Kitobni o'qish: «Трон Знания. Книга 2»

Моим дочерям посвящается

Часть первая

~ 1 ~

В старинном замке, стоящем посреди полусонной пустоши, ещё не стихло оживление. Новоявленные государственные мужи прохаживались по залу, потягивая вино из хрустальных бокалов. Ветер вносил в окна запах остывающего сада, скользил по довольным лицам, подхватывал обрывки фраз и без сожаления терял их в коридорах.

Сидя за круглым столом, Маликá взирала в пустоту. Она – старший советник… Это сон, розыгрыш, спектакль – всё что угодно, но только не явь. Посмотрела на маркиза Бархáта. Вилар разговаривал с Анатаном и Криксом, такими же, как она, простолюдинами. Командир стражей Крикс держался молодцом: стоял как на параде, гордо расправив плечи и вздёрнув подбородок. Чего нельзя было сказать об Анатане: распорядитель приисков Бездольного Узла трясся, словно выбежал на лютый мороз голышом.

Малика покосилась на пустующее кресло из чёрного дерева с резной спинкой и подлокотниками из слоновой кости. Назначив советников, Адэр объявил, что первое заседание состоится через пять дней, и покинул зал.

Возле окна в гордом одиночестве возвышался маркиз Орэс Лаел – красивый мужчина с волнистыми волосами цвета конского каштана и умным широким лбом. Малика отвернулась: мериться взглядами с озлобленным дворянином не было сил. Ей стало понятно, отчего у Лаела резко испортилось настроение: он метил в кресло, в котором она сидит.

Малика поднялась и вышла из зала. Прошествовала через холл мимо охранителей и стражей, заставляя себя смотреть вперёд, а не под ноги. Войдя в хозяйственное крыло замка, не выдержала, полетела в смятении по коридору, сталкиваясь с изумлённой прислугой. Уже знают. Быстро же… Возле своей комнаты остановилась. Сердце подсказало: там Мун – любимый и любящий старик, заменивший ей мать и отца. Малика глубоко вздохнула и перешагнула порог – неторопливо, легко, будто вернулась с прогулки по саду.

– Это правда? – спросил Мун и осёкся, глядя поверх её плеча.

– Мун, – прозвучал голос Вилара. – Оставь нас.

Старик ссутулился. Прошмыгнул мимо маркиза и закрыл за собой дверь.

Малика упала на стул:

– Вы знали?

– Нет, – ответил Вилар.

– Что он задумал?

– Решения правителя не обсуждаются.

– Я не хочу быть старшим советником. Я вообще никем не хочу быть.

– Правителя меньше всего интересуют наши желания.

Малика стиснула кулаки.

– Научись держать себя в руках, – произнёс Вилар.

– А что, по-вашему, я сейчас делаю?

– Успокойся. Ничего ужасного не произошло.

Слова Вилара вызвали нервную усмешку.

– Не произошло? «Взята из грязи, посажена в князи» – вот что обо мне скажут, маркиз Бархат.

Он наполнил стакан водой и протянул Малике:

– Тебя должно волновать только мнение правителя. И зови меня Вилар.

– Ладно. Если вам так хочется, пусть будет Вилар. – Малика сделала несколько торопливых глотков. – Я ничего не умею делать. Зачем он так со мной?

Вилар осмотрел скромную обстановку комнаты, остановил взгляд на тумбочке:

– Дневник ведёшь?

– Что?

– Записываешь какие-то мысли?

– От случая к случаю.

– Уничтожь.

– Вы шутите?

– Нет. – Голос Вилара утратил бархатистость. – Урок первый: у старшего советника не должно быть личных записей, чтобы никто – слышишь? – никто не смог использовать их против тебя или против правителя.

– Нет! Вы шутите! В этом замке… кто?

– Затем ты соберёшь свои вещи. Мун перенесёт их в твои апартаменты.

– Куда?!

– Ты поняла? Вещи перенесёт Мун, а не ты.

– Мне страшно.

– И завтра мы с тобой уезжаем в Ларжетай.

– Я никуда не поеду, – произнесла Малика, вмиг охрипнув.

– Я должен подготовить тебя к заседаниям.

– Почему в Ларжетае? Почему не здесь?

– Выезжаем на рассвете.

Малика прижала ко лбу вспотевший в ладонях стакан:

– Разбудите меня.

– Займись дневниками, – сказал Вилар и ушёл.

***

Рано утром, когда замок спал крепким сном, Мун проводил Малику до гаража, прошептал понятную только ему молитву и понуро поплёлся обратно. Без тени улыбки водитель маркиза открыл дверцу ярко-красной машины с поцарапанным крылом, подождал, пока Малика расположится в салоне, спрятал её чемодан в багажник и уселся за руль.

Не зная, откуда ждать Вилара – со стороны парадного входа или из флигеля, – Малика рассматривала окна, затянутые предрассветной кисеёй, и башенки на крыше, размытые в мутном небе. Время шло, а Вилар не появлялся. Водитель, прежде общительный и острый на язык, не издавал ни звука.

Лучи солнца окрасили стены замка в грязно-жёлтый цвет, позолотили кроны деревьев, расцветили клумбы. На двери флигеля засверкала бронзовая ручка-подкова.

Малика поелозила пальцем по кожаной обивке сиденья:

– Наверное, маркиз Бархат передумал ехать.

– Маркиз у правителя, – откликнулся Зульц и после недолгого молчания добавил: – Мне не сказали, как я должен к вам обращаться.

В его тоне, как и в позе, сквозила настороженность.

– Меня зовут Малика.

– Я помню. Но вы уже не та Малика, с которой я ездил к морю.

– Ничего не изменилось, Зульц, – неуверенно возразила она и тихо вздохнула. – Даже не знаю, сможем ли мы с тобой ещё раз прокатиться к морю.

Водитель посмотрел на неё в зеркало заднего вида и отвёл взгляд:

– Вы стали старшим советником и будете делать всё, что хотите.

– Нет, Зульц. Я стала советником и буду делать то, что хочет правитель.

– Разве не этого вы добивались?

– Добивалась? – опешила Малика. – С чего ты взял?

Зульц поморщился от досады:

– Простите, я сказал глупость.

Малика вцепилась в колени. Так вот что думает о ней прислуга!

Наконец отворилась дверь флигеля, с лестницы сбежал маркиз. Зульц завёл двигатель и направил машину ему навстречу.

Вилар сел рядом с Маликой:

– Как спалось?

– Не спалось.

Вилар выдавил улыбку и закрыл глаза.

Малика смотрела на пустошь, не успевшую накалиться под солнцем, и ничего не видела. В голове метались мысли: болезненные, колкие. Всё, чем она гордилась – честь и гордость, – втоптали в грязь. Если кто-то из служанок узнает об этой поездке, ей уже не отмыться.

Ближе к полудню автомобиль полетел по асфальтированной дороге; вдоль неё тянулись раздольные селения и похожие на игрушечные города усадьбы.

Вилар с интересом глядел по сторонам:

– В прошлый раз я добирался до столицы другим путём. А тут такая дорога!

– Я подумал, что вам надоело глотать пыль, и сделал небольшой крюк, – отозвался Зульц. – Если поехать в обратном направлении, упрёмся в Тезар.

Вдали показался Ларжетай. С холма, по которому катила машина, столица была видна как на ладони: большая, широко раскинутая, утопающая в зелени. Над белокаменными домами возвышались особняки и замки. К небу тянулись колокольни, башни и купола храмов. Справа, сквозь знойную дымку просматривались волнообразные очертания гор.

Вилар высадил Малику возле её гостиницы и, ничего не объяснив, уехал с Зульцем. Она пробежалась взглядом по новым окнам и гладким стенам, ожидающим покраски. Поднялась по отреставрированной лестнице к каменным собакам и вошла в здание.

Осмотр коридоров и комнат отвлёк от безрадостных мыслей. За Маликой неотступно следовал начальник строительной конторы – поджарый, как скаковая лошадь, человек в промасленной спецовке. Строительные рабочие здоровались с хозяйкой и вновь принимались шоркать, стучать и греметь.

– Таали! Правитель поручил мне важное дело, – сказала Малика. – Я не смогу совмещать его с гостиницей.

– Теперь понятно, почему вас долго не было. – Начальник с сокрушённым видом покачал головой. – Похоже, мои ребята остались без работы. Пойду скажу им, чтобы собирали инструменты.

– Ни в коем случае! Вы должны закончить ремонт. И очень быстро.

– Как же без вас?

– Я назначаю тебя распорядителем.

Таали почесал ребро мозолистой ладони:

– Распорядителем?

– Да, Таали. Ты человек серьёзный, ответственный, и сделаешь всё как надо.

Таали густо покраснел:

– Благодарю за доверие.

– Теперь идём в банк. Паспорт с собой?

– Да, обязательно, – кивнул Таали. – Здесь, в подсобке.

Возле знакомого здания с помпезной вывеской стояла машина Вилара. Зульц сидел за рулём, читал газету и, казалось, ничего вокруг не замечал. Малика подтолкнула Таали к двери, услужливо открытой охранником.

В операционном зале произошли перемены. Возле входа появились два флага: зелёный с бурым медведем (Тезара) и синий с кипенной чайкой (Порубежья). На круглом столе в центре помещения возвышался гигантский глобус, и на вошедшего в банк человека смотрели две страны – солидных размеров пятно на севере и клякса на юге, – разделённые тонкой границей. Мебели (впрочем, как и служащих) заметно поубавилось, и на освободившихся местах стояли горшки с цветами и декоративные кадки с деревцами. На стенах висели исключительно спокойные, светлые морские пейзажи.

Вилар сидел за столом Зарина. Клерк уже не выглядел перепуганным и несчастным, каким был во время их последней встречи. Дешёвые брюки и пиджак цвета полыни он сменил на добротный чёрный костюм, в галстуке поблёскивал серебряный зажим, в запонках переливались камешки.

При виде Малики Зарин встал и учтиво поклонился.

– Госпожа Латаль, добрый день, – прозвучал на весь зал чей-то елейный голос.

Малика оглянулась.

Старший служащий вышел из-за конторки:

– Рад видеть вас в полном здравии.

– Добрый день, – ответила она. – Вы вновь ошиблись. Я аспожа. Ведь именно так обращаются к женщинам из низшего сословия.

Зарин придвинул к столу ещё один стул:

– Прошу вас, аспожа Латаль.

– Дела привели? – спросил Вилар, когда Малика опустилась на краешек сиденья.

– А вас?

Вилар наклонился к ней:

– Урок второй: никогда не отвечай вопросом на вопрос. – Перелистал лежащие перед ним документы и, не отрывая взгляда от последней страницы, проговорил: – Покупаю машину.

– Вы клиент этого банка?

– Нет. Но Зарин с пониманием отнёсся к моей просьбе.

– Надеюсь, и к моей просьбе отнесётся с пониманием. – Малика подозвала Таали, замершего в нескольких шагах от стола, и обратилась к клерку: – Я хочу, чтобы вы принимали счета с подписью этого человека. Вашими правилами это предусмотрено?

– Конечно, – кивнул Зарин и перевёл взгляд на Таали. – Ваш паспорт.

Пока клерк заполнял бланки, Вилар взял со стола телефонный аппарат и отошёл в сторону, насколько позволила длина шнура. Малика не слышала, с кем и о чём он говорит, но по тому, как просветлело его лицо, засияли глаза, а на губах заиграла искренняя улыбка, было понятно, что маркиз разговаривает с очень близким человеком.

Выйдя из банка, Вилар вручил водителю папку с документами:

– Заберёшь машину из салона и отправляйся в замок.

– На новой? – пробормотал Зульц.

Вилар развернул его лицом к перекрёстку:

– Ступай! – И легонько толкнул в спину. Посмотрел на Таали. – И ты иди.

Оглядываясь и спотыкаясь, Таали побежал к пешеходному переходу.

Усадив Малику в автомобиль, Вилар проехал по извилистой улочке и затормозил напротив знакомого магазина одежды:

– Урок третий: старший советник должен выглядеть как старший советник.

Просторный зал встретил ароматом духов. Овальные зеркала на стенах ловили отражение Малики и Вилара и передавали друг другу. Всё выглядело так же, как в прошлый раз, за небольшим исключением – теперь под потолком висело жёлтое стеклянное солнце. Промозглыми зимними вечерами водопад мягкого света, льющийся из шарообразной люстры, сделает помещение тёплым и уютным.

– Рада вас видеть! – воскликнула хозяйка магазина – худенькая женщина без возраста, одетая в платье цвета раздавленной земляники.

Вилар подошёл к платяной стойке и стал передвигать плечики с нарядами:

– Подберите для госпожи несколько платьев. И не забудьте про обувь.

– Полагаясь на вкус… – начала хозяйка.

– Полагаясь на ваш вкус. Я прошу вас одеть высокопоставленную даму.

Хозяйка свела на переносице брови, пытаясь сообразить, о какой даме идёт речь.

– Поторопитесь. У нас мало времени. – Вилар выдернул из чековой книжки лист. – Сумму укажете сами.

Перед тем как удалиться, шепнул Малике:

– Выглядеть как старший советник.

Примерка заняла намного больше времени, чем Малика ожидала: там ушить, там укоротить, там убрать воланы. Наконец она вышла из магазина.

– И это всё? – спросил Вилар, складывая коробки с платьями и обувью на заднее сиденье.

– Остальное через неделю. – Малика села в автомобиль и, глядя на витрину, принялась крутить пуговицу на манжете рукава.

Следующим было посещение салона красоты. Малику долго учили пользоваться шпильками, невидимками, гибкими лентами. В какой-то миг захотелось постричься, но, расчесав после очередного эксперимента длинные волосы, она терпеливо дослушала советы мастеров, взяла протянутый ей пакетик с приспособлениями для создания причёсок, выскочила из прохладного зала на жаркую улицу и нырнула в автомобиль. От осознания собственной ничтожности на глаза наворачивались слёзы. Она совершенно не разбирается в моде, у неё нет вкуса и нет желания превращаться в манекен.

В вестибюле гостиницы ждали Таали с сыном. Вложив Малике в руки ключи, распорядитель подхватил коробки с одеждой и скрылся под лестницей. Юноша забрал у маркиза саквояж и побежал вверх по ступеням.

Малика и Вилар поднялись на третий этаж. Широкий коридор с нежно-кремовыми стенами был украшен белоснежной лепкой, выполненной с утончённым изяществом. Под потолком горели лампочки на скрученных проводах. Света было достаточно, чтобы видеть нутро открытых комнат с заклеенными газетами окнами. К запаху штукатурки и краски примешивался древесный аромат.

– Работа идёт к завершению, – заметил Вилар, ступая по паркету из белого дуба.

– Да, этот этаж почти готов, – кивнула Малика.

– Ремонт – только начало. Тебе нужен человек, который будет вести дела в гостинице.

– Таали.

– Он строитель. Когда ты подпишешь акт приёмки работ, он исчезнет вместе со своей бригадой. Тебе придётся перевезти сюда Муна.

– Он меня не бросит.

– В таком случае всё, что ты затеяла, – пустая трата денег, времени и сил.

– Ещё одна причина отказаться от кресла советника, – проговорила Малика и прибавила шаг.

Они вошли в номер, в котором некогда провели вместе несколько дней. Новую мебель, как, впрочем, и остальные предметы интерьера, в гостиницу пока не завезли, и Таали притащил сюда кое-что из старой обстановки: коричневый ковёр; оранжевое кресло; торшер под бордовым абажуром.

Малика заглянула в спальню. Кровать застлана ядовито-зелёным стёганым покрывалом. На фоне филигранного ремонта видавшее виды убранство гостиничного номера являло собой пик безвкусия.

Вилар покосился на закрытую дверь второй спальни, посмотрел на завешенное тряпкой окно и спокойно сказал:

– Идём ужинать.

***

То же кафе, та же обслуга, среди посетителей мелькнули знакомые лица. Атласная обивка стульев и кресел переливалась в свете ламп. На столиках стояли плетёные корзиночки с незабудками. Из окон была видна площадь, окружённая фонарями. По белым каменным плитам катались на велосипедах дети. На другой стороне площади возвышалась гостиница, ожидающая конца ремонта.

Вилар чувствовал себя разбитым, но виду не показывал. Вдыхая запах цветов, неторопливо просматривал меню. Вечером он заскочил к Адэру – хотел предупредить, что уезжает с Маликой в Ларжетай, – а вышел от него на рассвете. Адэр неожиданно увлёкся воспоминаниями о своей жизни, сгоревшей в костре праздности и разгулов. О каких-то случаях рассказывал со смехом, после некоторых признаний долго мерил гостиную шагами, а нечаянные откровения запивал шампанским. Слишком быстрая смена настроения друга не понравилась Вилару. Как бы Адэр не совершил какую-нибудь глупость.

Вилар сделал заказ, отпустил официанта и повернулся к Малике. Она была одета в строгое платье стального цвета с глухим воротом и длинными рукавами. Единственным украшением служили серебряные пуговицы на лифе и широких манжетах.

– Отличное платье.

– Я выбрала его для первого заседания Совета, – ответила она, перебирая тонкими пальцами бахрому на скатерти.

– А пришла во второсортное кафе. Кто же так делает?

– Я хотела к нему привыкнуть. Если вам не нравится, я могу переодеться.

– Я же сказал: отличное платье, – резко проговорил Вилар и, спохватившись, сжал Малике пальцы. – Прости.

Она кротко улыбнулась и высвободила руку:

– Почему вы отослали Зульца в замок на новой машине?

– Он ей радуется больше, чем я. Пусть потешит душу.

– А старую куда денете?

– Хотел отдать Анатану, но её забирает Адэр.

– Зачем она ему? – удивилась Малика.

– Приедем, спросишь.

Размышляя обо всём сразу и ни о чём конкретно, Вилар потягивал вино, слушал музыку, смотрел на танцующие пары. За окном быстро смеркалось. Площадь опустела. На чёрных кованых столбах зажглись матовые белые шары. Публика в кафе поредела, официанты заскучали.

Малика переставила корзиночку с цветами с места на место, пригладила скатерть ладонью. Покосилась на бутылку из тёмного стекла, пытаясь разглядеть, сколько в ней осталось вина.

– Вы не хотите идти в гостиницу?

– Не хочу.

– Здесь недалеко есть очень красивое место. Могу показать.

– Вряд ли существует место красивее, чем Смарагд, – ответил Вилар и осушил бокал. – Но от прогулки не откажусь.

Они шли по городскому парку, в котором не было ни одной аллеи. Фонари щедро дарили свет резным беседкам, оплетённым диким виноградом, фонтанам и махровым полянкам, однако не касались тайных уголков – под раскидистыми деревьями угадывались очертания скамеек и силуэты уединившихся пар. Тишину нарушали ленивый плеск воды, сонный шелест листьев и приглушённые голоса влюблённых.

Покачивая в руке туфли, Малика мягко ступала по траве. Она волновалась – Вилар это чувствовал, – но мимолётными улыбками пыталась убедить его в обратном. Вилар тоже улыбался, хотя душа второй день сотрясалась от каждой мысли, как плохо застывший студень. Причиной визита к Адэру было вовсе не желание сообщить о поездке в Ларжетай. Вилар надеялся услышать ответ на глодавший разум вопрос – пусть не чёткий, хватило бы намёка: почему Адэр так вознёс Малику? Почему старшим советником стала она, а не маркиз Орэс Лаел или маркиз Мави Безбур, или любой другой дворянин? У неё нет ни должного образования, ни опыта, ни малейшего представления о том, как управлять страной. Надежда не оправдалась. Ни ответа, ни намёка из уст Адэра не прозвучало.

Вилар украдкой взглянул на Малику. Сколько пройдёт времени, пока она свыкнется с мыслью, что стала главной фигурой за столом Совета, и на деле станет главной фигурой? А сейчас… Сейчас она привыкает к новому платью и боится запачкать туфли.

Малике страшно, но ему страшнее в десятки, в сотни раз, ибо она робеет перед неизвестностью, а он знает, с чем ей суждено столкнуться.

Занятый размышлениями, Вилар с опозданием заметил, что фонари остались позади и дорогу освещает молочно-белая луна. Потянуло влажной прохладой. Послышалась ленивая перекличка лягушек.

Малика и Вилар шли между плакучими ивами, вяло раздвигая тонкие ветви руками, как пловцы, сохраняющие силы для решающего рывка. Вдруг Малика остановилась. Будто её тень остановился Вилар. Перед ним лежало круглое, как блюдце, зеркало; в нём застыло отражение луны и звёзд. Необычайное зрелище: вокруг темень, а у ног распласталось небо.

Вилар притронулся носком ботинка к зеркальной поверхности, по ней побежала рябь, заставив звёзды заискриться. Озеро…

– Удивительное место!

– Вам правда нравится? – спросила Малика; чёрные глаза мерцали, как звёзды на водной глади. – Я читала, что в Лайдаре тоже есть такое озеро, только больше и красивее. Как бы я хотела на него посмотреть!

– Посмотришь. Тебе предстоит много чего увидеть.

– Древняя столица находится в резервации ветонов. Туда я вряд ли поеду.

– Поедешь. Ты старший советник, и это твоя страна.

Малика улыбнулась. Чувства, которые Вилар целый день топил в мучительных думах, вырвались на волю.

– Малика… Я не знаю, с чего начать.

– Вы любите меня.

Вилар заложил руки за спину, сжал кулаки:

– Очень!

Малика направила взгляд на озеро.

– Не молчи! – взмолился Вилар.

– В Смарагде я причинила вам боль.

Он криво усмехнулся:

– Стоит ли об этом?

– Вилар! Я должна вам признаться. Я моруна.

– Я догадывался.

– Моруна всю жизнь любит одного мужчину. Я не смогу ответить вам взаимностью.

– Ты в кого-то влюблена?

– Моруна любит мужчину, который всю жизнь верен только одной любви. Такого мужчину, как она сама.

– А я не однолюб. И всего-то? – Вилар рассмеялся, а сердце наперекор рассудку сжалось в комок. – Ты до сих пор веришь в сказки. Пора повзрослеть.

– Это не сказка.

Он притянул Малику к груди:

– Пока у тебя никто не появился, разреши мне быть рядом с тобой.

– Вы обещали не прикасаться ко мне.

– Я пообещал сгоряча. Не подумав.

– Уже поздно, – сказала Малика и высвободилась из объятий.

Вестибюль гостиницы был скудно освещён стоящей на конторке лампой. Закрытые окна не пропускали с улицы ни звука. С кушетки поднялся заспанный Таали и, откланявшись, отправился домой.

– Моя комната находится на первом этаже, – сказала Малика.

– Я догадался, – проговорил Вилар и двинулся к лестнице.

Одинокие шаги раздавались лениво и тупо, как шаги путника, утомлённого длинной и тяжёлой дорогой.

– Спокойной ночи, мой господин.

Вилар обернулся:

– Я не твой господин, а ты не моя служанка. Теперь мы соратники. Если тебе противно называть меня по имени, обращайся ко мне «маркиз».

Лицо Малики вытянулось.

– Зачем вы так?

Вилар провёл рукой по глазам. Казалось, что кто-то бросил в них щепотку песка.

– Прости, Малика. Иди, отдыхай. На рассвете выезжаем. – И двинулся вверх по ступеням.

– Вилар!

– Что ещё, Малика?

– А как я должна обращаться к другим советникам?

Вилар схватился за перила. Внезапная догадка пронзила всё его существо. Адэр несколько раз говорил, что формирует технический Совет. Это означает лишь одно: все ошибки он спишет на советников. И главным козлом отпущения станет Малика.

– Я передумал. Мы никуда завтра не едем.

– Я не успею подготовиться, – пробормотала она заикаясь. – Я должна что-то… должна что-то говорить на собрании.

– Идём. – Вилар взмахнул рукой и взлетел по лестнице.

Малика догнала его в конце коридора:

– Что вы задумали?

Он толкнул дверь:

– Заходи. – Включил свет и указал на кресло. – Садись.

– Вы ужасно выглядите. Вам надо выспаться.

– Садись! Я расскажу тебе о старшем советнике Великого – Трое Дадье.

– Это не может подождать до утра?

– В Тезаре, перед тем как поступить на службу в высший корпус власти, государственный чиновник три года посещает заседания Совета в качестве слушателя. У тебя всего трое суток. Давай не будем терять время.

Малика нехотя опустилась в кресло. С недовольным видом расправила на коленях платье:

– Вы переоцениваете мои способности. Я не выучу за три дня то, чему люди учатся три года.

Вилар еле сдержал нервный хохот. Три года… Надеясь стать советником Великого, он учился всю жизнь. Но даже багаж знаний не давал ему никаких гарантий.

– Ты когда-нибудь была в театре?

– В замок как-то приезжала труппа.

– В настоящем театре.

– Нет.

Вилар принёс из спальни стул и сел напротив Малики:

– В большинстве театров есть суфлёрская будка. Она находится на краю сцены. В ней сидит человек, который нашёптывает актёрам слова их роли. Трой Дадье не суфлёр. Но, как суфлёр, он знает, какая роль отведена каждому советнику. Он знает, кто и что должен сказать. Он знает, как должна закончиться пьеса под названием «Заседание Совета». Король Тезара не стал бы Великим, если бы рядом с ним не было Троя Дадье.

~ 2 ~

Тишину гостиной нарушал стук напольных часов и щебет птиц за окном. Адэр лежал на софе и, заложив руки за голову, смотрел в потолок. Наступил день, который радовал и в то же время страшил. Пачки документов наконец-то перекочуют из его кабинета в кабинеты советников. На рабочем столе займут место сводные таблицы и сжатые отчёты, и появится время не только на их изучение, но и на раздумья. Останется самое тяжёлое: научиться доверять своим ставленникам.

Адэр не доверял друзьям: у них была причина для дружбы – он будущий властитель полмира. Не доверял Великому: интересы Тезара отец ставил выше интересов сына. Адэр не доверял себе: крайне сложно доверять человеку, который бродит в темноте и не знает, куда идёт. Но если к советам избранников относиться с въевшимся в разум подозрением, он так и будет блуждать во мгле.

Адэр поднялся, завязал галстук, надел пиджак:

– Гюст!

В гостиную заглянул секретарь.

– Советники в сборе?

Гюст посмотрел через плечо, будто зал Совета находился за его спиной.

– Нет маркиза Бархата и госпожи Латаль.

– Госпожи, – сквозь зубы процедил Адэр. – У моих советников нет титулов и происхождения, есть только должность.

– Прошу прощения, мой правитель, – сказал секретарь с довольной улыбкой и не замедлил объяснить свою радость: – Я не знал, как назвать старшего советника. Простолюдинка – неприлично. Госпожа – еле язык повернулся.

Адэр приблизился к колонне из аспидного камня. Скользнул взглядом по выточенным фигуркам девушек. Все носили имена его любвеобильных пассий. Все, кроме фигурки под самым потолком: на ней имена закончились. Адэр окрестил её Маликой, надеясь, что скоро появится предмет страсти и утех, который вытеснит плебейку из галереи желанных образов.

– Если опоздаешь, пеняй на себя. Второго шанса не дам, – прошептал Адэр и покинул апартаменты.

Он шёл по коридору, борясь с желанием идти медленнее и дать возможность Вилару и Малике опередить его. Но гордость не позволяла умерить шаг. Подойдя к закрытым лакированным дверям, невольно прислушался, надеясь уловить голос друга. Зал Совета ответил тягучей тишиной.

Охранители распахнули двери, Гюст объявил правителя, и Адэр переступил порог. Вокруг стола стояли шестнадцать советников. Взгляд упёрся в осунувшееся лицо Вилара, перекочевал на Малику. Смоляные пряди, перевитые серебряной нитью, спадали на плечи, обтянутые стальной тканью; серебряные пуговицы на лифе платья были неподвижны, словно обладательница наряда не дышала.

Ну, Вилар… Ну, сукин сын! За пять дней вылепил из плебейки даму!

Адэр обогнул круглый стол, остановился возле кресла из чёрного дерева:

– Объявляю первое заседание Совета открытым. – Опустился на сиденье и разрешил советникам занять свои места.

Секретарь прошмыгнул к бюро в углу зала, зашелестел листами.

– Ещё раз примите мои поздравления, господа, – произнёс Адэр. – Должен вам напомнить, что Совет Порубежья станет легитимным только с принятием первого решения.

Главный страж общественной безопасности и порядка Крикс Силар, несмотря на низкое происхождение, встретил взгляд Адэра с невозмутимым спокойствием.

Ещё один выходец из простого люда Анатан Гравель, специалист по драгоценным камням, казалось, хотел спрятаться под стол. Недавно он лихо командовал озлобленными рабочими приисков Бездольного Узла, но воспитанные и образованные люди, похоже, вызывали у него тревогу.

Рядом с Анатаном сидел седой как лунь человек с гладким лицом без единой морщинки – главный финансист Порубежья маркиз Мави Безбур. Кресло слева занимал советник по международным вопросам маркиз Орэс Лаел. Тот самый Орэс, который метил в кресло Малики.

Маркиз Ярис Ларе – светило медицины – пристально рассматривал Адэра сквозь очки в золотой оправе. Поборник законности и справедливости граф Юстин Ассиз – брови вразлёт, выпуклые губы, подбородок с ямочкой – поглаживал пальцами кожаный переплёт блокнота.

Этих мужей Адэр знал, кого-то чуть больше, кого-то чуть меньше. Остальные восемь советников были для него тёмными лошадками.

– Прошу слова, мой правитель.

Адэр кивнул:

– Слушаем вас, советник Лаел.

Орэс поднялся:

– Почти сто лет назад Зерван Грасс, последний король Порубежья, бросил страну на произвол судьбы.

– Советник Лаел, – произнесла Малика. – Во-первых, Зерван был королём Грасс-Дэмора, а не Порубежья. Во-вторых, наш правитель знаком с историей страны. Не надо тратить время на её повторение.

Адэр не ожидал, что простолюдинка начнёт придираться к словам титулованного дворянина, и старался не смотреть на Малику.

Орэс нахмурился:

– Я только хотел отметить, что до колонизации Порубежья Тезаром проблемами страны никто всерьёз не занимался.

– И чем, по-вашему, Тезар помог Порубежью? – спросила Малика.

Адэр хватался взглядом за рубин на обручальном кольце Орэса и не знал, как себя вести. Осекать Малику не хотелось, но и поддерживать желания не было.

Орэс с театральной улыбкой взмахнул рукой; рубин сверкнул, как капля крови на солнце.

– Заслуги Тезара очевидны.

– Назовите хоть одну, – вступил в разговор Юстин Ассиз.

– Ну как же? Тезар прекратил междоусобицу в Порубежье.

Юстин облокотился на стол, прижал палец к ямке на подбородке:

– Он мог прекратить её сто лет назад. Король Зерван Грасс сбежал. Его внучатого племянника убили. Началось преследование хозяек земель.

– Зачем ворошить тёмное прошлое? – перебил Орэс.

– Тезар мог направить в Грасс-Дэмор миротворческую армию, но этого не сделал!

– Возможно, на то были причины.

– Возможно, наверное, может быть, – подала голос Малика. – Предлагаю в зале Совета обходиться без этих слов.

Адэр внутренне сжался. Малика не осознаёт, что, устанавливая на первом же заседании свои правила, она ступает на шаткий мостик. Если советники её не поддержат, ей придётся отступить, притом сзади не будет твёрдой почвы. За этим последуют новые отступления.

Орэс порывисто провёл ладонью по волнистым волосам:

– Не вижу причин.

– Поддерживаю старшего советника, – откликнулся главный финансист. – Предлагаю также не использовать слово «примерно».

Орэс выдавил улыбку:

– Это уж как получится, советник Безбур.

– Я тоже поддерживаю Малику, – заикаясь сказал Анатан и торопливо добавил: – Простите. Советника Латаль.

– И я поддерживаю, – отозвался Крикс.

Орэс изогнул бровь, как бы говоря своим видом: «Кто бы сомневался? Плебеи всегда будут стоять на защите плебея».

– Поддерживаю, – выдавил из себя Адэр.

Орэс стёр с выразительных губ ухмылку:

– Я могу продолжать, мой правитель? – Получив разрешение, произнёс: – Если уж затронули вопрос о чистоте речи за столом Совета, предлагаю в первую очередь очистить речь соотечественников от суржика.

Советник по национальным вопросам – сухощавый мужчина со скуластым лицом – сузил раскосые глаза:

– Вы называете суржиком языки народов нашей страны?

– Двадцать лет назад Великий узаконил в Порубежье слот— единый язык Краеугольных Земель. Советник Исаноха, вам ли этого не знать?

– Это искусственный язык. Он не является духовным наследием, а следовательно, не может быть основным языком.

– Над его созданием работали представители всех национальностей.

– Всех, кроме Порубежья, – не унимался Исаноха. – В нём нет ни одного слова нашего коренного населения.

– Благодаря слоту любой человек чувствует себя комфортно в сорока трёх странах Краеугольных Земель. Мы можем стать сорок четвёртой, – чеканил Орэс. – И если мы хотим развивать торговлю и поднимать экономику, то должны изжить сорные наречия.

– Для этого придётся запретить народам спать, – сказала Малика.

– В смысле?

– Люди видят сны на родном языке.

– Через два поколения они его забудут.

Малика вцепилась в подлокотники кресла:

– Вам придётся уничтожить эти народы, потому что родной язык они никогда не забудут!

Орэс заложил руки за спину, развернул плечи:

– Советник Латаль, позвольте спросить. На каком языке ваши сны?

Тишина оглушила. Исаноха побарабанил пальцами по столу, будто хотел удостовериться, что со слухом у него всё в порядке. И вдруг полился голос Малики. Переливчатые звуки сплетались в слова, перетекали в певучие фразы и разлетались мелодичным эхом. Создавалось впечатление, что с небольшим запозданием позвякивали льдинки хрустальной люстры.

– Я рассказала свой сон, советник Лаел, – произнесла Малика. – Я моруна. Я – начало. Именно так переводится название моего народа.

– Мне говорили, что вы почти с рождения живёте в этом замке.

– Вас не обманули, советник Лаел.

– Откуда вы знаете язык морун?

– Он передаётся по наследству. Языки всех древних народов передаются по наследству. Вы этого не знали?

– Но это не мешает вам безупречно говорить на слоте, – заметил Лаел. – В противном случае вы бы не сидели за этим столом.

Малика вскинула голову:

– Посмотрите в окно, советник Лаел. Сверху охватите взором тысячи миль. Это Дэмор – земли морун. Это с нашего позволения здесь поселились климы, ветоны, ориенты и другие народы. Это мы разрешили династии Грассов увековечить своё имя в названии страны – Грасс-Дэмор. А когда Зерван исчез, те, кого мы пригрели, уничтожили историю и вынудили моих сестёр скрыться за долиной Печали. Поставьте памятник тем людям, кто это сделал, советник Лаел. Если бы не они, вы бы не сидели за этим столом.

Орэс вытянул руки по швам:

– Мой правитель, я предлагаю провести языковую реформу и присвоить слоту статус единственного государственного языка.

– Мой правитель! – воскликнул Исаноха. – В Порубежье проживает семнадцать национальностей. Реформа разорвёт страну на семнадцать частей.

– Реформа объединит её! – упорствовал Орэс, сверкая глазами.

Вопрос, поднятый Лаелом, поставил Адэра в тупик. Он думал, что советники будут просить денег на строительство дорог и больниц, на покупку учебников, на реконструкцию приисков, на формирование армии…

– У вас всё, советник Лаел? – спросил Адэр.

– Нет.

Похоже, перебранка советников только набирает обороты…

– Продолжайте.

– Я предлагаю провести религиозную реформу.

– Бог мой, – выдохнул молодой человек с нескладно скроенной, как у подростка, фигурой. – А это ещё зачем?

– Советник Джиано! Всем известно, что власть монарха зиждется на двух столпах: престол и религия. В этом кроется величие Тезара и Ракшады. Предлагаю превратить олард в государственную религию, то есть придать ей статус государственной идеологии.

– Вы хотите загнать всех верующих в один храм? – пробормотал Джиано; его глаза потускнели, будто погас внутренний свет.

– Пока в Порубежье будет разброд с языками и верой, мы не сможем возродить патриотизм.

Малика всем телом развернулась к Лаелу:

– Мы ещё ничего не сделали для народа, чтобы он гордился своей отчизной.

– Я предлагаю…

– Вы предлагаете забрать у него последнее: веру и родной язык.

Орэс развёл руками:

– В таком случае у меня всё. – И сел в кресло с видом победителя, оскорблённого непочтением.

Джиано кивнул Малике и опустил голову, пытаясь скрыть довольную улыбку.

– Заседание Совета переношу на завтра, – сказал Адэр и покинул зал.

***

Вокруг стола сновала прислуга. По гостиной разливался запах жареного мяса и специй. Развалившись в кресле, Адэр перелистывал книгу в потрёпанной обложке.

В комнату вошёл Вилар. Зная привычку правителя трапезничать без свидетелей, слуги удалились в коридор и выстроились вдоль стены в ожидании вызова.

Адэр перевернул замусоленную страницу:

– Заставляешь себя ждать, маркиз Бархат.

– Прости. Твоё приглашение я получил, лёжа в ванне. – Вилар наполнил бокал вином. – Неважно выглядишь.

– Голова разболелась.

Улыбаясь, Вилар сделал вращательный жест рукой, смачивая стенки бокала янтарным напитком.

– Чему радуешься? – спросил Адэр.

– Я уже не представляю тебя без книги или документов.

– Малика сказала, что правитель знаком с историей Порубежья. Да ни черта… – Адэр захлопнул книгу и швырнул на софу. – Полстраницы про династию Грассов, страница про самозванцев и сто страниц про наместников Великого.

Вилар взглянул на обложку:

– Напечатано в Тезаре. Если хочешь, могу поискать что-то более правдоподобное в библиотеке или в архиве.

– Не надо. Настоящую историю не знает никто! Потомки постоянно искажают её сообразно идеям и времени. В конце концов она превращается в сборник псевдоисторических рассказов. История в моём понимании – нечто нерушимое, не зависящее от прихоти человеческой массы.

– Между прочим, человеческая масса, как ты выразился, возвеличила твоего отца. Он станет для потомков человеком-легендой.

– Легенды сами по себе не имеют никакой устойчивости. Воображение толпы постоянно меняет их. – Адэр перебрался за стол, жестом предложил Вилару сесть и налил себе вина. – Возьмём, к примеру, Зервана, последнего короля Грасс-Дэмора. Современники говорили о нём как о покровителе нуждающихся. За ним шла одухотворённая толпа. Через двадцать лет эта же толпа назвала его предателем. Сейчас, спустя сто лет, некоторые историки уже сомневаются в его существовании. Говорят, что Зерван – некий собирательный образ, который характеризует мышление той эпохи. Скажи мне, чьей истории я должен верить?

– Не забывай, мы живём в его замке.

– В замке покровителя, предателя или обычного человека, носившего звучное имя? – Адэр залпом осушил бокал и спросил без всякого перехода: – Ты её научил?

– Прости, не понял.

– Ты научил Малику заводить советников, а самой оставаться в тени?

– Нет.

– Так поступает Трой Дадье, когда не знает, что сказать. Не поверю, что ты не рассказывал ей о Трое. – Адэр покрутил бокал в руках, разглядывая золотистые потёки на стенках. – Если честно, мне не хватает Троя. Не думал, что когда-нибудь это скажу.

Отложив вилку и нож, Вилар вытер рот салфеткой:

– Я могу задать нескромный вопрос?

– Попробуй.

– Ты тоскуешь по Галисии?

– Тоскую? Наверное.

– Пригласи её в Порубежье.

Адэр усмехнулся:

– В качестве кого?

– Просто пригласи. Ты правитель, и не должен никому ничего объяснять.

– Не хочу давать ей надежду.

– Мне казалось, что у вас всё серьёзно, – растерялся Вилар.

– Всё серьёзно, как у вас с Маликой?

– Между нами ничего не было.

Адэр поставил бокал. Заложив руки за голову, качнулся на задних ножках стула:

– Значит, четыре дня в Ларжетае прошли впустую.

– Малика не та, за кого ты её принимаешь.

– Ты надел на неё корону и теперь не знаешь, как её снять. Уложи Малику на спину и увидишь, как испарится её неприступность. Поверь, Вилар, они все одинаковые.

– Мы с тобой будем редко видеться, Адэр. Разве что на заседаниях Совета. Аудиенции правителя удосуживаются старший советник и советник по вопросам госбезопасности. С остальными ты можешь встречаться только в присутствии секретаря.

– Ты это называешь аудиенцией? – Адэр указал на стол, заставленный тарелками и бутылками. – Я буду видеться с тобой, когда сочту нужным.

– Не раскалывай Совет, – проговорил Вилар и удалился.

***

Узкий, слабо освещённый коридор, берущий начало под парадной лестницей, привёл к двери с кованой ручкой, похожей на полумесяц. Перешагнув порог, Адэр вдохнул запах бумажной пыли и провёл рукой по шероховатой стене в поисках выключателя.

– Слева, – прозвучал за спиной голос охранителя.

Раздался щелчок. Тусклый свет выхватил из темноты помещение, которое могло быть небольшим учебным классом, если бы не каменный пол, голые стены и низкий потолок. Столы в два ряда, стопки пожелтевших от времени листов, настольные лампы под запылёнными абажурами. Вероятно, комната когда-то служила читальным залом.

Проём в противоположной стене был завешен грубой тканью. Охранитель приподнял полог, и Адэр ступил в огромный архив, сплошь заставленный шкафами и стеллажами. В свете белых ламп на потёртых корешках книг поблёскивали остатки позолоты, серели самодельные обложки из картона. Кое-где на полках лежали свитки, обмотанные шнурами.

Из-за стола, втиснутого между шкафами, поднялся человек. Сильно сутулясь и подволакивая левую ногу, пошёл навстречу Адэру. Дымчатый балахон доставал до пола, морщинистые руки прижимали к груди седую бороду, волосы спадали на угловатые плечи, очки с большими стёклами сильно увеличивали водянистые глаза.

Старик поклонился:

– Мой правитель.

– Ты и есть летописец?

– Кебади, внук Шаана, к вашим услугам.

– Внук?

– Да, мой правитель. Внук.

– Что же такого совершил твой отец, если ты пропустил его имя?

– На моём отце династия летописцев сделала передышку, – произнёс Кебади, буравя Адэра пытливым взглядом.

– А ты, значит, перешагнул через отца и возродил династию, – сказал Адэр, наблюдая, как охранитель осматривает проходы между стеллажами.

– Кебади, внук Шаана, к вашим услугам, – повторил старец и указал на стул, приставленный к столу. – Прошу вас.

Адэр опустился на обитое выцветшим гобеленом сиденье и закинул ногу на ногу:

– Я ни разу тебя не видел.

– Я редко покидаю архив.

– Чем ты здесь занимаешься?

Кебади уселся за стол, закрыл толстую книгу, зачем-то передвинул с места на место чернильницу:

– Сохраняю историю страны.

– Историю, которую ты не видишь.

– История приходит ко мне сама.

Адэр посмотрел по сторонам:

– Это всё архив Порубежья?

Кебади заправил седые пряди за уши, снял очки. Глаза превратились в узкие щели.

– Ну почему же? Если покопаться, много чего можно найти.

– Один из моих советников сказал, что у Порубежья тёмное прошлое. Это так?

– Я не знаю, о каком прошлом он говорил, – холодно ответил Кебади.

Адэр жестом велел охранителю удалиться и, когда за ним опустился полог на дверном проёме, тихо произнёс:

– Мне нужна история Порубежья.

– Я дал книгу вашему секретарю. Если не ошибаюсь, его зовут Гюст.

– Хорошо, скажу иначе. Мне нужна история Грасс-Дэмора.

– Династия Грассов правила чуть более четырёх столетий. Последний король Зерван Грасс правил двадцать лет.

– Ты собрался прочесть мне лекцию?

– У него был единственный наследник, несовершеннолетний внучатый племянник, – продолжил Кебади, не замечая возмущённого взгляда Адэра. – После исчезновения Зервана он так и не взошёл на престол. Мальчика убили накануне коронации. Его тело не успели предать земле, как случился пожар в библиотеке.

– Ты, вероятно, не понял…

– В ней хранились тайны былого. Библиотека была так велика, что пожар полыхал три месяца.

Адэр насторожился. Неужели прошлое Порубежья настолько тёмное, что его не задумываясь очистили огнём?

Кебади обвёл архив рукой:

– Это всё, что осталось. Мой дед жил в Лайдаре. Он был другом и летописцем Зервана. Потом дед перебрался сюда и посвятил себя воскрешению архива. Но тайны, что забрал огонь, он так и не смог отыскать. Во время пожара люди спасали не то, что важно, а то, что можно было спасти.

– Он рассказывал тебе о прошлом?

Кебади достал из ящика стола фланелевую тряпочку:

– При Зерване Грасс-Дэмор процветал и был богатейшей страной.

Адэр приподнял бровь:

– Верится с трудом.

Летописец протёр стёкла очков, посмотрел сквозь них на лампу:

– В последний год его правления на страну в одночасье обрушились беды. Сначала небывалый ливень и морской прилив. Потом землетрясение и засуха.

– Знаю, – перебил Адэр. – Что дальше?

– Однажды ночью Зерван переоделся стражем и покинул дворец. Больше его никто не видел. В народе ему дали имя «Тот, кто предал».

– Король не может исчезнуть бесследно.

Кебади надел очки; выцветшие глаза стали большими и тоскливыми, как у бездомной собаки.

– Оказывается, может.

– Что дальше?

– Дальше пошли годы разрушений и бесчинств. Вплоть до колонизации Порубежья Тезаром. Затем наступили мёртвые времена. – Кебади открыл толстую книгу на чистой странице, обмакнул перо в чернила. – Они закончились с вашим приездом.

Адэр усмехнулся:

– А ты шутник.

Но старец уже что-то выводил на бумаге, порой поглядывая на Адэра поверх очков.

– Кебади! – позвал Адэр. – Я ещё здесь.

Летописец отложил перо:

– Спрашивайте, мой правитель.

– Кто поджёг библиотеку?

– Когда человек один, он пытается найти объяснение происходящему. Но когда собирается толпа… Стоит кому-то крикнуть: «Король – предатель», и это кричат уже все. Толпа не умеет думать. Она как животное, которое сорвалось с цепи. Она как неукротимая и слепая сила, способная уничтожить творения столетий. Достижения Зервана были уничтожены глупцами. Пепелище – это всё, что осталось от усилий и стараний этого человека.

– Ты, похоже, предателем его не считаешь.

– Как говорил один мудрый человек, если хотите, чтобы вас признали и за вами пошли люди, станьте частью их мира. Зерван стал частью их мира. Он был одним из самых великодушных людей, самых свободных, непредубеждённых и открытых.

Адэр скривил губы:

– Великодушные люди не сбегают из страны в лихое время.

– Только признание непоправимой ошибки могло толкнуть его на этот роковой шаг.

– О какой ошибке ты говоришь?

– Это всего лишь моё предположение.

Адэр хлопнул ладонью по столу:

– Кебади! Какую ошибку совершил Зерван?

– Не знаю. Я не был свидетелем тех событий. Я родился много лет спустя.

Летописец чего-то не договаривал. Бегая глазами по шкафам, Адэр подумал: а не приказать ли охранителям перерыть весь архив? Внутренний голос пробубнил: они ничего не найдут. Придётся уйти с пустыми руками.

– Я дам вам то, в чём вы больше всего нуждаетесь, – словно читая его мысли, проговорил Кебади. Выдернул из книги чистую страницу и протянул Адэру.

Он повертел лист в руке:

– Зачем мне это?

– Напишите историю страны. Напишите так, чтобы её не смогли уничтожить потомки.

Адэр сложил лист вчетверо, спрятал в карман пиджака и направился к выходу. На полпути обернулся:

– Я велю принести тебе печатную машинку.

– Благодарю вас, но… нет. Не надо.

Старик прав. В его возрасте сложно научиться быстро печатать.

– Хорошо. Я велю принести тебе ручки.

– Спасибо. У меня их целый ящик.

– Почему ты пишешь пером?

– Можете подойти? Я кое-что покажу.

Адэр вернулся к столу. Кебади принялся листать страницы, исписанные ручкой: неровные буквы, кривые фразы, торопливые строки.

– Малика принесла мне перо и чернила. Сказала, что к истории надо относиться как к произведению искусства. – Летописец открыл последнюю страницу, покрытую каллиграфическим почерком. – Продуманно, чётко и ничего лишнего.

~ 3 ~

Адэр окинул взглядом осунувшиеся лица советников – будто ночь не спали. Посмотрел на Малику. Не женщина – тетива лука. Кого пронзит стрела на этот раз?

– Мой правитель, – произнесла она. – С вашего разрешения я вернусь ко вчерашнему разговору и задам советнику Лаелу вопрос.

Орэс с нарочитым вниманием повернул голову, будто хотел, чтобы её слова влетели в одно ухо и вылетели из другого.

– Советник Лаел, почему именно религии олард вы отвели роль государственной идеологии?

– Как я уже говорил, правитель может укрепить свою власть божьей силой. Оларды утверждают, что правитель избран Богом.

Джиано, ещё вчера одетый строго, со вкусом, как и подобает виконту, а сегодня облачённый, словно посланник секты, в белоснежную просторную одежду, обратил на Орэса покоряющий простодушием взгляд:

– Правитель не может утверждать, что он избран Богом, пока не построит фундамент для такого утверждения.

– Повторяю: утверждать будет не правитель, а религия, – произнёс Орэс раздражённо. – Приверженцев этого вероисповедания в нашей стране большинство. И очень жаль, советник Джиано, что вы не из их числа.

– Всякое место, посвящённое Богу, – моё, ибо я исповедую ахабии горжусь этим, – полилась напевная речь Джиано. – Я живу рядом с людьми, которые почитают разных Богов. Я иду в храм и поклоняюсь Богу этого храма, поклоняюсь так же, как поклоняются там люди. Я иду в молитвенный дом или любое другое святилище и поклоняюсь тем же образом, каким поклоняются там люди. И где бы я ни был, я смотрю на людей, уважаю их молитвы, уважаю их Бога и уважаю их представления, потому что все Боги – это лица единственного Всевышнего. Как можно сказать: этот лик прекрасен, а этот уродлив? Как можно вознести одну религию над другой?

– Советник Джиано, я знаком с вашим оригинальным вероисповеданием и не хочу затевать сейчас полемику относительно ваших тезисов, – проговорил Орэс холодным тоном. – Я всего лишь считаю, что правителю нужна опора, будь то лицо, спина, рука или плечо Всевышнего.

– Вы предлагаете возвысить олард, даже не зная, какой религии следует наш правитель.

Орэс повозился с платиновым зажимом на галстуке, давая себе пару секунд на обдумывание ответа, и обратился к Адэру:

– В Порубежье мало кто знает вас лично. Но в Тезаре вы были, есть и будете всегда на виду. Вы регулярно посещали несколько храмов – это ни для кого не секрет. И никогда открыто не признавали ту или иную веру. Неосознанно или умышленно, но вам удалось окружить себя тайной. Возможно, вы вообще не верите в Бога, как и я. Сейчас ваша тайная вера или ваше неверие могут сыграть вам на руку.

Джиано укоризненно покачал головой:

– Нельзя играть верой.

– Богослужители всю жизнь этим занимаются, и ничего, – отбрил Орэс.

– Мой правитель! – подала голос Малика. – Советник Лаел предлагает провести две реформы: языковую и религиозную.

Адэр встретился с ней взглядом. Уж не он ли сегодня стал мишенью для её стрелы? Если старший советник не знает позицию правителя по тому или иному вопросу, он обязан либо отложить рассмотрение вопроса, либо исподволь направить разговор в другое русло. Правитель принимает или отклоняет советы заседателей. И только в самом крайнем случае излагает своё мнение. Таким правилам следует Совет Великого. Вилар не мог не сказать Малике об этом.

Исаноха поднял руку:

– Можно взять слово? – Получив разрешение, произнёс: – Загляните в учебники истории, советник Лаел. Все беды на земле происходили под красивыми лозунгами. Нации уничтожали друг друга во имя правого дела. Религиозные войны велись во имя Бога.

– Не перекручивайте мои слова!

– Довольно, маркиз Лаел! Мы слушали вас два дня. И если сегодня принять то, что вы предлагаете, – завтра страна рассыплется как карточный домик. – Исаноха посмотрел на коллег. – Кто со мной согласен?

Советники один за другим подняли руки.

Юстин Ассиз взял со стола несколько сшитых листов:

– Мой правитель! Уважаемый Совет! Прошу рассмотреть кандидатуры на должность окружных судей.

Адэр взглянул на часы:

– Утверждать будем списком или поимённо?

– Если у Совета не возникнет вопросов, утвердим списком, – ответил Юстин и принялся монотонным голосом озвучивать имена.

Адэр открыл блокнот, лихорадочно перевернул страницы:

– Советник Ассиз! Идите за мной. – И направился к выходу из зала.

Секретарь выскочил из-за бюро и побежал следом.

– Гюст, останься. – Адэр указал на Малику. – Идёмте!

Миновав коридор и приёмную, Малика и Юстин замерли посреди кабинета.

Адэр прошёлся из угла в угол, порылся в бумагах на столе, выдвинул ящик, со стуком закрыл. Упёрся кулаками в лакированную столешницу:

– Или у меня что-то с памятью, или мир перевернулся, советник Ассиз. В вашем списке старые имена. А совсем недавно кто-то обещал восстановить в стране справедливое правосудие.

– Я не отказываюсь от своих обещаний.

– Почему бы вам не спросить себя: на чьей стороне вы стоите? На стороне беззакония или на стороне слабых и беззащитных?

– Конечно же на стороне беззащитных.

– Нет, советник Ассиз! Вы бросили их. И меня вынуждаете бросить людей, которые обратились ко мне за помощью. Не помните? А я вам напомню. Трое селян. У одного граф Вальба сбил ребёнка насмерть, кормильца второго превратил в раба, сына третьего отправил за решётку. Простолюдины пришли и ушли. Это начало. Через месяц их будут сотни. А потом они начнут морить себя голодом под дверью моего замка, пока не восторжествует справедливость.

– Никто не будет морить себя голодом, – вставил Юстин.

– Кто говорил, что заставит графа Вальбу признать свою вину?

– Я не говорил такого! Я говорил, что нельзя оглядываться назад. С графом Вальбой произошла досадная судебная ошибка. Её нельзя исправить. Надо двигаться дальше.

– Со старой командой, которая допускает ошибки?

– Подождите! – вклинилась в разговор Малика. – Я не понимаю, о чём идёт речь.

– Есть закон, который предусматривает сроки подачи апелляции, – кипятился Юстин. – Вы хотите, чтобы я, главный судья, пересмотрел решение суда по делу графа Вальбы и тем самым нарушил закон?

Адэр подошёл к окну, заложил руки за голову.

– Если показать народу, что с судьями можно спорить и высмеивать их решения, – продолжил Юстин, – в стране проснётся каждый преступник. В большинстве селений по одному стражу. Увеличим их численность, и казна лопнет. Порядок держится только на страхе перед судом. А справедливый он или нет – сейчас не это главное. Главное – не дать преступникам вылезти из своих нор.

– Среди дворян, насколько я понял, преступников нет, – усмехнулся Адэр.

– Вам нельзя идти против знати, мой правитель. Вам больше не на кого опереться. Если вы займёте сторону простого люда, в умах начнётся брожение. Сегодня они просят пересмотреть решения судей. Завтра потребуют освободить от налогов. Через месяц скажут, что земля принадлежит народу. Вы станете марионеткой в руках безграмотной толпы, и ни один дворянин не встанет на вашу сторону.

Адэр резко обернулся:

– Перед судом либо все одинаково важны, либо никто не важен. В противном случае люди потеряют веру в меня.

– Я обещаю, – проговорил Юстин, – я клянусь, что со временем приведу к присяге новую команду судей. Сейчас у меня их нет.

– Оставьте меня! – приказал Адэр и рухнул в кресло.

Зачем он лезет в эти дебри? Уровень преступности в Порубежье ниже, чем в некоторых странах Краеугольных Земель. Может, Юстин прав?

Адэр потёр виски. Два месяца назад, сидя в зловонной лачуге, он пообещал себе, что за семь лет заставит страну взлететь. Семь лет! Из пропасти в заоблачную высь! Счёт идёт на минуты, а он четвёртый месяц топчется на месте.

Подойдя к залу, Адэр замешкался. Из-за приоткрытой двери доносились голоса. Орэс Лаел утверждал, что без дипломатического корпуса Порубежье останется государством на бумаге. Мави Безбур перечислял статьи расходов и приводил в пример некоторые слаборазвитые страны, которые обходятся без дипломатов и послов.

Адэр переступил порог – спор затих. А когда опустился в кресло, Орэс, как ни странно, не попросил слова. Зато заговорили все остальные: о строительстве, покупке, формировании… Адэр постукивал по столу ручкой. Какому вопросу отдать предпочтение, когда невозможно решить все сразу?

– Советник Кладэзь, сколько в стране населённых пунктов? – поинтересовалась Малика.

Тот провёл двумя пальцами по прилизанной чёлке:

– «Примерно» говорить нельзя?

– В Порубежье 457 городов и 25 106 селений, Советник Кладэзь! Скажите, сколько в стране школ и в каком они состоянии?

– Около двух тысяч. Точную цифру назову завтра.

– Советник Ларе, – начала Малика.

Ярис не дал ей договорить:

– Боюсь запутаться в цифрах.

Она посмотрела на советника по вопросам строительства. Тот опустил голову. Малика повернулась к Орэсу. Маркиз не сводил с неё глаз.

– Желаете взять слово, советник Лаел?

Орэс поправил зажим на галстуке:

– Я как бы не у дел. Ни в одной стране нет наших дипломатических представительств, а вас волнуют школы и больницы. Сейчас вы возьмётесь обсуждать минимальную зарплату, прожиточный минимум и потребительскую корзину. Потом скажете, что надо построить каждому бедняку дворец. А затем скажете, что мы слуги народа. – Орэс поднялся. – Аплодирую вам стоя, советник Латаль.

– Переношу заседание на завтра, – произнёс Адэр и покинул зал.

***

Сумерки затягивали окна замка, оживление жаркого дня шло на убыль, веселье птиц утихало под песню сверчка. Адэр смотрел в темнеющее небо и комкал в кулаке штору.

На смену беспокойству пришла злость. Вчера глядеть на смущённых советников было неловко. Сегодня – противно. Ещё пара таких заседаний, и Совет превратится в сборище скандалистов, а он, правитель, станет посмешищем, не способным укротить простолюдинку.

Гостиная погрузилась во мглу. На небосводе засверкала первая звезда. Сад затих. А сердце всё громче стучало в ушах, заглушая внутренний голос, который советовал дождаться утра.

Мун выделил Малике комнаты в пустующем крыле замка, оградив её жизнь от ненужных встреч и посторонних взглядов. Адэр миновал гулкий переход, спустился и поднялся по ступеням со сбитыми краями, прошёл по длинному коридору, украшенному обломками старинной лепнины. Охранители открыли перед ним двери. Со стула в углу крохотной гостиной вскочила сонная служанка и низко присела. Не потрудившись постучать, Адэр переступил порог спальни.

Верхний свет потушен. На столике горела свеча, отбрасывая на стены пляшущие блики. Сидя в кресле, Малика неотрывно смотрела на оранжевое пламя. Кремовое платье с широкими рукавами и кружевным воротником подчёркивало смуглость кожи. Подобранные на затылке волосы спадали на плечи блестящими прядями.

– Вы, как я вижу, не знакомы с этикетом.

– Что? – опешил Адэр.

– Вы не знаете, что прежде чем войти, принято стучаться?

– Что ты сказала?!

Малика прижалась щекой к плечу:

– Я прошу вас выйти и постучать.

– Ты заболела?

Она направила на Адэра жаркий, как пламя свечи, взгляд:

– Я пошутила. – И указала на кресло. – Присаживайтесь.

Адэр придвинул кресло к столику. Удивляясь своей покорности, опустился на сиденье и потёр ладони:

– Пока под протоколом заседания не появятся подписи советников, Совет будет считаться номинальным.

– Знаю.

– Мне нужны законы.

– Будут.

Адэр посмотрел на соблазнительные губы и шею, остановил взгляд в ложбинке ключицы и потерял мысль. Неожиданно для себя начал перебирать в уме своих пассий, пытаясь вспомнить, была ли среди них хоть одна смуглая, черноволосая.

Малика поправила воротник:

– Это всё?

– Что? – переспросил Адэр.

– Вы говорили о законах.

– Говорил. Ты с немыслимой скоростью наживаешь себе врагов.

– Зато среди них нет льстецов. Вы не знаете, где сейчас мои враги?

– Не знаю.

– В архиве. Все до одного. И похоже, уходить никто не собирается.

– Кроме врагов ты успела обзавестись доносчиком.

– Я недавно оттуда вернулась. – Малика вновь уставилась на пламя свечи. – Только зря они там сидят. Судьба страны не рождается на складе пыльных бумаг.

Внезапно Адэром овладело желание. Даже не желание, а плотское влечение. Адэр подвинулся на край кресла. Его колени соприкоснулись с её коленями.

– Малика…

Порыв горячего ветра распахнул окно и погасил свечу. Хмельной аромат сада затуманил рассудок. В висках надсадно стучала кровь. В сером полумраке искрились чёрные глаза, полные губы изогнулись в хищном оскале. Вдруг всё исчезло, осталась только жгучая похоть. Обладать! Здесь! Сейчас!

Адэр рванул узел галстука:

– Раздевайся.

– Что?!

– Раздевайся! С плебейками я занимаюсь этим на ковре. Но учитывая твои заслуги, для тебя я сделаю исключение, – произнёс он и получил в ответ звонкую пощёчину. Не совсем понимая, что произошло, прижал ладонь к пылающей щеке. – Ты мне отказываешь?

Малика пересекла спальню и открыла дверь:

– Уходите! Или уйду я.

Шагая по коридору, Адэр рассыпал бранные слова, какие-то выуживал из памяти, какие-то придумывал на ходу. Возле апартаментов увидел Вельму, потёр щёку. Что ж, сегодня будет отдуваться падший ангел. Но завтра…

~ 4 ~

Солнечный свет заливал гостиную. Из сада доносились голоса садовников и щёлканье ножниц для стрижки кустов.

Глядя в зеркало, Адэр провёл по щеке рукой:

– Гюст!

На пороге возник секретарь.

– Распорядись подготовить комнаты для старшего советника на моём этаже. И напомни караулу: без моего разрешения на этаж никого не пускать.

– Даже Вельму?

– Кто такая?

– Ваша личная горничная.

Адэр снял с плечиков рубашку:

– А-а-а, эта служанка… Если позову.

– Будет исполнено, мой правитель.

Отпустив секретаря, Адэр надел рубашку цвета имбирного пряника. Посмотрел на костюм болотного цвета, разложенный на софе.

– Макидор! Где мои сапоги?

Костюмер появился из гардероба:

– На заседания Совета в сапогах не ходят, мой правитель.

– Совет – это работа. Я пойду на работу в чём мне удобно. И принеси мне штаны.

– Штаны, заправленные в сапоги, – признак дурного вкуса.

Адэр покосился на фигуру, облачённую в шёлковую сиреневую блузу и узкие фиолетовые брюки:

– Зато твой изысканный вкус смущает слуг.

– Их способность к эстетическому восприятию и оценке прекрасного оставляет желать лучшего. – Макидор кинулся к Адэру. – Я завяжу вам галстук.

– Объясняю простым языком: если ты не превратишься в мужчину, я вышвырну тебя к чёртовой матери.

Затягивая на галстуке узел, Макидор вспыхнул:

– Я мужчина.

Адэр шагнул назад и осмотрел костюмера с головы до ног:

– В упор не вижу.

– Если сапоги для полей-огородов и штаны без стрелок вы считаете признаком мужественности, – произнёс Макидор дрожащим голосом, – где же ваша брутальная небритость? И почему от вас пахнет дорогим парфюмом, а не пóтом? Следуйте своим убеждениям до конца, а не стойте посередине.

Адэр опешил:

– Ты в своём уме?

Макидор втянул шею в костлявые плечи:

– Не совсем. Зато я цельная личность.

– Уйди с глаз, – прикрикнул на него Адэр и посмотрел на своё отражение в зеркале.

Цельная личность… Как же ею стать, когда мысли, слова и поступки разбегаются в разные стороны? Где найти тот внутренний костяк, который должен обрастать гармонией и согласованностью мыслей, решений и действий?

Тяжело вздохнув, Адэр взял с софы костюм.

Сегодня чувствовалось, что советники ответственно подошли к подготовке своих выступлений. Мужи сыпали цифрами, приводили примеры. Наконец затихли.

– Зачем мы собрались? – спросила Малика.

– Если бы вы не меняли платья, советник Латаль, – откликнулся Орэс, – я бы решил, что третий день вижу один и тот же сон.

Она провела рукой по лакированной поверхности стола, словно стирая пыль, видимую только ей.

– За два дня в Порубежье умерли одна тысяча семьсот шесть человек. Одна тысяча семьсот шесть человек так и не узнали, что в стране появились люди, которые позаботятся об их родных и любимых. Сколько ещё их умрёт в неведении и с тяжёлой душой?

Кладэзь пригладил пальцами прилизанную чёлку:

– Вы нас в чём-то обвиняете, советник Латаль?

– Я хочу, чтобы вы делились с правителем своим опытом, а не ущербными знаниями мелких чиновников, которые вы откопали в архиве.

– Это жизнь нашей страны! – возразил Кладэзь.

– Которую никто из вас, кроме Крикса Силара и Анатана Гравеля, не знает изнутри.

– А вы? – подал голос Юстин Ассиз. – Вы знаете?

– И я не знаю. – Малика поднялась и отошла к окну.

Адэр поймал себя на мысли, что препирательства советников с Маликой доставляют ему удовольствие. Их нападки как сладкая месть за пощёчину. А он, как сказал костюмер, стоит посередине, не вмешиваясь в борьбу сторон. Только борьба неравная, бесчестная. И это придавало удовольствию кислый привкус.

– За десять дней Латаль объехала все селения самого бедного района страны, – произнёс Адэр и краем глаза уловил, как Малика резко обернулась. – Она была на всех приисках Бездольного Узла, разговаривала со всеми начальниками, встречалась со всеми стражами и беседовала с селянами. А вы, советник Ассиз, сколько искупительных поселений посетили за свою жизнь?

– Ни одного, – признался Юстин.

Адэр посмотрел на тучного человека с грубыми чертами лица:

– А вы, советник Глур, пробовали прожить неделю всей семьёй на пять моров? – Направил взгляд на Яриса. – Советник Ларе, вы когда-нибудь были в больнице для бедных?

Пригнув голову, Ярис посмотрел поверх очков:

– Мы знаем, что в стране всё плохо, мой правитель.

– Насколько плохо, советник Ларе? Кто из вас, уважаемые советники, успел хоть немного познакомиться со своей страной? Я вызвал вас из других стран. Вызвал заблаговременно. Чем вы занимались до сегодняшнего дня?

– Разрешите, мой правитель? – сказал Мави Безбур и поднялся. – Я должен был выступить два дня назад. Но ждал от коллег главного вопроса: какими средствами располагает Совет? Так вот, денег в казне осталось на пятьдесят восемь дней. По приказу правителя прииски перестали сдавать камни в отделения тезарского банка. Банк принимает камни по непомерно заниженной цене. Кроме этого, служащие банка оказались нечисты на руку. Соответственно, притока в казну нет. Нам нужен собственный государственный банк. Для его создания необходим уставной капитал, который формируется из казны. Круг замкнулся.

Лица советников вытянулись. Не ожидали…

Первым пришёл в себя Ярис Ларе:

– Ну и как нам прикажете работать без денег?

Мави пожал плечами:

– Возьмите в каком-нибудь отдалённом селении тяжелобольного ребёнка и донесите его до больницы на руках.

– Зачем?

– Пока вы несёте, обливаясь потом и страшась за жизнь малыша, вас посетят с десяток идей, как позаботиться о здоровье народа сейчас, а не через десять лет, когда будут построены сотни больниц. Если идеи не появятся – значит, вы занимаете чужое место, советник Ларе.

– Интересно, какие идеи посетили вас? – хмыкнул Орэс.

– Старший советник, я хочу извиниться перед вами за своих коллег и прошу присоединиться к нам, – проговорил Мави и, когда Малика вернулась в кресло, взял со стола бумаги. – Предлагаю провести в Порубежье ювелирную выставку-аукцион, на которой мы сможем продать удержанные драгоценные камни. Прошу проголосовать, не вдаваясь в подробности.

Заседатели подняли руки.

Адэр сжал подлокотники кресла:

– Принято!

Есть первое решение!

– Далее, – сказал Мави, глядя в записи. – В стране работает сто двадцать пять иностранных предприятий, налоги идут мимо нашей казны. Предлагаю провести модернизацию экономики.

– Говорите о финансах, экономику оставьте мне, – произнёс человек с глубокими залысинами на висках.

– Дослушайте до конца, советник Кольхаас, – проговорил Мави миролюбивым тоном. – Предлагаю провести модернизацию экономики путём регистрации международных концернов и компаний, не требуя открытия их представительств в Порубежье. Пусть работают где угодно, а налог с чистой прибыли платят нам.

– Чем вы собираетесь их заманить? – поинтересовался Кольхаас.

– Самая высокая налоговая ставка в мире составляет тридцать процентов, минимальная – пятнадцать. Я подготовил проект закона, который предусматривает семь процентов.

– Не маловато?

– С миру по капле – река в казну.

– Сомневаюсь, что сработает, – отозвался Орэс.

– Если не сработает, я попрощаюсь с креслом советника.

– И с авторитетом, – добавил Кольхаас.

– Не ставьте точку, коллега. Я только начал работать. Когда мои идеи иссякнут, вы узнаете первым, – сказал Мави и с довольным видом сел.

– Спасибо вам за подсказку, – произнёс Вилар. – Трасса Маншер – Партикурам проходит через шесть стран в обход Порубежья. Обе стороны платят впечатляющие дорожные сборы. Я предложу им построить дорогу напрямик. Лично разработаю выигрышный маршрут, который позволит мне заняться второстепенными дорогами.

– Тысячи наших граждан получат работу, – откликнулся советник по социальным вопросам. – Поддерживаю.

– Поддерживаю, – один за другим проговорили мужи.

Адэр достал из папки документ:

– Я составил договор, согласно которому Тезар временно возьмёт на себя представление интересов Порубежья на дипломатическом уровне во всех странах. Прошу ознакомиться.

Орэс округлил глаза:

– Мой правитель!

– Вы же не хотите, чтобы Порубежье оставалось страной на бумаге, советник Лаел? – сказал Адэр и пустил документ по кругу.

– Во сколько нам обойдётся сие удовольствие? – спросил Юстин.

– Как бы парадоксально это ни звучало, Тезар наш должник. И всё благодаря махинациям своего банка. Бойвард и Партикурам тоже наши должники. Из-за их халатности на границах в Порубежье стекается всякий сброд. Советник Бархат, я ни на секунду не сомневаюсь, что Партикурам согласится строить дорогу, чтобы хоть как-то восстановить репутацию. А с Бойвардом начните переговоры о телефонном, телеграфном и почтовом обслуживании Порубежья. Пусть даже временном. – Адэр сложил на столе руки. – И наконец, уму непостижимый факт: Ракшада нам тоже должна. В замке содержится нарушитель границы и работорговец – родной брат хазира Ракшады.

Советники закрутились, зашептались.

Адэр похлопал ладонью по столу, призывая к тишине:

– Только не говорите, что вы этого не знали. Пресса вторую неделю гудит. Или вы следите только за тем, как обсуждают простолюдинов за столом моего Совета? – Откинулся на спинку кресла. – Пресса гудит, а хазир молчит. И пусть молчит. Каждый день его молчания увеличивает размер выкупа.

Советники читали договор с Тезаром. Одобрительно покачивая головами, передавали документ дальше. Заседание превзошло самые смелые ожидания Адэра. Разум выводил рулады, а внутренний голос наперекор ему скрипел. Единство и взаимопонимание людей – вещь хрупкая и недолговечная. Что запоют советники в следующий раз?

– Предлагаю объявить о постоянном нейтралитете Порубежья во всех международных конфликтах, – сказал Орэс Лаел и получил поддержку советников.

– Мой правитель! – произнёс Юстин. – Я могу взять слово?

Адэр напрягся. Если разговор вновь пойдёт о продлении полномочий судей, с Юстином придётся распрощаться. А жаль. Юстин Ассиз – умнейший человек. На служителей правосудия было плевать, но решение в запале высказано, и чтобы быть цельной личностью хотя бы в чужих глазах, менять свою позицию нельзя.

– В Порубежье царит беззаконие, – начал Юстин. – Своих законов нет. Чужих законов столько, что я сам в них запутался. Притом некоторые Указы Великого противоречат друг другу.

Советники одобрительно зашумели.

Юстин поднял руку и продолжил в тишине:

– От деда мне достался Законник Зервана. Грасс-Дэмор процветал, его опыт перенимали другие государства. Зачем нам изобретать колесо, когда оно уже в наших руках? Те законы, которые безошибочно работали при Зерване, после некоторой доработки безошибочно будут работать и в наше время. Да, я замахнулся на большое и трудное дело и прошу поддержать меня: сейчас голосом, потом участием, советом или подсказкой.

– Поддерживаю, – сказала Малика.

– Ничуть не удивлён, – проговорил Орэс с ехидцей. – Ведь рукой Зервана водила моруна.

– Разве Зерван был женат на моруне? – усомнился Адэр.

– Нет, мой правитель. На протяжении четырёх веков советчицами династии Грассов были моруны.

Адэр сжал вспотевшие ладони. История повторяется! Отец сказал бы: «Дурной знак». Так сказал бы тот, кто отправил единственного сына в эту глушь и даже не потрудился рассказать о том, что наворотил в стране.

– Поддерживаю, – произнёс Адэр, и плевать, что остальные советники молчат.

Юстин поклонился и сел.

– Наш народ малограмотный, – сказала Малика. – Он ещё не умеет размышлять, и то, о чём мы говорили сегодня, он вряд ли поймёт. Необходимо хоть одно решение, которое будут обсуждать не газетчики, а люди. Я предлагаю вернуть наших граждан, отправленных на искупительные работы в Тезар.

– Поддерживаю, – кивнул Исаноха. – Они провинились перед Порубежьем и должны искупать свою вину здесь, а не на чужбине.

– Я говорю об амнистии.

– Опомнитесь! – воскликнул кто-то. – Мало нам забот, так мы ещё наводним страну отребьем!

– Мы говорим о гражданах нашей страны! – подал голос Кладэзь. – Многие из них не преступники, они всего лишь оступились, а помощники наместника, выполняя заказ на поставку рабочей силы в Тезар, превысили свои полномочия.

– Откуда вам это известно? – хохотнул Орэс. – Советник по вопросам образования – раб глупых слухов?

– В таком случае я тоже раб, – тихо сказал Исаноха.

– И я, – откликнулся Джиано.

– Совет не имеет права обсуждать слухи, – напомнил Адэр.

– Это не слухи, мой правитель, – произнёс Крикс. – В каждом селении есть доносчики, которые строчили наместникам о провинностях односельчан. Стражи жалели, а эти – нет. Раз в месяц приезжала искупилка. Забирали всех скопом. Возвращались единицы. В Рисковый тоже приезжали, пока я не вычислил, кто пишет.

– Советник Ассиз! Это правда?

– Да, мой правитель.

Теперь стало понятно, почему Юстин Ассиз не хочет менять судей. Ошибки в вынесении приговоров, вероятнее всего, носили единичный характер. Вопиющее беззаконие совершалось по приказу Тезара. Его Тезара! Его великой державы! Верится с трудом.

Адэр повернулся к Малике:

– Чья подпись стояла на приказах?

– Я не видела. Наместники обсуждали их на собраниях, но запрещали что-либо записывать.

Советники переглянулись и уставились в блокноты.

– Советник Ассиз, – проговорил Адэр. – Мне нужны личные дела порубежцев, отправленных на искупительные работы в Тезар.

– Хорошо, мой правитель, – ответил Юстин с толикой сомнения в голосе.

– Я передумал. Мне нужны все судебные постановления.

– Все?

– Да.

– За какой период?

– За двадцать лет.

Юстин попытался улыбнуться – выпуклые губы вымученно растянулись.

– Мой правитель, их тысячи. Я бы сказал: десятки тысяч.

– А я сказал бы, миллионы. – Адэр раскрыл записную книжку. – По моим подсчётам за последние двадцать лет из Порубежья исчезли одиннадцать миллионов человек, советник Ассиз. Вы и советник Силар поможете мне их найти.

– Суды каждые три года сдают дела в архив, – подсказала Малика.

– В мой архив?

– Да, мой правитель.

Адэр хлопнул ладонями по столу:

– Просто замечательно! Советник Ассиз, вам осталось привезти недостающие документы. Завтра с утра приступаем к их изучению.

Советник по социальным вопросам возмущённо тряхнул вторым подбородком:

– Одиннадцать миллионов – это не шутка. Это пятая часть страны!

Юстин Ассиз прокашлялся в кулак:

– Мой правитель! Повторю перед Советом то, что говорил вчера вам лично. Если дать слабину, каждый преступник в стране проснётся. Амнистия, как и поголовная смена судей, позволит бандитам осмелеть. К ним примкнут все, кто считает себя ущемлённым, все, кто решит отомстить за слишком суровый приговор. Их не сотни и даже не тысячи. Вы сами сказали – их миллионы. В большинстве селений по одному стражу. У нас нет обученных людей, нет денег, чтобы остановить волну преступности. А она будет, я в этом уверен.

– Прошу разрешить стражам порядка ношение холодного оружия, – выпалил Крикс.

– Советник Силар, – насупился Юстин. – Порубежье входит в содружество «Мир без насилия».

– Почему-то преступники об этом не знают.

– Ваш сарказм не уместен, – ввернул Орэс.

– Вы называете правду сарказмом? – огрызнулся Крикс. – Люди убивают чем угодно: ножами для чистки овощей, лопатами, камнями, голыми руками. Или это не насилие?

– Насилие, – согласился Орэс. – А вы должны придумать, как бороться с ним ненасильственным способом.

– Вы знаете, как борются с преступностью в странах содружества? – спросил Крикс.

– Вы главный страж Порубежья. Вы должны знать, а не я.

– Я знаю. Там поощряют доносительство. Там бывшим искупленцам два раза в год принудительно делают прививки, которые подавляют волю. А на дома наносят предупреждающие знаки, чтобы все знали, кто в них живёт. Там родственники преступника оплачивают его содержание в тюрьме, берут на иждивение семью пострадавшего и делают взносы в государственную казну, которые идут на нужды охранительных участков. Там на сто человек приходится один страж порядка. И это ещё не всё. Дайте мне эти законы, дайте людей, и я не заикнусь об оружии.

– Если мы разрешим ношение оружия стражам, охранителям, знати, сторожам и всем прочим, – проговорил Юстин с подчёркнутой вежливостью, – мы автоматически пополним список отвергнутых стран. Отвергнутые страны, к вашему сведению, существуют обособленно. С ними никто не имеет дела. Вы хотите и нашу страну обречь на одиночество?

– В «Мире без насилия» мы уже одиноки, – сказала Малика.

– И это говорит та, кто предлагает освободить искупленцев от заслуженного наказания, – заметил Юстин.

– И в мире справедливости мы одиноки.

Орэс Лаел покачал головой:

– За красивыми фразами, как правило, прячется пустота. Особенно когда эти фразы произносит государственный деятель.

– Вы хотите, чтобы мои люди жертвовали собой, защищая вас, но сами не идёте на жертвы ради них, – горячился Крикс. – Это и есть пустота ваших клятв и обещаний служить отечеству и народу.

– Ваши обвинения голословны, а требования безосновательны, советник Силар, – оскорбился Юстин. – Впредь подбирайте слова.

Крикс сложил руки на груди и уставился в окно.

Адэр постучал пальцами по столу. Вот и пришёл конец единству. Но если бы хоть кто-то из них побывал в плену у подонков и умирал каждую минуту от страха перед неизвестностью, если бы силы жить им давала только надежда на физическую подготовку и хитрость спасителя в лице одинокого невооружённого стража порядка, они бы поддержали Крикса. Однако у холёных и изнеженных советников не было печального опыта. Проживая в развитых странах Краеугольных Земель, они уверовали в свою неуязвимость, как, собственно, верил он сам. Верил до недавних пор.

– Вопрос об амнистии остаётся открытым, – сказал Адэр. – Секретарь отпечатает протокол заседания и даст вам на подпись. Все свободны, кроме Гравеля, Силара и Латаль.

Мужи молчаливой гурьбой покинули зал. Секретарь вышел последним и закрыл двери с другой стороны.

– Анатан!

Тот съёжился:

– Да, мой правитель!

– У тебя столько же прав, сколько у маркизов и графов. Почему ты ведёшь себя как непрошеный гость?

– Я не знаю.

– Денежные трудности тебя не касаются. Ты работаешь в том же режиме, что и раньше. Скажу больше: я требую, чтобы ты вплотную занялся «Провалом». Начинай строительство рабочего посёлка, покупай снаряжение и оборудование, нанимай людей. Кроме этого, пригласи иностранных специалистов, пусть изучат колодец, вода из которого пахнет нефтью.

– Геолого-экономическая оценка месторождения нефти стоит сумасшедших денег, – начал Анатан.

Адэр жестом остановил его:

– Я дам тебе столько денег, сколько скажешь. Можешь идти. – Перевёл взгляд на Крикса. – Посягая на главный закон «Мира без насилия», ты рискуешь слететь с шахматной доски.

– Но пока я на ней, я вижу только два хода: либо я загублю своих людей собственным бездействием, либо верну Порубежье в реальный мир, где с насилием борются, а не скрывают его. И вы знаете, какой дорогой я пойду.

Адэр открыл блокнот. Закрыл. Постучал пальцами по переплёту:

– Я не смогу поддержать тебя, Крикс. У меня связаны руки.

– Ваши слова понравятся бандитам.

– А ты им не говори, – улыбнулся Адэр.

– Мне не до шуток, мой правитель. За последний месяц преступность выросла на семь процентов.

– Почему не сказал об этом на заседании?

– Это официальная цифра. В действительности дела обстоят намного хуже. Я не хотел вводить Совет в заблуждение.

Адэр потёр ладонями лицо. Нищета, как и любая беда, не ходит в одиночку.

– Во внутренних войсках вашего отца служат две тысячи наших граждан, – прозвучал голос Малики.

Адэр покосился на неё. Не женщина, а клубок противоречий. В ней странным образом сплетаются ум и наивность, покорность и строптивость, жестокость и милосердие.

– Отзывай порубежцев из армии Тезара, – велел Адэр Криксу. – Прямо сейчас отправляйся в Градмир. Я переговорю с Троем Дадье. Он будет тебя ждать. Можешь идти.

Дадье не опустится до личной беседы с плебеем, даже если этот плебей занимает государственный пост. Криксу не привыкать к субординации – семнадцать лет службы в армии Великого не прошли даром, а потому разговор с Троем через рядового чиновника не заденет его самолюбие.

Адэр посмотрел на Малику. Ей вряд ли посчастливится побывать в Тезаре, где превыше всего ценится чистота знатной крови. Он не позволит отнестись с пренебрежением к его правой руке, а потому никогда не отправит своего старшего советника к Великому.

– Спасибо, что заступились за меня, – сказала Малика.

– Надоели склоки.

– Я не справляюсь и прошу найти мне замену.

– Этого не будет. Не хочу доставлять Совету удовольствие.

Малика принялась крутить пуговицу на манжете:

– Гюст сказал, что вы переселяете меня на свой этаж.

Адэр ослабил галстук:

– Переселяю. И что?

– Я не кобыла, которой без её согласия меняют стойло.

– Мой старший советник не может обитать в нежилом крыле замка.

– Я переберусь в свою старую комнату.

– Если хочешь высокое звание старшего советника опустить до уровня прислуги, давай, перебирайся, – произнёс Адэр и покинул зал.

~ 5 ~

На кофейном столике лежал лист бумаги, испещрённый бисерным почерком. Глядя на него, Патрик Каналь сидел неподвижно уже битый час. Неужели мечты так и останутся мечтами? Неужели все планы рухнут из-за желания Великого хоть чему-нибудь научить Адэра, держа его вдали от Тезара? Наследник не желает заниматься государственными делами? Ну и что? Сколько подобных случаев сохранила история? На трон садились и более нерадивые правители. Им на помощь приходил Совет, брал бразды правления в свои руки и толкал страну вперёд.

Патрик тяжело поднялся и подошёл к окну, ощущая в ногах непривычную слабость. Взору открылась отрадная для души картина: покачиваясь в гамаке, Галисия читала книгу. Ветерок перебирал белокурые локоны. Резная крона деревьев оберегала нежную кожу от солнечных лучей.

Галисия подняла небесно-голубые глаза, опушённые густыми ресницами, и помахала отцу. Патрик махнул в ответ, спрятался за бархатную штору и схватился за сердце.

Галисия… Изящная как лань, утончённая как аромат орхидеи. Многие сходились во мнении, что лучшей партии для Адэра не сыскать, а Великий молчал.

Патрик уже дважды отклонял предложения. Сначала к нему обратился высокопоставленный чиновник из Партикурама. Потом королева Габрила Ок’шер на балу во дворце Могана будто ненароком обмолвилась о своём третьем сыне, которому не терпелось обзавестись красавицей-женой. Намёк Габрилы был заманчив: его дочь – принцесса Маншера! Но она никогда не будет королевой. Патрик долго колебался. Желание увидеть Галисию на троне Тезара возобладало над сомнениями и не позволило возобновить беседу с Габрилой во время её следующего приезда.

Патрик встряхнул головой. Он извернётся ужом, пролезет в любую щель, но Галисия взойдёт на престол рука об руку с Адэром!

Тяжёлые шаги, прозвучавшие в просторном коридоре, заставили прислугу согнуться пополам. Патрик Каналь, провожаемый раболепной тишиной, покинул свой особняк.

Трою Дадье с трудом удалось скрыть удивление, когда дворецкий сообщил о прибытии редкого гостя. За всё время их совместной работы в Совете Патрик Каналь лишь единожды удостоил старшего советника своим визитом. И хотя встреча произошла лет десять назад, Трой хорошо помнил, что они расстались если не врагами, то уж точно не друзьями. Каналь надеялся наладить дружеские отношения между семьями, но Трой сумел отсеять шелуху лестных слов, и в душе остался лишь неприятный осадок.

Каналь застыл на пороге в ожидании приветствия. Дадье взглядом указал на стул и приготовился к проискам незваного гостя. Иного он не ждал.

Слова лениво нанизывались на нить пустого разговора. Обсудили погоду, последнее заседание Совета, поговорили о супругах. Время шло, а беседа продолжала витать вокруг да около. Трой не выдержал и с недовольным видом посмотрел на часы.

В тот же миг прозвучало:

– Вы не получали каких-либо известий из Порубежья, дорогой Дадье?

– Если вы вознамерились обсуждать Малику Латаль, скажу сразу – напрасно пришли, – без обиняков предупредил Трой.

– К нашему обоюдному сожалению, нам придётся поговорить, – твёрдо произнёс Каналь. – Я не хочу, чтобы новости просочились в кулуары дворца, минуя уши Великого. Я пришёл к вам не как к старшему советнику, а как к другу Могана.

Трой взирал на гостя, зная, что ни одна черта лица не выдаёт его беспокойства, а стеклянный взгляд не выражает интереса.

Каналь поёрзал на стуле:

– Читали, что пишут в газетах? «Настали времена, когда любая посудомойка вправе давать советы королю». У наших посудомоек хоть какое-то образование. А эта девица даже в школу не ходила.

– Пренебрежительное отношение к старшему советнику равносильно унижению правителя.

– Вот уж кого я не хотел унизить, так это Адэра. Так пишут в газетах.

– Писали.

Каналь провёл ладонью по безупречно отутюженным брюкам:

– Ну да, отписались. Великий был таким спокойным, когда обсуждалось её назначение, будто плебейка за столом Совета – привычное в нашем мире дело. Я давно не видел его таким довольным. Вы приложили руку? – Каналь хихикнул. – Глупый вопрос. Только вы умеете так виртуозно превращать минусы в плюсы.

Трой продолжал безмолвно взирать на гостя, а в голове звенел тревожный колокольчик. Слишком вольно ведёт себя Каналь. Без козыря в рукаве он вряд ли бы осмелился разговаривать в подобном тоне.

– И вы, конечно же, в курсе всего, что творится в замке Адэра, – добавил Каналь после секундной заминки.

Колокольчик в голове превратился в колокол. Адэр заменил старых слуг (среди них была парочка осведомителей Троя), и теперь из доверенных людей рядом с ним находились только охранители из Тезара. С недавних пор они стали обычными караульными, стоящими за дверями замка, зала Совета и апартаментов. За дверями! Количество информации значительно уменьшилось, её ценность резко упала.

– Вы подготовили Великого к очередному потрясению? Да или нет? – напирал Каналь.

Трой невольно стиснул зубы и с опозданием понял, что выдал себя движением челюсти.

Каналь усмехнулся:

– Не подготовили. Шпионы проморгали?

Продолжать игру в терпеливого хозяина уже не имело смысла.

– У меня нет времени слушать ваши фантазии, – сказал Трой.

Каналь щелчком сбил с колена невидимую пушинку:

– Как можно было отправить Адэра в страну, где верят в сказки?

– Вы не поняли. Я очень занят.

– Великий запер три древних народа в резервациях. И правильно сделал. Однако он забыл ещё об одном народе. Или это ваш промах?

– Малика моруна, – сказал Трой.

Каналь вытаращил глаза:

– Вы знаете?!

– Вам пора домой, дорогой Патрик. Нынче ходить по улицам Градмира стало небезопасно, особенно в тёмное время суток. Слышали о побеге из тюрьмы двух заключённых? На вашем месте я бы носа из дома не высовывал и уж точно не открывал бы рот.

Каналь резво поднялся, низко поклонился и поспешил к двери.

– Вы затеяли переписку с Орэсом Лаелом? – спросил Трой, глядя ему в спину. – Вспомнили о дальних родственниках?

Каналь резко обернулся.

– Его дед – бастард вашего плодовитого прадеда – месил глину с соломой босыми ногами, – продолжил Трой. – Поинтересуйтесь в следующем письме: не желает ли Орэс вернуться к излюбленному занятию своего предка?

Каналь с минуту дёргал ручку, пока сообразил, что дверь открывается в другую сторону.

Дадье прижал пальцы к вискам. Малика моруна! Как могли проглядеть его агенты? Достал из сейфа толстую папку, долго в ней рылся. Вот он, документ, который ввёл его в заблуждение: Мун – смотритель замка, ориент; Малика – внучка Муна, ориентка.

Трой уткнулся лбом в кулаки. Перед внутренним взором промелькнули давно минувшие события. Моган колонизировал Порубежье и прекратил затяжную борьбу местных царьков за трон. В Лайдару стянулись три народа – ветоны, климы, ориенты – и изгнали первого наместника из столицы. За добрыми делами Великого они увидели дьявола, а не спасителя. Ещё тогда надо было показать Порубежью, как выглядит дьявол на самом деле, но Тезар успел создать содружество «Мир без насилия». А как поработить население без оружия? Лишь прибегнув к сильнейшему оружию – к методу ненасильственной борьбы.

В Порубежье проживали семнадцать национальностей – не страна, а мозаика. Самыми многочисленными были ветоны, которые считали себя хозяевами Лайдары и её окрестностей. Климы ютились в середине этнического списка, ориенты его замыкали. Спецслужбы перерыли архив, изучили жалкий остаток недогоревшей истории некогда процветающей страны и выяснили, что заставило эти народы собраться вместе и почему никто из доморощенных самозванцев не осмелился занять дворец Зервана. Ветоны, климы и ориенты были первыми, кому моруны разрешили поселиться на своих землях, но не это было главным. Четыре народа, включая морун, объединяла священная книга «Откровения Странника» – писание, таившее в себе серьёзную опасность.

Моган не хотел рисковать, а потому пошёл лёгким и простым путём – решил поиграть с непокорной троицей в демократию: чей язык признать государственным, какой религии отдать предпочтение, как распределять средства из казны и кто, в конце концов, будет наместником? Три народа спорили и не могли прийти к согласию, а десять наций бухтели до тех пор, пока климы не предложили вернуть из-за долины Печали морун. Против климов ополчились все. На одного игрока стало меньше.

Вскоре из игры вылетел ещё один игрок. По «непонятным» причинам сгорел единственный трёхмачтовый корабль морского народа. Голословно обвинив ветонов в поджоге, ориенты отогнали свои утлые рыболовные шхуны подальше от Лайдары и, затаив обиду, укрылись в пещерах и гротах на побережье Тайного моря.

Потеряв союзников, ветоны обрели противников – национальные меньшинства, обделённые вниманием и уважением, вдруг стали большинством, зашипели, заскрежетали и прониклись злорадством, когда Великий издал Указ о создании трёх резерваций и лишил самонадеянных глупцов свободы, воли и защиты. Правда, пришлось пожертвовать древней столицей – ветоны пригрозили поджечь леса и торфяные болота на границе с Тезаром, если их выдворят из края дедов и отцов.

На заборах в селениях и городах рисовали карикатуры на богослужителей различных вероисповеданий, изображённых пастухами, погоняющими стадо баранов, коров или свиней. На воротах и калитках появились оскорбительные надписи то на одном, то на другом языке. Кто-то нашёл себя в доносительстве, кто-то в клевете. И трудности исчезли: в стране, где царит недоверие и попрание чужих языков и религий, никому нет дела до иноземного правителя. Вместо того чтобы сказать Могану спасибо за мир и спокойствие и взлететь до высот Тезара, Порубежье опустилось на самое дно.

Трой Дадье знал, что ориенты – отличные пловцы и ныряльщики, климы собирают невиданные урожаи с бесплодных почв, ветоны заставляют «петь» изделия из камня. А в сказки о ненормальных способностях этих народов Трой не верил. Чем же славятся моруны – законные хозяйки юга Краеугольных Земель и бессменные советчицы королей династии Грассов? Древнейший народ исчез из поля зрения всего мира около века назад. Его загнали за долину Печали, вырезав перед этим большую часть. Раньше у Троя не было времени и желания разбираться в причине геноцида морун. А зря… Какой-то Орэс Лаел знает о таинственном народе намного больше, чем он, старший советник Великого! И теперь этот Лаел подсовывает Каналю, своему родственнику, козырные карты.

Трой застегнул пиджак. Выйдя из кабинета, бросил дворецкому:

– Я в архив. Потом во дворец.

***

Пролетела ещё одна ночь, наполненная стонами блудницы. Ещё одна ночь, в которой смешались неудовлетворённость и похоть. Адэр откинулся на меховой плед, постеленный поверх ковра. Вельма прижалась к его плечу щекой, защекотала волосами шею.

– Уйди.

Схватив с кресла платье, Вельма выпорхнула из спальни.

Адэр подошёл к окну. Солнце окрашивало небо в безмятежный розовый цвет. Осмелевший ветер перебирал раскидистые ветви деревьев, шелестел атласной листвой. Щебет птиц набирал силу. А вот и Малика. Встретила рассвет и возвращается в замок. И откуда у неё глупая привычка жаться к каждому дереву?

В дверь постучали.

– Мой правитель! – прозвучал голос Гюста. – Вы не спите?

Адэр прикрыл обнажённые бёдра гипюровой занавесью:

– Что ты хотел?

Секретарь шагнул через порог и уставился себе под ноги:

– Охранители сначала не поняли, откуда этот звук. Потом разобрались. Это звонит телефон.

– Телефон?

– Да, мой правитель. Трой Дадье просит вас срочно поговорить с ним.

Одеваясь, Адэр перебирал в уме сотни причин, вынудивших Троя позвонить. Недавно они разговаривали о предстоящем визите Крикса. Что могло произойти за несколько часов? Хоть бы с отцом и сестрой всё было в порядке.

Войдя в комнату под парадной лестницей, Адэр выхватил из руки охранителя протянутую трубку:

– Трой?

– Ваше высочество, – прозвучало в ухо. – Извините за беспокойство.

– Не тратьте время на бессмысленные формальности.

– Сразу перейду к делу. Ваш отец получил от хазира Ракшады требование выдать Иштара.

– Что отец?

– Ответил, что требование пришло не по адресу. Адэр, разрешите нам ввести войска в Порубежье.

– Не вижу необходимости.

– Адэр! Шедар Гарпи ни разу не общался с вашим отцом, а тут сразу в лоб – требование! Кому? Великому!

– Отец отвык от разговоров с настоящими мужчинами.

– Адэр!

– Вы всю жизнь пытались сделать из меня слюнтяя, которого чуть что – прятали за отцовской спиной. Довольно, Дадье!

– Разрешите хотя бы прислать к вам консультантов.

– У меня их шестнадцать. Это всё?

В трубке прозвучал протяжный вздох.

– Нет, Адэр. Теперь слушайте внимательно.

Он слушал: сначала стараясь не пропустить ни слова, потом настороженно ловя непривычно хрупкие нотки в голосе, будто Трой пытался убедить самого себя в том, что говорил.

– Ваша светлость, вы пьяны? – спросил Адэр, когда советник отца умолк.

– В это тяжело поверить, но я нашёл в архиве документы.

– Если вы расскажете эти сказки Могану, он отправит вас на заслуженный отдых. И правильно сделает.

– Это не сказки, а свидетельства очевидцев.

– Сначала вы пытались выставить меня перед Шедаром слабаком, не способным защитить свои интересы, – кипятился Адэр. – Теперь хотите сделать из меня дурака.

– Я хочу всего лишь предупредить.

– Время, отведённое на беседу, истекло, Дадье. Всего хорошего, – сказал Адэр и бросил трубку.

В холле его ждал Гюст:

– Советник Лаел просит о встрече, мой правитель. Говорит, это очень важно.

А этому что надо в такую рань?

Войдя в приёмную, Адэр бросил Орэсу:

– Прошу. – И ступил в кабинет.

Гюст уселся за конторку в углу комнаты, вытащил из ящичка чистые листы и закусил ручку.

Орэс покосился на секретаря:

– У меня личный разговор.

– Аудиенция правителя с рядовыми советниками возбраняется, – заявил Гюст не терпящим возражения тоном.

Орэс повернулся к нему спиной, прошептал одними губами:

– Я хочу поговорить о старшем советнике, мой правитель.

– Независимо от темы, – отрезал Адэр.

Многозначительный взгляд колюче впился ему в лицо.

В древности буквоедам нечем было заняться – сидели и строчили разные законы. Кто придумал оградить правителя от личных бесед? Вилар и тот не может запросто прийти и поболтать по-дружески. Проще увидеться с Муном или с этой служанкой, с кем угодно, но только не с советниками. Чего боялись чернильные крысы? Заговоров? Интриг?

Адэр расположился в кресле, подпёр рукой подбородок:

– Советник Лаел, вы завтракали?

– Нет, мой правитель.

– И я не завтракал. Я не успел принять душ и, как видите, одет неподобающе. Или говорите, или дождитесь заседания Совета.

Дугообразная бровь дёрнулась, в карих глазах мелькнуло замешательство. Орэс провёл ладонью по волнистым волосам:

– То, что сказала Малика Латаль – правда. Дэмор – это земли морун. Народы, которым они разрешили здесь поселиться, сначала жили обособленно. Никто никому не мешал, и никто не совал нос в дела соседей. Единственным требованием морун было уважение друг к другу. С годами численность населения увеличилась, соответственно, возникла необходимость решать многие вопросы сообща. Моруны никогда не рвались к власти, поэтому на троне Дэмора сменяли друг друга выходцы из разных общин, пока не появился первый Грасс. Куэл Грасс из климов. Это он предложил морунам второе по значимости кресло за столом Совета и своё покровительство.

Адэр прикрыл рукой зевок:

– Лаел, сейчас семь часов утра. Время для чашки кофе, а не для урока истории.

– Мой правитель, это очень важно!

– Пять минут. Не более.

Орэс бросил через плечо взгляд на Гюста, провёл пальцем по брови:

– Морунам на самом деле был нужен покровитель. Люди уже разобрались в причине их безграничного гостеприимства и начали потихоньку роптать. С тех пор прошло много времени, но любой коренной житель Порубежья вам скажет, что моруны подчиняли себе мужчин.

– Маркиз Лаел! Вместо того чтобы работать, вы собираете слухи.

– Мои комнаты находятся ближе всех к лестнице, – заговорил Орэс с непонятной горячностью. – Утром меня разбудил шум: слуги поднимали мебель. Вельма, ваша горничная, сказала, что на вашем этаже готовят апартаменты для Малики.

– Рот Вельмы больше подходит для других целей. – Адэр щелчком пальцев привлёк к себе внимание секретаря. – Уволить служанку.

– Будет исполнено, мой правитель, – откликнулся Гюст.

– А с какой целью пришли вы? – спросил Адэр Орэса.

– Я посчитал своим долгом предупредить вас.

– Предупредили. Всё?

– Это не самое страшное, что говорят о морунах. Их выгнали за долину Печали из-за их проклятия.

Адэр прикрыл рукой глаза. Дадье и Лаел сговорились. А на что он надеялся? Что Великий спокойно отнесётся к его оплеухе? Нет, отец будет строить козни и плести интриги, вынуждая его вышвырнуть Малику из замка.

– Всё?

– Вы знаете, что Латаль вчера вечером была у ракшада?

– Знаю, – соврал Адэр.

– Она выгнала стражей из его комнаты.

– И что?

– Моруны подчиняют себе мужчин, – повторил Орэс. – Она была с Иштаром наедине.

Адэр смотрел в карие глаза, в них застыло ожидание то ли ответа, то ли вопроса. Сказки о морунах он проигнорирует. А тайное посещение его заклятого врага?.. Продолжить обсуждение поступка Малики – поощрить Орэса к доносам. За ним потянутся другие советники. И тогда можно будет распускать Совет.

Адэр протянул руку к секретарю:

– Запись беседы.

Гюст спрыгнул со стула и подал два листа. Адэр перечитал, разорвал и подкинул к потолку.

– Мой правитель… – выдохнул секретарь, глядя, как в воздухе кружат клочки бумаги.

– Разбудишь меня через два часа, – велел Адэр и, обойдя побледневшего Орэса, проследовал в апартаменты.

~ 6 ~

Гюст приходил несколько раз. Адэр посылал его к чёрту и лишь ближе к вечеру на ватных ногах и с гудящей головой отправился в архив.

В читальном зале кипела работа. В углу, обложившись регистрационными книгами, сидел советник по национальным вопросам Исаноха. Юстин Ассиз и советник по социальным вопросам Глур разбирали документы. На сдвинутых посреди помещения столах возвышались стопки судебных постановлений. Возле двери стояли три мешка, прошитые с обеих сторон, с сургучными печатями на швах. Ещё два пустых валялись на полу.

Адэр пощупал набитый мешок; под пальцами зашуршали плотно утрамбованные бумаги.

– Я думал, будет больше.

Из-за тучной фигуры Глура вынырнул приверженец всех религий Джиано:

– Мы ещё не добрались до архива, мой правитель. Это привёз советник Ассиз.

– Пока из пяти судов, – уточнил Юстин.

Глядя на разные по высоте стопки, Адэр прошёлся вдоль столов:

– По какому признаку сортируете?

– Сначала хотели по месту отбывания наказания, а получилось по составу преступления, – ответил Глур и вспорол мешковину ножом для резки бумаги.

Адэр взял документ из самой высокой стопы. Клевета, семь лет, исправительное поселение «Т-7». «Т» – наверное, Тезар. «7» – срок заключения. Следующее постановление суда было копией первого. И третье, и четвёртое…

Взял лист из другой стопки. Нецензурная брань в общественных местах, пять лет, поселение «Т-5». В стопке рядом: порча общественного имущества, но не говорилось – какого именно, восемь лет, «Т-8».

Адэр перешёл к столу со сваленными в кучу бумагами. Советники не успели рассортировать их, и судебные постановления по разным делам лежали вперемешку. Убийство, пять лет, «П-5». Изнасилование, два года, «П-2». Разбой, три года, «П-3».

Ощутив слабость в ногах, Адэр опустился на стул. А он ещё сомневался в существовании заказа на рабочие руки. В Тезар забирали людей, которые не представляли особой опасности. В Порубежье оставляли отморозков, притом преступления и сроки заключения были несоизмеримы.

Держа в руке несколько листов, Юстин сел на стул рядом:

– Не надо трогать архив, мой правитель.

– Вы упрямы, советник Ассиз.

– Многих, кто отбывал срок в Тезаре, уже нет в живых. Те, кто вернулся, осуждены за более серьёзные преступления и отбывают срок в Порубежье. Простой мужик слегка перебрал, выругался или кому-то намылил холку, а его в Тезар на семь лет к настоящим преступникам. Каким он оттуда выйдет? Тюрьма ломает людей, мой правитель. Надеюсь, что искупленцы, которые сейчас работают на вашу великую державу, там и останутся.

Адэр взглянул на советника. На красивом лице ни тени иронии.

– Вы так легко об этом говорите, Юстин.

– Я реально смотрю на вещи, мой правитель. – Советник потряс зажатыми в руке листами. – Здесь последние постановления. Не изучив дела, сложно сказать, насколько справедливы приговоры. Однако с вашим приходом к власти тюремная машина Тезара прекратила работу.

– Считаете это геноцидом народов Порубежья?

– Никоим образом. Во всех странах заключённые – это тяжёлый труд, дешёвая рабсила и, как следствие, высокая прибыль. В Тезаре преступлений мало, а грандиозных проектов много. Грех не воспользоваться «услугами» колонии.

– А сроки наказаний?

– Подозреваю, что судьи пытались выслужиться перед Великим. С этим я разберусь, – пообещал Юстин и тихо добавил: – Чуть позже.

– Почему позже?

– Нам тоже нужны дешёвые рабочие руки. На наших цементных и кирпичных заводах, на асбестовых фабриках и каменоломнях трудятся тысячи искупленцев. Если их отпустить, кто будет работать на вредном производстве?

– Напомню, что среди дешёвых рук нет рук дворян.

– Нет, мой правитель. – Юстин придвинулся вместе со стулом к Адэру и проговорил еле слышно: – Орэс сказал, что власть монарха зиждется на двух столпах: престол и религия. Он ошибся, мой правитель. Власть, как и табурет, не может стоять на двух ножках. Есть третий столп – это мы, ваша знать. Выбьете нас, и табурет рухнет, а вместе с ним рухнете вы. Ваш отец вам не поможет. Превратив Порубежье в колонию, он совершил ошибку. Второй раз он её не допустит.

Адэр выпрямил спину:

– Уйдите!

– Мой правитель…

– Уйдите! Все уходите!

Оставшись один, Адэр заметался по комнате: от стены к стене, от стола к столу. Поднимать архив нельзя – пострадает репутация Тезара. Оставить всё как есть? Но Порубежье тоже его страна. Пусть нелюбимая и не любящая, пусть нежеланная, но – это его страна!.. Сейчас бы напиться до одури и ни о чём не думать.

– Гюст! Позови Малику.

Дверь жалобно всхлипнула. На пороге возник секретарь:

– Она уехала, мой правитель.

– Куда?

– В Ларжетай. С советником Безбуром. Она приходила, когда вы спали.

– И, как всегда, не сказала – зачем?

– Сказала. Для решения вопросов по организации ювелирной выставки.

– Позови маркиза Бархата.

– Он уехал в Партикурам.

Адэр отпустил Гюста и обвёл комнату взглядом. Несколько дней он будет предоставлен сам себе. Провести их надо с пользой. Читать сочинения судей особой охоты не было. Этим займётся специальная комиссия, если он решится её назначить. От книжонки по истории мало проку. Протокол заседания Совета скоро протрётся до дыр. Адэр посмотрел на проём, завешенный плотной тканью.

***

Из-за огромного количества шкафов и стеллажей помещение, где хранился архив, казалось лабиринтом.

Кебади будто ждал Адэра: сидел совершенно неподвижно; руки, обтянутые сморщенной кожей в выступающих венах и пятнах старости, расслабленно лежали на закрытой книге; стёкла опущенных на нос очков отражали заточенное белоснежное перо на краешке чернильницы; взгляд поверх очков был полон внимания.

– Кебади, расскажи, что на этих полках?

– Отчёты, справки, протоколы, переписка наместников.

– С кем?

– С друзьями, с жёнами, с чиновниками. Наместники любили плодить макулатуру.

– Переписка последнего наместника тоже здесь?

– Виконт Тайпель был на удивление скрытным человеком. После него не осталось даже записки.

Адэр заложил руки за спину, качнулся с пятки на носок. Как же вычислить, не прибегая к помощи Троя Дадье, кто сообщник виконта? Как узнать, кто так ловко связал сына Великого с назначением наместника, с созданием лагеря смертников и с хищением сапфиров с подпольного прииска?

– Все писали мемуары, – продолжил Кебади, – а этот заставлял Малику читать ему историю и законы Ракшады. Странная прихоть для человека, который уже стоял на краю могилы.

– Он болел?

– Он был самым старым из всех наместников.

Адэр указал на два книжных шкафа с дверцами без стёкол:

– Что здесь, Кебади?

– Древние атласы Краеугольных Земель.

– А там? – спросил Адэр, указывая на полки, прикрытые пожелтевшими газетами.

– Древние своды Законов. Скажите, что конкретно вам надо?

– Как я понял, история Грасс-Дэмора была уничтожена не полностью.

– Всё, что удалось собрать моему деду и мне, – в конце зала. Только возьмите фонарь, там темно.

Адэр взял протянутый летописцем фонарь и пошёл вдоль стеллажей. Под потолком горели не все лампы, а после очередного поворота Адэр ступил в мягкий полумрак. Проход сузился. Звук шагов прижался к полу. Запах залежалых бумаг стал густым, въедливым. Пробивая серую полутьму, луч фонаря выхватывал слева и справа корешки книг, сгибы папок, обмотанные бечёвкой пачки документов. В свете колыхалась пелена, сотканная из пылинок, и неохотно расплывалась, обтекая Адэра.

Он ещё раз повернул и наткнулся на полки, примкнувшие к стене ровными рядами, как линии в тетради. Скользнул лучом вверх, вниз.

– Кебади! Здесь ничего нет! – крикнул Адэр, и слова увязли в застывшем воздухе. Посветил в одну сторону, в другую. – Кебади!

Кипя от злости, выбрался из лабиринта стеллажей, но не успел открыть рот.

– Не нашли? – спросил Кебади. – Вот и я не нашёл, когда уехали люди вашего отца. Я отлучился из замка на пару дней. Пришёл, а тут пусто.

– Довольно! – Адэр грохнул фонарём о стол. – Вы словно сговорились! Куда ни ткнись, везде Тезар, Тезар, Тезар! Хватит винить его во всех бедах! Где было бы ваше Порубежье, если бы не мой отец? Забыли, как ели лепёшки из крапивы и пили воду из луж?

Кебади открыл книгу на чистой странице, взял перо. Восковые пальцы мелко дрожали.

– После пожара в библиотеке мой дед стал плохо видеть – дым выел ему глаза. А потом и вовсе ослеп. Но у него была удивительная память. Порой мне приходилось писать под его диктовку сутки напролёт. Он боялся забыть, а я боялся не успеть.

Адэр упёрся кулаками в стол:

– Мне плевать, что случилось с твоим дедом.

– А потом он сошёл с ума, – продолжил Кебади, глядя на подрагивающее в руке перо. – Назвал себя первым святым свидетелем и до самой смерти не проронил ни слова. Когда он умер, я нашёл под его периной дневник. Другой бы подумал: каракули ребёнка. А это написал слепой человек. Больной рассудок не давал ему покоя… Дневник лежал у меня в столе. Я не боялся, что его украдут. Кому нужны каракули? Я пытался разобрать почерк деда, но не сумел. Сейчас этот дневник, который забрал ваш Тезар, мне дороже итога всей моей жизни. – Летописец направил на Адэра тоскливый взгляд. – Если вы можете, если это в ваших силах, верните его.

Адэр запрокинул голову. Серый потолок в паутине мелких трещин, на лампах пыльные плафоны, воздух вокруг них подёрнут туманной дымкой. Как же хочется напиться!

– Сколько тебе лет, Кебади?

– Семьдесят шесть, мой правитель.

– Почему ты до сих пор здесь? Среди гор никому не нужных бумаг. Почему не обзавёлся семьёй и не живёшь как обычный человек?

– Мои жена и дети умерли во время мора. И я давно уже не верю в Бога. Я потерял всё, чем живёт обычный человек.

– Я верну тебе дневник твоего деда, если его не уничтожили.

Кебади скупо улыбнулся:

– Я вам верю.

Адэр опустился на стул, закинул ногу на ногу:

– Почему Великий создал резервации?

– Я помню нескончаемые вереницы климов и ветонов. Помню крики и плач людей. Помню разрушенные дома. Помню растерзанного озверевшей толпой ориента всего лишь за то, что он принёс на базар рыбу. Но я не помню объяснений Великого, почему он это сделал.

– Завтра я поеду к морскому народу. Расскажи мне о нём.

– Ориенты считают себя детьми Бога моря.

– Даже так? С такими тяжело найти общий язык.

Кебади вернул перо на краешек чернильницы. Вытащил из стола книгу, приложил руку к сердцу, затем пару секунд подержал ладонь на кожаной, потемневшей от времени обложке без надписи. Его действия напоминали ритуал, чем-то похожий на религиозный. Но Кебади не верит в Бога – он сам сказал.

Летописец протянул фолиант Адэру:

– Почитайте на досуге.

Адэр наугад открыл книгу и чуть не задохнулся: в лёгкие хлынул хрустально-чистый воздух. Таким он может быть только высоко в горах, под облаками, но сейчас ледниками и водопадами пахли пепельные, покрытые записями на незнакомом языке листы.

Перевернув страницу, Адэр вдохнул необузданный жар костра и невольно вжался в спинку стула – почудилось, что пламя лизнуло подбородок.

– Что с вами? – прозвучал обеспокоенно голос летописца.

– Чем она пахнет?

– Бумагой, мой правитель. Старой бумагой.

Адэр посмотрел на рукописный текст; графически он сильно отличался от предыдущего. Перевернул ещё страницу и зажмурился от удовольствия: так может благоухать только женщина на пике оргазма. У этого аромата нет названия, но мужчина ни с чем его не спутает. Буквы, точно крылья птиц, создавали иллюзию полёта фраз, и казалось, что строки находятся в еле заметном движении.

– Что это? – спросил Адэр, немного придя в себя.

– «Откровения Странника», священное Писание древних народов Дэмора.

Адэр открыл книгу посередине – в нос ударил запах свежевскопанной кладбищенской земли – и тотчас захлопнул. Почему именно кладбищенской? Он никогда не был на кладбище. С любой похоронной процессией доходил до ворот и незаметно исчезал. Нет, был… Сестра рассказывала, как он, годовалый мальчуган, не задумываясь шагнул в могилу вслед за гробом матери. Надо же… Боль утраты забылась, а запах горя – нет.

Поймав на себе озабоченный взгляд, Адэр положил книгу на угол стола:

– Спасибо, Кебади, но я не смогу прочесть.

– «Откровения» написаны на четырёх языках. Словари взял советник Исаноха. Правда, у нас нет словаря морун. И никогда не было.

– Я вряд ли найду время на их изучение, – сопротивлялся Адэр, с опаской поглядывая на фолиант.

– Сколько языков вы знаете, мой правитель?

– Девять. У меня плохая память на имена и даты, но учителя-иностранцы отлично с ней поладили.

– Знаете тикур, вард?

– Конечно.

– Язык ветонов из той же группы, хотя алфавит и произношение многих слов сильно отличается. Тез – ваш родной язык. А шер и рóса знаете?

– Рóса чуть хуже. В Росьяре я редко бываю.

– Это неважно. Сейчас везде говорят на слоте.

– Для изучения языков важно! В Маншере проходят скачки. По их правилам участники и гости обязаны говорить только на шер. Хочешь не хочешь, а язык будешь знать. – Адэр потёр лоб. Через месяц состязания, а его скакуна там не будет.

Голос Кебади вернул его в архив:

– Очень интересно.

– В Партикураме ежегодно проводят бал-маскарад, – продолжил Адэр. – Общение только на тикуре. Их язык превосходно передаёт чувства. Росьяр славится оперой, у них самый певучий язык. К сожалению, открытие сезона, куда приглашают королей и принцев, приходится на день рождения моего отца.

– Язык климов в одной группе с тез, шер и рóса. С ним вам будет легче всего. А сложнее всего с языком ориентов. Похожей речи нет.

– А язык морун?

Кебади достал из ящика фланелевую тряпочку и снял очки:

– На нём говорят только моруны.

– Расскажи о них, – сказал Адэр тоном, каким обычно просят открыть окно в жарко натопленной гостиной.

– Они живут за долиной Печали, на полуострове Ярул.

Адэр еле сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу. Сидит перед ним старик с глазами крота и гнёт себе цену! Каждое слово приходится выуживать.

– Мне говорили, что они подчиняют себе мужчин. Это правда?

Забыв протереть стёкла, Кебади водрузил очки на нос:

– Почему-то никто не говорит, что мужья морун – однолюбы, способные беззаветно любить и хранить верность. Все только и твердят, что моруны их подчинили.

– Нет дыма без огня.

– Незамужние моруны ищут свою половинку, а когда находят – две половинки становятся одним целым и уже никогда не расстаются.

– И, как в сказке, живут они долго и счастливо и умирают в один день.

Кебади прищурился, словно даже в очках не мог разглядеть Адэра:

– Вы недалеки от истины.

– Я хотел найти здесь летописца, а нашёл сказочника. – Адэр поднялся. Помедлив, взял книгу. – Будет время на очередную сказку – прочту.

– Почему вы не спрашиваете о проклятии морун?

– Впервые о таком слышу, – солгал Адэр и направился к выходу, с трудом переставляя потяжелевшие ноги.

– Малика простая девушка. Её враги или ваши непременно будут пугать вас проклятием.

Адэр обернулся:

– Оно существует?

– Скорее да, чем нет. Но вам не стоит беспокоиться. Проклятие настигает того, кто убивает моруну или овладевает моруной против её воли.

– Что происходит с насильником?

– Он сходит с ума.

– А с убийцей?

– Вымирает весь его род.

Вернувшись в кабинет, Адэр бросил на стол книгу и уставился в окно. Если то, что сказал Кебади, то, о чём предупреждали Трой и Лаел, – правда… Даже если это вымысел, нужны ли ему за спиной лишние пересуды, которых и так хватает? Не проще ли выгнать Малику и забыть о своей ошибке?

***

Он вышагивал по коридору флигеля, в котором обитала челядь, и колотил во все двери. Из комнат выглядывали перепуганные слуги и тут же ныряли обратно.

– Что здесь происходит? – прозвучал старческий голос из глубины коридора. – Мой правитель?..

– Вот ты где! – рявкнул Адэр и подошёл к Муну.

Вытаращив глаза, старик попятился в комнату, споткнулся о домотканый половик. Потеряв равновесие, завалился на узкую, застланную клетчатым одеялом кровать. Панцирная сетка резко ухнула и подкинула Муна.

Комичность сцены слегка охладила разгорячённую голову. Адэр закрыл дверь, поставил перед кроватью стул с потёртым дерматиновым сиденьем и осмотрелся.

Комната была крохотной, как в домике для кукол – такой он подарил племянницам на Новый год. Чудный домик с чудной мебелью, здесь же «чудно» пахло нищетой. На столе вышитая крестиком салфетка. Малика вышивала? Вряд ли. Тяжело представить её с шитьём в руках. Бельевой шкаф на две створки и настоящий раритет – сундук, обитый бронзой. На окне ситцевая занавеска, к верхнему углу пришпилена бабочка из выгоревшего бисера. Детская поделка Малики? Верится с трудом. Она, скорее всего, корпела над книгами, пока кто-то вместо неё нанизывал бисер на леску.

Над кроватью булавкой приколот потускневший от времени рисунок: море, лодка и солнце. Рисовала Малика. Странно, откуда такая уверенность? Может, потому что на море шторм, а лодка наперекор здравому рассудку идёт под парусом?

– Мой правитель, – еле слышно произнёс Мун. – Я провинился?

Он сидел на краешке постели, сцепив худые пальцы. Острые колени, выпирающие из льняных штанин, мелко тряслись. Смуглое лицо приобрело землистый цвет.

– Почему ты в замке? – спросил Адэр.

– Я не понимаю вас.

– Как ты, ориент, оказался в моём замке?

– Нас с Маликой приютил наместник. Это было двадцать лет назад.

– Почему ты покинул резервацию?

– Я покинул земли ориентов задолго до Указа Великого.

Адэр поставил ногу на край кровати, упёрся локтем в колено:

– Ты пришёл в замок, когда закон уже приняли.

– Нам некуда было идти, – с неожиданной злостью сказал Мун. – Я никому не был нужен с ребёнком на руках. Меня отовсюду гнали. Отовсюду. И только наместник нас пригрел.

– Что произошло с её родителями?

Старик потупил взгляд.

– Я твой правитель, Мун! Отвечай правителю!

– Когда родилась Малика… – прозвучал бесцветный голос.

– Ты хотел сказать – Эйра.

Мун вскинул голову:

– Вы знаете? Это она вам сказала?

– Рассказывай!

– Эйре суждено было стать верховной жрицей морун.

– Почему этого не произошло?

Старик сложил ладони перед грудью:

– Поклянитесь, что ничего ей не скажете.

– Ты в своём уме?

– Молю вас!

Адэр задумался. Что он теряет? Выслушает очередную сказку, вышвырнет из замка Малику со стариком и забудет о них.

– Обещаю.

Мун уронил руки на колени:

– Я сказал Эйре, что её отец умер от болезни. Это неправда. Я был рядом с ним с первого и до последнего дня. Менял пелёнки, учил ходить. Его первым словом было моё имя. Пока мы жили среди ориентов, я был счастлив. Но он полюбил моруну. Ориенты ополчились, и нам пришлось перебраться за долину Печали. – Мун вздохнул. – Мы ждали рождения Эйры, у морун первой рождается девочка.

– Почему скрыли её настоящее имя?

– Я расскажу по порядку. – Старик помолчал, разглядывая руки. – Когда мы уходили от ориентов, оставили все вещи. Среди них был жемчуг.

– Откуда у бедных ориентов жемчуг?

– Его ловили наши предки. Он перешёл к нам по наследству.

– Ладно, – кивнул Адэр. – Продолжай.

– Мой мальчик надумал сходить к ориентам за жемчугом, чтобы сделать жене подарок на день рождения дочери. По дороге мы остановились на ночлег в одном городе. Зашли в трактир перекусить. Там проходили торги – продавали невинность маленькой девочки. Бедное дитя дрожало, как осинка на ветру, а вокруг одни мужики.

Мун достал из кармана платок:

– Мой мальчик не выдержал и заступился за ребёнка. Нас выволокли на улицу. Меня повалили на землю, и двое сели сверху. А его били. Били долго. Ногами, палками. Я кричал, звал на помощь, пока был голос. Потом просто хрипел. Мимо шли люди. Они шли и уходили…

По морщинистым щекам потекли слёзы. Мун вытер лицо платком:

– Я принёс его тело к морунам. В ту же ночь родилась Эйра. Малика – так звали её маму – молчала три года. Однажды ночью я проснулся от того, что кто-то толкал меня в плечо. Передо мной стояла Малика, прижимая к себе спящую Эйру. Я без слов последовал за ней. Мы прошли через долину Печали. Добрались до злополучного города, отыскали площадь, где убили моего мальчика. Сняли комнату. Ночью отправились в проклятый трактир. Притаились в тёмном уголке. Убийцы оказались завсегдатаями. Я указал на всех… Весь следующий день Малика играла с Эйрой и впервые за три года смеялась. Но её глаза… Они до сих пор стоят передо мной. Глаза мёртвого человека.

– Достаточно, Мун.

– Вечером она уложила Эйру и подсела ко мне. «Мун! Что ты хочешь ему передать?» Я просил её никуда не ходить, умолял покинуть этот чёртов город. Но она ушла. – Мун обхватил себя за плечи. – Её не было всю ночь. Я бегал от окна к окну, выходил на улицу, смотрел в чёрное небо. Утром пришёл страж и повёл меня на опознание.

Адэр порывисто поднялся:

– Довольно!

– Я узнал её с трудом. Страж зачитал мне протокол с места преступления. Очевидцы рассказывали, что она зарезала двух добропорядочных граждан. – Старик надрывно рассмеялся. – Знал бы он, что такое «добропорядочность». На неё кинулись все, кто был в трактире, и уволокли на задний двор.

Адэр направился к двери.

– Почему вы уходите? – прошептал Мун.

– Всё, что мне надо, я услышал.

– Вы спросили, почему мы здесь. Так найдите в себе силы дослушать до конца.

Адэр уставился на рисунок над кроватью:

– Хорошо, я дослушаю.

– Я скитался с Эйрой в поисках угла и случайного заработка, – продолжил Мун. – Ночевал на сеновалах, в подворотнях. Нас отовсюду гнали. Эйра всё время плакала и звала мать. Я забрёл сюда случайно, хотел в саду провести ночь. Но Эйру услышали. Наместник велел выделить нам комнату и привести лекаря. Доктор спросил, как зовут ребёнка. А Эйра возьми и скажи: «Малика». Так имя к ней и прилипло. Потом я отрабатывал расходы наместника. Так и остался.

– Почему ты не вернулся к морунам?

– Я… я боялся, что они заберут у меня Эйру. Они моруны, а я ориент. Зачем им я? Без Эйры мне незачем жить.

Адэр подошёл к окну, посмотрел на пустую аллею. На ветках кустарника покачивалась стайка пичуг. Стоило одной птахе сорваться с места, как вспорхнули остальные. Миг, и серое оперение растворилось в ярко-голубом небе. Стадное чувство… закон толпы…

– Убийц наказали? – спросил Адэр.

– Не знаю. Мне даже не разрешили похоронить Малику. Я забрал Эйру и ушёл.

– Как называется город?

– Зурбун, мой правитель.

Адэр открыл дверь и оглянулся:

– Разговора не было.

Мун вскочил на ноги и согнулся в три погибели:

– Спасибо, мой правитель.

Закрыв за собой дверь, Адэр с облегчением выдохнул. Мать Малики прожила без мужа три года и была бы жива до сих пор, если бы не решила отомстить. Её убийцы не побоялись проклятия. А значит, всё, что рассказали Трой, Лаел и Кебади, – чистой воды страшилка для доверчивых глупцов.

Часть вторая

~ 1 ~

Страж возился с колесом, отпуская под нос ругательства. Малика сидела в тени камня и пыталась вспомнить, где видела этого человека. Темноволосый. Правильные черты лица. Брови точно крылья ворона. Светло-серые, как сталь, глаза.

– Сейчас получится. Ещё немного, и встанет как надо, – говорил он в перерывах между воспоминаниями о самках собак и их потомстве.

– Ты впервые меняешь колесо? – в сотый раз спросил маркиз Мави Безбур.

– Не впервые. Уж больно крепления мудрёные, – в сотый раз ответил страж и принялся перечислять части тела человека.

Он ругался тихо, не говорил, а выдыхал фразы, но предательский ветерок доносил их до ушей Малики. Она бледнела, краснела, однако камень, за которым можно было спрятаться от жгучего солнца, поблизости был единственным.

Вышагивая вокруг автомобиля, Мави Безбур похлопывал в ладони. Он жалел, что высадил личного водителя – тот два раза чихнул, пока машина катила по аллее. Понимал, что в любом случае опоздает на важную встречу, и злился на нестерпимую жару. Мави давно скинул пиджак, снял галстук и едва не до середины груди расстегнул рубашку. На гладком лице без единой морщинки блестел пот.

– Если пойти сейчас, успеем вернуться в замок засветло, – подала голос Малика.

– И бросим машину? – возмутился Безбур.

– Здесь никто не ходит. Что с ней случится?

– С ней – ничего, а я вряд ли дойду.

Заткнув подол длинной юбки под пояс, Малика сбросила с ног туфли и вскарабкалась на горячий камень. На горизонте темнел замок. Маши, не маши – никто не увидит. Уже хотела спрыгнуть на землю, как краем глаза заметила грязно-розовое пятно. Человек? Человек. Идёт медленно и что-то тащит.

Малика приложила ко лбу ладонь козырьком:

– Вельма?..

– Готово! – с гордостью произнёс страж и принялся складывать инструмент в ящик.

Малика соскочила с камня:

– Маркиз Безбур! Прошу вас, давайте чуть-чуть вернёмся. Там служанка. С ней что-то не так.

Это была действительно Вельма. Платье пыльное, в разводах от пота. Из-под повязки на голове выбились белокурые локоны. Некогда беломраморное лицо покрылось красными пятнами. Глядя на затормозивший автомобиль, Вельма выпустила ручку дорожного сундука, который перед этим тащила волоком по земле. Поправила рукава, сползшие с чудно-округлённых плеч.

Малика выбралась из салона:

– Ты куда идёшь, Вельма?

– К тётке в гости.

– В такую-то жару. Нашла время.

Безбур высунулся из окна:

– Малика! Ещё минута, и можно никуда не ехать.

Она открыла дверцу:

– Садись, Вельма.

– Нельзя подбирать всех подряд, – забеспокоился Безбур. – А вдруг она больная?

– Это личная служанка правителя, – ответила Малика и попросила стража поставить сундук в багажник.

Вельма забилась в угол сиденья и закрыла глаза. На каждом бугорке её руки безвольно соскальзывали с коленей, она вновь укладывала их поверх платья и сидела неподвижно до следующего бугорка.

– Вельма, – прошептала Малика. – Где живёт твоя тётка?

– В городе.

– В каком городе, Вельма? В Порубежье много городов.

– В самом большом.

– В Ларжетае?

Вельма кивнула.

– Ты не говорила, что у тебя есть тётка, – не унималась Малика.

– Я не обязана рассказывать о ней всем подряд.

Янтарное солнце клонилось к земле. Ветер, врываясь в открытые окна, дышал в лицо мелкой пылью и нестерпимым жаром. Покачиваясь на переднем сиденье, маркиз Безбур посапывал, а Малика смотрела в спину стража и пыталась вспомнить… Он бросил взгляд на её отражение в зеркале заднего вида. Обычный любопытный взгляд, но блеснувшая в глазах сталь заставила Малику вжаться в кресло. Бурнус! Из бандитского лагеря! Он точно так же сверкнул глазами, перед тем как её ударить.

– Как тебя зовут? – вмиг охрипла Малика.

– Драго, моя госпожа, – пробилось сквозь надрывный стук сердца в ушах.

– Ты ветон? – спросила она и увидела в зеркале, как напряглись скулы на красивом лице.

– Почему молчишь, Драго?

– Ветон. Наполовину. Мать здешняя, отец родом из Бойварда.

Малика потёрла ладонью грудь. Это не Бурнус. Не он. Бурнус чистокровный ветон. У них чёрные волосы, а у стража тёмно-каштановые.

– Твои родители живут в резервации?

– Мать умерла, отец женился на переселенке из Маншера. Он боялся, что меня «закроют» и записал добровольцем в армию Тезара. Я служил с Криксом.

– Ты очень похож на одного человека.

– Ветоны все чуть-чуть похожи друг на друга. – Драго помолчал, глядя на дорогу. – Говорят, вы всю жизнь провели в замке.

– Это так.

– Я не видел там ни одного ветона. Как вы догадались, кто я?

Малика пожала плечами:

– Догадалась.

– А вы правда моруна?

– Правда.

– Но вы обычная женщина.

– Ты ожидал увидеть у меня копыта или хвост?

– Простите. В детстве наслушался сказок.

– Это хорошо, Драго. Значит, ты понимаешь, с кем имеешь дело.

Он кивнул.

– И я знаю, – произнесла Малика и чуть тише добавила: – С кем имею дело.

Драго зыркнул в зеркало и уставился на дорогу.

Поздно вечером автомобиль въехал в столицу. По улицам двигался поток машин, по тротуарам прогуливались шумные компании и влюблённые парочки. А Малика неотрывно смотрела на Вельму. Прильнув носом к окну, пассия Адэра разглядывала светящиеся витрины магазинов и вывески кафе и ресторанов.

– Куда ехать? – спросил страж.

– Вельма, где живёт твоя тётка? – поинтересовалась Малика.

– Она наверняка уже спит. И я не могу заявиться к ней в таком виде.

– Сейчас прямо, Драго. Я скажу, где свернуть.

Через полчаса страж затормозил перед трёхэтажным зданием со спиралевидными колоннами и массивной лепниной под крышей. По бокам лестницы и вдоль фасада стояли ажурные шандалы с сочно-зелёными лампами. В их свете стены гостиницы переливались изумрудным шёлком. Окна были тёмными, кроме одного – у входа.

– Не знаю, как внутри, но снаружи просто превосходно! – отметил Безбур.

– Спасибо, – улыбнулась Малика. – Гостиница пока что не работает, все комнаты свободны. Останетесь?

– Нет, Малика. Надеюсь, меня ещё ждут. Я заеду за вами завтра вечером.

Избегая смотреть на Малику, Драго вытащил из багажника поклажу и быстро вернулся за руль, будто боялся, что маркиз передумает брать его с собой. Не прошло и минуты, как автомобиль скрылся за поворотом.

Малика взяла чемодан и схватилась за ручку сундука:

– Вельма, понесли.

Пассия Адэра с неподдельным страхом глазела на двух чёрных собак, лежащих возле двери.

– Вельма! Бери сундук! – прикрикнула Малика.

– Не укусят?

– Они мраморные.

– А как настоящие.

– Идём, Вельма!

– Я забыла деньги в замке. Мне нечем заплатить за ночлег.

– Это моя гостиница.

Вельма вытащила глаза:

– Правда?

– Правда, Вельма. Пошли!

Едва они подняли сундук, как из здания появился Таали:

– И как я выглянул в окно? А лёг бы спать – тянули бы такую тяжесть сами. – Втащил сундук в вестибюль, бережно опустил на сверкающий паркет.

– Это всё-всё твоё? – спросила Вельма, озираясь.

– Да, моё, – подтвердила Малика.

– Даже не верится! – Вельма раскинула руки и закружилась. Повязка соскользнула с головы, белокурые локоны упали на плечи и спину. – Какая красота!

С улыбкой глядя на девушку, Таали почесал ребро ладони:

– Проголодались, наверное. Сейчас сбегаю, куплю чего-нибудь перекусить.

– Не надо, Таали. Иди домой. – Малика подхватила чемодан и взялась за ручку сундука. – Вельма!

– Не трогайте! – вскричал Таали. – Паркет поцарапаете. Я сам понесу.

За окном светился фонарь, и комната тонула в зелёном полумраке. Кутаясь в плед, Малика вслушивалась в ночную тишину. За стеной спала причина её нестерпимых мук. Страсть Адэра к Вельме изводила Малику сильнее, чем его безразличие, а порой презрение к ней, к своему старшему советнику. Каждую ночь она ждала, когда лопнет первая сердечная струна. Первая… Сколько их – Малика не знала. Тайна морун обнажается и умирает с последней струной. Пока Вельма здесь, можно спать спокойно, только уснуть не получалось.

Вдруг стало холодно. Казалось, что голова изнутри покрывается инеем. Малика прижала ладони к вискам и выгнулась от прострела в груди, словно в неё вонзили раскалённый прут. Раскрыв рот, учащённо задышала, пытаясь остудить пылающие лёгкие.

У него другая… В постели Адэра другая!

Кровь разносила по телу жгучую боль. Боль пережёвывала каждую клеточку. Каждая клеточка умоляла прекратить пытку огнём. Малика потянулась к графину с водой. Вот здесь… на тумбочке… Послышался звон стекла. Чёрт… разбился… По спине пробежали колкие мурашки. Малика успела закусить уголок подушки и, прижав колени к груди, взвыла.

На лоб легла ледяная ладонь.

– Малика! Ты заболела?

Она мотнула головой и вновь выгнулась. Яркий свет резанул по зрачкам.

– Я сбегаю за доктором.

– Свет…

– Малика, где живёт доктор?

– Свет… мешает…

Щёлкнул выключатель, в глазах потемнело.

– Боже мой… Что делать? Малика!

– Воды…

– Я за доктором.

– Не надо… Воды…

Губ коснулось стекло. Малика торопливо глотала холодную воду.

– Малика! Мне страшно!

– Сейчас пройдёт. Это сон, – стуча зубами о стакан, прошептала она и захлебнулась водой: пылающий прут проткнул горло.

Стук каблуков доносился со всех сторон и отдавался в голове звонким эхом. Скрип оконной рамы чуть не разорвал ушные перепонки.

– Сядь! – из последних сил крикнула Малика, и боль вдруг отступила: или Адэр устал за день, или девица не понравилась.

Руку сжали прохладные пальцы.

– Ты вся горишь.

– Мне приснился кошмар, – прошептала Малика и ухнула в бездонную яму.

***

Тёплый луч скользнул по щеке и заставил открыть глаза. Вельма сидела у кровати и с тревогой всматривалась Малике в лицо:

– Как ты?

– Ты приходила ко мне ночью?

Вельма кивнула.

– Я тебя напугала?

– Мне тоже иногда снятся плохие сны. Я просыпаюсь, опять засыпаю. А потом ничего не помню. А ты помнишь?

– Мне приснилось, что я умерла.

– Нет, – покачала Вельма головой. – Мне такие кошмары не снились. Я бы такое запомнила.

– Тебе надо идти.

– Я тебя не оставлю. Побуду с тобой до вечера.

– Малика! Я пришёл, – раздался в коридоре голос Таали.

– Скажи, чтобы подождал, – велела Малика. – И надень другое платье.

Вельма выбралась из кресла, пригладила кружевную юбку:

– Я надела его полчаса назад.

– Мне не нравится слишком открытая грудь.

– Всем нравится, а тебе – нет.

– И не нравится, что оно просвечивает.

– Ну, знаешь ли! Мы не в замке.

– Или ты сменишь платье, или отправляйся к тётке!

Горя негодованием, Вельма удалилась.

Малика обошла все комнаты, придирчиво осматривая каждый закуток. За спиной ни на минуту не прекращался разговор. Таали красноречиво описывал картину, которая предстала перед ним, когда он впервые переступил порог гостиницы. Вельма ахала, охала и без устали нахваливала работу строителей.

Здание было полностью отремонтировано, но мебель, укрытая белыми чехлами, ещё загромождала коридоры и залы.

– Не успели расставить, – произнёс Таали, опережая вопрос Малики. – Мои ребята хотели растащить её по комнатам, художники взбунтовались. Видите ли, сами хотят заняться обстановкой номеров.

– Не противься, – бросила она через плечо.

– На этой неделе должны привезти картины и ковры. – Таали догнал Малику и пошёл рядом. – Вам надо купить посуду и всякую дребедень, которую любят дворяне. В слониках, пастушках и шкатулках я ничего не понимаю.

– Пастушками пусть займутся художники.

Таали шлёпнул себя по лбу:

– Совсем забыл. Они требуют цветы.

– Зачем?

– Говорят, для красоты. Замучили меня со своими цветами. Я их из пальца выдую? – Таали забежал вперёд и услужливо распахнул перед Маликой и Вельмой двери гостевой залы. – Тут работы осталось всего ничего: там подмазать, там подкрасить. Отделочниками командует мой брат.

Учуяв недомолвку, Малика насторожилась.

– Найдите мне замену. Мои ребятки на другом объекте спину гнут, а я с мазилами воюю. Руки плачут по кельме. – Таали похлопал себя по животу. – Бурдюк вырос.

– Я думала, ты поможешь мне с делами в гостинице.

– Так всё, что я мог, я уже сделал. А больше я ничего не могу.

– Хорошо, Таали. Дай мне неделю, – сказала Малика и, осмотрев гостевую залу, направилась на первый этаж.

Стоило ей выйти на улицу, как уши заполонил шум большого города: сигналили машины, лоточники нахваливали пирожки и мороженое, ватаги детей со смехом бегали по площади.

Вельма спустилась вслед за Маликой с лестницы и оглянулась:

– Странно, ночью мне показалось, что она зелёная.

На самом деле гостиница была перламутровой, как внутренний слой жемчужницы. В пасмурную погоду стены приобретали оттенок серого неба. В лучах солнца блестели позолотой. Если вечером на шандалах заменить зелёные светильники красными, здание запылает, будто огромный костёр.

Малика посмотрела через плечо и печально улыбнулась: для неё все краски размыты, словно разведены грязной водой. Она никогда не познает всё великолепие разноцветного мира, поскольку полюбила человека, который никогда не будет ей принадлежать.

Сидя на летней площадке кафе и потягивая сок лесных ягод, Малика украдкой поглядывала на Вельму. Солнечные ожоги на лице девушки побледнели и легли ровным загаром. Красиво очерченные коралловые губы, слегка заострённый нос, капризно изогнутые брови и голубые глаза с поволокой. Вилар говорил, что Вельма – жалкое подобие Галисии. Интересно, какая она?

– Я ведь тоже могла каждый день гулять по этой площади, – проговорила Вельма, ковыряя вилкой омлет. – И угораздило меня родиться в тайге.

– Ты надолго к тётке?

– Не знаю. Как будет принимать.

– Почему ты о ней не рассказывала?

– У меня было время на рассказы?

Малика отставила бокал:

– Доедай быстрей. У нас много дел.

Они побывали в нескольких магазинах посуды, договорились о доставке, и только после посещения банка Малика чётко знала, куда теперь им идти. Зарин по секрету поведал, кто занимался подготовкой и проведением торжества, посвящённого двадцатилетию открытия отделения «ЮвелиБанка» в Порубежье.

Открыв дверь со скромной табличкой: «Организация праздников», Малика и Вельма вошли в светлую комнату. Возле окна – столик, окружённый мягкими креслами на низких ножках. На полу пушистый ковёр в тон нежно-лиловых стен.

Из смежной комнаты появилась невысокая смуглая девушка, посмотрела с немым вопросом и расплылась в ослепительной улыбке:

– А я вас знаю. Вы Малика, хозяйка гостиницы. Кстати, почему такая красивая гостиница и до сих пор без названия?

Малика не успела ответить, как очутилась в кресле с фотоальбомом в руках. Вельма уселась рядом.

– Йашуа, – представилась смуглянка и расположилась в кресле напротив. – Необычное имя. Зато не забывается.

Малика открыла альбом.

– Посмотрите, какие гостиницы. Доброго слова не стоят, а названия… – Йашуа забавно сморщила нос. – «Император», «Звезда»… Какую будем готовить вывеску?

– «Дэмор».

Йашуа склонила голову к плечу. Из глаз цвета морской волны исчезло веселье.

– «Дэмор»?

– Да. И только так.

– Хорошо. Пусть будет «убежище морун».

– Вы знаете, как переводится это слово? – опешила Малика.

– Конечно. Я вам никого не напоминаю?

– Неужели ориентка?

Йашуа улыбнулась:

– Ориентом был мой дед. Извините, Малика, но я не буду смотреть вам в глаза. Хорошо?

Малика кивнула и отложила альбом:

– Вообще-то я пришла к вам по другому поводу.

Беседа затянулась до вечера. Вельма, глуповато улыбаясь, наматывала на палец поясок платья. Малика не обращала на неё внимания. Вниманием завладела Йашуа: её глаза таинственно мерцали, плавные движения гибких рук завораживали, а низкий голос уносил к морю, где о берег с тихим шуршанием тёрлись волны.

Посмотрев на настенные часы, Малика вскочила:

– Бог мой! Вельма! Мы опаздываем. Йашуа! Ради бога простите, но нам надо идти. Вы поняли, что я хочу. Подумайте, а я загляну к вам через неделю.

В вестибюле гостиницы их встретил Таали. Оказывается, приезжал страж, сказал, что маркиз Безбур передаёт свои извинения и просит быть готовыми к отъезду завтра в полдень.

Вельма хлопнула ладонями себя по бёдрам:

– Ну вот, зря бежали.

– Я провожу тебя к тётке, а Таали поможет донести сундук. Да, Таали?

– Конечно донесу!

Вельма схватила Малику за руку:

– Я тебя не оставлю! А вдруг опять ночной кошмар, а ты одна.

До самой темноты они просидели на лавочке в парке. Вельма молчала. Молчала и Малика. Вернувшись в гостиницу, вошла в спальню и заперла дверь на ключ. Больше никто не будет свидетелем её слабости.

~ 2 ~

Услышав о том, куда собрался правитель, Макидор, оппонент Адэра в дискуссиях о моде, без пререканий принёс любимые сапоги, льняные штаны и рубаху свободного покроя. Зато Исаноха нарядился как на званый ужин. Едва они отъехали от замка, советник развязал галстук, а немного погодя расстегнул верхние пуговицы на шёлковой сорочке.

Машина охраны катила впереди, огибая кусты и камни. Солнечные лучи отскакивали от её ветрового стекла и слепили глаза. Была ещё одна причина, вынуждающая Адэра держать дистанцию: пыль, поднимаемая широкими колёсами. Расстояние между автомобилями не спасало. Изнывая от жары и духоты, Адэр то и дело сплёвывал слюну и вытирал платком лицо, шершавое от песка.

Исаноха не выдержал. Снял пиджак и швырнул его на заднее сиденье.

– Вы специально так оделись? – спросил Адэр. – Вы же знаете, куда мы едем.

– Жаль, что единственного человека, который мог бы вас остановить, нет в замке, – проговорил советник.

– Кто этот человек? Крикс Силар?

– Малика.

– Как я понял, к ориентам вы не пойдёте, – усмехнулся Адэр.

Исаноха вскинул брови:

– В резервацию? Нет уж, увольте.

На это Адэр и рассчитывал. Ему не нужен свидетель переговоров с Йола – он нуждался в попутчике, который знает хоть что-то о морском народе.

– Я вам прямо сказал, что мне не нравится ваша идея, – вновь подал голос Исаноха. – Изучение лучше начинать с более цивилизованных народов. Например, с клана тезов.

– В этом «клане» я прожил двадцать пять лет, – хохотнул Адэр.

– За время колонизации численность тезов перевалила за пять миллионов. У клана четыре сотни селений и пять городов. Их главный город – Зурбун.

– Зурбун?

– Да, мой правитель. Что вас удивило?

Адэр стёр со лба пот:

– Название. Где-то слышал.

На горизонте небо приобрело цвет морской волны. Доносились крики чаек, и ощущалось мерное дыхание моря, придающее воздуху ни с чем не сравнимый запах.

Исаноха высунул руку из окна и подставил ладонь горячему ветру:

– Орэс ошибался, когда говорил о двух столпах власти. Третий столп – ваши бывшие соотечественники. Они ваша сила, а не морской народ. Ориентам нельзя доверять. У них иная система ценностей. Они отвергают всё, что идёт вразрез с их мировоззрением. Интересы страны их совершенно не интересуют. Наряду с ними стоят климы и ветоны. Эти три народа двадцать лет назад разругались в пух и прах. Великий не зря закрыл их в резервациях.

Адэр объехал гряду камней, заглушил двигатель и выбрался из салона.

Один страж – кряжистый, среднего роста – рылся в багажнике машины охраны. Второй – тонкокостный, гибкий, как гимнаст, – склонился над краем обрыва:

– Здесь целых двадцать метров, Ютал.

– Двадцать? – переспросил коренастый страж, покачивая в руке моток верёвки. – У нас только пятнадцать. А дальше? Посмотри дальше, Лайс.

Адэр подошёл к обрыву. Пенные волны лениво накатывали на белый песок. Над водой сварливой стаей носились чайки. В полумиле от берега стояли на якоре две утлые рыбацкие шхуны. Лагерь ориентов находился напротив парусников, но с того места, где остановились машины, он не был виден: обзору мешал скальный обломок. Это даже к лучшему. Не хотелось выступать перед ориентами в роли неумехи-скалолаза.

Исаноха присоединился к Адэру. С опаской глянул вниз:

– Во владениях маркиза Безбура есть спуск к морю.

– Знаю. До его владений пять миль. Жалко времени.

– Мой правитель, можете подойти? – крикнул «гимнаст» и указал на выступающие из склона камни. – Я попробую спуститься.

– Хочешь на этот раз свернуть шею себе? – проворчал Ютал.

Расстановка слов в реплике навела Адэра на мысль, что «гимнаст» уже сворачивал кому-то шеи. Следующая мысль успокоила: местные стражи в большинстве люди необразованные и не умеют строить фразы правильно.

«Гимнаст» снял сапоги и сбросил вниз.

– Ну ты и балбес, Лайс! – воскликнул Ютал. – Зачем сапоги кинул?

– Так я точно спущусь. Сапоги-то памятные, матушка дарила. – Лайс сделал на конце верёвки петлю, затянул на запястье и обратился к приятелю: – Верёвку не натягивай и не дёргай. Если повисну, не тащи. Понял?

Ютал кивнул:

– Совсем перегрелся. Что тут непонятного?

Лайс распластался по земле. Вонзил растопыренные пальцы в растрескавшуюся от жары почву и свесил с края ноги. Спустился ещё чуть-чуть. Звучно втянул в себя воздух.

– Что там? – спросил Ютал.

– Камни горячие.

Адэр с интересом наблюдал за кошачьими движениями Лайса, как он цепляется пальцами за выступы, как ищет ногой опору, как замедленно вытягивает руки, держа вес тела.

– Верёвке гаплык! – крикнул Ютал.

– Понял, – отозвался Лайс, зубами ослабил петлю на запястье и высвободил руку.

Наконец спрыгнул на берег, издал гортанный крик, разбежался и вдруг совершил прыжок через голову с переворотом тела в воздухе. Адэр присвистнул от восторга.

– Гимнаст! – с неподдельной гордостью сказал Ютал. – В цирке работал, пока шею не свернул.

Адэр оглянулся на стража. С довольного лица вмиг схлынула краска. Сообразив, что сболтнул лишнее, Ютал принялся суетливо сматывать верёвку.

Адэр снял сапоги и сбросил с обрыва.

– Мой правитель! – вскричал Исаноха. – Я вам не позволю!

Адэр выхватил из рук Ютала петлю:

– Подгони машину поближе.

– Мой правитель! – визгливо произнёс Исаноха. – Вы можете скинуть меня, как сапоги, но я не разрешу вам совершить непоправимую ошибку.

– Вашей единственной непоправимой ошибкой, Исаноха, было согласие стать моим советником.

Пока Ютал привязывал верёвку к буксировочной проушине, Исаноха вышагивал взад-вперёд, поигрывая желваками на скулах.

Адэр затянул петлю на запястье, ещё раз посмотрел с обрыва вниз. Может, действительно поехать в поместье Безбура? Пять миль до лагеря, по песку, столько же обратно. По дороге можно искупаться. Когда он последний раз плавал в море? Да никогда. Прилюдно плескаться положение не позволяло. Вдали от пронырливых глаз – только яхта, с которой он боялся нырять и стыдился перед друзьями спускаться по трапу. Боязнь высоты выдавал за аллергию на морскую соль. Когда ещё ему представится возможность побороться с этим страхом? Ущелье Испытаний не в счёт – там не было выбора.

Полный любопытства взгляд стоящего на берегу Лайса, забота, с какой проверял Ютал петлю на запястье, и недовольный вид Исанохи перевесили чашку весов в пользу схватки с высотой.

– Скоро не ждите, – сказал Адэр и лёг на землю.

– Я не могу на это смотреть, – проговорил Исаноха, сел в машину и громко хлопнул дверцей.

Спускаясь лицом к скале и борясь с неприятным брожением в желудке, Адэр цеплялся взглядом за скудную траву, чудом выросшую в узких разломах, и старался не замечать бегающих по отвесной стене ящериц. Несколько раз нога соскальзывала с камня, по телу прокатывала волна колючего озноба, по спине струился пот. На ладонях и стопах саднили раны от острых выступов.

– Мой правитель, снимайте петлю, – раздался сверху голос Ютала. – Верёвка закончилась.

– Лайс, сколько ещё? – крикнул Адэр, силясь утихомирить дрожь.

– Немного. Метров семь, не больше.

Адэр упёрся лбом в камень и закрыл глаза. Сейчас есть выбор. Когда он высвободит руку, выбора не будет. Позади бóльшая часть пути, пройденного почти без сучка и задоринки. Минуту назад всё вокруг благоухало свежим бризом с примесью запахов иссушенной зноем земли и разгорячённой солнцем скалы – теперь в воздухе разливалась противная горечь. Неужели вера в петлю на запястье могущественнее веры в себя?

Спрыгнув с последнего выступа, Адэр рухнул на песок и вытер лицо полой рубашки. Посмотрел вверх – он сделал это! Возможно, «гимнасту» спуск дался намного легче, без бешеного сердцебиения и судорог в мышцах. Возможно, для него схватка с высотой – привычный риск, но для отпрыска Великого – подвиг.

Адэр перевёл дух и побрёл по берегу, оставляя следы на песке, прилизанному пенными волнами.

Первыми заметили незнакомцев дети. Запищали и разбежались, как испуганные тенью орла цыплята. Женщины побросали половники в бурлящие над кострами котелки и ринулись вслед за детворой: в самодельные шатры из парусины или в тёмные пещеры. Сидя возле натянутых между жердинами сетей, молодые мужчины отложили иглы и катушки с нитью. Их загорелые, обнажённые до пояса тела напряглись и взбугрились силой. Старики поднялись с перевёрнутых лодок.

От порыва ветра хлопнули на верёвках одеяла, костры прижались к земле, пламя заметалось из стороны в сторону, зашипело.

– Нам не рады, – тихо проговорил Лайс, шагая рядом с Адэром. – У меня под левым рукавом охотничий нож в чехле. Это так, чтобы вы знали.

– У меня под рубахой. Сзади. Но ты этого не знаешь.

Лайс кивнул:

– Могила.

Адэр остановился возле крайнего шатра:

– Мне нужен Йола.

– А ты кто такой? – спросил старик и поднял с песка весло.

Его примеру последовали остальные старики.

– Перед вами правитель Порубежья Адэр Карро, – произнёс Лайс.

Адэр поёжился под буравящими взглядами.

– Правитель, говоришь? А нам откуда знать, что ты не врёшь?

– Вы спасли моего друга, маркиза Бархата, и помогли моим людям обезвредить банду в «Провале», – сказал Адэр. – Об этом знает только правитель.

– Я затыкал уши горным воском, который дал нам Йола, – добавил Лайс.

– Йола уплыл в другой лагерь, – сообщил старик. – Будет ближе к ночи.

– Я подожду, – проговорил Адэр. Сел на перевёрнутую лодку спиной к ориентам и подставил лицо солнцу.

***

Лагерь ориентов ожил. Чужаки сидели спиной к хозяевам и не боялись предательского удара сзади, а значит, и морскому народу нечего бояться. Мужчины продолжили чинить сети. Старики заняли места на лодках слева и справа от непрошеных гостей. Женщины вернулись к котелкам. Дети высунулись из пещер и шатров. Безмолвной стайкой метнулись в одну сторону, в другую. Осмелев, уселись на мелкий и вязкий, как пластилин, песок и уставились на Адэра. А он вслушивался в мёртвую тишину за спиной, вдыхал солёный ветер, плечом чувствовал плечо Лайса и до рези в глазах всматривался в зыбкий горизонт.

Ждать пришлось недолго. Йола вынырнул в нескольких метрах от берега. Детей как волной смыло. Выйдя из воды, старик потряс седыми космами. Отжал низ холстяных штанин. Развёл сухощавые руки, покрутился на месте, подставляя солнцу утратившее упругость тело. Подбежавший юноша помог ему надеть рубаху и повязать на голову белый платок.

Йола подошёл к Адэру и поклонился:

– Мой правитель.

– Мне сказали, что ты вернёшься к ночи.

Старик указал на склон:

– Йола увидел, как спускались люди.

– Надо поговорить.

– Гостям надо пообедать.

– Не будем терять время. – Адэр хлопнул ладонью по днищу лодки. – Садись, Йола.

– Правитель уважает обычаи морского народа?

Адэр нехотя поднялся, а когда повернулся к лагерю лицом, опешил. Между шатрами были расстелены домотканые полотна. На них стояли глиняные блюда с печёной, варёной и вяленой рыбой. На блюдах поменьше горкой лежали куски ржаного хлеба. Видимо, дующий с моря ветер прижимал запахи к скале, раз он их не ощутил.

Йола и гости подсели к полотну. Места возле «столов» заняли все ориенты: рядом со стариками теснились дети и молодёжь. И странно – никто не разговаривал.

Из чёрного зева пещеры тянуло приятной прохладой. Шум волн звучал чётче, чем возле моря. Адэр выбирал из рыбы кости и пытался сосчитать, сколько людей в лагере, но постоянно сбивался. Навскидку ориентов было намного меньше, чем он ожидал увидеть.

– Где твоя семья? – спросил Адэр.

Йола обвёл рукой вокруг себя:

– Вот.

– У тебя есть дети и внуки?

– Ориенты – сёстры и братья.

Адэр отодвинул тарелку. Перед ним поставили черепяную плошку с водой и протянули жёсткое полотенце. Такая же плошка появилась перед старейшиной.

Йола помыл руки и встал:

– Теперь поговорим.

Они расположились на днище перевёрнутой лодки. Лайс опустился на корточки, набрал полную горсть песка, принялся мять в кулаке.

Адэр посмотрел через плечо. Женщины и дети словно испарились. Мужчины скучились возле склона, надеясь, что ветер донесёт до них разговор старейшины с чужаком.

– Йола, – произнёс Адэр. – Ты очень хитрый, я знаю. Но тебе меня не перехитрить.

Йола оглянулся на соплеменников:

– Тот, кто понимает слот, – идите в море.

Старик с реденькими седыми волосами и ещё трое молодых мужчин бросились в воду. Поплыли на глубину, размашисто вскидывая руки.

– Возможно, ракшады захотят напасть на Порубежье, – начал Адэр и заметил, как насторожился Йола. – Я сказал – возможно.

– Ракшад, которого забрали люди Крикса.

Адэр кивнул:

– Да, Йола. Всё из-за него. Он очень знатный человек и сейчас находится в моём замке. Больше я ничего не могу сказать.

– Йола не просит.

– У меня нет армии.

– Йола в курсе.

– Я не знаю, на что решится хазир. Не думаю, что он пойдёт на Порубежье войной. И ошибиться не хочу. Надо, чтобы твои люди день и ночь смотрели не смыкая глаз на горизонт и сообщили в замок, если появятся корабли. – Адэр повернулся к старику. – Ты понял, что я сказал?

– Йола не дурак.

– Мне надо, чтобы твои люди не дали высадиться ракшадам на берег, пока я не приведу своих людей. Понятно?

– Йола слушает.

– Собственно, я всё сказал.

Жмурясь от солнца, Йола потёр кончик носа:

– Всё?

– Да, Йола. Всё.

– Люди вашего отца сожгли наш трёхмачтовый корабль, – проговорил старик без акцента и коверканья фраз. – Мы это слишком поздно поняли и потеряли много друзей. Нам хватит трёх фелюг. По фелюге за мачту.

– Ты со мной торгуешься?

– Нет, мой правитель. Вы сказали, что вам надо. Я говорю о том, что надо морскому народу.

– У меня нет фелюг.

– Хорошо. По берегу раскиданы двенадцать лагерей ориентов. Они разделены землёй, которая принадлежит важным людям. Мы вынуждены плавать друг к другу. Летом – приятно. Зимой, особенно в шторм, – невозможно. Я главный старейшина всего морского народа. Я должен знать, как живёт мой народ.

– Кто вам мешает жить зимой вместе?

– В лагерях мало пещер, а палатки мы убираем. Зимой здесь сильные ветра.

– Так. И что?

– Отдайте нам весь берег.

Хохотнув, Адэр похлопал старика по колену:

– А ты шутник.

– А я не шучу.

– А я не могу забрать землю у дворян.

Йола потёр кончик носа:

– Хорошо. Нам нужен хлеб, фрукты, овощи, посуда, капроновая нить, одежда, молоко и творог детям.

– Думаешь, я не знаю, что вы тайком ходите в селения?

– Вы не дослушали до конца. Больше всего нам нужна свежая кровь. Когда вы спросили, где моя семья, я сказал вам правду – все ориенты связаны кровным родством. Мы вымирающий народ, мой правитель. Пока мы изгои, к нам никто не придёт и мы никому не нужны.

– Вы не любите чужаков.

– Не любим. Но сейчас у нас с детьми совсем плохо. В этом году мёртвым родился каждый второй ребёнок. Отмените Указ о резервациях.

– Так быстро дела не делаются.

– Вы ждёте, пока мой народ вымрет?

– Я ничего не могу дать вам, кроме благодарности.

Старик встал:

– Йола понял правителя. Йола посоветуется с народом. – И позвал ориентов из моря.

– Ну и жук, – пробормотал Лайс, отряхивая ладони.

Мужчины уселись на песок вокруг старейшины. Йола долго говорил на своём языке – скорее всего, пересказывал разговор с правителем. Потом умолк. Ориенты как воды в рот набрали. Йола подождал, взмахнул рукой. Юноша побежал в пещеру, вернулся с книгой в картонном переплёте. Когда Йола приложил ладонь к груди и опустил на книгу, Адэр невольно сжался – «Откровения Странника»…

Старейшина открыл книгу наугад: разломил, как абрикос, на две неравные дольки. Прочёл молча. Пожевал губы. Что-то сказал соплеменникам и жестом попросил Адэра подойти.

Ориенты потеснились. Адэр сел рядом с Йола. Лайс опустился на корточки за их спинами.

– Ваш ответ, – произнёс Адэр, глядя на раскрытую книгу и пытаясь унять неизвестно откуда взявшуюся дрожь.

– Для того чтобы вам протянули руку, надо протянуть руку первым, – сказал Йола. – Так написано в Священном Писании. Вы этого не сделали, мой правитель.

– Отказывая мне, ориенты переходят на сторону Ракшады.

– В сторону. Ориенты ни к кому не примкнут.

Адэр вскинул голову:

– Йола! Ты только что уничтожил свой народ!

Лицо старика стало похожим на восковой слепок.

– Мы мирный народ, мой правитель. Там, наверху, с нами всякое случается. Мы сами виноваты – нечего покидать свои земли. А здесь… Вы помните рассказ Муна. Вы знаете, как мы умеем воевать. Но с вами воевать мы не будем. И в тюрьмах гнить мы не будем. И наши жены не будут ублажать переселенцев за кусок хлеба. И наши дети не будут просить милостыню. Если вы пойдёте против нас, мой правитель, море станет нашей братской могилой.

Адэр поднялся, окинул ориентов взглядом – суровые лица, тела как пружины. Они понимают слот!

– Вас уже нет. Секунду назад были, а сейчас здесь пусто, – сказал Адэр громко. – Но морской народ ещё может воскреснуть. Дверь ещё открыта. У вас есть время подумать, пока я её не закрыл. – И, более не произнеся ни слова, покинул лагерь морского народа.

Он шёл по зыбкой границе между берегом и морем, не чувствуя ударов волн, пытающихся сбить его с ног. Не видел сиреневого неба на горизонте, не слышал тревожного крика чаек, не ощущал ядрёного запаха неминуемого шторма. Все чувства исчезли, непонимание происходящего истребило мир.

Подойдя к скале, Адэр вскарабкался по выступам до верёвки, затянул петлю, выбрался на край обрыва и, глядя в мертвенно-белые лица Исанохи и Ютала, снял петлю с шеи.

~ 3 ~

В окно врывался шум проснувшегося города. Малика приподняла руку и уронила на подушку. Тело не слушалось. Мысли мелькали и безвозвратно исчезали.

– Давайте-давайте, царапайте паркет, – послышался из коридора недовольный голос. – Царапайте, пока хозяйка не видит. А потом она спросит: ты куда, Таали, смотрел? И что ей ответить?

В дверь постучались.

– Малика! Ты нам нужна, – раздался голос Вельмы.

– Сейчас. – Она с трудом села. – Я сейчас.

Прохладный душ не помог. Насилу одевшись, Малика вышла из комнаты и оказалась в окружении художников. Тяжело дыша и не понимая, о чём они говорят, смотрела на клетчатые рубахи и шапочки с помпонами и думала, что должно быть какое-то средство, приводящее в чувства после безумных ночей Адэра. Таали сообразил, что ей плохо. Взвалил на себя обязанности переговорщика и только поглядывал на хозяйку, ожидая кивка или одобряющей улыбки. Наконец художники разбрелись по гостиничным номерам. Таали побежал на третий этаж – там что-то грохнуло.

– Опять кошмар? – спросила Вельма.

– Не выспалась. – Малика пригладила волосы. – Чем займёмся?

– Цветами.

– Какими цветами?

– Я послушала художников. Они правы. Здесь не хватает цветов. Зря Таали с ними спорит. Нам нужен человек, который будет привозить цветы. А ещё лучше – тот, кто их выращивает.

– Этим займётся Йашуа.

– До чего же ты упрямая! У Йашуа дел невпроворот, а ты хочешь ещё и цветы на неё повесить. – Вельма горячо зашептала Малике на ухо: – Я познакомилась с одним художником…

Малика отшатнулась:

– Вельма!

– Что – Вельма? Он предложил мне позировать. Обещал хорошо платить.

– Личная служанка правителя не может быть натурщицей.

Вельма поправила кружева на лифе платья:

– Я так ему и сказала.

– Скоро за мной приедет маркиз. Шла бы ты к тётке. Таали тебя проводит.

– Я разузнала у художника, где можно заказать цветы.

– Опять ты со своими цветами! Я не успею вернуться до полудня.

– Это недалеко, – упорствовала Вельма. – Мы мигом, туда и обратно. Идём!

Столичным жителям пройти десяток кварталов – плёвое дело, но Малике, которая ходила только по коридорам замка и аллеям в саду, казалось, что дом цветовода находится на окраине вселенной. Миновав пятый перекрёсток, Вельма сникла, отводила глаза и покусывала губы.

Малика сначала ворчала, потом сжалилась над девушкой:

– Прекрати себя корить. Если пойдёшь быстрее, мы успеем.

Прохожий подсказал, как сократить путь. Малика и Вельма двинулись по тропке, петляющей между заброшенными строениями. Пару раз повернули и упёрлись в дом с двумя окнами, смотрящими на улицу. По обе стороны от дома тянулась изгородь из высоких кустарников. В углу входной двери нарисован букет роз.

– Точно здесь? – спросила Малика.

– Точно! – Вельма указала на рисунок. – Это он нарисовал.

– Кто?

– Кто-кто? Мой художник. Ты сегодня как замороженная.

На стук в двери и окна никто не откликнулся. Малика закрутилась на месте. Забраться в такую даль – и зря!

– Наверное, он в саду, – предположила Вельма.

Малика пошла вдоль изгороди. Потеряв надежду что-либо рассмотреть сквозь густые заросли, крикнула:

– Хозяин! Хозяин, вы дома?

– Иду, – послышался звонкий голос.

– Я же говорила, – рассмеялась Вельма.

Через пару минут дверь дома отворилась. Малика невольно залюбовалась хозяином: рослый, статный. Открытое лицо и широко распахнутые зелёные глаза выдавали мягкий нрав.

Держа перед собой вымазанные землёй ладони, молодой человек широко улыбнулся:

– Прошу вас, проходите. – И, придерживая плечом дверь, посторонился.

Пока хозяин бряцал за стеной умывальником, Малика осматривала комнату. По всем признакам в доме жил холостяк. Лампочка под потолком засижена мухами, которые умерли явно своей смертью – от жары и духоты. На израненном ножом столе, рядом со стопкой журналов по цветоводству – чашка с отбитой ручкой и тарелка с куском чёрствого хлеба. В углу чугунная печка, на плите засохшая молочная пенка. На полочке у зеркала нет даже расчёски. На вешалке мужская куртка. В передней стене обитая дерматином дверь.

– Я Лилан.

Малика оглянулась. Упираясь крепким плечом в дверной косяк, хозяин вытирал полотенцем руки.

– А я Малика.

– Хозяйка гостиницы? Наслышан-наслышан. – Лилан направил взгляд ей за спину. – А вас как зовут?

– Вельма, – послышался томный голос.

Малика едва не скорчила гримасу. Стóит встретить красивого мужчину, как Вельма сразу забывает о скромности и гордости.

– Чем обязан? – спросил Лилан.

Малика коротко поведала о цели визита, надеясь, что хозяин скажет, что они ошиблись адресом, или откажется от её предложения, и они уйдут – от Вельмы исходил уже нешуточный жар и смущал Малику, будто это она, а не пассия Адэра, истекает порочным соком.

Лилан бросил полотенце на стол, чем вызвал улыбку (точно так же один из наместников бросал маленький мяч в корзину для мусора), и открыл дверь, обитую дерматином.

– Прошу.

Если бы кто-то сказал Малике, что за изгородью из неряшливых кустов находится настоящий цветник, она бы не поверила. Лилан не походил на садовников из замка Адэра. В белой рубашке с подвёрнутыми рукавами, с отросшими до плеч волосами, он напоминал поэтов, которых она видела в городском парке.

Лилан обвёл цветник рукой:

– Выбирайте.

Наслаждаясь воцарившимся в душе покоем, Малика брела между клумбами. Вдыхала пьянящий аромат, притрагивалась к нежным лепесткам и жалела, что не видит их настоящего цвета. Заметив чертополох под забором, вспомнила о маркизе Безбуре и заторопилась обратно.

Представшая взору картина заставила застыть на месте. Склоняясь над Вельмой, Лилан что-то нашёптывал ей на ушко, не зная, куда деть руки. То прятал их за спину, то опирался на стену дома. Не удержался и за локоток притянул Вельму к себе. Она смущённо отвела глаза, закусила губу.

Малика покашляла. Лилан шагнул назад и принял нарочито серьёзный вид.

– Лилан, с вами будет вести дела Йашуа, – сказала Малика. – У меня, к сожалению, нет на это времени. Я скажу вам её адрес.

– Я знаю. Иногда я помогаю ей украшать залы.

Пройдя через комнату, Малика распрощалась с Лиланом, а когда вышла на крыльцо, услышала, как за спиной тут же закрылась дверь. В растерянности потопталась под окнами. Сжала кулаки. Ну и пусть! Пусть остаётся. Таали выкинет сундук и не пустит Вельму на порог.

Вельма догнала её за несколько домов до гостиницы.

– Малика! Посмотри, – произнесла она, запыхавшись. – Мне впервые подарили цветы.

Взглянув на пёстрый букет, Малика пожала плечами. Надо же быть такой дурой! Стоит кому-то шепнуть на ушко ласковое слово – и Вельма согласна на всё.

– Ты можешь хоть раз за кого-то порадоваться? – обиделась Вельма.

– Я рада за Лилана.

– Почему ты такая злая?!

Малика поднялась по мраморной лестнице, открыла перламутровую дверь:

– Чтобы через пять минут твоего духу здесь не было!

До приезда маркиза оставалось не более получаса. Малика привела себя в порядок и, пытаясь перебить мысли о Вельме, ещё раз подсчитала предстоящие расходы на гостиницу.

В вестибюле переминался с ноги на ногу Таали. Увидев Малику, поспешил ей навстречу:

– Когда вас ждать?

Она отдала ему чемодан:

– Через неделю.

– Ваша подружка остаётся?

Малика развернулась и, горя негодованием, проследовала в комнату Вельмы.

Она сидела на сундуке, обнимая букет. Подняла заплаканные глаза:

– У нас с Лиланом ничего не было.

– Мне всё равно.

– Он поцеловал меня, потом попросил подождать. И принёс вот это. Я не могла уйти. Он был в цветнике. Просто так уходить неприлично.

– Вельма! Мне всё равно.

– И у меня нет никакой тётки.

– Знаю.

– Откуда?

– Догадалась.

Вельма уткнулась носом в цветы:

– Я сбежала из замка.

– Как – сбежала?

– А вот так. Написала правителю записку и ушла.

– Вельма, что случилось? Тебя кто-то обидел? Не молчи! Из-за кого ты сбежала?

– Из-за правителя.

– Что случилось?

– Мне очень плохо. – Вельма зарылась лицом в букет и всхлипнула. – Я давно хотела с тобой поговорить, но не решалась. Думала, ты будешь смеяться.

Малика села на сундук, обняла её за плечи:

– Не буду. Обещаю.

– Мне стыдно.

– Если не хочешь, не говори.

Вельма подняла голову:

– Он никогда не называет меня по имени. Для него я – «эта служанка». Собака, которую можно погладить и прогнать. Иногда я боюсь его. Просыпаюсь ночью, а он стоит у окна и скрежещет зубами. Это так страшно. Порой думаю: «А если не идти к нему? Вдруг не вспомнит обо мне?» Но он посылает за мной стража. А сам садится на подоконник и сидит до утра. И глаза у него как у затравленного зверя. Так и сверкают.

– Зачем он тебя зовёт?

– Не знаю. – Вельма опустила голову Малике на плечо. – Наверное, ему скучно.

Откровение девушки озадачило. Адэр и раньше не блистал галантностью и сдержанностью, а последнее время вёл себя и вовсе непредсказуемо. Какие тревоги его гложут, лишая сна и последних крох выдержки?

Малика прижала ладонь к сердцу. На месте Вельмы или другой несчастной девушки может оказаться она, и никого не будет рядом, чтобы заступиться за правителя. Пора уходить… Но как долго она проживёт вдали от него?

Из коридора донёсся голос Таали:

– Малика! За вами приехали.

– Иду.

– Можно мне остаться в гостинице? – спросила Вельма. – У меня совсем нет денег, но я продам платья. Я тебе заплачу. Позже.

– Мне ничего не надо, Вельма, кроме твоего обещания.

– Всё что угодно, Малика!

– Если тебе захочется мужчину, ты соберёшь вещи и уйдёшь.

– Навсегда?

– Навсегда, Вельма.

– Клянусь!

– Мне не нужны клятвы. Просто пообещай. Пообещай мне, моруне.

– Так это правда, что о тебе говорят?

– Кто говорит?

– Все. На кухне, в прачечной. Все. Но я им не верю. Я-то знаю, какая ты добрая. – Вельма сжала Малике руку. – Почему ты дрожишь?

– Я не дрожу.

– Дрожишь, Малика! Я чувствую.

Она высвободила ладонь:

– Обещай или забирай свой сундук и уходи!

Вельма кивнула:

– Обещаю, Малика. Обещаю!

Вслед за Таали она вышла из гостиницы и указала на сверкающее как солнце здание:

– Это «Дэмор», Таали. «Убежище морун». Моё убежище. Если кто-то его осквернит, спрошу с тебя.

Вложила распорядителю в руку кошелёк, забрала чемодан и спустилась с лестницы.

***

Торопиться было некуда – с новыми идеями и предложениями советники соберутся завтра утром, а потому маркиз Безбур приказал Драго поехать по асфальтированной дороге, ведущей в Тезар. Чистый воздух и вид за окном – раздольные селения, ухоженные поместья и колосящиеся поля – стоили того, чтобы провести в пути два лишних часа.

Автомобиль покатил по улице последнего на их пути городка; за ним начиналась пустошь. Ветер приносил из степи горький запах полыни. Выпавшее из зенита солнце пронзало жгучими лучами лобовое стекло, покрытое тонким слоем клейких порошинок.

Безбур промокнул платочком лоб, вытер шею:

– Я не прочь выпить стаканчик холодного сока. Как вы на это смотрите, Малика? – Не дожидаясь ответа, велел стражу остановиться возле первого же приличного заведения.

Драго затормозил перед белокаменным домом на высоком цоколе. Перила крыльца и балясник крытой террасы оплетало ползучее растение с ярко-красными цветами.

– Посмотри, есть ли свободные места, – приказал маркиз стражу.

Тот выбрался из автомобиля, взлетел по ступеням и скрылся за балясником. Через минуту вернулся:

– На террасе два столика, мой господин. Внутри пять.

Безбур открыл дверцу:

– Вы идёте, Малика?

– Я посижу, – ответила она, разглядывая прохожих.

Не обращая внимания на пекло, по тротуарам важно вышагивали главы семейств в сопровождении жён и детей в белых панамках. Женщины держали над собой цветастые зонтики и обмахивались веерами. Все шли почему-то в одну сторону и скрывались за поворотом. Вдруг оттуда появился мужичок на велосипеде: оранжевый костюм в золотую полоску, на голове колпак с колокольчиком, лицо разрисованное, как у куклы.

– Спешим, господа и дамы! Спешим! – кричал он, крутя педали. – Последний день страха и смеха. Спешим! Самый большой парк развлечений на колёсах закроется через пять часов. Спешим, господа! Последний день!

Малика проводила его взглядом и вышла из машины:

– Драго, ты был в парке развлечений?

Стоя на лестнице, страж облокотился на перила:

– Был.

– И что там?

Драго пожал плечами:

– Развлечения.

– Я пройдусь.

– Далеко не уходите. Скоро поедем.

Малика перебежала через дорогу. Следуя за небольшим семейством, свернула на соседнюю улицу и не успела опомниться, как толпа подхватила её и потащила за собой. Вдруг поток остановился. По бокам толкались, сзади напирали, спереди ругались. Вытянув руки с зонтами, женщины возмущались. Дети радостно пищали.

В конце улицы возвышалось непонятное здание, обтянутое выгоревшим брезентом. На длинных шестах трепыхались на ветру разноцветные флажки-треугольники и крутились флюгера в виде бронзовых чаек. Из здания доносились взрывы хохота и режущая слух музыка, состоящая из стука, звона и писка.

Работая локтями, Малика с трудом вырвалась из плена людей, разгорячённых давкой и изнывающих от духоты. Пробежала по завядшему газону, сняла туфли и забралась на скамью.

То, что она приняла за здание, оказалось сооружением из стоящих вплотную друг к дружке высоких, крытых брезентом повозок. Посередине виднелся узкий проход. О размерах парка можно было только догадываться.

– Можем сходить, посмотреть, – прозвучал голос Драго.

Малика покосилась на стража, сидящего на корточках в реденькой тени деревца с поникшей кроной. Спрыгнула со скамьи:

– Давно ты за мной следишь?

Драго поднялся:

– Маркиз встретил знакомого. У нас есть полчаса.

– Мы не успеем дойти даже до входа.

Драго вытащил из кармана жетон, закрепил на груди:

– Не отставайте, советник. – И устремился вперёд, выкрикивая во всё горло: – Дорогу стражу порядка! Дорогу, мать вашу так!

Толпа всколыхнулась, сжалась и лопнула, как переспевшая слива.

Драго шёл огромными шагами. Малика еле успевала за ним. В какой-то миг её охватил страх: люди сомкнутся за широкой спиной стража, и она останется одна, совершенно одна в людском море, которому нет до неё дела. Малика схватила Драго за руку. Он бросил через плечо недоумевающий взгляд и сжал её ладонь.

Вход в парк был обнесён решёткой, подпёртой изнутри железными прутьями. Возле закрытой калитки стоял детина.

– В очередь, все в очередь, – раздавался его пронзительный голос. – Пускаю по десять человек.

– Считая детей? – спросил кто-то из толпы.

– Если на руках – считать не буду. Готовим деньги, господа.

– А деньги-то в машине… – сникла Малика.

Драго зычно крикнул:

– Дорогу стражу порядка! Расступись!

Через пять секунд толпа вдавила их в калитку. Драго был невысокого роста, но его мускулистая фигура, режущий взгляд и сверкающий жетон произвели должное впечатление. Детина открыл дверцу и тихо буркнул: «Выход с другой стороны». Драго кивком указал на Малику: «Она со мной». И они вошли в парк развлечений.

Крытые брезентом повозки образовывали внушительных размеров круг, дальняя сторона которого темнела в знойной дымке. Между разноцветными шатрами мельтешила разношёрстная публика, со смехом носилась детвора, за ней бегали няньки и мамки. Зазывалы в оранжевых костюмах размахивали руками, потешно разодетые люди жонглировали яблоками и початками кукурузы. Там и тут пиликали скрипки, звенели бубны, цокали тарелки и били барабаны. Возле входа возвышался столб с множеством указателей: «Молот», «Лабиринт», «Пещера», «Крысиные забеги», «Битва подушками», «Восковые люди»…

Драго почесал затылок:

– М-да… Надо пробираться к выходу. – Протянул Малике руку. – Можно?

Она вложила пальцы в горячую ладонь и попросила:

– Только не так быстро.

Со всех сторон вперемежку с какофонией, рождаемой музыкантами, неслись вопли, хохот, улюлюканье и свист. Рядом хлопала хлопушка – Малика подпрыгивала от неожиданности. С неба сыпалось конфетти – смеялась. Мимо проходили на ходулях клоуны – звучно втягивала в себя воздух.

– Я видел вас в зале Совета, – сказал Драго, когда Малика остановилась, чтобы посмотреть на попугая. – Я стоял в карауле.

Она постучала пальцем по клетке; попугай поднял хохолок.

– Там вы совсем другая.

Малика улыбнулась:

– Там я занимаюсь занудством. Самой противно. – Увидела вывеску на шатре. – Драго, что находится в комнате смеха?

– Зеркала, в которых ты выглядишь как урод.

– Это смешно?

– Наверное.

– Ты смеялся?

– Нет, – ответил Драго и потянул её за собой.

– А в комнате страха? – спросила Малика, заметив вывеску на большой палатке.

– Там темно, и тебя пугают идиоты в уродливых масках.

– Тебе было страшно?

– Нет, – улыбнулся Драго.

– Врунишка! Ты боялся!

– Нет, Малика.

– Тебя выдала улыбка.

– Я вспомнил, как вы взяли меня за руку, а я от страха чуть в штаны не наложил.

Сбоку раздался звонкий голос:

– Человек-рыба! Человек-рыба!

– Кто это – человек-рыба? – спросила Малика.

– Да никто, – ответил Драго. – На тебя надевают резиновый костюм с плавниками и скидывают в надувной бассейн.

– В чём интерес?

– Никакого интереса.

С другой стороны донеслось:

– Молот для настоящих мужчин. Подарок для детей. Не проходите мимо!

– Давай хоть что-нибудь посмотрим! – взмолилась Малика. – Я была в парке развлечений и ничего не видела. Это нечестно!

– Ну разве что молот. Возле бассейна водой обольют.

Люди толкались вокруг непонятного железного предмета, похожего на литую подставку для цветочного вазона.

Драго наклонился к Малике и сказал тихо:

– Это наковальня. Только здесь, в центре, тарелка на пружине.

К наковальне был приделан стоячий шест с натянутой проволокой. Наверху, на металлической пластине, лежала плюшевая собака. Дети не сводили с неё восторженных взглядов, а главы семейств уговаривали их пойти покататься на пони.

– Один удар, и приз ваш, – подзадоривал публику зазывала, придерживая за рукоятку стоящий на земле молот.

Вперёд вышел человек с массивной фигурой, засучил рукава прилипшей к спине рубашки, поплевал на ладони. Толпа затаила дыхание. Мужчина напыжился, с трудом поднял молот и с размаху опустил его на наковальню. Чугунный шарик взлетел вверх по проволоке и опустился, не достигнув середины шеста. Толпа разочарованно выдохнула.

– Ещё разок, папаша, – произнёс зазывала. – И вашему сынишке повезёт.

– Не повезёт, – прошептал Драго.

– Почему? – спросила Малика.

– Собака прикручена.

Зазывала, видимо, услышал его слова или просто решил удержать приунывшую публику, которая уже начала расходиться.

– Приветствуем стража! – сказал он и захлопал в ладони.

Драго попятился.

– Куда же вы? Не стесняйтесь! – крикнул зазывала. – Покажите всем, какие в нашей стране стражи порядка. Или слабо?

Люди зашептались, захихикали.

– Драго, уходим, – еле слышно проговорила Малика.

А зеваки уже подпирали сзади, галдели и рукоплескали.

– Пока вы на службе, кто охраняет вашу даму? Подарите ей собаку, – пробивался сквозь гомон настойчивый голос.

Драго жестом успокоил Малику и подошёл к наковальне. С трудом поднял молот. Лицо покраснело, на шее вздулись жилы. Публика умолкла. Наковальня отозвалась на удар гулким стоном, шарик взметнулся по проволоке, замер чуть выше середины шеста и ринулся вниз. Зеваки засвистели. Драго взял Малику за руку и смешался с толпой.

На повозку возле выхода из парка был натянут холст: солнце, чайки, море, белый песок. Перед морским пейзажем на перевёрнутой прогулочной лодке сидела обнажённая до пояса смуглая девушка. От пальчиков ног и до пупка переливался перламутром рыбий хвост – чешуйка к чешуйке. Необыкновенно длинные волосы стекали по плечам и по днищу лодки на землю, оставляя грудь открытой.

Малика споткнулась. Возникший из-за спины толстяк расплылся в улыбке:

– Фото на память?

Глядя на девушку, Малика покачала головой.

Фотограф повернулся к Драго:

– С вами она примет любую позу. У нас есть ширма. Нести?

– Идём, Малика, – прошептал страж.

– Уведи его, – попросила она.

Драго взял фотографа под локоть, отвёл в сторону и что-то сказал ему на ухо. Толстяк хихикнул.

– Разве для этого рожала тебя мать? – произнесла Малика.

Девушка подняла бездонные глаза цвета морской волны.

– Ты позоришь свой народ, ориентка!

Девушка побледнела.

– Я не могу поверить, чтобы дочь гордого народа…

– Я отреклась от него, – перебила девушка и обратила взгляд в глубь парка.

Уже ступив в тень проёма между повозками, Малика резко развернулась и направилась обратно.

– Вы куда? – крикнул Драго и побежал за ней.

Локтями прокладывая себе путь через толпу, она обходила шатры.

– Малика! Это не смешно! – возмутился Драго. – Если маркиз пожалуется Криксу…

Она схватила его за грудки и притянула к себе:

– Я старший советник! Ты подчиняешься мне, а потом уж Криксу.

Драго зыркнул по сторонам:

– Малика, на нас смотрят. – Разжал её пальцы, одёрнул рубаху. – Что вы ищете?

– Не знаю. – Она закрутилась на месте. Глядя на столб с указателями, замерла. – Где человек-рыба?

Зазывалы указывали то вправо, то влево. Малика и Драго метались из стороны в сторону, пока не наткнулись на очередной столб со стрелками.

***

На самом солнцепёке, на приземистой тележке стоял высокий, в рост человека, стеклянный куб, заполненный доверху водой. В углу куба сидел, скрючившись, длинноволосый тощий мужчина, затянутый в резиновый костюм с плавниками. Красные стопы и кисти рук были покрыты волдырями.

– Восковая кукла, – объяснил Драго.

– Ты так думаешь?

– Сами посмотрите. – Страж указал на два узких отверстия в кубе, снизу и сверху, закупоренные пробками. – Человек в них не пролезет.

Малика прильнула лбом к стеклу, чтобы разглядеть лицо мужчины, и тотчас отпрянула:

– При какой температуре размягчается воск?

– Тридцать восемь градусов.

– Здесь намного больше.

Драго приложил к стеклу ладонь:

– Значит, я ошибся. Не из воска, из чего-то другого.

Люди огибали аквариум и уходили, а Малика не могла оторвать взгляд от худых как палочки рук и ног с длинными загнутыми ногтями.

– Малика! Прошу вас, пойдёмте.

– Зачем им кукла, на которую противно смотреть?

– Это парк развлечений. Люди здесь развлекаются.

– Глядя на уродов?

– Ну, лентяй! – раздался ворчливый голос. – Только отойдёшь, как он сразу валится спать.

Зазывала принялся бить по кубу молоточком. «Восковая кукла» переместилась в другой угол, рванула вверх, ударилась о стекло и распласталась на дне.

Зазывала продолжал стучать:

– Человек-рыба! Подходим! Человек-рыба!

Толпа прибывала. Каждое движение человека-рыбы встречалось дружными охами. Дети верещали от восторга.

Малика обернулась:

– Над чем смеётесь? Он варится, а вам смешно?

Женщина притянула к себе девочку:

– Вы испугали ребёнка. Как вам не стыдно!

Публика заволновалась. Одни требовали увести полоумную, другие выплёвывали ругательства, кто-то барабанил кулаками по аквариуму.

Драго взял Малику за локоть:

– Ориенты вне закона.

– А ты?

Драго потащил Малику за собой:

– Хотите, чтобы вас разорвали? Это толпа! Толпа – зверь!

Она вырвалась. Расталкивая людей, понеслась, на бегу расспрашивая зазывал, где найти хозяина парка. Страж нёсся следом, выкрикивая: «Собачку не видели? Кто видел маленькую собачку? Посмотрите под ногами».

Малика взбежала на дощатое крыльцо. Едва не сорвав с дверного проёма полог, влетела в фургон под качающимся на ветру зонтом.

Из открытого окна напротив входа открывался вид на пустошь. Стены и потолок помещения обиты гобеленом. На полу бархатное покрывало. Среди подушек возлежал пожилой мужчина с нездоровым румянцем на впалых щеках, облачённый в шёлковый халат. Сидя на пятках, полуобнажённая девушка поглаживала его бледно-жёлтые ноги с фиолетовыми дорожками выпирающих вен. Стоя за подушками, верзила взмахивал большим, причудливой формы веером, прикреплённым к золотистой рукоятке.

Мужчина отставил стакан с каким-то напитком и воззрился на Малику:

– Что надо?

– Вы хозяин парка?

– Ну я.

– Отдайте мне ориентов.

Хозяин поманил её пальцем. Малика приблизилась. Хозяин вновь поманил пальцем. Решив, что мужчина плохо слышит, она наклонилась и открыла рот, намереваясь повторить фразу.

– Ты кто? – спросил хозяин насмешливым тоном.

Малика резко выпрямила спину и указала через плечо на Драго:

– Я с ним.

– А он кто?

– Он страж.

– Верни им деньги за вход, и пусть гуляют, – сказал хозяин верзиле и откинулся на подушку.

Тот засунул руку в карман хозяйского халата.

– Нам не нужны деньги, – произнесла Малика. – Мы ищем беглецов из резерваций.

Хозяин небрежным жестом приказал верзиле махать веером:

– В моём парке нет беглецов.

– Есть. Мы видели.

– Всё, что вы видели, – моя собственность.

– А если я заплачу?

– С каких это пор ищейки стали платить?

– Я хорошо заплачу.

– Разве что натурой, милочка.

Малика опустилась на край покрывала. Перебирая пальцами скользкую ткань халата, направила руку к паху хозяина:

– Я очень хорошо заплачу.

Он стиснул её запястье. Маслено улыбаясь, притянул Малику к себе:

– Попробуй меня удивить, дорогуша.

Она высвободила руку:

– Удивлю. Даже не сомневайтесь.

***

Малика стояла в тени шатра, слушала весёлый гул толпы и считала минуты. Страж уже должен был добежать до машины, достать из чемодана кошелёк и вернуться. А его всё не было.

Через час-другой солнце нырнёт за крыши повозок. Сумерки не принесут желанной прохлады и уж точно не успокоят сердце. Много веков назад, перед тем как поселиться на этих землях, люди обещали морунам любить и поддерживать друг друга. Разве думали хозяйки земель, что люди превратятся в зверей? Нет, звери не испытывают радости при виде страданий себе подобных.

Наконец из-за палатки появился Безбур. За ним тенью следовал Драго.

– Я чуть с ума не сошёл! – воскликнул маркиз. – Думал, с вами что-то случилось. – Подойдя к Малике, прошептал в ухо: – Страж рылся в ваших вещах.

Драго незаметно вложил ей в ладонь кошелёк и шепнул в другое ухо:

– Он сам за мной увязался.

Малика вошла в фургон, оставив спутников снаружи, и бросила кошелёк хозяину на колени.

– Ты не поняла? – произнёс он. – Я беру натурой.

– Это залог. Я за ним вернусь.

Хозяин вытряхнул из кошелька на ладонь чёрную жемчужину, быстро сжал в кулаке и кивнул верзиле:

– Проследи, чтобы им никто не мешал.

Через пять минут Драго выхаживал вокруг куба. Ориент свернулся бубликом в углу аквариума и неотрывно смотрел на Малику. А она прижимала ладони к стеклу и с трудом сдерживала слёзы. Толпа с интересом наблюдала за происходящим.

– Вы делаете из нас посмешище, – недовольно пропыхтел Безбур. – Вам не избежать разговора с правителем.

– Помолчите, – бросила Малика. – Драго, ну что?

– Многослойное, ударостойкое. Так просто не разобьёшь.

– Зачем же такое стекло поставили?

– Они возят аквариум по всей стране. В дороге всякое может случиться.

– Сколько он так сидит? – обратилась Малика к зазывале.

– С утра, – ответил он тоном, каким обычно говорят люди, лишаясь работы.

– В аквариуме сколько сидит?

– При мне три года.

Малика обхватила лоб раскалённой ладонью:

– Три года… Драго! Вытаскивай пробки.

– Нельзя.

– Его надо остудить.

– Без воды будет только хуже.

– Мы поменяем воду. – Малика кивнула зазывале. – Давай шланг.

– Он короткий. Колонка возле крайнего дома.

– Как его дотащить?

– Впрягай стража в тележку, пусть тащит, – раздался голос верзилы.

– Драго, – прошептала Малика. – Пожалуйста.

– Не могу.

– Никто не догадается, что ты ветон.

Страж притянул её к себе за локоть:

– Не хочу рисковать. Тем более из-за ориента.

Малика выдернула руку:

– Не смей ко мне прикасаться! Я подозревала, что ветоны – мелочный и трусливый народ. Теперь я это знаю точно.

Серые глаза вспыхнули металлическим блеском и потемнели.

– Расступись! – накинулся Драго на зевак. – Расступись, мать вашу!

Толпа уплотнилась, освобождая ему дорогу.

Драго прошёл к наковальне. Подхватив одной рукой молот, вернулся к кубу. Замахнулся:

– Дай Бог, чтобы не оглох. – И со всей силы ударил по аквариуму.

Стекло разлетелось на осколки. Рухнув с потоком воды на землю, ориент перевернулся на живот и закашлялся.

– Этот человек под защитой правителя, – крикнула Малика. – Если кто-то его тронет, будет отвечать перед правителем! Маркиз Безбур! Снимите с него костюм.

Безбур вытаращил глаза:

– Я?!

– Драго, идём, – позвала Малика и двинулась через толпу.

Страж поставил молот стоймя возле ног верзилы, вложил ему в ладонь рукоятку:

– Если кто-то подойдёт – убей!

Взглянув на вошедшую в фургон Малику, хозяин отослал девушку и покосился на замершего у порога стража:

– Нравится смотреть?

Драго заложил руки за спину и развернул плечи:

– Нравится.

– Я могу начать? – спросила Малика.

– Попробуй, дорогуша.

– Я могу сесть к вам на колени?

– Начало не впечатляет, милочка.

– Вам понравится.

– Ну попробуй.

Малика села к хозяину лицом, провела пальцами по впалой щеке:

– Позвольте узнать ваше имя.

– Зачем тебе?

– Хочу запомнить имя настоящего мужчины.

Узкие губы растянулись в ухмылке.

– Зови меня Турз.

– Вас так назвали родители?

– Сомневаюсь, но другого имени я не знаю.

Скользнув ягодицами по шёлковому халату, Малика придвинулась к хозяину вплотную и взяла его лицо в ладони:

– Посмотрите на меня, Турз. У вас очень выразительный взгляд, Турз. Я впервые вижу человека с таким взглядом, Турз. – И прошептала на языке морун: – Я стираю с зеркала пыль.

Сначала ничего не происходило, хозяин сидел расслабленно и улыбался. Потом с тонких губ сползла улыбка. Дёрнулся один глаз, другой. Губы задрожали. По щеке покатилась слеза. Гримаса боли исказила лицо. Хозяин застонал, затрясся как в лихорадке. Малика этого не видела. Она парила в пустоте, в темноте и тишине. Она отражала.

Порыв ветра сорвал с шеста связку шаров. В небо взметнулся чей-то зонтик. Детская панамка зацепилась за флагшток и затрепетала, словно птичка в силке. Будто паруса хлопнули стенки шатров и поникли.

Выйдя на крыльцо, Малика протянула Драго кошелёк с жемчужиной:

– Не потеряй.

Он затолкал кошелёк в карман. Переступил с ноги на ногу:

– Ему было больно.

– Видеть себя насквозь – это очень больно.

– Я бы не хотел оказаться на его месте.

– Если боишься меня – уходи, – произнесла Малика и спустилась с крыльца.

Слух о том, что произошло возле аквариума, разлетелся по парку. Вокруг ориента и маркиза собралась внушительная толпа. Ориент лежал на земле. Резиновый костюм был снят до пояса. Красное худое тело вызывало у дам отвращение – они кривились, обмахивались веерами и закатывали глаза. Зато дети, сидя у отцов на шеях, с восхищением разглядывали человека-рыбу.

В передних рядах люди молчали, народ за их спинами волновался и гудел, как встревоженное непогодой море. Отовсюду доносились надорванные голоса зазывал, бой барабанов и звон тарелок. Бесполезно. Вниманием публики завладело редкостное зрелище.

Заслышав: «Идут! Идут!», люди расступились перед Маликой и Драго.

– Я не стал снимать костюм полностью, – сказал Безбур Малике. – Он там без нижнего белья. Прошу прощения за пикантные подробности.

Верзила бросил рукоятку молота на землю:

– Ну я пошёл?

– Хозяин велел тебе проводить нас до машины, – солгал Драго не моргнув глазом.

– До какой машины? – переспросил Безбур.

– До вашей. У человека атрофированы мышцы. Он не сможет не то что идти, он встать не сможет.

Драго взял одной рукой молот и направился к наковальне, проход к которой, несмотря на давку, освободился в мгновение ока. Без видимых усилий ударил молотом по чаше. Чугунный шарик взлетел по проволоке. Плюшевая игрушка вместе с металлической пластиной взмыла в небо.

Драго нёс ориента на руках, рядом шла ориентка, одетая в рубашку с жетоном на груди. За ними следовала Малика, обнимая собаку. Слушала клокочущее недовольством дыхание маркиза и смотрела в мускулистую, исчирканную шрамами спину стража. В какой мясорубке он побывал?

В стороне, словно стесняясь чуднóй компании, вышагивал верзила – то ли слуга хозяина парка, то ли охранник.

По тротуарам навстречу им двигалась поредевшая вереница горожан. Люди останавливались, провожали их взглядами и устремлялись вперёд, горя желанием окунуться в слухи и сплетни.

Верзила довёл компанию до автомобиля маркиза и исчез.

Малика потянулась к дверце. Безбур перехватил её руку:

– Отойдём в сторону. Надо поговорить.

– Мы отвезём их к ориентам, – сказала она, не двигаясь с места.

– Нет, Малика. Это моя машина, и я решаю, кто в неё сядет. Эти люди жили в ужасных условиях. Они больны и наверняка заразны.

Малика сделала шаг к маркизу, прижалась грудью к его груди:

– У вас очень выразительный взгляд, маркиз Безбур.

– Малика, не надо, – чуть слышно проговорил Драго.

– Я вижу, что вы не из тех, для кого мелкие личные интересы и глупые страхи важнее достоинства и сострадания, – продолжила она. – Я многое вижу в ваших глазах, маркиз Безбур. И горжусь, что рядом со мной находится один из самых достойнейших людей Порубежья.

Маркиз суетливо вытащил из кармана платочек и вытер пот над верхней губой:

– Драго, постели плед сзади.

~ 4 ~

Адэр положил на стол книгу в потемневшем кожаном переплёте. Мун не зря рассказывал полузабытую историю о столкновении ориентов с ракшадами. Не зря. Он словно предчувствовал, что правитель, зная о способностях древнего народа, обратится к ним с просьбой. Армии нет. Морская граница без охраны. Авось появится возможность выторговать себе фелюги или весь берег, а может, то и другое. Случай подвернулся, да только не срослось. Прежде чем принять важное решение, люди обычно обмениваются мнениями, спорят. А тут взяли непонятно что, ткнули пальцем, и нá тебе – ответ. Где логика? Они готовы заживо похоронить себя, своих жён и детей в море, и всё из-за так называемых «Откровений Странника». Это не Священное Писание, а скорее книжица для гадалок и доверчивых простаков. Хотя Йола на простака похож только внешне.

Глядя на обложку без названия, Адэр прижал сложенные ладони к губам. Откуда у него, человека, который не верит ни в Бога, ни дьявола, безотчётный страх перед книгой, будто это не книга вовсе?

– К вам советник Силар, – объявил Гюст и впустил в кабинет главного стража.

Адэр накрыл фолиант папкой для бумаг, велел секретарю уйти, чем заслужил укоризненный взгляд. И указал на стул.

Крикс без предисловий перешёл к делу:

– Демобилизация граждан Порубежья из армии Тезара займёт намного больше времени, чем я думал, мой правитель.

– Сколько?

– Поэтапно от трёх месяцев до года.

– Сколько?! – воскликнул Адэр.

Трой Дадье нанёс удар! Неожиданный, продуманный, болезненный.

– Вам предлагают рассмотреть увольнение военнообязанных в запас, – продолжил Крикс. – Увольнение проходит быстрее, чем демобилизация. Но в случае необходимости моих… ваших людей могут снова призвать на службу. Никто не знает, когда это произойдёт. Может, даже на следующий день.

– Исключено!

– Я с вами полностью согласен, мой правитель.

– Значит, первая волна через три месяца.

Крикс кивнул.

– Всё?

– Изменилось поведение пленника. Больше месяца он провалялся как тюфяк, а теперь решил вернуть себе форму: поднимает мебель, отжимается от пола, бегает по комнате. Вдобавок ко всему Иштар заговорил.

– Что он сказал?

– Требует женщину.

Адэр рассмеялся:

– Так и до гарема недалеко.

– Он требует Малику, – холодно произнёс Крикс и поднялся. – В мои обязанности входит не только наведение порядка в стране, но и сохранность жизни высокопоставленных особ. Малика Латаль является одной из них. Или я не прав?

– Прав.

– Я наказал охранителей, которые позволили Малике войти к ракшаду.

– Ты хотел сказать, стражей.

– В тот вечер в карауле стояли ваши охранители. Мои стражи не нарушают приказов.

– Как ты наказал моих людей?

– Пятнадцать суток ареста.

– Крикс! – повысил голос Адэр. – Охранители – подданные Тезара. Заметь, не твои стражи, а граждане другой страны.

– Пока они находятся в этом замке, они будут выполнять мои приказы.

– Ты слишком много на себя берёшь, Крикс.

– В таком случае прошу вас дать мне письменное распоряжение не препятствовать старшему советнику. И укажите, что ответственность за её жизнь вы возлагаете на себя.

Адэр сжал кулак:

– Хорошо, я поговорю с ней.

Получив разрешение уйти, Крикс открыл двери. Из приёмной донёсся знакомый голос.

Адэр грохнул кулаком по столу:

– Гюст! Почему мой конфидент до сих пор не у меня?

В кабинет вошёл Тауб Скорз – невзрачный человек, с которым можно ежедневно сталкиваться в коридоре, но так и не запомнить его лицо.

Поставив возле грязных ботинок потёртый портфель, Тауб со смущённым видом одёрнул не первой свежести пиджак:

– Прошу прощения за вид, мой правитель. Решил сразу к вам. Граф Бариз перевёл деньги за замок на ваш счёт.

– Банк уже сообщил мне.

– Есть покупатели на замок Грёз.

За долю секунды перед внутренним взором промелькнули аллеи, пруд, высокие башни и оплетённые диким виноградом стены. Только там, вдали от отцовского дворца, Адэр чувствовал себя дома. С замком Грёз связано много воспоминаний: любвеобильные ночи и тихие дни, долгожданное одиночество и шумные пирушки.

– Замок Грёз не продаётся. Что ещё?

– Бывалые люди поговаривают, что Тезар замер. А ещё говорят, что это не к добру.

Адэр сжал подлокотники кресла:

– Говори прямо.

Тауб открыл портфель и достал бумаги:

– Ювелирные конторы Тезара отказались от участия в аукционе.

– Что?!

Тауб протянул лист. Адэр пробежал глазами по строчкам. Между стиснутыми зубами с усилием пролезли слова:

– Не их уровень. – Скомкал документ в кулаке. – Не их уровень!

Тауб положил на стол ещё один лист:

– Это список тезарских дворян, которые изъявили желание посетить выставку.

Царапая подлокотники ногтями, Адэр смотрел в фиолетовое небо за окном. Это только начало расплаты за плебеев в зале Совета. На аукцион стекутся зеваки. Присутствовать при унижении сына Могана дорогого стоит.

– Восемь человек, – несмело добавил Тауб.

Адэр заскрипел зубами. Разве восемь человек в состоянии купить столько драгоценных камней, сколько может позволить себе одна ювелирная контора?

– Моя сестра?

– Её имени в списке нет.

– Всё? – спросил Адэр, надеясь, что Тауб покинет кабинет и даст ему возможность выплеснуть злость без свидетелей.

Конфидент посмотрел на последний лист:

– Мне велели испросить у вас разрешения на участие вашего рысака в скачках на кубок Маншера. Он двукратный чемпион, и организаторы надеются, что вы не нарушите добрые традиции.

– Когда скачки?

– Тут всё написано. – Тауб положил документ перед Адэром. – Если вы не возражаете, поставьте подпись на заявке.

Адэр сгрёб лист в ящик стола:

– Всё?

Тауб вновь прошёлся по натянутым нервам:

– Организаторы скачек выразили надежду на ваше присутствие на ипподроме Маншера. Теперь всё.

Отпустив Тауба, Адэр заметался по комнате. Чёрт бы побрал Малику с её выставкой! Уже сегодня, невзирая на поздний вечер, он ехал бы в Тезар. Лично проследил бы за подготовкой скакуна и его перевозкой в далёкий Маншер. К чёрту подготовку и перевозку! Окунуться в забытую жизнь, погрузиться с головой в увеселения и вседозволенность, напиться до беспамятства и очнуться в окружении высокородных красавиц – вот чего ему не хватает!

Адэр рухнул в кресло, убрал с Писания папку. Если в этом фолианте находятся подсказки по выходу из сложных ситуаций – достаточно открыть его наугад, взять словари, чтобы определить, на каком языке написан текст, и прочесть подсказку: ехать в Маншер или забыть о скачках.

Адэр раскрыл книгу. В лёгкие хлынул воздух из ущелья Испытаний, пропитанный запахом скал, ароматом трав и влагой ледяных водопадов. На развороте не было ни фразы, ни слова, ни точки! Адэр быстро перевёртывал страницы; запахи сменяли друг друга. Иногда текст шёл сплошной стеной, иногда был коротким, как торопливая записка. Встречались и чистые листы: с десяток на толстый том.

Захлопнув книгу, Адэр потёр лоб. Надо чётко сформулировать вопрос. Бросить всё к чёрту или остаться?

Раскрыл книгу. Пусто! И тот же запах влажных скал. Что он делает не так? Посмотрел вокруг себя, словно хотел убедиться, что никто за ним не подглядывает. Приложил ладонь к груди, опустил на обложку, взял «Откровения», как брал Йола. Открыл. Скользнул взглядом по чистым страницам и с лихорадочной поспешностью затолкал книгу в стол.

– Гюст! Малика приехала?

– Нет, мой правитель, – донеслось из приёмной.

Адэр до поздней ночи ходил по залам, стоял возле распахнутых окон, бродил по безлюдным коридорам. Стражи, вышколенные Криксом, следовали по пятам, но не выдавали своего присутствия неловким движением или звуком шагов.

Покружив по Мраморному залу, Адэр остановился перед одной из картин. Скалистый обрыв. В склоне углубление. Пещера? Берег неровной линией уходит в море. На морской глади искрится лунная дорога, упираясь в размытое пятно, похожее на отпечаток пальца. Вдруг показалось, что по воде пошла зыбь, всколыхнулось отражение звёзд, и вновь всё замерло. Игра уставшего разума… Пора спать.

Адэр поднялся на третий этаж, посмотрел в глубину коридора. Из-под двери покоев Малики выныривала узкая полоска света.

В просторной гостиной на три окна горел ночник под лимонным абажуром. На подоконнике ведро и тряпка. Из мебели один диван, с него вскочила заспанная служанка. Адэр велел ей уйти, толкнул дверь спальни и, помедлив, переступил порог.

Стоя перед зеркалом, Малика вытаскивала из волос шпильки. Видимо, только что приехала и не успела переодеться. Возле босых ног – пыльные лаковые туфли и открытый чемодан с ворохом одежды.

– Сейчас три часа ночи, – произнесла Малика и ногой опустила крышку чемодана.

– Я не смотрю на часы.

Адэр окинул взглядом комнату. Обстановка изысканная, но всё какое-то одинокое: одинокое кресло и одинокая прикроватная тумбочка, на широкой кровати одинокая подушка и одинокая плюшевая собака с тоскливой мордой и унылыми стеклянными глазами. В вытянутом как слеза зеркале отражение одинокой женщины в строгом дорожном платье без претензии на женственность.

На языке вертелся вопрос: «Устала?» Но вместо того чтобы спросить, Адэр сказал:

– Не хватает ковра.

– Я попросила его убрать.

– Приказала, Малика. Всем, кроме меня, ты приказываешь. Но ковёр убрали зря. Я же говорил, что за твои заслуги сделаю для тебя исключение.

– Завтра я объявлю о своей отставке.

– Откуда столько злости? – Адэр кивком указал на собаку. – Любовник не угодил?

Малика повернулась к нему лицом:

– Посмотрите на меня. Я такой же человек, как вы. Две руки, две ноги, голова. Но ваш трон даёт вам право унижать меня. Я очень боюсь, что не выдержу и…

– И?

– Вспылю.

Адэр разлёгся поперёк кровати:

– Иди сюда.

– Надеетесь, что я вспылю сейчас? Нет. Я слишком устала.

– Иди сюда, – повторил Адэр.

Малика шагнула вперёд и уставилась в тёмное окно.

– Зачем ты ходила к Иштару?

– Хотела поговорить.

– Не заставляй вытягивать из тебя каждое слово.

– Хотела узнать, за что ракшады ненавидят женщин. Разговора не получилось.

– Не ходи к нему больше.

– Хорошо.

– Ювелирные конторы Тезара отказались от участия в аукционе.

Малика театрально всплеснула руками:

– Горе-то какое! – Вошла в ванную и закрыла дверь.

Глядя на люстру из маншерского стекла, Адэр горько усмехнулся. Как же плебейка далека от политики! В Краеугольных Землях ни одно серьёзное мероприятие не проходит без участия Тезара. Если Тезар отклоняет приглашение – мероприятие загодя приобретает статус малозначимой и сомнительной затеи. Если кто-то и приедет в Порубежье, то ими окажутся ограниченные в средствах дельцы без имени.

– Вы ещё здесь? – спросила Малика, стоя на пороге ванной и вытирая полотенцем волосы.

– Как идёт подготовка к выставке?

– Маркиз Безбур договорился с театром. Открытие сезона перенесут на другой день.

– Не слышу радости в голосе.

Малика достала из тумбочки расчёску, села на край постели:

– Я хотела провести аукцион в другом месте.

– Где?

– На берегу удивительного залива…

Слушая тихий голос, Адэр смотрел на гребень. Острые зубья впивались в чёрную гриву и плавно скользили вниз. Грива… Самый лучший в мире скакун вышел на финишную прямую…

В лёгкие ворвался запах туманных гор и ледяных водопадов. Но он закрыл книгу и спрятал её в стол. Или не закрыл, и она где-то рядом? Адэр поднял веки. В золотистом воздухе плавали мерцающие пушинки. Это не пушинки – крошечные брызги света от удара лучей в люстру из маншерского стекла. Он провёл ночь в чужой спальне! Как ребёнок забылся сном под мелодичную историю, похожую на сказку.

Повернул голову набок. Малика. Спит. Лежит так же, как он, – поперёк кровати. Ладошка под щекой, на губах улыбка. Видит последний сон. За хрупким плечом собака – скатилась к хозяйке с подушки. А между ним и Маликой гребень – узкая граница между небом и землёй.

Адэр осторожно встал и, стараясь не шуметь, вышел из спальни.

***

Любимое место для утренних и вечерних посиделок впитывало запахи кофе, каш, омлетов и с жадностью ловило смех кухарок и прислуги. Здесь обсуждалось всё: как дворяне ходят, едят, какие носят пижамы и тапочки. Высмеивались привычки и недостатки – знатные люди их за собой не замечали, как не замечали слуг, ошибочно считая их предметами интерьера. Совсем недавно убелённая сединами челядь судачила только о ровне, но по приказу Адэра в замок набрали молодых девиц, длинноногих, грудастых, таким дай только повод – все косточки перемоют.

В стороне от разгорячённых чаем и сплетнями служанок, за двумя длинными столами завтракали отдельно друг от друга стражи и охранители. Сутки напролёт они занимались общим делом, однако общего языка так и не нашли. Охранители, выпускники спецшкол Тезара, презирали стражей, несмотря на то, что выскочки из бедноты когда-то служили в армии Великого и некоторые из них были офицерами. Охранители подчинялись Адэру, стражи – Криксу. Вчера вечером ситуация изменилась: у тех и других теперь один командир – Крикс Силар.

В шуме и гаме никто не обратил внимания на стук двери, пока не прозвучал звонкий голос:

– Я такое расскажу!

Все затихли и направили взгляды на смазливую служанку. Девушка встряхнула головой. Медные кудряшки подпрыгнули на полной груди.

– Догадайтесь, где был этой ночью правитель.

– Где? – спросил кто-то.

– Ни за что не догадаетесь!

– Да говори уже!

– Правитель провёл ночь у Малики!

– Не бреши! – сказала повариха, гремя половником по кастрюле.

– Клянусь!

– Как ты там оказалась?

– Окна в гостиной мыла, прилегла на чуток и уснула. Она заявилась среди ночи. В спальню шасть, а он тут как тут. Я ушла, само собой. А утром прихожу, думаю, дай-ка окно домою. Только за тряпку, он на цыпочках выходит. Рубашка мятая, лицо сияет, глаза горят.

– Да ну?

Служанка упёрла кулаки в бока:

– Баранки гну. Я глянула в щёлочку, а она на кровати. И хоть бы чем-то прикрылась, бесстыдница. А вы – моруна, девственница.

Пока бабы и девки смаковали новость, Драго поднялся из-за стола, взял нож для разделки мяса, положил на раскалённую плиту. Не стыдясь ни стражей, ни охранителей, женщины додумывали детали падения Малики и хохотали. Драго смотрел на них, не выказывая чувств, – так смотрят на моросящий дождь за окном. Потёр мочку уха, взял нож и – словно молния сверкнула – обхватил болтливую служанку сзади за шею. К её рту поднёс плашмя бледно-малиновое лезвие. Казалось, пробеги по стене жучок, будет слышен стук его лапок – так стало тихо.

– Если ещё раз… кто-то… хоть слово скажет о Малике, правителе, советниках или о других дворянах, – произнёс Драго спокойным тоном, – о том, что видел, слышал или о том, что думает… Потом не удивляйтесь, если останетесь без губ.

Толкнул девушку в спину. Она пролетела через кухню и вместе с дверью вывалилась в коридор. Глядя на охранителей, Драго сжал раскалённое лезвие в ладони. А через пять минут как ни в чём не бывало ел кашу и в мёртвой тишине сетовал на нестерпимую жару.

***

Где найти силы открыть глаза и увидеть, что его нет? А вдруг он стоит у окна и смотрит на сад? А вдруг он рядом? Лежит тихо, боится разбудить. Сердце сжалось. Если потрогать постель, там будет холодно. Как давно его нет? И был ли он?

Где найти силы жить дальше? Идти дальше – до края, за которым полёт. Вечный полёт и вечное одиночество…

– Моя госпожа, – прозвучал робкий голос.

Малика села. Упёрлась рукой в холодное покрывало.

У двери стояла миловидная русоволосая девушка:

– Простите, что разбудила вас, но через час заседание Совета.

Малика провела ладонью по спутанным волосам:

– Да… спасибо…

– Ваша служанка заболела. Можно я заменю её?

Миловидное лицо, тонкая талия, полная грудь и неиспорченный взгляд – пока Адэр не уведёт девушку к себе в спальню.

– Хорошо. Можешь идти.

Девушка не двинулась с места.

– Можешь идти, – повторила Малика чуть громче.

– Я помогу вам одеться. А ещё я умею укладывать волосы. Меня мама научила. Она живёт в Бездольном Узле, в посёлке «Рисковый». Перед праздниками к ней выстраивается очередь.

– Хорошо.

– Пока вы принимаете душ, я принесу вам завтрак.

– Спасибо, – озадаченно проговорила Малика.

Раньше служанку было не дозваться. А когда она приходила, то исполняла просьбы с таким видом, будто делала одолжение.

– Потом я разберу ваш чемодан.

– Не надо. Я сегодня уезжаю.

Через час Малика шла по коридору. На чёрном платье с глухим воротом и длинными рукавами переливалось золотое шитьё. Последний раз она оделась как знатная дама. Последний раз её голову украшает ободок, усыпанный осколками золотистого топаза, – подарок мастера Ахе. Последний раз она идёт в зал Совета.

Навстречу бежал Гюст:

– Советник Латаль, правитель срочно вызывает вас к себе.

Малика даже не прибавила шаг. Что бы ни произошло, её это уже не касается.

Сидя на уголке стола и покачивая ногой, Адэр указал Малике на стоящего посреди кабинета ориента:

– Сказал, что будет говорить только в твоём присутствии.

Ориент с недоверчивым видом вытянул шею:

– Вы Малика?

– Я.

– Вы внучка Муна?

– Да. А что случилось?

– Вы та Малика, которая вчера была в парке развлечений?

– Что-то с человеком-рыбой? – забеспокоилась она.

Ориент широко улыбнулся:

– Значит, вы Малика. Это хорошо. И с человеком-рыбой всё хорошо.

– Мне неловко. Я не спросила его имени. И не знаю, как зовут девушку. Они были напуганы. – Малика поймала на себе пристальный взгляд Адэра. – Я отведу вас к Муну.

– Я пришёл к правителю. – Ориент повернулся к Адэру. – Морской народ протягивает вам руку.

Препоручив посетителя стражу, Адэр приблизился к Малике:

– Выглядишь сногсшибательно.

Так и подмывало сказать, что он видит её последний раз. Но лихорадочные мысли удержали слова. Видимо, Адэр о чём-то просил ориентов. Они ответили фразой из «Откровений Странника»: «Для того чтобы вам протянули руку, надо протянуть руку первым». Это равносильно отказу. И вдруг они изменили решение… Не вдруг, а благодаря ей! Как ориенты расценят её отставку? Надо придумать вескую причину, чтобы не подставить Адэра под удар.

– Ничего не хочешь рассказать?

Малика вскинула голову:

– Зачем вы ездили к ориентам?

– Вот как! Вопросом на вопрос!

– И только так.

– Я ездил к морю и случайно забрёл в их лагерь.

– Мы не научились доверять друг другу. Это наша главная ошибка.

Адэр провёл пальцами по её щеке:

– Так может, пройдём в мою спальню и начнём учиться?

Из приёмной донёсся голос Гюста:

– Советники в сборе.

– Они подождут, – сказал Адэр. – Идём?

– Я не могу ждать, – произнесла Малика, выделив интонацией первое слово, и вышла из кабинета.

Звук решительных шагов разлетался по коридору, бился в стены, в высокий потолок и возвращался гулким эхом.

– Куда торопишься? – прозвучал за спиной голос Адэра.

– Я подаю в отставку, – ответила Малика.

– Только попробуй!

– Я свободный человек.

– Ты принадлежишь мне.

– Вам это кажется.

Гюст открыл двери, но не успел объявить. Малика и Адэр так и вошли в зал Совета – друг за другом. Мужи поднялись со стульев и склонили головы. Адэр и Малика обошли стол. Он опустился в кресло. Она продолжала стоять. Советники, не решаясь сесть, с озадаченным видом переглянулись.

– Малика, сядь, – прошептал Адэр.

– Господа! – Её дрожащий голос выдал волнение.

– Сядь! – сквозь зубы процедил Адэр.

– Я вынуждена сообщить вам…

– Я не давал тебе слова!

– …о своём решении.

Адэр вскочил:

– Старший советник! Идите за мной!

В том же темпе, раздирая тишину гулким эхом шагов, Малика и Адэр прошествовали по коридору, только сейчас Малика смотрела Адэру в спину.

Он пересёк приёмную, ногой открыл дверь кабинета и, переступив порог, прошипел Малике в лицо:

– Ты что себе позволяешь?

– Я не хочу на вас работать.

– Ты принесла мне клятву.

– Я принесла клятву правителю, а он куда-то исчез.

– Прикуси язык!

Малика взялась за дверную ручку.

Адэр схватил её за плечо и рывком развернул к себе:

– Не смей поворачиваться ко мне спиной!

Малика вытянулась как струна:

– Уберите руку.

Он выпустил её плечо. Сделал шаг назад:

– Я приму твою отставку, когда вернусь из Тезара.

– Вы уезжаете?

– Уезжаю.

– Надолго?

– На пару месяцев. В Маншере состоятся скачки. В них участвует мой скакун.

– Вы это сейчас придумали?

Адэр подошёл к столу, выдвинул ящик и бросил в Малику скомканный лист.

Она подняла бумажку с пола, пробежала глазами по строчкам:

– А как же выставка-аукцион?

– Я передаю тебе свои полномочия, – произнёс Адэр и развалился в кресле. – Сейчас Гюст подготовит приказ. Только прошу об одном: если на выставку никто не приедет, не объявляй Тезару войну. А теперь иди и успокой Совет.

Она скомкала лист, бросила себе под ноги и, выйдя, хлопнула дверью.

Косясь на Малику, советники перешёптывались, а она смотрела перед собой и крутила в руках ручку.

– Советник Латаль, – сказал Вилар, – прошу перенести заседание на завтра.

Она вздохнула:

– Ювелирные конторы Тезара отказались от участия в аукционе.

– Все? – спросил Мави Безбур.

– Да. Все.

– Ну-у-у… – протянул Мави с растерянным видом. – Кроме них есть другие участники. Конторы Маншера, Партикурама…

– Это начало, советник Безбур, – глухо проговорил Орэс Лаел. – Мания величия Тезара очень заразна.

– Правитель срочно уезжает в Градмир, – сообщила Малика.

– Тогда не стоит волноваться, – отозвался Юстин Ассиз. – Правитель проведёт переговоры…

– Правитель не унизится до просьб, советник Ассиз, – перебила Малика. – Он будет вести себя так, будто не мы надеялись на помощь, а они упустили возможность оказать нам услугу. – Помолчала, глядя на своё отражение на лакированной поверхности стола. – Вчера я была в парке развлечений и поняла одну вещь: всё, что отличается от реальной жизни, вызывает у людей неудержимый интерес. Перед тем как поделиться с вами своей идеей, хочу сказать… Я простая девушка. Мне очень трудно судить вас, а вам очень трудно не судить меня. Я прошу хотя бы на время забыть, кто я. Потому что весь ваш опыт, все ваши заслуги в прошлом – в будущем не будут значить ничего, если выиграют те, для кого мы пешки. Они наденут лучшие фраки, закажут музыку, выпьют вина и забудут нас. Но если выиграем мы – с пустой казной и без подачек, – к нам перестанут относиться как к пешкам.

~ 5 ~

Природа замерла. Камни и песок накалились под солнцем и обдавали жаром. На горизонте в знойном мареве виднелись расплывчатые очертания пологих холмов. Не было слышно ни щебета птиц, ни писка мошкары. Над мёртвой степью летело одинокое урчание мотора.

Покачиваясь на заднем сиденье, Адэр уныло смотрел в окно. Куда он едет? Моган вряд ли встретится с правителем, который усадил плебеев за стол Совета и тем самым грубо нарушил главный закон Краеугольных Земель. Трой Дадье превратится в дознавателя, психолога и наставника. Среди придворных поползёт слушок: престолонаследник приехал упрашивать ювелирные конторы принять участие в выставке-аукционе. На ипподроме в Маншере не скрыться от въедливых взглядов и каверзных вопросов. Для всех он стал изгоем, отправленным отцом в место скопления бедняков, воров и беглых искупленцев.

Оттянув рубашку от груди, Адэр покосился на дремлющего секретаря: бледное лицо покрыто бисеринками пота, при каждом вдохе кадык судорожно дёргается. Казалось, что Гюст вот-вот подавится сухим воздухом и зайдётся безудержным кашлем. Адэр перевёл взгляд на русоволосого человека, сидящего рядом с шофёром. Вместо эскорта охраны (надо быть дураком, чтобы привезти к Трою Дадье его же доносчиков) пришлось взять с собой незнакомого стража, за которого Крикс ручался головой.

– Карту!

Страж порылся в ящике для перчаток, получившем среди водителей название «бардачок», и протянул Адэру чертёж.

Гюст открыл глаза, облизнул пересохшие губы:

– Сбились с дороги?

– Не дыши, и так жарко, – проговорил Адэр, раскладывая карту на коленях.

Гюст забился в уголок и отвернулся к окну.

– Колею накатывали годами, – подал голос шофёр. – Тут захочешь, не заблудишься.

– Как тебя зовут? – спросил Адэр.

– Файк, мой правитель, – ответил шофёр удивлённо. Для удивления была причина: престолонаследник впервые проявил интерес к водителю, который бессменно служит ему уже двадцать лет.

– Не тебя. Страж!

Тот скрутился пружиной, выгнул шею, чтобы Адэр мог его видеть.

– Мебо, мой правитель.

Диковинные в Порубежье имена: Мун, Йола, теперь Мебо. Ориент? Не похоже. Ориенты смуглые, приземистые, а этот светлокожий, рослый. У ориентов глаза цвета морской волны, а у этого – сочно-зелёные, как весенняя трава.

– Местный?

Мебо кивнул:

– Я родился в Порубежье.

Адэр провёл пальцем по карте:

– Эта река на самом деле есть?

Мебо приподнялся над креслом, посмотрел на чертёж:

– Есть.

– Глубокая?

– Была по макушку. С таким пеклом, наверное, уже по пояс.

– Лучше никуда не сворачивать, – откликнулся Файк. – До границы шесть часов пути. От границы до Градмира – пять. Дай бог к полуночи приехать.

Адэр вернул карту Мебо:

– Едем к реке.

Страж покрутил чертёж так и этак. Пригнув голову, посмотрел на солнце:

– До реки двенадцать миль.

– Непонятен приказ?

– Всё понятно, мой правитель. – Мебо покосился на Файка. – Берите левее.

Свернув с колеи, машина покатила между засохшими кустами. Над горизонтом блеснула вилка молнии. Оживший ветер швырнул в салон горсть песка.

– Гроза в раскалённой степи – хуже не придумаешь, – тихо проговорил Мебо, торопливо закрывая окно. – К нам движется.

Над пустошью заклубилась пыль, небо затянулось пепельной вуалью. Автомобиль раскачивался, словно лодка в бурливом море. В стёкла бились мелкие как стеклярус камешки, пучки пожухлой травы, сухие ветки.

Со словами «Ох ты ж!» Файк резко затормозил. Гюст уткнулся лбом в спинку переднего кресла.

– Чуть не въехал, – пробормотал Файк и сдал назад.

Вдруг ветер утих, седая пелена припала к земле.

– Что это? – спросил Адэр, рассматривая чёрный бугор перед автомобилем.

Мебо придвинулся к лобовому стеклу:

– Собака из долины Печали.

– Впервые вижу такую большую собаку.

– Мы называем их собаками, но это звери. Моранды.

– Никогда о них не слышал.

Файк объехал «бугор» и повёл машину дальше.

– Стой! – приказал Адэр. – Долина Печали где-то рядом?

– Далеко, – ответил Мебо. – Моранды уходят из долины умирать в другое место. Идут, пока есть силы.

– Она мёртвая?

– Наверное.

– Проверь, – велел Адэр и высунулся из окна.

Мебо выбрался из машины и направился к зверю. В двух шагах от него замер:

– Живая. Не может разродиться.

– Ощениться.

– Я сказал как думаю, – вдруг огрызнулся Мебо и склонился над собакой.

Адэр вышел из автомобиля, убеждая себя, что им движет любопытство, а разумом понимал, что тянет время. Когда он разглядывал карту, его посетила мысль, которая вынудила свернуть с дороги и поехать в другую сторону от Тезара. Тогда эта мысль казалась гениальной, теперь – дерзкой и безумной.

– Скоро начнётся гроза, – напомнил Гюст.

Адэр захлопнул перед носом секретаря дверцу и двинулся к стражу.

– Близко не подходите, – крикнул Мебо.

Адэр замер. Зверь лежал спиной к автомобилю и действительно походил на рослую, мощную собаку. Чёрная шерсть, крепкая шея, стоячие треугольные уши. Глядя на вздутый бок моранды, Адэр не мог ни отступить, ни сделать шаг вперёд. Что мешало подойти? Страх? Нет, страха не было. Что мешало уйти? Непонятно откуда появившееся чувство, будто на земле не животное, а смертельно больной человек, одинокий и всеми забытый.

Моранда запрокинула голову и посмотрела на Адэра. Глаза красные, словно залиты кровью. Протяжный стон прозвучал как мольба о помощи. Поборов оцепенение, Адэр приблизился к зверю. Присев на корточки, притронулся к огромному животу. По шкуре волной прошёл озноб. Собака вывалила язык и шумно задышала.

– С морандой шутки плохи, – предупредил Мебо.

– А с кем в такую минуту можно шутить?

– Скоро начнётся дождь, – послышался голос Гюста.

Адэр только сейчас заметил, что небо заволокло тучами и день превратился в вечер, хотя до вечера ещё несколько часов. Посмотрел через плечо. Файк и Гюст стояли сзади с таким видом, словно вознамерились вцепиться ему в рубашку и потащить к машине.

Направил взгляд на Мебо. Шестое чувство подсказало, что страж вооружён, как был вооружён «гимнаст» Лайс, как вооружены все люди Крикса Силара, не признающего ненасильственные методы борьбы с преступниками.

– Дай нож.

Мебо натянул на лицо удивлённую маску:

– Откуда у меня нож?

– Чехол под левым рукавом.

Мебо засучил рукав:

– Ничего нет.

– Гюст! Обыщи его, – приказал Адэр.

Гюст побледнел:

– Я?!

– Ладно-ладно, – улыбнулся Мебо и вытащил из-за голенища сапога охотничий нож.

Ямочки на щеках стража напомнили Адэру о сестре: на её щеках тоже появляются завитки, когда она улыбается.

Рукоятка ножа так ловко легла в руку, что Адэр от удивления цокнул языком: словно рукоятку сделали с учётом строения его ладони.

– Правителю нельзя пачкать руки кровью! – произнёс Гюст. – Будь то зверь или человек, правителю нельзя убивать!

Разглядывая лезвие, Адэр усмехнулся. Секретарь совершенно его не знает, раз решил, что господин способен избавить собаку от мучений подобным образом. Адэр вообще сомневался, что сможет убить живое существо преднамеренно. Сейчас он надеялся, что с помощью холодного острого железа сумеет это существо спасти.

– Неси вино, Гюст! – приказал Адэр, ощутив дрожь в пальцах. – Мебо, роды принимал?

Лицо стража приобрело землистый цвет.

– Я видел, как мать принимала роды у коровы. Я был мальцом и потерял сознание.

– Сейчас не потеряешь?

– Постараюсь.

Адэр принялся массировать зверю твёрдый живот. Собака жалобно заскулила.

– Потерпи, дорогая. Скоро всё закончится.

Гюст дал ему бутылку и без слов припустил обратно к машине.

– Думаете, вино на неё подействует? – засомневался Файк.

Адэр зубами вытащил пробку, смочил нож, залпом выпил полбутылки и протянул Мебо:

– Для храбрости. Оставь пару глотков Файку.

– Нет-нет, – замотал головой шофёр и попятился. – Я за рулём.

– Стоять! – гаркнул Адэр.

Немного посидел, ожидая шума в голове. Пустой желудок откликнулся быстро, сердце толчками погнало по венам хмельную кровь.

– Файк, держи передние лапы.

– Не-е-е, я в такие игры не играю. Моё дело баранку крутить.

– Держи, говорю!

Файк попытался стиснуть лапы с острыми когтями и большими, как бильярдные шары, подушечками, но не смог обхватить их ладонями. Тогда уселся на лапы задом и, что-то бормоча себе под нос, зажмурился.

Мебо переместился к голове собаки. Вытянув ноги вдоль её тела, обвил мощную шею руками и прижался подбородком к широкому затылку:

– У них силища, как у дьявола. Боюсь, не удержу.

Адэр встал коленями на задние лапы, зажал в кулаке хвост:

– Если она меня съест – тебе конец.

– Разумеется, – проговорил Мебо, косясь на морду зверя, лежащую у него на плече. – Я готов. Давайте.

Нож вошёл в напряжённую плоть. Взвыв, моранда дёрнулась. Длительная борьба со смертью настолько её измучила, что Файк и Мебо почти не шелохнулись.

– Сейчас, сейчас, – прошептал Адэр и переместил колено на живот. – Теперь помоги мне. Ты же хочешь увидеть ребёнка, и я хочу. Ну же, родимая, тужься!

Моранда напряглась и жутко завыла.

– Мёртвый. – Адэр отсёк пуповину. Аккуратно положил неподвижного щенка на землю и вновь склонился над морандой. – Ещё один. Запутались в пуповине.

Глубоко вздохнув, зверь расслабился.

Адэр снял окровавленную рубашку, вытер руки, уселся на пятки:

– Мне жаль. Мне правда очень жаль.

– Крепыши, – проговорил Мебо, рассматривая мёртвых щенков. – Она знала, что не сможет разродиться, поэтому ушла из долины.

Зверь застонал.

– Должно зажить как на собаке. – Адэр погладил моранду по горячему животу и вдруг ощутил толчок в ладонь. – Мы не всех вытащили!

Через пять минут умостил на коленях липкий попискивающий комочек. Сомкнутые глазки, мягкие усики, висячие уши и тупая мордочка привели его в неописуемый восторг. Если бы не присутствие посторонних, Адэр расцеловал бы щенка.

Поднёс детёныша к морде собаки:

– Посмотри, какой красавец!

Не поднимая головы, самка облизала детёныша… и заплакала.

– Чего же ты плачешь, дурочка? Живой ведь. Живой!

В землю врезались тяжёлые капли. Почти одновременно сверкнула молния и прогремел гром. От моранды отскочила льдинка размером с крупную бусину. Вой ветра слился с раскатами грома. На пустошь обрушился ливень вперемешку с градом.

Сквозь рёв непогоды пробился голос Файка:

– Быстрее в машину!

Прижимая к себе щенка, Адэр встал на колени и, поддавшись внезапному порыву, наклонился над зверем, закрывая его собой и чувствуя, как спину сечёт ледяным колючим крошевом. Хоть так, хоть чуть-чуть защитить бедное измученное существо.

Мебо накинул на Адэра свою рубашку. Гюст притащил из автомобиля зонт. Сидя за рулём, Файк смотрел на щётки, которые не справлялись с потоком воды, и костерил последними словами грозу, пустошь и чью-то мать.

Наконец ливень перешёл в моросящий дождь. Небо осветила вспышка молнии. С большим опозданием прогрохотало.

– Гроза уходит, – проговорил Мебо, заталкивая нож за голенище сапога.

Адэр почесал животик щенку, припавшему к соску матери. Погладил моранду и пошёл к машине, еле вытаскивая ноги из раскисшей земли. На сердце появилась тяжесть, словно он бросает близкого человека. Не выдержал. Обернулся. Держа в зубах барахтающегося детёныша, моранда ползла за ним, оставляя позади себя кровавый след.

Адэр забрал щенка, похлопал зверя по спине:

– Не волнуйся. Я о нём позабочусь.

Над степью пролетел прощальный вой. Моранда выгнулась и замерла. Красные глаза продолжали смотреть на Адэра.

Сменяя друг друга, Мебо и Файк с трудом вырыли яму, залили месивом из песка и глины не успевший остыть труп и двух мертворождённых щенков. Адэр постоял под мерзким сеющим дождём, слушая погребальный плач ветра и писк осиротевшего детёныша. Добрёл до машины и сел в выстуженный непогодой салон, не заботясь о чистоте обивки, не думая, что надо бы достать из багажника сумку и переодеться. Положив зверёныша на колени, натянул на голое тело пиджак и вдавил затылок в подголовник.

Файк завёл мотор. Покрутился, протирая запотевшие окна. Автомобиль «проплыл» с десяток метров и застрял.

Открыв дверцу, Мебо высунулся наружу:

– Приехали. – Повернулся к сидящему сзади Гюсту. Мазнул взглядом по узким плечам и выпяченному животу. Посмотрел на Файка. – Выходим.

Адэр отдал щенка секретарю и перебрался за руль.

Колёса буксовали, поднимая фонтаны тягучей грязи. Вскоре Мебо и Файк уже не ходили, а ползали возле машины, пытаясь её откопать. Адэр скинул туфли, закатал штанины. Выйдя из салона, схватился за дверцу: ноги разъехались и погрузились в жёлтое месиво. Сверху продолжало моросить. Тёмное небо пророчило ранние сумерки.

– Гюст, садись за руль, – крикнул Адэр и упёрся руками в багажник.

Двигатель надрывно заревел, машина выскочила из ямы, немного проехала и вновь засела в канаве.

Файк с измученным видом привалился боком к дверце:

– Дела не будет. Надо подождать, пока подсохнет.

Из окна высунулся Гюст:

– А если и завтра дождь?

Мебо вытер тыльной стороной ладони губы и глаза:

– Толкаем к реке. Там на берегу галька.

Через час путники с горем пополам добрались до косогора. Адэр выключил фары: они светили в пустоту. В сумерках удалось рассмотреть у подножия холма изогнутое русло реки, обрамлённое с одной стороны белёсым берегом, с другой стороны – рощей.

Мебо выбрался из салона, потоптался перед машиной. Вернулся расстроенный:

– Склон размыло. Ехать нельзя.

– Выходите! – приказал Адэр. – Я сам съеду.

– Я с вами, – прозвучал за спиной голос Файка.

– Я тоже, – отозвался Гюст.

Мебо плюхнулся на сиденье и захлопнул дверцу:

– Ну что ж, с Богом!

Зажав щенка между коленями, Адэр вцепился в руль. Мебо упёрся руками в панель. Гюст и Файк обхватили спинки передних кресел.

Сначала машина шла ровно, затем её развернуло и понесло юзом. В какой-то миг показалось, что она перевернётся. Адэр убрал ногу с тормоза и доверился судьбе.

Гюст орал во всё горло. Когда на секунду замолкал, чтобы набрать в лёгкие воздух, слышались чертыханья Файка. Взлетая над сиденьем, Мебо только ухал. Наконец под колёсами зашуршали камни.

Заглушив двигатель, Адэр потряс пальцем в ухе:

– Зачем так орать?

– Мне надо выйти, – пробормотал Гюст, вывалился из машины и метнулся к кустам.

После града и проливного дождя вода в реке оказалась на удивление тёплой. Над гладью поднимался едва заметный парок. Адэр плескался на отмели. Файк оттирал кожу сидений от грязи. Гюст и Мебо пытались развести костёр. Сырой хворост трещал и плевался клубами едкого дыма.

– Что делать с собакой? – крикнул Файк. – Скулит и скулит, а кормить-то нечем.

Никакие ухищрения не помогли: ни палец Мебо, ни платок, смоченный водой. Надеясь, что щенок опьянеет и погрузится в глубокий сон, платок смочили вином и быстро поняли ошибку. Захмелевший зверёныш принялся выводить фальшивую мелодию, от которой скручивалось сердце.

Подсвечивая фонарём, Адэр склонился над картой. Неведомая сила сплела обстоятельства и подвела его к исполнению задумки, которая сначала казалась гениальной, потом безумной. Теперь замысел сулил чертовски увлекательное приключение.

Адэр подозвал спутников и заскользил пальцем по чертежу:

– Поедете вдоль реки. Здесь возьмёте вправо, выедете на тезарскую трассу и вернётесь в замок.

– А вы? – насторожился Файк.

Адэр ткнул пальцем в точку на карте:

– Мы с Мебо пойдём в ближайшее селение.

– Мой правитель. – Мебо прочистил горло. – Эта река – граница. За ней начинается резервация климов.

– Знаю.

Файк вонзил в Мебо возмущённый взгляд:

– Забыл о долге?

Мебо повернулся к Адэру, открыл рот, но ничего не успел сказать.

– Я приказываю вам с Гюстом вернуться в замок! – произнёс Адэр категоричным тоном. – Никто, кроме Малики и маркиза Бархата, не должен знать, где я. Через три недели жду машину на этом же месте.

Достал из багажника сапоги, взял замотанного в пиджак зверёныша под мышку и вошёл в воду.

***

Казалось, что за рекой находится другая страна. Адэр и Мебо пересекли рощу, миновали колосящееся поле и вошли в еловый лес. Тучи расползлись. Молодой месяц лучше фонаря освещал тропинку, цепляясь рогом за верхушки деревьев. Под ногами пружинила хвоя. Воздух был настолько чистым, что с непривычки кружилась голова.

Глядя по сторонам, Мебо то и дело потирал грудь.

– Чего ты боишься? – спросил Адэр.

– Я ничего не боюсь.

– Я же вижу. Говори.

– Я когда-то жил здесь. Давно. Очень давно.

– Ты клим?

– Моя мать из климов. Отец переселенец из Тезара. Он бросил её, когда создали резервацию. Я этого не знал. Точнее, не разбирался в этом. В то время я гостил у дедушки в Градмире. Отец приехал, сказал, что маме я больше не нужен. Я поверил и жил с отцом десять лет. Потом пошёл в армию.

– Зачем вернулся в Порубежье?

– Хочу увидеть маму. Я вырос и понял, что предал её. Предал вместе с отцом. Думал, вернусь, сделаю что-нибудь хорошее для родины, чтобы мама мной гордилась. Потом приду к ней, поклонюсь в ноги и попрошу прощения.

– Где она живёт?

– А вот… сейчас выйдем.

– Значит, ты не видел её двадцать лет.

Мебо потёр грудь:

– Целую вечность.

– Не переживай, Мебо. Матери всегда прощают своих детей.

Страж кивнул и до опушки леса не обронил ни слова. Ступив на просёлочную дорогу, указал на разреженное огоньками пятно на дальнем краю луга:

– Вот моя родина.

Они добрались до селения глубокой ночью. Адэр замотал щенка потуже – от требовательного писка уже раскалывалась голова – и направился к бревенчатому дому.

Затуманенные влагой окна отбрасывали свет тусклого керосинового фонаря, висящего на столбе. Под ногами тихо скрипнуло крыльцо. Стук в дверь пронёсся по спящему посёлку как гром.

В щели появились испуганные глаза.

– Прошу прощения за беспокойство, – проговорил Адэр, силясь придать голосу мягкое звучание. – Вы не могли бы продать немного молока?

– Чего?! – послышался женский голос.

– Разана, кто там? – донёсся баритон.

Адэр представил, как глупо он сейчас выглядит, и выдавил улыбку:

– У меня маленький ребёнок, а молоко закончилось.

Дверь открылась. Перед Адэром возникла пожилая женщина в длинной ночной рубашке. На плечах цветастый платок с пушистой бахромой. В руке керосиновая лампа.

– Проходите, – сказала хозяйка и крикнула в глубь дома: – Валиан! К нам гости.

– Простите, я не один. Мне бы немного молока.

Разана посмотрела на скомканный пиджак в руках Адэра:

– Ну что же вы? Ребёнок голодный, а вы топчетесь на пороге.

– Насчёт ребёнка… я хотел сказать…

Разана схватила его за рукав:

– Заходите! – Кивнула стоящему у калитки Мебо. – И вы заходите.

За её спиной появился долговязый взлохмаченный мужик в исподнем:

– Кому здесь не спится?

– Валиан, не гундось, – произнесла Разана. – Ребёнка перепугаешь.

Адэр и Мебо вошли в дом.

Горница выглядела необычно: деревянные стены, пол и потолок, стулья из лозы, на добротном столе вместо скатерти вышитое крестиком полотенце. На дверных проёмах льняные занавески – разъезжая по Бездольному Узлу, Адэр успел подметить нелюбовь простого люда к межкомнатным дверям.

Зверёныш высунул слепую мордочку из пиджака и заскулил.

Хозяева переглянулись.

– Где вы его взяли? – нахмурилась Разана.

– В степи нашли.

– Можно? – спросил Валиан и взял зверёныша. Покрутил, пристально его рассматривая. Вернул Адэру. – Впервые вижу щенка моранды.

– Если есть собаки, должны быть и щенки.

Хозяева вновь обменялись взглядами.

Разана поставила лампу на стол:

– Располагайтесь. Я мигом.

Скрылась в одном дверном проёме, Валиан – в другом. Скрипнула дверца шкафа, звякнули стаканы, что-то забулькало.

Валиан вернулся одетый в рубаху-косоворотку и широкие штаны чуть ниже колен. Подсев к столу, сложил на столешнице натруженные руки:

– Откуда будете?

– Из Тезара, – ответил Адэр. – Меня зовут Яр. А это мой приятель…

– Просто приятель, – буркнул Мебо и уставился в окно.

– Тезы, значит, – покачал головой Валиан. – А вы знаете, что это резервация?

– Знаем.

– В курсе, значит. А чего приехали?

Из-за занавески появилась Разана, уже в халате и фартуке:

– Сперва на стол накрой, а потом расспрашивай. – Протянула Адэру бутылочку молока с надетой на горлышко старой соской. – Сразу много не давайте.

Валиан покряхтел недовольно, поднялся и последовал за супругой на кухню. Пока хозяева стучали ножами и шептались, Адэр накормил щенка. Хотел положить его на пол, но вытер мордочку рукавом пиджака и прижал к груди как ребёнка.

– Помнишь их?

– Нет, не помню, – прошептал Мебо, вглядываясь в темноту за окном.

– Дом матери далеко?

– Прошу вас, тише. Они услышат.

Хозяева установили на стол глиняные тарелки с огурцами и помидорами, картошкой и брынзой. От изобилия еды желудок завязался узлом.

– Ешьте, пока он молчит, – сказала Разана, садясь рядом с супругом. – Когда у нашей Клуши цуценята были, сосали её запоем, житья не давали.

– А вы, просто приятель, – усмехнулся Валиан, – чего за стол не садитесь?

– Я не голоден, – ответил Мебо, но к столу подсел.

– Приходилось видеть моранд? – спросил Адэр.

– А то ж, – кивнула Разана. – Долина Печали аккурат за резервацией.

Валиан почесал небритую щёку:

– Самок видел. Самцов ни разу не видел. А цуценят и подавно не видел. – Сузил зелёные глаза, такие же яркие и чистые, как у Разаны и Мебо. – Что же тезам в наших землях надо?

– Мы приехали проведать родственницу нашего товарища, – сказал Адэр и покосился на стража.

– Её зовут Ални, – откликнулся Мебо, стараясь не показывать волнения.

– Ални? – переспросила Разана. – Так померла Ални. Годов восемь, как померла.

Мебо резко поднялся и выбежал из комнаты.

Валиан указал пальцем на дверь:

– А он ведь из нашенских. – Посидел, помолчал, глядя перед собой. Ткнул пальцем себя в щёку. – Ямки как у неё. Неужто Мебо?

Адэр кивнул:

– Он самый.

– Ну и дела, – протянул Валиан. Похлопал себя по коленям и вышел из дома.

– Не подскажете, где у вас постоялый двор? – спросил Адэр.

– А нет никаких дворов. Ночуйте у нас. И Мебо уговорите. – Разана вытерла глаза уголком фартука. – Его-то дом пустой, стылый.

***

Адэр толком не понял, спал он этой ночью или ему только казалось, что спал. Всякий раз, открывая глаза, видел в своей руке бутылочку с молоком. В ушах не смолкал писк щенка, которого Адэр уложил возле кровати на подстилку. Потом каким-то образом зверёныш, замотанный в пуховый платок, оказался под боком. Как выяснилось позже, платок принесла Разана, а немного погодя Валиан подсунул щенка хозяину, явно досадуя, что комнаты разделены занавесками, а не дверями. Когда питомец в очередной раз запищал, за окном брезжил рассвет. Адэр подумал сквозь полудрёму: не допустил ли он ошибку, приняв из пасти моранды её детёныша. Услышав довольное урчание и причмокивание, поцеловал морщинистую кожицу на широком затылке. Это не ошибка – это счастье.

Валиан куда-то ушёл с утра пораньше. Разана решила занять гостей и предложила после завтрака прогуляться по посёлку. Адэр чуть было не отказался, хотелось утопить гудящую голову в подушке. Но, взглянув на осунувшееся лицо стража, сказал:

– Пошли, Мебо, у мамы прощения просить.

Засунув в карман бутылочку с молоком, прижал к себе писклявую ношу, вышел на крыльцо и вздохнул полной грудью. Перед бревенчатыми домами звенела сочная трава и пестрели цветы. Раскидистые клёны и стройные берёзы отбрасывали тень на протоптанные дорожки.

Обойдя сруб вслед за Мебо и Разаной, Адэр очутился в саду. Ветви яблонь, груш и айвы клонились к земле под тяжестью ещё не созревших плодов. Краснела малина и поздняя вишня. Из-под разлапистых листьев выглядывала клубника. В стороне тянулись грядки со всякой всячиной.

Покинув селение, маленькая молчаливая компания побрела по просёлочной дороге и вскоре свернула в лес. Между елями виднелись поросшие травой холмики.

Мебо остановился. На овальном бугорке среди травы рос цветок: лепестки белые, сердцевина ярко-красная.

– Как ты догадался? – удивилась Разана.

– Такие цветы росли у дядьки Тима. Я воровал их и приносил маме. Она ругалась, а я снова приносил.

Разана покачала головой:

– Перед смертью Ални просила каждый год ей на могилку цветочек садить.

Мебо встал на колени. Качнулся взад-вперёд и вдруг рухнул на холм и обхватил его руками:

– Мама, твой касатик вернулся.

Адэр вышел на дорогу. Шумел лес. В вышине жалобно кричала птица. Пахло свежевскопанной кладбищенской землёй.

– Её жалко, а его ещё жальче, – прозвучал голос Разаны. – Он ведь ни в чём не виноват. А жизнь ишь как повернулась.

Адэр посмотрел вокруг и не поверил глазам. Вдалеке паслись кони.

– Ваши?

– Нашего посёлка, – ответила Разана.

– Это не рабочие лошади.

– Рабочие лошади пасутся отдельно.

– Я могу покататься?

– Можете, но они не осёдланы.

– Неважно.

Адэр вложил щенка Разане в руки и побежал через луг.

Ветер хлестал лицо, волосы путались, как и мысли. Слившись с резвым жеребцом, Адэр летел, словно истосковавшаяся по воле птица. Впереди из высокой травы испуганно вспархивали куропатки, за спиной клубилась цветочная пыль. Конь радостно всхрапывал, чувствуя опытного всадника.

Адэр легко спрыгнул на землю и прижался лбом к лошадиной шее.

Из травы поднялся рослый пожилой человек в косоворотке и соломенной шляпе с широкими полями:

– Всегда говорил, что хорошему ездоку седло – помеха.

– А резвому коню – удила, – сказал Адэр и хлопнул ладонью жеребца по крупу.

– Тиваз, старейшина Зелейнограда, – представился незнакомец.

– Яр.

– Каким ветром к нам: попутным али заблудшим?

– Удачным, – ответил Адэр и пошёл через луг.

Засунув руки в карманы просторных штанов, Тиваз шагал рядом. Поля шляпы скрывали лицо, лишь колыхалась травинка, зажатая между зубами.

– Ты не шибко разговорчивый, – произнёс старейшина.

– Валиан тебе всё рассказал – зачем повторяться?

– И дюже догадливый. Надолго к нам?

– Как будете привечать.

– Гостям-то мы рады. – Тиваз выплюнул травинку и сдвинул шляпу на затылок. – Да гости до нас не шибко охочи.

– Чего ж так?

Старейшина поддел босой ногой пышные головки одуванчиков. Белые пушинки, подхваченные ветром, взмыли к небу.

– Ужель не знаешь? Отделили наши земли от Грасс-Дэмора, что натянули колючую проволоку.

– От Порубежья.

– Порубежье у тех, кто развалил страну, а у нас Грасс-Дэмор.

– Почему Моган так с вами поступил?

Тиваз преградил Адэру путь, прищурил зелёные глаза:

– А ты погостюй у нас – авось разберёшься. Я вот двадцать лет понять не могу. Может, со стороны виднее?

Адэр оглянулся на коней и побежал к Мебо и Разане, поддевая сапогами головки одуванчиков.

Часть третья

~ 1 ~

Хлыст лежал на примитивном приспособлении для сна, которое и койкой назвать тяжело, и нарами не назовёшь: накрытый двумя досками металлический каркас, сверху тонкий тюфяк с въевшимися пятнами мочи и испражнений. Хлыста не коробила вонь, как не коробил ни запах блевоты, исходивший от плоской подушки, ни смрад помойного ведра в шаге от ложа. Ему не мешал надрывный кашель за стеной – непрекращающийся, до рвоты. Хлыста не злило, что в отверстие под низким потолком даже муха не залетит, не то что ветер: мелкие ячейки решётки были забиты мохнатой белой пылью. Не раздражала лампочка над железной дверью – она горела круглые сутки, и утро начиналось не с рассвета, а со скрипа тележки для развоза баланды. Его не угнетали землисто-серые стены, испещрённые надписями: не жалея ногтей, братки вели счёт времени либо царапали послания тем, кто забрал у них свободу.

Хлыст был знаком с больничными «хоромами», где проводили последние часы изуродованные в каменоломне искупленцы. Ему приходилось выносить оттуда трупы. Но с тех пор как к Хлысту вернулось сознание, камнедробилка ни разу не загрохотала. Что-то гремело, но непривычно глухо, будто шум шёл из-под земли. И в воздухе плавала не каменная пыль, а белый порошок. И во рту ощущался странный привкус.

Хлыст перевернулся на живот. Между стеной и койкой узкий проход. Идти можно только боком: шаг влево до ведра, три шага вправо до двери. На полу кружка; воду покрывала седая, как пепел, плёнка.

Хлыст уже несколько дней не ел и почти не пил. Он столько раз боролся со смертью, что лютая жажда жизни иссушила его изнутри. Он устал цепляться за жизнь. Сдохнет он сегодня или через неделю, загнётся в муках или уснёт вечным сном в глухой степи, скинут его труп в общую могилу или бросят на съедение шакалам – ему всё равно. В голове чисто и пусто, тело лёгкое, воздушное. Перед правым глазом клубился туман, левый и вовсе не видел.

Шкрябнула задвижка, сизый полумрак коридора всосал дверную плиту. Хлыст не шевельнулся. В лазаретах никого насильно не кормят, излишне шумных и буйных санитары заталкивают в петлю, лекари приходят, чтобы констатировать смерть. Значит, его поведут на работу.

– Встать!

Хлыст упёрся руками в матрас, с трудом поднялся.

Возле койки грохнули о пол резиновые боты.

– Надевай!

Он всунул ноги в ботинки, поджал пальцы.

– На выход!

Хлыст повернулся лицом к хозяину чугунного голоса и вытаращил единственный зрячий глаз. Под лампочкой стоял мощный человек в странном костюме с обтягивающим голову капюшоном. Рот и нос спрятаны под маской (такие же маски носят надзиратели в каменоломнях). На глазах большие очки с прилегающими к коже резиновыми ободками. Тюремщик, похожий на лупатую жабу, был покрыт слоем белого порошка, и только серёдка стёкол чистая, будто протёртая пальцем.

Пошатываясь, Хлыст вышел в слабо освещённый коридор. С одной стороны – каменная стена, с другой – двери, двери, двери… Кто-то кашляет до рвоты, кто-то дышит, словно в свисток дует.

– Пошёл! – И в спину тычок.

Скользя плечом по шершавой стене, Хлыст двинулся к завешенному белой тряпкой проёму в конце коридора. Чем ближе подходил, тем сильнее вжимался плечом в камень. Это не тряпка, это молочная пелена, сквозь которую едва пробивается свет.

Переступил порог – за спиной хлопнула дверь, – прищурил зрячий глаз, прижал ладонь к носу. В воздухе парила белая пыль с зеленоватым отливом. Сквозь неё просматривались какие-то сооружения, рельсы, вагонетки. Мелькали тени, в них угадывались крепко сбитые надзиратели и тощие братки. Дальше пелена темнела – воздух оставался белым, но там было темно, и оттуда доносился гул, колеблющий под ногами землю.

– Пошёл!

Хлыст брёл, прижимая ладонь к носу и разглядывая зеленовато-молочную кашицу под ботами. Его втолкнули в деревянную клетку, надзиратель опустил до пола решётку, клеть дёрнулась и поползла вверх.

Вцепившись в перекладины, Хлыст запрокинул голову. На лицо оседала водяная пыль, дышать стало легче. Вдруг воздух сделался прозрачным, свет – ярким. Хлыст зажмурил глаз. Клеть вновь дёрнулась и замерла.

Огромный котлован окружали устройства с баками, трубами и шлангами. Из труб в сторону дыры вылетал туман – настолько искрошена была вода. Наверное, поэтому порошок не поднимался с глубины на поверхность.

Вокруг котлована теснились знакомые постройки – вытянутые бараки из почерневших досок. Окошки-глазницы затянуты решётками. Приступки перед дверями стёсаны подошвами башмаков. Между бараками вклинилась умывальня: низкое строение, крытое оцинкованными листами. Под плоской крышей зияли узкие проёмы – вентиляция. Летом в умывальне жарко, зимой вода в бочках превращается в лёд, и долгие зимние месяцы братва обдирает с себя грязь ногтями.

Возле умывальни на верёвке трепыхались сотни продолговатых тряпочек с завязками (маски для искупленцев). На краю площадки для утренних и вечерних перекличек возвышалось здание для надзирателей и начальства: каменное, добротное. Фонари на крыше направлены на искупительное поселение. Если ночью на фонарь глянешь – несколько дней ходишь слепой.

По периметру поселения в три ряда натянута проволока, на цепях бегают шакалы: худющие, голодные. Таким в зубы попадёшь – костей не оставят. А вот и лазарет, от барака отличается крестом, намалёванным на двери красной краской.

Хлыст посмотрел на пугающий размером котлован. Он был не в лазарете! Он находился в отказном боксе! В них учат покорности непокорных. Если браток ума не набирается – «в отказ уходит»: ему не дают ни еды, ни воды, и отхожее ведро забирают. И сдыхает он в собственном дерьме с прилипшим к нёбу языком.

В спину тычок.

– Пошёл!

Хлыст оглянулся. Надзиратель снял маску и очки, стянул с головы капюшон. Молоденький, конопатый, вздёрнутый нос, а глаза как у того шакала, что таращится, натягивая цепь, и слюна из пасти ручьём.

В умывальне воняло плесенью. Мужик в исподних штанах драил щёткой пол. Второй, совершенно голый, стирал в тазе маски. Рёбра у обоих выпирали из тела. Обритые головы повернулись на звук шагов. У полотёра на виске шишка с детский кулак; на шишке кожа прозрачная как стекло, а под ней белое мясо. Лицо прачки усыпано засохшими бородавками. Мужики глянули на Хлыста и вновь принялись за работу.

Откуда-то взялся брадобрей. Усадив Хлыста на скамью, побрил, постриг (не обрил налысо!). Велел раздеться и бросил на колени обмылок:

– Мойся как перед смертью. – И удалился.

Хлыст набрал в таз воды из бочки. Долго елозил истрёпанной мочалкой по груди, изуродованной жгутами рубцов.

Полотёр отложил щётку, вытер о подштанники руки:

– Давай помогу. – Забрал у Хлыста мочалку и принялся надраивать ему спину. – Болит?

– Уже нет, – ответил Хлыст, упираясь ладонями в склизкую стену.

– Где тебя так?

– Там меня уже нет.

– А с глазом что?

– Не знаю. – Пошатнувшись, Хлыст сел на скамью. – Где я?

– В искупилке.

– Это я понял. Что под землёй?

Полотёр бросил мочало в таз:

– Асбестовая фабрика. – И вновь опустился на четвереньки; под железной щёткой застонали каменные плиты.

Прачка отжал тряпичные маски, перекинул через плечо:

– Асбест – это камень.

– Слышал, – буркнул Хлыст.

– А в нём волокно. Втыкается в кожу, в горло, в лёгкие, и растёт как репа в грядке.

Хлыст метнул недоверчивый взгляд.

– Не веришь? – Прачка приблизил лицо к глазу Хлыста. – Смотри. Это не бородавки. Смотри, смотри. Внутри зелёные точки. Видишь? Думаешь, гной? Не, не гной! А у него, думаешь, шишка? Не-а, асбест. А хочешь, я тебе задницу покажу? Растёт там что-то. Глянешь?

– Отвали!

– Отвалю. – Мужик почесал облезлые яйца. – А ты шибко не взлетай, братва быстро опустит.

Хлыст взял со скамьи арестантскую робу – чёрную в оранжевую полоску.

– Э не! Эт моё! – крикнул полотёр.

Хлыст вышел из умывальни, подбоченился:

– Эй! Вертухай! Мне голышом помирать? Дай хоть штаны, не то черти от зависти сдохнут.

Надзиратель провёл его (в чём мать родила) в каменное здание, втолкнул в залитую солнцем комнату. За столом сидел могучий человек в сером костюме и что-то писал. Сбоку от него стоял навытяжку ещё один, в форме начальника поселения: тёмно-зелёный китель с погонами и двумя рядами серебряных пуговиц.

Человек за столом отложил ручку, поднял глаза. У Хлыста сердце в коленки опустилось.

– Одевайся, – сказал Крикс и указал на стул в углу кабинета.

Хлыст надел крахмально-хрустящую рубаху, мягкие штаны, всунул ноги в ботинки (настоящие, не арестантские). К зеркалу на стене повернулся, посмотреть, что с глазом. Под закрытым веком впадина. Через щёку, от скулы до переносицы, воронкообразный шрам. Потрогал впадину пальцем – пусто, нет глаза.

Через полчаса Хлыст сидел позади Крикса в автомобиле, поглаживал изувеченными подагрой руками кожу сиденья и неотрывно смотрел в мощный затылок. Не боится Крикс, ничего не боится: ни свитой рубахи на шее, ни кулака в висок. Знает, гнида, что Хлысту на всё уже плевать.

В сумерках машина покатила по окраине незнакомого селения, остановилась перед маленьким домом. К крыльцу в три ступеньки велосипед привален, на перилах платьица сохнут, над входом керосиновый фонарь светит, в открытом окошке занавеска колышется.

– Иди, Асон, – сказал Крикс. – На рассвете приеду.

Хлыст выбрался из салона. Машина взревела и скрылась за поворотом.

В прихожей было темно. Хлыст на ощупь добрался до двери, вошёл в коридор. Полумрак вспарывали светлые полосы, вылетающие из двух комнат. Справа слышалось бренчание посуды и шипение картошки на сковороде. Слева тоненький голосок напевал колыбельную. Знакомая песня…

Заведя руку за спину, Хлыст открыл дверь. Уйти… уйти подальше… Попятился и грохнул каблуком ботинка в створку.

– Тоола! Глянь, кто пришёл, – раздалось справа.

У Хлыста остановилось сердце.

– Матин, – прозвучало слева.

– Не бреши, Тоола! Матин огород поливает. Я его в окошко вижу.

– «Не бреши» – плохое слово. Надо говорить «не обманывай».

Слева появилась девчушка лет семи. Качнула в руке тряпичную куклу:

– Здесь какой-то дядька.

– Какой дядька, Тоола? – Справа на фоне дверного проёма возник худенький, как щепка, силуэт женщины. – Тоола! Уйди!

Девочка юркнула в комнату.

– Что надо? – спросила хозяйка.

Хлыст сделал шаг вперёд.

Она резко выставила перед собой нож:

– Не подходи!

Не в силах вымолвить ни слова, Хлыст шагнул в квадрат света.

Хозяйка выронила нож:

– Асон… – И кинулась ему на шею.

По комнатам гулял неугомонный сквозняк. На полу, как в старые добрые времена, спало семейство. С одного боку к Хлысту прижималась жена, с другого – обнимала дочурка, сынишка развалился на ногах. Не хватает старшенького. Таша сказала, что Тормун подался на заработки. Много ли заработаешь в тринадцать-то лет?

Семейство спало, а Хлыст, заложив руку за голову, смотрел в потолок. Дом и мебель купил Анатан. Тася, жена Анатана, шьёт детям одежду. Крикс привозит еду и лекарства. Доктор Ларе проведывает Ташу. Что за это Крикс запросит? А что бы ни запросил, Хлыст всё сделает.

Прокричал петух, с дальнего края селения откликнулся другой. За окном хлопнула крыльями птица. Умостилась на ветке, затренькала. Хлыст осторожно выбрался из-под тёплых рук и ног. Закрыл окно. Постоял, глядя на детишек и жену. Поплёлся в смежную комнату.

Кровать застелена, на спинке стула рубашка, в углу мяч. Где ты сейчас, сынок? Кто тебя кормит? Кто одевает?..

Донёсся шум двигателя машины. Едет Крикс… Хлыст развернулся – на пороге Таша.

– Уходишь, Асон?

– Так надо, милая.

Таша обвила его шею руками, щекой к щеке прильнула:

– День мой ясный… Как же мне жить без тебя?

– Я вернусь, Таша.

Она обхватила его лицо ладонями:

– Родненький мой… Зачем мне всё, если нет тебя?

– О детках подумай.

– Куда же мне бежать с горюшком? Где прятаться от него?

Хлыст легонько встряхнул Ташу за плечи:

– Таша! Я жив! Я живучий!

– Асон, денёчек мой ясный… Не увижу, не прикоснусь, не обниму. Не поцелую, не прильну к груди. Кто приласкает меня? Кто обогреет?

Хлыст прижал жену к себе:

– Таша! Что же ты меня хоронишь?

Прозвучал хлопок дверцы машины.

Таша вновь взяла лицо Хлыста в ладони:

– Боже, дай мне секундочку посмотреть на него, запомнить… наглядеться, надышаться… Прошу тебя, одну секундочку… ещё одну…

В коридоре раздались шаги. На пороге появился Крикс. Кивнул Хлысту и вышел.

Таша провела пальцами по закрытому веку, по шраму на щеке. Поцеловала в губы, словно ветерок коснулся.

– Асон… День мой ясный… а без тебя ж будет тёмная ночь…

***

Вельма два дня наслаждалась тишиной и одиночеством. Не верилось, что теперь она свободна. На третий день появился Таали.

– Пришёл тебя проведать, – сказал он, хмурясь. – Ты чего такая бледная? На диете? А ну, пошли!

И повёл Вельму в кафе, расположенное напротив гостиницы.

Принимая заказ, официант будто ненароком потёрся ногой о её ногу. Юнец за соседним столиком указал кивком на дверь туалета. Посетитель за стойкой бара многозначительно прищурился.

Вернувшись в гостиницу, Вельма целый день пробродила по комнатам, припадая ко всем зеркалам. Что в ней не так? Одних женщин мужчины провожают восхищёнными взглядами, а на других смотрят как голодные собаки на кусок мяса.

Вельма изменила причёску и обновила гардероб. Образ скромницы не помог: едва она вышла на улицу, как ей сделали непристойное предложение. Сердце пропустило удар, заныло внизу живота. И Вельма испугалась. Если она вновь пойдёт на поводу своих порочных желаний, остановиться уже не сможет. Малика вышвырнет её из гостиницы. Чужие дома и чужие постели в конце концов сменятся подворотнями и подвалами. Потом она окажется в сточной канаве, где своими руками затянет чулок на шее и навеки остановит сердце, разбитое осознанием собственной ненужности.

Вельма испугалась и разозлилась: она не кусок мяса!

В конце недели приехала Малика. Услышав просьбу помочь с гостиницей, Вельма воспрянула духом: вот он – шанс измениться. Через пару дней пожаловал Мун. Старик терпеливо делился опытом: помогал с подбором прислуги, горничных, ключника, объяснял, показывал, советовал. Если бы кто-то сказал Вельме раньше, что за строгим, ворчливым и всегда недовольным смотрителем замка прячется душа-человек, она бы рассмеялась. А сейчас радовалась каждому его приезду и с жадностью ловила подбадривающие взгляды и улыбки. Появилась гордость за себя, в душе впервые в жизни воцарилось спокойствие. Казалось, что с таким трудом возведённая стена благопристойности никогда не рухнет.

Дверь широко распахнулась. Солнце ворвалось в вестибюль и на миг ослепило. В снопе света застыл человек с охапкой цветов в руках.

– Вельма?

Пытаясь унять дрожь в коленях, она потупила взгляд.

– Не узнала меня? Это я, Лилан.

– Узнала.

– Вот Йашуа плутовка! Я спрашивал у неё о тебе… – Лилан переступил с ноги на ногу. – Ты не рада меня видеть?

Вельма подозвала слугу и велела установить цветы в вазу.

– Это не всё, – сказал Лилан потухшим голосом. – Ещё в тележке. Сейчас принесу.

Взлетев на верхний этаж, Вельма спряталась в дальней комнате. Спряталась не от него, от себя. Сердце колотилось, силясь заглушить внутренний голос.

Вельма вдавилась в угол и закрыла ладонями лицо. У него мягкие руки и сладкие губы. Прижаться к груди, вдохнуть запах страсти, почувствовать себя нужной, стать счастливой. Всю ночь слушать шёпот и верить в ложь. А завтра он не придёт. Придёт другой. Будет другая плоть, другая страсть, а ложь останется. А послезавтра уже не будет целой ночи, только торопливый час или два. Потом их будет двое за час. А тот, кто ищет настоящую любовь, не появится. Или появится и исчезнет, поскольку не хочет лгать.

Из коридора донёсся голос:

– Вельма, ты где?

Она бы выпрыгнула из окна, если бы не третий этаж, или залезла в камин, если бы не боялась застрять. Злость вновь вскинула голову. Неужели она настолько слаба, что не может совладать с собственной похотью? Тогда самое время собирать чемодан.

– Я здесь, – крикнула Вельма и принялась поправлять занавеси на окнах.

Лилан вошёл в комнату, потоптался за спиной:

– Даже не посмотришь на меня?

– Спасибо за цветы и до свидания.

– Я тебя чем-то обидел?

– Я занята. Не видишь?

– Вижу, – сказал Лилан и удалился.

Открытие гостиницы прошло без помпезности: табличку «Ремонт» сменили на вывеску «Добро пожаловать». Когда порог переступил первый посетитель, Вельму бросило в пот – вот она, проверка на пригодность. Гость, с виду мелкий чиновник, был очень любезным и на следующий день написал в книге отзывов благодарность за радушный приём. И тут началось. Временами казалось, что в городе всего одна гостиница. Вельма поняла, что имел в виду Мун, когда говорил о трудностях работы. С губ не сползала улыбка, глаза следили за выражением лиц, слова текли как мёд. Самым сложным было научиться отказывать так, чтобы люди, которые приехали в Ларжетай надолго, огорчались, а не злились. Ведь ко дню открытия выставки два этажа гостиницы должны быть свободны.

Поздно вечером Вельма сидела у окна и пролистывала гостевую книгу. Эти трое съедут утром, эта парочка после полудня. Верхние этажи на несколько дней опустеют. Прислуга вымоет окна, почистит ковры, натрёт паркет, и можно немного отдохнуть.

– Ты занята?

Вельма вздрогнула. Повернула голову, но в вестибюле никого не было.

– Я здесь.

Она выглянула в окно. Под фонарём стоял Лилан – в белой рубашке, с повязанным на шее ярко-красным платком – и прижимал к груди букет алых роз.

– Здравствуй, – сказала Вельма и с равнодушным видом уставилась в тетрадь.

– Я опять не вовремя?

– Зачем пришёл?

Повисло долгое молчание. Вельма перелистывала чистые страницы, радуясь, что разум заглушает голос сердца.

– Я могу войти? – спросил Лилан.

– Зачем?

– Тогда ты выйди.

– Зачем?

Лилан приблизился к цоколю здания и протянул букет:

– Это тебе. Боюсь, не докину.

Вельма перегнулась через подоконник и протянула руки:

– Бросай!

– Я не все шипы обрезал. Поранишься.

Вельма рассмеялась – хитрец! Пошла через вестибюль, стараясь идти неторопливо. Открыла дверь и встала на пороге.

Лилан подпёр плечом створку:

– Не впустишь?

Вельма вспыхнула:

– Лилан! Я очень жалею, что когда-то позволила тебе поцеловать меня.

– Тебе не понравилось?

– Нет, Лилан. Мне было хорошо.

– Тогда в чём дело?

Вельма забрала букет, уткнулась лицом в розы, вдохнула дурманящий аромат:

– Я не хочу, чтобы стало плохо. – И закрыла перед носом Лилана дверь.

~ 2 ~

«День да ночь – сутки прочь», – приговаривал каждый вечер Тиваз, провожая Адэра и Мебо до избы Валиана. Прощались не сразу, долго сидели на крыльце и молчали. О чём думал старейшина Зелейнограда? – в голову не заглянешь. Мебо, вероятнее всего, вслед за сердцем возвращался в детство, пропитанное ароматом материнских рук. А Адэр упорно и безрезультатно бился в дверь, за которой таилась причина, заставившая Великого создать резервацию.

В Зелейнограде (как оказалось, это название не посёлка, а всех земель климов) всего было вдоволь: поля, сады, пастбища. Климы не бедствовали, хотя ничего, кроме работы, не знали. Вставали с первыми петухами, ложились спать затемно. Но что-то было не так. Адэр не мог понять, что не даёт ему покоя.

Изба Мебо пустовала много лет, и страж сам предложил Адэру пожить у Валиана. Разана выделила гостям не новую, но сносную одежду из гардероба мужа, притащила от соседей две раскладушки. Вкусно готовила, стирала, в конце дня наполняла в огороде большую бочку горячей водой, запаривала в ней еловые ветки, и Адэр наслаждался запахом хвои, исходившим от чистого тела.

С первыми лучами солнца Адэр и Мебо садились на лошадей, вместе с Тивазом наведывались на фермы, проверяли хранилища зерна и овощей. А чаще просто скакали по полям и лугам. Вечерами прогуливались по посёлку и с наступлением сумерек отправлялись домой. Их постоянным попутчиком был моранда. Оставаясь один, он скулил, доводя Разану до слёз. Адэр сжалился и над хозяйкой, и над щенком – слепой, беспомощный, а тут ещё и бросили. Во время конных прогулок возил его в мешке, притороченном к седлу. Сначала зверёныш бурно возмущался, болтаясь из стороны в стороны, потом привык. Не желая ходить по селению с котомкой за плечами, Адэр носил питомца на руках, но к концу прогулки щенок превращался в пудовую гирю. Пришлось смастерить ему ложе из отреза ткани и привязывать к поясу. Зверёныш высовывал голову из тряпки, утыкался носом Адэру в живот и спал, пока его не будил голод.

Старейшина вёл себя осмотрительно: не умничал и не прикидывался дураком – такие люди легко входят в доверие. Его вопросы не вызывали подозрений, но Мебо и Адэр держались настороже: отвечали скупо или отделывались общими фразами. Тиваз не отступал, и придумывать обтекаемые ответы на его вопросы с подоплёкой становилось всё труднее. Будь на месте Адэра другой, он бы уже проболтался. Однако Адэр – не кто-то другой, он не обычный человек. Часть его прошлой жизни прошла в разгулах, но бóльшая часть была посвящена как физическому, так и умственному развитию. Десятки учителей, наставников, психологов и тренеров с пелёнок готовили наследника престола к тому, что предопределено ему судьбой.

Адэр с ходу сочинял ответы Тивазу и наблюдал…

Климы разговаривали между собой на родном языке. Адэр с жадностью втягивал в себя каждое их слово: прислушивался к болтовне Разаны и Валиана на кухне, к крикам детворы под окнами, к ругани соседок на огороде, к спору косарей и конюхов. Кебади оказался прав: с изучением наречия климов не возникло трудностей. Адэр смешивал три знакомых языка, взбалтывал, ждал, пока осядет осадок, и ежеминутно, ежесекундно пил новую речь – тягучую как тез, мелодичную как рóсаи колоритную как шер.

В селении жило навскидку около трёх тысяч человек. Молодёжи было меньше, чем стариков, а детей – и вовсе с воробьиный нос. Те же Разана и Валиан ни разу не завели разговор о сыне или дочке. Неужели проблема с деторождением коснулась не только ориентов, но и климов?

Через поля и сады тянулись полосы мрачной пущи, иначе не назовёшь плотно, без единого просвета прижатые друг к дружке тёмно-коричневые деревья. Ствол – вдвоём не обхватишь, ветки толстые, листья синие, большие, как повёрнутые к небу ладошки. И как бы ни шалил ветер, ветви и листва не колыхались.

– Это пьющие деревья, – объяснил Тиваз. – Во время дождя вбирают влагу. Когда наступает жара, отдают влагу земле, а сами становятся хрупкими, как высохшая скорлупа ореха. Если бы не пьющие деревья и водоросли, которыми климы удобряют почву, народ давно бы вымер.

– А ещё они пьют время, – добавил Мебо.

– Наслушался бабских бредней? – неожиданно окрысился Тиваз.

– Но это правда! – упорствовал Мебо. – Деревья сажают вплотную, чтобы человек не втиснулся. Тот, кто войдёт в посадку молодым, выйдет стариком.

– Не выдумывай! – рявкнул Тиваз и хлестнул коня Мебо плёткой.

Как-то Адэр заметил лежащих в поле людей: щекой к земле, глаза закрыты, руки раскинуты. На вопрос: «Что они делают?» – Тиваз ответил: «Молятся». «У вас нет храма?» – «Встреча с Богом важнее места встречи».

В углу кухни всегда стояло блюдце с молоком, но Адэр не видел в посёлке ни собак, ни котов.

– Где ваша кошка? – поинтересовался он.

– Сбежала, – ответила Разана, наполняя кружки душистым цветочным чаем.

– А молоко зачем?

– Пусть стоит, – буркнула она и вернулась к плите.

Валиан посмотрел жене в спину, придвинулся к Адэру и прошептал:

– Видать, лунатить начала. Ночью молоко выливает и не помнит. А потом говорит, что кошка приходила. И снова наливает. – Придвинулся ещё ближе. – Пока в посёлке моранда, коты и собаки не вернутся, зуб даю.

Адэр не верил в сказки – ему казалось, что его намеренно запутывают и запугивают, – и решил больше ни о чём не спрашивать. Но увиденное взрывало мозг.

Сосед свалился с крыши. Упал плашмя, аж земля ухнула. А мужик встал как ни в чём не бывало, отряхнулся и вновь полез по лестнице на крышу.

Мебо заехал себе по пальцу молотком и даже не поморщился. Палец на глазах краснел, опухал, синел, а страж продолжал ремонтировать забор перед заброшенным родительским домом. И только за ужином, заметив сине-багровый кровоподтёк, удивился: «Где это я?»

Разана опрокинула кружку с горячим чаем себе на колени, переодела халат и продолжила завтракать.

Однажды ночью Адэр проснулся и не нащупал рядом с собой зверёныша. Первая мысль: свалился с раскладушки. Адэр перегнулся через край – на полу пусто. Вторую мысль – украли – отмёл сразу: поперёк входа в комнату спит страж; оконные рамы, несмотря на жару, закрыты (опять же по требованию стража). Распахнута лишь форточка, в неё ребёнок не пролезет. Третья мысль: щенок пищал, и Мебо забрал его. Однако стража в постели не оказалось. Пошёл кормить моранду? Но бутылка с молоком здесь, на кресле. Адэр занёс ногу, чтобы перешагнуть через раскладушку Мебо и выйти в горницу, когда лунный свет за окном на долю секунды закрыла тень.

Прячась за ситцевой занавеской, Адэр глядел на спящий сад и готовился к худшему. Чужие земли, чужие люди. И страж, скорее всего, стал чужим.

Нарушивший тишину звук заставил обернуться. На раскладушке посапывал зверёныш…

Чуть позже вернулся Мебо. Адэр притворился спящим, а следующую ночь не сомкнул глаз. Под боком сопел щенок. В смежной комнате тихо тикали часы. Под полом шуршали мыши (осмелели без котов). Мебо ушёл перед рассветом. Ненадолго, но нескольких минут вполне достаточно, чтобы с кем-то пошептаться.

Утром Разана с расстроенным видом вылила из блюдца скисшее молоко в раковину.

Адэр взял моранду и покинул дом. Во дворе покрутился, посмотрел по сторонам, направился к сараю. Опустив зверёныша на колоду, присел перед ним на корточки:

– Это ты бегаешь по ночам лакать молоко? Знаю, что ты. Сегодня я не спал, и молоко никто не тронул. Но как? Ты же слепой. Или нет? – Потрепал щенка за уши. – А ну, признавайся!

Щенок открыл глаза – в лицо полыхнуло красное как кровь пламя – и лизнул Адэра в губы.

– Фу! – сморщился он и вытер рукавом рот. – Ты же парень, а не девица. Ты парень! Вот как я тебя назову.

Зверёныш ловко спрыгнул с колоды, забрался Адэру на колени и плотно сомкнул веки.

– Ты хочешь сохранить это в тайне?

Щенок зевнул и уткнулся носом ему в живот. Адэр не знал, что и думать: либо он сходит с ума, либо всему виной воспалённое воображение.

***

Дни и ночи приносили новые вопросы, но наступило время, когда ответы посыпались, как град на голову.

Ссылаясь на какие-то срочные дела, Тиваз уехал. Мебо затеял стрижку кустов в палисаднике. Адэр от нечего делать уселся на крыльцо в тени козырька. Поглаживая спящего щенка, наблюдал, как мальчишки гоняют по улице мяч. Крики и фразы перемежались смехом. Адэр понимал, о чём они говорят, но не понимал, над чем смеются. И жалел, что не начал учить наречие климов раньше. Уровень знания чужого языка измеряется умением шутить и улавливать смыл шуток на этом языке.

Один мальчуган подпрыгнул и неудачно приземлился. Поднялся и вновь упал. Приятели бегали, а он ползал на четвереньках между их ног, пытаясь забрать мяч.

– Вставай! Затопчут, – крикнул Адэр на слоте.

Мальчуган отполз к забору. Широкие доски закрывали его от глаз Адэра, но в проёме распахнутой калитки виднелась вывернутая стопа.

– Мебо! – позвал Адэр и указал на ногу ребёнка.

Страж подхватил бедолагу на руки и понёсся к соседскому дому, а мальчишка, вместо того чтобы кривиться от боли, корчил приятелям рожицы и показывал язык.

Адэр прошёл на кухню. Поглядывая на открытый погреб, налил в стакан воды. Из подпола доносились голоса. «А кто у Мебо есть? Никого нет, – говорила Разана. – Его никто искать не будет». «Тиваз его оставит, – отвечал Валиан. – А этот нам не нужен». – «Чем он тебе не угодил? Красивый, здоровый, спокойный. За конями бы присматривал». – «За конями… Что ты знаешь, Разана? Ничего не знаешь. Он из дворян, а с ними лучше не связываться. Понаедут, стражей пригонят, каждый закуток обыщут».

Прижимая к себе щенка, Адэр пил воду, слушал разговор на языке климов и понимал, что хозяин и его жена не шутят.

«А я бы его оставила. Пусть плодит. Сколько можно бабам мёртвеньких рожать?» – «Опять ты за своё?» – «А то как же? Скоро рожать будет некому». – «Не наше это дело, Разана. Решит Тиваз избавиться от Яра – избавимся. Решит оставить – нехай живёт».

Из погреба показалась голова Валиана. В зелёных глазах мелькнула растерянность. Хозяин быстро взял себя в руки, закинул мешок на пол (внутри тренькнули стеклянные банки) и, добродушно улыбаясь, спросил на слоте:

– Жарко?

– Жарко, – кивнул Адэр и отставил стакан.

– А эта дурёха собралась варенье варить.

Адэр вышел на крыльцо. Страж уже вернулся и, склоняясь над кустами, щёлкал садовыми ножницами.

– Мебо, брось ерундой заниматься! – крикнул Адэр. – Пошли яблок нарвём. Разана варенье сварит.

В саду было душно. Валиан каждое утро качал воду из скважины и мыл из шланга деревья, чтобы на плодах не было червей. В густой тени крон земля целый день парила и просыхала только к вечеру.

Мебо примерялся, как лучше приставить к яблоне лестницу. Еле сдерживая злость и тревогу, Адэр ходил кругами, не заботясь о грязи, липнущей к босым ногам.

– Зря вы с яблоками затеяли, – сказал Мебо. – Так недолго тепловой удар схватить.

– О пьющих деревьях – это правда? – спросил Адэр.

– Правда. Моя мама не стала бы мне врать.

– Тивазу не понравилось, что ты выдал тайну климов. Зачем ты это сделал?

– Я хоть и клим… наполовину клим… но свой народ я совсем не знаю. И старейшину не знаю. И что у него на уме – не знаю.

– Что рассказывала твоя мать?

Мебо сел на нижнюю ступеньку лестницы, вытер со лба пот:

– Она как-то возвращалась с селянами с покоса. Один паренёк решил срезать путь. Втиснулся между деревьями, а с другой стороны посадки вышел дедом. Деревья выпили время, отведённое ему на жизнь. Она пролетела как сон, в котором он похоронил родителей, женился, вырастил детей, дождался внуков, а потом зажмурился от солнца и проснулся.

– В степи ты сразу понял, что перед нами моранда. Где ты видел этих зверей?

– Здесь. В посёлке. Коты и собаки вмиг исчезали. Те, что на цепях сидели, выли адски. Поэтому сейчас на цепь их никто не сажает. Люди прятались. А моранды побродят, побродят по улицам и уйдут. И всё равно было жутко.

Щенок заворочался на руках, запищал. Адэр прижал его к животу. Зверёныш уткнулся в рубашку носом и затих.

– У меня есть советник, маркиз Ларе. Доктор Ярис Ларе. Слышал о таком?

– Знаю только, что советник.

– Он говорил, что у ветонов очень высокий болевой порог. То, что я увидел здесь, перечёркивает его слова.

– Ветоны умеют терпеть боль. Это правда. А климы её не чувствуют. Хотите – верьте. Хотите – нет. Это наша сила и наша беда. Боль – это крик о помощи, сигнал к действию. Если вовремя не отреагировать, можно умереть. Мы этот крик не слышим.

– Как спасаетесь?

– Молимся. Больше ничего сказать не могу.

– Хочешь остаться в Зелейнограде?

– Нет!

– Так категорично?

– Голос стража заглушает во мне голос земледельца. С этим бороться бесполезно.

– А теперь скажи, Мебо, куда ты бегаешь каждую ночь?

Мебо опустил голову.

– Женщину нашёл?

– Нет.

– Так куда?

– На встречу.

– С кем?

– Со стражами.

– Сколько их?

– Двенадцать.

– Где они сейчас?

– Здесь.

Адэр окинул сад взглядом, но никого не увидел:

– Кто их прислал?

– Малика.

Вновь посмотрев по сторонам, Адэр проговорил громко:

– Мы возвращаемся в замок. – И поспешил в дом.

Хозяева были ошарашены.

– Уходите, значит, – мямлил Валиан, наблюдая, как Адэр закрепляет ложе с щенком на поясе, а Мебо складывает в котомку еду. – Чего вдруг так скоро? Утром не хотели, сейчас захотели.

– Иди корову подои, – обратилась Разана к мужу. – Зверёнышу надо свежее молоко.

– Не надо, – отозвался Адэр. – У нас молока полная бутылка.

– Иди, Валиан, иди! – прикрикнула Разана и подтолкнула супруга к выходу из кухни. – Мебо, сынок… чай, мы вам не угодили…

– Всё хорошо, тётка Разана.

– А чего же вы не по-людски? Ты же знаешь, сынок, наши обычаи. Нельзя уходить, не простясь со старейшиной.

– Извинись за нас.

– А нам-то как быть? Люди засмеют. Скажут, Разана и Валиан плохо привечали. Скажут, голодом морили, работать заставляли. И на кой ты в этот кустарник полез? Говорила же: пущай растёт себе на здоровье.

Мебо закинул котомку за плечо, поцеловал Разану в щёку:

– Спасибо за приём.

– А я тесто замесила, – бормотала она, шагая через комнаты за Адэром и Мебо. – Малинки на кисель нарвала.

Перед домом собралась толпа: млад и стар (остальные трудились на полях и в садах). При появлении на крыльце Адэра и Мебо понеслись крики на местном языке: «Мебо! Ты плюёшь своему народу в душу». – «Я радовался, когда ты вернулся. А ты, сука, с этим подонком уходишь». – «Я с тобой нянькалась, а надо было придушить тебя в люльке». – «Ты не клим…» – «Тезарский прихвостень…»

Страсти накалялись.

Адэр посмотрел на стариков и прижавшихся к их ногам ребятишек. Уселся на ступени:

– Подождём Тиваза.

Долго ждать не пришлось. Заслышав ржание лошадей, толпа отхлынула от забора. Тиваз спешился, остальные всадники остались в сёдлах.

– Так не делается, Мебо! – возмутился старейшина, шагая через двор.

Страж отвёл его в сторону, принялся что-то объяснять. Тиваз оттолкнул его, взмахнул рукой, улица мгновенно опустела, и лишь лошади продолжали бить копытами землю.

– У нас есть обычай, – проговорил Тиваз, обернувшись к Адэру. – Перед расставанием старейшина выпивает с гостями по кружке вина, чтобы погладить дорожку. Не откажете старику в такой мелочи? – И, не дожидаясь ответа, дал знак одному из всадников.

Тот пришпорил коня и скрылся за поворотом. Вернулся пешим – с расписным деревянным блюдом, на котором стояли три кружки.

Тиваз взял кружку первым:

– Надеюсь, ещё свидимся.

Адэр поднёс кружку к носу, понюхал прозрачное с персиковым оттенком вино и посмотрел на Мебо, вложив в свой взгляд приказ не пить. Уловив еле заметный кивок, переключил внимание на старейшину:

– В Тезаре принято провожать гостей до дороги. Не откажешь, Тиваз, нам в такой мелочи?

Держа кружки, они вышли из селения и двинулись через луг. Всадники ехали следом.

Старейшина покосился на спящего в «ложе» щенка:

– Дал ему имя?

– Нет, – солгал Адэр.

– Вот и правильно. Рано или поздно уйдёт. Моранды любят волю и не любят слабаков.

Адэр нахмурился. Он слабак? Так его ещё никто не оскорблял.

Тиваз потянулся к висячим ушам и вовремя отдёрнул руку – щенок изогнулся и едва не вонзил ему в палец совсем не щенячьи зубы.

– Вот она – сволочная натура, – хохотнул Тиваз. – Пил, ел, дрых, а вместо спасибо… Почему он до сих пор слепой? Сучьи щенки на десятый день глаза открывают.

– Потому что он не сучий щенок, – ответил Адэр, из последних сил сдерживая злость.

Оставшийся до просёлочной дороги путь они проделали молча. За дорогой начинался лес. Адэр повернулся к Тивазу, посмотрел на лошадей, на всадников. Хорошие лошади, резвые, не стоят, а танцуют. И всадники крепкие, серьёзные.

Старейшина поднял кружку:

– За гладкую дорогу!

Адэр вновь понюхал вино и чуть слышно сказал:

– Вели своим людям уехать.

Тиваз расплылся в улыбке:

– Чем помешали?

– Видишь селение?

Старейшина глянул через плечо:

– Ну вижу.

– Красивое селение. Счастливое. Вечерами песни летят.

Тиваз прищурился:

– Ну летят.

– Песен больше не будет. Если твои люди сейчас же не уберутся к чёртовой матери, мои люди перережут стариков и детей.

Несколько долгих минут старейшина смотрел на Адэра, а он нюхал вино и глядел на посёлок.

– Езжайте домой, – крикнул Тиваз.

– Старейшина…

– Я сказал: домой! Живо!

Всадники поскакали через луг.

Адэр протянул руку и произнёс на языке климов:

– Можно? – Забрал у остолбеневшего Тиваза кружку и понюхал напиток. – Персик, яблоко и ваниль. – Выпил до дна. – Вкусно! Когда ты решил нас отравить?

Лицо старейшины сделалось мучнисто-серым.

– Я не хотел вас травить, – произнёс Тиваз на слоте.

– Говори на родном наречии.

Тиваз повторил фразу на языке климов.

Адэр понюхал вино в своей кружке:

– Персик, корица, мускатный цвет и какая-то трава.

– Это не яд.

– А что?

– Забудь-трава.

– А говоришь, не яд. Нехорошо обманывать.

– Она вызывает полную потерю памяти.

– Ещё лучше… Что ты хотел с нами сделать? Отвечай, Тиваз! – повысил голос Адэр и краем глаза заметил среди деревьев стражей в серо-зелёной форме.

Старейшина их тоже увидел:

– Хотел тебя бросить на тезарской трассе, а Мебо оставить.

– Почему тянул? Почему не опоил сразу?

Из высокой травы поднялся ещё один страж, неторопливо прошёл мимо Тиваза и встал между елями.

Старейшина кивком указал на бойцов:

– Их искали. Вы пришли вдвоём, ночью, без вещей. Кто, что, зачем? Явно явились не одни и явно не с добром. – Глядя на Мебо, скривил губы. – Мамочку проведать? Да разве ж такая паскуда, как ты, знает, кто такая мать? Только дуры, как она, сношаются с кем ни попадя и плодят ублюдков.

Мебо выплеснул вино Тивазу в лицо.

Тот вытерся рукавом рубахи:

– Ничего, Мебо, ничего. Сейчас ты на коне без коня, но придёт время, этот же конь тебя и раздавит. Тебя раздавит и этого… – перевёл взгляд на Адэра, – тезарского выродка.

Адэр посмотрел вдаль. Всадники покрутились возле селения и скрылись за крайними домами.

Протянул старейшине свою кружку:

– Пей!

Тиваз мотнул головой:

– Лучше прикончи. Или кишка тонка? Не можешь сам, попроси кого-нибудь. У тебя жополизов вон оно сколько.

– Пей! Или сейчас… на твоих глазах… я вырежу всё твоё племя. И рука не дрогнет.

Старейшина отшатнулся, словно ему в грудь ударил порыв ветра.

– Я знаю, кто ты.

– Да, Тиваз, это я – хозяин Порубежья.

– Как я мог так ошибиться?

– Пей!

Адэр никогда в жизни не бегал так быстро. Нёсся через ельник, через поле и рощу. Влетел в речку, упал. Вскочил. Размахивая руками и задыхаясь, перебрался на другой берег. Вытащил из мокрой тряпки скулящего щенка и повалился на гальку. Вокруг него уселись стражи, сложили на коленях руки, опустили головы.

– Я за машинами, – прозвучал чей-то голос.

Хрипло дыша, Адэр наблюдал, как темноволосый боец резво взбирается на косогор, словно за его спиной не было нескольких миль сумасшедшей гонки. Знойное марево поглотило стража.

~ 3 ~

Служанка разбила напольную вазу, горничная умудрилась закрыть себя в кладовке, ключник забыл, куда запрятал связку ключей от служебных комнат, и несколько часов, причитая и всхлипывая, сновал по коридорам и пустующим номерам. Вельму то бил озноб, то бросало в пот. Почему в самый неподходящий момент всё ломается и теряется? Когда Лилан привёз полную тележку цветов, Вельма снимала упаковку с новой вазы и слушала радостное бормотание ключника.

– Всё в порядке? – спросил Лилан, протягивая цветы прислуге.

Вельма провела рукой по лбу:

– Этот день когда-нибудь кончится?

Лилан перетащил вазу на верхний этаж и долго спорил с Вельмой, где лучше поставить цветы: у двери или возле окна. Потом придрался к оформлению букетов в гостевой зале и не успокоился, пока не поменял местами пару бутонов. Через час Лилан и Вельма сидели в кафе напротив гостиницы и, перебивая друг друга, рассказывали о каверзных ситуациях, в которых им случалось побывать.

Заметив, как перед гостиницей остановились два роскошных автомобиля, Вельма побледнела:

– Приехали… – Поправила волосы. – Как я? Нормально?

Лилан пожал ей руку:

– Не волнуйся.

Она вскочила, одёрнула тёмно-синее платье с белым строгим воротничком, похлопала себя по щекам:

– С Богом! – И, вскинув голову, вышла из кафе.

Ей никогда ранее не приходилось встречать человека такой удивительной наружности: ярко-рыжие волосы, белёсые брови и ресницы, в крупных веснушках лицо и даже уши. Если бы не дорогой костюм и бриллиант в галстуке, Вельма приняла бы важного гостя за сельского парня. Гость заговорил, его голос заскрежетал, как лёд под полозьями саней, и перечеркнул в воображении образ простолюдина.

– Князь Дамир Плутай, – представился он и указал на своего спутника. – Граф Стефан Бариз.

Граф в это время рассматривал ковёр с выпуклыми цветами. При упоминании своего имени повернулся и, картинно проведя растопыренными пальцами по тёмно-каштановым прядям, снисходительно кивнул.

Вельме не понравился его колючий взгляд. Заглушив неприязнь, она обворожительно улыбнулась и присела:

– Добро пожаловать в «Дэмор»! Позвольте узнать, из какой страны вы приехали?

– Из Тезара, – ответил князь Плутай.

– Вам нужны комнаты для прислуги?

– Нет.

Граф Бариз облокотился на конторку:

– Если согласишься потереть мне спину, я сниму весь этаж.

Вельма достала из ящичка сложенный листок и протянула графу.

Он глянул искоса:

– Что это?

– Список постоялых дворов и гостиниц Ларжетая.

Князь Плутай улыбнулся:

– Граф пошутил.

– В таком случае я ознакомлю вас с правилами.

– В этом гадюшнике есть правила? – произнёс граф, рассматривая люстру из маншерского стекла.

– Стефан, довольно, – миролюбиво бросил князь и вновь улыбнулся Вельме. – Мы слушаем.

– Проституток не водить. Спиртные напитки не распивать. Не сквернословить…

Когда слуги подхватили чемоданы, а гости пошли вслед за ними на верхний этаж, Вельма набросала на листе несколько слов и отослала посыльного к Малике в замок.

***

Для Ларжетая начались непривычно шумные дни. И разных стран в столицу прибывали представители ювелирных контор и частные лица, получившие разрешение посетить выставку-аукцион. Стекались народные умельцы, цирковые труппы, бродячие музыканты и другая разношёрстная публика. Стражи, стянутые со всего Порубежья, встречали путников на подступах к городу. Подозрительных типов разворачивали обратно, селянам и артистам объясняли, где находятся отведённые для торговли и выступлений места, и предупреждали о суровом наказании за нарушение порядка.

Не только гостиница «Дэмор», но и другие гостевые дома и постоялые дворы превратились в муравейники. Магазины работали допоздна, двери кафе и трактиров не закрывались до глубокой ночи, рыночный люд и лоточники забыли о сне.

Иностранцы, напуганные пустошью и нищими селениями, первое время покидали гостиницы с опаской. Отсутствие на улицах беспризорников, бродяг и прочих сомнительных личностей – их удивило. Радушие жителей столицы – порадовало. И уже через день или два гости города совершали променад, не оглядываясь беспрестанно и не вздрагивая при каждом резком звуке. Чувствуя себя в безопасности, они не подозревали, что их жизнь охраняет тайная гвардия главного стража страны Крикса Силара.

В постоялых дворах и гостиницах под видом клерков крутились невзрачные люди. В кафе и трактирах сидели малопривлекательные девицы. В подворотнях топтались симпатичные, опрятно одетые подростки. Среди говорливой и весёлой толпы прохаживались улыбчивые юнцы. Ночью на скамейках миловались «влюблённые парочки». Тайные агенты Крикса, завербованные с помощью бандита.

Если бы гостям Ларжетая сказали, что столицу бывшей колонии очистил от сброда всего один человек и сделал он это в кратчайшие сроки, за месяц, – они бы не поверили. Крикс и сам до конца не верил, что Хлыст действовал в одиночку, и даже не догадывался, к каким ухищрениям тот прибегал.

Первые три дня Хлыст привыкал к большому городу и присматривался. Шатался по дворам, паркам, дешёвым забегаловкам. Слонялся по базарам. Сидел на приступках магазинов и постоялых дворов. Когда смеркалось, отправлялся в тёмные кварталы и, затаившись, наблюдал за ночной жизнью бедноты. На четвёртый день Хлыст приступил к сортировке горожан на полезных, бесполезных и опасных.

Подростки режутся в карты – полезные. Прыгают с деревьев, мутузят друг друга в подворотне, гоняют на крышах голубей, мчатся на велосипедах на заднем колесе, удирают от дворника – полезные! Девчонки ругаются в очереди, торгуются до хрипоты с продавцами, раздают оплеухи приставалам. Ценные особы! Сколько же их, и все не у дел!

Хлыст подсаживался к картёжникам, просил разок ударить по мячу, подсказывал, за какую ветку лучше хвататься, советовал приспустить или подкачать колесо велосипеда… К каждой компании находил свой подход, а потом как бы между прочим говорил, что служил в «Тайной Гвардии», но недавно получил серьёзную травму и теперь вынужден искать смелых, умных, ловких – таких, каким он когда-то был сам. Любопытство слушателей брало верх над осторожностью. Кто-то просил рассказать о самом опасном задании – Хлыст рассказывал в нескольких словах, зато какими были эти слова! Истории он черпал из собственной жизни – с точностью до наоборот. Затем вытаскивал из кармана адресок охранительного участка. Мол, сейчас там набирают людей для проведения сверхсекретной операции, идите – не пожалеете, потом всю жизнь будете гордиться собой, как гордится он. Шли не все, но большинство. Шли и попадали в лапы Крикса или кого-то из его людей, а как уж они «обрабатывали» молодёжь, что обещали и к чему готовили – Хлыста мало волновало.

Из первых «наборов» он вытребовал несколько рослых смазливых юнцов и приступил к девчатам. Опасаясь спугнуть своим видом «пташек», указывал помощникам на ту или иную девицу и, стоя в стороне, наблюдал за «вербовкой». Затем отчитывал: нельзя откровенно заигрывать, нельзя так сильно напирать, нельзя лыбиться, когда говоришь о серьёзных вещах. Ошибки исчезли, ряды гвардейцев пополнились представительницами слабого пола.

К бесполезным Хлыст отнёс бездомных и беспризорников. О последних долго размышлял, но решил не рисковать, хотя среди них встречались отменные экземпляры: шустрые, колкие на язык, с огоньком в глазах.

На ликвидацию бесполезных Хлыст потратил несколько ночей. Нет ничего проще, чем околпачить голодного, холодного и ждущего подачки. В каком-нибудь тёмном уголке Хлыст находил бездомного или стайку беспризорников: «Какого хрена шатаетесь? Там жрачку раздают. Переспать можно. Девок валом. Только оттуда. Наелся от пуза, бабу на шару отхарил. Бегите быстрей, а то не хватит!»

А там, на каком-нибудь заброшенном складе, действительно кормили и через день наливали сто грамм. И давали ещё пару адресов, где можно шикануть на халяву. Это для того, чтобы никто не заподозрил неладное, не увидев в следующий раз на кормёжке знакомую рожу. Крикс говорил, что первые две ночи народа было немного, потом слух разнёсся, и бродячий люд повалил. Как стражи их просеивали и куда отправляли – Хлыста не заботило.

С опасными работать было не сложно, но на душе становилось гадко: приходилось сдавать своих же братков. Однако приказ есть приказ. Хлыст решил не трогать крупную рыбу – он узнавал её с ходу: по взгляду, поступи и тембру голоса. Решил пожертвовать мелюзгой. От щипачей, трясунов, съёмщиков и прочей шантрапы один камуфлет. Хлыст вычислял их с той же скоростью, с какой человек отличает собаку от кошки. Он как-то полчаса стоял под объявлением на столбе: «Господа карманники! Отдел мясо-сало охраняется рубщиками», и наблюдал, как братия резчиков ловко вскрывала все сумки подряд. И никто – никто! – не заметил, что сумка стала легче.

Хлыст «чисто случайно» сталкивался с воришкой в толпе: «Побазарить надо». И кивком звал за собой. В укромном месте (конечно же, выбранном загодя) спрашивал: «Работаешь один или с кем-то?» Вор всегда отвечал: «Один», чем вызывал уважение. Хлыст морщился: «Чёрт! Тут дело выгорает. Нужны люди». И сразу расписывал выгоды, опять же каждому пел своё, прислушиваясь к внутреннему голосу. Карманник или резчик закатывал глаза, что-то прокручивал в уме. Хлыст сгущал краски, и вор сдавался: «Есть пятеро…» Хлыст шептал адресок и толкал в спину: «Братки пущай бегут туда по одному, чтобы не привлекать внимания. А ты сюда, ко мне. Вместе пойдём». Вор возвращался, молча следовал за Хлыстом и только в глухом переулке понимал, в какую лажу вляпался. Но было поздно. Хлыст сворачивал простофиле шею (свидетели ему не нужны), обшаривал карманы и шёл работать дальше.

В одну из последних встреч Крикс сказал: «Воры своих не досчитываются. Трупы находим». На что Хлыст ответил: «Дерьмо случается».

Потом в столице стало людно, шумно. У стражей появились другие заботы. Хлысту разрешили несколько дней отдохнуть. Он хотел отправиться домой, однако, поразмыслив, передумал: а ну как что-то проморгал, где-то нечисто сработал, и «хвост» потянется за ним к Таше и детям. Снял комнатушку на окраине города и залёг на дно в ожидании нового задания от Крикса.

***

С утра накрапывал дождь, радуя изнывающую от жары природу, запылённую и повядшую. Стоя у окна, Малика смотрела в пасмурное небо. В полдень вереница автомобилей покинет Ларжетай и покатит по грунтовой дороге в Смарагд. За окнами потянется пустошь – не тот пейзаж, к какому привыкли люди, избалованные благами цивилизованного мира. Потом они выйдут из машин и с вершины холма увидят руины древнего города. Сотни взглядов воткнутся в Малику: и где же обещанное колдовство? Если бы они знали, что никакого колдовства нет – есть величайшее чудо природы, сотворённое солнцем и изумрудным заливом. Но чудо не свершится, ибо сегодня идёт дождь.

– Не волнуйся, скоро распогодится, – прозвучал голос Вилара.

Малика обернулась и зажмурилась от блеска золотистых глаз. Она уже поняла, что помогает ей жить дальше, идти дальше: её душа, верная подруга сердца. Душа, в которой поселился Вилар, отогревает сердце, которое принадлежит Адэру. Однако сегодня было тяжело как никогда, долгая разлука с Адэром давала о себе знать.

Малика вновь посмотрела на серое небо:

– Вы думаете?

– Уверен.

Ближе к полудню поднялся ветер. И к тому времени, когда водители подогнали машины участников выставки к лестницам гостиниц, уже сияло солнце.

Через два часа автомобили остановились перед чашеобразной впадиной. Люди выбрались из салонов, покосились на Малику и Вилара. С маркизом Бархатом многие были знакомы лично. Малику им никто не представил, но все догадались, что это и есть скандально известный старший советник Адэра Карро. Одета скромно – платье цвета полыни, серые туфли – с одним небольшим исключением: на груди переливается ожерелье из жадеита. Напрасно она его надела. Уникальный серый жадеит предназначен людям с сильной волей. В противном случае этот непростой камень «съест» хозяина, окажись он слабее, чем хочет показаться. О его свойствах знает любой, кто хоть немного разбирается в геммологии. Но откуда это знать плебейке? Потому она и выглядит неважно, словно только что поднялась с больничной койки.

– Меня зовут Йашуа, – прозвучал шелестящий голос.

Люди переключили внимание на смуглую девушку. Морской бриз трепал подол её платья, перебирал длинные волнистые волосы.

– Йашуа, – повторила девушка. – Я шум волны. Так переводится моё имя с языка ориентов.

Толпа зашевелила губами, повторяя необычное имя. Еле слышные голоса прошуршали как волна, откатившая по гальке в море.

Йашуа улыбнулась:

– Я проведу вас по заколдованному городу и исполню обязанности аукциониста. Подойдите, пожалуйста, ко мне.

Люди, очарованные сине-зелёными глазами и волшебным голосом, сделали несколько шагов вверх по склону. Увидев залив и торчащие из воды скалы, вытянули шеи, надеясь разглядеть берег. Но его скрывала вершина холма.

Йашуа посмотрела на солнце и взбежала на взгорье:

– Подойдите ко мне!

Толпа всколыхнулась волной и растеклась по гребню.

На берегу горел зелёный костёр, переливаясь всеми оттенками изумительного цвета. Сказочное свечение подобно рваным языкам пламени поднималось к знойному небу. Вдруг костёр превратился в изумрудный столб с зазубринами и сколами, похожий на кристалл редчайшего камня. Краски побледнели, столб истончился и в мгновение ока рухнул в море, открыв взору полуразрушенные строения. Дома на окраине выглядели маленькими и неказистыми, но ближе к центру становились всё выше и выше, отчего складывалось впечатление, будто центр города стоит на горе.

Как и прежде, ярко светило солнце, плакали чайки, тихо шумело море. Люди стояли молча, а Малика жалела, что видит их спины, а не лица.

– Это Смарагд, город-изумруд, – проговорила Йашуа. – Город морун.

Вилар сжал Малике локоть:

– Мой сон возвращается. – Коснулся горячими губами её щеки. – Я схожу здесь с ума.

Малика отстранилась:

– Не надо, Вилар.

Люди следовали за ориенткой. Останавливались, когда она задерживалась возле развалин какого-либо здания. Как и она, притрагивались к останкам колонн, заглядывали в оконные проёмы без рам. Журналисты щёлкали фотоаппаратами, наводя объективы на обломки статуй и фрагменты фонтанных чаш. Когда-то здесь бурлила жизнь, сейчас город походил на заброшенное кладбище.

– Фокус, – прозвучал рядом с Маликой хорошо поставленный голос.

Она посмотрела с улыбкой на рыжеволосого молодого мужчину.

– Нет? Колдовство? – Незнакомец коротко хохотнул. – Простите, я сказал глупость. Маркиз Бархат, мне не терпится познакомиться с вашей дамой.

– Малика, разрешите вам представить князя Плутая, – произнёс Вилар.

Князь склонил голову:

– Для вас – просто Дамир.

– А это Малика Латаль, старший советник, – сказал Вилар.

– Я представлял вас именно такой, – обратился Дамир к Малике.

– Какой?

Дамир окинул взглядом толпу:

– Не похожей на них.

– Плебейка априори не может походить на дворян.

Князь прижал руку к груди:

– Видит Бог, я не хотел вас обидеть. Я имел в виду другое. Хорошо, что мы с графом Баризом приехали чуть раньше. Мы не подозревали, что будет столько желающих участвовать в аукционе. Кстати, сколько участников?

– Несколько сотен, – ответила Малика уклончиво.

– Замечательно! Я слышал, что ювелирные конторы некоторых стран сочли ваш аукцион недостойным своего внимания. Возмутительная выходка! Мне стыдно за них. Я искренне рад, что ваше приглашение приняли столь уважаемые люди, – говорил Дамир, глядя то на Вилара, то на Малику. – Одна княгиня Фарлей чего стоит. Маркиз Люпен тоже здесь. А герцог Цумер вообще не посещает аукционы. Как вам удалось его заманить? Неужели он поверил в сказку о заколдованном городе? Что касается нас с графом Баризом, мы хотели повидаться со старыми друзьями. С его высочеством Адэром Карро и маркизом Бархатом мы дружим чуть ли не с пелёнок.

– С его величеством, – поправила Малика.

Дамир взмахнул рукой:

– Надеюсь, это ненадолго.

– Прошу прощения, я вас оставлю, – сказала Малика и поспешила на центральную площадь.

Одноэтажное круглое здание с арочными проёмами было оцеплено стражами. На крыльце стоял Крикс. Малика заглянула внутрь. За столиками возле входа торопливо рассаживались оценщики и девушки-учётчицы. Ряды стульев для участников аукциона полукругом охватывали трибуну для аукциониста. Позади трибуны круг завершали стеклянные стеллажи с драгоценными камнями.

– Радует, что нет ротозеев, – произнёс Крикс, бегая взглядом по толпе, возникшей из-за угла дома в конце улицы.

– Местные сюда не пойдут даже под страхом смерти, – усмехнулась Малика.

Страж шепнул ей на ухо:

– Ты когда-нибудь была в городе, когда горит изумрудный костёр?

– Нет.

– Побывай. Поделимся впечатлениями. – Крикс сбежал с крыльца и двинулся вдоль шеренги стражей.

Пройдя регистрацию, участники аукциона принялись бродить между стеллажами, делая пометки в блокнотах. Кто-то облюбовал рубины, некоторым пришлись по душе александриты, кое-кто остановил свой выбор на аметистах, но все как один приготовились к битве за сапфиры изумительного василькового цвета и за горстку алмазов.

Когда публика расселась, Йашуа заняла место за трибуной:

– Вы ознакомились с лотами и определились с затратами. Разрешите дать вам совет: отложите какую-то сумму в глубокий карман. Ведь город заколдованный, волшебство только начинается. Итак, лот номер один…

Малика сидела рядом с Виларом в последнем ряду и боролась с головокружением. Голоса, аплодисменты, таблички, девушки-учётчицы, арочные проёмы – всё смешалось. Перед глазами поплыл туман. Малика вцепилась в стул и наклонила голову. Только бы не потерять сознание.

– Идём со мной, – послышался голос Крикса.

Покинув здание, Малика попросила принести воды и побрела к соседнему дому.

Крикс вернулся через минуту. Снял с фляги крышку:

– На тебе лица нет. Заболела?

Малика подставила ладони под прохладную струйку:

– Очень душно.

– Возвращайся в Ларжетай.

Она умылась, потрясла руками:

– Сейчас пройдёт. Зачем ты меня позвал?

– Мне приказали вывести тебя на воздух.

– Кто тебе может приказывать, кроме меня и правителя? – Малика вытерла подбородок ладонью. – Он здесь?

Крикс кивнул и скрылся за углом.

Малика посмотрела по сторонам. Свет факелов, вылетая из окон круглого здания, ложился на изувеченную мостовую зыбкими лучами. Улица пустовала, но так только казалось – в темноте прятались десятки, сотни стражей. Когда приехал Адэр? И где он?

Малика села на ступени, привалилась спиной к тёплому камню.

– Плохо выглядишь, – прозвучал родной до боли голос.

Адэр подпёр плечом стену, засунул руки в карманы брюк:

– Устала?

– Последнее время я очень мало спала.

Он перевёл взгляд на освещённые окна:

– Мне нравится, что ты придумала.

– А мне не нравятся ваши сюрпризы. Отправиться к климам! Как такое пришло вам в голову?

– Пришло.

Малика оттянула воротник платья:

– Жизнь ничему вас не научила.

– Ошибаешься. Я лучший ученик.

– Когда вы приехали?

– Неделю назад.

– Сюда, в Смарагд.

– Немного опоздал к началу. Пойдём, Малика. Файк отвезёт тебя в город.

– Файк? Кто это?

– Мой водитель. Он служит мне почти двадцать лет, а я только недавно узнал его имя. – Адэр оттолкнулся от стены. – Идёшь?

– Я посижу.

– Как хочешь, – сказал Адэр и направился к круглому зданию.

Малика сидела на ступенях, а сердце летело за ним. Хваталось за плечи, цеплялось за руки, прижималось к спине и стонало тонкими струнами.

~ 4 ~

Последний драгоценный камень перекочевал в руки нового владельца. Нарушив регламент проведения аукциона, главный финансист Порубежья маркиз Мави Безбур вывел Йашуа из зала. Уставшая публика ждала объявления об окончании торгов и недоумённо озиралась.

Стражи выстроились вдоль стен и подняли над головами факелы. До этого в зале горели переносные фонари и, несмотря на поздний вечер, в помещении было светло как днём. Теперь воздух приобрёл рыжеватый оттенок.

Йашуа принесла небольшую коробку, обитую красным бархатом. В течение нескольких часов ориентка проводила аукцион, не показывая эмоций, – сейчас предстала перед людьми растерянной, с подрагивающими от волнения руками. Решив, что девушка просто валится с ног от усталости, публика наблюдала, как она идёт между рядами, то и дело налетая на стулья.

Водрузив коробку на трибуну, Йашуа уставилась на шелковистый бархат. Молчание затянулось. Кто-то кашлянул.

Она подняла голову.

– Своему владельцу алмаз обеспечивает храбрость, непобедимость в бою, несокрушимость и умение преодолевать все преграды, – прозвучал срывающийся голос. – До сегодняшнего дня существовало тридцать два алмаза, масса которых превышает четыреста карат. Они получили собственные имена, мировую известность и прочное место в истории. Мне выпала великая честь продемонстрировать вам алмаз, который войдёт в историю с собственным именем. Тридцать третий алмаз! Но его место первое! Ибо он потрясёт мир. Сокровищницу Порубежья пополнит алмаз массой семьсот карат!

Йашуа сняла с коробки крышку, стенки раскрылись как лепестки. Раскрыв рты, люди поднимались один за другим. Стоя за спинами стражей, Адэр испытывал не меньшую растерянность. Ни Крикс, ни Малика не сказали ему об алмазе. Он ждал аплодисментов или возмущённого свиста, но публика молчала. Наверняка Йашуа что-то перепутала…

Не выдержав, Адэр в оглушительной тишине двинулся через зал, не замечая запоздалых поклонов. Взял с трибуны камень и сквозь него увидел рисунок на подушечках пальцев. Камню не хватало игры света, присущей огранённому и отшлифованному кристаллу, но это был точно алмаз! Семьсот карат! Непревзойдённое качество! Несметное состояние!

Ощутив дрожь в пальцах, Адэр положил кристалл на трибуну и тихо спросил:

– На этом всё?

Глядя на него во все глаза, Йашуа замотала головой: неожиданная просьба маркиза Безбура продемонстрировать чудо-камень привела её в полное замешательство, а внезапное появление правителя лишило дара речи.

– Продолжай, – кивнул Адэр и покинул зал под бурные аплодисменты.

Он ходил вдоль кромки воды. Мысли мелькали, как падающие звёзды, оставляя позади себя сверкающий след.

– Мой правитель!

Адэр оглянулся.

– Ваш зверёныш портит салон, – пожаловался Файк. – Сначала бился лбом в стекло. Сейчас грызёт спинку кресла.

Проследовав к автомобилю, Адэр взял моранду на руки:

– Парень! Как ты себя ведёшь?

Щенок дёрнулся, силясь дотянуться языком до губ хозяина, и чуть не свалился на землю.

Адэр прижал его к груди:

– Успокойся!

Жалобно взвизгнув, Парень закусил рубашку, больно защемив под ней кожу. Адэр попытался вытащить из пасти ткань, но молочные зубы ещё сильнее впились в тело.

– Я больше не оставлю тебя. Слышишь? – проговорил Адэр и заметил оживление на берегу.

Стражи расставляли стулья. Побережье превращалось в зрительный зал, море – в сцену.

– Ваше место в первом ряду, – сказал Крикс.

– Что сейчас будет?

– Представление.

– Придержите ещё два места. Для маркиза Бархата и Малики.

Публика перебралась из здания в «зрительный зал». Следуя указаниям Крикса, Малика и Вилар пересели в первый ряд.

Под приглушённые шепотки Адэр расположился между маркизом и старшим советником и уложил щенка на колени:

– Познакомьтесь. Это Парень. – Потрепал зверёныша за уши. – С завтрашнего дня ходишь пешком, толстяк.

– Какое чудо! – умилилась Малика. – Где вы его взяли?

Адэр посмотрел на неё украдкой: как же она устала…

– Судьба подкинула.

– Будем знакомы, – сказал Вилар и потянулся к щенку.

Адэр вовремя схватил его за рукав. В воздухе клацнули зубы.

– Ничего себе! – удивился Вилар. – А с виду такой потешный.

– Он будет жить в замке? – спросила Малика и поправила Парню загнувшееся ухо.

Адэр кивнул:

– Да. У меня появился друг.

Вдоль кромки воды выстроились стражи. Зыбь подхватывала отблески огня факелов, и казалось, что на поверхности моря лениво извиваются аспиды.

Йашуа вышла вперёд и повернулась лицом к публике:

– Редкий человек может похвастаться изумрудами в своей коллекции. Если кому-то из вас посчастливилось держать этот камень в руках, знайте: сейчас вы находитесь на его родине.

Сделала шаг назад, в море. Огненные змеи окружили её ноги. Покачиваясь на слабой волне, завиляли хвостами.

– Изумруд – камень неба. Принесён на землю, а не рождён ею. Изумруд – камень небесного руководства. Он даёт советы, призывая человека стать лучше и чище. Он помогает исправить ошибки, совершённые даже в далёком прошлом. Изумруд – камень любви. Он становится ярче, когда любовь разгорается, и раскалывается при нарушении обета верности.

Йашуа сделала ещё пару шагов назад. Подол её платья всколыхнулся на волне, как парус тонущего корабля.

– Обет был нарушен. Земля содрогнулась. Над Смарагдом навечно погасли небесные светила, и город в одно мгновение ушёл под воду.

Люди посмотрели на небо и лишь сейчас заметили, что нет ни звёзд, ни луны.

– Моруны, их мужья и дети… Тысячи семей навеки остались здесь. – Йашуа обвела рукой вокруг себя. – Сегодня их души с нами.

Стражи одновременно воткнули факелы паклей в песок. Публику обступила мгла. Несколько долгих секунд ничего не происходило. Вдруг кто-то вскрикнул: «Смотрите!» Со всех сторон понеслись голоса: «Вы видели?.. Что это?..» Люди вскакивали, указывая на море. Из тёмных вод тут и там появлялись небольшие шары, искрящиеся всеми оттенками зелёного цвета. «Это чья-то голова!» – крикнул кто-то. Над волной взлетела сверкающая рука, делая гребок, – и зрители потеряли дар речи. Во мгле уже вспыхивали и гасли сотни рук – больших, маленьких, изящных, мускулистых. Уже россыпью изумрудов переливались шеи, плечи, спины… мужчины, женщины, дети… Они плавали, плескались, вскидывались как рыбы, сотни рыб, тысячи… И вдруг исчезли. Сохраняя молчание, зрители с нетерпением ждали появления загадочных пловцов.

Издалека донеслась… не музыка, не голоса… так стонет ветер в бездонном небе, так звенит полночная тишина.

Под таинственные звуки из воды выходило Божество в образе женщины. Фигура, обёрнутая мокрой тканью, была словно выточена из изумруда. С длинных волос и с кончиков пальцев падали капли-кристаллы и, разбиваясь, взлетали осколками.

– Семь лет назад Смарагд впервые появился из моря, – проговорило Божество голосом Йашуа. – Каждый год он рождается весной, а осенью вновь скрывается в пучине.

Вдруг заплакали чайки. Воздух замерцал, заискрился, будто кто-то невидимый рассыпал звёздную пыль. Вспыхнул факел. Это сверкали камни: на платьях, на шеях и предплечьях, на запястьях и в волосах ориенток, танцующих под плач чаек. Взмах гибких рук как взмах крыльев. Стройные фигуры – словно парящие над сонным морем птицы.

Не выступление, а волшебная сказка: люди не могут так танцевать, и драгоценные камни в темноте не сверкают.

Стражи зажгли все факелы, блеск камней стал ещё ярче.

– Это драгоценные камни? – спросил кто-то.

– Это камни мастера Ахе, – ответила Йашуа.

– Бижутерия?

– Это камни мастера Ахе, – повторила она. – Вы можете стать первыми покупателями украшений, которые сотворил непревзойдённый мастер.

Торги начались прямо на берегу моря. Люди кричали, спорили, повышали цену, а Адэр сидел, обхватив рукой подбородок. Спрос на подделки был таким же, как на подлинные драгоценности. Заколдованный город свёл дворян с ума…

Щенок на коленях заворочался, захныкал – пора есть. Адэр посмотрел на пустой стул справа от себя (когда ушла Малика?), повернулся к Вилару:

– Где вы взяли алмаз? Неужели заработал «Провал»?

– Нет, прииск ещё не запущен. Анатан рассказывал, как ты приказал охранителям снести лачуги в «Провале». Одну не успели снести. Помнишь?

– Было дело.

– Анатан нашёл алмаз в тайнике под крышей. Кто-то из бандитов спрятал. Мы до последнего спорили: показать его на выставке или объявить о находке позже. Маркиз Безбур настоял.

Наблюдая за публикой, бурно обсуждающей алмаз, представление и камни какого-то умельца, Адэр погладил щенка:

– Правильно сделали.

– Приехали Стефан и Дамир, – сообщил Вилар. – Надеются, что ты разрешишь им погостить в замке.

– Пусть едут следом, – кивнул Адэр и поднялся.

***

Адэру докладывали: «Малика спит». Он не разрешал её будить и в сотый раз просматривал документы. Гюст исправно вёл протоколы заседаний Совета, прошедших без правителя. Благодаря стопке листов с печатным текстом удалось понять, как Малика выбралась из западни, подстроенной ювелирными конторами.

Сначала в зарубежную прессу «просочилась» информация об обнаруженном в Порубежье заколдованном городе: там якобы горит зелёный костёр и ночью в абсолютной темноте светится море. Дальше – больше: газеты подхватили, раздули, сочинили, приукрасили, и уже через несколько дней все только и говорили о колдовстве.

Из знатных и состоятельных людей мало кто верил в сказки, но все интересовались новостями. И вдруг звонок от маркиза Лаела или маркиза Безбура (последнему и карты в руки – в прошлом Безбур был самой значимой фигурой при дворе короля Хатали). Собственно, все советники, кроме Крикса, Анатана и маркиза Ларе, долгое время проживали за границей. Амбициозные, честолюбивые, хитроумные, они успели обзавестись ценными связями и окружить себя могущественными друзьями. И вдруг кому-то из весомых друзей звонок… Адэр словно слышал вкрадчивый голос Лаела: «Друг мой! О заколдованном городе читали?.. Правда… Был, смотрел. Потрясающе! Кстати, там пройдёт аукцион… К чёрту время! Его никогда не хватает. Впечатлений на всю жизнь… Герцог? Обещал приехать. Таких сапфиров я сроду не видел… Любовница в восторге! Оценщики есть, но можете взять своих. Решайте сейчас, количество мест ограничено. У меня два пригласительных… Хорошо, попробую достать ещё…»

Сложно убедить первых десять человек, дальше – проще, а потом некоторые конторы вдруг пересмотрели свой «вердикт» и изъявили желание участвовать в торгах.

В это время Крикс формировал тайную гвардию – за спасибо, за грандиозный фейерверк в честь гвардейцев на центральной площади, за бесплатную ночь в парке развлечений. Уму непостижимо!

Весь «нечистый» люд отправили из столицы на общественные работы в искупительные поселения: мыть посуду, драить умывальни и туалеты, ремонтировать лазареты и бараки. Крикс дал им месяц на осознание простой истины: жизнь необходимо менять самому, иначе она изменится сама. Прав Крикс, сто раз прав! Людей надо готовить к тюрьме заранее.

Коммунальные службы оповестили горожан о новых штрафах: за бумажку во дворе, за немытое окно, за мусор в парадном, за сушку белья в неположенном месте, за собаку без поводка и намордника… Санитарные службы были ещё категоричнее: либо приводите рынки, магазины, рестораны и прочие заведения в порядок, либо закрывайтесь!

Можно только представить, как лихорадило город целый месяц.

В кабинет вошёл Гюст, включил свет и так же молча вышел. Адэр отложил документы, потёр глаза. В замок съехались почти все советники. Завтра приедут Крикс Силар и Мави Безбур. Но пока не состоится разговор с Маликой, он ни с кем не будет встречаться. Дамир со Стефаном тоже подождут.

В дверях вновь возник Гюст:

– К вам Малика Латаль.

Ну наконец-то!

Малика села на краешек стула, сложила на коленях руки и, как согрешившая монашка, потупила взгляд.

– Ждёшь от меня благодарности? – спросил Адэр.

– Я жду, когда вы меня отпустите.

– Хочешь уйти в отставку?

– Хочу.

– Будешь кланяться приезжим на пороге гостиницы?

Малика подняла голову:

– Возможно.

– Пустая жизнь.

– Почему – пустая?

– В ней не будет меня.

– Как-нибудь переживу.

Адэр сложил документы, затолкал в папку:

– Я жалею, что не подождал, пока стражи снесут последнюю лачугу в «Провале». Алмаз избавил бы меня от множества трудностей.

Малика расправила плечи:

– Это не алмаз.

– Что?

– Это не алмаз.

– Повтори, что ты сказала!

– Это подделка.

– Ты с ума сошла?

– Нет.

Адэр сжал кулаки:

– Ты соображаешь, что ты сделала?!

– Да.

Адэр всем телом потянулся вперёд:

– Я тебя убью!

– Поздно.

– Зачем? Малика! Зачем?!

– Вы лично оцените поддельный алмаз, напечатаете столько денег, сколько получили бы за него, будь он настоящим, и сформируете уставной капитал государственного банка.

– Стеклянный банк и деньги-стекляшки!

– А что сейчас? Разве моры что-то стоят?

– Ты ни черта не смыслишь в финансах.

– Напротив. Маркиз Безбур мне всё объяснил.

– Безбур в курсе?!

– Да.

– С ума сойти… – Адэр откинулся на спинку кресла. – В моем лагере два идиота… Кто ещё знает?

– Анатан и мастер Ахе.

– Три идиота! А мастер молодец. Боже правый… – Адэр облокотился на стол, обхватил лоб руками. – Этот алмаз необходимо сдать на экспертизу, оценку и регистрацию. Безбур не говорил?

Малика вздохнула:

– Говорил. Сначала экспертная палата будет терпеливо ждать, потом вежливо напоминать, затем тактично настаивать. Пока она начнёт требовать, пройдёт достаточно времени.

Адэр грохнул кулаками по столу:

– Для чего, Малика? Достаточно для чего?

– Как упасть в яму – моя идея. Как из неё выбраться – придумает маркиз Безбур.

– А ты, значит, свою миссию выполнила?

– Да.

– Хорошо, Малика. Сообщи советникам, что утром состоится заседание.

– Если вы собираетесь говорить о поддельном алмазе – я возьму вину на себя. Вам нельзя терять маркиза Безбура. Кроме него, вам никто не поможет.

– Уйди с глаз моих!

Адэр долго сидел, глядя в пустоту. Вместе с креслом отъехал от стола, похлопал спящего в ногах зверёныша:

– Вставай, Парень! Перебираемся в библиотеку.

Утром советники столпились в коридоре у зала Совета. Адэр знал, что они там, хотя не слышал ни звука. Поглаживая спящего на подоконнике Парня, смотрел в окно и ждал.

Дверь тихо открылась и закрылась, щёлкнув ручкой.

– Подойди, – проговорил Адэр.

Малика приблизилась.

– Ближе.

Она встала рядом.

– Ты говорила, что мы должны доверять друг другу. Я попробую, – произнёс Адэр и после паузы продолжил: – Почему ты здесь, Малика? Здесь, рядом со мной. Я скажу почему. Ты здесь, потому что любишь свою страну. А почему я здесь? Потому что меня должна полюбить моя страна. Не твоя, Малика, а моя страна. Тезар должен полюбить меня сильнее, чем он любит Великого. Ты хочешь гордиться родиной. А мной должна гордиться моя родина. Гордиться сильнее, чем она гордится моим отцом.

Немного помолчал, глядя Малике в глаза:

– Если выйдет так, что я дам тебе шанс, и ты им воспользуешься… ты продолжишь бороться за будущее Порубежья. А я продолжу борьбу за трон. – Указал в сторону круглого стола. – Не за это кресло, а за трон Тезара. За народ, который должен стать моей опорой. У нас разные цели, Малика, но есть нечто общее – эта чёртова страна, которую ты любишь, а я ненавижу. Ты нужна мне, а я нужен тебе, потому что только вместе мы сможем добиться цели. Каждый своей цели.

Отвернулся к окну:

– Пусть заходят.

Советники выстроились вокруг стола. Шестнадцать взглядов впились в Адэра, а он рассматривал облака.

Стряхнув оцепенение, подошёл к своему креслу и произнёс:

– Я освобождаю Малику Латаль от должности старшего советника.

Не веря своим ушам, мужи боялись пошевелиться. После оглушительного успеха выставки – в опалу?!

– Маркиз Орэс Лаел! Место справа от меня теперь ваше. С этой минуты вы мой старший советник.

Малика посторонилась, пропуская пунцового Орэса к креслу. Постояла сзади и направилась к выходу. Посреди зала обернулась:

– Благодарю вас.

Караул распахнул перед ней двери.

– Вечером приглашаю всех в Мраморный зал, – сказал Адэр, глядя Малике в спину, – посмотреть на алмаз, с которым я добьюсь своей цели. Все свободны. – И вернулся к окну.

Сзади послышались шаги.

– Ни слова, Вилар! – проговорил Адэр, взирая в небо.

– Ты совершил большую ошибку.

– Хочу съездить к морю. Ты со мной?

~ 5 ~

Адэр опустился на расстеленный охранителями плед и посмотрел Вилару в спину. Всю дорогу друг притворялся спящим, а выйдя из машины, сел на камень лицом к морю. Не ожидал, что с ними поедут Стефан и Дамир? Старые приятели гостят в замке два дня и имеют право на толику внимания. Надеялся услышать какие-то объяснения наедине, узнать причину отставки Малики? Объяснений не будет, ни сейчас, ни после.

Дамир улёгся рядом с Адэром и прищурился от солнца, такого же яркого, как его необычная внешность.

– Я жду направления в дипломатический корпус в Партикураме.

– Поздравляю, – проговорил Адэр и присмотрелся к Дамиру.

Товарищ по загулам и пирушкам за пять месяцев превратился в собственную тень. Что-то подтачивало его изнутри – Адэр это чувствовал, но в душу ему не лез. Со своей бы душой разобраться.

– Пока не с чем, – ответил Дамир и взял бокал, протянутый Стефаном.

– Он боялся, что его отправят в Порубежье, – усмехнулся Стефан и сделал глоток вина.

– Не говори ерунду, – вспыхнул Дамир. Веснушки на лице потемнели, белёсые ресницы превратились в иглы ежа.

Осушив бокал, Адэр вновь наполнил его вином и повернулся к Стефану:

– Ну, а ты что расскажешь?

Стефан болтал без умолку: о том, как ему удалось войти в совет директоров «ЮвелиБанка», какая у него опытная лоретка, что подавали за ужином у герцога… Было заметно его болезненное пристрастие к вину: после третьего бокала он открыл другую бутылку и, забыв о приличиях, приложился к горлышку.

Наблюдая за Стефаном, Адэр пытался вспомнить, о чём он раньше беседовал с приятелями. Неужели обсуждал ужины, делился интимными подробностями и так же плоско шутил?

– Твоё Порубежье похоже на ад, – ни с того ни с сего проговорил Стефан.

Адэр отставил бокал. Плечи Вилара напряглись, ботинок соскользнул с камня и упёрся в землю. Его тоже покоробила фамильярность.

– Помолчи! – прошипел Дамир.

Стефан взболтал вино в бутылке, сделал несколько глотков из горлышка и принялся козырять избитыми фразами о дружбе.

Поглаживая Парня, Адэр смотрел на море. Вдали виднелись два парусника – шхуны ориентов. Над ними кружили чайки. Море бескрайнее, малахитовое, небо глубокое, синее. Надутые упругим ветром паруса, белые свободные птицы. Какой же это ад? И с каких это пор пустошь и отсутствие дорог стали признаками ада?

Прозвучавшая фраза заставила сжать в кулаке шкуру Парня. Зверёныш поднял морду, обдал хозяина жаром из красных глаз.

– Что ты сказал? – спросил Адэр.

– А то и сказал, – буркнул Стефан.

– Повтори!

Дамир натянуто улыбнулся:

– Не обращай на него внимания. Он сам не понял, что брякнул.

– На меня делают ставки? – процедил Адэр сквозь зубы.

– Дурацкая затея, согласен, – кивнул Стефан. – Зато весело.

– На что заключаете пари?

– Сколько ты здесь продержишься.

– И сколько, по-твоему, я продержусь?

– Честно говоря, я бы и дня не протянул. А ты… – Стефан допил вино, отшвырнул бутылку. – Думаю, до нового года. Ты же не собираешься устраивать бал в глухомани? Или собираешься?

– Стефан! Прекрати! – вскричал Дамир.

Адэр повернулся к нему:

– Ты тоже сделал ставку?

– Нет, Адэр. Ты же знаешь, я не люблю биться об заклад. И давай сменим тему.

– Кто заключает пари?

Стефан пьяненько хохотнул:

– Все.

– Имена!

– Это безобидная игра, Адэр. Её бы не начали, если бы ты не связался со служанкой.

– Со служанкой?

– Ну не маркиза же она. И даже не графиня. Ты перечеркнул всё, во что мы верили и чем гордились.

– Да ты с ума сошёл! – прошипел Дамир.

Стефан вскинул голову:

– Я не прав? Великий обошёлся с тобой жестоко, но это не повод мстить отцу подобным образом.

– Каким образом? – прищурился Адэр.

– Не задавай глупых вопросов и не услышишь глупых ответов. Твоя любимая фраза. – Стефан открыл очередную бутылку. – Хорошо, откинем происхождение этой девицы. Как можно просить совета у женщины? Эти существа не обладают ни умом, ни сдержанностью. У них одна забота: удачно выйти замуж. Хотя нет, у плебеек другая цель: затянуть на себя и обеспечить себе безбедное будущее. Я прав, Вилар?

Вилар обернулся. В глазах засверкали золотистые льдинки.

– Я курирую отделения «ЮвелиБанка» в Порубежье. Ты не знал? – Стефан глотнул вина. Рассматривая этикетку, покачал головой. – Впредь будешь умнее. Когда надумаешь ей что-то купить, плати наличными.

– О чём ты? – нахмурился Адэр.

– Он купил ей дорогущий особняк в Ларжетае, – произнёс Стефан. – Только зря стараешься, Вилар. Ей нужен Адэр.

Дамир забрал у него бутылку:

– Стефан! Довольно!

– Хватит затыкать мне рот! Неужели никто, кроме меня, не заметил? Не верю!

Адэр поднялся:

– Вилар! Поехали.

– А мы? – напрягся Дамир.

– Я пришлю за вами водителя, – сказал Адэр и направился к машине.

Вдали показался замок. Сжимая руль, Адэр поглядывал в зеркало заднего вида на завихрения жёлтой пыли. На зубах и в сердце скрипел песок. За прошедший месяц они с Виларом отдалились настолько, что сейчас, находясь рядом и слыша дыхание друг друга, не могли подобрать слова, чтобы проложить дорожку через пустыню отчуждённости.

Зверёныш слез с заднего сиденья. Втиснулся между передними креслами и уткнулся носом Адэру в бок.

– То, что сказал Стефан, – правда? – нарушил молчание Адэр.

– Да, я купил особняк, – ответил Вилар, глядя в окно. – Он находится в пригороде Ларжетая.

– Смотри на меня.

Вилар повернулся.

– Для неё? – спросил Адэр.

– Я часто бываю в столице. Мне надо где-то жить.

– Гостиница Малики не подходит?

– С гостиницей связано слишком много воспоминаний. Я не могу там находиться.

– Ты запутался.

– Да, Адэр. Я люблю Малику. Люблю и борюсь с собой. Хочу, чтобы она исчезла, и боюсь, что она исчезнет.

– Что ты в ней нашёл?

– Всё, чего мне не хватает. – Вилар какое-то время смотрел на приближающийся замок. Перевёл взгляд на Адэра. – Спасибо, что избавил меня от пагубной страсти.

И вновь отвернулся к окну.

***

Стефан и Дамир прибыли в замок на закате. В холле их ждал смуглый старик:

– Ужин в девять. Прошу без опозданий. На ужине будет присутствовать правитель.

Дамир покосился на Стефана: допрыгался? Что означает церемонный ужин после провальной беседы? Только одно – прощание. Но как покинуть Порубежье, не выполнив приказ могущественного человека?

Дамир долго не мог определиться с костюмом. Менял рубашки и галстуки. Чем ближе подбирались стрелки к назначенному времени, тем сильнее охватывало отчаяние. Поездка к морю сулила тёплое дружеское общение, приятную прогулку по закуткам памяти, а обернулась скверной комедией, будто кто-то преднамеренно взбаламутил разум Стефана и превратил его в серьёзную помеху.

Дамир бросил взгляд на часы. Пора. Вышел из комнаты. Подождал, пока Стефан появится из своих покоев, и молча двинулся за стражем к лестнице. Стало быть, ужин не в столовой для гостей. Проходя по балкону, напряг слух, надеясь услышать отзвук шагов Адэра на третьем этаже, но слышал только сбивчивое дыхание Стефана.

Коридор первого этажа привёл к перламутровым дверям. Караульные открыли створки, Дамир и Стефан переглянулись и переступили порог.

Верхний свет был выключен. За столом в глубине большого зала тихо разговаривали люди. Свечи в подсвечниках отбрасывали блики на серебряную посуду и хрустальные бокалы.

Вилар первым заметил вошедших. Отложив салфетку, поднялся со стула:

– Господа! Разрешите вам представить наших гостей из Тезара: князь Дамир Плутай и граф Стефан Бариз.

Дамир узнал маркиза Мави Безбура и человека крепкого телосложения. На аукционе этот человек был одет в форму стража, сейчас парадный костюм сидел на нём как влитой. Остальных Дамир видел впервые, но догадался, что перед ним советники.

Поочерёдно указывая на мужчин, Вилар называл титулы и имена. Дамир кивал каждому и краем глаза следил за Стефаном. Двое из присутствующих – плебеи, Стефан их на дух не переносит. Лишь бы он не испортил всё бесповоротно.

Застучали ножки придвигаемых к столу стульев. Внимание советников переключилось на гостей. Дамир отвечал на вопросы и тайком наблюдал за Виларом: не проявляет интереса к беседе, мнёт в кулаке салфетку и поглядывает в глубь полутёмного зала. Ждёт Адэра? Или Малику? Она определённо должна быть: об этом говорили два кресла во главе стола – одно высокое, второе поменьше – и два столовых прибора.

От дверей прозвучал представительный голос:

– Правитель Порубежья Адэр Карро!

Мужчины встали. В этот миг зажглись все люстры. От неожиданности Дамир прикрыл глаза ладонью. Когда отвёл руку и осмотрелся, понял – это Мраморный зал. Потолочный свод раскинулся небом. Пол – словно гладь моря. Между зеркалами на стенах – превосходные полотна с морскими пейзажами. На возвышении – трон: мрамор искрился, как шампанское в хрустальном бокале, как узорчатый иней на окне, как брызги водопада под солнцем. Зал был именно таким, каким его описывала сестра Адэра.

Шествуя к столу, Адэр не походил на себя прежнего: ни надменной улыбки, ни излишне раскованной походки. Тезарские дворяне сейчас бы удивились, увидев престолонаследника собранным и серьёзным. И всё же Дамир заметил хорошо затушёванную обеспокоенность: окинув присутствующих взглядом, Адэр повёл плечом, будто ему мешал стоячий воротник.

Рядом с хозяином, смешно переваливаясь, семенил зверёныш. В то, что это щенок, верилось с трудом. Крупный, с широкой грудью и мощными лапами. Красные глаза горели совсем не по-щенячьи.

Мужчины сели. Слуги открыли бутылки, наполнили бокалы, установили блюда с яствами. Их движения были отточены и синхронны. Казалось, что вокруг стола двигался один человек со множеством теней.

Адэр взял бокал и посмотрел на Дамира и Стефана:

– Вам ещё не сообщили новость? Маркиз Лаел – мой старший советник.

Дамир уставился на свободное кресло и лишний прибор справа от правителя. Кто в таком случае Малика?

Адэр завёл разговор о выставке. Точнее, обозначил тему разговора. Советники и гости обсуждали алмаз, Смарагд, камни Ахе и представление, а он потягивал вино, глядел перед собой и молчал. Пока не прозвучала фраза Стефана:

– Совет директоров рассмотрит ваше предложение.

– Разве я что-то предлагал? – спросил Адэр.

– Только наш банк может купить алмаз.

– Неужели?

Дамир взглядом попросил Стефана умолкнуть. Но друг разошёлся, алкоголь и завышенная самооценка вновь помутили его рассудок.

– У вас даже своего банка нет. Алмаз будет лежать в вашем хранилище мёртвым грузом. У вас даже хранилища нет!

– Нет, – спокойно согласился Адэр, но его глаза потемнели, как небо перед грозой.

– Продайте алмаз и постройте дороги, – продолжил Стефан, не замечая знаков Дамира. – А лучше – постройте дворец. Королю негоже жить в замке.

Маркиз Безбур попытался пошутить:

– По древним поверьям, битву выиграет тот, у кого самый большой алмаз. Я верю в поверья. А вы?

Стефан рассмеялся:

– С кем вы собираетесь воевать? Не с Тезаром ли? Я вас умоляю.

– Этот алмаз мы назовём «Магнит», – проговорил сухощавый человек с обветренным лицом. – Он притянет десятки таких алмазов.

Стефан скроил снисходительную мину:

– Уважаемый советник рудников и котлованов! Я верю в одно поверье: деньги липнут к деньгам. Камни к камням не липнут.

К Адэру подошёл Гюст. Склонившись, что-то прошептал. Адэр кивнул и откинулся на спинку кресла.

– Малика Латаль, – объявил секретарь.

Продолжая сидеть, мужи повернулись к двери. Прихода опального советника явно не ждали. Дамир пытался подметить нечто странное, настораживающее в поведении Адэра и Вилара. Взглянул на Малику и сдался. Сдался в плен плебейке, которая по нелепой прихоти высших сил родилась не во дворце, не в замке, а в какой-то лачуге.

Ни украшений, ни пышной причёски. Серое шёлковое платье до пола. Глухой ворот, длинные рукава. Свитые колосом пряди волос лежали на одном плече и, спадая с груди, покачивались в такт шагам. И глаза – чёрные зеркала…

Вспомнив о приказе могущественного покровителя, Дамир покосился на друзей. На лице Вилара обострились скулы. Изогнув бровь, Адэр смотрел на Малику, словно видел её впервые.

Дамир бросил взгляд на единственное свободное место за столом. Опальный советник сядет по правую руку правителя? Это более чем странно.

Малика извинилась за опоздание и, расположившись в кресле, тихо спросила:

– А где обещанный алмаз?

Адэр взял бокал:

– Предлагаю выпить за моего тайного советника Малику Латаль.

К этому точно никто не был готов!

В начале правления Могана тайным советником был Трой Дадье. Знающие люди рассказывали, как направо и налево летели головы дворян, как отнимались титулы и земли из-за мизерной взятки, из-за липового документа, из-за неосторожного слова. Как с позором уходили в отставку члены Совета. Трой плёл интриги, выуживал информацию, претворял в жизнь самые безумные идеи. Он тайный, он Бог! Он сделал себя и создал Великого, он сотворил Тезар, оставаясь долгие годы в тени. Но это Трой, герцог Дадье, а это – Малика, безродная плебейка.

Дамир не знал, на кого смотреть: на окаменевших советников, на побледневшего Вилара, на пунцового Стефана. Или на Малику – на ледяной алмаз, которому не нужна огранка.

Адэр выпил вино, подождал, пока слуга вновь наполнит бокал, и наклонился к Малике:

– Видишь, как все рады?

Она принялась крутить пуговицу на манжете рукава:

– Я не пью, а жаль.

Адэр рассмеялся, взболтнул вино в бокале:

– Граф Бариз, сколько в Тезаре банков?

– Сто пятьдесят, – слишком торопливо ответил Стефан.

– «ЮвелиБанк» самый крупный?

– Один из самых крупных.

– Его место в списке?

Стефан стиснул в кулаке накрахмаленную салфетку:

– Восемнадцатое.

Адэр отставил бокал:

– У вас устаревшая информация, граф Бариз. Из-за махинаций с драгоценными камнями «ЮвелиБанк» потерял тысячи клиентов во всём мире. Вам пришлось закрыть сорок семь отделений. Вы задолжали казне Великого круглую сумму. В мою казну до сих пор не поступила компенсация за украденные камни. За какие деньги вы собрались купить алмаз?

– Ваше высочество, у нас есть деньги.

– Ваше величество, – поправила Малика.

Стефан кивнул:

– Да, конечно, ваше величество. – Отложив салфетку, сделал глоток воды. – Задержка компенсации вызвана сложностью расчётов. Каждый год цена на камни менялась, курс плавал.

– Граф Бариз, вам придётся задержаться в Порубежье. Не позднее чем через два дня я назначу в главное отделение вашего банка временного государственного управляющего.

– Это как понимать? – прозвучал охрипший голос Стефана.

– Он проверит законность банковских операций на территории чужого государства.

Стефан лихорадочно поправил галстук:

– У нас нет нарушений.

– Золотое правило монополистов: поставь конкурента на колени и протяни ему руку – скупи всё, что у него есть. За двадцать лет в Порубежье исчезли отечественные предприятия. Мне интересно, по каким правилам играли дельцы Краеугольных Земель? Какие заключали пари и как делили рынок? Завтра я подпишу Указ о создании антимонопольной комиссии. Кроме того, на предприятия иноземного происхождения будут направлены временные управляющие. И это не всё. Я объявлю о проведении конкурса между банками, и не только тезарскими. Надеюсь, вы понимаете, какие я выдвину требования?

Дамир вжался в спинку стула. Надо срочно ехать в Градмир! Отец должен узнать об этом первым. Чем он владеет в Порубежье? Дамир слышал только о заводе по обработке древесины. Отец мог спокойно о чём-то умолчать. Стефан доигрался. Тезарские дельцы свяжут свои неудачи с их именами.

Дамир не спал всю ночь. Поминал «добрым» словом Стефана и сетовал на свою воспитанность. Ведь мог же заткнуть другу рот, схватить за шиворот и с силой встряхнуть. За последние полгода они со Стефаном единственные из тезов, кто побывал в гостях у Адэра. Элайна не в счёт – никто не осмеливался приставать к ней с расспросами. Он, приятель престолонаследника, несомненно, окажется в центре внимания. И даже не это волновало Дамира. От назойливого любопытства знати можно укрыться в замке. Пересидеть, пока утихнут страсти. Но никакие стены не спрячут его от недовольства могущественного покровителя. Как объяснить ему, почему он не выполнил поручение? Высказать домыслы – а вдруг они окажутся ошибочными? Свалить вину на Стефана – детский лепет. Покаяться самому – о дипломатическом корпусе в Партикураме придётся забыть. Какой же из него дипломат, если он не смог пройти элементарное испытание на внимательность и хитрость?

Дамир надел дорожный костюм и спустился в холл. В начале коридора, ведущего к Мраморному залу, стоял караул. Ещё один коридор вёл в сад. Дамир и Стефан в ожидании встречи с Адэром два дня спасались от жары под сенью деревьев. Жаль, что нельзя повернуть время вспять и отказаться от поездки к морю…

Дамир направился в сад. Страж пошёл следом, не пытаясь скрыть своё присутствие.

– Где я могу побыть один?

– В своей комнате, господин.

– Где ещё?

– В пустоши.

Дамир посмотрел через плечо. Во взгляде стража не было ни капли иронии или ехидства.

– А в саду?

Страж отрицательно покачал головой.

Едва Дамир добрался до выхода из замка, как дверь распахнулась. На пороге возникла Малика. С распущенными волосами, в платье свободного покроя и с букетиком поздних летних цветов в руках она походила на сказочную фею.

Малика сделала реверанс и, обойдя Дамира, пошла по коридору.

– Малика! Вы куда-то спешите?

Она обернулась:

– Куда можно спешить в шесть часов утра?

– Я мечтал с вами познакомиться поближе. Не получилось. – Дамир на секунду умолк. – С самого начала всё пошло не так. Мне очень жаль.

– До свидания, князь Плутай, – сказала Малика и исчезла за поворотом.

Дамир скривился. Какой же он глупец! Случай пересёк их дороги, а он этим не воспользовался. Что и говорить, хороший из него получится дипломат.

Малика уже поднималась по лестнице, когда Дамир вернулся в холл.

– Вы не откажете мне в прогулке?

Она опёрлась руками на перила:

– Куда мы с вами пойдём?

Дамир хотел сказать, что лучшее место для беседы – пустошь, но посмотрел на хмурого стража и передумал шутить.

Прохаживаясь по аллеям сада рядом с прекрасной спутницей, он пытался настроиться на серьёзный разговор. Рассудок почему-то давал сбой. Дамир, сам того не замечая, замедлил шаг.

– Выдалась бессонная ночь? – прозвучал тихий голос.

Дамир вынырнул из размышлений:

– Да, не удалось уснуть.

– Обычно бессонница мучает в двух случаях: когда горюешь или когда радуешься, – сказала Малика. – На ужине я не заметила, чтобы вам было весело. Что вас тревожит?

– Вы были в Тезаре?

– Нет. Я не покидала Порубежья.

– Это плохо. Вы не представляете, какая большая разница между нашими странами. То, что задумал Адэр, может привести к печальным последствиям.

– Вы говорите о борьбе с монополиями?

Дамир кивнул.

– Я не намерена обсуждать с вами решение правителя, – холодно проговорила Малика. – Если вы для этого пригласили меня на прогулку…

– Нет, нет! – Дамир взмахнул рукой. – Давайте сменим тему.

Какое-то время они шли молча. Малика с отрешённым видом смотрела вперёд. Поглядывая на неё украдкой, Дамир поддевал носком ботинка камешки. С надеждой прощаться не хотелось.

– Я просто подумал, – начал он, – Адэр рано или поздно приедет в Тезар. Как его примут дворяне? Ведь многим он перейдёт дорогу.

Малика остановилась:

– Нам лучше вернуться.

– Адэр мой друг. Мне не безразлично его будущее. – Дамир ощутил холод, будто стоял рядом с ледяной глыбой. – Вместо того чтобы заручиться поддержкой состоятельных людей, Адэр наживёт недругов. Их и так хватает. Они у всех есть. Но стоит ли пополнять их ряды?

– Неужели в Тезаре не проводят такие проверки?

– У нас нет чистых иностранных предприятий. Тезар везде в доле, контроль ведётся изнутри.

Малика смотрела на Дамира. А ему никак не удавалось разгадать её мысли. Более того, глядя в зеркальные глаза, он чувствовал себя открытой книгой.

– Князь Плутай, у вас в Порубежье есть предприятия.

Дамир приложил все силы, чтобы выглядеть спокойным:

– Нет.

– Князь! Я не спросила!

– А я повторяю: меня ничто не связывает с Порубежьем.

– Мне кажется, уже никакая тема не спасёт нашу беседу.

Малика пошла прочь.

– Это правда! – крикнул Дамир ей в спину. – У меня ничего нет. Есть у моего отца.

Она оглянулась:

– Хочу посоветовать вашему отцу взять себе в компаньоны Порубежье. Чем быстрее это произойдёт, тем меньше неприятностей доставит вам Указ моего правителя.

– Да, да. Конечно! Я уверен, отец прислушается к вашему совету… Мне очень жаль. У меня не получилось стать вашим другом. – Дамир подошёл к Малике и, согнув руку, предложил опереться. – Я вас провожу?

На подходе к замку она чуть сильнее сжала его локоть. Дамир пробежался взглядом по окнам. В одном колыхнулась штора. Третий этаж – апартаменты Адэра.

Они миновали коридор и холл и остановились возле лестницы:

– Я сегодня уезжаю, – сообщил Дамир. – Рад, что побывал в Порубежье. Впечатлений хватит на всю жизнь. – Сжал пальцы Малики. – Прошу вас, только не обижайтесь на то, что я скажу.

– Постараюсь.

– Я бы с огромным удовольствием забрал вас с собой, – выпалил Дамир и прильнул губами к её руке, а когда выпрямился, заметил на балконе второго этажа Вилара. Не было нужды вглядываться ему в лицо – друг не прятал чувств.

– Не ошибитесь в выводах, князь Плутай, – прошептала Малика и пошла вверх по ступеням.

~ 6 ~

– Идите за мной, маркиз Бархат, – сказала Малика и поднялась на третий этаж.

В начале коридора, ведущего к апартаментам правителя и покоям тайного советника, караул преградил Вилару дорогу.

Малика обернулась:

– Пропустите.

Предчувствуя нелёгкий разговор, Вилар шёл за ней, глядя на прыгающие по стенам тени: одна убегала, вторая догоняла, но расстояние между ними оставалось неизменным.

Малика провела его в пустующую комнату и плотно закрыла дверь:

– Вилар, я хочу, чтобы окружающие видели в нас двух друзей. Я на самом деле хочу быть вашим другом. Вы замечательный человек. Может, даже самый лучший человек на белом свете, но я не могу ответить вам взаимностью.

Он уставился на букетик в её руках:

– Я не умею дружить с любимой женщиной. Я хочу тебя.

– Довольно, Вилар.

– Я хочу заниматься с тобой любовью. Что в этом плохого?

– Хватит!

– Хочу слышать твои стоны, а не приказы!

– Следите за словами, маркиз Бархат!

Вилар вскинул голову:

– Мне двадцать восемь лет! Я буду говорить как мужчина и не стану подбирать слова. – Не в силах сдерживать эмоции, выхватил букетик из рук Малики и швырнул в стену. – Непонятно кто гуляет с тобой по саду, целует твои руки, а когда прикасаюсь я – ты отшатываешься, словно я прокажённый! Я не могу перечеркнуть прошлую жизнь. А ты не имеешь права укорять меня за моё прошлое. Тебя в нём не было!

– Вы ошибаетесь. Я вас не укоряю.

Силы вдруг оставили Вилара. Он привалился к стене:

– Да, у меня было много женщин. Но я увидел тебя и всех забыл. Неужели это ничего не значит?

– Дело не в количестве женщин, а в чувствах к ним. Вы влюбчивы, Вилар. Ваше сердце способно гореть раз за разом. Вы летаете в облаках, задыхаетесь без любимой, а потом любовь проходит. Ваши чувства вторичны. И если не я – появится другая. Моруна может быть только единственной любовью. Иначе… Всё очень сложно, Вилар. Я не могу вам объяснить.

Он притянул Малику к себе и прошептал:

– Твой голос – шелест листьев. Глаза – как бархат ночи. И чувства с синей выси К твоим ногам я бросил. В озёрах ли застудишь. Укроешь снегопадом. Сметёшь с пути, забудешь. Прошу – топтать не надо.

– Уходите, Вилар.

– Наша история ещё не закончена.

Малика высвободилась из его рук:

– Нет никакой истории.

В дверь постучали.

– Советник Латаль! Вас вызывает правитель, – донеслось из коридора.

Вилар обхватил ладонями её лицо:

– Ты ещё не знаешь, на что я способен.

– Уезжайте, пока не поздно. Уезжайте навсегда, – сказала Малика и вышла из комнаты.

***

В центре стола на серебряной подставке лежал фальшивый алмаз. Обложившись справочниками по геммологии, Адэр производил расчёты. Мави Безбур и Малика терпеливо ждали.

– Бесцветный, без трещин, совершенно прозрачный. Единственный недостаток – алмаз ненастоящий. – Адэр вывел на листе цифру и прикрыл рукой глаза. – Боже… Чем я занимаюсь?

– Вы спасаете страну, мой правитель, – сказал Безбур и не сдержал улыбку.

Адэр откинулся на спинку кресла и расхохотался:

– Стоило оставить страну на месяц, как её уже надо спасать. – Потёр переносицу. – Ладно, горе-советники, говорите, что будем делать.

– Печатать деньги, – откликнулся Безбур.

– Это я понял. Что дальше?

– Все камни с приисков складываем в хранилище до тех пор, пока их стоимость не станет соразмерной стоимости алмаза.

– В итоге стеклянный банк станет драгоценным. Дальше.

– Продолжаем складывать камни и печатать деньги.

– Вы хотите ввести драгоценный стандарт, маркиз?

Безбур вытащил из кармана платочек, промокнул пот над верхней губой:

– Драгоценный – слишком пространное слово. Я проговорю кое-какие понятия, чтобы Малике было легче уловить ход моих мыслей.

Она кивнула:

– Буду признательна.

– Экономика Тезара и Ракшады построена на золотом стандарте. Это значит, что каждая банкнота в этих двух странах – не просто клочок бумаги, это кусочек золота, который хранится в их хранилищах и который по первому же требованию выдаётся любому человеку в обмен на бумажные деньги. Это понятно, Малика?

– Понятно.

– Поэтому валюты Тезара и Ракшады признаны мировыми. Валюты стран Краеугольных Земель жёстко привязаны к тезарским терам, а валюты стран Лунной Тверди – к ракшадским шиирам. Теры и шииры, в свою очередь, привязаны к золоту. Благосостояние всех государств зависит от двуглавого монстра. А он поднимает цену на золото и продолжает печатать деньги, которые обесцениваются с каждым годом и, по сути, превращаются в бумажки. Возродить экономику Порубежья и спасти её от инфляции и кризисов иноземного происхождения можно, лишь создав стабильную национальную валюту. Для этого необходимо ввести свой – внутренний – стандарт. Это тоже понятно?

Малика кивнула.

– И вводить надо такой стандарт, какого нет ни у кого, чтобы никто не мог навязывать нам свои правила игры, – продолжил Безбур. – Первое время будем складывать в хранилище все драгоценные камни. Затем постепенно заменим их на те, которых у нас больше. Не знаю, может, законодательно закрепим сапфирный стандарт или алмазный, а может, рубиновый.

– Стандарт может привести к кризису ликвидности, – заметил Адэр.

– Как его избежать – моя забота, – произнёс Мави.

– Стоимость золота зависит от пробы, стоимость драгоценного камня зависит от многих параметров, – не успокаивался Адэр. – Как с этим быть?

– Введём эталон качества.

– Грядёт денежная реформа. Я правильно поняла? – спросила Малика.

– И не одна. Не буду углубляться в детали, скажу только: для того чтобы наш мор признали во всём мире, надо производить нечто такое, чего нет в других странах, или есть, но в малом количестве. И это нечто продавать только за наши деньги.

– Утопия, – сказал Адэр.

Безбур пожал плечами:

– Любая идея неосуществима, если не пытаться её осуществить.

Адэр указал на поддельный алмаз:

– Эту идею рано или поздно затребуют на экспертизу.

Безбур кивнул Малике:

– Мы что-нибудь придумаем.

Адэр спрятал камень в ящик стола и нажал кнопку вызова секретаря на переговорном устройстве – новшество, введённое в замке во время отсутствия правителя:

– Гюст, пригласи графа Кольхааса.

Через две минуты в кабинет вошёл человек с волевым лицом и глубокими залысинами на висках. Усевшись на стул рядом с Безбуром, советник по экономическим вопросам направил на Адэра угрюмый взгляд.

– Как будем возрождать экономику, граф? – спросил Адэр.

– Я заканчиваю работу над программой поддержки малого и среднего бизнеса. Борьба с монополиями сейчас как никогда кстати.

– Позвольте сказать пару слов, – откликнулась Малика и поведала о своём разговоре с князем Дамиром Плутаем.

– Если монополии возьмут Порубежье в долю, борьба с ними потеряет всякий смысл, – произнёс Кольхаас. – Порубежье само станет монополистом. Ни одно вновь созданное предприятие не выдержит конкуренции.

– Выдержит, если мы освободим его от налогов, – вставил Безбур.

– В казну не поступит ни мора, – заметил Адэр.

– Всего два года. За это время предприятия окрепнут. Потом мы обложим их щадящим налогом и разорвём монополии изнутри.

– А нам как продержаться эти два года?

Безбур раскрыл лежащую на коленях папку:

– Разрешите ознакомить вас с моим видением налоговой реформы.

Обсуждение затянулось до позднего вечера. Наконец Безбур сложил бумаги в папку.

Адэр покачал головой:

– Для населения страны наступят тяжёлые времена.

– Куда уж тяжелее? – отозвался Кольхаас, растирая пальцами виски. – Но маркиз Безбур прав. Без этих мер нам не поднять страну.

Отпустив советников, Адэр обратился к Малике:

– Пока существуют резервации, я не могу проводить реформы: они должны касаться всей страны. Я не готов к отмене Указа Великого, хотя понимаю, что экономика, которая опирается только на добычу драгоценных камней, асбеста и гранита – больная экономика. Ей необходим полный первичный сектор: сельское хозяйство, рыболовство, лесоводство.

– Вы говорили, что мы должны доверять друг другу.

Он подпёр щёку кулаком:

– Говорил.

– Вас долго не было. Что вы делали у климов?

Адэр рассказал о своей поездке. Рассказал всё без утайки – скрывать что-либо не имело смысла.

– Они не подумали, что меня могут ждать родители или жена. Их не волновало, что у меня могут быть дети, которым нужен отец, а не овощ без памяти. Если бы они знали, кто я, – их нелюбовь ко мне была бы обоснована. А я был обычным человеком, таким как Мебо. Мы ничего плохого не делали. Я хотел лишь понять, почему отец создал резервации. Ты когда-нибудь была у климов?

– Не была. И у морского народа не была.

– Мне кажется, что причина кроется в «Откровениях Странника». Решение Йола относительно моей просьбы наблюдать за морем и решение Тиваза отравить меня не были продиктованы внутренними убеждениями старейшин. Шестое чувство мне подсказывает, что на их решения повлияло Священное Писание. Эти народы ничего не хотят решать сами. Открывают книгу, им так проще, и получают совет, зачастую ошибочный. Опасный обычай. Я так думаю. Похоже, Великий думал так же.

Малика потупила взгляд:

– Откровения трактуют люди, а людям свойственно ошибаться.

– А как трактуешь ты? «Откровения» – священная книга не только климов, ориентов и ветонов. Это Священное Писание морун.

– Я никогда не обращалась к Страннику за советом. Поэтому мне трудно сказать, как бы я трактовала откровения в той или иной ситуации.

Адэр вытащил из стола фолиант:

– Давай попробуем?

Глядя на книгу, Малика нахмурилась:

– Что вы от меня хотите?

– Жизнь человека состоит из поиска ответов. Неужели у тебя нет вопросов?

– Я не нуждаюсь в чьих-то советах.

– В этом ты не одинока. – Адэр спрятал Священное Писание обратно в стол. – Поедешь со мной к ветонам?

– К ветонам?.. Когда?

– Когда я выучу их язык.

– В замке есть страж. Его зовут Драго. С его помощью вы быстрее научитесь говорить на их языке. – Малика поднялась. – Я могу отлучиться на пять дней?

– Завязывай с гостиницей. Не хочу, чтобы мой тайный советник занимался чем-то ещё помимо государственных дел.

– Хорошо. Так я могу уехать?

Адэр кивнул и вытащил из ящика словарь.

***

Вслушиваясь в оцепенелую тишину, Трой смотрел на пламя свечи. О такой ли старости он мечтал?

Всю жизнь находясь в круговороте событий, Трой, как ферзь, двигался во всех направлениях, появлялся и исчезал как тень. Иногда сам вызывал круговорот и, стоя за кулисами, наблюдал, как уходят на дно лодки и корабли.

Трой не умел лениться, приезжал во дворец Великого раньше советников, уезжал позже всех. И лишь болезнь вынуждала его проводить дни в стенах собственного замка, что случалось крайне редко.

После отъезда Адэра в Порубежье дворец словно опустел. Трою казалось, что центр вселенной переместился в нищую колонию. Важные события происходят там – без его участия. Адэр принимает решения – без него, без человека, который посвятил себя служению династии Карро, этому величественному монолиту. А теперь он смотрит на трещину, видит, как она превращается в разлом, и не может придумать, как остановить разрушение.

Трой взял со стола фотографию в рамке. Сын и супруга. Напоминание о тех, кому не хватило места в его сердце.

Любил ли он сына? Любил. И ждал того дня, когда сын займёт его место: по правую руку правителя. Но дождался его признания в любви к плебейке. Сколько же презрения и злобы Трой вложил в свои слова. Мыслимое ли дело – сын старшего советника забыл о долге! Он обязан хранить верность династии Карро! Он должен ставить интересы Тезара выше собственных! Женившись на плебейке, он станет никем! И Трой станет пустым местом. Древнейший род Дадье превратится в посмешище.

После бурного скандала сын записался в волонтёры, покинул отцовский дом и долгие годы скитался по миру. Вернулся больной, истощённый. Уснул в своей постели, в которую не ложился одиннадцать лет, и не проснулся.

Трой поцеловал запечатлённого на снимке сына в лоб, поставил фотографию и вновь обратил взгляд на свечу.

Любил ли он свою жену? Трой уважал её как человека и почитал как мать своего единственного ребёнка. Пытался полюбить как женщину, но оказалось, на повторные чувства он был не способен. Сейчас воспоминания о рыжеволосой дочери поварихи вызывают улыбку, а раньше доставляли нестерпимую боль. Порой жена будила стонущего Троя среди ночи и, поглаживая его по голове, спрашивала, что ему приснилось. Он молчал. Дело не во сне. Это выла его измученная душа, отпущенная разумом на волю.

Трой никогда не забудет, как по пути во дворец зашёл в храм и упал без сознания. После этого он долго не мог прийти в себя, не узнавал ни жену, ни маленького сына. Причина его приступа и беспамятства осталась для врачей загадкой. Трой не мог им сказать, что на пороге храма он столкнулся со своей любовью, облачённой в платье невесты. Они не виделись несколько лет, и Трою казалось, что его любовь испарилась. Но посмотрел в лицо, обрамлённое кружевами, как морской пеной. Заметил слёзы в желудёвых глазах и почувствовал жжение в груди. Его сердце обгорело и превратилось в потухший уголёк.

– Ваша светлость, – прозвучал голос старого преданного слуги. – К вам посетитель. Я не хотел вас беспокоить, но молодой человек очень настойчив.

Трой оторвал взгляд от свечи, чьё пламя напоминало огненно-рыжий локон дочери поварихи.

– Пусть заходит.

Слуга включил верхний свет и впустил в гостиную позднего гостя.

Трой посмотрел на князя Плутая:

– Вы вернулись? Так быстро?

– К сожалению, – сказал Дамир и склонил голову.

Трой указал на стул и превратился в глаза и уши.

Князь сел на краешек сиденья. Взволнован, держится скованно. Не справился с поставленной задачей?

Трой решил дать гостю время успокоиться и начал разговор издалека:

– Говорят, в Порубежье ужасные дороги. Намучились, наверное?

– Из Тезара в Ларжетай ведёт сносная дорога. Но мне казалось, что ей не будет конца. Обратный путь через пустошь, как ни странно, пролетел незаметно.

– Какое впечатление произвело на вас Порубежье?

Дамир сдвинулся на середину сиденья:

– Двоякое. С одной стороны – нищий и дикий край. С другой стороны – тайник.

Трой хмыкнул:

– Тайник. Какие тайны в нём скрыты?

Глядя в пол, Дамир тяжело вздохнул и, собрав волю в кулак, принял позу, достойную князя.

– Не хочу перед вами юлить. Я не справился с вашим заданием.

Трой приподнял бровь:

– Вот как! Сразу сдались. А где же дипломатическая хитрость?

– Вас никто не сможет перехитрить, ваша светлость. Какой смысл что-то придумывать? Играя с вами, я только усугублю своё положение.

Трой рассматривал Дамира. Между бровями пролегли две морщинки. Взгляд будто обращён внутрь себя. Ему есть о чём рассказать!

– Начните с того, как вы приехали в гостиницу, – велел Трой и принялся водить пальцами по лакированному столу.

Слова Дамира полились неторопливым потоком. Трой удивлялся поразительной памяти и внимательности князя. В его рассказе не было пустот. Перед внутренним взором рисовались картины. Трой будто лично присутствовал при тех или иных событиях. Видел всех, о ком говорил Дамир. Слышал голоса, даже читал чужие мысли.

Насторожило повествование о Смарагде. Не разыгралось ли у князя воображение? Но Трой не стал его перебивать уточняющими вопросами. Как только из Порубежья вернутся наблюдатели, к нему на стол ляжет стопка отчётов. Тогда всё станет ясно.

Гость умолк.

Трой не спешил с выводами. В уме разложил информацию по полочкам, мысленно подвёл черту и стёр, ощутив некую недосказанность.

– Она вам понравилась?

Дамир направил на Троя честный взгляд:

– Да.

– Чем?

– Трудно объяснить. Понравилась внешне. Понравилось, как она говорит. Есть в ней что-то… Не могу чётко сформулировать. Мне не удалось познакомиться с ней ближе. На аукционе она выглядела уставшей, и с ней всё время был маркиз Бархат. А в саду мне казалось, что рядом идёт не она, а вы. Она похожа на вас. Простите, ваша светлость, за сравнение.

Трой улыбнулся уголками губ:

– Чем похожа?

– Мне казалось, что она читает меня. Как вы. Читает не мысли, а… – Дамир с сокрушённым видом покачал головой. – Как это сложно… Мне казалось, что она знает обо мне всё. Не моё прошлое, а то, какой я.

– Маркиз Бархат в неё влюблён?

– Да.

– Адэр?

– Нет.

Трой поджал губы. Он тоже не увидел известной слабости Адэра к Малике. Как бы не обмануться…

– Он передал письмо для Галисии?

– Мне – не давал. Граф Бариз остался в Ларжетае. Однозначно он будет искать с Адэром встречи.

– Сомневаюсь, что Адэр примет его после ваших чудачеств.

Дамир шумно выдохнул:

– Я совершил ошибку. Решил наблюдать и не вмешиваться.

– Но не выдержали и вмешались. – Дадье улыбнулся. – Отцу уже сообщили о решении Адэра и о совете Малики?

Дамир кивнул.

Трой облокотился на стол. Надо созывать Совет. Пока из Порубежья не пришли официальные документы, советники должны продумать ответные меры. Чем пригрозить Адэру? Прекратить поставки продовольствия? Отказаться от щебня и асбеста?

– Несмотря на нищету, в замке чувствуется хозяин, – добавил Дамир. – Дворяне выказывают Адэру почтение должным образом. Без стража за спиной я не мог сделать и шага. А слуги – честно говоря, я сначала решил, что они немые. На мои вопросы они только пожимали плечами.

Глядя перед собой, князь умолк. Трой с нетерпением ждал продолжения, подсознательно чувствуя, что гость обдумывает важные слова.

– Даже если я ошибаюсь, и моя ошибка будет стоить мне места в дипломатическом корпусе, я выскажу своё мнение, – произнёс Дамир.

– Я слушаю.

– Адэр бросил Тезару вызов. На этом он не остановится.

– Надеюсь, нет необходимости напоминать, что вы говорите о наследнике престола?

Дамир посмотрел Трою прямо в глаза:

– Я говорю это осознанно.

– На чём основано ваше утверждение?

– Кроме Малики, за столом Совета сидят ещё двое плебеев. Где Адэр с ними познакомился? Не в замке, это точно. Во время поездки по стране? Следовательно, он ездит и общается с низшим сословием. Великий общается с плебеями?.. А вы? – Дамир придвинулся к краю стула. – В день моего отъезда маркиз Бархат обмолвился, что Адэр собирается в очередную поездку.

– Адэру и в Тезаре не сиделось на месте.

– Не сиделось, – согласился Дамир. – Вы знали, где он и с кем. А теперь вы ничего не знаете. Адэр что-то задумал. Говорю это с полной уверенностью.

Не проронив ни слова, Трой жестом разрешил гостю уйти.

Шаги Дамира давно затихли в коридоре, слуга несколько раз заглядывал в комнату, а Трой не мог оторвать взгляда от рыжего огонька. Воск плавился и, стекая по свече, превращался в застывшие слёзы.

Стряхнув оцепенение, Трой открыл записную книжку. По бумаге заскрипела ручка, выводя напоминание на завтра: «Концерн строительных материалов. Передать Порубежью тридцать процентов акций».

Часть четвёртая

~ 1 ~

Селянки сняли бельё с верёвок, загнали детвору домой. И в ожидании мужей принялись штопать носки и штаны, поглядывая в окна, затянутые осенними сумерками.

Тишину нарушил гул моторов. Хозяйки бросили шитьё и высыпали на улицу. Искупительные машины? Неужели снова начались чистки? Из-за поворота появился грузовик. Подпрыгивая в кузове и хватаясь за борта, местный страж порядка просил односельчан собраться перед зданием сельского Совета.

Вымощенную брусчаткой площадь окружали старинные двухэтажные дома. Раньше там жили климы. После их ссылки в резервацию одно здание отдали под гостиницу, второе занял банк. Два дома оккупировали бедняки и за двадцать лет превратили их в обшарпанные строения, из которых днём неслись песни, а ночью – брань и плач.

В здании из красного камня иногда собирался сельский Совет, но в действительности он ничего не решал. Тех денег, что выделяли из казны на нужды посёлка, едва хватало на жалование чиновникам. Они вели учёт родившихся и умерших, отправленных в искупительные поселения и вернувшихся на волю. Считали тех, кто работает, кто непонятно чем живёт и непонятно как выживает.

В свете потускневших от нагара фонарей топтались рабочие песчаного карьера и дорожные строители. Они не успели заскочить домой, утолить жажду и смыть пот. Незнакомые стражи встретили трудяг на окраине посёлка и отвели на площадь.

Староста шептался с помощниками. Прижимая руки к груди, бабы неотрывно смотрели на мужиков, а мужики с опаской озирались. От сходки никто не ждал хорошего. От хорошего их отучили.

Посреди площади стражи соорудили из столов помост и помогли забраться наверх черноволосой молодой женщине. Рядом с ней встал человек в деловом костюме. Женщина заметно волновалась: покусывая губы, глядела себе под ноги и крутила пуговицу на лифе простенького платья. Её приятель, одетый с иголочки, держался с достоинством, присущим людям благородных кровей.

– Спасибо, что пришли, – произнёс дворянин. – Мы постараемся вас долго не задерживать.

Толпа выдохнула и расслабилась. Перед тем как загрести провинившихся селян в искупительное поселение, с ними не разговаривали, а просто выкрикивали имена.

Усмехаясь, мужики почесали затылки. Раньше вместо стражей приезжала когорта надзирателей. Улицу перекрывали «искупилки», а не грузовики. Какие же они глупцы! Не сообразили сразу, надумали чёрт-те что.

– Я граф Исаноха, советник его величества Адэра Карро, – представился дворянин и посмотрел на свою спутницу. – А это…

Она подняла голову:

– Меня зовут Малика.

Советник прокашлялся в кулак:

– Мы едем в резервацию климов. И подумали: вдруг кто-то из вас хочет проведать своих друзей. – Указал на грузовики. – Транспорт есть. Староста объяснит вашему начальству, почему вы не вышли на работу.

Толпа молчала.

– Каждый третий дом в вашем посёлке когда-то принадлежал климам, – продолжил советник. – Неужели никто не соскучился по бывшим соседям? Законом не запрещено посещать резервации. Вы этого не знали?

– Что мы у них забыли? – прозвучало из толпы.

– Начальник заплатит мне за прогулы?

– В дороге будут кормить?

– Выдадут сухим пайком, оденут и обуют, – ответил какой-то остряк.

Толпа развеселилась, загомонила.

– Им там и место! – крикнул кто-то, и толпа умолкла.

– Среди вас есть бывшие жёны, мужья и соседи климов, – проговорила Малика. – Чего нельзя сказать о детях и внуках. Не бывает бывших детей. И бывших внуков не бывает. Так получилось, что жизнь вас раскидала. Вы не в силах изменить прошлое, но можете изменить будущее. Моя мать моруна, мой отец ориент. Если бы нас разделила не смерть, а какая-то черта на земле, я бы перешагнула её, не задумываясь. Я бы поклонилась им до земли и попросила прощения за то, что не пришла раньше. И мне всё равно, какие ошибки они сделали в прошлом.

Селяне зашушукались.

Вскинув руку, Малика указала на уличный фонарь:

– Свет должен противостоять темноте, иначе не будет света. Любовь должна противостоять ненависти и безразличию, иначе не будет любви. Я знаю, вы поедете со мной, потому что каждый день вы вспоминаете тех, кого потеряли. Вы поедете, потому что каждый вечер смотрите в тёмные окна их домов, и ваша душа страдает. Вы поедете, потому что любите их. Потому что вы люди, а не бессердечные твари.

Мужик в залатанной рубахе пробил локтями путь через сборище:

– Я поеду.

На него сзади зашикали.

Он повернулся к селянам лицом:

– А ты, Тропо, поедешь? Нет? Неужто на сына не хочешь глянуть?

– Нужен я ему.

– А он тебе?.. А ты, Лусия? Если бы не тётка Тана с пирожками и вареньем, твои бы дети с голоду померли, а внуки не воровали у меня малину.

– Да подавись ты своей малиной, – прозвучал женский голос.

– А не буду давиться. Я дарю её твоим переросткам. Пусть трескают в память о тётке Тане.

Малика спустилась с возвышения, отошла к грузовику и села на подножку. Вскоре к ней присоединился Исаноха. Прислушиваясь к гулу толпы, принялся ходить взад-вперёд.

– Глупая затея.

– Если поедет хотя бы один человек – это уже победа, – возразила Малика.

– Почему это надо делать сейчас? Давай дождёмся отмены резерваций. Тогда народ откликнется охотнее.

– Вы не понимаете, да?

Исаноха покачал головой:

– Не понимаю.

– Представьте искупленца, к которому никто не приезжает на свидания. Даже писем никто ему не пишет. С какими мыслями он выйдет на свободу?.. Я хочу, чтобы климы знали, что их помнят, любят и ждут.

Исаноха сел рядом с Маликой, вытащил из кармана лист бумаги:

– Давай пересмотрим список.

– Зачем?

– На сборы и разговоры уходит слишком много времени. Я думал, будет быстрее. Приехали, выступили, уехали. Но сидеть и слушать, как они грызутся, – выше моих сил. И это только первый посёлок из девяти. Когда мы вернёмся в замок? Через неделю? Через две?

– Да хоть через месяц.

Исаноха спрятал список в карман:

– С правителем будешь объясняться сама.

К грузовику подошёл местный страж. Поправил на плече вещевой мешок:

– Народ боится, что вы завезёте нас в резервацию и бросите. Говорят, что так вы вылавливаете полуклимов.

Малика посмотрела на него исподлобья:

– Уговаривать и убеждать никого не стану.

– Как понадоблюсь, будите, – произнёс страж и забрался в кузов.

Машины покинули посёлок глубокой ночью. Сидя в автомобиле охраны, Малика оглянулась на тарахтящие грузовики. В одном из них ехали восемь человек. Восемь – из двух тысяч.

Чем ближе к резервации подъезжала колонна, тем больше было желающих повидаться с климами. Не последнюю роль в этом сыграли селяне, наблюдающие из грузовиков за сходками. Поглядывая на них, мужики и бабы думали: «Они же едут. Чего бояться?» Исаноха посетовал на свою несообразительность: надо было с самого начала усадить в кузов подставных людей. Малика ответила: «Всё должно быть честно».

В последнем посёлке возле грузовиков образовалась давка. Те, кому не хватило места, передавали родным записки и подарки: отрезы материи, садовый инвентарь, посуду, канистры с керосином. Кто-то умудрился закрепить снаружи кузова два велосипеда.

Наконец машины выехали на тезарскую трассу. Час назад путники чихали от пыли, плевались и, подпрыгивая на кочках, смеялись от души. Теперь притихли. Как объяснить своим близким двадцать лет молчания?

Колонна свернула с дороги, проехала по мосту на другой берег неторопливой реки и покатила через луг, придавливая колёсами порыжелую траву. Впереди виднелся лес, слева желтели стога соломы, справа шелестела листвой роща. Ясени сочно-зелёные, словно в округе хозяйничала весна. Пёстрые вкрапления в кронах других деревьев напоминали об осени.

– Мы уже в резервации? – тихо спросила Малика, провожая взглядом клин журавлей.

– Да, в Зелейнограде, – ответил Мебо.

– Успеем приехать в конечный пункт до заката? – послышался с заднего сиденья голос Исанохи.

– Должны успеть, – откликнулся Мебо и нажал на педаль газа.

Малика посмотрела в боковое зеркало. Грузовики не отставали от машины охраны. Люди едут к родным, а она? Она едет к потомкам тех, кто убивал её сестёр, истинных хозяек земель. Поверив ложным обвинениям, в охоте на морун изощрялась вся страна.

От мысли, что за тем лесом поле, за полем горный кряж, а там до высохшего русла реки, названного долиной Печали, рукой подать, колотилось сердце. Что или кто ей мешает отправиться на родину, где она появилась на свет, где находится могила её отца? Вернуться бы к сёстрам – и пусть горит Порубежье ярким пламенем.

***

Машины обогнули рощу и поехали по просёлочной дороге, проложенной между скошенным полем и яблоневым садом. Сквозь ветви, склонённые к земле под тяжестью густо-красных плодов, просматривались люди в светлых одеждах и соломенных шляпах.

Путники вскочили на ноги, принялись стучать по крышам кабин, прося остановить грузовики, заорали во всё горло, засвистели. Из сада хлынули климы.

– Едем, – приказал Исаноха.

Мебо высунул руку из окна и дал водителям знак продолжать движение. Климы кинулись следом.

За садом оказался посёлок. Вереница машин катила по улице. Путники выкрикивали имена и фамилии. Из домов выбегали люди – стар и млад.

Исаноха приказал остановиться и вместе со стражами выбрался из автомобиля. Малика вжалась в уголок, прильнула лбом к прохладному стеклу. Прислушалась к себе. Внутри пусто. А вокруг кричали, плакали и смеялись.

Из калитки появился старик. Пошатнулся. Вцепился в низкий заборчик. К нему медленно двинулась девушка, будто шла она не по тропинке, а по тонкому льду. Замерла. Что-то сказала и вдруг рухнула на колени. Клим обхватил ладонями её лицо и в голос разрыдался.

Малика отвернулась. Её никто так не встретит. Кроме Муна, она никому не нужна. И в землях морун её не ждут. Вилару скоро надоест стучаться в закрытые двери, и он станет нашёптывать свои стишки другим девицам. Адэру на неё плевать. А значит, путь, по которому она идёт, – единственно верный.

Стражи и Исаноха вернулись в машину.

– Не ожидал, что их так примут, – произнёс советник озадаченно. – Даже меня пригласили в гости.

– Один грузовик оставим здесь, – предложил Мебо. – Послезавтра утром он привезёт людей в ближайший к границе посёлок.

– Узнал, кто теперь старейшина Зелейнограда? – спросила Малика, поправляя узел волос на затылке.

– Его ещё не выбрали. Вместо него Валиан.

– Это тот, у кого вы гостили?

Мебо кивнул и завёл двигатель.

– Подожди, – попросила Малика. Покинув салон, побрела по улице, всматриваясь в заплаканные, счастливые лица. Охватила взглядом тех, кто стоял в обнимку с родными, и тех, кто нетерпеливо топтался в кузовах грузовиков. И произнесла громко: – Этот день подарил вам Адэр Карро. Он не забыл вас. Сердцем и в мыслях он с вами. Не за горами то время, когда перед климами откроются все дороги Грасс-Дэмора. Вас помнят, любят и очень ждут.

Вечером автомобиль охраны и последний грузовик добрались до посёлка, в котором почти месяц жили Адэр и Мебо. Здесь, как и во всём Зелейнограде, были готовы к приезду гостей: всадники быстро разнесли новость по землям климов.

Определив водителя грузовика на ночлег, Мебо повёл машину по крайней улице и остановился перед старой бревенчатой постройкой:

– Здесь нет постоялого двора. Я приглашаю вас к себе. Дом пустовал восемь лет, не обессудьте за неудобства.

В чистых и пустых комнатах пахло прогнившими досками. Малика открыла окна. Мебо и Ютал, страж сельской наружности, принесли из машины котомку с провизией, притащили из чулана табуреты и керосиновую лампу, спустили с чердака два стареньких матраца, подушки и тюк одеял.

Придвинув табуреты к окну, Малика и её спутники уселись ужинать. Ели молча, прислушиваясь к доносящимся с улицы голосам и смеху. Тренькали переливчатые звоночки (велосипеды наконец-то нашли своих хозяев).

В дверь постучали.

На лице Мебо заиграли желваки.

– Это Валиан. Я выйду.

Через пару минут он вернулся с долговязым пожилым человеком. Короткие волосы топорщились на висках и затылке. Под косовороткой угадывалось не по возрасту мускулистое тело. В ярко-зелёных глазах застыла настороженность.

Незнакомец приложил ладонь к груди и отвесил поклон:

– Меня зовут Валиан. Я временно исполняю обязанности старейшины резервации климов.

Исаноха и Малика представились, причём Малика назвала только имя, опустив должность.

– Я хотел предложить вам остановиться у меня, – продолжил Валиан. – Дом хороший, места много. Моя жена Разана вкусно готовит. Мебо сказал, что вы не согласитесь. А я всё равно вас приглашаю. Разана как раз поставила пироги в печку.

– Спасибо за приглашение, но я очень устала, – проговорила Малика.

– А я пойду, – отозвался Исаноха. – Хочу с вами побеседовать.

Когда Валиан и Исаноха удалились, Мебо кивнул приятелю:

– Ютал, проследи, чтобы советник ничего не ел и не пил.

Малика проводила Ютала взглядом и с сомнением заметила:

– Валиан не будет рисковать.

Мебо покачал головой:

– Я хоть и клим… наполовину, но своему народу не доверяю.

– Интересно, Валиан догадался, что у него гостил правитель?

– Нет.

– Уверен?

– Уверен.

Малика посмотрела в окно. На улице ещё не стемнело, а на небо уже выползла полупрозрачная луна.

– Я хочу встретиться с Тивазом.

– Он же ничего не помнит, – откликнулся Мебо.

– Я должна с ним встретиться. Завтра. Хорошо?

– Попробую переговорить с его дочкой.

– И дочка пусть придёт.

Мебо кивнул и принялся складывать остатки еды в котомку.

Исаноха вернулся на удивление быстро. Положил на табурет стопку постельного белья и коротко поведал о беседе: Валиан уклонялся от ответов на вопросы и постоянно рассыпался в благодарностях, хотя в его тоне и взглядах сквозило упёртое недоверие.

Мебо постелил Малике в дальней комнате, хотел закрыть рамы, но она воспротивилась:

– Очень душно. Я не смогу уснуть.

Сон не шёл. Заложив руки за голову, Малика смотрела в потолок. Последние ночи выдались на удивление спокойными, будто Адэр решил пощадить её и на время отказался от любовных утех. Малике бы выспаться, набраться сил перед тяжёлым днём, а драгоценные часы покоя, как назло, тратились на бесконечные раздумья.

Малика повернулась на бок, подмостила под щёку ладони. Ветерок вносил в комнату запахи плодоносной осени. В окно заглядывала спелая, как айва, луна.

Где-то ухнула сова. Залаяла собака. И опять всё затихло. Стискивая на груди ночную рубашку, Малика подошла к окну. В лунном свете серебрился поросший бурьяном огород. Ветки деревьев и кустов опутывала блестящая паутина. На фоне дощатого сарая темнел силуэт долговязого человека.

– Валиан?

– Да, Малика, это я.

– Давно ждёшь?

– Давно.

– Почему не позвал?

– Не хотел будить стражей.

Малика надела платье и на цыпочках подошла к дверному проёму. Поперёк выхода из комнаты спал Мебо. Ютал, наверное, улёгся в прихожей или на крыльце.

Малика вернулась к окну, забралась на подоконник. Валиан помог ей спуститься на землю. Они обогнули сарай и притаились с его тёмной стороны.

– Зачем пришёл, Валиан?

Старейшина шаркнул босой ногой по сухой траве:

– Хотел спросить. К чему этот спектакль?

– Какой спектакль, Валиан?

– Зачем приехали эти люди?

– Они соскучились.

– Да неужто?

– Ты не веришь?

– Они вытоптали наши поля, вырубили наши сады, заняли наши дома. Они обворовывали и избивали наших братьев и сестёр, когда те пытались хоть что-то продать на их рынках. А теперь соскучились?

– Нельзя, Валиан, жить прошлым.

– А как? Скажи, как нам жить по-другому?

– Вспоминать о хорошем, думать о будущем и творить добро.

Потирая подбородок, Валиан посмотрел по сторонам:

– Знаем, знаем. Падут стены, откроются двери…

– Только не связывай моё появление с пророчеством Странника.

– Тогда почему ты здесь?

– Я… – Малика замялась. – Я тайный советник правителя.

Валиан склонил голову к плечу:

– Вон оно как! Теперь будешь пудрить ему мозги, как твоя сестра по крови пудрила Зервану?

Малика вздёрнула подбородок:

– Валиан! Я не позволю тебе говорить о морунах плохо!

– Я буду говорить то, что думаю. Такая, как ты, забрала моего единственного сына. Мы работали с ним на поле. Первый раз она забрела случайно, а потом зачастила: то компот принесёт, то пироги, и всё сказками нас кормила, как же у них хорошо. А потом он отдал мне серп и утопал за ней.

– И ты его больше не видел?

– Видел. Он пришёл похвастаться, что у него родилась дочка. Ещё одно бесовское отродье.

– Валиан!

– Мы закрыли его в этом самом сарае. Окно заколотили, на двери замок навесили. Месяц держали, думали, очухается. А он перестал есть и пить. Последние дни ползал на четвереньках и выл, как ваши моранды. – Валиан сплюнул на землю. – С вашими чарами бороться бесполезно.

– Вы его отпустили?

– А что нам оставалось?

Малика прикоснулась к локтю старейшины:

– Валиан, что бы я ни сказала, ты не поверишь.

Он отшатнулся от неё как от огня:

– Пока моруны не вернут мне сына, пока вы не вернёте всех наших сыновей, мы будем лишать памяти всякого, кто ступит на наши земли. Такое наше решение.

– Ты этого не сделаешь!

Старейшина глухо рассмеялся и пошёл прочь.

– Валиан! – Малика догнала его, схватила за рукав. – Давай поговорим!

Он резко развернулся:

– Отвали! – И толкнул её со всей силы.

Малика налетела на стену сарая и охнула: что-то воткнулось в спину чуть ниже лопатки. Глядя на удаляющийся силуэт, хватала ртом воздух. Хотела крикнуть – из груди вырвался хрип. Всем телом потянулась вперёд. То, что вонзилось в спину, не отпускало. Перед глазами запрыгали звёзды.

Малика царапала ногтями доски, боясь потерять связь с реальностью. Смотрела на серебристый бурьян и чувствовала, как промокает сзади платье.

***

Небо посветлело, заросли порыжели. Кроны деревьев казались хрустальными.

– Малика! – донёсся голос.

– Мебо, – прошептала она.

– Малика, вы где? – прозвучало чуть ближе.

Она всхлипнула:

– Здесь… Мебо…

Страж возник из-за угла сарая:

– Вы нас напугали. Мы с ног сбились.

– Мебо.

– Что вы здесь делаете?

Малика уронила голову на грудь:

– Я зацепилась.

Придерживая её за плечи, Мебо заглянул ей за спину:

– Боже, Малика, не шевелитесь.

Побежал к дому. Вернулся с Юталом.

– Крюк мог задеть лёгкое, – сказал Ютал, поелозив рукой по спине Малики. Вытер о штаны окровавленную ладонь. – Откуда он взялся?

– Мать на нём вялила мясо, – ответил Мебо.

– Крюк ржавый. – Ютал выругался отборными словами.

– На весу не снять. Да?

– Снимать нельзя. Только хуже сделаем. В посёлке есть врач?

– Тут все врачи.

– Неси чем можно выкрутить шуруп, – велел Ютал. – И позови ещё кого-нибудь.

– Никто не должен знать, – прошептала Малика, глядя сквозь кроны деревьев на прозрачное солнце.

Всё смешалось: голоса стражей и советника (а он откуда взялся?), скрип доски за спиной, скрежет металла. Малика не чувствовала боли. Кружилась голова, и было нестерпимо холодно.

Наконец она оторвалась от стены и повалилась на Ютала. Он подхватил её под мышки:

– Я отнесу тебя к врачу. Старайся держать спину ровно.

Малика уткнулась лбом ему в плечо:

– Не надо к врачу.

– У тебя в спине крюк. Нужен врач. Лекарства нужны.

– Я испорчу людям праздник. Мебо сам вытащит.

– Я не умею, – пробормотал Мебо.

– Поехали в замок, – предложил Исаноха.

– Не говорите ерунду! – взвился Ютал. – Дорога дальняя. А вдруг началось заражение?

Исаноха притронулся к щеке Малики:

– Только не умирай, слышишь? Правитель меня убьёт.

– К Валиану, – прошептала она. – Чтобы меня никто не видел.

Ютал обхватил её за талию:

– Потерпи, дорогая. – И оторвал от земли.

– Советник Исаноха, придержите крюк, – приказал Мебо и побежал вперёд.

Ютал пронёс Малику огородами к дому старейшины. Шаркая подошвами сапог по половицам, прошёл через комнаты и положил её животом на кровать.

– Разана! – крикнул Валиан. – Заваривай травы и кипяти инструмент. – Разрезал на спине Малики промокшее насквозь платье. Ощупал тело вокруг крюка. – До лёгкого не достало, но слишком много потеряно крови. Может начаться заражение. Даже не знаю, смогу ли помочь.

– Валиан, – позвала Малика.

– Тебе нельзя говорить.

– Ближе.

Он прижался ухом к её губам.

– Ты не хотел, но так получилось, – прошептала Малика на языке климов. – Это ты надел меня на крюк.

Валиан отшатнулся:

– Нет!

– Когда я умру, вымрет твой род: жена, сын, внучка, твои сёстры и братья. И ты умрёшь, Валиан.

– Мерзкая дрянь! Ты всё подстроила!

– Что прочёл Тиваз в Писании перед тем, как опоить правителя?

– Кого?!

– Что она говорит? – прозвучал голос Исанохи.

– Бредит, – ответил Валиан на слоте.

– Он гостил у тебя, – продолжила Малика на языке климов.

– Ты лжёшь!

– Ты разговаривал в погребе с женой, а он услышал.

– Не может быть…

– Что Тиваз прочёл в «Откровениях»? – вновь спросила Малика.

– «Кто не со мной, покиньте поле боя».

– Тиваз его покинул. И ты покинешь… Мебо!

Страж присел перед Маликой на корточки.

Она сжала ему руку:

– Не дай ему ко мне прикоснуться.

– Малика, нет!

– Я приказываю!

Мебо поднялся:

– Всем выйти из комнаты!

– Это безумие! – вскричал Исаноха.

– Всем выйти! – рыкнул Мебо. – И никому ни слова, что моруна больна!

В дремотно-сонной тишине проплывали минуты. Сидя на полу возле кровати, Мебо держал Малику за руку.

– Твоя жалость лишает меня сил, – сказала она, еле ворочая языком.

– Я жалею, что не оказался на вашем месте.

– Не жалей.

– Мне стыдно, что я клим.

– Не надо.

– Простите меня. Я не защитил вас.

Малика хотел сжать Мебо пальцы и не смогла:

– Я ещё на поле боя… На улице шумно.

– Сегодня никто не пошёл на работу.

– Они счастливы?

Мебо зажмурился, словно боялся, что из глаз хлынут слёзы.

– Наверное.

Прошуршав юбкой, к кровати приблизилась рослая женщина:

– Я Разана, жена Валиана. Можно поговорить с вами?

Малика покосилась на кружку в её руках:

– Мебо, пусть она уйдёт.

Он не успел встать с пола, как Разана выплеснула из кружки что-то тёплое Малике на спину.

– Ты что удумала? – Мебо толкнул хозяйку к дверному проёму. – Иди отсюда!

Разана схватилась за дверной косяк:

– Моруна! Позволь сказать!

– Уходи, или я за себя не ручаюсь, – прошипел Мебо.

– Моруна! Я прощаю сына и прощаю твою сестру, которая увела его. Я хочу прощать, а не прощаться!

Мебо вытолкал Разану из комнаты и задёрнул ситцевые шторы.

– Чем она меня облила?

– Каким-то отваром. Для остановки крови или для обеззараживания. Эти травы пахнут одинаково. – Мебо убрал прядь волос с лица Малики. – Сильно болит?

– Нет. Только слабость. И очень холодно.

Послышались тихие голоса. Раздались шаги.

В комнату заглянул Ютал:

– Я ничего не мог поделать. Советник приказал впустить старейшину. – И отступил в сторону.

Исаноха подпёр плечом стену. Разана, заламывая руки, замерла у порога.

Валиан поставил перед кроватью табурет, сел:

– Я готов к разговору.

– А я нет, – сказала Малика на слоте и перешла на язык климов: – Мебо! Пока Ютал не проводит грузовики с людьми и советником до тезарской трассы, не позволяй Валиану ко мне прикасаться.

– Я их не трону, – заверил старейшина.

– Мебо, – прошептала Малика. – Выгони всех и, пока люди не покинут резервацию, никого сюда не впускай. Никто ничего не должен знать.

В ушах загудело.

– Мебо! Обещай! – из последних сил выкрикнула она и закружилась в чёрном водовороте.

Порой сознание возвращалось. Взгляд цеплялся за неподвижные занавески на окне, стекал на половицы. Не чувствуя ни рук, ни ног, Малика пыталась пошевелить пальцами и проваливалась в яму. Открывала глаза и всматривалась в волнистую мглу, разбавленную шорохами. Молчаливое тело парило в невесомости. Вялые мысли сворачивались гусеницами и вновь утягивали в безжизненную пустоту.

На лоб легла тёплая ладонь.

– Малика, это надо выпить. – Голос прозвучал как эхо в колодце.

Она приподняла веки. Тьму пронзали красные искры.

– Ты кто?

– Я Мебо. Выпей, Малика. Это придаст тебе сил.

Она сделала пару глотков. Стало жарко.

– Я поверну тебя на бок, – раздался женский голос.

– Крюк, – прошептала Малика.

– Валиан его вытащил и наложил швы.

– Мебо…

Руку сжали горячие пальцы.

– Я здесь, Малика.

– Где люди?

– Всё в порядке. Они уже далеко.

Через день Малика смогла встать и сделать пару шагов, держась за Мебо. Боли не было, ноги подкашивались от жуткой слабости. Валиан поил Малику травами, сам менял на ране повязки, пропитанные чем-то липким, с резким запахом. Через три дня снял швы, благо их оказалось немного.

Малика вышла на крыльцо. Подержалась за перила. Спустилась с лестницы.

Валиан поднялся со скамейки:

– Подожди, я помогу сесть.

– Я сама, – сказала Малика и села на прогретую солнцем тесину.

Валиан расположился рядом. Мебо и Ютал примостились на ступенях.

– У тебя на спине живые письмена, – сказал старейшина. – Ты верховная жрица?

Она кивнула.

– Почему ты здесь, а не со своими сёстрами?

– Я выбрала другой путь.

– Кто научил тебя говорить на нашем языке?

– Никто. Я всегда его знала.

Валиан ссутулился, упёрся руками в колени:

– Прости меня.

Малика запрокинула голову. Глядя на пенные облака, прищурилась:

– Вы слушаете землю, но не слышите людей. Вы читаете «Откровения Странника», но не видите истину. Вместо любви вы взращиваете ненависть и обиду. Они толкают вас на чудовищные поступки. Ваш разум похож на пустыню, а должен походить на сад. Там поют птицы и распускаются цветы. Это удивительный мир, который вы потеряли. Мир, который ищу я. – Посмотрела на Валиана. – Давай искать его вместе.

Он усмехнулся:

– Вместе? С морунами?

Малика отвела взгляд:

– Как чувствует себя Тиваз?

– Никак. Жена и дочка целый день ему рассказывают о прошлом, к вечеру он даже начинает их любить, как прежде, а за ночь всё забывает.

– Я могу вернуть ему память.

Валиан рывком повернулся к Малике:

– Правда?

– Он всё вспомнит, но будет другим человеком. И уже никогда не станет старейшиной.

– Почему?

– Исчезнут качества, необходимые сильным людям. Он много чего потеряет, но найдёт намного больше – семью. Поговори с его родными. Если они согласятся, я это сделаю.

Вечером Разана накрыла стол в саду. Благоухание осени располагало к задушевной беседе. Скупо улыбаясь, Мебо рассказывал, как он с правителем толкал машину, как они давали щенку смоченный вином платок. Валиан вспоминал, как они с Адэром считали зёрна в колосьях, как скакали наперегонки по лугам и Валиан с позором проигрывал. Разана вспоминала, как Адэр попробовал клюквенный кисель с молоком и потом целый день плевался. Ютал рассказал, как правитель сбросил с обрыва сапоги и спустился по отвесному склону к морю.

Подперев щёку рукой, Малика слушала. В груди тонкими струнами стонало сердце.

– Не помешаем? – прозвучал за спиной женский голос.

Малика оглянулась. Между деревьями стояли пожилой мужчина с потерянным взглядом и женщина средних лет, удивительно похожая на него чертами лица.

Разана подскочила:

– Мебо, пошли, принесём стулья.

Валиан жестом остановил жену:

– Нам лучше уйти.

Женщина усадила Тиваза напротив Малики, села с ним рядом и взяла его за руку:

– Ничего не бойся, папа.

– Вы можете уйти, – обратилась Малика к дочери бывшего старейшины климов.

– Я останусь.

– Ему будет очень больно.

– Меня предупредили.

– Он будет плакать.

– Валиан говорил.

– Пока он не успокоится сам, его нельзя трогать.

– Не буду. – Дочь поцеловала отца в щёку. – Я рядом, папа. – И отпустила его руку.

Малика вместе со стулом придвинулась к Тивазу, обхватила его лицо ладонями. Он улыбнулся, как несмышлёный ребёнок.

– Смотрите на меня, Тиваз, – произнесла Малика. – У вас очень красивые глаза, Тиваз. Я впервые вижу человека с такими глазами, Тиваз. – И тихо сказала на языке морун: – Я стираю с зеркала пыль.

~ 2 ~

Адэр читал вслух откровение Странника, написанное на языке ветонов, и не понимал, о чём читает. Мысли прыгали и мешали сосредоточиться. До недавнего времени он был совершенно спокоен, думая, что Малика в Ларжетае. Был спокоен, когда Вилар сообщил, что Малика выпросила у него пять грузовиков и не сказала зачем. Наверное, не хотела лишний раз выслушивать, что тайному советнику негоже заниматься гостиницей. Но неделю назад из поездки вернулся Исаноха… Она у климов, когда приедет – неизвестно. Адэра разбирала злость: Малика столько раз говорила о доверии, и как после этого ей доверять? Тайком спланировала, склонила на свою сторону Исаноху и уехала молча, будто правитель пустое место. Будто он враг, предатель и ещё бог знает кто.

– Не глотайте буквы! – Голос прозвучал как хлопок в пустой комнате.

Адэр поднял голову.

Сидя с другой стороны стола, Драго выпрямил спину:

– Простите. Я сказал два раза – вы не слышали.

Адэр закрыл фолиант:

– На сегодня хватит.

Драго поднялся со стула.

– Я тебя не отпускал.

Страж сел.

– Почему моруны прячутся за долиной Печали?

Драго уставился на Парня, спящего у холодного камина.

– Не знаю. Детство я провёл в Маншере. Туда меня увёз отец. Историю Порубежья в тамошних школах не учат.

– В истории Порубежья о морунах нет ни слова.

Вскинув брови, Драго повернулся к Адэру:

– Да? Странно.

– Не странно. Информация о морунах никак не могла попасть в историю страны, в которой они не жили. Они ушли за долину Печали до того, как Грасс-Дэмор переименовали в Порубежье.

– Они жили в Порубежье. Целых семь лет, – уточнил Драго.

– Ну вот, а говорил, что не знаешь. Может, вспомнишь, почему они ушли?

– Слышал, что их не любили.

– Почему?

– Они жили по понятиям.

Адэр потёр лоб, поглядывая на Драго из-под ладони:

– Они воровки?

– С чего вы взяли?

– Живут по понятиям только воры.

– Ничего подобного. Если человек не убивает и не ворует, потому что боится наказания, – он живёт по Закону. А если человеку даже в голову не приходит сделать что-то плохое – он живёт по человеческим понятиям.

– Интересное объяснение. А как ты объяснишь ваши с Маликой чудачества в парке развлечений?

– Вы говорите о человеке-рыбе?

Адэр кивнул.

– Я не хотел его спасать. Малика меня заставила.

Как же это на неё похоже: против ветра, против течения, наперекор здравому рассудку.

Драго усмехнулся:

– Если я снова попаду в такую ситуацию – раздумывать уже не буду. Мне понравилось спасать людей.

В кабинет заглянул Гюст:

– Мой правитель! Советники в сборе.

Шагая в зал Совета, Адэр мысленно проговаривал вопросы, которые собирался поднять на собрании. Он решил с сегодняшнего дня обходиться без шпаргалок. Если память не может удержать фразы – значит, они неважные. Если они неважные – зачем их писать, а потом озвучивать?

Моранда бежал рядом. Увалень-щенок взрослел и превращался в настоящего зверя: взгляд злобный, поступь бесшумная и дыхания не слышно. Проводив хозяина до зала, Парень так же тихо исчез.

Орэс Лаел чувствовал себя в кресле старшего советника как умелый наездник в седле. Его желание трудиться с полной отдачей сквозило в каждом слове. Воодушевление и энергичность Лаела передалось остальным. В итоге заседание прошло на волне единства и полного взаимопонимания. Давно такого не было. А Адэру почему-то не хватало простора, воздуха, света. Будто зал стал меньше, окна уже, а люстры превратились в свечи.

После собрания он вернулся в кабинет, но поработать с документами не удалось. Глаза так и норовили посмотреть в окно. За окном ночь, ни зги не видно. В голове стучало молоточком: зачем ты смотришь в окно, зачем? Ты никого не ждёшь…

В холле горел камин, не для тепла – для уюта. Тихо потрескивали дрова. На столиках светились лампы, разбрасывая лучи по паркету. Моранда запрыгнул на диван, стоящий под декоративным деревом, и свернулся в клубок как ёжик. Адэр постоял возле лестницы – всё равно он не сможет уснуть – и расположился возле Парня.

Сверху донеслись тяжёлые шаги. На балконе второго этажа появился Вилар. Похлопывая ладонями по балюстраде, посмотрел на парадные двери и пошёл обратно.

Из хозяйственной пристройки показались двое. Страж отдал девушке ведро, поправил воротничок на униформе служанки. Девушка зыркнула по сторонам, чмокнула стража в щёку и скрылась в коридоре, ведущем к залу Совета.

Адэр потёр грудь. Что так больно кольнуло? Зависть? Она, родимая. Кому-то любовь дарят, а кто-то её покупает.

Покупать приходилось всегда, невзирая на происхождение избранницы на ночь. Будь то служанка, лоретка или дворянка – все ждали денег и подарков. Галисия и та ни разу не отказалась от подношений. Адэр купил ей особняк в пригороде Градмира якобы для тайных встреч. Галисия взяла документы на недвижимость, ключи и ни разу не пригласила Адэра в гости. Ей нравился его замок Грёз. Замок Грёз… Скоро ли он пройдёт по аллеям, посидит на берегу пруда, слушая жизнерадостную перекличку лягушек?

По лестнице поднималась горничная – идёт в апартаменты правителя стелить постель. Адэр посмотрел на белокурые локоны, гибкую спину и обтянутые узкой юбкой бёдра и покосился на спящего Парня. Последние две недели зверёныш просто сходил с ума, когда хозяин закрывался с кем-то в спальне. Скулил, царапал дверь, грыз дверную ручку. Такое звуковое сопровождение на корню истребляло всякое желание. Адэр выставлял питомца в коридор – тот начинал биться головой о стену. «Забывал» в саду – Парень выл под окнами. Если так будет продолжаться и дальше, придётся соорудить в подвале клетку.

Стараясь не разбудить зверёныша, Адэр осторожно сдвинулся к краю дивана, медленно наклонился вперёд, но встать не успел. Парень спрыгнул на паркет и (о, чудо!) завилял хвостом. Снаружи донёсся гул мотора. Караульные открыли двери. Раскидистое деревце закрывало обзор, но Адэр знал, кто вошёл в замок.

Малика и незнакомый рослый человек направились в хозяйственную пристройку.

– Малика! – позвал Адэр.

Она и её спутник оглянулись. Валиан?.. Адэр указал им на кресла.

Если не обращать внимания на ужасное платье, Малика выглядела превосходно: на щеках румянец, глаза светятся, волосы чёрной рекой стекают с округлого плеча на пополневшую грудь. Поездка к климам пошла ей на пользу.

Адэр с трудом оторвал взгляд от тонких пальцев, перебирающих шерсть Парня, лежащего в ногах Малики, и посмотрел на нежданного гостя:

– Я думал, мы с вами больше никогда не увидимся.

Валиан заговорил. Он рассказывал, каким был его народ до создания резервации, и каким стал, когда потерял веру в справедливость. Рассказывал о жёнах и мужьях, оставшихся без своих половинок, о детях, разлучённых с матерью или отцом, о стариках-переселенцах, которым вместо тихой старости достались непосильные испытания. А всё потому, что иноземный правитель превратил климов в изгоев на их собственной земле.

– Почему климы, ветоны и ориенты выгнали из бывшей столицы первого наместника? – спросил Адэр, когда Валиан умолк.

– Наместник хотел занять дворец Зервана. В его дворце будет жить только истинный король.

– А кто для вас я?

– Временный правитель.

Адэр постучал пальцами по подлокотнику:

– Насколько я знаю, у Зервана не осталось наследников.

– Не осталось, – подтвердил Валиан. – Но мы верим в пророчества Странника. Все короли Грасс-Дэмора перед коронацией отправлялись к нему на остров. Выслушивали пророчество и потом оглашали его во дворце в присутствии свидетелей.

– Зачем?

– Чтобы народ был готов к великим радостям или неизбежным трудностям.

– Странный обычай.

Валиан пожал плечами:

– Какой есть.

– Что предсказал Странник Зервану?

– Это длинное пророчество.

Адэр откинулся на спинку дивана, скрестил руки на груди:

– В нашем распоряжении вся ночь.

Валиан улыбнулся:

– Пророчество не такое длинное. – С задумчивым видом почесал заросшую щёку и произнёс: – «Ему вырвут сердце, ибо он любит; растопчут душу, ибо он верит; он умрёт для всех, ибо имя ему – Тот, Кто Предал. Он последний, ибо после него вековая бездна; он первый, ибо из бездны воскреснет его слава и гордость. Трижды возвеличенная и трижды отринувшая своё величие кровь от его крови потечёт по жилам с кровью трёх народов, с тремя именами взойдёт на престол в присутствии трёх святых свидетелей. Хранитель власти расстанется с венцом. Кольцо памяти на левой руке, кольцо сердца на правой руке, руки правят миром в мире и славят день, когда родился он».

Набор слов… Адэр еле сдержал вздох разочарования:

– Вы хотите жить в резервации до тех пор, пока не появится ваш законный король?

– Мы хотим поддерживать вас и служить вам, пока не появится наш законный король.

Это случится не скоро, точнее – никогда…

Адэр подозвал караульного и велел отвести гостя к Муну. Проводив клима взглядом, повернулся к Малике:

– Ты тоже веришь в сказки?

– Часть пророчества сбылась.

Адэр закинул руки за голову и уставился на хрустальную люстру. Горят все лампы, а в глазах темно.

– Как бороться с невежеством? Не знаешь?

– С верой тяжело бороться.

– С верой. – Адэр рывком встал. Прошёлся взад-вперёд. – Значит, для всех и в том числе для тебя я временный правитель.

– Рано или поздно вы вернётесь в Тезар.

Присев на подлокотник кресла Малики, Адэр заставил её вжаться в угол.

– Ты неглупая женщина, а говоришь ерунду. Порубежье перестанет быть моим, когда я умру, а умирать я не собираюсь. Возможно, мой сын будет тем, кого ждут древние народы.

– Нет.

– Нет?

– В пророчестве говорится о вековой бездне. Зерван исчез девяносто пять лет назад.

Адэр в голос выдохнул:

– С этим надо что-то делать… У тебя два часа на сборы.

Малика округлила глаза:

– Куда?

– Поедем к ветонам.

– Сейчас ночь.

– Скоро рассвет.

Малика замотала головой:

– Я с вами не поеду.

– А с кем поедешь? С Исанохой?

– Ни с кем. Ветоны не любят морун.

– У тебя два часа и ни минутой больше. – Адэр похлопал зверёныша по спине. – Идём, Парень. – И направился к лестнице.

***

– Вызывали? – прозвучал от порога сонный голос Вилара.

Заправляя рубашку в штаны, Адэр крикнул:

– Макидор! Оставь нас.

Костюмер появился из гардеробной, держа в руках дорожную сумку:

– Отнесу в автомобиль. – И вышел из гостиной.

Вилар взъерошил волосы, пытаясь себя разбудить:

– Уезжаешь?

Адэр застегнул на ремне латунную пряжку:

– Мне нужны ключи от твоего особняка.

– Я оставил ключи отцу. – Вилар потёр глаза, посмотрел на Адэра и окончательно проснулся. – Ты едешь не в Тезар.

Ну конечно не в Тезар! Разве может он в таком виде поехать на родину, где его каждая собака знает?

– Куда ты собрался?

– В Лайдару.

Вилар насупил брови:

– Лайдара находится в резервации ветонов.

– Спасибо, что сказал. – Адэр пробежался пальцами по пуговицам, проверяя, все ли застёгнуты. – Кстати, я беру твою старую машину. Так что на дорожные участки поедешь на машине охраны. И долго не задерживайся. Через пять дней я жду тебя в Лайдаре.

– Сколько можно рисковать? Адэр!

– Неси ключи, – произнёс он и стал наводить на рабочем столе порядок.

– Кто с тобой едет?

– Парень, два стража и Малика.

– Она в замке?

– Охрана! – крикнул Адэр и приказал караульному сходить с маркизом Бархатом за ключами.

Из-под стола выполз зверёныш, потянулся по-кошачьи и встал у порога. Прихлопнув карманы на штанах, Адэр вышел в коридор и уставился на полоску света под дверью покоев Малики. Она издевается?

Стараясь производить как можно больше шума, Адэр пересёк гостиную и толкнул дверь спальни. Чуть не сбив его с ног, Парень в два прыжка пересёк комнату и запрыгнул на кровать.

– Ты на часы смотришь?

Малика выглянула из-за открытой дверцы шкафа:

– Буду готова через пятнадцать минут.

– Я сказал, на сборы два часа и ни минутой больше.

– Не ждите меня. Езжайте сами. – Малика бросила сумку на пол и кинулась к зверёнышу. – Кто тебе разрешил грызть мою собаку? Сейчас же отдай!

– Собирайся! – гаркнул Адэр. Выдернул из зубов Парня плюшевую игрушку, стянул его с кровати и вытащил из комнаты.

Пятнадцать минут… Пятнадцать минут! Целая вечность! Чем себя занять? Не топтаться же возле машины, как водитель.

Летописец не спал. Говорят, чем старше человек, тем меньше времени он тратит на сон. Наверное, это естественная реакция организма на старость. В голове столько мыслей, надо успеть обо всём подумать, выплеснуть нерастраченные силы, пока не наступил вечный покой.

Кебади отложил перо, переставил подсвечник, чтобы видеть правителя.

Адэр придвинул стул к столу:

– С проводкой проблемы?

Закрыв книгу, Кебади придавил обложку ладонями:

– Я пишу самую удивительную историю. Она рождается при свечах.

Пламя, потревоженное дыханием летописца, затрепетало.

– Когда я смогу её прочесть?

Кебади снял очки и подслеповато прищурился:

– Не скоро.

Тихий голос и добродушная улыбка старика подействовали на Адэра как успокоительные капли.

– Это правда, что ветоны не любят морун?

– В Порубежье все кого-то не любят. – Кебади достал из ящика фланелевую тряпочку. – Вы собрались к ветонам, мой правитель?

Адэр кивнул:

– Собрался. Хотел взять с собой Малику, а теперь думаю: надо ли?

– Я больше волнуюсь за вас, чем за неё.

– Даже так?

– Я был в Лайдаре… – Кебади вперил взгляд в потолок. – Дай бог памяти… Давно, до Указа Великого о резервациях. Ветоны – серьёзный народ.

Адэр погладил Парня, уложившего морду ему на колени:

– То же самое ты говорил о морском народе. Серьёзные, упёртые.

– Ориенты себе на уме. Климы побоялись спорить с Великим, бросили дома и ушли осваивать новые земли. А ветоны остались жить там, где всегда жили. Они выторговали у Великого свои же города и свой лес. Они поклоняются горе с двумя вершинами. Существует поверье, что гора Дара даёт им двойную силу. А сильные люди не любят подчиняться. Малика знает своё место. Она будет молчать и не станет лезть на рожон. И вы знаете своё место. Поэтому я волнуюсь за вас.

– Ты веришь в пророчество Странника?

Кебади подышал на стёкла очков:

– Пророчеств много. О каком именно вы говорите?

– О трёх свидетелях.

– Мой дед верил. Я вам говорил, если помните, что перед смертью он назвал себя первым святым свидетелем. Кстати, его тетрадь не нашли?

– Пока не нашли. Твой дед верил в пророчество, а ты?

Забыв протереть стёкла, Кебади нацепил очки на нос:

– А я жду, когда оно сбудется. Или не сбудется.

Парень вскинул голову, будто услышал, как его позвали. Забегал вокруг Адэра, поскуливая. Похоже, Малика собралась.

~ 3 ~

Небо чистое, звёздное. Луна заливала щедрым светом торчащие из земли камни, одинокие деревья с поредевшей листвой и кусты, опутанные паутиной.

Адэр вёл автомобиль, прислушиваясь к довольному ворчанию зверёныша и тихому смеху Малики. Надо же, она умеет смеяться…

– Что у вас происходит?

– Он кусает мне ноги, – отозвалась Малика.

– Парень! Как ты себя ведёшь?

– Мне не больно. Только щекотно.

Адэр кивнул Драго:

– Поменяйтесь местами. – И затормозил.

Малика перебралась на переднее сиденье, Драго уселся сзади рядом с Юталом. Едва автомобиль тронулся, как Парень тут же втиснулся между креслами. Застрял. Заурчал возмущённо, дрыгаясь взад-вперёд. Вывалив язык, затих.

– Скоро сделаем остановку, и я с тобой… – Адэр не успел закончить фразу. Парень прошёлся языком по его шее и щеке и потянулся к Малике.

Прикрывая лицо руками, она вжалась в дверцу:

– Он когда-нибудь спит?

Адэр хотел попросить её достать из бардачка салфетки, но покосился на Парня и вытер щёку рукавом. Зверёныш три месяца спал без просыпа. Золотое было время. Сейчас питомец контролировал каждый шаг хозяина. Стал ревнивым и обидчивым.

Не сумев дотянуться до Малики, Парень опустил морду Адэру на плечо и стал грызть ему ухо.

Адэр резко отклонился:

– С ума сошёл?

– Дайте его мне, – попросила Малика стражей. – Иначе не успокоится.

Драго одним рывком вытащил зверёныша из просвета между кресел. Упираясь задними лапами в пол, Парень навалился на Малику, уткнулся носом ей в шею и, к всеобщей радости, закрыл глаза.

Она погладила его по голове:

– Спи до Лайдары. Спи.

– До Ларжетая, – сказал Адэр. – Сделаем в столице остановку.

Лицо Малики окаменело.

– Зачем?

– Надо отдохнуть.

– Вы хотите остановиться в моей гостинице?

– Если пригласишь.

Малика отвернулась к окну:

– Приглашаю.

– Так в гости не зовут.

Она обернулась, окатила холодом из-под пушистых ресниц:

– Я приглашаю вас в «Дэмор».

– Куда?

– Так называется моя гостиница.

– Ах да, я забыл, – хмыкнул Адэр и направил взгляд на колею.

На рассвете машина покатила по вершине холма. Пригород Ларжетая ещё спал. Свет уличных фонарей был не таким ярким, как ночью, и скорее мешал обзору, чем помогал. Дома стояли серой стеной. Крыши походили на гребни свинцовых гор. Башни, как скальные отломки, впивались в дымчатое небо, ожидающее восхода солнца.

– В город лучше въехать с западной стороны, по тезарской трассе, – подсказала Малика. – А здесь улицы словно лабиринт.

– Знаешь, где особняк маркиза Бархата? – спросил Адэр.

– Знаю.

– Остановимся у него.

Через некоторое время автомобиль затормозил перед ажурными воротами. Сквозь просветы просматривалось белокаменное здание, окружённое серебристыми елями.

– В домах маркиз разбирается лучше, чем в женских платьях, – отметил Адэр и открыл дверцу.

Парень с ловкостью косули перепрыгнул через его ноги и, принюхиваясь, забегал вдоль ограды.

– В каких платьях? – не поняла Малика и потупила взгляд. – Простите, это не моё дело.

Адэр подождал, когда стражи покинут салон, и спросил:

– Это он купил тебе платье на приём?

– Выбирала я, а не маркиз.

Из сторожевой будки вышел человек в униформе. Увидев Парня, замер. Драго и Ютал направились к привратнику, на ходу поправляя солдатские ремни.

– Можно я поеду в гостиницу? – спросила Малика.

– Мне показалось, ты не хотела туда ехать.

– Я не хотела, чтобы ехали вы. Я давно не была в гостинице и не знаю, в каком она состоянии.

– А я решил, что ты от меня что-то скрываешь, – произнёс Адэр, наблюдая, как привратник открывает ворота.

– Мне нечего от вас скрывать.

– Это хорошо. Драго тебя отвезёт.

К машине подбежал Ютал:

– Ключи от дома у ключника. Он приходит со слугами раз в неделю, на уборку. Привратник сейчас к нему сходит.

Адэр вытащил из бардачка связку ключей, бросил Юталу и выбрался из автомобиля.

Удивительное строение, возведённое посреди ельника, тяжело было назвать особняком. Комплекс старинных белокаменных домов, соединённых мостиками и галереями, являл собой памятник архитектуры. К центральному зданию, взирающему десятками окон на юг, вела аллея, огороженная фигурными столбиками.

Ожидая, пока привратник сварит кофе, а Ютал принесёт дорожную сумку и приготовит ванну, Адэр осмотрел дом.

Большинство комнат без мебели. На потолках старинная лепнина, на стенах фрески, изображающие сцены из райской жизни. Вместо дверей позолоченные арки. За окнами пышные ели. Вдали, над колокольней и куполом храма, кружили голуби.

Адэр вошёл в спальню. Огромная кровать с полупрозрачным балдахином. Здесь они занимались любовью. На этой подушке покоилась её голова. Это одеяло прикрывало её тело. Если не для любовных утех, то для чего Вилар купил этот дом?

Адэр вернулся в гостиную. Лёг на диван и похлопал зверёныша по загривку:

– Я покажу тебе замок Грёз, Парень. Ты влюбишься в него. В него нельзя не влюбиться.

До слуха донёсся шум двигателя. Адэр открыл глаза – неужели он спал? Парень (невероятно!) радостно взвизгнул.

Опустив ноги на пол, Адэр укоризненно посмотрел на питомца:

– Предатель! – И направился в ванную.

Следующие два дня стали настоящим испытанием. Пыльная дорога, нищие селения, убогие постоялые дворы, удобства под открытым небом. На третий день вид за окном автомобиля изменился. Там и тут желтели скошенные поля и краснели рощи. В селениях выросли и похорошели дома. Вскоре колёса зашуршали по серо-зелёному асфальту.

Дорога пошла резко вверх. Адэр ощутил в душе неприятный холодок. Горизонт быстро приближался, и казалось, что за ним находится обрыв. Небо прильнуло к асфальту и растеклось блестящими лужами. Мираж…

Достигнув высшей точки подъёма, Адэр нажал на тормоз и вышел из машины.

Дорога теперь бежала вниз. Её обступала бескрайняя тайга.

– Это ветонский лес, – произнёс Драго. – Отсюда начинается резервация.

Адэр посмотрел на неподвижные тяжёлые облака. Погода портится.

Страж проследил за его взглядом:

– Там горы, а кажется, что тучи. – Указал вправо, где небо меняло цвет. – А там море. Ветонский лес называют краем озёр и болот. В него лучше не ходить. Заблудиться – плёвое дело. А ещё говорят, что можно идти одной и той же дорогой и каждый раз приходить в другое место.

– Где Лайдара?

– У подножия горного кряжа. Он тянется вдоль побережья и берёт в полукольцо межгорную долину. Когда приедем, сами увидите: с одной стороны гóрода ветонский лес, с другой – ветонский кряж.

Всё-то у них ветонское…

Адэр посмотрел на Малику. Она стояла, распахнув глаза и прижимая руки к груди.

Драго дал знак Юталу. Отойдя вместе с ним на обочину, взял палку и позвал Парня.

Переступив с ноги на ногу, Адэр покосился на стражей, занятых зверёнышем, и подошёл к Малике:

– Красиво?

– Очень, очень, очень, – прошептала она. – Спасибо, что взяли меня с собой. Мой правитель, спасибо!

Адэр запрокинул голову и зажмурился от ослепительно-жёлтого солнца. Где-то высоко стрекотали птицы. Лицо овеяло дурманящим ароматом хвои и лесных трав.

– Адэр.

Малика повернулась:

– Что?

– Я хочу, чтобы ты называла меня по имени, Эйра.

– Я Малика.

– Малика осталась с Виларом, – проговорил Адэр и крикнул стражам: – Поехали!

Ехали они недолго. Автомобиль свернул с дороги в лес и покатил по колее, проторённой колёсами телег.

– Мы в резервации, – напомнил Драго.

– Надо перекусить, – сказал Адэр. – До Лайдары остановок больше не будет.

Выбор пал на вытянутую прогалину. Трава на ней переливалась в солнечных лучах как атлас. Вокруг тихо шелестел лиственный лес. Воздух был пронизан струнами света, который с трудом пробивался сквозь густые кроны.

Ютал и Драго расстилали на багажник скатерть, нарезали хлеб, сыр и мясо. Адэр бродил между деревьями, наблюдая за Парнем и прислушиваясь к непонятному шуму. Река? Точно! Река!

Драго вытер нож тряпкой:

– Не отходите от машины.

Адэр отмахнулся.

Моранда бежал впереди, принюхиваясь и озираясь. Из зарослей вспархивали птицы, по веткам прыгали белки, в траве шуршали невидимые зверьки. Длинные уши Парня чутко реагировали на каждый звук.

Гул усилился. Адэр замедлил шаг.

Из-за кустарника возник Драго:

– Я нашёл хороший спуск.

Адэр с удивлением посмотрел на стража: как ему удалось прийти сюда первым? Последовал за Драго и вышел к быстрой реке. Мимо проносились ветки и листья. Вода бурлила возле каменных заторов, взбивая шапки пены. Ниже по течению нависающие над рекой ивы создавали тёмный туннель.

Адэр зачерпнул пригоршню прозрачной воды. От холода пальцы свело судорогой.

– Холодная? – спросила Малика и присела на корточки.

– Очень. Ютал! Неси сюда плед. Здесь пообедаем.

Малика поёжилась:

– Замёрзнем.

– Ты ведь меня согреешь?

Малика ошпарила взглядом:

– Я вам не грелка.

Обедали молча, не желая голосами нарушать гармонию лесных звуков. Вдруг Парень пригнул шею, прижал уши. Не меняя позы, стражи затолкали руки за голенища сапог. Боясь оглянуться и посмотреть, что происходит за спиной, Малика уставилась на Адэра. Он приложил палец к губам.

Парень припал к земле и пополз. Он не полз, а перетекал по траве, настолько плавными и незаметными были его движения, и только под чёрной шерстью перекатывались мышцы.

Высокая трава на противоположном берегу всколыхнулась, и к реке вышла… косуля.

Адэр улыбнулся:

– Оглянись, только медленно.

Малика обернулась:

– Она смотрит на нас. Не боится.

– Ветер дует в нашу сторону, – тихо проговорил Драго. – Это, во-первых. Во-вторых, косуля очень любопытное животное. Она может даже подойти к человеку, если он не делает резких движений.

– Как жаль, что она на том берегу, – вздохнула Малика.

Косуля огляделась и наклонилась к воде. Издалека донёсся низкий отрывистый рёв, похожий на хриплый лай.

– Её зовут, – сказал Драго.

В подтверждение его слов косуля подняла голову и, проделав несколько изумительных по красоте и силе прыжков, скрылась из виду.

Зверёныш помчался к реке. Перепрыгивая с камня на камень, добрался до середины затора.

– Парень! Вернись! – прокричал Адэр.

Стоя на мокром валуне, зверёныш направил нос в сторону исчезнувшей косули. Подогнул переднюю лапу и всем туловищем подался вперёд.

– Вот глупый зверь. – Адэр поднялся. – Парень!

Прямо перед мордой зверёныша из воды вскинулась рыба. Он отшатнулся. Слишком резко. Задние лапы съехали в реку, передние засучили по скользкому камню. Адэру казалось, что он слышит скрежет когтей. Смотрел на лапы, на воду, захлёстывающую Парня, на пену вокруг его ушей – и не мог двинуться с места.

Из ступора вывел крик Малики:

– Помогите ему! Кто-нибудь!

Ютал пополз по камням к зверю. Адэр кинулся в реку. Течение сбило его с ног, поволокло за собой, тело свело судорогой. Сзади за куртку схватился Драго, рывком вытащил Адэра на берег и бросился к Юталу, зависшему над промоиной между камнями.

Стоя на четвереньках и отплёвываясь, Адэр увидел, как что-то чёрное пронеслось мимо вместе с листьями и ветками.

Ютал уселся рядом, снял сапоги:

– Если бы у него мех был. А так… скользкий, не ухватишь.

– Чёрт! Чёрт! Чёрт! – выкрикивал Адэр, отстукивая зубами чечётку и давясь кашлем.

– Где Малика? – спросил Драго, колотя кулаками себя по плечам.

Адэр вскочил. Ниже по течению среди ветвей ивы виднелось тёмное пятно.

– Это она или Парень?

Малика держалась за гибкие прутья, обхватив другой рукой зверёныша за шею. Река бурлила вокруг них, то накрывая с головой, то на секунду отступая.

Подпрыгнув, Адэр уцепился за прутья ракиты и влетел в бурлящий поток. Мокрые ветки выскальзывали из ладоней, обжигая кожу. Сквозь стук сердца в ушах пробивались ругательства стражей.

Драго сгрёб Парня в охапку:

– Держу! Всё! Держу!

Адэр вцепился в Малику как клещ:

– Отпусти его! Малика! Отпусти!

– Не могу, – прозвучало едва слышно.

– Разожми пальцы! Малика!

– Не могу.

Трое крепких мужчин пытались устоять на скользком каменистом дне, борясь с течением. Но сложнее было оторвать Малику от ветвей, они словно вмёрзли в её кулак. И неимоверно трудно было выдернуть из её захвата бездыханного Парня. Сколько прошло времени, пока они выбрались на берег, – позже уже никто не мог припомнить.

Адэр подхватил Малику на руки и побежал к машине, отдавая на ходу команды:

– Драго, тащи Парня. Ютал! Костёр! Живо!

Усадив Малику с подветренной стороны кустарника, с корнем вырвал пуговицы на платье. Колотясь в ознобе, она попыталась отползти подальше, но Адэр прижал её к земле коленом:

– Потом будешь стыдиться. Драго! Давай одеяло!

В небо взмыло жгучее пламя. Стражи и Адэр стянули с себя мокрые вещи, развесили на кустарниках. Затоптались возле костра, подставляя горячему воздуху бока и спины. Кутаясь в плед, Малика неотрывно смотрела на лежащего у огня Парня.

– Жив он, жив, – успокоил Драго, засунув ладонь под переднюю лапу. – Сердце бьётся, значит, будет жить.

Согревшись, мужчины надели сменную одежду, достали из котомки с провизией вино и подсели к костру. Парень зашевелился, поднял голову и громко чихнул.

– Ну вот, – улыбнулся Драго. – Что я говорил?

Адэр сделал несколько глотков из горлышка, протянул бутылку Малике:

– Выпей.

– Я не пью.

– Пей, а то залью.

– Не буду!

– Драго, Ютал, погуляйте, – произнёс Адэр.

Подождал, когда стражи скроются за деревьями. Обхватил Малику за шею, опрокинул её на землю и всем телом навалился сверху:

– Никогда не спорь со мной при посторонних! Поняла?

Малика кивнула.

– Теперь пей!

Она стиснула зубы.

– Эйра! Я не шучу!

Малика выбила бутылку из его руки:

– Я не Эйра!

Адэр впился ей в губы. Он ещё никогда не испытывал такого блаженства от поцелуя. В какой-то миг почудилось, что Малика отвечает ему взаимностью, вытягивается стрункой, выгибает спину, податливо раскрывает губы. Чувства захлёстывали и уносили от земли, обрывая связь с действительностью. Адэр не мог понять, где идёт в наступление его страсть, а где сдаётся её холодность. Открывая глаза, тонул в чёрных озёрах. Опуская веки, кружил по сверкающей спирали в кромешной мгле.

Он уже не пытался сдерживать дрожь. Каждая клеточка требовала близости. Пальцы сами по себе коснулись бархатной щеки, сползли на шею, приспустили с обнажённого плеча одеяло. Малика упёрлась руками ему в грудь.

Адэр зарылся лицом в её влажные волосы, вдохнул запах ледяных водопадов и заснеженных гор:

– В царственном лесу, у зеркальной реки, возле костра. Разве есть где-то место прекрасней? Я не хочу брать тебя силой. Скажи «да».

Малика беззвучно шевелила губами.

– Что ты шепчешь?

– Прошу Бога вразумить вас.

Адэр улыбнулся:

– Он вряд ли захочет со мной говорить.

– Вы слышите его, я знаю.

Адэр сел. Потёр лоб:

– Откуда у тебя шрам под лопаткой?

– Поранилась у климов.

– Они хорошо тебя заштопали. А надписи на спине?

– Это письмена. Они есть у всех морун.

– Строчки бегут? Или мне показалось?

– Я замёрзла.

Адэр поднялся, отряхнул штаны:

– Такой день испортила.

Ощутив запах дымящейся шкуры, оттащил Парня от костра и приказал Драго принести Малике её сумку.

~ 4 ~

Воздух быстро темнел. Где-то на опушке леса солнце слепило бы глаза, но здесь ему противостояли корабельные сосны, разлапистые ели и буйные заросли кустов. Подступив к дороге вплотную, растительность заплела все просветы. И только бегущая к горизонту полоска неба, окаймлённая колючими кронами, не позволяла вечеру превратиться в ночь.

– Где же этот чёртов указатель? – пробормотал Драго, глядя в лобовое стекло.

За его спиной прозвучал голос Ютала:

– Когда ты был в этих землях?

– Давно. Но я чётко помню, что после указателя дорога делилась на три.

Адэр затормозил:

– Как сейчас?

Асфальтированные полосы разлетались в разные стороны и тонули в ранних сумерках.

– Вот! Я же говорил! – обрадовался Драго. – Только указатель почему-то убрали.

– Куда дальше? – спросил Адэр и, пригнув шею, посмотрел на небо.

Отблески далёкого заката окрашивали низ облаков в алый цвет. Скоро стемнеет окончательно.

Постукивая кулаком себя по колену, Драго помрачнел:

– Не помню.

– Наверное, прямо, – предположил Ютал. – Эта дорога шире. В Лайдару должна вести широкая дорога.

– Нам нужен врач, а не Лайдара. – Адэр оглянулся на Малику, лежащую на заднем сиденье. Парень, ютясь на полу, не сводил с неё глаз. – Как она?

Ютал притронулся к её лбу:

– Горит.

Адэр ругнулся под нос и кивнул Драго:

– Куда ехать?

– Точно не влево!

– Надо было взять карту, – пробурчал Ютал, поправляя сползший с плеча Малики плед.

– Есть карта! Есть! – вспылил Адэр. – Кроме Лайдары, в резервации нет городов. И дорог нет. Ни гор, ни рек, ни леса – одно серое пятно. Вот такая карта. Все карты такие. Стёрли ветонов. Понятно?

Ютал вжался в спинку сиденья:

– Понятно.

– И климов стёрли, и морун. Одни серые пятна. – Адэр вцепился в руль. – Драго! Говори, куда ехать!

– Прямо.

Через час путники добрались до посёлка. Пустынные улицы тонули в густых сумерках. Ни лая собак, ни голосов селян. Из щелей закрытых ставен просачивался свет, подсказывая, что селение не вымерло.

Посреди дороги возникли старик и двое молодых черноволосых мужчин. Адэр нажал на тормоз и посигналил, но ветоны, щурясь от света фар, не двигались с места. Слишком уж по-хозяйски они держались, и это наводило на мысль, что в темноте скрывается ещё кто-то.

– Узнай, где больница, – велел Адэр Драго. – Только без чудачеств. Нам нужен доктор, а не проблемы.

Ветоны выслушали стража и указали туда, откуда прикатила машина. Заметно нервничая, Драго начал что-то объяснять селянам, а те упрямо мотали головами.

Адэр опустил стекло и высунулся из окна:

– В чём дело, Драго?

– Они просят приехать утром.

– Как – утром?

– У них закон: всех, кто приезжает ночью, разворачивать.

– Спроси, где живёт доктор.

– Спрашивал. Обещали сказать утром.

Адэр выбрался из автомобиля. Надеясь, что ветоны понимают слот, крикнул:

– В моей машине больная женщина. Ей нужен врач.

– Мы просим вас уехать, – отозвался старик.

– Я не уеду! – рявкнул Адэр.

Едва не сбив его с ног, Парень выскочил из салона и прижал уши. Старик вскинул руку, приказывая своим людям сохранять спокойствие.

Придерживая Парня за шкуру на холке, Адэр приблизился к старику и проговорил миролюбиво:

– Похоже, ты здесь главный. Мне нужен доктор.

– У нас закон… – начал старик и вдруг выпучил глаза. – Скажи ему.

– Что?

– Скажи…

Не понимая, что происходит, Адэр шагнул назад. Парень закусил штаны незнакомца в паху и, видимо, не только штаны.

– Пусть отпустит, – просипел старик, будто находясь на последнем издыхании.

Его приятели завертели головами, явно ожидая подкрепления. Драго встал спиной к спине Адэра. Сбоку замер Ютал, сжимая в кулаке монтировку.

– Мы не хотим ссориться, – произнёс Адэр. – Мне нужен доктор.

– Доктора нет, – прохрипел старик. – И больницы нет.

– Парень! Брось! – скомандовал Адэр. Схватил старика за шиворот, подтащил к автомобилю и по плечи всунул в салон. – Видишь женщину? Видишь? Если с ней что-то случится, мой зверь сожрёт твои яйца. Клянусь!

– Езжайте за нами, – сдался старик.

Ветоны словно издевались: шли по улице не спеша, переглядывались и шептались. Адэр боролся с желанием нажать на сигнал и не отпускать до тех пор, пока упёртый народец не побежит. Мелькнула мысль: а не нажать ли на педаль газа? Нажать так, чтобы колёса провернулись, издавая визг. Чтобы в воздухе запахло резиной и горячим асфальтом, а из выхлопной трубы повалил дым. Сделать это, иначе злость разорвёт грудь в клочья. Из тёмного проулка появился Парень. Ветоны умолкли и прибавили шаг.

Возле большого каменного дома ярко горел уличный фонарь. Окна на первом этаже светились, на втором – плотно зашторены. Входная дверь приоткрыта, будто хозяева ждали гостей. Опередив стражей, Адэр взял Малику на руки, вошёл в дом и понял, что их привели в постоялый двор.

Просторное помещение служило обеденным залом и гостиной. С обеих сторон длинного стола – скамьи. Напротив жаркого камина – стул с высокой спинкой.

Выслушав Драго, красивая черноволосая женщина средних лет покосилась на Парня, вымучила вежливую улыбку и проговорила на слоте:

– Доктор в отъезде, будет завтра. – Засуетилась возле конторки, забряцала в ящике ключами. – Да где же они?

– Можно побыстрее? – поторопил Адэр хозяйку.

– Куда-то спешите?

Конечно спешит! Он перенервничал, устал, вспотел. Еле стоит на ногах и подпирает стену спиной. Ему не терпится смыть с себя грязь, собраться с мыслями и успокоиться.

Хозяйка поднялась по деревянной лестнице на второй этаж. Открыла двери двух соседних комнат и отдала ключи Драго:

– Это лучшие номера. В остальных пол прогнил.

Адэр заглянул в одну комнату, в другую: обе напоминали клетушку Муна. Уложив Малику на узкую кровать, потребовал принести ещё одеяла.

Хозяйка вернулась через минуту. Склоняясь над Маликой, притронулась к её лбу:

– Кипяток!

– У вас есть какие-нибудь лекарства?

– Все лекарства у доктора, – отрезала хозяйка и удалилась.

На пороге возник Ютал. Бросив сумки у двери, сообщил:

– Они обыскивают машину.

Надеясь, что это какая-то ошибка, Адэр оставил Драго охранять Малику и вместе с Юталом поспешил вниз. Сидя на скамье в гостиной, старик смотрел в окно и на звук шагов даже не обернулся.

Адэр вышел на крыльцо и прошептал:

– Какого чёрта?..

Дверцы и багажник открыты, из салона торчат задницы, обтянутые штанами. Снять бы ремень да отхлестать от души! Рука сама по себе стиснула латунную пряжку.

Понимая, что с юнцами разговаривать бесполезно, Адэр вернулся в гостиную и воззрился на старика:

– Это мой автомобиль!

– Твой, – отозвался тот, продолжая наблюдать из окна за приятелями.

– Что они делают?

– Ищут.

– Что ищут?

– Сети, капканы, силки, ножи, топоры.

– Какие топоры?!

– А что у нас делать? – обозлился старик. – Приезжаете, руки потираете. Леса – вырубить! Рыбные реки – выловить всё к чёртовой матери! Ах, у вас ещё и зверь водится? А ну-ка, подавай сюда пушнину! Вот и вы. Чего приехали?

– Мы путешествуем по стране.

– Ой-ёй-ёй! Путешествуют они. По резервации. Вот только не бреши!

Адэр сел рядом со стариком и посмотрел ему в лицо. Похоже, прославленная красота древнего народа неподвластна годам.

– К вам просто так никто не приезжает?

Старик помолчал, наблюдая, как Парень обнюхивает стул у камина. Махнул рукой:

– А! Чего мне терять? Так и скажу. Знаешь, сколько за двадцать лет лéсу та зверья угробили?

– Кто?

– Чужаки. Так и шастают по лесу, так и шастают. А потом грузовики пригоняют. Ельник вырубили. Дубовую рощу ополовинили. Корабельные сосны смык-смык, а сажать никто не хочет.

– Я не видел ни одного пенька.

– Не с той стороны в резервацию заехал. С севера надо было заезжать, со стороны Тезара.

Адэр нахмурился. Снова Тезар…

– И вы не просто так пожаловали, – заключил старик.

– Представь себе – просто так. Вообще-то мы едем в Лайдару.

– Ну-ну. Езжай. Там тебе всё покажут. – Старик поднялся и вышел из дома.

– Может, чайку? – спросила хозяйка.

Ни пить, ни есть не хотелось. Адэр подозвал Парня и на ватных ногах поплёлся на второй этаж. Перед тем как войти в свою комнату, заглянул к Малике. Она тряслась в лихорадке. Панцирная сетка под ней ходила ходуном.

Драго, стоящий в карауле возле двери, посмотрел поверх плеча Адэра:

– А я никак не мог понять, что это скрипит.

Адэр кинулся к хозяйке:

– Её знобит. Грелка есть?

– Сразу видно, что пришлый. В тайге ни с кем не замерзал, – усмехнулась она, протирая стаканы. – Ты и есть грелка. Ложись с ней. Или боишься заразиться?

Малика металась и что-то бессвязно бормотала. Одеяло сползло на пол, второе скомкалось в ногах. Парень уткнулся носом в подушку и тихо скулил.

Адэр выключил свет, сел на кровать:

– М-да, ситуация… – Скинул сапоги, разделся. – Можно снять с тебя платье?.. Молчание – знак согласия. Только потом без претензий. – Принялся расстёгивать пуговицы на манжетах и лифе. – У меня почти три недели не было женщины. Я тебе не говорил? Нет? Не хочу превращаться в извращенца. Я постараюсь держать себя в руках, но даже не знаю… даже не знаю…

Стянул с Малики платье, лёг рядом и, укрывшись одеялами, крепко её обнял. Обнажённое тело обдавало жаром. Спутанные волосы пахли травой. С приоткрытых губ срывались стоны.

Адэр прижался щекой к раскалённой щеке:

– Малику я отдаю Вилару. Эйру забираю.

Вдруг панцирная сетка ухнула вниз. На Адэра и Малику навалился Парень.

***

К горизонту тянулись два ряда столбиков, соединённых между собой провисшими шнурами, – разметка обочин будущей дороги. Вилар планировал с помощью богатого соседа – Партикурама – соединить селения и города центральной части страны. К строительству второстепенных дорог он приступит весной.

Осень в Порубежье называли раздорожицей. Ненастье, зависнув над землёй на долгие недели, превратит глину и песок в месиво, и дорожные работы придётся заморозить. Сейчас, если шёл дождь, выручали степной ветер и тёплая погода. Но дни неумолимо таяли, и начальники дорожных участков уже вели обратный отсчёт.

Приставив ко лбу ладонь козырьком, Вилар наблюдал за двумя тракторами. Старые тягачи натужно гудели и плевались клубами дыма. Партикурам решил сэкономить на технике и отправил в Порубежье то, что его дорожное ведомство собиралось списать.

Тракторы ехали бок о бок, расчищая полосу от камней. Рабочие-укатчики утрамбовывали почву тяжёлыми ролами. Остальные выравнивали дорогу щебёнкой. На обочине стояли два катка, в их тени дремали водители.

– Когда подвезут асфальт? – спросил Вилар.

– Если не пойдёт дождь, то после обеда, – ответил начальник участка.

– А если будет дождь?

Начальник неопределённо пожал плечами:

– Когда подсохнут подъездные пути.

Вилар подошёл к водителям катков. Начальник встал сзади и затряс кулаком, но распластавшаяся на земле тень его выдала.

– Прохлаждаемся? – произнёс Вилар.

Молодые люди нехотя сели:

– Работы нет.

– Я за простой не плачу.

– Так не по нашей вине.

Вилар повернулся к начальнику:

– Найдёте пару смышлёных ребят для работы на катках?

– Если надо, найду.

– Надо. А этих уволить.

– За что? – опешили водители.

– А за несообразительность оштрафовать, – приказал Вилар и подошёл к рабочим, толкающим перед собой ролы. – Тяжело?

– Привычные, – за всех ответил конопатый мужик и мазнул пальцами по уголкам обветренных губ. – Воды мало. Каждый глоток считаем.

Вилар не успел обернуться, как послышался голос начальника:

– Исправим.

– Когда?

– Вечером.

Вилар подозвал одного из своих стражей:

– Как зовут?

– Мебо, мой господин.

– Мебо, погрузи в машину пустые фляги и съезди в селение. – Вилар упёрся взглядом в начальника. – Чтобы к вечеру здесь были бочки с водой для купания.

Тот с готовностью кивнул:

– Лично прослежу.

Когда Вилар приближался к рабочим, те бегали как заведённые и подтрунивали над приятелями, словно шутки придавали им сил. Но стоило Вилару отойти и посмотреть через плечо, как взору представала другая картина: люди ползали как сонные мухи или болтали, опираясь на лопаты.

На строительстве дороги трудились почти полторы тысячи человек. Их разбили на четыре бригады, развели на разные участки и направили навстречу друг другу. Платили всем одинаково, несмотря на то что бригады проходили разное расстояние. Вилар списывал это на различие типов почвы и на износ техники. Теперь понял, в чём причина.

Переговорив с начальником, Вилар двинулся к трактору. Грудой старого металла залихватски управлял молодой человек. Заметив начальство, остановил трактор, сдвинул на затылок выгоревшую кепку.

– Глуши мотор! – приказал Вилар.

Тракторист приложил ладонь к уху и прокричал:

– Что? Я ничего не слышу.

Вилар вскочил на гусеницу, вытащил тракториста из кабины и повернул ключ в замке зажигания. Тотчас затих второй трактор. Тишина оглушила. Рабочие дружно повернулись к Вилару.

– Хочу сделать объявление! – проговорил он. – Вы знаете, что навстречу вам идёт ещё одна бригада. Скоро вы с ней встретитесь. Бригада, которая пройдёт большее расстояние, получит премию.

Толпа загудела.

– А если они уже прошли больше? – крикнул кто-то.

– Навёрстывайте. Не болтайте, не ползайте, а работайте.

– Не успеем встретиться. Скоро начнётся раздорожица.

Вилар ударил кулаком по крыше кабины:

– Должны успеть! Иначе ваш начальник пойдёт под суд за саботаж правительственного задания.

Начальник пригнул шею и посмотрел на рабочих, как пастух на паршивых овец:

– За работу!

После полудня от походной кухни прозвучал сигнал к обеду.

Задумчиво глядя в миску, Вилар ковырял ложкой остывшую кашу. Косясь на него, рабочие молчали. Начальник ходил вокруг сбитых из досок столов и составлял список желающих работать в выходные.

– Не рвите себе душу, – прозвучал чей-то голос. – Построим мы вашу дорогу. Днём позже, днём раньше. Какая разница?

Вилар поднял голову:

– Это не моя дорога, а ваша. Когда рожает чья-то жена или болен чей-то ребёнок, каждый час, каждая минута важна. А вы говорите: днём позже или днём раньше.

На горизонте сверкнула молния.

Начальник ругнулся и, выскочив из-под навеса, уставился в небо:

– Машины с асфальтом на подходе! Чёрт! Успеть бы настелить да закатать.

– Погоди чертыхаться, – проговорил кашевар, собирая тарелки. – Ветер ишь какой. Отнесёт.

– Едут! Едут! – закричал тракторист, стоя на подножке кабины.

Рабочие побежали навстречу грузовикам, к далёкому рваному краю заасфальтированной полосы. Всеобщее возбуждение захватило и Вилара. Он скинул рубашку, выхватил из чьих-то рук лопату. Кто-то протянул ему рукавицы.

Через несколько часов рабочие сидели на земле кружком и, смеясь, глядели в небо. Пробиваясь сквозь сизые облака, солнечные лучи скользили по грязным лицам.

– Я ещё никогда так не бегал, – признался кто-то. – Думал, свалюсь как загнанная кляча.

– Вот что делает с человеком жадность, – послышался сиплый голос.

Воздух прорезал грубый мужской смех.

– А ты не жадный?

– Нет.

– Отдашь мне свою премию?

Вилар посмотрел на хохочущих мужиков, перевёл взгляд на мутную дымку над тёплым асфальтом. По телу растекалась усталость, с непривычки гудели мышцы. Вдруг кольнуло в спине. На лбу выступила испарина. Он следовал всем указаниям Йола, каждый день делал сложные упражнения. Неужели всё зря?

– Располагайтесь в моей палатке, – предложил начальник. – У меня есть раскладушка и матрас.

– Нет. Поеду дальше. – Вилар тяжело поднялся. – Хочу сказать несколько слов.

Рабочие повернулись к нему.

– Пройдут годы, и ваши воспоминания потускнеют. Но однажды, тёплым осенним вечером, таким же, как сегодня, вокруг вас рассядутся внуки и попросят рассказать о вашей жизни. Вы возьмёте их за руки, приведёте на перекрёсток дорог и скажете: «Вот она, вся моя жизнь. Прямо перед вами».

Вилар вытер пот со лба, подозвал Мебо. Опираясь на крепкое плечо, направился к автомобилю.

Ко второму участку подъехали затемно. Рабочие ютились под навесом: кто на скамейке, кто на земле. Свет керосиновой лампы озарял устало сложенные на коленях руки и опущенные головы.

Вилар вышел из автомобиля и, держась за дверцу, выпрямил спину. Вроде бы не болит, только плечи гудят.

– Мы ждали вас утром, – проговорил подоспевший начальник.

– Почему людей так мало?

– Рядом селение. Рабочие ходят ночевать домой или к знакомым. – Начальник махнул рукой повару. – Приготовь что-нибудь поесть.

– Покормите стражей. Я не голоден, – сказал Вилар и поднырнул под навес.

Люди поднялись. Подтянув штаны, поклонились.

– Место для меня найдётся?

Рабочие расступились, указали на тряпки, постеленные на земле:

– Выбирайте любое.

– Моя палатка в вашем распоряжении, – откликнулся начальник.

Вилар вдохнул прохладный воздух осенней ночи, смешанный с запахом асфальта:

– Лягу здесь.

Рабочие положили скамейки набок. Сдвинув, создали закуток, чтобы господина не протянуло на сквозняке. Начальник притащил из палатки матрас и подушку. Стражи достали из багажника пледы.

Вилар долго не мог уснуть и изводил себя мыслями. Прошло три дня, как он покинул замок. Малика отправилась в другую сторону. Теперь их разделяют сотни миль. Как с ней обращается Адэр? Придирается, кричит или пытается найти общий язык? Будь Малика в его вкусе, он бы ходил вокруг неё кругами и умело соблазнял. Хорошо, что она не привлекает его как женщина.

Вилар вытянулся на матрасе, ожидая, что в спине появится боль. Боль была, но в мышцах. Значит, показалось. Посмотрел на спящих рабочих и закрыл глаза.

Из глубины леса доносился переливчатый смех. Сливаясь с шелестом листвы и пением птиц, он летел к небу, невидимому за густыми кронами. Вилар шёл на голос, который манил за собой в чащобу. Раздвигал руками ветви, нырял в заросли высокой травы, перепрыгивал через ручьи. Смех удалялся и вскоре затих. Среди пепельных папоротников мелькнула тень, скрылась за бугристыми стволами. Возникла в просветах ржавых кустарников и пропала. Вилар заметался, закружился, озираясь. И замер, разглядев в сумерках контур женской фигуры. Малика… Промозглый ветер донёс шёпот. Вилар двинулся вперёд. Заметив силуэт мужчины, замедлил шаг. Походка знакомая, и телосложение… Мужчина протянул к Малике руку. Солнечный луч (откуда он взялся?) пронзил кроны насквозь и лёг ярким пятном на ладонь. Мрачный лес застонал.

Задыхаясь, Вилар резко сел. Это сон! Он где-то видел мужчину из кошмара. Видел! Но не мог вспомнить. И эта рука: ухоженные пальцы, изящный изгиб запястья…

Вилар откинулся на подушку и уставился в холстяной потолок.

~ 5 ~

Адэр поднял веки. В широко распахнутых чёрных глазах застыл ужас.

– Что?

Малика молчала.

– От радости язык проглотила? – Адэр упёрся свободной рукой в Парня, лежащего на нём, как на подушке. – Иди отсюда!

Зверёныш сполз на пол. С недовольным вздохом развалился возле кровати и принялся вылизывать бок. Адэр вытащил из-под Малики занемевшую руку.

– Ничего не было.

– Неужели? – Адэр сжал-разжал кулак. В пальцы хлынула горячая кровь. – А кто меня просил: ещё, ещё!

– Уходите.

Он хрипло рассмеялся:

– Где благодарность за волшебную ночь?

– Не хочу вам грубить, – произнесла Малика и отвернулась к стене.

Прислушиваясь к её возмущённому дыханию, Адэр оделся. Закинул на плечо куртку и покинул комнату.

Перед камином сидел человек. За массивной спинкой стула его не было видно. Адэр бы не догадался, что в гостиной кто-то есть, если бы не вытянутые к ленивому огню ноги незнакомца.

Парень пригнул шею, принюхался и повернулся носом к двери на бронзовых петлях. Оттуда пахло кофе, кашей и омлетом. Судя по всему, там находилась кухня.

Адэр расположился на скамье и, постукивая пальцами по столу, посмотрел на Драго, сидящего наверху лестницы. У ветонов иссиня-чёрные волосы, удивительные светло-серые, почти стальные глаза и тонкие черты лица. Смешанную кровь Драго выдавали тёмные волосы с каштановым отливом, в остальном он был похож на местных жителей.

Из кухни появилась хозяйка. Вчера Адэр толком не рассмотрел женщину, его больше волновал обыск машины и беспокоило состояние Малики. Ему показалось, что ветонке далеко за сорок. Оказывается, она намного моложе. Красивая, стройная, брови как крылья ласточки, длинные загнутые ресницы.

Хозяйка поставила на пол большую миску. Парень слизнул кашу и задрал голову, ожидая добавки.

– Мясо подаём в обед, – сказала ветонка зверёнышу и, смущённая вниманием Адэра, передником смахнула со стола несуществующие крошки. – Меня зовут Далея.

– Яр.

– На сколько человек накрывать?

– Мои приятели позавтракают позже.

– Я их уже покормила. – Далея пригладила карманы передника. – Ваша подружка спустится?

– Она поест в комнате. Доктор приехал?

– Не знаю. Сейчас сына отправлю.

Не успела Далея войти в кухню, как оттуда выскочил мальчуган и вылетел из дома. Адэр посмотрел в окно. Сын хозяйки понёсся вверх по улице. Оторвавшись от разглядывания машины, следом за ним побежала ватага детей, размахивая руками и что-то выкрикивая.

Парень потоптался возле кухни, принюхиваясь. Сообразив, что добавки не будет, поплёлся к камину и плюхнулся возле огня. Человек подогнул ноги под стул. Боится, но молчит.

Далея принесла тарелки на подносе.

– Ветоны все черноволосые? – спросил Адэр.

Хозяйка постелила перед ним салфетку:

– Сам не видишь?

Не показывая вида, что обращение на «ты» ему неприятно, Адэр кивком указал на Драго:

– Мой приятель ветон.

Далея глянула через плечо и произнесла на родном языке:

– Милок! Кто тебе кровь подпортил?

– Переселенец.

– А поточнее?

– Вард.

– Ишь ты! Вард! – хмыкнула Далея и стала выкладывать на салфетку столовые приборы. – До наших баб все охочи. Наши бабы ядрёные, как молодое вино.

– Я не понимаю, что вы говорите, – солгал Адэр.

Далея покосилась на спинку стула, за которой прятался посетитель, и перешла на слот:

– Твой приятель сказал, что его отец вард. Варды лучше, чем климы или ориенты всякие. Гнусный народец, что те, что другие.

Адэр облокотился на стол, опустил подбородок на сцепленные руки:

– Я клим.

– С такими-то глазами? Я видела климов. Ты на них и близко не похож. Ты тикур или тез. Или шер. Хотя это одно и то же. У вас все крови перемешаны, – говорила Далея, устанавливая на салфетку тарелки. – А твоя подружка… Я сперва решила, что она ветонка. А потом смотрю: кожа смуглая. Думаю, ориентка. Но от ориентов рыбой воняет, а от неё не воняет. Кто она?

– Тикурка или теза. Или шери.

Далея рассмеялась:

– Ты спишь с ней и не знаешь, с кем мешаешь свою кровь?

– Чаю! – прозвучал резкий голос.

Хозяйка от неожиданности подпрыгнула. Шмыгнула на кухню, вернулась, держа стакан в серебряном подстаканнике. Обойдя стул, склонилась перед посетителем. Стояла долго, кивая и теребя воланы на переднике. Похоже, что человек её отчитывал. Отец? Муж?

– Сейчас булочку принесу, – сказала Далея, понуро проходя мимо Адэра.

Есть расхотелось. Адэр окликнул Парня и стряхнул омлет с тарелки на дощатый пол. Две девушки принесли чашку, пузатый чайник и плетёную корзинку со сдобой. Одна – в жёлтой юбке – не сводила с Адэра глаз. Вторая – в полосатом узком платье – безнадёжно краснела.

Когда девицы удалились, Адэр подозвал Драго и тихо сказал:

– Если останемся на ночь, приведёшь ко мне ту, что в жёлтой юбке.

Страж кивнул и вновь занял пост на ступенях.

Скрипнула дверь. Через порог переступил пожилой мужчина. Прижимая к себе чемоданчик, свободной рукой вытащил из кармана носовой платок:

– Вы ждёте доктора? – И вытер пот с лица.

– Я. – Адэр поднялся из-за стола и направился к лестнице.

– Мне сказали, что больна молодая женщина.

Адэр обернулся:

– Так и есть.

– Ваша жена?

– Нет.

– Тогда останьтесь, – сказал доктор безапелляционным тоном и спрятал платочек в карман.

– Хорошо, – пожал плечами Адэр и приказал Драго показать доктору комнату.

Осмотр Малики затянулся. Адэр глядел в окно и барабанил пальцами по столу. Выйти бы на крыльцо, подышать свежим воздухом, но возле автомобиля топтались ветоны. Кто знает, что у них на уме?

Адэр посмотрел на камин. Огонь погас. И слава богу. В помещении было жарко и душно. Перевёл взгляд на стул. Кто там прячется за спинкой? Сидит неподвижно второй час, только ноги переставляет. Сапоги не дешёвые. Штаны клетчатые, не плебейские. По рукаву пиджака сложно судить о покрое, но ткань добротная.

Внимание от посетителя отвлекла девушка в жёлтой юбке. Проплыв через зал, она склонилась над столом и принялась драить его щёткой.

– Как тебя зовут? – тихо спросил Адэр.

Ветонка покосилась на человека возле камина (не отец ли ей?) и прижала палец к губам. Адэр указал на лестницу. Девушка улыбнулась и, подхватив тазик с мыльной пеной, скрылась в кухне.

Адэр поднялся на второй этаж. Приказал Драго задержать доктора, если тот освободится раньше. Пройдя мимо комнаты Малики, открыл дверь соседней комнаты.

На любовную прелюдию времени не было, как не было в ней необходимости. Костёр, горевший в нём всю ночь, не успел потухнуть. Намотав на руку длинные чёрные волосы, Адэр притянул девушку к груди. Посмотрел ей в глаза и развернул к себе спиной.

Совокупление походило на спринт: такое же быстрое и такое же короткое. Адэр схватился за спинку кровати, силясь перевести дух. Он мог растянуть процесс на полчаса, на час, но – чёрт подери! – ему хотелось смотреть в чёрные глаза, а не в черноволосый затылок.

Восстановив дыхание, Адэр выгнал ветонку и высунулся из окна. Ветер раскачивал ветви клёнов, трепал бельё на верёвках. Вдали, над крышами домов, возвышалась сторожевая вышка. Вот почему в посёлке были готовы к визиту незваных гостей.

В коридоре стукнула дверь. Доктор… Адэр подождал, пока затихнут шаги, и вышел из комнаты.

Врач не торопился говорить. Поёрзал на скамье, снял очки, протёр стёкла, аккуратно положил очки в футляр, затолкал футляр в чемоданчик, застегнул замок. Не так. Расстегнул…

Адэр наблюдал за ним исподлобья. Создавалось впечатление, что ветон играет с ним в непонятную игру и ждёт, когда он сорвётся.

Наконец доктор отставил сумку и сложил на столе руки:

– Вы не сказали, что она моруна.

– И что?

Доктор бросил взгляд на спинку стула. Да кто там сидит?! Почему на него все косятся, будто ждут его одобрения или замечаний?

– Я не советую вам разъезжать с моруной по резервации.

– Мне не нужны ваши советы. Меня интересует, что с ней.

– Нервный срыв.

Брови Адэра полезли на лоб.

– Нервный – что?

– Срыв. – Доктор откинулся на стену и сцепил на животе пальцы. – Если моруна долгое время находится в возбуждённом состоянии, то наступает момент, когда её нервная система отказывается адекватно реагировать на внешние раздражители.

– Повторите на человеческом языке.

– Моруны не болеют телом. Когда они находятся на пределе своих душевных сил, их тело даёт сбой. Нам кажется, что у неё простуда. Нет. Она долго переживала, нервничала, может, даже страдала, и её нервная система решила отдохнуть таким вот странным образом.

Адэр потёр переносицу. В Порубежье все помешались на суевериях, мифах и легендах. Не люди – сказочники. С этим надо срочно что-то делать.

– Я знал, что вы не поймёте, – улыбнулся доктор. – Подозреваю, что вы приехали в Грасс-Дэмор недавно.

Невольно вырвалось:

– И у вас Грасс-Дэмор!

– У нас. А где ещё?

– Неважно. Как её лечить?

– Она должна спать.

– Сколько?

– Не знаю, – сказал доктор и поднялся.

– Э, нет! Подождите! – вскричал Адэр. – Мы не можем остаться надолго.

– Неделя – это долго?

– Неделя?!

– Куда вы собираетесь ехать, если не секрет?

– В Лайдару.

Доктор покачал головой:

– Она должна спать. Я наведаюсь вечером.

Адэр сложил руки на столе и уткнулся в них лбом.

Малика лежала лицом к стене. На подоконнике стояли бутылочки с лекарствами. Пахло травами. Адэр потоптался на пороге, придерживая Парня за шкуру. Шагнул назад.

– Сколько Иштар находится в замке? – прозвучал тихий голос.

– Ты бредишь?

Парень подбежал к Малике, опустил морду ей на плечо. Она повернулась на спину и обняла зверёныша за шею. Доктор не зря встревожился. Утром Малика выглядела вполне здоровой, а сейчас была бледной, с потухшим взглядом. Губы искусаны в кровь.

– Иштара арестовали четыре месяца назад, – проговорила она. – Его брат, хазир Шедар Гарпи, потребовал выдать ему Иштара всего один раз. Написал не вам, а вашему отцу. Вас ничто не настораживает?

– Он не хочет обращаться ко мне как к правителю Порубежья. Не понимаю, к чему эти разговоры. – Адэр щёлкнул пальцами. – Парень, идём.

– Шедар ждёт, когда ваше терпение лопнет, и вы отправите Иштара на каменоломню, где он и умрёт.

– Я готов это сделать. Только какая выгода Шедару?

– Он – пятый сын. Друг за другом умерли его старшие братья и отец. Шедар получил корону, на которую даже не рассчитывал. Не он ли приказал всех убить?

– Возможно. Только не забывай: Иштар – младший брат.

– Разве Шедар не может подозревать брата в таком же коварстве?

Адэр сел на край кровати.

Малика рывком отодвинулась к стене:

– Вам лучше уйти. Я хочу спать. Доктор меня чем-то напоил.

Стиснув в кулаке шкуру Парня, Адэр потащил его к двери.

– Я мешаю вам.

Он оглянулся:

– Не мешаешь, Малика.

– Мешаю. Я бы с удовольствием отправилась домой, но у нас одна машина.

– Завтра ты проснёшься здоровой, и мы поедем дальше.

– Да, – выдохнула Малика и отвернулась.

***

Ветоны словно знали, что к ним пожалует правитель, и подготовились к встрече заранее: отремонтировали дома, покрасили окна, натёрли флюгеры на крышах. Но никому и в голову не приходило, что идущий по улице человек и есть правитель. Селяне спешили убраться с его дороги – точнее, с дороги Парня – и долго таращились им вслед. Дети шли сзади молчаливой гурьбой. Драго несколько раз просил их разойтись – детвора ныряла в тень заборов, но уже через минуту снова наступала стражу на пятки. Среди черноволосой братии Адэр был единственным светлым пятном и чувствовал себя нарушителем какого-то местного закона.

Наконец чуднáя компания добралась до сторожевой вышки. Адэр надеялся увидеть с высоты ветонский кряж. Хотел прикинуть в уме расстояние до Лайдары и понять, в каком направлении им ехать. Он мог расспросить ветонов, но сейчас доверял только своим глазам и внутреннему голосу, который твердил: чужаков здесь не любят.

Сторожевая вышка представляла собой деревянную постройку из множества продольных и поперечных балок. Лестничные марши, расположенные внутри конструкции, перемежались площадками.

Вход в конструкцию преградил коренастый человек в светло-серой форме:

– Что надо?

– Это защитник, – подсказал Драго Адэру и проговорил на языке ветонов: – Мы хотим полюбоваться видом.

– Чего они хотят? – раздалось сверху.

Адэр запрокинул голову, но сквозь паутину балок и досок ничего не смог рассмотреть.

– Вынюхивают что-то, – ответил защитник.

– Гони их, пока я не спустился.

Ступени угрожающе заскрипели. Парень прижал уши, шерсть на загривке встала дыбом. Защитник сделал шаг назад и крикнул приятелю:

– Слышь? С ними моранда.

– Хорош заливать, – прозвучало сверху.

– Зуб даю. С красными глазами. – Защитник встряхнул рукой. Из рукава ему в ладонь выпала рукоятка ножа, клинок скрывала ткань рубашки. – Убери зверя!

Адэр притянул Парня к себе:

– Это щенок.

– Забирай его и уматывай.

– Зеваки собираются, – прошептал Драго.

Адэр оглянулся. Детворы и след простыл. Люди высовывались из окон, выходили из домов.

– У ветонов верховодят защитники, – вновь прошептал Драго. – С ними спорить нельзя. Запрут в подвале и разбираться не станут.

– Нельзя на вышку, значит нельзя, – вымолвил Адэр и, придерживая Парня, попятился.

– Зачем же вы так? – послышалось сзади. – Это наши гости, а вы им грубите.

Адэр обернулся. В их сторону шёл моложавый мужчина.

– А вы чего глазеете? – набросился незнакомец на селян. – Дел больше нету?

Улица вмиг опустела.

Незнакомец одарил Адэра дружелюбной улыбкой и холодным взглядом. Приблизился к защитнику и проговорил жёстким тоном:

– Люди хотят насладиться видом. А ты? Напыжился, нахохлился. Вояка!.. Спрячь нож!

Тот затолкал рукоятку под рукав.

– Пропусти людей!

– Под вашу ответственность, – сказал защитник и отошёл в сторону.

Незнакомец запрокинул голову и крикнул:

– Спускайся!

Через пару минут Адэр поднимался по лестнице и, глядя в спину ветона, силился вспомнить, где слышал его голос. От копания в памяти отвлекал крутой подъём. Перед глазами мелькали доски, балки. Дыхание сдавливало от быстрого темпа, что задал идущий впереди незнакомец. За спиной гулко шагал Драго.

Ступив на площадку, Адэр вцепился в ограждение. Сооружение казалось шатким и непрочным.

– Вышку построили почти сто лет назад, – произнёс незнакомец.

Адэр погладил беловато-жёлтые перила:

– Корабельная сосна?

– Она самая.

Сверху просматривалась бегущая через лес дорога. Лишнее подтверждение догадки, что к их приезду были готовы задолго до появления машины в посёлке.

Адэр перешёл на другую сторону площадки. Остроконечные пики далёких гор пронзали облака и походили на танцовщиц в пышных белых юбках.

– Там Лайдара?

– Да, – ответил незнакомец.

– Далеко.

– Если ехать окружным путём. Через лес дорога намного короче.

Адэр сжал перила. Он вспомнил, где слышал голос. Скосив глаза, посмотрел на клетчатые штаны, заправленные в сапоги. Пиджак из добротной ткани. Точно! Рядом с ним стоял человек, который несколько часов просидел неподвижно возле камина.

– Вы собираетесь в Лайдару? – спросил ветон.

Адэр кивнул. Теперь надо обдумывать каждое слово, дабы не попасться на умело заброшенный крючок. Лучше недоговаривать, чем изощряться во лжи.

– Откуда вы будете?

– Из Ларжетая.

Веки незнакомца дрогнули. Не поверил…

– Я приехал в Порубежье недавно, – добавил Адэр. – В конце весны.

– Откуда приехали?

– Из Тезара. Меня зовут Яр.

Ветон опустил подбородок. Поверил…

– А я Урбис. Позвольте узнать, что привело вас в Порубежье? Чем занимаетесь?

Правит, вот чем он занимается. Внезапно на ум пришла фраза.

– Знакомство не требует взгляда назад, – сказал Адэр.

Казалось, что Урбис перестал дышать. Несколько секунд смотрел на лес. Медленно повернул голову к Адэру:

– Вы читали «Откровения Странника»?

– Не читал. Я путешественник. Люблю собирать реликвии. В лавке старьёвщика купил книгу; она написана на древних языках. Хотел купить словари, чтобы перевести в текст, но словарей не было. Разговорился с продавцом. Он сказал эту фразу. Сказал, что она из книги. Мне понравился смысл, и я запомнил. А вы читали эту книгу?

– В детстве. Перед сном.

– Что в ней? Сказки, легенды, мифы?

– Это Священное Писание.

– Надо же, – хмыкнул Адэр. – Как мне повезло. В моей коллекции нет религиозных книг. Эта первая. – Помолчал, глядя на горы. – Вы местный?

– Я тоже люблю путешествовать, – ответил Урбис уклончиво. – По землям ветонов.

Адэр покачал головой:

– Я наслышан об Указе Великого. Честно говоря, в такой резервации можно жить. Природа, воздух. Дороги. Вы знаете, что в Порубежье нет дорог?

– Нет, не знаю, – ответил Урбис и быстро сменил тему разговора: – Где остановились?

– В постоялом дворе. Не знаю, как он называется. Я не видел вывески.

– Он один. Я думал, вы остановились у кого-то на подворье. – Урбис сузил глаза. – Вы мне кого-то напоминаете.

Адэр рассмеялся:

– Я даже знаю – кого. Сына Великого. Вы не первый говорите. Всё верно, похож. Если сильно не присматриваться. В одном парке развлечений мне даже предложили поработать двойником на каком-то представлении. Я отказался.

– Почему? Вам не нужны деньги?

– Не хочу работать.

И это правда! Он не хочет корпеть над документами, выслушивать советников, принимать решения. Не хочет носить плебейскую одежду, трястись в искалеченном автомобиле, ночевать на узкой кровати. Не хочет дышать одним воздухом с ориентами, климами, ветонами и с этим человеком, который смотрит на него снисходительно, насмешливо, как на желторотого птенца.

– Отец оставил мне немалое состояние. Я живу в своё удовольствие. Езжу по миру, знакомлюсь с людьми.

Урбис вновь уставился на лес. Адэр прокручивал в голове весь разговор. Урбис считает, что его пребывание в постоялом дворе осталось нераскрытым. Хорошо, пусть и дальше так считает. Но зачем ему надо что-то скрывать? И кто он такой? Староста посёлка? Командир местного охранительного участка?

– Когда уезжаете?

Адэр ждал этого вопроса и был готов биться об заклад, что разговор пойдёт о моруне. Взглядом приказал Драго уйти; страж спустился на один лестничный пролёт.

– К сожалению, отъезд откладывается.

– Чего ж так? – поинтересовался Урбис, продолжая смотреть вдаль.

– Моя спутница заболела.

– Жена?

– Подруга, – ответил Адэр.

– Тоже теза?

– Нет. Моруна.

– Где вы с ней познакомились? – спросил Урбис, ничем не выдавая своей заинтересованности.

– Я ездил к климам, а когда возвращался…

Урбис резко повернулся к Адэру:

– Вы были у климов?

– Был. И у ориентов был. У климов старейшина Тиваз. Но он заболел, и сейчас его заменяет Валиан. Душа-человек. У ориентов главный старейшина Йола. С виду чудак, а на самом деле хитрый и расчётливый старик.

– Вы были у них в резервациях?

– Я же сказал – был.

В стальных глазах Урбиса интерес боролся с недоверием.

– И как они?

– Нормально. У ориентов гостил два дня. Песок, пещеры – я не привык к таким условиям. У климов гостил почти месяц. У них хорошие лошади. Моя слабость.

– И как?

– Я же говорю – нормально.

Урбис поджал губы:

– Невероятно!

– Чему вы удивляетесь? Указ Великого не запрещает посещать резервации.

– Я удивлён, что люди выжили.

Адэр отвёл взгляд. Его тоже выбросили из гнезда. Он как-то выживает…

– Когда я возвращался от климов, разразилась гроза. В пустоши – это нечто. И тут – девушка. Я, как подобает порядочному человеку, посадил её в машину. То, что она моруна, я узнал позже. Как-то получилось, что почти три месяца мы путешествуем вместе.

– Ищущая моруна.

Адэр склонил голову к плечу:

– Ищущая?

Урбис похлопал ладонью по перилам:

– Вы смелый человек. Или глупый. Морунам нельзя доверять.

– Что значит «ищущая»?

– Незамужняя. Они покидают свои земли в поисках жертвы.

Притворяясь напуганным, Адэр оттянул воротник рубахи:

– Жертвы? О чём вы?

– Объяснять долго. – Урбис посмотрел через плечо. Удостоверился, что страж их не подслушивает, и придвинулся к Адэру. – Вы слышали о проклятии морун?

– Вы верите слухам?

В глазах Урбиса вспыхнули лукавые искорки.

– О! Теперь вижу – и вы что-то знаете.

– Это всё сказки!

Урбис пожал плечами:

– Сказки не сказки, а проверять на себе особой охоты нет.

– Я хотел поехать с ней в Лайдару.

– Ветоны будут обегать вас десятой дорогой. Какое же это путешествие?

– Я не знал, что моей подруге в ваших землях грозит опасность. Хорошо, что сказали. Прощайте, Урбис. – Адэр развернулся, намереваясь уйти.

– Вы меня не поняли. Ни один здравомыслящий ветон не станет связываться с моруной. Никто не хочет жертвовать собой и своими родными. Это мы в опасности, а не она.

Адэр потёр лоб:

– Я ничего плохого за ней не замечал. И что же мне делать?

– Говорите, она притворяется больной?

– Она на самом деле больна, – насупился Адэр.

– Притворяется. Моруны не болеют. – Урбис прошёлся вдоль ограждения, скользя ладонью по перилам. – Используйте её ложь себе во благо. Оставьте моруну здесь, а сами отправляйтесь в Лайдару и проведите время в своё удовольствие.

– Я не могу её бросить.

– Уверяю вас, с ней ничего не случится. Для собственного спокойствия сходите в защитный участок.

– В охранительный.

Урбис указал на горизонт:

– Охранительные участки там, а у нас защитные. Там охраняют, а мы защищаем.

– Зачем мне туда идти?

– Напишете на имя командира заявление. Мол, так и так, в городе остаётся моруна, прошу обеспечить ей защиту.

– Смешно! Можно подумать, стражи встанут у двери её комнаты.

– Защитники, – поправил Урбис и горделиво развернул плечи. – Нет, не встанут. Они предупредят селян. Ветонские защитники – люди чести и слова. Им подчиняются безоговорочно.

Спуск по крутой лестнице дался намного сложнее, чем подъём. Адэр старался не смотреть по сторонам, но мелькание перед глазами балок и перекладин вызывало в желудке неприятное брожение. Учащённое дыхание зверёныша за спиной сбивало собственное дыхание. Ступив на землю, Адэр ещё несколько секунд не решался выпустить поручни, борясь с головокружением. Это не боязнь высоты. Нет! Это – нервы.

Направляясь к постоялому двору, Адэр спросил у Драго:

– Что ты говорил маркизу Бархату о развилке дорог?

– Сказал, что надо ехать в сторону гор.

– Значит, он поедет прямо или направо. В любом случае не ошибётся. Здесь он найдёт Малику. В Лайдаре – меня.

– Вы решили её оставить? – В голосе и взгляде стража сквозило беспокойство.

– Утро покажет.

Возле крыльца рядом с автомобилем, позаимствованным у Вилара, стояла старенькая машина, снятая с производства лет двадцать назад. В гостиной их встретила Далея.

– У неё доктор, – сообщила она и кивком указала на скамью. – Присаживайтесь. Я подам ужин.

Парень вылизал миску и развалился у камина. Стул пустовал. Таинственный посетитель остался на вышке. А сейчас, скорее всего, треплет языком в защитном участке. Быстро перекусив, Драго отправился к Юталу, нёсшему дежурство возле комнаты Малики. Адэр глядел на темнеющее небо за окном.

Доктор поставил на стол чемоданчик. Внутри звякнули железки.

– Что скажете? – спросил Адэр.

– По сравнению с утром намного лучше.

Адэр порылся в кармане и положил на стол горку монет:

– Приходите завтра. Пораньше. Если с ней всё будет хорошо, мы уедем.

– За работу мне платит ветонский Совет. Если я возьму у вас деньги, меня лишат права заниматься практикой.

Доктор вышел из дома, сел в машину. Колымага ловко развернулась в узком переулке и растворилась в сумерках.

В комнате горел ночник. На подоконнике прибавилось склянок. Ветер вносил в открытую форточку запах осенней листвы.

Малика подтянула одеяло к подбородку:

– Как прогулялись?

Адэр сел на край кровати:

– Я познакомился с одним человеком. Мы с ним немного поболтали. Он сказал, что морун здесь действительно не любят, но вреда тебе не причинят.

– Вы хотите уехать?

– Я не знаю, чего хочу.

– Уезжайте. Вдруг маркиз Бархат уже в Лайдаре? Представляю, как он волнуется.

Адэр стиснул её руку:

– Вы с ним близки?

Малика попыталась высвободиться:

– Это вас не касается.

– Вы занимались с ним любовью?

– Любовью не занимаются. Ею живут.

Адэр рывком притянул её к себе:

– Ты спишь с ним?

– Нет!

– Обещай мне! – прошипел Адэр, глядя на своё отражение в чёрных глазах. – Обещай, что отдашься ему по собственной воле. Когда бы это ни случилось, хочешь ты этого или нет, но ты не причинишь ему зла. Обещай!

– Я не причиню ему зла.

Адэр толкнул Малику на подушку, похлопал её по щеке:

– Хорошая девочка. А теперь спи.

Побродил по коридору взад-вперёд. И велел Драго привести девицу в жёлтой юбке.

~ 6 ~

Самая сумасшедшая ночь из всех, что он помнил. Адэр закрывал ладонью ветонке рот, чтобы её крики не переполошили селение. Изголовье кровати колотилось в стену. Не выдержав тяжести тел, подушка треснула, и перья, словно хлопья снега, усеяли пол. Адэра остановили первые солнечные лучи, выхватившие из полумрака бледное девичье лицо.

Он изнеможённо откинулся на спину и прохрипел:

– Уйди.

Девушка посидела на краю матраца, приходя в себя. Заплела косу и тяжело поднялась:

– Я приберусь.

Парень вылез из-за старого кресла и запрыгнул на кровать. Поглаживая его по холке, Адэр равнодушно следил за скованными движениями ветонки. Заметив синяки на её шее, посоветовал надеть что-нибудь с высоким воротником. Закрыл глаза и тотчас погрузился в сон.

Вокруг закручивались пыльные спирали. Коридоры разлетались в разные стороны и исчезали в серой пелене. Куда бы Адэр ни шёл, постоянно оказывался в тупике и срывал злость на стенах. По разбитым кулакам струилась кровь, тяжёлыми каплями падала на гранитный пол. Адэр приподнял руку. Тёмно-рубиновая капля соскользнула с пальцев, потекла по воздуху, как по стеклу, и вдруг зависла.

Сбоку мелькнула тень. Парень сверкнул красными глазами и скрылся за углом. Адэр поспешил за ним. Пытался идти быстрей, но ноги наливались свинцом, и каждый очередной шаг давался с ещё бóльшим усилием. Липкий пот разъедал лицо и тягуче, будто патока, сплывал по шее. Адэр потёр грудь. Где и когда он снял рубаху? Наверное, в ущелье Испытаний. Заложил руку за спину и не обнаружил ножа за поясом штанов. Кто его забрал?

Парень стоял перед чёрной дверью. Уши напряжены, шея вытянута. Адэр подошёл ближе. Это не дверь. Чёрное зеркало. В нём отражение Парня, а его отражения нет. Хотел потрогать отполированную поверхность – ладонь прошла сквозь зеркальное полотно. Не удержав равновесия, Адэр повалился в бездонную яму и, вынырнув из сна, рывком сел.

Девушка положила на кровать его рубаху и штаны. Он выудил из кармана несколько моров и бросил на постель.

– Можно я приду ещё? – спросила ветонка, сгребая монеты.

– Зачем?

Адэр оделся. Постоял у окна, ожидая, когда в ногах утихнет дрожь, и направился к Малике. На пороге её комнаты столкнулся с доктором.

– Я пришлю сиделку, – сказал тот и торопливо пошёл по коридору.

– Зачем ей сиделка? – пробормотал Адэр, глядя ему в спину. – Мы сегодня уезжаем. Эй! Вы меня слышите?..

Но доктор уже спускался по лестнице. Упёртый ветон!

Адэр повернулся к Малике:

– Зачем тебе сиделка?

Она вскинула руку:

– Стойте там! Не подходите!

Заметив на её ладони следы от ногтей, Адэр закрыл дверь:

– Да что с тобой? На кого ты похожа? Бледная, измученная. Под глазами синяки. Губы искусаны. Будто тебя всю ночь пытали.

Малика хлестнула взглядом. Адэр судорожно сглотнул. Как же она его ненавидит… За что?

– Если ты переживаешь о нашей совместной ночи… Успокойся, между нами ничего не было. Ты лежала как труп. Трупы меня не возбуждают. Или тебя обидел наш вчерашний разговор? Пойми, Вилар мой друг, он мне дорог…

– Не надо слов, – перебила Малика. – Обо всём говорят ваши поступки.

– Последние дни я сам не свой. Не принимай близко к сердцу мою грубость.

– Уезжайте.

Адэр посмотрел на Парня, выглядывающего из-под кровати. Когда он успел туда забраться?

– Нет… не знаю…

– Уезжайте!

– Да кто ты такая, чтобы повышать на меня голос?! – взвился Адэр.

Искусанные губы скривились.

– Вы мерзкий и отвратительный человек! – цедила Малика сквозь зубы. – Я не встречала мужчины противнее, чем вы.

– Лекарства на тебя плохо действуют.

В Адэра полетела подушка.

– Уйдите с глаз!

Он шагнул вперёд:

– Не заставляй меня…

Вскочив с кровати, Малика смахнула с подоконника склянки и открыла окно:

– Ещё шаг, и я прыгну.

– Совсем с ума сошла?!

– Уезжайте!

Адэр пожал плечами:

– Как скажешь. – Выйдя в коридор, подозвал Драго. – Отвечаешь за неё головой. Кроме сиделки и доктора, никого к ней не впускай. Слушай всё, о чём говорят. И никаких чудачеств.

***

Пока Ютал расспрашивал защитников о коротком пути в Лайдару, Адэр писал заявление о защите моруны и пытался уловить в голосах ветонов лживые нотки. Но защитники говорили уверенно, со знанием дела.

Усевшись в автомобиль, Ютал разложил на коленях лист бумаги с набросанным от руки рисунком местности:

– Знаете, почему ветоны называют асфальтированные дороги окружными? Они петляют, чтобы соединить селения. Отсюда в Лайдару ведёт просёлочная дорога. Она идёт напрямки, через лес. Говорят, здесь давно не было дождей и дорога в хорошем состоянии. Местные всё время по ней ездят. – Ютал почесал подбородок. – Я никогда не был в тайге. А вы?

– Сколько времени мы выиграем? – спросил Адэр и посмотрел в зеркало заднего вида. Теплилась надежда, что Малика одумалась и вместе с Драго сейчас появится в конце улицы.

– Около пяти часов.

– Значит, приедем в Лайдару засветло.

Ютал кивнул:

– Ну да. Сказали, что, когда темно, в Ворота Славы никого не впускают.

– Ворота Славы?

– Это пролом в скале на въезде в межгорную долину.

Адэр оглянулся. Парень дремал на заднем сиденье. Малика не придёт. Зверь бы её ждал.

Автомобиль выехал из посёлка и зашелестел шинами по зелёному асфальту.

– Не так быстро, – попросил Ютал, глядя на лес, подступающий к дороге вплотную. И вдруг воскликнул: – Вот она! Сдайте назад.

Между деревьями бежала едва заметная колея. Непохоже, что по ней часто ездили. Солнечные лучи ныряли в машину, слепили глаза и исчезали до следующего деревца с поредевшей кроной. Чем глубже в лес, тем реже отскакивали от стёкол солнечные блики. Между клёнами, липами и осинами мелькали пушистые ели. Вскоре лиственный лес окончательно отступил, вдоль колеи потянулись гладкие бледно-коричневые стволы. Пригнув шею, Адэр посмотрел вверх. В небе покачивались колючие зелёные «облака».

– Корабельные сосны?

Ютал пожал плечам:

– Понятия не имею.

Спустя некоторое время к дороге подступила непроглядная чаща. Низ стволов был обёрнут наростами лишайника. Землю и камни устилал мох. Ветки хлестали по стёклам, царапали дверцы и крышу.

Послышался стук топора, разнёсся эхом по округе. Врут ветоны. Лес рубят не тезы: до границы с Тезаром далеко, и тезы не станут валить деревья таким примитивным способом.

Над машиной сомкнулись густые кроны, день превратился в поздний вечер. Под колёсами противно чавкало, но грязь не разлеталась: её удерживал слой хвои и листвы. Воздух стал клейким. Откуда-то появилась назойливая мошкара.

Адэр то и дело стирал с лица и шеи липкий пот. Отмахивался от мошек, норовящих попасть в глаза и в нос. Закрыл окно, вновь открыл: от духоты мутилось сознание.

– Где-то рядом болото, – предположил Ютал, всматриваясь в заросли.

От разнообразия запахов подташнивало. Возможно, в них присутствовало зловоние трясины, только Адэр не знал, как она пахнет.

Автомобиль протаранил склонённые к колее ветки и резко затормозил. Поперёк дороги лежали деревья.

– Я гляну, – сказал Ютал и выбрался из машины. За ним увязался Парень.

Озираясь, страж подошёл к завалу. Упёрся руками в ствол, покряхтел, попыхтел. Двинулся было в обход, но, сделав пару шагов, засунул ладонь под рукав рубашки и вернулся к машине.

– Деревья срублены.

– Точно? – спросил Адэр, глядя по сторонам.

Ютал забрался в салон и захлопнул дверцу:

– Точно.

Адэр высунулся из окна:

– Парень!

Моранда возник на самом верху завала. Прижал уши, пригнул шею.

– Парень! Иди сюда! – крикнул Адэр и почувствовал запах немытых тел.

Зверёныш жутко завыл. Издалека донёсся ответный вой. Где-то раздался рык. Громко застучал дятел. Закричали птицы. И вмиг заголосил весь лес. Адэр зажал ладонями уши, втиснулся в спинку кресла. Сердце переместилось в пах и застыло.

Казалось, какофонии адских звуков не будет конца, как вдруг всё умолкло, и только двигатель урчал тихо. Парень соскочил со ствола и запрыгал перед машиной, пытаясь поймать зубами бабочку.

– Душа перевернулась, – просипел Ютал и стёр с виска струйку пота.

Адэр глотнул воды, спрятал фляжку в бардачок. Столько проехать и зря! По приблизительным расчётам, через пару часов они должны упереться в горный кряж. Если пойти пешком, из леса до ночи не выбраться. И эти лесорубы – кто они и где сейчас?

Автомобиль медленно покатил задним ходом. Адэр вертел головой, выискивая просвет между деревьями.

Ютал догадался, что он задумал:

– Давайте я выйду. Быстрее найдём.

Страж шёл, раздвигая заросли то с одной стороны колеи, то с другой. Парень трусѝл перед багажником машины. Побежал медленнее, на секунду замер и поднырнул под сомкнутые ветви.

– Стойте! – крикнул Ютал. Последовал за Парнем и почти сразу вернулся. – Проедем. Я вперёд, вы за мной.

От колеи пришлось отдалиться. Деревья росли слишком густо, автомобиль лавировал между стволами сосен, еловыми лапами и сплетёнными ветвями. Ютал взял левее, намереваясь выйти к колее. Парень упорно бежал вправо, возвращался, прыгал возле машины, опять убегал. Время шло, а выехать на дорогу не получалось.

Ютал остановился в растерянности.

Адэр высунулся из окна:

– Что случилось?

– Не могу найти колею. Она исчезла.

– Быть такого не может!

– Не может, а её нет. – Озираясь, Ютал похлопывал себя по ляжкам. – Ладно, ладно… Сейчас что-нибудь придумаем. Ладно… – И принялся снимать сапоги.

Выйдя из салона, Адэр опёрся на дверцу и запрокинул голову. Ютал лез на сосну осторожно, будто сомневаясь в прочности ствола. Слышалось натужное кряхтение вперемешку с ругательствами. На несколько долгих минут Ютал затих.

Адэр потёр шею:

– Что там?

– Горы справа.

– Этого не может быть!

– Ещё как может. – Ютал спрыгнул на землю и принялся стряхивать с одежды кору и муравьёв. – Радует одно: горы не так далеко. А вот не радостей куча. Сверху не видно ни колеи, ни просеки. И солнце низко.

Адэр ударил кулаком по крыше автомобиля:

– Чёртовы ветоны! Они указали не ту дорогу!

Ютал хлопнул себя по щеке, растёр в пальцах крупного комара:

– Ещё одна неприятность. Ночью эти твари нас загрызут.

Адэр посмотрел в ту сторону, где скрылся Парень.

– Получается, надо ехать туда?

Зверь из долины Печали снова удивил. Он словно понимал, какое расстояние между деревьями необходимо для проезда автомобиля, и уверенно бежал вперёд. Ютал молчал. Адэр постукивал пальцами по рулю и хмурился. В Порубежье осенние сумерки опускались на землю намного стремительнее, чем в Тезаре. А густой ветонский лес и вовсе стоял на защите тьмы. Растопыренные еловые лапы, раскинутая повсюду паутина кустарников и кроны сосен сомкнулись и окончательно отгородили путников от внешнего мира.

– Мой отец строгим был, жуть, – проговорил Ютал. – Приходил с работы, и давай всех строить. Нас у него пятеро. Все проказники. Я младший, а пакостил больше всех. И вот приходит он, а я прячусь в тёмный уголок, затаюсь, как мышь в чулане, и жду, пока он пар на старших не выпустит.

Глядя на бегущего в свете фар Парня, Адэр сбавил скорость:

– Ты боишься, Ютал?

– Нет. Но у меня такое чувство, будто сижу я в уголке и жду, когда всё закончится.

Адэр посмотрел на стража, вновь направил взгляд вперёд и не увидел зверёныша. Свет фар упёрся в корягу. Раздался треск. Адэр резко затормозил и заглушил двигатель.

– Что это было? – выдохнул Ютал.

– Поддон.

Из темноты вынырнул Парень. Запрыгнув на капот, уселся и почесал задней лапой за ухом.

Страж достал из бардачка фонарик.

– Можешь не смотреть. Маслом пахнет, – произнёс Адэр.

– Не, я всё-таки гляну. – Ютал вышел из машины. – Тут что-то отлетело, земля мокрая. Ехать нельзя.

– Знаю.

– И что теперь?

– Затаимся, как мыши в чулане, – сказал Адэр и перебрался на заднее сиденье. – Через пару часов разбудишь. Поменяемся.

– Я могу три дня не спать.

– Ты это брось. Мне нужен телохранитель, а не сонная курица.

Машину сильно качнуло.

– Ваш зверёныш полез на крышу, – сообщил Ютал.

Адэр заложил руки за голову и закрыл глаза.

***

Ближе к вечеру Вилар добрался до третьей бригады. Здесь его ждал неприятный сюрприз. Единственный трактор простаивал. Водитель, весь в масле и мазуте, не обращая внимания на взгляды начальника, через слово выплёвывал ругательства.

Вышагивая вокруг молчаливой груды металла, Вилар жалел, что рядом нет Адэра. В недалёком прошлом друг если не предавался разгулу, то возился с лошадьми либо с машинами. Хотя трактор далеко не легковой автомобиль, Адэр мог хоть что-то подсказать.

Начальник участка обмолвился, что во второй бригаде есть неплохой механик. Пришлось послать за ним стража. Под утро глухую тишину наконец-то нарушил рокот ожившего мотора. Страж отвёз механика обратно. И лишь в полдень Вилар добрался до последней бригады.

Шли четвёртые сутки. Адэр с Маликой, скорее всего, уже в Лайдаре. Вилару же потребуются два дня, чтобы к ним присоединиться. Решив отправиться в путь засветло, он переговорил с начальником, побеседовал с рабочими, дождался грузовиков с асфальтом и пошёл к автомобилю. Между бочками мелькнула тень. Мебо ринулся к бочкам и притащил мальчишку.

– Ты откуда взялся? – спросил Вилар.

Подросток теребил латаную рубаху, не по росту длинную, не по фигуре широкую, и смотрел себе под ноги.

Вилар обратился к рабочим:

– Кто взял с собой ребёнка?

– Я не ребёнок. – Мальчишка боднул Мебо в живот и попытался вырваться из цепких пальцев. – И никто меня не брал. Я здесь работаю.

– Кто вам разрешил брать на работу детей? – вновь спросил Вилар.

– Он прибился к нам неделю назад, – начал оправдываться начальник. – Сирота. Должен семью кормить.

– Не обижайте мальца, – заступился за мальчишку рабочий. – У него на шее двое: брат и сестра.

– Вы знаете, сколько ему лет?

Начальник тяжело вздохнул:

– Четырнадцать.

Вилар окинул взглядом худенькую фигуру подростка:

– Быстро домой!

Размазывая слёзы по грязным щекам, мальчик попятился.

Вилар взял его за руку, отвёл под навес, усадил на раскладушку:

– Как тебя зовут?

– Хатир.

– Иди домой, Хатир. Ты ещё маленький. Тебе нельзя работать наравне с мужчинами.

Хатир уткнулся лицом в колени и расплакался ещё сильнее.

– Найди работу в посёлке. Огород кому-нибудь вскопай, воды принеси.

– За это не платят, как здесь.

Вилар погладил ребёнка по спутанным волосам:

– Иди домой.

Хатир поднял заплаканное лицо:

– Я хотел заработать, чтобы нас домой пустили. Мы не перезимуем в сарае. Замёрзнем.

– Вас выгнали из дома?

Мальчуган кивнул и скривился, готовый разразиться очередным потоком слёз. Вилар повернулся к начальнику.

Тот пожал плечами:

– Ничего не знаю. И где живёт – не знаю.

– Кто вас выгнал? – спросил Вилар у мальчугана.

– Староста. Отец в искупительном поселении, мать померла. А я задолжал за дом. За землю. Я не знаю, за что. – Хатир прерывисто вздохнул и кивком указал на начальника. – Не ругайте его. Меня отовсюду прогнали, а он принял.

Вилар протянул ему руку:

– Идём. Я отвезу тебя домой.

Хатир спрятал руки за спину:

– Дяденька, пожалуйста! Разрешите мне остаться!

– Идём! Проведаешь сестру и брата, потом вернёшься.

– Честно?

– Вернёшься, если захочешь.

Мальчишка метнулся к дальней раскладушке. Вытащил из-под неё заплечный мешок и старенькие ботинки.

Машина помчалась в другую сторону от Лайдары. К такому повороту Вилар не был готов. Три часа назад он видел себя летящим к Малике, теперь злился на собственную сердобольность. И в то же время, украдкой поглядывая на сидящего рядом ребёнка, чувствовал тепло в сердце.

Задыхаясь от восторга, Хатир прилипал носом к окну, смотрел на расположившихся сзади стражей, пригибал шею, чтобы увидеть небо. На бледном лице с тонким шрамом на переносице сияли зелёные глаза.

Проезжая через очередное селение, Вилар спросил:

– Долго ещё ехать?

Хатир пожал угловатыми плечами:

– Не знаю.

– Половину пути проехали?

– Наверное.

Далеко за полночь автомобиль покатил по тёмному городу. Зато на площади перед ратушей ярко горели фонари и плевался водой фонтан. Покружив по улицам, Вилар затормозил в глухом переулке возле обветшалой лачуги. Окна без рам, дырявая соломенная крыша, дверь забита досками крест-накрест.

Мальчишка выбрался из машины, низко поклонился:

– Спасибо, дяденька. – И юркнул за угол дома.

Вилар пошёл следом.

Хатир оглянулся, затоптался на месте:

– Не ходите. Не надо.

Но Вилар уже открыл дверь сарая.

Лунный свет упёрся в чёрную пелену. Пахло прелым сеном и чем-то удушливо-тошнотворным. Придерживая створку, Вилар ждал, пока глаза привыкнут к темноте, а лёгкие – к вони. Хатир прошмыгнул под его рукой и, по-взрослому ругнувшись, чиркнул спичкой. Возле стены сложены лопаты и вилы. С крючков свисало тряпьё.

Хатир зажёг свечу. Прикрывая тонкий огонёк ладошкой, на цыпочках прошёл в дальний угол и наклонился. Вилар разглядел у ног мальчугана ворох одеял.

– Спит, – прошептал Хатир.

– Кто? – Вилар решил, что ослышался и, отпустив дверь, двинулся вперёд.

Створка приглушённо хлопнула. От вони перехватило дыхание.

Вилар прижал ладонь к носу:

– Чем это пахнет?

В полумраке сверкнули глаза Хатира.

– Крысиными какашками.

Вилар метнулся назад и, открыв дверь, спросил с дрожью в голосе:

– Кто там спит?

– Брат. – Хатир присел на корточки. – Когда меня нет, сестра ночует у соседки. Бедняжка, крыс боится.

Вилар вцепился в створку. В голове не укладывалось, что дети вынуждены ютиться в сарае на земляном полу, деля жилище с крысами и прочими тварями. Где же все люди? Вымерли?

– Буди брата.

Хатир сжался в комок:

– Вы отвезёте нас в искупительное поселение?

– Откуда у тебя такие мысли?

– Староста говорит, что по нам тюрьма плачет.

– Хатир, никакая тюрьма по вам не плачет. Буди брата!

– Только давайте сестрёнку заберём. Она без меня пропадёт. – Всхлипывая, Хатир порылся в ворохе одеял. – Цыплёнок, вставай.

Вилар подозвал Мебо и приказал перенести сонного ребёнка в машину.

Хатир сел сзади, между стражами, поближе к перепуганному брату. Ссутулился, опустил голову:

– Сестрёнку жалко. Дяденька, давайте её заберём.

Сидя на коленях Мебо, малыш беззвучно заплакал.

Хатир обнял его за шею:

– Не плачь, цыплёнок. Мы вернёмся за ней, обещаю.

Сжимая руль, Вилар лихорадочно соображал, что делать дальше. Повернул ключ в замке зажигания и повёл автомобиль в сторону ярко освещённой площади.

Из сторожевой будки сбоку от ратуши вышел старик в фуфайке:

– Чё надобно? Кому неймётся ночью?

Вилар и Мебо подошли к зданию. Дверь оказалась закрыта.

– Нету никого, – крикнул старик, боясь отойти от будки. – А чё надобно?

– Я маркиз Бархат, – сказал Вилар. – Открывай.

– Щас. Разбежался.

Мебо в два шага приблизился к старику и, схватив за ворот фуфайки, подтащил к двери:

– Или откроешь, или я вышибу тебе мозги.

– Да щас я, щас. – Сторож звякнул в кармане ключами. – А документ покажите, что вы маркиз. – Получив тычок в бок, ойкнул и вставил ключ в замочную скважину.

Вилар шёл по коридору, открывая все комнаты и везде включая свет.

За спиной ворчал сторож:

– Так бы и сказали, что вы большое начальство. А то открывай да открывай. Мало ли ночью болтается всяких.

Вилар задержался на пороге одной из комнат. Большой, обитый чёрной кожей диван, несколько стульев с бархатными сиденьями, на полу толстый ковёр.

– Веди детей, – приказал он Мебо.

– Каких детей? – опешил старик. – Это приёмная старосты. Куда детей?

– И старосту сюда! Живо!

Сторож крутнулся на пятках и исчез.

Мальчики уселись на диван, вцепились ручонками в залатанные штаны. Хатир испуганно озирался. Малыш не сводил с брата глаз, готовый повторить всё, что бы тот ни сделал.

Вилар вышагивал по коридору. Не хватало воздуха. Мысли метались в поисках выхода. Забрать детей с собой? Но куда? В Лайдару их не повезёшь. В Ларжетай? Оставить в особняке? Но это ещё день пути в другую сторону от резервации. И как их бросить одних в чужом городе в окружении незнакомых людей?

В конце коридора появился седой человек с одутловатым лицом. Раскинув руки, устремился к Вилару:

– Что тут происходит?

– Это я хочу вас спросить, что здесь происходит. Почему сироты живут в сарае?

Человек заглянул в приёмную:

– Вы об этих?

– Об этих.

– А вы кто такой?

– Советник его величества.

Человек одёрнул полы пиджака из дешёвой шерсти:

– Староста города Озур.

– Кто разрешил вам измываться над сиротами?

– Какие же они сироты? У них отец есть.

Вилар набычился:

– Не надо передо мной прикидываться дураком. Государственным чиновникам я не прощаю глупости. Почему детей выгнали из дома?

– В нём можно жить? – окрысился староста. – Того и гляди крыша обвалится или стены рухнут. И кто будет крайний? Я? Да таких, как они, половина города. Что прикажете с ними делать?

– Половина города – сироты?

– Я неправильно выразился. – Староста поправил воротничок застиранной рубашки. – С теми крохами, что приходят из казны, что я могу?

– Вы видели, в каком сарае они живут?

– А где мне прикажете поселить их? В ратуше? – Староста побледнел. – Нет! Только не в ратуше!

Вилар достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, вытащил несколько новеньких хрустящих купюр:

– Этого хватит на ремонт дома, на еду и одежду детям.

Староста взял деньги, пересчитал:

– Пацаньё этого не оценит. Рано или поздно отправятся в искупительное поселение либо в ветонский лес.

– Куда?

– Без отцовского ремня и материнской ласки…

– Почему в ветонский лес? – перебил Вилар.

– Туда стекаются беспризорники и беглые искупленцы. Ветонский лес – самое то. Золотишка можно намыть, путника ограбить.

– Ветонский лес? Вы ничего не путаете?

– Может, путаю, а может, и нет.

Вилар кивнул Мебо:

– Иди в машину. – Зашёл в приёмную, погладил лохматые головы мальчиков. – Пока ремонтируют ваш дом, поживёте здесь. И ничего не бойтесь. Я скоро приеду.

– Вы не обманываете? – робко спросил Хатир.

– Не обманываю.

Выехав за город, Вилар затормозил. Проведя пальцами по изгибу руля, уставился в чёрное небо. Скоро рассвет. Перед рассветом всегда темнеет.

От сидящего рядом стража волной исходила тревога.

– О чём думаешь, Мебо?

– Надо вернуться в замок и взять подкрепление.

– Потеряем время.

– Нас всего трое. А если староста не врёт и ветонский лес кишит бандитами?

Вилар обернулся к двум стражам, сидящим сзади:

– Как вас зовут?

– Лайс, – ответил стройный молодой человек.

– Ксоп, – отозвался краснощёкий страж атлетического телосложения.

– Что вы слышали о ветонских лесах?

– Ничего, – сказал Ксоп. – Точнее, слышал, что там очень красиво.

– А я слышал от Драго, что ветоны – серьёзный народ, – добавил Лайс. – Кстати, Драго поехал с правителем.

– Все ветоны с кукушкой, – отозвался Ксоп.

– Драго – ветон. И с головой у него всё в порядке.

– Драго страж. Стражи нормальные люди. А ветонские защитники, как они себя называют, приятеля моего отца в яму бросили.

– Куда? – опешил Мебо.

– В яму.

– За что?

– Огрызнулся на замечание.

Вилар вдавил педаль газа в пол.

Часть пятая

~ 1 ~

За окнами брезжил рассвет. До слуха доносились песни лесных пичуг. Голова раскалывалась. Духота запертого салона исправно закончила дело, начатое беспокойными мыслями.

– Мой правитель, – произнёс Ютал, когда Адэр вывалился из машины. – Я тут немного осмотрелся.

Адэр потрепал по шкуре Парня, соскочившего с крыши:

– По деревьям лазил?

– Не было нужды. Идёмте, я покажу.

Прижимая пальцы к вискам, Адэр побрёл за стражем:

– Почему не разбудил меня?

– Я будил.

– Не будил, Ютал!

– Ваш Парень тому свидетель. У него спросите, – сказал страж и ускорил шаг.

Они вышли на небольшую прогалину. Парень подлетел к лесному ручью и плюхнулся в прозрачную воду.

Ютал присел:

– Посмотрите.

Адэр опустился на корточки. Головную боль сняло как рукой. Ручеёк, прокладывая себе дорогу между кустарниками и корнями сосен, бежал к скале.

– Мы почти на месте. – Ютал окинул Адэра придирчивым взглядом. – Вы похожи на разбойника. Вам надо переодеться. Я принесу сумки.

Пока Адэр плескался в ручье, Ютал притащил дорожную сумку и рюкзак, натёр сапоги, наполнил походные фляжки водой.

Адэр влез в мятые, будто вытащенные из пасти моранды, штаны. Накинул рубашку непонятного цвета, словно её валяли в пыли. После купания в речке эти вещи не доставали из сумки. Адэр хотел сдать их в стирку по прибытии в Лайдару. Были ещё два выходных костюма и туфли, припасённые на тот случай, если придётся сказать ветонам, кем он является. Явно не тот наряд, в котором стоит выходить из леса.

Провёл влажными ладонями по штанам:

– Так лучше?

Ютал неопределённо пожал плечами:

– Наверное. Наденьте мою рубашку.

Ну уж нет, в одежде своего стража ходить он не будет.

Ютал закинул рюкзак на плечо, взял сумку:

– Надо выйти на дорогу. Мы простые путешественники. Путешественники не крадутся и не прячутся. Нас должны увидеть издалека.

Поглядывая на бегущего впереди Парня, Адэр шёл вдоль ручья. Волнение нарастало – всё идёт не так, как он хотел. Пару раз появлялось желание затаиться возле дороги и дождаться Вилара. Но мысль, что друг уже в Лайдаре или, наоборот, задержится ещё на несколько дней, заставляла двигаться дальше.

Оставив ручей позади, Адэр и Ютал пошагали по колее. По той самой колее, которую потеряли. Слева, в просветах между деревьями просматривался склон горы, поросший жиденькими кустами. Лес впереди поредел, позволяя увидеть серо-зелёный асфальт.

Прежде чем ступить на покрытую скошенной травой обочину, путники долго всматривались в заросли на другой стороне дороги, вслушивались в лесные шорохи и шум морского прибоя.

Ютал засучил рукав, достал из чехла на предплечье охотничий нож и осторожно затолкал его в голенище сапога, чтобы дубовая рукоятка была незаметна. Чехол спрятал под разлапистой елью, присыпав хвоей и листьями.

– При ходьбе ногу поранишь, – предупредил Адэр.

– Потерплю. Там обыскивали машину, нас не трогали. Сейчас машины нет. Будут обыскивать нас. – Ютал подтянул голенище повыше. – Надеюсь, сапоги не снимут.

Адэр вытащил из-за пояса штанов кинжал. Оружие приметное: инкрустированная рубинами рукоятка из слоновой кости, короткий клинок утоплен в кожаный, с узорчатым тиснением чехол. С таким простые люди не ходят.

– Давайте мне, – предложил Ютал. – Если найдут, я отбрешусь, а вам нарываться нельзя.

После недолгих колебаний Адэр протянул кинжал. Страж затолкал его в голенище другого сапога. Чехол спрятал рядом со своим.

– Не забывай, мы простые путешественники, – произнёс Адэр и вышел на дорогу.

Асфальт закончился перед высоким и не слишком длинным туннелем в скале. Дальше дорога была выложена голубыми гранитными плитами. С другой стороны туннеля ничего не просматривалось, просто светлое пятно. Адэр щелчком пальцев подозвал Парня и вслед за Юталом ступил под каменный свод.

Стены и потолок покрывала старинная роспись. Снизу рисунок стёрся, остались только размытые штрихи. Чуть выше угадывался фруктовый сад; кроны растушёваны чьей-то безжалостной рукой. Сохранились фрагменты народного гулянья. Девушки с затёртыми лицами водили хоровод. Их шеи и запястья уродливо обрывались. Ещё выше плыли грязно-серые облака, под ними множество мелких пустот. Адэра осенило: там были нарисованы капли дождя.

Над головой переливалось бирюзовое море, светило золотое солнце, лёгкий кораблик на всех парусах нёсся к горному кряжу. Этот рисунок сохранился полностью. Отсюда, снизу, удивительное творение было недосягаемо людям. И оттуда, сверху, оно взирало с немым укором на каждого входящего в Ворота былой Славы.

Запрокинув голову, Адэр напряг зрение:

– С ума сойти…

Это был не рисунок. Адэр рассматривал мозаику, сложенную из идеально подогнанных друг к другу драгоценных и полудрагоценных камней различных цветов и оттенков. А ниже то, чего мозаика лишилась, что выковыряли люди: яблоки, вероятно, из розовых сапфиров, облака из голубых топазов, а россыпь кроваво-красных рубинов некогда была костром. Глаза девушек, украшения на шеях и запястьях, капли дождя и многое-многое другое, о чём сейчас можно только догадываться, было сотворено из самоцветов. Годы распада и междоусобиц не уберегли нечеловеческий полёт фантазии от человеческой низости.

Адэр и Ютал вышли из-под свода туннеля на гранитную площадь. По обе стороны от Ворот Славы возвышались караульные будки. Ветер полоскал флаги Порубежья, прикреплённые к флагштокам странным образом – широкой стороной. Чайка на флагах не парила, а, расправив крылья, падала. Возле караулок, расставив ноги и заложив руки за спину, стояли с десяток черноволосых мужчин в дымчато-серой, под стать скалам, форменной одежде. Кожаные ремни стягивали узкие талии. На крепких ногах, чуть выше колен, чехлы с ножами.

Один из защитников вышел вперёд. Он, как и остальные, был на полголовы ниже Адэра, и ветону приходилось смотреть снизу вверх. Наверное, поэтому он мрачнел на глазах, хотя держался подчёркнуто высокомерно. В нём угадывался командир.

– Вы незаконно ступили на земли ветонов.

– Разве в Порубежье есть закон, который запрещает путешествовать? – спросил Адэр.

– В Лайдаре есть.

– Лайдара отдельное государство?

– Даю вам минуту, чтобы уйти, – сказал командир.

Удивительное дело, но страх и тревоги испарились. Адэр с интересом рассматривал представителей одного из самых древних народов Порубежья. Коренастые, пропорционально сложенные. Правильные черты лица. Глаза стальные, хрустально-чистые. Красиво изломанные брови. Глядя на ветонов, так и хотелось сказать с восхищением: «Защитники!»

Адэр посмотрел вперёд. На противоположной стороне площади возвышалась ещё одна гора. Дара? В склоне темнел зев пещеры. Дорога плавно огибала подножие горы и скрывалась за скальным выступом. Она ведёт в город?

Справа площадь заканчивалась парапетом – гранитными балясинами с бронзовыми перилами. И оттуда же, справа, доносился шум волн. Там обрыв.

До слуха долетел вой собак. Ночью, подъезжая к селению ветонов, Адэр вроде бы тоже слышал вой, но переживания о Малике, лежащей на заднем сиденье, гасили все звуки.

Взгляд упал на собачьи будки возле караулок. На земле валялись ошейники и цепи. Перед внутренним взором промелькнули дворы в посёлке – там тоже были собачьи будки, но не было собак. Их отпустили? Почему?..

– Минута прошла, – сказал командир и дал знак товарищам.

Защитники обошли незваных гостей и отрезали им путь к отступлению. Толкнули Адэра в спину. Он развернулся к ним лицом и попятился, утягивая за собой Парня. Рядом пятился Ютал.

– Без глупостей, – прошептал Адэр и через секунду понял, что их заставляют идти к парапету.

Оглянулся. Где-то грохотали волны, но моря не видно. На горизонте небо меняло цвет. Адэр не на шутку встревожился: неужели их сбросят с обрыва?

– Мы хотели посмотреть город, – проговорил он, стискивая в кулаке шкуру Парня. – Что в этом плохого?

– Поздно, – произнёс командир.

Адэр упёрся в ограждение поясницей. Посмотрел через плечо. Невольно выпустив зверёныша, резко обернулся и вцепился в перила. Внизу бушевало море, бросая на скалу огромные волны.

То, что случилось дальше, Адэр видел словно сквозь туман. Строй защитников распался. Одни свалили Ютала на землю, сорвали с него рюкзак, забрали сумку. Другие носками сапог подкинули Парня, будто это был не щенок, а мяч. И кто-то ударом ноги заставил его пролететь над перилами. Всё произошло так быстро, что Парень не успел увернуться. Адэр втиснулся между гранитных балясин, свесился с края обрыва и протянул руку. Секунды растянулись. Парень падал очень долго. Не было слышно ни визга, ни всплеска волн, принявших зверя.

Адэр прижал пальцы к уголкам глаз.

– Хочешь за ним? – прозвучал голос командира.

Адэр встал, помог подняться Юталу. Страж вытер рукавом кровь с лица, сплюнул на гранитную плиту. Командир посмотрел на штанину стража. На ней расплывалось тёмное пятно. Чёрт! При падении Ютал поранился!

Командир вытащил из сапога стража охотничий нож. Полез в другой сапог и достал кинжал.

– Я всё объясню, – прохрипел Ютал.

– Поздно, – отозвался командир.

***

За горой Дарой раскинулся огромный город. Дети носились шумными стайками, сообщая горожанам, что поймали лесных разбойников. Отовсюду на крайнюю улицу сбегались люди. Следуя за пленниками, выкрикивали на своём языке ругательства, грозили кулаками.

Адэр ничего не видел и не слышал. Казалось, что в окружении ветонов идёт кто-то другой, а он застрял между балясин, протягивая Парню руку.

– Надо было сказать, что мы приехали за солью, – прошептал Ютал. – Знакомый одного стража из замка сюда за солью ездил. Его впускали. И выпускали.

Адэр потряс головой, пытаясь вернуться в реальность.

Впереди процессии вышагивал командир. В ногу с ним маршировали защитники. Язвительные выкрики из толпы и жгучая ненависть в стальных глазах навели Адэра на мысль, что в землях ветонов далеко не всё в порядке. Кто или что держит Лайдару в страхе и вынуждает всех чужаков причислять к разбойникам? Какой ещё народ Порубежья настолько серьёзно подходит к защите своих городов и селений? У климов и ориентов тишь да гладь. Адэр не видел ни сторожевых вышек, ни караульных будок.

Снова заныло сердце. Парень… Глупый щенок. Влажный нос и шершавый язык будили лучше визгливого голоса Гюста. А вечерние купания… Потоп в ванной доставлял радость. Сырая постель злила – зверёныш после душа упорно забирался на кровать. Сырая постель злила тогда, а сейчас воспоминания о ней вызвали улыбку. И запах шерсти стал неотъемлемым запахом жизни.

Адэр поднял голову и осмотрелся. Занятый мыслями, он и не заметил, как их вывели из города. Впереди раскинулось вспаханное поле, отгороженное от леса высоким деревянным забором, к которому с двух сторон примыкали горы. Только теперь стало понятно, что эти горы – одно целое. И Дара, и скала с Воротами Славы, и площадь возле Ворот – это всё один кряж с разными по высоте горами. Он выходил из моря и охватывал долину с трёх сторон. Природные катаклизмы где-то срезали вершины, где-то пробили отверстия, а работу над тем, что осталось, закончил человек.

Адэра и Ютала подвели к сколоченной на скорую руку будке. Дверь стояла рядом с дверным проёмом. Зачем её сняли с петель? Окно без стёкол, вместо крыши – лист фанеры.

Они вошли внутрь и уселись на скамью. Адэр удивился собственному спокойствию. За сегодняшний день он выслушал столько бранных слов, получил столько толчков в спину, видел столько презрительных взглядов, что в другое время кинулся бы на обидчиков с голыми руками. Сейчас его разбирал интерес: что будет дальше? А в душе поселилась уверенность, что, только пройдя путь пленника до конца, он сможет понять этот народ.

Командир вывернул на пол содержимое сумки и рюкзака:

– Ух ты! – Расправил парадный костюм. – С кого снял?

– Размер не подсказывает? – усмехнулся Адэр. Привалился спиной к стене и тотчас отпрянул: стена покачнулась и взвизгнула.

– Дружков ждёшь? Потому такой смелый?

– Какие дружки в наше время? Так, приятели.

– Твоя правда, – согласился командир и запихнул вещи обратно в сумку. – Кангушар!

В караулку вошёл молодой человек в форме защитника и упёрся в Адэра пристальным взглядом:

– Он не похож на разбойника. – Посмотрел на Ютала. – Этот – возможно. А этот… – Вновь уставился на Адэра. – Этот – нет.

– Забери сумки, – приказал командир. – Вдруг объявится хозяин.

– Эш! Посмотри на него, – упирался Кангушар. – Он точно не разбойник.

Командир толкнул ногой рюкзак:

– Забирай.

– Эш! – повысил голос Кангушар. – Он дворянин. И не просто дворянин, а с титулом. С ним нельзя обращаться как с плебеем.

Глядя на Адэра, командир скривил губы:

– Белая кость? Не смеши.

– А если он прав? – спросил Адэр.

– Кангушар! – рявкнул командир. – В яму его!

Внутри всё перевернулось. Собрав остатки смелости в кулак, Адэр поднялся и шагнул к командиру. Между ними, не сговариваясь, втиснулись Ютал и Кангушар. И без того тесная караулка уменьшилась до размера спичечного коробка. Стены угрожающе зашатались, половицы затрещали.

– Что будет, если Кангушар окажется прав? – спросил Адэр, глядя на командира сверху вниз.

– Ты болен?

– Я думал, что защитники Лайдары умеют отвечать за свои слова и поступки.

Командир вздёрнул подбородок:

– Он займёт моё место.

– Что будет с тобой, Эш?

– В яму их! – крикнул командир и удалился.

Кангушар и ещё несколько защитников повели пленников по полю.

– Не делай этого, – прошептал Адэр.

– Я исполняю приказ.

– Твой командир ошибается. – Не получив ответа, Адэр повторил: – Он ошибается.

Внезапно в спину врезался чей-то кулак. Толчок был такой силы, что Адэр пролетел над полем несколько метров и свалился на дно глубокой ямы. От удара о землю оглушило. Перед глазами замельтешили белые мотыльки. Сгоряча Адэр вскочил. Рядом упал Ютал. Охнув, схватился за руку.

– Как ты? – спросил Адэр, ещё окончательно не придя в себя.

– Нормально, – просипел Ютал.

– Что с рукой?

– Приземлился на локоть.

– Покажи.

– Нормально всё. Пройдёт. – Ютал сел. – Вот мы попали.

– Они нас запугивают.

– Надеюсь.

Над головой синело небо, проплывали серые облака, пролетали стайки крикливых птиц. Несмотря на тёплую солнечную погоду, в яме было темно и промозгло. Чтобы не превратиться в ледышку, Адэр подпрыгивал, приседал, растирал руки и ноги. Ютал не двигался. Лежал на боку, подтянув колени к животу и обхватив ладонью локоть.

Адэр не выдержал:

– Садись!

– Я сплю.

– Садись и покажи мне руку.

Ютал нехотя сел. Рукав на согнутом локте, казалось, вот-вот треснет.

– У тебя либо вывих, либо перелом.

– Ушиб.

– Вставай.

– Ерундовый ушиб. Совсем не болит.

– Вставай!

Ютал поднялся, бережно прижимая к груди согнутую руку. Адэр расстегнул на его рубашке нижние пуговицы, полы привязал к шее, обеспечив таким образом неподвижность сустава.

– Можно спросить?

Подсовывая воротник рубашки под узел на загривке Ютала, Адэр кивнул:

– Спрашивай.

– Почему вы не сказали им правду?

– Если бы я хотел говорить правду, сюда бы пришли не двое бродяг, а приехал правительственный кортеж. Но тогда я бы не узнал, как они встречают обычных людей.

– Зверёныша жалко.

– Если узел будет давить, скажешь. – Адэр потрогал лоб стража. – У тебя жар.

– Я всегда такой горячий, – пробормотал Ютал и снова улёгся.

Адэр принялся ощупывать стенки ямы. Земля под пальцами крошилась. Попробовал вскарабкаться, но сполз вниз вместе с рыхлой почвой. Долго елозил ладонями по стенкам, поднимая руки всё выше и выше, и хотел уже сдаться, как вдруг наткнулся на выступающий из земли корень. Здесь когда-то росло дерево!

Адэр принялся рыть. Через пару часов, цепляясь руками за корни и упираясь ногами в стенку, добрался до края ямы. Помедлил. Высунул голову – вокруг ни души, возле будки никого – и сполз обратно:

– Полезем ночью.

Снял рубашку и укрыл дрожащего стража, понимая, что это не сильно ему поможет.

Вечером начался противный моросящий дождь. Не согревали ни прыжки, ни приседания. Юталу стало хуже: руки ледяные, а тело обдавало жаром. Адэр лёг сзади, прижался грудью к раскалённой спине, обхватил стража за плечи и направил взгляд в темнеющее небо. Дождь не прекращался.

Наступила ночь. Желание выбраться из ямы боролось со страхом. А вдруг там только этого и ждут?

– Не теряйте время, – прошептал Ютал, отбивая зубами дробь.

Адэр уцепился за корень, но не смог упереться ногами в размокшую стенку. Сапоги предательски соскальзывали.

– Не так это просто, – пробормотал Адэр и выругался.

– А на одних руках?

– Не получится.

– Я бы вам показал. – Ютал вздохнул. – Сапоги скиньте.

Адэр разулся, поднялся до середины стены и спрыгнул на дно. Забрал у Ютала свою рубашку:

– Снимай штаны.

– Зачем?

– А как я тебя вытащу?

Сложнее всего было заставить себя высунуть из ямы голову. Адэр медленно приподнялся на руках и осмотрелся. Мгла и моросящий дождь, с одной стороны, мешали, но с другой стороны – стали его сообщниками. Возле будки всё так же никого не было. Оставалось надеяться, что защитник спрятался от непогоды и заснул. Темнела и Лайдара – ни одно окно не светилось. Если бы Адэр не знал, что рядом находится город, ни за что не догадался бы о его существовании.

Выбрался на поле, связал рукав рубашки со штаниной и сбросил конец в яму:

– Хватайся.

– Я не достаю, – послышался голос Ютала.

– Чёрт, чёрт, чёрт! – плевался Адэр, стягивая с себя штаны.

На этот раз Ютал ухватился, ткань затрещала. Но бояться надо было не веса стража, а размытой земли. Адэра потянуло вперёд и вниз. И уже в падении он сумел уцепиться за корень и повиснуть.

– Ничего не получится, – заключил Ютал.

Адэр спрыгнул в яму:

– Кто тебя так раскормил? Стражи не должны столько есть.

– На себя посмотрите, – огрызнулся Ютал.

Адэр опешил:

– Что? У меня мышцы.

– И у меня мышцы. Только у меня их меньше, потому что я ростом ниже, а вы выше, и мышц больше, а вытянуть не можете.

Адэр притронулся к раскалённому лбу стража. Бредит…

– Это всё дождь, – произнёс Ютал. – Вам надо уходить.

– Куда?

– Не знаю. В лес. На дорогу. Уходите. Это не люди, это звери.

– Давай попробуем ещё раз.

Адэр выбрался из ямы, сбросил конец связки из рубашки и двух штанов:

– Хватайся… Ютал! Ты где?

– Уходите.

– Хватайся! Это приказ!

– Вы путешественник. Вы не можете мне приказывать.

– Ну и чёрт с тобой! – Адэр отвязал штаны Ютала и кинул в яму. – Не замёрзни.

Быстро надел то, что раньше называлось одеждой и, пригибаясь к земле, побежал к забору, за которым прятался лес. Ноги разъезжались на вспаханной почве. Порой казалось, что подняться уже не получится. Грязь облепила тело, замазала глаза, вязко перекатывалась во рту. Сверху моросило.

***

Было нелепо надеяться, что удастся перелезть через высокий забор из плотно подогнанных узких досок. Адэр заметался вдоль ограды. Не опасаясь быть обнаруженным, в отчаянии заколотил кулаками по тесинам. Прижался к ним спиной и сполз на землю. Всевышний решил посмеяться над ним! Опустил с высот, вымазал, как червя, в грязи, обнадёжил и наградил подзатыльником. Может, Бог и всемогущ, да только здесь, внизу, если у человека есть цель – он выберется из любой ситуации.

Адэр поднялся. Ломая ногти и обдирая с пальцев кожу, принялся расшатывать тесину. Раздался треск, доска отошла в сторону. Адэр вырвал её с корнем, ещё одну, ещё… Пролез в щель, сделал несколько шагов и остановился. Покачался всем телом взад-вперёд, пролез обратно в щель и, расправив плечи, пошёл по полю.

В будке никого не оказалось. Адэр растерялся. Как такое возможно, чтобы за пленниками не следили? На защитников это не похоже. В голове засело подозрение, что с ним затеяли какую-то ужасную игру, и неведомая рука направляет его в западню, как кукольного болванчика.

Адэр с минуту постоял посреди караулки, вышел, покрутился на месте и что есть мочи побежал в сторону города.

Дверь крайнего дома снесло с петель от одного удара. Под ногами скомкалась дорожка, прилипая к облепленным грязью стопам. Адэр споткнулся и схватился за штору. Сзади налетели, повалили на пол.

– Лесное отродье! Надумал заложников взять?

– Командира сюда, – прохрипел Адэр, уткнувшись лбом в половицы.

Кто-то заехал сапогом ему в бок.

– Отставить! – прозвучал голос Кангушара.

Под потолком загорелась лампочка. Адэру связали за спиной руки, усадили на табурет. Возле двери встали двое защитников. Кангушар присел на край стола. Адэр глянул через плечо. На всякий случай. Если будут бить – куда он упадёт? Под стеной сундук, можно врезаться затылком. Адэр упёрся ногами в пол, вместе с табуретом сдвинулся в сторону и опустил голову.

Раздались шаги. В комнату со скромной обстановкой, присущей бедным селениям, вошёл командир и встал напротив Адэра. А он смотрел на свой кинжал в чужом чехле, прикреплённом к ноге ветона. Такое оружие имеет право носить только правитель!

– Не в ту сторону побежал? – спросил командир. – Перепутал лес с городом? Что же ты так?

Адэр поднял голову.

Командир усмехнулся:

– Я-то думал, вы с дружком давно смылись.

– Он вылез из ямы один. Дружка бросил, – прозвучало от двери.

– Понятно. – Командир почесал затылок. – Нет, не понятно. Из ямы ты выбрался, а чего не сбежал? Калитку в заборе не нащупал?

– Он до неё не дошёл, – послышался всё тот же безликий голос. – Принялся выламывать доски.

– Не получилось? – поинтересовался командир.

– Получилось. Он даже в лес нырнул. А потом вернулся.

– Зачем? – спросил командир.

Адэр ничего не понимал. Защитники всё видели и не препятствовали побегу. А теперь потешаются над ним, смешивая остатки его достоинства с грязью.

– Вытащите моего товарища из ямы.

– О! – воскликнул командир. – Вспомнил о дружке.

– У него рука сломана. Ему нужен доктор. Срочно!

Командир ехидно поджал губы. Адэр сорвался с места. Всем телом налетел на командира и вместе с ним рухнул на пол. Сзади схватили за руки и вздёрнули как на дыбе. Адэр задохнулся от боли. Это уже было… Так уже было!

Натяжение рук ослабло. В мутной пелене появилось расплывчатое лицо. Голоса прозвучали раскатистым эхом. Сидя на табурете, Адэр потряс головой, пытаясь прояснить сознание.

– Вытащите его, – прохрипел он.

В плечо впились чьи-то пальцы.

– За ним пошли. – Кангушар сел перед Адэром на стул и, глядя поверх его головы, зашептал одними губами: – Зря вернулся. Мы каждому чужаку даём возможность сбежать. Второго шанса не будет.

И, вдруг вскочив, быстро отошёл к окну. На стул опустился человек, с которым Адэр познакомился на сторожевой вышке, – Урбис.

– Ты откуда взялся? – прошептал Адэр.

Урбис потёр подбородок:

– Неправильный вопрос.

– Ты с ними заодно.

– Конечно! Я же ветон.

– Это ты подговорил защитников указать нам неправильную дорогу?

– Дорога правильная, только длиннее. Вы слишком рано приехали. Я ждал вас сегодня утром.

Дорога длиннее, а они с Юталом благодаря Парню, сами того не ведая, срезали путь.

– Зачем? Урбис! Зачем?

Ветон закатил глаза:

– Как же мне надоела людская глупость! – Резко наклонился к Адэру. – У тебя хорошая машина. У меня – так себе, еле тянет. А я люблю смотреть, как в Лайдаре встречают чужаков.

– Повеселился?

Урбис хохотнул:

– Ещё как! А ты упёртый.

Послышались голоса, в комнату заглянул защитник и сделал знак Урбису.

– Вот и дружка твоего достали.

– Я хочу его увидеть.

– Последнее желание гостя – закон, – сказал Урбис и поднялся.

Адэру развязали руки, протащили по коридору и втолкнули в полутёмную комнату.

Возле стены, сжавшись в комок, сидел Ютал.

– Зачем вы вернулись?

Адэр опустился перед ним на корточки:

– Как ты?

– Уже лучше.

Вопреки его словам, облепленное грязью тело сотрясала крупная дрожь.

– Что с нами сделают? – тихо спросил Ютал.

– Уже ничего.

– Мне нравится ваша уверенность.

Адэр улыбнулся и посмотрел на сереющее за окном небо. Откуда-то возникла уверенность, что Малика где-то рядом.

В комнату вошёл защитник и приказал Адэру идти за ним.

Его усадили на тот же табурет, теперь установленный перед столом, направили в лицо лампу. Адэр зажмурился. Тепло, исходящее от светильника, было неимоверно приятным. Промелькнула мысль: вот бы сюда Ютала.

Сидя с другой стороны стола, защитник открыл перед собой тетрадь:

– Имя?

– Адэр.

– Я спрашиваю полное имя.

– Адэр Карро.

Повисло молчание. Адэр из-за слепящего света не мог рассмотреть человека, но кожей чувствовал его замешательство.

– Шутишь? – наконец прозвучал голос. – Я спрашиваю твоё имя.

Адэр тяжело вздохнул и отвёл глаза от лампы.

– Смотреть прямо! – приказал защитник. – Имя.

– Адэр Карро.

– Хорошо. – В голосе ветона послышалась угроза. – Чем занимаешься?

– Правлю, – ответил Адэр и рассмеялся.

– Плохи твои дела, – протянул защитник и позвал командира.

Эш приблизился к столу, заложил руки за спину.

– Только послушай, что он мелет, – произнёс защитник. – Говорит, что он…

– Правитель Порубежья Адэр Карро, – сказал Адэр и выключил лампу.

Эш бросил на него сочувствующий взгляд:

– Ты, случаем, головой не ударился?

Адэр поднялся и подошёл к окну. Небо порозовело. На фоне леса искрился воздух. Даже забор выглядел как часть дикой природы.

– Где в нём калитка?

– Быстро сядь! – прошипел командир.

Адэр не успел ответить, в комнату заглянул Кангушар:

– Эш! Там, у Ворот Славы… Там стражи…

– Какие стражи?

– Стражи и моруна.

Лицо Эша вытянулось.

– Что ей надо?

– Требует встречи с правителем.

– С кем?

Адэр сел на сундук, откинулся на стену и сплёл пальцы на животе:

– Правитель её примет.

Потекли минуты ожидания. Эш переглядывался с подчинённым и молчал. Затем распахнул дверь и встал на пороге. Если бы он открыл рот, Адэр бы не справился с яростью. Видимо, его взгляд выдавал бурлящие в нём желание уничтожить всех и вся и удерживал командира от вопросов.

С улицы донёсся шум двигателя. Первой в комнату влетела Малика. За ней вбежали Мебо и Драго.

– Оставьте нас! – приказал Адэр, не сводя глаз с Малики.

За стражами и защитниками гулко хлопнула дверь. Зазвенела тишина. Адэр не мог пошевелиться. Смотрел на Малику, видел Эйру, тонул в чёрных озёрах и даже не пытался уцепиться за берег реальности.

– Вы несносный…

– Знаю, – прошептал Адэр.

– …глупый…

– Знаю.

– …непослушный мальчишка!

– Знаю, Эйра. Знаю!

– Обещайте, что больше никогда не будете рисковать.

Адэр покачал головой:

– А вот этого не знаю.

– Вы сведёте меня с ума, – вздохнула Малика.

– Взаимно.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Вилар:

– Адэр? Бог мой! Адэр! – Несмело приблизился. Стал тереть тёплыми пальцами его лоб. – Ты упал и испачкался.

Вытащил из кармана платочек, послюнявил, принялся тереть щёки:

– Ты где был?.. – И, отбросив платок, сжал Адэра в объятиях.

~ 2 ~

Патрик Каналь был на десять лет младше Великого. Он почти ничего не помнил о восхождении Могана на престол. Что мог понять и сохранить в памяти шестилетний мальчик? Только толчею на улицах Градмира, леденцового петушка на палочке, крепкие пальцы отца, больно сжимающие ладонь, и хриплый голос: «Пешки. Мы все никчёмные пешки!»

Старший Каналь слыл азартным и скандальным человеком. Он только то и делал, что выигрывал, проигрывал, влезал в долги, закладывал. И постоянно пилил супругу за то, что её отец, какой-то виконт, вхож в окружение короля, а он, потомственный маркиз, стоит на приёмах в задних рядах. Семью Каналей без конца лихорадило, любое кратковременное затишье предвещало очередную бурю. Потом старший Каналь слёг. Врачи пичкали его лекарствами, пускали кровь, но чёрная зависть к чужим удачам оказалась неизлечимой.

Получив от отца в наследство долги, обветшалый замок и замученную нападками мать, Патрик упал духом. Он не хотел быть пешкой, как его отец, но не видел выхода из тупиковой ситуации. Над душой стояли кредиторы, среди которых близкие и дальние родственники, рядом ни друзей, ни приятелей, а перед глазами блистало роскошью высшее общество Тезара, куда Патрику заказан вход.

Он всерьёз задумался о женитьбе.

Элайна. Лучшей партии не найти. Но! Он маркиз, она дочь короля. Моган не даст разрешения на неравный брак. И Элайне всего два года. Пока Патрик дождётся её брачного возраста, пройдёт полжизни. А как же долги?

Дочерей герцогов он тоже отмёл.

Дочери маркизов… И здесь интересы расходятся. Этим девицам нужны либо герцоги, либо состоятельная ровня. А ему нужна богатая жена, готовая расстаться с деньгами.

Дочерей графов отделяла от Патрика всего одна ступень, ради которой девицы не пойдут на жертвы и скорее останутся старыми девами, чем станут нищими маркизами.

Патрик взялся за составление списка виконтесс и рядовых дворянок. Напросился к некоторым в гости и сник. Чтобы погасить долги, ему надо десять раз жениться и столько же раз овдоветь.

Мать посоветовала присмотреться к вдовам, но Патрик возмутился. Ему восемнадцать! Он не ляжет в постель со старухой! И тут на осеннем балу подвернулась она…

Чёрное платье вдовы и землистый цвет лица отпугивали кавалеров. Фигурой она не блистала: плоская сзади и слишком округлая спереди. Однако сверкающие на руках и шее драгоценности окутывали незнакомку флёром богатства.

Патрик целых полчаса стоял на террасе и представлял себя в обществе самых влиятельных людей. Помогло. Вернувшись в зал, он не заметил недостатков фигуры незнакомки. Она даже выглядела моложе!

Дама оказалась дочерью секретаря одного из советников Великого и вдовой графа, состояние которого исчислялось милями, тоннами и столетиями. Вдова чутко откликнулась на внимание Патрика, потом на ухаживания, а вскоре согласилась на более близкие отношения. Через полгода он повёл тридцатилетнюю невесту под венец, а через неделю вычеркнул имена кредиторов из своей записной книжки.

Но этого было мало. Прятаться за спиной тестя Патрик не хотел. Здесь пригодились его мужская притягательность, льстивый язык и искромётный ум. Через три месяца он уже пристёгивал на лацкан пиджака отличительный значок чиновника одного из ведомств.

Благоверная отошла на задний план. Одно из редких и весьма непродолжительных посещений её спальни одарило Патрика дочерью.

Долгие годы он настороженно наблюдал за Галисией, опасаясь, что ей передадутся «достоинства» матери. К его несказанной радости, голубые глаза не превратились в грязно-серые, белокурые локоны не обернулись жёсткой паклей, а в угловатой фигуре стали угадываться притягивающие мужские взгляды женские формы.

За одну ночь изнурительных раздумий Патрик прозрел. Он понял, чего хочет в этой жизни больше всего – стоять в десяти шагах от престола. Это возможно, когда на троне сидит зять. С той самой минуты разумом завладела единственная цель. А изворачиваться ужом Патрик уже научился.

Сначала всё шло без сучка и задоринки. Галисию пригласили на королевский бал, который должен был состояться через полгода. Удалось выписать из Партикурама танцмейстера и словесника. Получилось тайно привезти из Лэтэи наставницу по искусству обольщения. В её необходимости Патрик сомневался. Недолго. Пока не увидел рядом с Адэром известную среди дворян лоретку.

Бал оправдал ожидания. Патрик неоднократно замечал, как наследник оценивающе смотрит на Галисию. Путь к успеху был открыт.

На очередном королевском балу Адэр пригласил Галисию на танец. Патрик ликовал. А немного погодя дочь получила приглашение в замок Грёз. И ликованию пришёл конец.

Ей шестнадцать, ему двадцать. Обольщать наследника и одновременно не подпускать его к себе Галисия не сумела. Изменился взгляд, фигура стала более женственной. При разговоре с отцом дочь краснела и, когда Патрик отпускал её, закрывалась в комнате. Участились поездки в замок Грёз, на груди и запястьях засверкали украшения, но неизвестно откуда взялись беспричинные слёзы. И сколько бы Патрик ни просил супругу поговорить с дочерью по душам, матрона презрительно надувала губы и уезжала в имение отца.

Моган молчал… Дворяне ехидно поглядывали на Патрика, на балах подталкивали к Адэру своих дочерей и, когда он вёл в танце новую партнёршу, прятали улыбки.

Патрик с тревогой наблюдал за дочкой. Ему не нужны были незаконнорождённые отпрыски преемника престола, его не устраивала Галисия в роли любовницы будущего правителя. Но когда она две недели подряд просидела дома, Патрик влетел к ней в комнату, силой стянул с кровати, потребовал привести себя в порядок и отправиться к Адэру. «Он изменяет мне», – со слезами на глазах проговорила Галисия. Патрик грубо бросил: «Изменяет, потому что ты позволяешь». И выставил её за дверь.

Последний год перед отъездом Адэра в Порубежье был особенно тяжёлым. Выталкивать дочь из дома стало сложнее. Двадцать лет – далеко не безотказный возраст. Приходилось прибегать и к уговорам, и к угрозам, и к обещаниям. «Ты ослепла? – кричал Патрик, потрясая перед носом Галисии руками. – Ты когда-нибудь видела такого красавца, как он? Скажи честно: любишь или нет?» «Люблю, – тихо отвечала она и отводила глаза. – Но не хочу всю жизнь делить его с кем-то». «Дура! – кричал Патрик. – Кого он одаривает, как тебя? Кто из его подружек увешан драгоценностями, как ты? Кому он подарил особняк?» Галисия прятала пылающее лицо в ладонях и шептала: «Он покупает меня, а ты продаёшь».

В сердце просыпалась жалость. Патрик обнимал дочь за плечи, прижимал к груди и баюкал как маленького ребёнка. «Глупенькая, – нашёптывал он и целовал её в макушку. – Такая красавица должна восседать на троне. Вот увидишь, оттуда, с высоты трона, тебе будет плевать, с кем он проводит ночи. Полмира будет у твоих ног. А там, глядишь, Адэр остепенится». Но Галисия качала головой: «Он не любит меня, а его измены убьют мою любовь. Как же мне жить?»

Патрик поглаживал дочь по спине. Каждое следующее прикосновение к ней становилось более нетерпеливым и резким. И, в конце концов, Патрик подталкивал Галисию к двери: «Иди к нему. Иди! Ты должна стать королевой! В противном случае у меня не будет дочери!»

Адэр уехал и словно умер. Ни звонков, ни писем. Неужели Галисия оказалась права? Как только она исчезла из поля его зрения, так блудный мальчишка нашёл ей замену. Узнать бы – кого? Если он ублажает плоть в окружении распутниц, переживать не стоит. Но если его обхаживают знатные девицы, самое время забить в колокола.

Заслать шпионов в замок Адэра Патрик не мог. А собирать слухи – лишняя тяжесть для измученного сердца. И вдруг – как взрыв – аукцион в заколдованном городе. Зная характер Великого, Патрик не решился поехать сам. Поехать и напомнить о существовании фамилии Каналь. Пришлось обратиться за помощью к Стефану.

Внучатый племянник не пользовался доверием. В былые времена он язвительно отзывался о стремлении Каналя усадить Галисию на престол. Подсовывал Адэру продажных девок, нередко уходил с ним в длительные загулы, заставляя кузину страдать. Однако разговор со Стефаном несказанно порадовал. Племянник без обиняков поинтересовался, что он будет иметь в случае брака Галисии и Адэра. Патрик наобещал ему золотые горы и сунул в один карман пачку банкнот, а в другой – письмо от Галисии.

Когда Стефан вернулся, Каналь понял, что оплошал. Мало того что племянник привёз нерадостные новости о закрытии приисковых отделений «Ювелибанка», так ещё протянул коротенькое безликое послание для Галисии: «Если обстоятельства не изменятся, увидимся на моём дне рождения». На какие обстоятельства намекал Адэр? И неужели он собрался пробыть в захолустье до весны?

Патрик всю ночь и весь день метался из угла в угол. Вечером замаячил выход…

***

Прислуга сообщила о прибытии маркиза Каналя. Трой Дадье недоумённо посмотрел поверх очков. Кивком разрешил впустить гостя и даже не удосужился встать.

– Я вновь без приглашения, – проговорил Патрик.

– Я уже привык.

Маркиз проглотил насмешливое замечание хозяина и как ни в чём не бывало прошествовал к столу. Слуга еле успел развернуть к нему стул.

– Надеюсь, я не слишком помешал вашим планам на вечер? – спросил Патрик и, не дожидаясь предложения сесть, опустился на атласное сиденье.

Трой выжидающе смотрел на незваного гостя.

– Вы никогда не отличались гостеприимством, – заметил Патрик.

Трой отложил протокол заседания Совета, скрестил на груди руки:

– Вам тоже пора привыкнуть.

Каналь поёрзал, набрал полные лёгкие воздуха и выпалил:

– Что вы имеете против союза Галисии и Адэра?

– Прекратите ходить вокруг да около.

Патрик порылся в кармане пиджака и протянул мятый листок:

– Адэр передал Галисии письмо.

Трой пробежал глазами по строчкам, посмотрел на Каналя поверх очков:

– Наследник, как всегда, предельно краток.

– Издеваетесь?

Трой улыбнулся:

– Адэр приглашает Галисию на день рождения. Что вас не устраивает?

– Меня не устраивают полгода, которые Адэр собрался провести в Порубежье. – Каналь наклонился вперёд и прошептал с заговорщицким видом: – Знаете, что рассказал мне Стефан?

– На вашем месте я бы не стал слушать домыслы пьяницы.

– Пьяницы? – Патрик усмехнулся. – Люди наивны. Считают, что Стефан пьян, и теряют осторожность.

Трой снял очки, неторопливо протёр стёкла:

– Так и знал, что разговор пойдёт о тайном советнике Адэра.

– Они живут на одном этаже, – выпалил Каналь.

Трой надел очки и придвинул к себе документы:

– Это Стефан вам сказал?

– Их спальни рядом. Стражи никого на этаж не пускают. Даже Вилар туда не ходит.

Ничего нового Патрик не сообщил. О переезде плебейки в выделенные ей покои охранители доложили Трою в тот же день.

– Откуда об этом узнал Стефан, если правительственный этаж закрыт для посещений? От слуг?

– Они немые.

Трой посмеялся в кулак. Дамир говорил, что от слуг ничего нельзя добиться.

– Серьёзно! – кипятился Каналь. – А некоторые ещё и глухие.

Трой облокотился на стол, закрыл ладонями лицо.

– Стефану пришлось полночи в саду просидеть, чтобы всё выяснить. Между их спальнями пять окон.

– Эх, Стефан, Стефан. Вместо того чтобы спасать «ЮвелиБанк», он считал окна и хамил правителю Порубежья.

– Малика – моруна, – продолжил в запале Каналь. – Что ей стоит превратить Адэра в раба, лишить его престола и тем самым отомстить Великому?

Трой отвёл руки от лица:

– За что?

– Моган присвоил их земли и ни разу с ними не встретился.

– Моруны ушли за долину Печали сто лет назад. Они сами бросили свои земли.

– Конечно, – кивнул Патрик. – А перед этим семь лет на них охотились. Сколько погибло морун, не скажете? Пять тысяч? Десять?

– Это было сто лет назад, – повторил Трой жёстким тоном. – При чём тут Великий? За что ему мстить? Он не участвовал в охоте.

– А его прадед?

Трой выпрямил спину:

– Кто дал вам право пачкать честь династии Карро?

Патрик принял такую же позу:

– Был уничтожен древний народ, Трой. Я не знаю, кто руководил охотой и кто в ней участвовал. Но я более чем уверен, что моруны винят в этом весь белый свет. И сейчас у них появилась возможность отомстить.

Трой смотрел в документы, но ничего не видел. Знал бы Патрик Каналь, кто начал охоту и сколько погибло морун. Их было полмиллиона. За долину Печали ушли несколько сотен. В течение века о них никто не слышал. Все решили, что они вымерли. Проверить не представлялось возможным: долина кишела дикими зверями. А теперь рядом с Адэром моруна и дикий зверь.

Трой очнулся, когда старый слуга спросил разрешения зажечь верхний свет. Патрика в кабинете не было. За окном сгущались сумерки.

***

Адэру предоставили особняк, из которого срочно выехал местный богач. На столе в огромной столовой стояли расписные тарелки с не успевшим остыть завтраком и лежала раскрытая газета. В гостиной еле теплился огонь в камине. В спальне суетились слуги. Из ванной доносился шум воды.

Снимая задубевшую рубашку, Адэр посмотрел на вошедшего в спальню ветона в костюме рядового горожанина:

– Что надо?

– Я доктор. Меня зовут…

– Мне плевать, как вас зовут. Где мой страж?

– В больнице. У него вывих и, как это ни смешно, простуда.

– Вам смешно?

– У защитника должно быть крепкое здоровье. Видимо, в Порубежье к стражам другие требования.

Разделение страны на Порубежье и Грасс-Дэмор царапнуло обнажённые нервы.

Адэр выгнал слуг и стал снимать штаны:

– Зато стражи, в отличие от защитников, знают, как надо прикреплять флаг к флагштоку.

– Флагами занимается командир. Моё дело – лечить людей. Вы не возражаете, если я осмотрю вас?

– Возражаю, – отрезал Адэр. Вошёл в ванную и погрузился в воду с головой.

В ушах стучало сердце. Чувство собственного достоинства требовало мести. Адэр изо всех сил держал себя в руках. Ветоны не знали, кто он. Оправдана ли их жестокость по отношению к каким-то лесным разбойникам? Наверное. Но вместо разбойника может попасться обычный человек. Просто так сложилось, что путник заблудился в лесу, вышел к Воротам Славы небритый, нечёсаный, в лохмотьях. А его – в яму.

Адэр вынырнул из грязной воды, встал под душ. Что в нём клокочет сильнее: злость правителя или человека? За что наказать защитников? За унижение правителя или человека? На его месте другой радовался бы, что так легко отделался. Но он правитель! И он оскорблён!

Обмотав полотенце вокруг пояса, Адэр вернулся в спальню и улёгся на кровать.

– Я могу вас осмотреть? – спросил доктор, поднимаясь со стула.

– Не сейчас.

– Мне прийти позже?

– Как хотите.

Адэр заложил одну руку за голову. Другой привычным движением поискал рядом зверёныша и до боли в пальцах стиснул ткань покрывала.

– Вам надо поесть и хорошо выспаться, – сказал доктор.

Адэр прижал пальцы к уголкам глаз.

– Мне очень жаль, что всё так вышло, – звучал голос доктора. – Но поверьте, это вынужденная мера. Если бы не защитники, столица превратилась бы в развалины. Вы видели, во что превратили Ворота Славы? Это мелочи по сравнению с другими памятниками нашей истории. После того как Зерван исчез, в столицу хлынули все желающие нагреть руки на чужой беде. С одной стороны, я признателен Великому. Он заставил ветонов собраться вместе. А с другой стороны, он бросил нас: ни армии, ни стражей, ни поддержки, ничего. И пусть вам всё кажется диким: и наши неправильные флаги, и наши ямы, и кинжалы у защитников… Я знаю, оружие запрещено. Пусть вы возненавидите нас всей душой, нам не в чем себя упрекнуть.

Послышался скрип дверных петель.

– Меня ждут больные. Я приду к вам позже.

– В доме через дорогу остановились мои люди.

– Меня предупредили, – произнёс доктор. – Маркиз и моруна.

Адэр приподнял голову:

– У неё есть имя. Её зовут Малика. Осмотрите её.

– Зачем?

– Непонятен приказ?

Доктор ушёл, оставив после себя запах настоек и мазей.

Адэр направил взгляд на Драго, стоящего у двери.

– Ты знал о яме?

– Двадцать лет назад её не было, мой правитель.

Адэр перевернулся на живот, уткнулся лицом в подушку. Поездка к ветонам держалась в строгой тайне. Даже стражи, которых взял с собой Вилар, не знали, где окажутся через несколько дней. Это было ошибкой. Следовало собрать всю информацию, а потом уж ехать. Но время подпирало. Время, время, время…

Адэр подошёл к окну. На другой стороне улицы возвышался каменный дом с застеклённой галереей. На дымчатой черепичной крыше трепыхался флаг Порубежья, прикреплённый к древку свечой. Проезжая с Маликой и Виларом по окраине города, Адэр, невзирая на своё состояние после ямы и дыбы, успел отметить любовь ветонов к флагам: они развевались везде. И на всех чайка смотрела вниз.

– Почему флаги висят неправильно?

Драго вытянул руки по швам:

– Так их начали крепить после убийства племянника Зервана. Тогда к власти пришёл князь Парат.

– И что это значит?

– Это значит… – Драго провёл ладонью по лбу. – Это значит – в стране временный правитель.

Адэр скривился от досады: ветоны тоже верят в пророчество Странника. Вновь направил взгляд на дом. За каким окошком комната Малики, а за каким – Вилара? Как Адэр ни сопротивлялся, они решили поселиться через дорогу. Может, и правильно?

– Маркиз Бархат нашёл вас без приключений?

– Да, – ответил Драго, – в миле от Ворот Славы.

Адэр развернулся:

– Я доверил тебе её жизнь! Как ты мог?

– А что я должен был делать? Сломать ей ноги? Привязать к кровати? С моруной бесполезно спорить.

– А если бы маркиз перепутал дороги, как мы?

– Малика взяла у хозяйки краску. На развилке нарисовала стрелку и написала: «Лайдара». Мы шли с ней целый день и всю ночь. Не шли, а бежали. На машине добрались бы за четыре часа. Зря вы поехали через лес.

Ненависть к Урбису разгорелась с новой силой. Как он сказал? Ему надоела людская глупость?

Раздался стук в дверь.

– Это я, Кангушар. Можно войти?

Барабаня пальцами по подоконнику, Адэр смотрел в окно, не испытывая ни малейшего желания видеться с тем, кто был причастен к гибели Парня и к истории с ямой.

– Я принёс ваши вещи, – вновь прозвучало из-за двери.

Адэр кивком велел Драго впустить защитника.

Кангушар поставил возле кровати сумку и туфли, повесил в шифоньер отутюженные костюмы и рубашки. Положил на стол кинжал в кожаном чехле:

– Всё в целости и сохранности.

– Это не мой чехол, – сказал Адэр. – Чужого мне не надо.

– Ваш чехол мы не нашли. Я купил новый.

Адэр покосился на туфли:

– Нет сапог. Они в яме.

– Достанем.

– Иди, доставай.

– Господин…

– Ступай! – повысив тон, сказал Адэр и отвернулся к окну.

– Народ волнуется.

– Правильно делает.

– Слух о том, кто вы, облетел весь город. Люди собираются на площади перед защитным участком. Староста пытается их успокоить, но толпа прибывает.

Адэр посмотрел через плечо:

– Чего они хотят?

– Справедливости. Наш командир исполнял свой долг.

– Ты его оправдываешь?

– Тот, кто ни в чём не виноват, не нуждается в оправдании.

– Вот как? – Адэр развалился в кресле. – А с кем я, собственно, разговариваю: с рядовым защитником или с новым командиром?

Кангушар со стуком приставил сапог к сапогу и склонил голову:

– Герцог Кангушар, защитник и член ветонского Совета к вашим услугам, господин.

Глядя на самого молодого герцога из всех, с кем ему приходилось встречаться, Адэр поглаживал пальцами лакированные подлокотники:

– Герцог?

– Так точно, господин. После того как Великий издал Указ о создании резерваций, ветонские дворяне не сбежали, не разъехались. Мы все остались со своим народом. И сейчас от лица дворян я прошу вас успокоить народ.

– Я не понимаю, что вы от меня хотите.

– Скажите людям, что вы готовы выслушать Эша, что решение относительно его поступка примете позже.

– Эш, Эш…

– Так зовут командира, – напомнил Кангушар.

– Какой у него титул?

– Он плебей.

– Вы, герцог, подчиняетесь плебею?! Выполняете его приказы и маршируете в строю за его спиной?

– Эш – наш идол и символ непобедимой Лайдары.

Адэр выбрался из кресла, вновь подошёл к окну и посмотрел на поникший флаг на крыше дома напротив:

– Подождите в коридоре, герцог Кангушар.

~ 3 ~

Покачиваясь в серебристо-чёрном автомобиле герцога, Адэр скользил взглядом по старинным зданиям, которые пережили несколько поколений. Перед медно-коричневыми дубами и лимонными тополями прошла история Лайдары. Кованые калитки и ворота хранили в памяти тысячи прикосновений. А вот дорогу покрыли голубыми гранитными плитами не так давно. Наверное, зимой это выглядит очень красиво: река-дорога с заснеженными обочинами-берегами.

Когда автомобиль выехал на площадь, Адэр понял, что Кангушар беспокоился не зря. Черноволосая толпа отхлынула от многоуровневой башни и позволила герцогу подъехать к лестнице, наверху которой стоял Урбис.

– А он что здесь делает? – процедил Адэр сквозь зубы.

– Урбис – староста ветонского Совета, – ответил Кангушар. – Второй человек после командира.

Адэр снял галстук, расстегнул пиджак и две верхние пуговицы на рубашке – в таком виде не приходят судить. Выбрался из автомобиля и в гробовой тишине вошёл в открытую стражами дверь. Вслед за Кангушаром поднялся на третий этаж и переступил порог комнаты, похожей на солдатскую казарму: посредине деревянный стол и скамейки, вдоль стен двухъярусные железные кровати. Из-за стола встали защитники и командир.

– Не помешал? – спросил Адэр.

– Мы уже закончили, – ответил Эш.

В щели закрытых окон просочился голос Урбиса. Люди принялись выкрикивать: «Эш! Эш!» Командир с недовольным видом повёл плечами.

Адэр засунул руки в карманы брюк. Посмотрел из окна на бурлящую толпу:

– Покажешь мне город.

– Я? – переспросил Эш.

– Ты.

– Сейчас?

– Я приехал в Лайдару ненадолго. Не хочу терять время.

На первом этаже их ждал Урбис:

– Господин, уделите мне пару минут.

– Не сегодня, – бросил Адэр.

Не вытаскивая рук из карманов, вышел из башни; люди умолкли. Немного постоял, глядя на флаг, закреплённый над дверью. Проговорил в напряжённой тишине:

– Надо прикрепить наоборот. Чтобы чайка летела в небо. Хватит ей падать. – И сбежал с лестницы. Толпы для него не существовало.

Адэр выбрал направление наугад. Горожане наблюдали за ним и командиром из окон и с балконов. Защитники оттесняли зевак к оградам и стенам домов. Сзади на почтительном расстоянии шла притихшая толпа, которая пять минут назад кричала перед защитным участком.

– Город расположен у подножия Дары и как бы обнимает гору, – нарушил молчание Эш.

– Значит, ни с вышки, ни с башни Лайдара целиком не видна?

– Видна. С дворцовой площади.

Адэр остановился:

– Где находится площадь?

Эш указал на Дару:

– Там.

– Я читал, что дворец династии Грассов взирает на земли ветонов с высоты птичьего полёта, но принял это за очередную сказку. – Запрокинув голову, Адэр посмотрел на гору с двумя вершинами. – Как туда попасть?

– Никак, – сказал Эш тихо.

– Туда ведут две дороги, – прозвучал за спиной голос Драго.

Адэр повернулся к Эшу:

– Ты лжёшь мне?

– Нет. Одна дорога перекрыта воротами. Они заперты изнутри. Выбить их нереально. Вторая дорога идёт через грот. Там темно и холодно. По ней не ходили лет десять, если не больше.

– Очень интересно, – задумчиво проговорил Адэр. Окинул взглядом поредевшую толпу и двинулся вперёд прогулочным шагом. – Теперь расскажи, Эш: от кого вы защищаете город?

– Леса облюбовали беглые искупленцы и прочая голытьба. Через горные перевалы лезут все кому не лень: тикуры, варды. Даже лэев пару раз ловили.

– Странно, в другие резервации пряником не заманишь, а у вас как мёдом намазано.

– Сейчас более-менее спокойно, а в годы распада здесь такое творилось! Лайдару от пришлых как рыбий пузырь раздуло.

– В больших городах выжить легче, чем в маленьких.

– Или поживиться, – добавил Эш, глядя себе под ноги.

– Было чем?

– Было. У нас много чего было. Когда-то была Площадь Любви. Фонтаны, фонарные столбы, скамейки – всё было украшено изумрудной крошкой. Уже нет ничего. Был Город Сказки: домики из горного хрусталя, малахитовые тропинки, кустарники из хризолита, цветы из аквамарина. При нагревании аквамарин меняет цвет. А у нас летом, знаете, какое солнце. И всё это сверкало. Настоящая сказка. – Эш вздохнул. – Нет этой сказки. То, что не смогли выковырять, вырвать, унести – разломали. У нас много чего было. Весь Грасс-Дэмор, знаете, каким был? И во что превратился? Когда создали резервацию…

– Вы выкопали яму, – закончил фразу Адэр.

– Обычно люди разворачиваются и уходят. Иногда выпроваживаем кулаками. Особо подозрительных…

– Бросаете в яму, – вставил Адэр. – И меня со стражем бросили.

– У вас нашли ножи.

– А у вас их нет?

– Мы защищаем город.

– Но перед этим вы убили мою собаку.

– Это не собака, а моранда.

– Какая разница?

– Большая разница! Нам пришлось отпустить своих собак. Собаки не любят моранд, – горячился Эш. – Лайдаре нельзя оставаться без собак. Понимаете?

Адэр потёр грудь:

– Ладно. Особо подозрительных вы бросаете в яму. Дальше.

– Кто-то смывается в первую же ночь. Есть такие, которые сидят в ней, пока мы не подстроим побег.

– Развлекаетесь.

– Нам не нужны лишние рты. Нам бы свои прокормить. Вот и придумали маленькую хитрость. Тот, кто сбежал, смеётся над нашей глупостью, но в город больше не суётся.

Адэр остановился. За спиной затормозил автомобиль Кангушара. Кучка ветонов (не толпа!) переместилась на тротуар.

– Ты никогда не был в шкуре человека, сидящего в яме, – сказал Адэр. – Тебя никогда так не унижали и не втаптывали твоё достоинство в грязь.

– Правда? – усмехнулся Эш. – У нас забрали свободу и волю. Мы изгои, живём в резервации, как в клетке. А бродяга вылез из ямы, отряхнулся и побежал куда глаза глядят.

– Я пришёл в Лайдару как путешественник. Хотел познакомиться с народом не как правитель, а как обычный человек. Хотел понять, как вы живёте и в чём нуждаетесь.

Командир неотрывно смотрел на Адэра, но чувства и мысли умело прятал за холодной сталью глаз.

– Мне нравится здесь. Нравится природа, воздух, море. Красивые здания. Дороги. Чтобы понять тебя, мне надо увидеть, что вы потеряли.

– Как мне это вам показать? – растерялся Эш.

– Я хочу побывать во дворце Зервана. Утром встречаемся возле грота, – сказал Адэр и направился к автомобилю.

Остаток дня он провёл закрывшись в спальне. Слышал за дверью шаги, голоса и не мог подняться с постели. Поглаживал холодную простыню и даже не пытался бороться с разбродом в мыслях.

Морской пейзаж перед кроватью потускнел, слился со стеной и, простившись до утра, исчез в темноте.

Адэр нашёл в себе силы подойти к окну и раздвинуть шторы. Дом со стеклянной галереей выглядел безжизненным – ни огонька, ни движения теней. Где она? За каким окном находится её спальня? Или… их с Виларом.

Комкая в руке штору, Адэр убеждал себя, что отведённый ему особняк тесный, неуютный, и завтра надо переселиться в другое место. И не хотел признаваться себе, что боится провести следующую ночь, рассматривая окна дома напротив.

***

Посреди гостиной стояли четверо. Полуклим Мебо – никакая боль не остановит. Полуветон Драго – неимоверная сила плюс кое-какие знания о народе. Бывший цирковой гимнаст Лайс – ловкий, гибкий, в любую щель пролезет. Ксоп…

– Откуда будешь, Ксоп? – спросил Адэр.

– Местный, мой правитель, – ответил страж.

– Ты ветон?

– Местный – в смысле из Порубежья. Родился и жил в Верхнем Доле.

– Чем занимался?

– Работал на песчаном карьере. Потом пошёл в армию Тезара.

– Достаточно, – сказал Адэр. – Драго и Мебо, остаётесь с маркизом Бархатом и Маликой. Лайс и Ксоп, ждите меня на улице.

Стражи направились к двери.

– Драго! – окликнул Адэр. – Только не так, как в прошлый раз.

– Мой правитель! Да никогда больше…

Адэр сменил костюм на штаны и рубаху, надел сапоги. Уже выйдя из спальни, вспомнил, что в гроте холодно, и вернулся за курткой.

Машина, которую прислал Эш, была выпущена в самые худшие для автоконцерна «Хатали» годы: тесная, с низкой посадкой. Адэр уселся рядом с молоденьким водителем и, скользнув темечком по потолку, втянул шею в плечи. Сзади с трудом разместились Ксоп и Лайс: первый согнулся гвоздём, второй скрутился улиткой. Автомобиль тронулся. Адэр замер в ожидании, что днище вот-вот шаркнет по дороге и отлетит.

От напряжённой и неестественной позы затекла спина. Адэр упёрся руками в переднюю панель, подвигал плечами:

– Где ты взял такую машину?

– Вам правда нравится? – обрадовался водитель и как открыл рот, так до грота его не закрыл: и какую скорость чудо-авто развивает, и как входит боком в повороты, и как вписывается в гараж размером с будку.

Потом принялся перескакивать с темы на тему. Оказывается, в Лайдаре живут только коренные лайдарцы. Ветонам из других посёлков селиться в ней запрещено, мол, столица не резиновая. В резервацию часто приезжают из Порубежья (будто из заграницы) – за солью, пушниной и гранитом. Работает один гранитный карьер, остальные закрыты. Лес рубить нельзя. Иногда, чаще всего зимой, из Тезара и Партикурама от тамошней знати приходят машины с продовольствием (этого Адэр не знал). Доктора лечат бесплатно. Учёба в семилетке тоже бесплатная. В музыкальную школу принимают только детей дворян. Ветоны пашут как проклятые, чтобы платить налоги. Для Адэра это не стало новостью. Резервация ветонов действительно перечисляла в казну подушный налог, чего не делали ни климы, ни ориенты. Кто-то из наместников назвал его дворцовым сбором.

Болтовня водителя перемежалась фразами: «Это особняк графа… Этому рынку триста лет… Здесь когда-то был фонтан…»

Сзади слышались смешки стражей вперемешку с кряхтением, а Адэр рассматривал вздутый кожзаменитель на передней панели и вздыхал: сам же хотел узнать, как живут ветоны, вот Эш и подсуетился – подсунул «говорилку» из народа.

Машина покинула город, обогнула скальный выступ и выехала на гранитную площадь. У Адэра отвисла челюсть. Возле входа в грот стоял автомобиль Вилара. Сам Вилар разговаривал с Эшем. Защитники проверяли паклю на факелах. Малика и Драго, облокотившись на бронзовые перила, смотрели на чаек.

Адэр выбрался из салона. Драго поспешил ему навстречу, состроив виноватую гримасу:

– Я не успел проколоть шины.

– Кто проболтался?

Драго взглядом указал на сидящего за рулём «говорилку»:

– Когда мы вышли от вас, он разговаривал с маркизом Бархатом. Я не слышал, чтобы он сказал, куда вы собрались, но больше некому.

Адэр подошёл к Малике:

– Забирай маркиза и уезжай.

– Вы говорили, что мы должны доверять друг другу, – произнесла она, продолжая наблюдать за чайками. – А я не знаю, чего ждать от вас завтра, послезавтра, через месяц. Я устала всё время догадываться. – Повернулась к Адэру лицом. – Как вы могли от меня скрыть? Почему?

– Нам нельзя всем вместе идти неизвестно куда.

– Вот пусть маркиз Бархат и остаётся.

– Ты не понимаешь.

– Понимаю. Понимаю, что у нас разные цели, но, к сожалению, дорога одна, – сказала Малика и вновь повернулась к морю. – Куда упал ваш Парень?

– Не помню.

– Покажите!

Скользя ладонью по влажным от утренней росы перилам, Адэр двинулся в другую сторону от грота. Остановился возле тусклых пятен на гранитной плите – дождь, который моросил позапрошлую ночь, не полностью смыл кровь Ютала.

– Здесь его столкнули.

Вытянув шею, Малика посмотрела вниз и направила взгляд Адэру за спину:

– Парень жив.

– Нет.

– А я говорю, жив! Собаки не вернулись.

Адэр резко обернулся к Воротам Славы. Ошейники и цепи так и лежали возле собачьих будок. Он перевесился через ограждение. Море было тихим, гладким.

– Мой правитель, – кивнул подошедший Мебо. И протянул Малике форму защитника.

Малика переоделась в машине. Не успела выйти из салона, как Драго принялся закатывать ей рукава и штанины. Мебо завязал шнурки на её ботинках. Эш наблюдал за ними с таким видом, словно это были не стражи, а пациенты из психиатрической лечебницы. Вилар стоял в стороне. Ему явно не нравилось решение Малики идти в грот, но он молчал.

– Ксоп и Лайс, остаётесь с маркизом Бархатом! – приказал Адэр. – Драго, Мебо, идёте с нами.

Защитники зажгли факелы. Пламя заметалось из стороны в сторону.

Эш вскинул руку:

– Перед тем как войти в грот, я хочу кое-что сказать.

– Можно обойтись без предисловий? – проговорил Адэр, обдумывая слова Малики о Парне.

– То, что вы считаете предисловием, для нас свято.

– Хорошо, Эш. Только кратко.

– В Святом Писании есть откровение, которое заканчивается словами: «Опусти глаза и посмотри на звёзды. Преклони колено и дотянись до звезды». Оно появилось после того, как Странник посетил этот грот.

Адэр поймал на себе взгляд Драго. Да, они читали это откровение.

– Протяжённость пещеры сто пятьдесят метров, – продолжил Эш. – Высота свода сорок метров. Дно пещеры затоплено озером. В гроте нельзя разговаривать, и постарайтесь идти тихо.

– Почему вы взяли факелы, а не фонари? – спросил Адэр.

– С фонарями не будет ощущения величия грота.

Драго шепнул Адэру:

– Всё они взяли. Я видел.

Эш, Адэр и Малика в сопровождении защитников и стражей ступили в пещеру и через несколько шагов стали подниматься по каменным ступеням. Внимание привлекло неподвижное пламя факелов. Казалось, что воздух застыл. Но это невозможно! Должен быть хотя бы лёгкий сквозняк. Неужели выход завален? И напрягала тишина. Адэр видел, как потрескивали факелы. Именно видел, но не слышал ничего, кроме звона безмолвия.

На каменных стенах сверкали крошечные, словно роса, капли воды. Свод пещеры был чёрным, бездонным, как ночное небо. Из-под чьего-то каблука выскочил камешек. Отовсюду полетели раздражающие слух отголоски, пламя факелов заплясало.

Ступени стали узкими и скользкими. При выдохе перед глазами клубился белый туман. Адэр зябко поёжился, снял куртку и протянул Малике.

Она прошептала ему в ухо:

– Мне не холодно.

– Мне жарко, – прошептал Адэр в ответ.

Подождал, пока Малика оденется. Поднял ей воротник и взял за руку.

Стены пещеры раздвинулись и исчезли во мгле. Ступени закончились. В свете факелов виднелась дорожка, огороженная каменными перилами.

– Здесь начинается Звёздная Дорога, – еле слышно проговорил Эш.

Адэр шёл, не выпуская тёплых пальцев Малики. Всем телом чувствовал ледяной воздух и кипящую в жилах кровь. Отвлекаясь на противоречивость ощущений, с запозданием заметил, что блики огня скачут по чёрной зеркальной поверхности озера. Они идут по мостику! Вода покрывала всё свободное пространство, и не было видно ей края.

Командир жестом попросил Адэра остановиться и дал знак защитникам идти дальше. Через минуту они скрылись за скальным выступом. Ещё несколько секунд отсвет огня прыгал по камням перед поворотом. И вдруг грот погрузился в кромешную тьму.

– Опустите глаза и посмотрите на звёзды, – прозвучал едва слышимый голос Эша.

Через пальцы Адэру передалась дрожь Малики. Он посмотрел на озеро. В чёрной глубине сверкали россыпи звёзд. Если бы глаза были направлены вверх, а не вниз, то не возникло бы никаких сомнений, что это самое настоящее звёздное небо.

– Эш, кто это сделал? – прошептал Адэр, и всё вокруг зашипело.

– Природа.

На ум пришли слова: «Преклони колено и дотянись до звезды». Адэр опустился на колени, просунул руку между фигурными столбиками и коснулся воды. Она подёрнулась зыбью, с глубины одна за другой полетели звёзды. Приближаясь к поверхности, тускнели, истончались и гасли. Звездопад! Боже всемилостивый! Тут всё наоборот. Звёздное небо под ногами, и звёзды падают… вверх.

– Идёмте дальше, – прозвучал шёпот Эша.

Увлекая за собой Малику, Адэр шёл по мостику, скользя ладонью по влажным, холодным перилам. Время от времени опускался на колени и притрагивался к воде. То же самое делали Мебо и Драго. Звездопад под ногами разгонял тьму на несколько коротких и удивительно прекрасных мгновений.

Сойдя с мостика, Эш вытащил из кармана фонарик. Командир был прав: узкий луч выхватывал из темноты фрагменты стен, моста, пятном скользил по озеру и подавлял ощущение величия пещеры.

– Странник назвал гордыню самым страшным грехом для правителя, – тихо сказал Эш. – Он говорил: «Не возносись, а присоединись к тем, кто тебя возносит». Правители династии Грассов всегда шли во дворец по Звёздной Дороге и, как вы, господин, преклоняли колено. Никто не знает, откуда эти звёзды. Здесь бездонная впадина.

– Озеро находится намного выше уровня моря. Одно из чудес света. Безусловно, – откликнулся Адэр. – Не хочу тебя расстраивать, Эш, но я знаю, что лежит на дне.

– И что там?

– Камни, которые сверкают в абсолютной темноте.

– Камни не сверкают в темноте.

– Я даже держал их в руках.

Эш пожал плечами:

– Вы видели фокус, а здесь нет никакого фокуса.

– Нет, Эш. Не фокус. Этим камням дали имя – камни Ахе.

Эш посветил фонариком себе под ноги, пытаясь скрыть на лице растерянность. Скользнул лучом по стене пещеры:

– Из грота не было выхода. Его пробили люди.

Пройдя по скальному коридору и резко повернув чуть ли не в обратную сторону, Адэр и Малика ступили в туннель: в высоту около десяти метров, в ширину десять шагов. Пол и стены сделаны из бледно-зелёного мрамора. Дневной свет проникал через стеклянный, с сочно-зелёными прожилками свод. Возле залитого солнцем выхода из туннеля стояли защитники.

Эш указал на потолок:

– Этот мрамор мы назвали алмазным: прозрачный, плохо поддаётся обработке и шлифовке. – Повернулся к Адэру. – Не сочтите мои слова дерзостью. Я знаю, что могу поплатиться за них своей жизнью. Но ветоны всегда отличались прямотой.

– Говори.

– Мы ждём законного правителя. Мы верим, что такое свершится. С этой верой мы живём и с этой верой умираем. – Эш свёл брови, будто раздумывая, надо ли продолжать. – Я не знаю, зачем вы приехали. Может, вчера вы говорили правду. А может, и нет. Я хочу вас предупредить. Ветоны стоят на защите наследия Зервана. Мы не разрешим вам разрушить или забрать то, что мы сохранили.

– Это угроза? – тихо спросил Адэр.

– Нет. Сейчас вы всё поймёте.

Вслед за командиром Адэр вышел на освещённое солнцем горное плато, огороженное со стороны обрыва балюстрадой из белого мрамора. Слева вверх бежала высокая и широкая лестница. Впереди возвышалась скала.

– Это вторая вершина горы, – объяснил Эш. – Дара раскололась много веков назад, во время землетрясения. Плоскогорье между вершинами расчистили и построили дворцовый комплекс.

Адэр приблизился к перилам. До моря около ста метров. Даже с такой высоты сквозь водную гладь просматривались зеркальные стаи рыб и рифы, поросшие мохнатыми водорослями. Сердце вырвалось из груди и, сделав круг над бирюзовым морем, нехотя вернулось обратно.

Хозяева и гости города поднялись по лестнице. Их взорам предстала площадь и два изогнутых как подковы замка.

– Здесь когда-то заседали ведомства суда и защиты, – сказал Эш.

Затяжной подъём по следующей лестнице вывел на очередную площадь. Слева и справа к вершинам горы примыкали здания. Складывалось впечатление, что окна и двери, балконы и террасы, ступени и башни были вырезаны прямо в скалах.

– Здесь заседали исполнительный Совет и законодательный Совет, – проговорил Эш.

Разглядывая башню, увитую каменной лозой с гроздьями винограда, Адэр боролся с желанием войти в замок, пройтись по коридорам и залам. Люди оставили после себя след. Не могли не оставить!

– Сколько лет строили комплекс? – спросил он и направился к очередной лестнице.

– Четыреста, – ответил Эш. – С начала существования династии Грассов.

– И закончили строить сто лет назад.

– Пришлось закончить.

Адэр поднялся на площадь, в центре которой разместился гранитный замок с внушительной колоннадой.

– Замок Совета, – произнёс Эш. – Выше – дворец Зервана.

Адэр сделал глубокий вдох и медленно пошёл вверх по лестнице. Шаг сдерживали не усталость и не горный воздух, к которому надо привыкнуть. Адэру предстояло увидеть сердце Грасс-Дэмора – дворец человека, при жизни которого страна процветала и исчезла вместе с ним. Сможет ли он, иноземец, столкнуть Порубежье с мёртвой точки и хоть немного приблизить к былому величию?

На середине лестницы Адэр остановился и посмотрел назад. Вниз убегало многоярусное плато. В лучах солнца блестели шпили и крыши замков. На горизонте небо сливалось с морем. Справа – горная вершина, окутанная облаками. Слева – вершина, похожая на застывший водопад.

Адэр на секунду закрыл глаза, чтобы навсегда запечатлеть в памяти своё внутреннее состояние, своё волнение и восторг. Повернулся к Малике:

– Я ступаю по твоей земле, моруна. Хочу, чтобы ты шла рядом.

Подождал, когда она подойдёт, и продолжил подъём.

На площади, среди разрушенных фонтанов и фрагментов скульптурных ансамблей, возвышался жемчужно-белый мраморный дворец. Вперёд выступало два этажа, крышей им служила открытая терраса. Затем шли ещё два этажа, которые вновь заканчивались длинной террасой. Вверх тянулись башни с золотыми шпилями.

– Дворец виден с моря, – проговорил Эш. – В течение дня он несколько раз меняет цвет. Всё зависит от погоды и времени суток. Вблизи дворец всегда белый. Под дворцом три этажа. Ещё ниже находится пещера. Из неё пробит туннель. Прямо в море. – Командир указал вправо. – Там, в скальном разломе, находятся горячие источники. В них можно купаться зимой. За дворцом амфитеатр. Там же смотровая площадка, с которой видна Лайдара.

В сопровождении спутников Адэр подошёл к мраморному исполину. Высокий цоколь был замазан чем-то бледно-жёлтым. Эш вытащил из чехла кинжал, остриём поддел замазку. От стены отскочил кусочек, открыв взору сверкающие зелёные вкрапления. Осколки изумруда!

– Если бы не ветоны, от дворца ничего бы не осталось, – сказал Эш и вместе с защитниками открыл массивные двери.

Адэр бродил по залам, заставляя клубиться вековую пыль. В углах колыхались кружева паутины. С потолка осыпалась труха. Из стен торчали крюки для полотен. Мебель растрескалась, обивка истлела. На диванах сгнили подушки. Шторы и занавеси превратились в лохмотья.

– Что вы ищете? – спросила Малика.

Адэр оглянулся:

– Ничего.

– Значит, показалось. А меня не отпускает чувство… Не знаю, как объяснить. Будто я что-то потеряла, и это что-то находится рядом, а я всё время иду не туда.

– Мне тоже не по себе, – признался Адэр. – Словно я что-то забыл и никак не могу вспомнить. Думаю, это усталость от впечатлений.

– Вечереет, – произнёс Эш. – Во дворце нет электричества. Я и при дневном свете плохо ориентируюсь, а с фонарём и вовсе заблужусь. Если хотите, можем прийти завтра.

Адэр спустился на первый этаж, замешкался возле лестницы, бегущей в подземелье.

– Туда мы точно не пойдём, – заявил Эш категоричным тоном. И повёл людей по путаным коридорам.

Лучи фонарей скользнули по заклеенным бумагой окнам и выхватили из полумрака дверь с потускневшей позолотой. Дверную ручку кто-то вырвал вместе с деревом. На месте замка зияла дыра. Защитники налегли на створки и, не ожидая, что они легко откроются, вывалились наружу.

За дворцом находилась овальная терраса, на краю которой стоял трон из малахита: тёмно-зелёный, в узорчатых разводах. Рядом с троном сидела чёрная каменная собака. Адэр обошёл изваяние, посмотрел на тупоносую морду, длинные стоячие уши. Моранда…

Эш погладил зверя по спине:

– Говорят, на ней был ошейник с драгоценными камнями. Украли.

Адэр приблизился к краю террасы и окинул взглядом амфитеатр. Огромное сооружение. Сотни рядов. От трона к арене вела лестница. Если на ней оступишься – костей потом не соберёшь.

– Здесь очень хорошая акустика, – произнёс Эш. – На верхних рядах сидели короли, герцоги, князи. Чем ниже происхождение, тем ниже ряд. Внизу сидели плебеи. Как-то здесь собралось почти полмиллиона.

Адэр пробежался взглядом по рядам. Полмиллиона? Маловероятно.

Эш указал на противоположную сторону амфитеатра:

– Видите ворота?

– Вижу, – кивнул Адэр.

– Это выход в город. Они заперты изнутри. – Эш указал на лестницу. – Эта лестница называется Дорогой Солнца. В ней тысяча ступеней. Странник говорил: «Как вечернее солнце припади к земле и согрей тех…»

«…Кто помог тебе взойти на небосвод», – произнёс Адэр мысленно. Он читал это откровение с Драго. И тогда ещё подумал, что ему никто не помогал взойти на небосвод. Он там родился, поэтому припадать к земле и согревать каждую «букашку» не обязан.

– Зерван шёл во дворец через грот, а уходил из дворца по этой лестнице, – продолжил Эш. – Таков был ритуал. Никто из Грассов его не нарушал.

– Откуда я могу увидеть город? – спросил Адэр.

Эш жестом позвал за собой.

Терраса огибала одну из вершин Дары и заканчивалась смотровой площадкой, сооружённой на выступе скалы. Держась за перила и чувствуя дрожь в каждой клеточке тела, Адэр смотрел на древнюю столицу Грасс-Дэмора, а видел пятно. В голове крутился вопрос: сколько секунд он будет лететь, если выступ отломится?

– Красиво! – послышался голос Малики.

Адэр медленно перевёл взгляд с пятна на линию горизонта и увидел горный кряж. Взгляд так же медленно сполз по склонам. А вот и город в вечерней дымке. Голубые дороги-реки, замки, особняки и дома-кубики. Медно-бронзовые и серебристые крыши. Огненные и золотые парки, серые и красные площади.

– Красиво, – подтвердил Адэр и вернулся к трону.

Он пришёл в эту страну незваным гостем. Не он сотворил это чудо. И дворец возвели не для него. И этот трон чужой. На нём восседал воистину великий человек. Тайна, покрытая столетним мраком, заставила Зервана пройти Дорогой закатного Солнца и навсегда покинуть небосвод. Достоин ли он, престолонаследник Тезара, занять его место? Сможет ли обрести любовь людей, которые ждут законного короля?

Адэр покосился на моранду:

– Эш!

Командир встал рядом:

– Слушаю, господин.

– Собаки вернулись в город?

– Нет.

Адэр побежал к дворцу, выкрикивая приказы:

– Мебо, останься с Маликой! Драго, фонарь! Эш, нужны факелы!

Через десять минут он спускался по лестнице, ведущей в подземелье.

– Я никогда там не был. – В голосе Эша звучала тревога.

– Это дворец, а не лес. Не заблудимся.

– Давайте придём сюда завтра. Я постараюсь разыскать чертежи подземелья.

– Завтра будет поздно. Может, уже поздно.

Адэр задержался на площадке между лестничными пролётами. Посветил в тёмный коридор. Первый подземный этаж. Миновал ещё два этажа. Закрутился на месте, бегая лучом фонаря по стенам и чёрным проёмам. Луч упёрся в Малику. Упрямая, как ветоны!

Посмотрел на огонь факела и вытянул руку:

– Туда. Оттуда дует.

Дует – громко сказано. Только огонь и дым могли откликнуться на едва ощутимый сквозняк. Адэр его совершенно не чувствовал. От затхлого воздуха першило в горле. Дым факелов выедал глаза. От запаха горелой ветоши нестерпимо чесался нос.

Адэр остановился возле винтовой лестницы, исчезающей в проёме в полу.

– Спуск в пещеру?

Эш посветил в яму:

– Похоже.

Факелы решили затушить, чтобы не сжечь друг друга. И воздуха не хватало. Держась за ржавые перила, люди осторожно спускались по таким же ржавым ступеням и прислушивались к взвизгиваниям опорного столба. Лучи фонарей прыгали по стенам в трещинах. Снизу послышался вздох.

– Призраки, – прошептал Эш.

– Парень! – крикнул Адэр.

Из плотной мглы донёсся вой.

Адэр не видел ни лестницы, ни перил, ни стен. Спрыгнув с последней ступени, побежал вперёд, со всего размаху налетел на дверь и выронил фонарь. Послышался скрежет когтей по дереву.

Защитники навалились. Дверь заскрипела, застонала, но не сдвинулась с места.

– Все назад! – крикнул Эш. Поднялся на несколько ступеней и с разбегу врезался плечом в створку. – Дьявол! Заклинило.

– Подождите. – Отозвался Мебо. – Сейчас я с ней договорюсь. – Достал из-за голенища нож и, что-то пришёптывая, принялся загонять лезвие в щели.

Адэр взял Малику за холодную руку:

– Замёрзла? – Обхватил её сзади и опустил подбородок ей на плечо. – Если бы не ты… Спасибо.

Немного погодя Мебо отошёл в сторону и кивнул защитникам:

– Теперь ваша очередь.

Двое взбежали на лестницу и ринулись вниз. Заверещали выворачиваемые дверные петли, дверь затрещала и отворилась.

~ 4 ~

В камине потрескивали поленья, в свете огня переливались отставленные в сторону фужеры с лужицами вина на донце. Сидя на ковре, Вилар и Малика смотрели на оранжевое пламя. Поглаживая горячий бок зверёныша, Адэр прислушивался к его сонному дыханию. Он до сих пор не мог поверить, что Парень жив. Не мог понять, как ему пришло в голову искать моранду в пещере под дворцом.

– Уже поздно, – проговорил Вилар и поднялся. – Пошли, Малика.

– Иди. Её проводит страж, – произнёс Адэр и обратился к Малике: – Расскажи о морандах.

Она бросила взгляд на Вилара, словно ждала от него поддержки.

– Я мало что знаю.

– Откуда они? – поинтересовался Адэр.

– Из долины Печали.

– Покажи её на карте.

Вилар взял со стола карту, расстелил на ковре перед Адэром.

Малика придвинулась, провела ногтем вдоль побережья Тайного моря:

– Моруны живут на полуострове Ярул. За резервацией климов. – Постучала пальцем по чертежу. – Вот полуостров, а это горы. А здесь должна быть долина. Она отделяет полуостров от материка. Куда делись нормальные карты? Почему с них всё стёрли?

– Ты видела полную карту Порубежья? – спросил Адэр.

Глядя на пятно без обозначений, Малика вздохнула:

– Нет. И честно говоря, я не искала.

– Почему у долины такое название?

– Не знаю. Там когда-то была река. Во время землетрясения она ушла под землю. Её высохшее русло назвали долиной Печали. В ней живут моранды.

Адэр покосился на Вилара:

– Ты ещё здесь?

– Надеюсь, что ночь будет спокойной, мой правитель, – проговорил Вилар и покинул комнату.

Порыв ветра вздыбил на окне шторы. Взору открылось тоскливое небо с одинокой луной. Огонь в камине прильнул к поленьям и недовольно заурчал. В медовом полумраке таинственно замерцали глаза Малики.

– Зачем вы меня оставили?

– В постоялом дворе ты назвала меня отвратительным и мерзким. Почему?

– Я была больна и не понимала, что говорила. Простите.

Адэр положил руку ей на бедро. Под мягкой тканью напряглось девичье тело.

– Ты меня боишься?

– Нет.

– Я могу быть непредсказуемым.

– Я тоже.

Перебирая пальцами, Адэр потянул подол юбки кверху. Пламя в камине взвихрилось, заметалось, затрещало десятками голосов.

Чёрные глаза полыхнули обжигающим огнём.

– Я дала вам повод? Нет. Я просила вашего внимания? Нет. Вы думаете, мне приятно ваше влечение ко мне? Если вам не спится, пригласите командира защитников. Как его зовут? Эш?

– Зачем? – озадачился Адэр.

– Угостите его вином, поговорите на отвлечённые темы. Эш – символ непобедимой Лайдары. Ветоны на него молятся. С таким человеком надо дружить.

– Не имею привычки навязываться кому-то в друзья.

Малика сжала руку Адэра, лежащую на её бедре:

– Вам нужна победа! Нельзя откладывать хорошие взаимоотношения на потом. Нельзя уезжать, не заручившись поддержкой ветонов. Вы должны покорить Лайдару! Вы можете владеть Порубежьем, а можете править Грасс-Дэмором. Я выбираю Грасс-Дэмор. А вы?

Адэр высвободил руку и посмотрел на бурлящее в камине пламя:

– Я успел к тебе привыкнуть.

– Это пройдёт.

– Когда?

– Когда-нибудь. – Малика перебралась в кресло. – Не тратьте время, мой правитель. Вызывайте Эша.

Под утро Лайдару окутал туман. Заклубился между домами, повис лохмотьями на крышах и ветвях деревьев. Предрассветная тишина стала такой же вязкой и тяжёлой, как туман.

Неведомое для степных порубежцев явление вызвало нешуточную тревогу. Вышагивая вокруг особняка правителя, стражи то и дело проводили перекличку, вглядывались в молочную завесу, но ничего не видели дальше вытянутой руки.

Из дома вышли трое. Эш поблагодарил Адэра за приятно проведённое время и напомнил, что на моранду надо надеть ошейник. Плотная пелена поглотила крепкую фигуру и заглушила быстрые шаги.

Адэр взмахнул рукой. Малика поймала из-под его пальцев туманный завиток:

– Я никогда такого не видела!

Придерживая подол платья, закружилась. Воздух вокруг неё заволновался белой вуалью.

– Ты не ответила на свой вопрос, – проговорил Адэр.

– Какой?

– Ты не сказала, приятно ли тебе моё влечение к тебе.

– Разве я могла такое спросить? – усмехнулась она и сбежала с лестницы. Молочный воздух подымился и вновь загустел.

Адэр вернулся в гостиную. Развалившись на диване, уставился на безумствующий в камине огонь.

***

По щеке прошёлся шершавый язык.

– Парень, уйди, – прошептал Адэр.

Зверёныш уткнулся холодным носом в ухо и засопел. Адэр с трудом открыл глаза и посмотрел на часы. Перевалило за полдень. Парень прав, пора вставать. Надо привести тело и мысли в порядок и приготовиться к встрече с Урбисом.

Страж раздобыл новый ошейник, но надеть его на Парня оказалось не так просто. Зверёныш увёртывался, заталкивал голову под кресла и стулья, прятался за шторами и жалобно поскуливал.

Адэр уселся на ковёр, покрутил ошейник в руках:

– Я тоже иногда одеваюсь как простолюдин. Это вынужденная хитрость. Но в любой одежде я остаюсь тем, кем являюсь. Так и ты – всегда будешь морандой. Не собакой и не цирковой зверушкой.

Из-за спинки кровати показался нос Парня.

– И если честно, то я не верю, что собаки сбежали из-за тебя. Это полный бред! Но как мы это докажем? Если собаки не вернутся, я сниму с тебя ошейник и больше никогда не надену. Обещаю.

Через час Адэр прогуливался по городу, придерживая своего питомца за ошейник. Прохожие переходили на другую сторону улицы и провожали их взглядами. Мальчишки бежали следом, как любопытный выводок птенцов.

Блестящий нос Парня чутко реагировал на непривычные запахи большого города. Адэр не хуже моранды ловил эти запахи. От парков, площадей и мостовых исходил аромат осени. От зданий и скульптур веяло стариной. Прохожие благоухали здоровьем и силой. Дети пахли пряниками, медовыми леденцами, велосипедами и зелёнкой.

– Господин!

Адэр оглянулся.

Староста ветонского Совета велел детям разойтись и отвесил Адэру галантный поклон:

– Эш сказал, что вы хотели меня видеть.

– Не сейчас и не здесь, Урбис.

– Знаю-знаю, – протараторил он. – Я решил прогуляться перед разговором, а тут вы. Можно составить вам компанию?

Адэр кивнул и продолжил путь.

– Я хотел спросить, – начал староста, глядя себе под ноги.

– Мы не будем говорить о делах на улице, – перебил Адэр.

– Хорошо, не будем.

– Вероятно, ты ждёшь, что я перейду на «вы». Не перейду.

– Понимаю.

– Не понимаешь, Урбис. Я ещё не решил, как накажу Эша, но он был со мной честен с начала и до конца. Ты же лгал мне с первой и до последней минуты.

– Возможно, я что-то забыл…

– Я напомню. А сейчас дыши воздухом, – сказал Адэр и прибавил шаг, чтобы не сорваться и всё не испортить.

Три дня назад он сидел в яме, барахтался в грязи на пашне и ломал ногти, выискивая щель в заборе. Три дня назад ему выворачивали руки, а он думал о том, куда будет падать, если его станут бить. Тогда – его гордость боролась с инстинктом самосохранения. Сейчас – в нём говорила только гордость, и он из последних сил сохранял спокойствие, понимая, что Малика права. Из Лайдары он должен уехать победителем, иначе в памяти ветонов он останется грязным лесным разбойником.

Вдобавок ко всему Адэра угнетало притяжение Малики. Если бы его спросили: «Что в ней особенного?» – он бы не смог ответить. Красивая – но не в его вкусе. Умная – но ему нравятся более легкомысленные женщины. Смелая, дерзкая, самолюбивая, с чувством собственного достоинства – о, да-а-а… Но эти качества делают женщину мужеподобной. И этот абсолютно новый и неизведанный женский типаж притягивал Адэра как магнит. Нездоровое влечение, неправильное.

Занятые своими мыслями, Адэр и Урбис пересекли сквер и молча двинулись обратно, к временному жилищу правителя. Перешагнув порог гостиной, староста посмотрел на Малику и Вилара и помрачнел. Похоже, он надеялся на разговор с Адэром с глазу на глаз.

Малика села в кресло возле камина. Мужчины расположились за кофейным столиком. На стенах подрагивали отсветы вечернего солнца. В камине потрескивали дрова, истекая смолой. Сосновый запах гармонировал с обстановкой комнаты, выдержанной в одной цветовой гамме. Молочно-жёлтыми были паркет и обивка мебели, лепнина на потолке и подвески на люстре. Хозяева дома с улыбкой взирали с портретов на незваных гостей.

Адэр взял из сахарницы кусок колотого сахара, подкинул на ладони:

– Ты говорил, что любишь наблюдать, как в Лайдаре встречают чужаков. Но не говорил, что любишь подсматривать и подслушивать.

Глаза Урбиса затянулись колким инеем.

– О чём вы?

– Ты прятался в постоялом дворе за спинкой стула.

– Ну… – смешался Урбис. – Я староста. Я должен всё знать.

Пока служанка разливала по чашкам ароматный напиток, в комнате царило молчание. Адэр рассматривал девичью грудь, выпирающую из глубокого выреза платья. Вилар глазел в окно. Малика поглаживала Парня, примостившего голову ей на колени. Урбис отбивал пальцами по подлокотнику кресла барабанную дробь.

Проводив ветонку взглядом, Адэр бросил кусок сахара на блюдце, отряхнул ладони:

– Тебя всегда вызывают в постоялый двор, когда там останавливаются приезжие?

Урбис отхлебнул кофе:

– Это был особый случай. Мне сообщили, что ваш зверь распугал собак в округе. Я приехал удостовериться, что это не выдумка. – Отставив чашку, по-хозяйски закинул ногу на ногу и сплёл на животе пальцы. – А что вас заставило скрывать своё имя?

– Хотел посмотреть на резервацию глазами обычного человека.

– И как? Посмотрели?

– Перед вами правитель Порубежья, – прозвучал голос Малики. – Не забывайтесь, господин староста. И сядьте правильно.

Урбис нехотя принял чинную позу:

– Вы хотите забрать у нас Лайдару?

–С чего вы взяли? – нахмурился Адэр.

Староста натянуто улыбнулся:

– Вы привезли с собой моруну.

– И что?

Урбис открыл рот, но Малика его опередила:

– Они боятся пророчества Странника. «Сомкнёт уста Тот, Кто Предал. Раскроет уста моруна. Откроются двери, падут стены, моруна станет единственной стеной». Я права, господин Урбис?

Глядя на Адэра, староста оскалился:

– Вы знаете, что чёрный цвет для морун – это не цвет. Это отсутствие цвета. Когда они порабощают мужчину, их глаза меняют окраску.

– Я считал вас образованным человеком, – заметил Адэр.

– Когда Зерван Грасс исчез, – продолжил Урбис, пропустив замечание мимо ушей, – его советчица-моруна убила единственного законного наследника престола.

– Неправда, – прошептала Малика.

– Она задушила ребёнка подушкой за несколько часов до его коронации.

– Ты лжёшь.

– Моруны назвали Зервана предателем, подожгли библиотеку с архивом и историей Грасс-Дэмора и устроили религиозную оргию возле костра.

Малика вскочила:

– Ты лжёшь!

– Поэтому на них начали охотиться. Они зло в чистом виде.

– Придёт время, Урбис, – прошипела Малика, – когда ты будешь ползать у меня в ногах и просить прощения. – И вышла из комнаты.

– Что и требовалось доказать, – вымолвил Урбис, утирая со лба пот. – Ведьма.

Получив разрешение уйти, Вилар поспешил за Маликой.

Адэр пробежался взглядом по гостиной. Всё вокруг – окна, стены, мебель – стало словно грязным. Хозяева на портретах не улыбались, а ехидно щерились.

– Она мой тайный советник.

Брови старосты соединились на переносице.

– Что?

– Ты не следишь за новостями, Урбис? Или новости к вам поступают только зимой, вместе с провизией из Тезара?

– Я читал в газетах, что вы взяли в советчицы плебейку. О том, что она моруна, нигде не писали.

Адэр пересел в кресло Малики, потрепал Парня по холке:

– Что ты говорил об охоте на морун?

Урбис пожал плечами:

– Давно это было. Расспросите лучше свою советчицу.

– Рассказывай.

Староста вздохнул:

– Поговаривали, что Зерван и его советчица сильно поскандалили. Когда он исчез, поползли слухи, что советчица околдовала его и куда-то увела. Чтобы успокоить народ, стали срочно готовиться к коронации племянника Зервана. Мальчику было двенадцать. В ночь перед коронацией его задушили подушкой. На полу нашли то ли кольцо моруны, то ли браслет. Точно не скажу. Люди по-разному говорят. Её задержали возле горящей библиотеки. Заточили в подземелье. Вы знаете, что моруной рождается только первый ребёнок – девочка?

– Знаю. Дальше, – потребовал Адэр.

– Советчицу поймали и отправили в подземную тюрьму. На допросе она призналась, что моруны проводят какие-то обряды и приносят детей климов в жертву. Тут и началось. Морун начали изгонять из посёлков. Дошло до убийств. Их верховная жрица с тремя помощницами отправилась сюда, в столицу. Не знаю, правда или нет, но говорили, что она обладала каким-то даром. После её взгляда человек становился сам не свой. Шагнуть боялся, чтобы траву не помять, и говорил только правду.

Урбис сделал глоток кофе, с задумчивым видом повертел чашку в руках.

– Дальше.

– Это пророчество про стены знали ещё при Зерване. Люди испугались, что вот оно, зло в лице верховной жрицы идёт, чтобы разрушить последние стены. – Староста посмотрел на Парня, лежащего возле ног Адэра. – Никто не видел щенка моранды, и самца никто не видел, а у вас самец. Говорили, что моранда – это неупокоенная душа убиенной моруны. Значит, неправда…

– Что стало с верховной жрицей? – спросил Адэр.

– Их поймали. Жрицу привязали к столбу в сарае, а её помощниц… – Урбис поставил чашку на блюдце. Пальцем стёр со стола крупинку сахара. – От жрицы хотели добиться признания, что моруны – ведьмы.

– Её пытали? – опешил Адэр.

– Думаете, это делали ветоны? – вдруг окрысился Урбис. – Нет! Это было не здесь. Их насиловали и пытали далеко отсюда.

– Почему жрица не использовала свой дар?

– Для этого надо знать имя человека и неотрывно смотреть ему в глаза. Она не знала имён истязателей.

– Дальше.

– Их продержали без воды и еды два дня. Дело было зимой. – Урбис уставился на огонь в камине. – Кто-то сердобольный поджёг сарай. Крики морун были слышны в соседних посёлках. Когда стены сарая рухнули, люди увидели жрицу, охваченную пламенем. Она кричала нечеловеческим голосом, мол, тот, кто изнасилует моруну, сойдёт с ума, а тот, кто убьёт моруну, умрёт в страшных муках, а вместе с ним вымрет весь его род.

– Проклятие сделало морун неприкосновенными.

Урбис кивнул:

– Да. Народ их боялся, пока не нашёл против морун новое оружие. Их мужья. После смерти любимого моруна долго не живёт.

Если бы не ужасная история про жрицу, Адэр бы рассмеялся.

– Их мужей стали истреблять, как вшей. Моруны с семьями собрались скопом и ушли за долину Печали. – Староста откинулся на спинку кресла. – Не испытывайте судьбу, господин. Удалите от себя моруну. Не повторяйте ошибку династии Грассов.

Выпроводив Урбиса, Адэр развернул кресло к камину и протянул замёрзшие руки к огню. Не об этой ли ошибке Зервана говорил Кебади, летописец из замка?

***

Страж, нёсший караул возле особняка, сказал, что Малика направилась в сторону парка. Размашисто шагая по аллее, Вилар всматривался в просветы между кустами и декоративными оградами. Сбоку мелькнула русоволосая голова. Вроде бы Мебо. В последние дни Мебо и Драго не отходили от Малики. Значит, она где-то рядом.

Вилар ринулся сквозь оранжевые заросли:

– Малика! Подожди! – Поднырнул под нависшие над газоном ветки и схватил её за локоть. – Что с тобой?

– Ничего! – огрызнулась она, пытаясь высвободить руку. Вдруг прижалась к Вилару и беззвучно расплакалась.

Он погладил её по спине:

– Я не верю Урбису. И всегда буду верить только тебе.

– Я сама виновата. Знала, что мне нельзя сюда ехать, и всё равно поехала.

– Тихо, милая, тихо. – Вилар поцеловал Малику в висок.

Она прерывисто вздохнула. Вытерла ладонями щёки:

– Давайте пройдёмся. Не хочу, чтобы меня видели заплаканной.

Они ни с кем не хотели встречаться. Брели по лужайкам и тропинкам и сворачивали в сторону, услышав чьи-то голоса. Им было хорошо вдвоём. Нравилось идти, держась за руки, и молчать. Смотреть на порыжелую траву и на облака. Слушать шелест листвы и дыхание ветра.

Обогнув живую изгородь, они ступили на поляну и замерли, глядя на стеклянное дерево с ажурной кроной-паутиной. Пронзая ветви, солнечные лучи преломлялись странным образом, и казалось, что с дерева осыпается алмазная пыль.

Малика провела ладонью по шершавому стволу:

– Алмазный мрамор! У ветонов и правда золотые руки.

– Я давно хотел тебе сказать и не знал, где лучше это сделать: в замке или в Смарагде. Это дерево, эта поляна… – Вилар опустился на одно колено. – Малика! Будь моей женой!

Она побледнела.

– Чаще всего любовь приходит не сразу, – говорил он, глядя в её широко раскрытые глаза. – Я сделаю всё, чтобы ты меня полюбила. Пока ты не моя, я вынужден скрывать свои чувства. Я не принадлежу сам себе. Больше не хочу так жить. Будь моей женой!

– Вилар…

– Я буду о тебе заботиться. Буду оберегать тебя так, как никто никого не оберегает. Мы поселимся в Ларжетае. Заберём Муна. Потом к нам переедет мой отец. У меня замечательный отец. Он меня понимает и поддерживает. Он сказал, что будет счастлив, если буду счастлив я. Малика! Будь моей женой!

– Вилар…

– Не лишай меня надежды. Пожалуйста, не надо.

Малика упала на колени, обвила шею Вилара руками, прижалась щекой к его щеке:

– Мне очень жаль.

– Назови хотя бы одну причину, которая мешает тебе выйти за меня замуж. О любви не говори – ты полюбишь меня, я знаю.

– У нас не будет детей, – прошептала Малика ему на ухо.

– Ты бесплодна?

– Вы не однолюб. Я не смогу от вас забеременеть. В моём мире дети рождаются в семьях однолюбов. И только так.

Вилар зарылся лицом в шелковистые волосы:

– В нашем мире много детей, которым нужна забота и ласка.

Малика отклонилась назад:

– Вы готовы взять чужого ребёнка?

– Готов и хочу. У меня уже есть на примете два мальчика и девочка. Старшему четырнадцать, младшим шесть и три. Захочешь, возьмём ещё. У нас будет большая семья. Большая и счастливая.

Малика опустилась на пятки, уронила руки на колени:

– Вилар…

Он сел рядом с ней, обнял за плечи:

– Причины нет.

Малика поникла головой.

– Или есть?

– Есть, – тихо произнесла она.

– Я слушаю.

– Я перестану различать цвета.

– В смысле?

– Всё вокруг для меня станет серым.

Вилар заглянул Малике в лицо:

– Я не верю. Я отказываюсь верить.

– Это правда.

Он помолчал, глядя на искрящийся воздух. Взял Малику за руку:

– Это не причина. Ты полюбишь меня, и краски вернутся. Есть ещё причина?

– Есть. Если я умру, вы тоже умрёте. После смерти любимой мужья морун долго не живут.

– Это не причина, потому что я не хочу без тебя жить.

– Вы не понимаете.

– Понимаю, – перебил Вилар. – Есть ещё причина?

Малика кивнула:

– Две. Но я не могу сказать.

– Хорошо. Скажешь потом, после свадьбы.

– Вилар, я не буду вашей женой.

– Я этого не слышал. – Он поцеловал Малику в лоб. – Тебе надо свыкнуться с мыслью о свадьбе. Я дам тебе время.

До захода солнца Вилар и Малика просидели под мраморным деревом, глядя на осыпающуюся алмазную пыль. Они молчали и думали каждый о своём. Их руки и плечи соприкасались, дыхание звучало в унисон, сердца бились как птицы в алмазных клетках.

Во дворе их дома ждал страж:

– Правитель приказал вам переселиться в его особняк.

Малика попятилась:

– Я не хочу.

– Малика, – вкрадчиво проговорил Вилар. – Так хочет правитель.

– Я не хочу!

– Малика! Послушай!

– Нет! Это вы меня послушайте, маркиз Бархат! Я не буду по щелчку пальцев посреди ночи бегать с вещами туда-сюда. Я не собачка и не вижу необходимости ею становиться. Вы друг правителя, вот и развлекайте его, а я пошла спать.

Проводив Малику до двери спальни, Вилар вышел во двор и посмотрел на освещённые окна в доме напротив. За четыре месяца пребывания в этой стране Адэр набил шишек намного больше, чем за всю свою жизнь. Вилара удивляла выдержка друга. За спиной Адэра возвышалась сверхдержава, а он, вместо того чтобы вызвать сюда отборные тезарские войска и наказать обидчиков, ведёт с ними переговоры. Возможно, от этой выдержки осталось несколько капель. И как бы эти капли не испарились сейчас, после отказа Малики повиноваться.

Адэр был взбешён. Вилар настороженно наблюдал, как друг кружит по комнате, колотя кулаком себе в ладонь. На окнах колыхались занавеси, в камине метался огонь, и только Парень спал на диване глубоким спокойным сном, прикрыв морду лапой.

Адэр взял со стола бутылку, зубами вытащил пробку и, развалившись в кресле, приложился к горлышку.

Вилар опустился перед ним на корточки:

– Что с тобой происходит?

– А что со мной происходит? Ничего! Тайный советник не выполняет мои приказы. И всего-то.

– Вчера ты целый день водил её по дворцу. Потом продержал у себя до утра. Не дал ей выспаться, позвал на встречу с этим тупицей Урбисом. Я знаю, что в тебе энергии непочатый край, но Малика женщина. Она только оправилась после болезни. Если тебе нужен собеседник, поговори со мной.

– О чём? – бросил Адэр и вновь приложился к бутылке.

Вилар похлопал его по колену и поднялся:

– Тебе надо меньше пить и больше спать.

– Не твоё дело. – Адэр ладонью вытер губы. – У вас общая постель?

– Нет, Адэр. У нас разные спальни.

– Неужели?

Вилар поставил перед креслом стул, сел:

– Давай поговорим начистоту.

Адэр вскинул бровь:

– Начинай.

– Я вижу, как ты на неё смотришь.

– На всех смотреть можно, а на Малику нельзя?

– Не трогай её.

– Продолжай.

– Это моя женщина.

– Не твоя, Вилар. У вас разные спальни.

– Она будет моей!

Адэр рывком придвинулся к краю сиденья:

– Она – моя подданная. Прикажу ей сидеть со мной всю ночь – будет сидеть. Прикажу лечь в мою постель – ляжет.

– Не ляжет.

В глазах Адэра читалось желание оскорбить, унизить. Вилар мысленно просил нанести обиду ему, а не Малике.

Адэр откинулся на спинку кресла и рассмеялся.

– Как же ты смешон, Вилар. Как смешон! Даже если все женщины вмиг окаменеют, я не замечу, что Малика шевелится. – Запрокинув голову, опустошил бутылку.

– Я заночую в соседней комнате, – сказал Вилар и направился к двери.

– Тебя ждёт великое будущее, – прозвучало в спину. – А с ней будущего не будет.

Вилар взялся за дверную ручку.

– За этой дверью стена, дружище. Не расшиби лоб.

Перед тем как переступить порог, Вилар оглянулся. Адэр зубами вытаскивал пробку из очередной бутылки.

~ 5 ~

В окна, затуманенные вековой пылью, бились лучи тусклого солнца. Адэр шёл по анфиладе залов, представляя, каким шумным был дворец сто лет назад. Парень бежал рядом, порой касаясь ноги хозяина и возвращая его в реальность. Урбис и Эш отстали на пару шагов. И отстали бы ещё, чтобы Адэр не слышал, о чём они говорят, но сзади их подпирали Драго и Мебо. Поэтому командир защитников и староста ветонского Совета лишь обменивались недовольными взглядами. От заинтересованности правителя дворцом они не ждали ничего хорошего.

Молчаливая компания спустилась в подземелье, прогремела каблуками сапог по ступеням винтовой лестницы и остановилась перед дверным проёмом. Дверь из корабельной сосны чудом держалась на вывернутых петлях. Из чёрной щели тянуло сыростью и гнилью.

Когда нашли Парня, измученного, голодного, замёрзшего, Адэру было не до рассматривания пещеры. Сегодня его привело сюда простое любопытство.

Он переступил через порог и очутился на площадке. Вниз тянулся длинный лестничный марш. Лучи фонарей заскользили по влажным стенам и свисающим со свода сталактитам. В противоположной стене зиял овальный туннель, слишком правильный и аккуратный для природного происхождения. Гладкое наклонное дно пещеры наполовину затоплено. Глядя на него, Адэр ощутил неприятную дрожь в ногах, будто он не стоял, а ступал по скользкой покатой поверхности.

Держась за перила, сошёл вниз:

– Эш! Какая длина туннеля?

– Четыреста пятьдесят метров. Во время шторма или прилива вода поднимается на десять метров.

– Ты говорил, что никогда здесь не был.

– Не был. А вы сами посмотрите. – Эш скользнул лучом фонаря по грязно-серым пористым стенам. С выступов свисали пучки водорослей.

Адэр приблизился к кромке воды.

– Осторожно, там бездонная впадина, – предупредил Урбис.

Вновь ощутив, как затряслись поджилки, Адэр вернулся к лестнице. Потрепал Парня за уши:

– Бедненький. Просидел в темноте двое суток.

– Они ночью видят как днём, – заметил Урбис.

– Ты хорошо разбираешься в морандах.

– В морунах ещё лучше.

– Довольно!

– Рядом с вами моруна, – не унимался староста.

– Полгода, Урбис! Моруна находится рядом со мной целых полгода. И ничего, живой. Хожу и не боюсь помять траву. И живу я в своём замке, а не за долиной Печали.

– Всё! Экскурсия закончена, – бросил Урбис и начал подниматься по лестнице.

Вспыхнуло желание схватить его за воротник и приложить лбом к ступеням. Адэр даже сделал шаг, но сдержал себя – он пришёл во дворец не для того, чтобы калечить старосту. Гордость требовала более изощрённой кары.

Вдруг Парень рванулся вперёд, шаркнул Урбиса боком. Староста упал и только чудом не цокнул затылком о ступеньку.

– Моранде стоит у вас поучиться, – прошептал Эш Адэру. – Вашему самообладанию можно позавидовать.

Адэр добрался до нижнего подземного этажа, посветил в коридор. Прошлая гонка по дворцу не принесла должного удовлетворения. Так же, как тогда, в голове крутились вопросы, а ответы застряли где-то в темноте переходов. Какие беды сломили Зервана? Почему он сбежал, когда мог пересидеть все невзгоды во дворце, как в неприступной крепости?

– Зерван был ветоном? – спросил Адэр, хотя отлично помнил, что прародитель династии Грассов был выходцем из климов. Об этом говорил летописец Кебади.

– Да, – ответил Урбис, елозя лучом фонаря по каменному полу.

– Клим, – прозвучал голос Эша.

Староста снова врёт!

– Эш, ты нашёл чертежи подземелья?

– Нет, не нашёл, господин. Чертежи дворца есть, а подземелья – нет.

Придерживая Парня за ошейник, Адэр топтался возле лестницы. Его что-то удерживало на этом этаже. Жилище последнего законного короля однозначно хранит секреты. Они находятся не в залах, освещённых осенним солнцем. Не в коридорах и не в королевских покоях. Тайны спрятаны во мраке. Разум твердил: чтобы их найти, дворец придётся разобрать до основания. Внутренний голос шептал: ищи.

Драго и Мебо не спускали с Адэра глаз, ожидая его приказов. Урбис и Эш стояли с равнодушным видом. Парень тянул в глубину коридора. Возможно, он просто хотел побегать или ему надоело, что хозяин держит его за ошейник, как собаку. Адэр разжал пальцы. Парень рванул вперёд и слился с темнотой.

Они долго плутали по лабиринтам переходов, останавливаясь возле каждой развилки и делая ножами засечки на стенах. Урбис удивлялся: двигаясь без цели и без карты, они ни разу не пришли в одно и то же место. Адэр усмехался. У него был путеводитель: запах моранды.

Свернув за очередной угол, Адэр наткнулся на Парня и стиснул вспотевшие ладони, глядя на чёрную дверь. Совсем как во сне. Только сейчас дверь была перламутровой, а не зеркальной.

Из оцепенения вывел голос Мебо:

– Открыть?

Адэр кивнул.

Страж пощёлкал дверной ручкой:

– Закрыто на ключ.

– Попробую выбить, – сказал Эш и хмыкнул. – Хотя вряд ли получится. Ветоны делают двери как для себя.

Мебо заглянул в замочную скважину:

– Жалко портить такую красоту. – Приложил палец к отверстию. – У кого есть нож? У моего клинок слишком широкий.

– Стилет подойдёт? – спросил Урбис.

Согнувшись в три погибели и чертыхаясь себе под нос, Мебо колдовал над замком. Драго подсвечивал то снизу, то сверху. Адэр хотел плюнуть и уйти, но в тот миг, когда иссякла последняя капля терпения, прозвучал щелчок. Дверь открылась. В нос ударил непонятный запах.

Коридор, слава богу, был без ответвлений, и не надо было раздумывать на каждой развилке, куда идти дальше. Однако он быстро сужался, и это вызывало опасения. Казалось, коридор скоро превратится в лаз, если бы не потолок, который становился всё выше.

Адэр наконец понял, чем пахнет. Гарью. Застарелый запах, смешанный с запахом пыли и плесени, камней и железа. Пахло чем-то ещё: незнакомым, неправильным.

– Здесь был пожар?

– В подземелье что-то горело, но где именно – никто не знает, – отозвался Урбис.

– Давно горело?

– Сразу после исчезновения Зервана. Говорят, что библиотека и подземелье загорелись одновременно.

– Ты был здесь?

– Нет. Эш ведь сказал вам, что чертежей нет. Без чертежей я не хожу.

Адэр оглянулся на Урбиса.

– Честно, – проговорил тот, глядя в упор стальными глазами.

Лучи прыгали по стенам и потолку. Шествие замыкал Драго, он светил назад, будто боялся, что из темноты за спиной на них кто-то нападёт.

Проход перегородила высокая решётка. Горизонтальные прутья расположены далеко друг от друга. Между вертикальными прутьями просунется разве что рука. По ту сторону ограждения, комично развесив уши, сидел Парень.

– Как ты туда пролез? – удивился Адэр.

– У них очень гибкий костяк, – сказал Урбис.

Эш подёргал решётку. Она не шелохнулась.

– Вмонтирована насмерть. – Попытался раздвинуть прутья. Хмыкнул озадаченно. – Что это за сплав такой?

Парень улёгся на пол. Опустив морду на лапы, направил на командира защитников осмысленный взгляд, полный человеческого любопытства.

Эш сунулся в просвет между прутьями. Поёрзал плечом взад-вперёд:

– Бесполезно.

– Давайте поищем другую дорогу, – предложил Драго.

– Потеряемся в подземелье, – возразил Урбис. – Мне надоело ходить. Куда мы идём? Что ищем? Наверху намного интереснее, чем здесь.

Адэр присел на корточки и похлопал себя по колену:

– Парень! Иди ко мне. – Попытался до него дотянуться.

Моранда вскочил и скрылся во мраке.

– Парень! – Адэр прислушался. Тишина. – Без него не уйду.

– Цирк, ей-богу, – прошептал Урбис.

Драго отошёл на несколько шагов назад, посветил вверх:

– Прутья не достают до потолка. Мой правитель, посмотрите. Потолок аркой, а решётка ровная. Видите щель?

Адэр запрокинул голову:

– Вижу.

– Я попробую перелезть, – произнёс Драго, снимая сапоги.

– Боже правый! – воскликнул Урбис. – Надеюсь, ты это не серьёзно?

А Драго уже взбирался на решётку, обхватывая ногами вертикальные прутья, словно лез по канату. Встал на последнюю горизонтальную перекладину, потянулся к потолку:

– Достал. Перемахнуть будет сложно, но я постараюсь.

Долго топтался на месте. То хватался за пики прутьев и подтягивал ноги, то приседал и выгибал спину дугой.

Адэр помассировал затёкшую шею:

– Давай назад.

– Сейчас, – донеслось сверху.

– Цирк, да и только! – раздражённо проговорил Урбис. – Что толку с того, что он перелезет?

Адэр даже не потрудился взглянуть на старосту. Внимание было полностью приковано к стражу, который приноравливался к прыжку. И прыгнул так, что у Адэра перехватило дыхание.

Драго опустился на пол по ту сторону решётки:

– Вам не стоит этого делать, мой правитель.

– Первые разумные слова за весь день, – вымолвил Урбис.

– Прутья разной высоты и заточены, – продолжил Драго. – Если рука дрогнет, на пики можно надеться. Просвет между прутьями и потолком мизерный.

– Как ты это сделал? – спросил Адэр. – Я видел, как ты прыгнул, но не разобрался в технике.

– Опёрся руками и перелетел, как через обычный забор. Главное, успеть выгнуться дугой, как потолок.

– Ещё раз, – проговорил Адэр. – Опереться руками…

– Да, руками.

– На что?

Драго показал окровавленные ладони:

– На пики.

– Я запрещаю вам! Слышите? – Урбис схватил Адэра за локоть. – Вы забыли, кто здесь гость, а кто хозяин!

Если израненные ладони Драго заставили Адэра на секунду усомниться в необходимости риска, то фраза старосты разорвала его нерешительность в клочья.

Адэр грубо выдернул локоть из руки Урбиса:

– Это ты забыл, кто здесь хозяин. Если тотчас не вспомнишь, я протолкну тебя между прутьями.

Мебо шагнул вперёд:

– А я помогу.

Урбис взглянул на Эша:

– Чего молчишь? Если он пострадает, Моган смешает нас с дерьмом.

– Да ничего у них не получится. – Эш махнул Драго. – Давай назад. Завтра возьмём людей, инструменты и снесём решётку к чёртовой матери.

– Что ещё предложишь? – спросил Адэр, снимая сапоги.

– Давайте я перелезу. С вашим стражем поймаем моранду и приведём.

– Мебо, остаёшься за старшего! – приказал Адэр. Схватился за прутья и подтянулся на руках. Мышцы налились сталью.

– Всё! С меня достаточно! – вскричал Урбис. – Сейчас же… – Не закончив фразу, привалился плечом к стене. – Делайте что хотите.

Адэр залез наверх. Расстояние между потолком и прутьями оказалось действительно небольшим. Надо иметь везение, чтобы изловчиться и в полёте под арочным сводом изогнуться дугой. Можно не рассчитать, шаркнуть спиной по потолку и свалиться на пики. У Драго получилось. Но ветоны обладают невероятной силой. Страж мог, стоя на руках, медленно перенести тело на другую сторону решётки. Но он прыгнул, словно проверял, удастся ли правителю повторить трюк.

– Подождите! – Драго вскарабкался к Адэру. – Обопритесь на прутья, а я вас вытяну.

– Отойди. Если что, снимешь меня.

– Фу ты ну ты! – ругнулся Драго. – С таким настроем нельзя прыгать.

– Отходи, мать твою!

Адэр подпрыгнул и, скользнув животом по острым пикам, перелетел через ограду. Судорожно перехватил прутья руками. Подождал, пока немного успокоится сердце. И сполз вниз.

Глядя на разодранную рубашку в пятнах крови, Драго предложил вернуться.

– Вернуться всегда успеем, – ответил Адэр. И, скрутив рубашку в жгут, стянул раны на животе.

***

Они шли по коридору, едва не срываясь на бег. Лучи фонарей выхватывали паутину, трещины, куски штукатурки. По полу тянулись глубокие царапины, словно здесь что-то тащили.

– Где вы тренировались? – поинтересовался Драго.

– Во дворце, где же ещё?

– У вас хороший тренер.

– Пять.

– Простите, не понял.

– У меня пять тренеров и восемнадцать учителей, не считая двух преподавателей танцев.

После недолгого молчания Драго проговорил:

– Всё время идём вниз, будто спускаемся к подножию горы. Не удивлюсь, если найдём выход в город. А где ваш зверёныш?

– Парень! – крикнул Адэр. Донеслось звериное урчание. – Идём правильно.

Драго расплылся в улыбке:

– Правильно. Ещё бы! Сворачивать всё равно некуда.

Адэр поправил на поясе рубашку. Более глупого поступка в своей жизни он не совершал. И теперь, истекая кровью, шагает в неизвестном направлении. Ради глупого желания доказать кому-то, что он может делать всё, что взбредёт ему в голову. Ну дойдут они сейчас до тупика и ни с чем вернутся к Урбису. Вот уж ветонский Совет повеселится!

Сам того не замечая, Адэр дышал всё громче и злее. Неприятные мысли тяжелели от привкуса плесени во рту и застоявшегося воздуха с запахом гари.

Где-то рядом заурчал зверь. Адэр ускорил шаг. Драго включил дополнительный фонарь. Три луча, соединившись, прорезали темноту и отскочили от кроваво-красных глаз Парня.

Драго споткнулся:

– Дьявол! Никак не привыкну.

Моранда сидел возле очередной двери, на этот раз железной. Задвижкой служил штырь, утопленный в стене. Драго обеими руками вцепился в ребристый стержень и с трудом сдвинул в сторону. Отряхнув ладони, навалился на дверь. Раздался противный скрип. Луч выхватил из темноты коридора ещё одну железную дверь со штырём-задвижкой. За следующей дверью была ещё дверь, через несколько метров ещё одна. Взявшись за стержень, Драго переступил с ноги на ногу.

Адэр насторожился:

– Что?

– Боюсь даже предположить, куда мы идём.

– Что тебе не нравится?

– Задвижки. На всех дверях они с одной стороны. Войти, получается, можно, но если запрут двери, то выйти отсюда нельзя. Как говорят, в ад все ворота открыты, а выхода нет.

Парень уткнулся носом в железную плиту. Адэр похлопал его по холке:

– Думаешь, это тюрьма?

– Боюсь, что да, – кивнул Драго.

Адэр пробежался взглядом по глубоким царапинам на полу:

– Открывай!

Дверь заскрипела; в лёгкие хлынула вонь сгоревшей древесины, обугленных камней и чего-то ещё. Неправильный запах. Запах, вселяющий ужас. Адэр прижал ладонь к носу. Лучи заметались по вытянутому помещению с низким потолком и толстым слоем сажи на стенах. На аспидно-чёрном полу – непонятные следы, словно здесь ходили, волоча ноги, или что-то тащили.

– Вот где был пожар, – заключил Драго. – Нет там ничего. Надо возвращаться.

Адэр посветил назад, на пол, изрезанный глубокими царапинами. Тащили явно сюда, в тюрьму, иначе царапины были бы забиты сажей.

– Раз уж пришли, давай глянем.

Зверёныш шёл рядом, припадая на передние лапы и пригибая шею. В стены, над самым полом, были вмурованы закопчённые решётки.

Драго присел на корточки, заглянул в проём и вскочил:

– Боже Всемилостивый! Камеры! – Сделал неловкий шаг влево, вправо. Согнувшись, упёрся ладонями в колени.

– Камеры? – переспросил Адэр и наклонился.

– Не смотрите туда! Там обгоревшие скелеты. – Драго выпрямился. – Мой правитель! Прошу вас, пойдёмте отсюда!

Адэр посветил в проём, резко поднялся и, не удержав равновесия, привалился голой спиной к скользкой стене. В Тезаре тоже есть тюрьмы. Но те тюрьмы над землёй, с окнами, смотрящими в небо, с прогулочными площадками на свежем воздухе. Туда помещают особо опасных и душевнобольных преступников. Всех остальных осуждённых направляют в искупительные поселения, где они продолжают оставаться людьми, пусть невольниками, но всё же людьми, которым даётся возможность искупить свою вину тяжёлым трудом. А здесь… Быть может, и в Тезаре сто лет назад преступников содержали как животных? А потом засекретили документы, стёрли историю, как стёрли на карте Порубежья резервации климов и ветонов.

Озарила догадка: тюрьму поджёг тот, кто устроил пожар в библиотеке! Что загорелось раньше: библиотека или тюрьма? Каким пожаром пытались отвлечь внимание от другого пожара? Пожаром в библиотеке! Отсюда до дворца огонь не дойдёт. Все кинулись спасать исторический архив, жертвуя при этом тюремным архивом. Что в нём хранилось опасного?

– Здесь ещё комнаты, – прозвучал голос Драго.

Парень потёрся о ноги Адэра, уткнулся мокрым носом ему в ладонь. А Адэр, глядя на лазы, не мог двинуться с места.

Через минуту вновь послышалось:

– Везде одно и то же. Не тюрьма, а лабиринт.

Адэр оттолкнулся от стены:

– Пошли, Парень.

Моранда махнул хвостом и скрылся в боковом проёме.

– Парень! – позвал Адэр и посмотрел на Драго, решив поступить так, как скажет страж.

Драго передёрнул плечами:

– Не нравится мне это. – Посветил на пол. – Следы ведут туда, куда побежал ваш зверёныш.

Они шли по царапинам как по тропинке, стараясь не смотреть на лазы для заключённых. Порой казалось, что в глубине переходов мелькают тени и слышится шёпот. Но всё затихало, и плотная липкая тишина захватывала в плен. За очередным поворотом они наконец-то увидели Парня. Он сидел перед обугленной дверью. Деревянная створка уцелела – значит, пожар начали тушить отсюда.

– Выход в город? – предположил Драго, рассматривая замочную скважину.

Адэр еле сдерживал дрожь. Хотелось быстрее вырваться на волю, сделать глоток чистого воздуха, смыть с себя копоть, улечься в постель и навсегда забыть об этом приключении.

– Нет, не выход, – пробубнил Драго. – Запор хлипкий.

Отошёл от двери. С разбегу врезался в неё плечом – дерево затрещало. Принялся бить ногой. К нему присоединился Адэр. И оба чуть не упали, когда дверь распахнулась. Свет скользнул по каменным лежакам.

– Мертвецкая, – прохрипел Драго.

– Парень! – крикнул Адэр.

Луч фонаря лизнул пол, разрезал чёрную пустоту огромного помещения и упёрся в моранду, стоящего возле непонятного сооружения, накрытого то ли тканью, то ли паутиной.

– Гробы, – прошептал Драго.

– Парень! – позвал Адэр. – Иди сюда!

Моранда улёгся и опустил морду на лапы.

Поборов страх, Адэр подошёл к сооружению, схватил край ткани. Она рассыпалась в пальцах.

Драго снял рубашку:

– Отойдите.

Закрыл рукой нос и несколькими взмахами очистил то, с чего свисала паутина истлевших нитей. Это был конь – белоснежное мраморное изваяние в полный рост. Даже при свете фонаря чувствовалась виртуозная работа мастера: широкий лоснящийся круп, мощная грудь, густая пенная грива и хвост до пола – волосок к волоску. Вдруг показалось, что сейчас конь раздует ноздри и громко заржёт.

Драго замахал рубашкой, освобождая от истлевших покрывал мраморных собак, косулей, львов… То, что при Зерване украшало залы дворца, после его исчезновения перекочевало сюда. Сторонники династии Грассов пытались сохранить хоть что-то. Тайника надёжнее, чем мертвецкая в сгоревшей тюрьме, не придумаешь.

– Здесь ещё комната, – донёсся голос Драго. – Мой правитель! Можете подойти?

Адэр прошёл между лежаками, на которых возвышались ящики и коробки. Ступил в смежную комнату. И тут ящики. Вдоль стен стояли замотанные в тряпки плиты разного размера.

– Я здесь, – произнёс Драго, придерживая одну из плит за верхний угол. – Это картины, мой правитель.

Горя негодованием, Адэр принялся разматывать пропитанные чем-то полосы ткани. Кощунство! Столько лет держать полотна в этом ужасном месте! Кощунство! Направил на картину луч фонаря и глубоко вздохнул – он нашёл то, что искал.

– Их здесь столько, – пробормотал Драго и побрёл вдоль стены. – Тут ещё ящики. Тяжёлые. Что-то звякает. Украшения или серебряная посуда.

– Возвращаемся, Драго!

Парень бежал впереди. Но Адэру уже не надо было указывать путь. Он пройдёт по нему в полной темноте. Глаза, горящие неудержимой злобой, могли бы осветить дорогу и испепелить Урбиса, Эша и всех ветонов вместе взятых.

Адэр первым перемахнул через решётку и схватил старосту за грудки:

– Ты знал, что там!

Урбис выпучил глаза и замотал головой.

– Ты знал и ничего не сказал мне!

Эш вцепился Адэру в плечи:

– Отпустите его!

Парень поднялся на задние лапы, навалился командиру на спину и стиснул в пасти его шею у основания черепа. У Драго и Мебо в руках сверкнули ножи. Эш отпустил Адэра и, сгибаясь под тяжестью моранды, раскинул руки.

– Ты надеялся, что я сгину в тюрьме? – сквозь зубы процедил Адэр.

– Там тюрьма? – прохрипел староста.

– Не зли меня, Урбис!

– Чертежи подземелья утеряны. Наверное, сгорели с архивом. Это правда. Я не знал, что там тюрьма. Клянусь! Вы сами туда полезли. Я не хотел, чтобы вы туда шли.

Адэр оттолкнул Урбиса, поправил на животе пропитанную кровью рубашку:

– Что загорелось первым: библиотека или тюрьма?

– Вроде бы библиотека.

– Из подземелья есть выход в город?

Урбис кивнул:

– Раньше был. Во время землетрясения там рухнул свод. Разобрать завалы невозможно.

Адэр посмотрел в мертвенно-белое лицо командира, согнувшегося под морандой, щелчком подозвал Парня и пошёл по коридору.

В особняке его ждал сюрприз. Точнее, ждал Крикс.

Пока Адэр принимал душ, а Мебо заваривал какую-то траву, пока доктор накладывал на раны швы – в гостиной шла война взглядов. Главный страж Порубежья хмуро взирал на командира защитников и старосту ветонского Совета. А те прятали свои чувства и мысли в глубине стальных глаз. Они не знали, о чём думает мрачный как туча великан, но догадывались, что им придётся держать ответ за чужое безрассудство, если доктор выйдет с неутешительными новостями.

Вилар сидел возле камина и, постукивая пальцами по подлокотникам кресла, смотрел то на глыбу, то на две скалы и не произносил ни слова.

В спальне Адэр и Малика тоже играли в молчанку.

Наконец доктор забинтовал раны на животе правителя и откланялся.

Малика протянула Адэру рубашку:

– Вы не умеете жить без приключений.

Он скомкал рубашку и бросил в угол:

– Так получается.

– Слава Богу, это последняя резервация.

– Но не последний народ, – произнёс Адэр и растянулся на кушетке.

– Куда ещё вы собрались?

– Ещё не собрался, но думаю.

Малика села рядом с Адэром:

– Куда?

– Придумаю, скажу. Что здесь делает Крикс?

– Он ездил по охранительным участкам с проверкой. Добрался до Нижнего Дола.

Адэр потёр лоб:

– У него есть для меня новости?

– Нет. Он даже не знал, что вы здесь.

– Скажешь ему, что я разрешил защитникам носить холодное оружие. И пусть с Эшем проверит охрану города.

– Хорошо, – с толикой удивления проговорила Малика.

Адэр провёл рукой перед лицом. Пальцы двоились, троились.

– Чем меня напоил Мебо?

– Самым лучшим лекарством.

Адэр закрыл глаза:

– Крикс приехал один?

– С ним четверо стражей.

– Скажешь, что утром я заберу их во дворец. Вилар тоже пойдёт со мной.

– Вы что-то нашли?

– Нашёл.

Малика долго молчала. Не вытерпела:

– Что?

– Ступай. Я хочу спать. – Адэр повернулся на бок.

Она укрыла его пледом и тихо вышла из комнаты.

~ 6 ~

Грот встретил торжественной тишиной. Адэр прошёл по Звёздной Дороге плечом к плечу с Виларом. Немного постоял в конце мостика. Притронулся к неподвижной воде. Дождался, пока истончатся взлетевшие к поверхности звёзды и на чёрном глубинном небе вновь засверкают россыпи светил. Миновал мраморный туннель и шагнул на горное плато, освещённое не по-осеннему ярким солнцем. Помедлил, пока к свету привыкнут глаза. Направился к лестнице, но вернулся к балюстраде на краю обрыва.

Вилар облокотился на перила:

– Ты плохо себя чувствуешь?

Адэр оторвал взгляд от плачущих чаек, посмотрел через плечо. На ступенях выстроились стражи и защитники; Урбис с нестерпимо надменным видом стоял поодаль.

– Нет.

– Я же вижу.

– Я завидую тебе.

– Чему ты завидуешь?

– Ты можешь всё бросить и уехать. Ты можешь отказаться от кресла советника и смешаться с праздной толпой. А я не могу. Но самое страшное… – Адэр повернулся к морю и умолк.

Мысли смешались. Что самое страшное? То, что его затягивает эта страна? Что правление начинает ему нравиться? Он хочет узнать историю Грасс-Дэмора, раскрыть все тайны и мечтает дотянуться до каких-то непонятных высот. Страшно, что куда-то исчезает презрение, и он начинает понимать людей. Что ещё его страшит? Он не хочет наказывать Эша, и даже неисправимый лгун Урбис успел стать частичкой его жизни. Что ещё? Он с нетерпением ждёт встречи с ветонским Советом, которому нужен не временный, а законный король.

Внутренний голос горестным хохотом отогнал все страхи и оставил один: он готов предать друга детства. Готов растоптать его чувства. Вилар сам виноват. Не в том, что выступил на Совете Великого. Нет! Если бы Моган не хотел, никакая сила не забросила бы наследника престола Тезара в эту глушь. Вилар виноват в том, что позволил правителю возжелать его женщину.

Из раздумий вывел тихий голос:

– Что самое страшное?

Адэр натянуто улыбнулся:

– Я не могу всё оставить и самое страшное – уже не хочу.

Он бежал по лестницам и площадям, будто подхваченный шквальным ветром. Войдя во дворец, птицей пролетел по этажам и пришёл в себя только возле решётки.

– Ну ты и бегаешь, – произнёс Вилар, запыхавшись. – Доктор сказал, что любое движение будет причинять тебе боль. Вот и верь докторам.

Адэр запрокинул голову, мысленно вознёсся туда, к арочному своду, и вздохнул с досадой. Сегодня ему не суждено выгибаться дугой: швы разойдутся и приключения закончатся.

Переговорив со стражами, Драго посмотрел на моранду:

– Парень, ты с нами?

Зверёныш улёгся у ног Адэра и широко зевнул.

– Понял, – кивнул Драго и вслед за Лайсом, Мебо и Ксопом перемахнул через решётку.

– Могу только представить, что вчера думал Урбис, – прошептал Вилар.

– Наверное, то же, что и ты, – откликнулся Адэр.

Время тянулось неимоверно долго. Урбис ходил взад-вперёд, нервно потирая руки. Стражи Крикса и защитники сидели на корточках возле стены. Адэр до рези в глазах всматривался во мглу по ту сторону решётки и старался не замечать, как за ним наблюдает Вилар.

Наконец в глубине коридора заметались лучи фонарей. Вскоре стражи просунули между прутьями картины, замотанные в тряпки, и побежали обратно. Адэр и все, кто был по эту сторону ограждения, перетащили полотна в ближайший светлый зал. Аккуратно освободили их от пропитанных чем-то полос ткани, прислонили к стенам и поспешили в подземелье.

Установив в зале очередную партию полотен, Адэр пожелал остаться. В одиночестве и тишине принялся ходить вдоль холстов. Не так… надо смотреть не так…

Стражи и защитники бегали туда-сюда до полудня.

– Последняя, – сообщил Драго.

Адэр подозвал людей:

– Теперь расставляйте картины в хронологическом порядке. На холстах сзади указан год. Период – двадцать лет. Каждому периоду – свой зал. Полотна времён правления Зервана несите в холл. Его портреты отдельно. Ставьте год за годом.

Сел на подоконник и уставился на разрушенный фонтан в центре дворцовой площади: каскад с тремя водопадными лестницами; на ступенях обломки скульптур; вокруг фонтанной чаши фрагменты ограждения из малахита.

По залу летели голоса: «Мне первый период… Пятнадцатый кому?.. Зервана сюда…»

Через пару часов Драго подошёл к Адэру. Вытирая потное лицо рукавом, доложил:

– Мой правитель, мы закончили.

– Уходите.

Страж вздёрнул брови:

– Куда?

– На дворцовую площадь.

Урбис отделился от толпы:

– Я остаюсь!

– Все на площадь! – Адэр спрыгнул с подоконника. – И вы, маркиз Бархат. Все уходите. Все! – Постоял у окна, наблюдая, как люди выходят из дворца и рассаживаются на бортике фонтанной чаши. Погладил Парня. – Не мешай.

Он переходил из зала в зал. Одни картины разглядывал пристально, возле других задерживался на несколько секунд. Наконец добрался до холла. Сделал несколько кругов по гулким мраморным плитам. Кебади говорил, что в последние годы правления Зервана на страну обрушились несчастья: ливни, землетрясения, засуха. Так и есть. До этих бед Грасс-Дэмор походил на сад. Даже были дороги. Много дорог, везде. Дороги из гранитной брусчатки. Её выковыряли и растащили, как изумруды из Площади Любви. Дубравы и рощи выкорчевали. Луга занесло песком. Долины выжгло безжалостное солнце.