян написала это письмо в будущее для них обоих.
И тем самым она, возможно, закрыла это будущее для себя. Хотя это могут быть лишь мои домыслы.
– Мне бы не хотелось, чтобы старания Сё-тян оказались напрасными, независимо от того, воссоединится пара или нет.
– Да… Мне трудно судить, у меня нет братьев. Но, как бы он ни нравился Сёко изначально, это человек, с которым была помолвлена ее сестра. Как она могла продолжать испытывать чувства к нему?
– Мне несложно поверить, что это возможно. Родных сестер или братьев часто привлекают одни и те же люди, это не такой редкий случай.
Михоси так уверенно об этом сказала, и я вдруг задумался.
Мы общались уже больше года, но, возможно, оттого что изначально поддерживали дистанцию в общении, я до сих пор ничего не знал о ее семье. Может, Михоси что-то вскользь упоминала про нее, но ничего такого, что я мог бы припомнить точно.
Спрашивать об этом сейчас, конечно, было поздновато, но я все же спросил:
– Михоси-сан, а у вас есть братья или сестры?
– Да, младшая сестра.
Привычно улыбнувшись, она приложила указательный палец к подбородку и посмотрела наверх. А затем решительно спросила:
– Познакомить вас?
– Что?
Шторы в комнате были так плотно задернуты, что почти не пропускали дневной свет.
Закончив читать письмо при тусклом освещении, достал сигарету. Фиолетовый дымок вился по комнате, наполненной теплым влажным воздухом сезона дождей, отчего становилось еще неприятнее. Но он не мог открыть окно и проветрить комнату, поэтому в последнее время стал меньше курить. Для человека, вынужденного жить отшельником, это было даже хорошо. Однако он никак не мог отделаться от давнишней привычки: когда он должен был о чем-то подумать, ему был необходим табачный дым.
Намеренно не фокусируя взгляда, он еще раз посмотрел на письмо, брошенное на стол. Сколько же раз он уже перечитал его? Даже сбился со счета.
Судя по почерку и дизайну почтовой бумаги и конверта, отправителем была молодая женщина. Он сразу понял, что ее имя вымышленное; впрочем, в письме она и сама за это извинилась. Не было похоже, что она очень старается скрыть свою истинную личность. В конце письма был указан адрес электронной почты и приклеена фотография, сделанная в фотобудке. Он не был уверен, можно ли опираться на эту фотографию, но отправительница совершенно точно была очень молода.
Слова «очень понравилось» были написаны так, будто отправительница не решалась в этом признаться. Он положил руку с сигаретой на согнутое колено и посмотрел наверх. Вот уже лет двадцать он не получал таких писем. Удивительно, что оно дошло. Значит, его связь с внешним миром не оборвана до конца, как он полагал ранее.
Он даже немного обрадовался, когда бегло прочитал письмо первый раз. Ведь писала молодая девушка, и от этого затрепетало сердце, что в его возрасте случалось нечасто. Однако, перечитав письмо еще раз, он вдруг почувствовал между строк что-то такое, что зацепило его.
В этом письме была какая-то цель, большая, нежели простое изъявление симпатии.
Когда он стал размышлять об этом, то почувствовал, что и лицо на фотографии ему как будто знакомо. Но из всех людей, пришедших на ум, вряд ли кто-то так поступил бы. К тому же в последние лет десять у него почти не было возможности общаться с молодыми женщинами вне работы. Если он и видел ее раньше, то, возможно, когда она была совсем маленькой.
Он покачал головой и затушил сигарету в пепельнице.
По одному письму он никак не мог догадаться о ее цели. Будь оно всего лишь подозрительным, он мог бы просто проигнорировать его.
Но оно не давало ему покоя. Возможно, ему не хотелось игнорировать «незваного гостя», внезапно вторгшегося в его заурядную повседневность. Если бы его спросили, был ли у него скрытый мотив, он не смог бы отрицать этого. В нем проснулось любопытство.
Он встал и нашел на книжной полке несколько выцветших от солнца листов писчей бумаги. Положил их рядом с письмом и начал писать ответ почти засохшей шариковой ручкой.
Глава 2. Каникулы лисицы-оборотня
1
Мимо меня, как вражеские самолеты в компьютерной игре-шутере, проносятся улыбающиеся лица.
В среду в конце августа у центрального выхода станции JR Киото даже больше народу, чем обычно. Путешественники, спешившие на поезд в уходящее лето, отправлялись в путь в таком настроении, будто к кончикам губ были привязаны воздушные шарики, наполненные легким, как газ, предвкушением поездки. Древняя столица Киото – это не только множество знаменитых достопримечательностей, но и меняющиеся с каждым сезоном картины природы, которые не дают гостям скучать. Даже после ухода древних эпох этот город продолжает привлекать людей – женщин и мужчин, старых и молодых.
Но если этот город идеален для путешествия, то жизнь в Киото – совсем другая история. Город расположен в самом центре Киотской впадины и с трех сторон окружен горами. Описывая его климат, обычно используют такие выражения, как «хуже не придумаешь» и «настоящий кошмар». Лето здесь до ужаса жаркое, а зима до слез холодная. Последние два дня в городе так солнечно, будто природа решила заплатить за унылые дожди, продолжавшиеся несколько дней. Вновь наступила жара, по которой и не скажешь, что лето заканчивается. В атриуме станции Киото кондиционеры не справлялись, и достаточно было постоять на месте всего десять минут, чтобы лоб под челкой покрылся потом.
Приближалось назначенное время – одиннадцать часов. Стоять молча все же было странно, поэтому я спросил:
– И какова цель поездки?
– Вы про мою сестру? Путешествие, – ответила Михоси, с улыбкой поправляя шляпу.
Дней десять назад, ни с того ни с сего, она кое-что предложила.
Михоси рассказала, что ее младшая сестра приезжает в Киото, и предложила с ней встретиться, раз уж та все равно будет здесь. Разумеется, мне было интересно познакомиться с родственницей Михоси, и я с радостью согласился. Единственное, чего я не понял, так это фразу «раз уж она все равно приезжает».
– Моя сестра еще студентка и живет в Токио. В университете каникулы, поэтому она приедет на два дня и одну ночь, – пояснила Михоси, глядя в сторону турникетов.
На Михоси сегодня длинное платье без рукавов – в такую жару даже от вида голых плеч становится чуть прохладнее. Когда я смотрю на ее профиль, она кажется ближе, чем обычно, возможно, потому что на ней туфли на каблуке. Когда она не носит форму «Талейрана», то предпочитает повседневный стиль одежды, но частенько надевает туфли на каблуках. Возможно, невысокий рост беспокоит ее больше, чем можно было бы предположить.
– Я не знал, что у вас есть сестра.
Не думаю, что она это скрывала, но я сказал это словно бы с досадой. Улыбка на ее лице стала слегка игривой.
– Я рассказала о вас сестре.
Мне страшно было даже предположить, что она могла рассказать, поэтому я не стал фантазировать на эту тему.
– И что вы можете сказать о своей сестре с позиции старшей? Она похожа на вас?
– Ну, даже не знаю… Трудно быть объективной, но я не думаю, что наши характеры очень похожи. Моя сестра занимается в клубе поп-музыки, любит играть на музыкальных инструментах и петь перед публикой.
Понятно. Это несколько отличается от образа Михоси, который у меня сложился.
– Хотя, если судить о внешности, говорят, что мы обе похожи на маму.
– Часто говорят, что с возрастом дочь становится похожа на мать.
– Да… хотя папа нам не родной.
Она сказала об этом как бы между прочим, поэтому я чуть было не пропустил такое неожиданное признание.
– А, понятно. Простите, что нечаянно затронул личную тему.
– Ничего страшного. Какая разница, родственники мы по крови или нет. Он все равно остается для нас нашим папой.
Она серьезна. Зная меня, она могла предположить, что я могу отреагировать слишком бурно, но все же решила рассказать. Она могла бы и не рассказывать, но решила быть откровенной, ведь я только что пожаловался, что она не говорила мне про сестру раньше. Мне было немного стыдно, и я просто умолк после того, как ляпнул лишнее, но, возможно, это тоже выглядело как бурная реакция.
Я злился на то, что такой неуклюжий и совсем не умею общаться. Наверняка Михоси приняла мое молчание за обиду на то, что она не говорила о своей семье. Она начала рассказывать:
– Мне было всего четыре года, когда моя мама снова вышла замуж. Мой родной отец исчез из нашей жизни еще раньше, поэтому, к сожалению, я почти не помню его лица и характера.
Четыре года. Учитывая, что у нее есть единокровная младшая сестра, казалось, что мама довольно быстро вышла замуж второй раз. Может быть, ее родители развелись из-за каких-то проблем, подумалось мне. Моя голова работала настолько медленно, что я даже не успевал поддакивать ей в нужный момент.
– Хотя вернее было бы сказать, что мне было целых четыре года, когда мама вышла замуж во второй раз. Я уже была в том возрасте, чтобы понимать ситуацию и запоминать происходящее. Но мои родители, судя по всему, не догадываются, что я помню об этом, поэтому до сих пор скрывают, что мой нынешний папа не мой родной отец. Раз они не пытаются об этом заговорить, значит, у них есть какие-то основания так поступать. Я сама никогда их об этом не спрашивала.
Основания так поступать… Мысль о проблемах между ее матерью и отцом, которую я пытался выкинуть из головы, вернулась. В итоге я так и не смог вымолвить ни слова, пока она не закончила свой рассказ.
Мимо нас промчался маленький мальчик, словно камень запустили по воде «блинчиком», затем неторопливо прошла молодая пара.
– А ваша сестра знает об этом?
Когда я наконец смог выдавить из себя вопрос, мне показалось, что Михоси мучительно размышляет об этом.
– Не думаю, что она помнит. Мы никогда об этом не говорили, но я знаю ее характер: если бы она что-то помнила, она бы попыталась узнать больше о родном отце.
Ничего удивительного, ведь даже Михоси плохо помнила отца, а сестра тогда была еще меньше.
Вдруг Михоси стала рыться в сумке, которую до этого держала обеими руками, и достала оттуда смартфон.
– Это моя сестра, – пояснила она и ответила на звонок. – Алло. Приехала? Где ты? Я что-то не вижу пока. А что у тебя перед глазами? Кинтэцу… А, ты вышла через центральный выход со скоростных поездов. Там сложно разобраться, да, прости. Ясно, стой там, я сейчас подойду.
На станции JR Киото северный выход называется центральным, а южный – выходом Хатидзё. Центральный выход со скоростных поездов – на западной стороне, ближе к выходу Хатидзё. Станция большая и многолюдная, и тем, кто не знает, как она устроена, бывает сложно найти нужный выход. Для тех, кто планирует посетить туристические достопримечательности, удобнее воспользоваться центральным выходом, где есть автобусная остановка. Но чем объяснять, куда подойти, было проще самим разыскать сестру Михоси.
Мы направились к западной части станции, где располагался универмаг «Киото Исэтан», и прошли через галерею, соединяющую северную и южную части станции. Мы двигались через такую плотную толпу, что даже вдвоем не могли идти рядом.
– Эй! Онээ-тян!4 Йахоу!
Рядом с турникетом переполненной станции я увидел девушку, которая подпрыгивала, как игрушка йо-йо, энергично размахивала руками и кричала громким, как у оперной певицы, голосом.
Михоси быстро прошла мимо нее, даже не обернувшись. Я, как и остальные прохожие, с любопытством посмотрел на Михоси и увидел, что у нее горят щеки и уши.
– Слушайте, это же ваша…
– Я ее не знаю. Совершенно незнакомый человек.
– Слушай! Что ты меня игнорируешь?! Онээ-тян! Михо!
– Ничего не слышу. Меня зовут Ханако. Я Ханако.
Я не понял, кто такая Ханако, но сейчас было не время отворачиваться от реальности.
– Соберитесь, Михоси-сан! Вас зовут Михоси.
– И без вас знаю! И то, что это моя сестра!
Она обернулась на меня, сжав кулаки. От нее исходил жар, как от бутылки с зажигательной смесью. Видимо, это и называется «подливать масла в огонь».
– Наконец-то я вас догнала. Вы чего меня бросили? – раздался голос из-за спины, и теперь уже я обернулся.
На ее губах была яркая, не выцветшая под летним солнцем улыбка.
Даже без учета толстой подошвы ее кроссовок она была на голову выше Михоси. Она, видимо, любила сочетание черного и белого, но, в отличие от сестры, одевалась в стиле рок. Волосы с пепельными прядями были собраны в два хвостика, а на шее висел смартфон в ярком чехле, словно его забрызгали красками всех цветов радуги.
– Приятно познакомиться. Вы же бойфренд моей сестры? А я Мисора Кирима.
Глядя на широко раскрытую ладонь, обращенную ко мне, я подумал, что она не слишком похожа на Михоси, хотя, если знать, что они сестры, что-то общее между ними все же найдешь.
Улыбка Михоси была наполнена теплом, будто солнечным светом, а ее младшая сестра сама казалась солнцем.
– Никакой он мне не бойфренд! И вообще, сделай что-нибудь с громкостью голоса. Ты не в караоке!
Михоси по-настоящему рассердилась. Мне не понравилось, как она сказала: «Никакой он мне не бойфренд!»
– Ты чего так взъелась? Какая разница?
– Большая разница! И ничего я не взъелась.
– А, нужно сначала все официально сообщить, да? Ты отстаешь от времени, сестричка. Сама же недавно сказала, что у вас все хорошо складывается.
– Не говорила я такого! Аояма-сан, не принимайте ее слова всерьез.
– Хах, для сестер вы и правда разные, – усмехнулся я.
Это было мое искреннее впечатление, но, если подумать, Михоси, по словам ее подруги, раньше была гораздо более общительной. Возможно, изначально они с сестрой были и правда похожи. Хотя, если вспомнить их эксцентричного дедушку…
– Вы ведь сегодня собирались осматривать достопримечательности? А что с багажом?
Вмешиваться в ссору сестер я не собирался, поэтому поменял тему. Посмотрев на свой розовый чемоданчик, Мисора сказала:
– Хм, зарегистрироваться в отеле я смогу только позже.
Она добавила, что забронировала отель чуть южнее от станции, но совсем недалеко.
– Могла бы у меня остановиться. Хотя… мне уже хочется, чтобы ты отправилась домой в Токио, – пробормотала Михоси. Видимо, когда речь заходит о родне, она может стать острой на язык.
– Я же тебе говорила, где остановлюсь. Мне всего на одну ночь, главное, чтобы поближе, – ответила младшая сестра, напрочь проигнорировав вторую половину фразы Михоси.
Кажется, она умеет общаться.
– Тогда можно оставить чемодан в камере хранения. Хорошо, если найдем пустую ячейку, – предложил я.
– А если не найдем, поедешь сразу в Токио.
– Хорошо. Аояма-сан, ведите меня.
Повернувшись спиной к Михоси, которую приезд сестры, очевидно, выбил из колеи, мы пошли к камерам хранения. В этот момент мне показалось, что мы сможем найти общий язык с Мисорой.
2
На станции Киото немало камер хранения, но в туристический сезон они, как правило, заняты. Я опасался этого, но, к счастью, нам удалось найти свободную ячейку в первом же стеллаже. Все же будний день, среда (обычный выходной для «Талейрана»), хоть на дворе и август.
Михоси окликнула сестру, которая, оставив свой багаж, теперь шла налегке:
– Мисора, ты уже пообедала?
– В поезде.
Михоси посмотрела на меня многозначительно. А мы еще не обедали, говорил ее взгляд. Конечно, для обеда было рановато, но, когда ты турист, не хочется понапрасну тратить ни минуты времени.
– Куда ты хочешь сегодня поехать? Вчера ты говорила, что еще не решила…
– Да, точно, – энергично ответила Мисора, подняв указательный палец вверх. – Я хочу для начала поехать в Фусими Инари.
Святилище Фусими Инари Тайся – главное из множества святилищ Инари5 по всей Японии, а в первый день года, когда все традиционно идут на первое паломничество, это одно из пяти самых популярных мест в стране. Святилище расположено в квартале Фусими в Киото, в двух остановках по железной дороге от станции Киото.
Пойдя навстречу пожеланию Мисоры, мы купили билеты, сели в поезд и уже через пятнадцать минут были на ближайшей к святилищу Инари станции. Как только мы вышли за турникеты, то увидели первые ворота-тории6.
– Ого! Какие здоровые! А какие красные!
Мисора принялась размахивать телефоном и фотографировать, напоминая щенка, радостно встречающего вернувшегося домой хозяина. Она серьезно подошла к задаче, тщательно проверяя ракурс и стараясь, чтобы никто не попал в кадр, пусть это и были лишь снимки на память.
– Сколько ни смотри, так величественно выглядят! – сказал я, а Михоси, наблюдая за сестрой со спины, улыбнулась.
– Когда проходишь через ворота-тории в Фусими Инари, кажется, что это врата между реальностью и другим миром.
– Когда-то я так же относился к туннелю, ведущему к «Талейрану».
– Вот так-так. Хорошо бы, чтобы для посетителей это был лучший мир.
Мисора легким шагом двинулась вперед так быстро, что мы с Михоси немного отстали от нее. Мы шли следом, плечом к плечу. Я вспомнил родителей и ребенка, которых видел на вокзале Киото, и мне стало неловко от подобной ассоциации.
Мы дошли до башни с воротами Ромон. По обе стороны от широкой лестницы стояли статуи белых лисиц, а не комаину7. Фотографируя на ходу, Мисора сказала:
– Инари-сан – это все же лиса, да?
– В древности лисиц называли «кэцу» – по звуку, который они издавали. Именно поэтому божество, которое появляется в святилище Инари, Уканомитаманоками, также известное как Микэцуноками, из-за слога «кэцу» в названии стали считать божеством трех лисиц. Впоследствии лисицы стали исполнять роль посланников божества. Позже, под влиянием буддизма, появился образ злой лисицы, околдовывающей людей, поскольку божество Инари стало восприниматься воплощением богини Дакинитэн, которая в Индии считалась ведьмой, а в Японии изображалась женщиной, летящей на белой лисе.
О, госпожа Михоси, ваши познания в этом предмете невероятно глубоки. Я решил задать вопрос, который мне не давал покоя уже много лет:
– А как же суси-Инари и гречневая лапша – кицунэ соба? И там и там используется жареный соевый творог – тофу, и это связано с Инари. Почему божеству подносили жареный тофу?
– Лиса, которая охотится на крыс, вредящих урожаю, всегда была объектом поклонения в древних верованиях крестьян, еще до зарождения синтоизма. Даже существовал обычай подносить жареных крыс божеству Дакини. Но буддизм запрещает убивать животных, поэтому в качестве замены использовался жареный тофу. Кроме того, считается, что лисы на самом деле обожают жареный тофу. Так оно и закрепилось.
– О, ничего себе! Вы много об этом знаете, – с восторгом сказал я, на что Михоси скромно ответила:
– В меру способностей я изучала историю и культуру Киото. Однажды наш посетитель задал мне вопрос, и мне было обидно, что я не смогла на него ответить.
И у нее высокие стандарты. Пока я с восторгом слушал рассказы Михоси, ее младшая сестра, избегая разговоров на сложные темы, фотографировала ворота храма.
После главного храма мы пошли дальше через Сэнбон Тории, «тысячу ворот тории». Два параллельных ряда бесчисленных ворот-тории цвета киновари стояли плотно, почти без промежутков, расходясь в обе стороны, словно плавно изгибающиеся туннели.
Стоило зайти внутрь, как начинало казаться, что ты очутился в лабиринте, ведущем в другой мир. Об этом и говорила Михоси. Мы шли и шли, а ворота не кончались. Они были расположены так близко друг к другу, что выбраться из этого туннеля не представлялось возможным.
В конце одного из этих туннелей находится святилище Окуся. Считается, что это место поклонения горе Инари, расположенной за святилищем. Здесь висит множество табличек эма8 в виде лисьих мордочек, а паломники собираются перед парой каменных фонарей, на каждом из которых лежит по камню.
Ученики в форме младшей школы шумели, прикасаясь к фонарям.
– Это камни Омокару-иси, «тяжелый или легкий камень».
Услышав слова сестры, Мисора оторвалась от экрана смартфона.
– Нужно загадать желание и поднять камень, лежащий на фонаре. Если вес камня окажется меньше, чем вы ожидаете, ваше желание сбудется, если тяжелее – нет.
– Правда? Давайте попробуем!
Мисора закатала короткие рукава своей футболки с принтом, надетой поверх майки. Затем, как только младшеклассники ушли, она встала перед одним из фонарей.
Я тут же занял другой фонарь. Мне очень хотелось задать камню вопрос.
– Хочешь, я сфотографирую, как ты его поднимаешь?
– Нет, не хочу. Вдруг я отвлекусь и камень покажется мне тяжелым?
Отказавшись от предложения сестры, Мисора сложила ладони вместе, будто медитируя. Затем, что-то пробормотав под нос, она открыла глаза и подняла камень. Не желая отставать от нее, я положил руки на свой камень, загадав желание.
– Тяжелый!
Я не смог сдержать возгласа, когда поднял камень, приложив все силы. Я уже не в первый раз посещал Фусими Инари, поэтому думал, что на этот раз у меня получится. Но Омокару-иси оказался невероятно тяжелым. Настолько, что хотелось его переименовать в Омоомо-иси, «тяжелый-тяжелый камень».
Эх, Михоси. Кажется, в наших отношениях так и не будет никакого развития.
– Ну и дела. Интересно, хоть кому-то этот камень кажется легким?
Услышав мои слова, Михоси ласково посмотрела на меня.
– Удачи в следующий раз. Мисора, а как у тебя?
– Совсем не такой тяжелый, как я думала. Аояма-сан, это благодаря вам.
Я удивленно посмотрел на нее. Непохоже, чтобы она просто хвасталась, потирая ладошки. Может быть, в ней и правда много физической силы.
– А о чем ты попросила? – с любопытством спросила Михоси.
– Это секрет.
– Да ладно тебе… О чем, о чем? Любовь?
– Хм… что-то вроде «чтобы появился тот, кого ищу».
– И кто же?
Наблюдая за болтовней сестричек, я подумал, что Михоси все-таки тоже девушка. Я почувствовал себя дедушкой, который беспокоится о внучке, ушедшей не в ту сторону.
Некоторое время Михоси пытала младшую сестру, а та уклонялась от ответа. Вдруг Мисора посмотрела направо и сказала:
– Там еще тории.
– Это уже маршрут Ояма-мэгури, – сказал я.
– Ояма-мэгури?
Мисора склонила голову набок. Я ответил без задней мысли, а теперь она, видимо, ожидала от меня подробных разъяснений, чего я совсем не умел. Когда я посмотрел на профиль Михоси, надеясь на помощь, она сразу же подхватила эстафету.
– На горе Инари стоит около десяти тысяч тории. На горной тропе, соединяющей три вершины, лежит бесчисленное количество камней, так называемых оцука, собранных паломниками святилища, и руины заброшенных святилищ, в которых раньше совершали обряды поклонения божеству. Паломничество по этому маршруту называется «ояма-мэгури», то есть «паломничество вокруг горы». Иногда даже используют глагол «ояма-суру», что означает «идти этим путем».
– Значит, впереди еще долгая дорога. Ну что, идем?
– Нет, лучше не стоит, – остановил ее я.
Мисора, кажется, была недовольна:
– Почему это?
– Я уже ходил по этому маршруту, на это нужно часа два. Ты просто идешь по лестнице. Это немного похоже на восхождение на гору. В прохладный сезон это одно дело, но когда на улице такое пекло…
Я показал на небо, на котором не было ни облачка.
– К концу маршрута мы уже будем настолько потными и уставшими, что сил на посещение других достопримечательностей не останется.
В памяти всплыли горькие воспоминания. Когда я только приехал в Киото, я посетил Фусими Инари без каких-либо предварительных знаний о местности и пошел по этому маршруту. В тот день в небе тоже палило солнце, я с отчаянием поднимался по адским лестницам, которым не было ни конца, ни края, и по пути сдался и повернул назад у Ёцуцудзи, где была обзорная площадка и чайный домик. Когда я спустился к подножию горы, то с ужасом понял, что путь до Ёцуцудзи – это лишь половина всего маршрута. Прошло больше года, прежде чем я решил повторить попытку. Но тогда я выбрал правильный сезон и маршрут и он дался мне намного легче, чем в первый раз.
– Вот как? Но я очень хочу пойти. Не переживайте. Я молода и полна сил.
Мисора надулась оттого, что ей не разрешали делать, что она хотела. Она капризничала, как ребенок. Хотя мне казалось, юные девушки не говорят о себе, что они полны сил.
– Если вы настаиваете, я не буду останавливать. Но сам не пойду. Идите вдвоем. А я подожду вас внизу, – сказал я, показывая на Михоси.
Но Михоси поспешно замахала руками.
– Нет, я тоже не пойду… К тому же на мне сегодня не самая удобная обувь…
И правда, туфли на каблуках совсем не годились для прогулок по горам.
– Если бы меня заранее предупредили, я бы оделась во что-то подходящее.
– Как так? Выходит, я одна пойду? Ну ладно, что поделаешь.
Мисора посмотрела на часы.
– Сейчас двенадцать. Маршрут по горам займет два часа. А вы, может, пока пообедаете?
Я подумал: «Зачем же мы тогда встречались на станции в Киото?» Но Михоси, не раздумывая, согласилась с планом сестры.
– Хорошо. Тогда расходимся. Мы будем около станции Киото. Когда обойдешь горы, возвращайся туда.
Поезд быстро пришел, поэтому не прошло и тридцати минут, как мы вернулись на станцию Киото. Мы решили подождать Мисору там, где она точно не заблудится, если закончит маршрут пораньше, поэтому расположились в итальянском кафе внизу эскалатора у центрального выхода. Заказав пасту, Михоси положила смартфон на стол и извинилась:
– Простите, если ей что придет в голову, она уже никого не слушает.
– Нет-нет, это я проявил слабину. Хотелось бы мне быть настолько физически сильным, чтобы по такой жаре обойти одну-две горы.
Из моего повседневного лексикона словосочетание «физические упражнения» уже давно исчезло. Я знаю, что ежедневные физические нагрузки полезны, но сделать теорию практикой сложно. Я с сожалением сказал об этом, но Михоси вдруг погрустнела.
– Мне бы этого не хотелось.
– Что? Почему?
– Вы бы тогда оставили меня одну, пока гуляли по горам.
Нгкх. Из горла вырвался странный звук. Вряд ли это было что-то вроде ревности. Наверное, она говорила о том, что ей грустно одной.
– Конечно же, не оставил бы. Хах! Мы же впервые встретились с Мисорой-сан, какой смысл идти вдвоем? Если бы вы не пошли, я бы тоже в любом случае не пошел.
– Правда?
– Разумеется.
– А, вы отвели взгляд. Подозрительно.
– Нет… вот, посмотрите туда.
Когда на тебя смотрят в упор, кто угодно отведет взгляд в сторону. Но мое внимание привлек человек, стоявший недалеко от кафе.
Судя по тонким рукам и ногам, вероятно, ученик средней школы. На нем была школьная форма – белая рубашка с короткими рукавами и черные брюки. Он стоял прямо и неподвижно, руки вытянуты по бокам вдоль тела, и глядел на нас, задрав острый подбородок. Узкие глаза-щелочки смотрели на нас из-под густой прямой челки с таким выражением, которое было совсем не свойственно непоседливым мальчишкам его возраста.
– Наверное, на школьную экскурсию приехал.
– Да, и в Фусими Инари было много школьных групп. Во второй половине августа Киото наводнен школьниками, приехавшими на экскурсии в разгар летних каникул… – ответила Михоси, но ее ответ прозвучал не слишком убедительно.
– Может, я и не прав, но он выглядит немного необычно.
– Может, он хочет нам что-то рассказать?
Михоси чуть приподнялась со стула. Однако мальчишка в тот же миг резко развернулся и помчался прочь, как дикий зверек, убегающий, когда к нему пытаются приблизиться. Все пространство между ним и нами загромождали чемоданы, которые катили спешащие мимо туристы.
– Странно как-то…
Михоси снова села, будто этими словами я подал ей какой-то знак.
– В том направлении, куда побежал мальчик, есть сувенирные магазины, да? Возможно, он просто шел туда, а здесь остановился по пути.
– Извините за ожидание. – Официантка, приветливо улыбаясь, принесла наш заказ.
Я посмотрел на часы.
– Уже скоро час.
– Приятного аппетита. Думаю, мы можем не торопиться, у нас в запасе еще много времени до возвращения Мисоры.
Мы, изредка переговариваясь, принялись за пасту. Михоси с большим аппетитом поглощала пасту с томатным соусом, а я накручивал на вилку пасту в японском стиле, которая выглядела так, будто на спагетти лишь слегка капнули соевого соуса. Я подумал, что она не идет ни в какое сравнение с пастой по-неаполитански, которую готовил Мокава. В вопросах кулинарного искусства я всецело доверял ему.
Мы доели, немного поболтали, и у Михоси зазвонил телефон.
– Мисора? Ты уже на станции? Как-то ты быстро.
На часах было почти два. Прошло меньше двух часов с тех пор, как мы расстались.
– Да, хорошо. Мы сейчас подойдем… Ну что, Аояма-сан, идем?
Михоси выглядела немного напряженной. Я внимательно смотрел на смартфон, который она держала в правой руке.
– Я только что обратил внимание. Разноцветный чехол такой же, как и у Мисоры-сан.
– А, это? – Она поднесла телефон к лицу. – Когда я купила смартфон, сестра подарила мне этот чехол. Узор немного крикливый, но я не хотела расстраивать ее отказом. Я подумала, что хотя бы ради встречи с ней можно надеть этот чехол.
В прошлом году она пользовалась мобильником-раскладушкой. А смартфон купила себе в начале этого года. Должно быть, старшая сестра не была в восторге от подарка, который вручила младшая, услышав про новый смартфон.
Я оплатил счет, и мы вышли из кафе. На этот раз Мисора ждала нас перед центральным выходом.
– Ииините. Вы уууели поооеть?
Я не мог понять, что она говорит. Она жевала мясо, откусывая его со шпажки.
Михоси воскликнула «ай!» и прижала ладони к щекам.
– Перестань, здесь столько народу! Как можно есть на ходу!
– Я есть хочу, я так пропотела.
– А что это на шпажке? Выглядит странно.
– Это жареная перепелка. Ее продавали в чайном домике рядом с Фусими Инари. Вроде местный специалитет. Аояма-сан, хотите кусочек? Во-во, кусайте!
– Что еще за «во-во»?! И не тыкай в него клювом! Не показывай на Аояму-сана клювом перепелки!
Я не смог сдержать улыбки. Когда речь заходит о Мисоре, Михоси становится другим человеком. Насколько я смог разобрать, Мисора возразила, что перепелка вкусная, а затем убрала ее в полиэтиленовый пакетик.
Словно проверяя температуру, Михоси приложила ладонь ко лбу сестры и спросила негромко:
– Значит, ты прошлась по горному маршруту?
– Конечно! Это было нелегко, но я сделала круг.
Сложив пальцами знак «виктория», Мисора с гордостью показала экран своего смартфона. Когда мы заглянули в него, то увидели слайд-шоу из фотографий, которые она начала снимать от святилища Окуся, где мы расстались. Мицуцудзи – «третий перекресток», Ёцуцудзи – «четвертый перекресток», храм Ганрёку, святилище Годзэндани…
– А, вы обходили с этой стороны, – непроизвольно сказал я, после чего Мисора подняла указательный палец правой руки.
– Двигаться по порядку «один-два-три» свойственно человеческой природе.
– Не пожалели?
– Ну, в общем…
После длинной лестницы на маршруте была первая вершина Итиноминэ, затем вторая – Ниноминэ и третья – Санноминэ, затем дорога возвращалась обратно к Ёцуцудзи. Иными словами, от Ёцуцудзи нужно было идти по кругу, но маршрут вокруг Итиноминэ, который выбрала Мисора, на самом деле гораздо сложнее, чем маршрут в обратном направлении, потому что на нем много подъемов и лестниц. Жаль, что я не предупредил ее заранее. Но Михоси спокойно заявила:
– Чем больше трудностей, тем сильнее добродетель.
Все же отношения между сестрами – сложная штука.
На фотографиях мелькал ряд горных видов, когда она поднималась наверх. Когда Мисора дошла до Итиноминэ, вершины горы Инари, она впервые появилась на экране сама. На фоне каменных ступеней, перед небольшим святилищем с надписью «Суэхиро Оками», она, закатав рукава, гордо показывала пальцами знак «виктория».
– Вот здесь я наконец добралась до вершины. Я попросила продавщицу сделать фото на память.
Она сказала, что на вершине есть небольшой магазинчик, где продаются сувениры и памятные флажки. Когда я там был, в магазинчике работала пожилая женщина. Я тогда еще представил себе, как она каждое утро ходит на работу, и преисполнился уважения.
Пока я думал об этом, Михоси провела пальцами по экрану, увеличив масштаб изображения.
– Михоси, что вы там увидели?
Казалось, что ее захватила какая-то мысль, и она, не отрывая взгляда, смотрела на экран. Когда Мисора хотела убрать смартфон, Михоси схватила ее за запястье.
– Мисора, ты помнишь, сколько времени тебе потребовалось, чтобы добраться до пика Итиноминэ после того, как мы расстались?
Мисора растерянно и одновременно раздраженно ответила:
– Думаю, около часа.
Путь от Ёцуцудзи до Итиноминэ длинный, а оттуда относительно легко спуститься в Ёцуцудзи через Ниноминэ и Санноминэ. Мисора вернулась на станцию Киото менее чем через два часа, так что, даже с учетом времени на покупку перепелки по дороге, к моменту, когда она добралась до Итиноминэ, прошло около часа.
Bepul matn qismi tugad.
