Kitobni o'qish: «Ренетт»

Пролог

За несколько месяцев до

Утреннее безмолвие и первое робкое щебетание птиц заглушил цокот копыт и грохот колёс о брусчатку. Очередной выступ заставил омнибус подпрыгнуть, а вместе с ним и его пассажиров в количестве шести человек.

– Почему нельзя было назначить встречу на полдень? Я уже не говорю про вечер, как это обычно делают все нормальные люди!.. – проворчала Ренетт, поплотнее укутываясь в шаль, такую тонкую и невесомую, что согреть она могла только морально.

Ни свет ни заря девушку подняли с постели, нарядили в «парадное», по мнению матери, платье, изумрудно-зелёного цвета, заплели длинные каштановые волосы в причёску, а затем повезли на заклание. Конечно, именовалось это иначе: «смотрины», но по мнению Ренетт, это слово звучало ещё хуже и меньше отражало то, через что ей предстояло пройти.

Всё началось несколько недель назад, когда эта мерзавка Эллен сбежала с инкубом прямо перед свадьбой.

«Поддалась порочной страсти», – заявила бабушка Кларисса, с сумрачным видом попивая вино из бокала, когда эту новость объявили на так называемом «семейном совете».

«Задала всем задачку», – легкомысленно прокомментировала бабушка Ирма, под шумок утаскивая печенье из вазочки.

«Увижу – убью», – зло решила Ренетт, но как всегда, не проронила ни слова. В тот день вся её жизнь затрещала по швам и неумолимо рушилась, пока её родственники предавались пустой болтовне. Всё, что она могла, беспомощно наблюдать и злиться, злиться, очень много злиться на всех и каждого.

– Рен, помнишь, о чём мы с тобой говорили? – холодно напомнила мать, безучастно глядя в окно.

– Что у меня нет выхода? – хмуро уточнила Ренетт, украдкой зевнув. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, прокручивая в голове сценарии предстоящей встречи. Впервые ей отчаянно хотелось произвести как можно худшее впечатление.

Женщина вопросительно уставилась на мужа. Помявшись, он заговорил деланно бодро и строго, словно пытался убедить ни столько дочь, сколько самого себя:

– Мы уже обсуждали, что это очень важные люди в наших краях. По сути, они – наша последняя надежда. Ты знаешь не хуже нас, мы разослали сотни приглашений, и никто не отозвался, а потеря общественного признания и уважения грозит потерей места в Совете, а после этого все мы дружно можем пойти и спрыгнуть с моста!

– Грегори!

Распалившись, мужчина нетерпеливо отмахнулся, продолжив:

– Может, мы и были неправы, когда так разбаловали Эллен и она возомнила, что ей дозволено вытворять что вздумается, но то уже дело прошлое. Сейчас ты наша единственная дочь и твоя главная в этой жизни задача – удачно выйти замуж. Семья Копингеров пусть и меченая, зато самая влиятельная и, сколько бы от них не воротила нос элита, именно на их деньги отстроили полматерика и Совет это прекрасно помнит!

– Девочка попадёт в золотую клетку, Грегги, – с мрачным торжеством объявила бабушка Кларисса, худенькая и миниатюрная женщина лет шестидесяти с «хвостиком», который она всячески пыталась скрыть за толстым слоем пудры. По всей жизни она неизменно влюблялась, «на этот раз точно навсегда» в каждого встречного и твёрдо верила, что чем больше страданий, тем крепче любовь. Выдача внучки за местного богача против воли, втайне наполняла её душу странной негой. Пока сюжет в точности напоминал женщине один из прочитанных дамских романов, и она смаковала эту мысль, словно игристое вино на языке.

– На самом деле, я считаю, что оно и к лучшему, – вмешалась бабушка Ирма, в отличие от своей сватьи более пышная и жизнерадостная особа. – Вот у нас соседи в том году переехали, у них ещё племянница была, так вот у неё ведь вообще тогда с мужем история вышла…

По салону омнибуса прокатился слаженный вздох. Никто не мог припомнить момента, когда у бабушки Ирмы не нашлось в точности такого же случая, который случился с её соседкой, родственницей или собакой.

– Ну, если тут кому-то интересно моё мнение… – процедила тётя Розмари, обведя всех своим цепким взглядом. Зачем и кто её пригласил, никто не знал, но, разумеется, каждый делал вид, что так и было задумано. Некогда красивое лицо тётушки теперь могло служить наглядным примером, как сильно на внешность влияют эмоции. Скажем, излюбленная привычка презрительно кривить губы истончила их и проложила глубокие складки у кончиков, навсегда запечатлев выражение глубокого отвращения ко всему происходящему. Если тётя Розмари открывала рот, то делала это только для того, чтобы рассказать о своей нелёгкой судьбе. Оставь её в одной комнате с приговорённым к смерти и через час его выведут в слезах. Бедняга будет уверен, что по сравнению с этой несчастной страдалицей, он ещё легко отделался. При этом тётушка никогда не забывала упомянуть, что несёт свой крест гордо и молча. Как ни странно, окружающие ей всячески сочувствовали, то ли всерьёз не замечая наигрыша, то ли просто не рискуя спорить.

– …Ренетт должна быть благодарна судьбе за то, что на неё вообще хоть кто-то польстился после этой истории. Так что, девочка моя, тебе стоит поумерить гордость и с благодарностью соглашаться и на это. Мне в своё время тоже выбирать не приходилось, а ведь я, не сочтите за хвастовство, была первой красавицей! Сами знаете, через какие испытания мне пришлось пройти…

Ещё одна отличительная особенность тётушки Розмари – она никогда не хамит и не унижает. Она говорит только правду, а если кто и обиделся, то это его проблема.

На это никто не ответил, что тётя Розмари посчитала признаком всеобщего внимания к её персоне. Дрожащим от слёз голосом она продолжила причитать о своей нелёгкой судьбе, не забывая использовать вместо условных запятых фразу «я даже вспоминать об этом не хочу».

Ренетт тоскливо уставилась в окно. Молодая весенняя зелень и предрассветное нежно-розовое небо совершенно не писались с её настроением. И зачем нужно было брать с собой столько родни? Вероятно, родители решили подавить будущих родственников своей численностью.

Наконец, омнибус остановился у кованых ворот в форме распахнутых золочёных крыльев. За ними раскинулась так называемая «резиденция Копингеров»: белоснежный особняк со множеством колонн и лепниной, частично скрытый от глаз буйно цветущим садом, чистеньким и аккуратным до неестественности.

У ворот их уже поджидал дворецкий: колоритный низкорослый мужчина с пышными усами и смеющимся взглядом. Строгая ливрея смотрелась на нём неуместно, словно маскарадный костюм на званом ужине.

Едва склонив голову, он жестом приказал гостям следовать за ним. Стоило Ренетт ступить за ворота, как в нос ударил насыщенный пихтовый запах. Пристроившись в хвосте шествия, девушка с любопытством огляделась по сторонам. С ветки на ветку перепархивали птицы, оглашая округу многоголосым щебетом и клёкотом, среди еловых лап на краткий миг показалась беличья мордочка. Казалось, они ступили за ворота Рая, где царило вечное лето и благоденствие. Такого не было даже у глав Совета. Как ни странно, вся эта показная роскошь только раздосадовала Ренетт.

«Наверняка это семейка отличается редкостным снобизмом и высокомерием», – заключила она, поднимаясь по мраморным ступеням вслед за своей роднёй, озиравшейся по сторонам с куда большим восхищением.

Миновав ещё несколько лестничных пролётов и коридоров, дворецкий привёл их в столовую. За накрытым столом их уже поджидали Копингеры в полном составе. Если у родителей и была идея подавить будущих родственников своей численностью, то план с треском провалился: за столом Ренетт насчитала аж десять человек.

Обменявшись приветствиями, а затем приличествующими случаю комплиментами, все приступили к завтраку. Неловкого молчания здесь не было: присутствующие то и дело обменивались короткими вопросами и ответами, что создавало иллюзию оживлённой беседы, но никак не могло скрыть всеобщего напряжения.

Наколов на вилку лист салата, Ренетт исподлобья окинула взглядом Копингеров. Будущие свёкор со свекровью были похожи друг на друга, как брат с сестрой. Их утончённые лица, схожие жесты и мимолётные взгляды, которыми они то и дело обменивались и которых им явно хватало для того, чтобы за секунду понять друг друга – всё это говорило о том, что эти двое проводят вместе очень много времени. Если бы не сидящая рядом с ними старшая дочь, которой только недавно исполнилось тридцать, Ренетт обозначила бы их возраст около тридцати пяти лет, но уж никак не пятьдесят с хвостиком неопределённой длины. Стоит отметить, что и дети у них получились похожими друг на друга, как под копирку. Девушка повнимательнее присмотрелась к их дочери: у неё была копна вьющихся тёмных волос и густо подведённые глаза, из-за чего её взгляд казался каким-то неприятным и тяжёлым. Кассандра, кажется. Да, точно, вон рядом с ней и её муж раза в два её старше. Ходили слухи, что он обычный смертный, то есть не состоит ни в Ордене, ни в Совете – проступок, ничуть не уступающий недавней выходке Эллен. Разница только в том, что у Копингеров хватило денег, которыми они щедро заткнули рты местной прессе. На двух других стульях бесперечь вертелись на месте и хихикали две девушки-близняшки лет восемнадцати от силы, то и дело кидая любопытные взгляды на Ренетт. На парне, сидящем рядом с ними, внимание девушки задержалось подольше. В его светло-голубых глазах было столько лучистого тепла, что ему можно было смело простить и не по моде коротко постриженные волосы, которые топорщились во все стороны как придётся и небрежность в одежде, как, например, по-домашнему закатанные рукава рубашки или обилие браслетов и фенечек на запястьях, что совсем не пристало носить человеку его уровня.

«Если это Тристан, то мои дела, возможно, не так уж и плохи, – промелькнуло было в голове у Ренетт, но скосив глаза на его соседку, девушка с сожалением отказалась от этой надежды. – Должно быть, это Роланд. Да, точно! Он недавно женился и всё говорили, что жена у него, словно сошедшая с картин богиня весны, но и аморфная, будто статуя в саду».

Равнодушно оглядев мальчика лет восьми, Ренетт тут же натолкнулась на пристальный взгляд тёмно-зелёные глаз его соседа. Худощавое, мраморно-бледное лицо с выступающими скулами, россыпь веснушек на тонкой переносице и взгляд, застывший и безэмоциональный как у крокодила.

«Неужели это и есть Тристан?»

От этой мысли девушке стало не по себе.

– Похоже, стряпня нашего повара не пришлась вам по душе, милая? – Грудной, бархатистый голос госпожи Копингер вывел Ренетт из задумчивого оцепенения. В самом деле, из-за нервного напряжения она едва заставила себя съесть листик салата, пока остальная её родня накинулась на еду, словно неделю питалась только утренней росой.

– Нет, я просто нервничаю, – улыбнулась Ренетт. Она была убеждена, что если в такие моменты называть свои истинные чувства, то напряжение спадёт, однако в этот раз фокус не сработал. В глазах присутствующих можно было отыскать насмешку, любопытство или даже равнодушие, но только не понимание. Только в глазах Роланда, кажется, на секунду мелькнуло нечто похожее на участие, но он поспешил опустить взгляд в тарелку.

– Тристан, ты пока можешь устроить небольшую экскурсию нашей милой Ренетт, чтобы она не заскучала. – Несмотря на дружелюбные нотки, сомневаться не приходилось – это было не пожелание, а приказ.

Только вновь оказавшись в коридоре, девушка осознала, как тяжело ей далось то показное хладнокровие за столом. Ни проронив ни слова, Тристан прошёл вперёд. К этому моменту солнце уже успело забраться высоко на небосвод и теперь яркий свет щедро лился из многочисленных окон. В этом освещении пол, стены и даже потолок – всё казалось сделанным из слоновой кости. Только чёрные завитки на перилах и настенных светильниках разбавляли эту белизну, словно мелкие штрихи на картине, позволяющие различить не только цвета, но и форму предметов.

– А что за этой дверью? – спросила Ренетт, как бы ненароком окинув взглядом Тристана с ног до головы. Несмотря на свою излишнюю худощавость, он всё же был неплохо сложён. Его даже можно было бы назвать симпатичным, хотя девушку немного смешила его причёска: вьющиеся, как у сестры, тёмные волосы, были старательно зализаны назад, но несколько непокорных локонов всё равно умудрились выбиться и теперь забавно топорщились в стороны, словно у барашка.

– Что-то типа галереи, если так можно выразиться, – с запинкой отозвался он. К сожалению, парню не передалась приятная бархатистость тембра его матери, напротив, его голос оказался высоким и скрипучим, как плохо смазанные дверные петли.

Тристан тут же поспешно кинулся к двери, услужливо распахнув её перед девушкой и жестом пригласив внутрь.

«Что ж, по крайней мере вежливый. И, кажется, он искренне старается произвести на меня хорошее впечатление», – отметила про себя Ренетт, проходя в комнату.

Насчёт галереи Тристан не соврал: стены здесь были увешаны портретами предков в огромном количестве. Свадьбы, дни рождения и просто коллективные фотографии всей семьи без всякого повода – ими был заполнен каждый сантиметр.

«Если бы они решили выложить стены золотыми слитками, им бы это и то дешевле вышло», – с досадой подумала Ренетт. Такое бездумное расточительство причиняло едва ли не физическую боль её бережливости. Стоимость даже одного снимка равнялось у некоторых целому месячному жалованию! У них в семье была сделана только одна фотография: со свадьбы родителей. Несмотря на откровенно неудачный кадр, её торжественно водрузили на полку в гостиной со словами: «за такие деньги и в коробке будет пылиться?!».

– Очень… Эффектно, – вопреки собственным мыслям похвалила Ренетт.

Тристан мгновенно расслабился, уставившись на фотографии с таким живым интересом, словно сам впервые их увидел. Вглядываясь во все эти лица, девушка запоздало заметила, что ни у кого из них нет и следа злополучного клейма, которое несколько веков назад так решительно и бесповоротно столкнуло их вниз по социальной лестнице. Как странно!..

Ренетт помимо воли нахмурилась, пытаясь припомнить детали той истории. Род Копингеров – это чистокровные демоны, издавна приближенные к самому Принцу Тьмы. Точнее, таковыми они были до того восстания ведьм и колдунов, послужившего началом затяжной войны. Предок Копингеров решил использовать эту суматоху с выгодой для себя и выдал противнику какие-то важные сведения. На этом он заработал солидное вознаграждение, но воспользоваться им не успел – Принц добрался до него раньше. Нигде не упоминается, что он сделал с самим предателем, но зато известно, что стало с его семьёй – их и всё их последующее потомство заклеймили, а сразу после этого лишили всех титулов и наград. По сути, Принц начисто стёр все упоминания о существовании этой семьи. До последнего времени Копингеры были настоящими изгоями и о них начали благополучно забывать, но тут им каким-то образом удалось вступить в Орден. Дальше, как-то незаметно, они продвинулись «наверх» и нажили завидное состояние. Местная власть, в лице кучки консерваторов, именуемых «Советом», конечно, напрочь отказалась от идеи принять семью Копингеров в свои ряды, что не помешало им при этом раз за разом одалживать такие суммы на улучшение города, что все уже смело за глаза поговаривали, что весь материк отстроен на деньги «меченых».

– Гадаешь, каким клеймом нас наградил Принц, что его нигде не видно? – с полуулыбкой поинтересовался Тристан. Не дожидаясь ответа, он тут же продолжил: – Его Высочество умеет мстить изощрённо. Он мог бы наградить нас физическим уродством, – все ожидают увидеть нечто подобное перед встречей с нами, – но он предпочёл кое-что другое. В насмешку над нашим вероломным предком, Принц лишил нас возможности врать.

– Всего лишь?! – вырвалось у Ренетт.

Тристан кисло улыбнулся:

– Ты не представляешь, как сильно это мешает продвинуться в обществе. Нет возможности даже похвалить чью-то шляпку, если она на твой взгляд уродлива.

Девушка улыбнулась, решив, что последнее предложение было сказано скорее в шутку, однако лицо парня осталось таким же совершенно серьёзным.

– Так вот, врать я не могу и потому скажу прямо: моя семья видит в нашем союзе определённую выгоду, так же, как и твоя, я думаю. Вы получите доступ к нашим деньгам и влиянию, мы в обмен получим ваш титул. Все в выигрыше.

Тристан вдруг запнулся, словно сомневаясь, стоит ли говорить. Наконец, решившись, он робко взял Ренетт за руку, с надеждой заглянув ей в глаза:

– Но я думаю, что ты должна знать – этого хочет для меня мать. Я до последнего не хотел даже знакомиться с тобой, но когда увидел… Возможно, это слишком поспешно… Возможно, я мог произвести не лучшее впечатление, но… Я влюбился и даже если это не взаимно, я сделаю всё, чтобы это изменить. Скажи, у меня есть шанс?

Глава 1

Настоящее время

– Нет!

С трудом подавив усталый вздох, Ренетт перевернула листок бумаги, показав Теодорику.

– Чёрт! Пора признать, что я безнадёжен.

Вот уже который день вампир под руководством девушки пытался выучить язык её материка, чтобы как-то скоротать время в пути, но все попытки были тщетны. Конечно, несколько слов Теодорик всё же знал: будучи Угольком, он охотно поглощал воспоминания умирающих хозяев за неимением другой пищи для ума. Одним из таких хозяев был контрабандист. В силу специфической профессии он знал много языков, но в основном только ругательства и пару фраз для того, чтобы сторговаться. Разумеется, об этом Теодорик предпочёл умолчать, как и том, что вообще когда-то был элементалью. Об этой унизительной части своей биографии он и сам хотел бы позабыть.

– Просто тебе нужно больше времени, – миролюбиво заключила Ренетт. – К тому же, в Ордене все знают единый язык, так что смогут тебя понять.

– Но я не смогу понять их! К тому же, я никак не могу привыкнуть к этому дурацкому произношению!

На самом деле местный язык звучал красиво и мелодично, особенно когда на нём разговаривала Ренетт. Предложения состояли из множества коротких слов с обилием гласных и не смягчающихся согласных, что при быстром произношении напоминало журчащий ручеёк, петляющий между камушков с проворством, которое доступно только воде. Но Теодорик постоянно запинался и от волнения путал буквы местами, что приводило его в бешенство, ведь парень изо всех сил пытался произвести приятное впечатление на Ренетт, а она вместо восхищения только посмеивалась над ним.

Какое-то время оба сидели молча, уставившись в небольшое окошко в каюте. Шёпот волн и невнятные возгласы экипажа корабля сливались в какофонию, ставшей уже привычной для слуха за эти несколько дней. Вдруг оживившись, Ренетт ухватилась за перо, принявшись быстро что-то выводить на листке бумаги.

– Знаешь, весь язык за пару дней выучить невозможно, но… – Дописав предложение, девушка уверенно поставила точку, развернув лист к Теодорику. – …Если ты поймёшь, что кто-то обсуждает тебя, пользуясь твоим незнанием языка, то просто скажи ему вот это.

Вампир с любопытством пробежал глазами по строке, но, разумеется, ничего не понял.

– Это какое-то местное проклятье?

– Почти. – Ренетт лукаво улыбнулась, но прежде, чем Теодорик решил задать новый вопрос, она веско добавила: – просто доверься мне и выучи эти слова.

– Кòронум на горизонте!

Дважды объявлять это не пришлось: парень с девушкой едва ли не наперегонки бросились на палубу, лишь бы размять наконец ноги после долгого пребывания в каюте. С удовольствием подставив лицо тёплым солнечным лучам, Ренетт облокотилась о фальшборт. Теодорик досадливо поморщился, но тоже стал рядом. Благодаря Печати, вампир больше не чувствовал голода и мог смотреть людям в глаза, не опасаясь, что ненароком их загипнотизирует, но солнце, как и прежде, слишком болезненно обжигало чувствительную сетчатку.

– Совсем скоро сойдём на берег. – Ренетт со смешанным чувством оглядела знакомые башни и обтёсанные волнами скалы, окружающие Коронум словно частокол. Даже издалека можно было разглядеть снующие по мосткам тёмные фигуры: стражники патрулируют границы из года в год так, словно ждут нападения в любую секунду. Здесь даже если ты лично знаком с каждым из них, тебя не пропустят и на шаг, пока ты не предъявишь все необходимые документы.

– Не стоило нам приплывать вместе, – вдруг сказала Ренетт и тут же в этом раскаялась. В голове эта фраза звучала лучше.

– Боишься, что муж заревнует? – как можно более небрежно усмехнулся Теодорик. Наверное, он слишком много надежд возлагал на эту встречу, поэтому она и оказалась настолько провальной. Ренетт не сильно обрадовалась их совместному плаванию, да и все эти дни держалась строго в рамках вежливого дружелюбия, граничащего с отчуждённостью.

Закусив губу, девушка взглянула на вампира, помимо воли сравнивая его с Тристаном, до встречи с которым осталось уже не так много времени. Теодорик обходил его по многим пунктам: более высокий и жилистый, загорелый, временами, правда, немного язвительный, но при этом добродушный, да и голос у него такой приятный, обволакивающий… Сердце тут же болезненно сжалось от отвращения к самой себе. Как она может думать о ком-то кроме мужа?!

Ренетт покрепче ухватилась за фальшборт, силясь загасить зарождающийся внутри бунт. У неё сейчас есть заботы поважнее личной жизни, но всё это никак не должно касаться Теодорика. Наверное, поэтому она испытала такое двойственное чувство, когда он навязался отправиться с ней. Коронум виделся ему в романтическом ореоле, для девушки же её материк напоминал серпентарий, где всё время нужно быть начеку. Она не хотела, чтобы Теодорик стал частью этого мира.

– Дело не в муже, а в тебе. – Отстранившись от фальшборта, Ренетт спокойно встретила испытующий взгляд глаз, в которых причудливым образом переплелось сразу несколько цветов. – Пойми, изолированность Коронума сыграла с его жителями злую шутку. Как только мы ступим на сушу, на тебя обрушится нескончаемая бумажная волокита и накопленный веками багаж предрассудков. Таких как ты, здесь зовут «носферату» и поверь, о твоём приезде уже сейчас ходят слухи…

– И ты не хочешь в них фигурировать, – не без язвительности отметил Теодорик.

Ренетт вновь облокотилась о фальшборт, глядя на искрящиеся в солнечном свете волны. Несмотря на то, что большую часть плавания она либо читала, либо спала, сейчас она чувствовала жуткую усталость.

– Не хочу, – с раздражением отозвалась она. – Мой положение и положение моей семьи сейчас очень шатко и…

Корабль пристал к берегу, прервав неловкий разговор. К удивлению Теодорика, их здесь уже поджидали, причём без должной радости. Напротив, четверо патрульных тут же вынули из ножен мечи, полностью преградив собой путь.

– Есть что-то, о чём я должен знать? – вполголоса протянул вампир, намеренно медленно приближаясь к трапу, чтобы хоть как-то выиграть время.

– Всего лишь небольшая загвоздка, – отрывисто ответила Ренетт, также неспешно следуя за ним.

– Ренетт Копингер, вы обвиняетесь в нарушении правил Ордена, и я обязан проводить вас к магистру для решения вашей дальнейшей судьбы, – механически отчеканил один из стражников, недвусмысленно положив руку на ножны с мечом.

– Как кстати, мне как раз нужно было с ним поговорить, – кисло улыбнулась девушка. Склонившись к Теодорику, она добавила более тихо: – я отыщу тебя позже. Удачи!

В отместку за такой «сюрприз» вампир хотел было сказать что-то колкое, но Ренетт тут же оттеснили в сторону, оставив его один на один с патрульными.

– Документы. – Несмотря на напускную хмурость, взгляд стражника был полон неприкрытого любопытства. Похоже, девушка была права – слухи о нём уже во всю гуляют по материку.

Уже предвкушая, какой будет эффект, Теодорик протянул конверт с письмом от Принца Тьмы. Реакция патрульных полностью оправдала ожидания, однако куда больше мысли вампира сейчас занимал внезапный арест Ренетт. Должно быть, это всё из-за той истории, когда она призвала бурю, чтобы спасти Иру от колдунов-фанатиков. И при этом за столько дней плавания она и словом не обмолвилась!

– Следуйте за мной. – Голос одного из стражников прервал размышления вампира. Получив конверт обратно, Теодорик последовал за патрульным, предчувствуя, хотя пока и не понимая до конца, какой новый крутой виток собирается сделать жизнь.

* * *

Магистр был тем самым человеком, про которого в коллективе говорят «если бы не он, работать было бы в разы легче». Низкорослый, тучный, с одутловатым, вечно покрасневшим лицом, он обожал всячески осложнять даже самое элементарное дело. Пожалуй, не было в этой жизни события, на тему которого он не принудил бы писать кипу объяснительных.

Ренетт сидела около двери его кабинета второй час. Вначале магистр изволил отправиться на обед, в аккурат при появлении девушки на пороге, потом ему приспичило ознакомиться с какими-то «важными бумагами», затем и вовсе устроил собрание. Однако сейчас его фантазия уже начала истощаться, поэтому он просто объявил «я вас вызову, ждите» и засел в кабинете, не подавая более никаких признаков жизни.

Вытянув ноги, Ренетт вольготно развалилась в казённом кресле, без всякого интереса изучая узкие красные половики, стены, выкрашенные в бордовый цвет и чахлый фикус около дверей кабинета, словно памятник сотням других ожидавших, которым пришлось провести в этом унылом, тёмным коридоре не один час.

«Наверняка уже весь Коронум в курсе моего проступка, – размышляла она, незаметно для себя выстукивая пальцами по подлокотнику какой-то примитивный мотив. – Мать точно уже пыталась связаться с магистром, чтобы за меня заступиться. Отец тоже, но больше для проформы… Странно, что Тристана здесь нет».

Несмотря на то, что никаких доказательств не было, Ренетт чувствовала, что без вмешательства мужа здесь не обошлось. К моменту её отъезда их отношения уже успели порядком испортиться, но почему-то он категорически не хотел отпускать девушку на другой материк. Даже с магистром сцепился, а ведь Тристан перед любым авторитетом робеет, как школьник перед первой учительницей. Теперь же, когда она так грубо нарушила основное правило, хорошо, если её не исключат из Ордена.

Нет, не мог Тристан пойти на такую подлость! Или?..

Взгляд девушки затуманился от нахлынувших воспоминаний. Кажется, это случилось недели через две после того, как она познакомилась с будущим мужем. Время до свадьбы они решили посвятить тому, чтобы лучше узнать друг друга. По всей видимости, в семье Копингеров считалось, что в отношениях, как и в постройке городской ратуши, важен критерий «чем больше вложишь, тем надёжнее». Тристан каждый день принялся дарить букеты и подарки. Всё, о чём Ренетт упоминала хотя бы вскользь – она немедленно получала. Мужчина смелыми горстями оставлял деньги у всевозможных торговцев с такой лёгкостью, словно все эти монеты и купюры ничего не стоили.

«Похоже, богатство обостряет крайности: одни становятся скупы до неприличия, а другие вовсе перестают понимать ценность денег», – решила про себя Ренетт, но вида не подала. В конце концов, если ему нравится дарить ей подарки, не стоит мешать.

Именно так девушка и рассуждала ровно до того дня, когда наступило время праздновать день рождения бабушки Ирмы. Так как, по общему мнению, у Ренетт был дар ко всякого рода выпечке, эту обязанность немедленно возложили на её плечи, а Тристан, всячески разделявший любые её увлечения, немедленно вызвался помочь. Дотошно уточнив все необходимые продукты, в назначенный час он явился, гордо выложив на стол покупки. Совместными усилиями пирог, пышный и ароматный, был водружён на стол.

– Ну, продукты я заберу, – вдруг заявил Тристан.

Ренетт удивлённо округлила глаза, решив, что это его очередная шутка, однако парень выглядел совершенно серьёзным. Наконец, пожав плечами, девушка выставила на стол початую бутылку молока, упаковку масла и прочие продукты, каждый из которых Тристан спрятал в пакет с такой поспешностью, словно дома его ждали опухшие от голода дети.

Эта сцена подготовила Ренетт к первой ссоре, которая случилась уже через неделю, прямо накануне свадьбы. Был какой-то пустяк, кажется, Тристан опоздал на встречу, а она ему на это указала. При воспоминании об этом грандиозном скандале девушка поморщилась даже сейчас. После обвинений в неблагодарности, Тристан безошибочно перечислил все сделанные подарки с такой точностью, словно на протяжении всего этого времени он выписывал каждую покупку на листке, а затем заучивал перед сном. Вишенкой на торте было заявление, что он обиделся на то, что она обиделась, поэтому должна немедленно попросить прощения. До свадьбы оставалось не больше пары дней.

Ренетт не стала просить прощения.

– Можете зайти. – Голова магистра на секунду показалась из-за двери и тут же исчезла. Этот жест очень напомнил девушке выглядывающего из норы суслика.

Едва улыбнувшись своим мыслям, Ренетт прошла в кабинет, тихонько притворив за собой дверь. Комната была просторной и аскетичной: письменный стол, стул и гора бумаг, сложенная ровными стопками, но прямо на полу. Был здесь и ещё один стул, вероятно для посетителей, но стоял он почему-то у стены, словно бросая вызов: «достаточно ли ты дерзок, чтобы так рисковать?»

Девушка была здесь лишь один раз, когда после свадьбы её посвятили в слуги Ордена и нужно было подписать какие-то бумаги. Но в тот момент она так волновалась, что ничего вокруг себя не видела и не слышала, словно окружённая плотной пеленой тумана.

Однако сейчас, вопреки всей серьёзности ситуации, Ренетт была совершенно спокойна и немного раздражена – обычное для неё состояние. Почтительно поклонившись магистру, девушка с усилием подтащила стул к столу, попутно царапая паркет, затем, усевшись, преданно и покаянно взглянула на опешившего от такой наглости магистра. На краткий миг его лицо налилось ещё большим багрянцем, но взяв себя в руки, он заговорил, попутно крутя в руках карандаш:

– Ренетт Копингер, вы уже в курсе, зачем вас сюда привели?

«Нет, я думала, вы решили испечь торт к моему приезду!»

– Да, магистр.

– И что вы можете по этому поводу сказать?

«Простите, я так больше не буду?»

– Магистр, насколько мне известно, применение силы оправдано в случае прямой угрозы жизни.

– Вашей жизни. Анонимный же источник сообщил, что вы использовали нашу силу на спасение какой-то смертной девчонки, к тому же против своих собратьев: ведьм и колдунов. Вы осознаёте всю тяжесть последствий?

«Осознаю, что у меня рука отсохнет писать объяснительные»

– Угроза была не только для «смертной девчонки». Это было восстание, которое требовалось пресечь ещё в зародыше. Вы, разумеется, сами помните, что именно с таких вещей началась Инквизиция Крови…

– Всё это мне известно, однако вас такие вопросы не должны касаться, – скучающе оборвал Ренетт магистр, таким тоном, словно ему приходилось объяснять что-то элементарное. – Это входит в часть работы слуг многоуважаемых князей Астарота и Абаддона. Вы же не можете справиться со своей работой, но при этом лезете в чужую!

– Свою работу я выполнила! – спокойно, но с нажимом отчеканила Ренетт, от напряжения неестественно выпрямив спину. – Кристалл, за которым вы меня посылали, я уже отдала вашему заместителю.

– Да, но у вас были свои чёткие нормативы для выполнения, а вы нарушили маршрут, прихватили по дороге каких-то сомнительных личностей… Одного так даже сюда умудрились притащить.

На этот раз в тёмных глазах магистра помимо раздражения и скуки вспыхнула новая эмоция – любопытство. Да, собирать слухи он любил не меньше, чем требовать объяснительные по любому поводу.

– Это протеже Принца Тьмы. Я не могла ему отказать в сопровождении сюда, – сухо отозвалась девушка. Конечно, замять историю уже не получится, но и снабжать её новыми подробностями пока не хотелось. Надо будет как можно скорее встретиться с Теодориком и согласовать, что и кому он должен говорить, а о чём умолчать. Чёрт, надо было это обсудить ещё на корабле! Они провели столько дней в пути, а у неё и мысли такой не возникло!

«Ладно тебе, Деррик далеко не дурак и сам должен понимать, что и кому говорить», – успокоила саму себя Ренетт.

Некоторое время оба молчали. Магистр сверлил девушку долгим, испытующим взглядом, а она в свою очередь всячески изображала раскаяние и смирение перед своей дальнейшей судьбой. Пролистав на столе какие-то бумаги, но явно не прочитав и строчки, магистр откинулся на спинку стула и тяжело вздохнул. Он вдруг как-то сразу обмяк, словно сдувшийся воздушный шарик. Казалось, что роль строгого начальника ему также наскучила, как Ренетт её роль раскаявшегося подчинённого.

– Была бы моя воля, я бы перевёл тебя к слугам Маммона, там ни дисциплины, ни почёта, – недовольно проворчал магистр, позабыв о всяком официозе и опять рефлекторно принявшись крутить карандаш. – Но твой муж, господин Копингер, очень меня просил смягчить наказание. Так что пока ты на ближайший год отстраняешься от дел Ордена, но без окончательного исключения. Придётся походить это время на кое-какие обучающие курсы, может быть заново повторить некоторые аспекты. Но, конечно, ты понимаешь…

– …Я должна написать по поводу этой ситуации объяснительную?

Магистр довольно улыбнулся, с готовностью придвинув к краю стола несколько белоснежных листов бумаги.

– Три объяснительные.

Глава 2

Когда Ренетт вышла из кабинета, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в нежные лиловые оттенки и отбрасывая мягкие тени на город. Миновав коридоры и лестницы, изредка кивая на приветствия незнакомых людей, девушка проскользнула в так называемый «отдел справок и учёта» – очередное нововведение магистра, которое больше не найдёшь ни в каких других подразделениях Ордена.

– Ренетт, ты вернулась! – улыбнулась секретарша. Среди скопившегося на столе вороха бумаг она выглядела ещё миниатюрнее, чем обычно.

– Да, я на секунду. Хотела только узнать, не поступало на моё имя писем?

– Конечно, нет. Кто бы это стал делать?

Мысленно закатив глаза, Ренетт нависла над столом девушки, заговорщицки понизив голос:

– Бесплатный сеанс гадания у Тианы.

Лицо секретарши мигом приобрело понимающее выражение. Украдкой оглядевшись по сторонам, она коротко кивнула, демонстративно повысив голос:

– Сейчас посмотрю. Может, в самом деле прислали что-то.

Дождавшись, когда маленькая фигурка девушки затеряется среди стеллажей, Ренетт огляделась по сторонам. В просторном помещении туда-сюда сновали служащие Ордена, все как один с характерными татуировками на тыльных сторонах ладоней. Тристан предлагал ей место здесь, среди пыльных полок и горы бумаг, но эта участь показалась девушке слишком скучной. К тому же, в тот момент ей ужасно хотелось найти подходящий предлог для отъезда.

Улучив момент, Ренетт перегнулась через стопку бумаг, безошибочно стащив со стола одну из сшитых папок. Так, «с», «т»… Чёрт, а если его здесь записали по фамилии? А она ведь даже не додумалась спросить что-то кроме его имени. О, вот он! «Теодорик Акэль Корбиниан тен Леруа»? Проклятье, он что, из знати? Впрочем, плевать! Схватив со стола перо, девушка торопливо вывела на ладони адрес, по которому временно разместили нового слугу Ордена.

– Нет, писем никаких нет, – издалека объявила секретарша, позволив Ренетт «незаметно» положить обратно папку и перо.

– Очень жаль, – улыбнулась она, украдкой взглянув на быстро запёкшиеся на коже чернила. Вновь понизив голос, Ренетт добавила: – я замолвлю за тебя словечко перед Тианой.

Навалившись плечом на тяжёлую дверную створку, девушка проскользнула на улицу, с упоением вдохнув свежий, пропитанный озоном воздух, какой бывает только после дождя. Обычно серые мощёные дорожки, после соприкосновения с водой приобрели необычный, практически чёрный цвет, резко контрастирующий с высокими домами из красного кирпича и сочной, ярко-зелёной листвой, в которой утопали узкие улочки. Вот он, родной Коронум! Налюбовавшись видом, девушка неспешно принялась спускаться по узким порожкам, не сразу заметив, как кто-то отделился от колонны и направился ей навстречу.

– Я уже думал, что сегодня магистр тебя не выпустит, – с усмешкой сказал Тристан, став прямо напротив неё, будто желая преградить путь.

Сердце в груди болезненно сжалось и поползло куда-то вниз. Ренетт одновременно радовалась и злилась на эту встречу. В конце концов, так и не дождавшись бурного восторга, Тристан заключил девушку в объятия, ещё больше усилив в ней противоречие. Ей хотелось одновременно обнять его покрепче и никогда не отпускать, но при этом оттолкнуть и бежать как можно дальше.

– Я так соскучился.

– Да, я тоже, – автоматически кивнула девушка. Такие фразы как «я тоже соскучилась» и «я тоже тебя люблю» требовалось произносить быстро и уверенно, иначе промедление с ответом грозило перерасти в долгое объяснение на тему: «а ты разве нет?»

– Надеюсь, тебе не слишком досталось от магистра, я просил его быть с тобой помягче, несмотря на всю тяжесть нарушения.

– Он был просто душка и ограничился всего тремя объяснительными.

Ренетт торопливо надела на руки перчатки, пока Тристан не заметил выведенного на её ладони адреса. До дома они доехали в полном молчании, за исключением обмена несколькими вежливыми фразами о погоде и последних незначительных изменениях в городе. О прибывшем с ней на одном корабле носферату Тристан не обмолвился и словом, что было явным признаком, что этот разговор он ещё заготовил на будущее.

Очень скоро на горизонте показалась резиденция Копингеров. Несмотря на то, что Тристан был в состоянии отстроить ещё три таких резиденции, он категорически отказался съезжать от своей семьи, так что Ренетт не оставалось ничего иного, кроме как поселиться с ним в пристройке. Двухэтажный особняк со множеством комнат мигом стал местом встреч с многочисленными братьями, сёстрами и, в особенности, с матерью Тристана. Казалось, он не мог расстаться с ними и на секунду. Если он покупал что-то, то покупал на всех, если стоял выбор, с кем провести вечер, родственники неизменно выигрывали в неравной борьбе. Всё это никак не стыковалось у Ренетт с его более чем искренними заверениями в любви, но, когда она рискнула поделиться с ним этим, Тристана едва не хватил сердечный приступ.

«– Ты предлагаешь мне отречься от семьи? – патетически воскликнул он.

– Нет, я лишь хотела… – попыталась было оправдаться Ренетт, но Тристан остановил её:

– Не надо врать, я понял, что ты хотела».

От этого воспоминания, да ещё и в совокупности с помпезным видом резиденции, у Ренетт заболела челюсть, до того крепко она стиснула зубы.

К моменту приезда, на террасе их уже поджидал накрытый стол. К счастью, девушка задержалась настолько, что пропустила семейный ужин и теперь они остались с Тристаном один на один.

«Хоть какая-то польза от любви магистра к писанине», – украдкой отметила Ренетт, усаживаясь за стол и с неохотой стягивая с рук перчатки. Разговор, как ни странно, потёк легко и оживлённо. Тристан в красках пересказал, как ему удалось убедить магистра смягчить наказание и что он намерен добиться того, чтобы сократить срок отстранения. По его убеждению, Ренетт отлично справилась со своей задачей и на её месте кто угодно применил бы силу. Окрылённая похвалой, девушка в свою очередь рассказала о восстании и что едва унесла ноги, сознательно упустив при этом упоминание о том, что была при этом не одна.

– Надо выбраться в отпуск, да меня всё никак не отпустят, – посетовал Тристан, поморщив веснушчатый нос. – Грядёт очередная проверка, надо подготовить бумаги, да к тому же у нас прибыл новенький и мне придётся провести с ним беседу, раз уж я состою в комиссии по отбору.

Тут он бросил быстрый, цепкий взгляд из-под опущенных ресниц.

Этот нарочито небрежный тон словно обдал Ренетт ледяной волной. Ей стоило большого труда сохранить ровное дыхание и расслабленное выражение лица.

– Я слышал, этот новенький прибыл с тобой на одном корабле. Забыл, как его там? Тер.. Тем… Какое-то идиотское имя, в общем.

– Теодорик.

Тристан откинулся на спинку стула, вперив в жену немигающий взгляд.

– Да. Как так вышло?

Парень едва улыбнулся, всё ещё имитируя видимость лёгкой беседы ни о чём. Не без мстительности медля с ответом, Ренетт отпила вина из бокала.

Тёплый ветер принёс со стороны сада запах шиповника и каприфоли, за много лет успевшей оплести часть пристройки. Все эти сладковатые ароматы смешивались с вином и словно опьяняли ещё больше, чем обычно. Девушка вдруг поймала себя на мысли, что уже несколько месяцев не может толком расслабиться и хоть часок выкроить на то, чтобы просто любоваться течением времени и началом лета, когда листва ещё не растеряла своей сочной свежести и не потускнела под палящим солнцем.

Нет, что-то она отвлеклась. Должно быть вино ударило в голову.

– Я не знаю. Он просто увязался следом, когда узнал, что нам по пути.

– Говорят, что у него необычная внешность.

– Он носферату. У него… специфические глаза.

– Должно быть, он ещё и красивый.

– Очень.

Тристан поджал губы, но всё же нашёл силы для язвительной усмешки:

– Ещё немного и я начну ревновать. Мне нужно это делать?

Ренетт расплылась в широкой улыбке:

– Тебе нужно хорошо питаться, чтобы в голову не лезли глупые мысли.

Девушка торопливо встала из-за стола, мимоходом кинув:

– Я пойду прогуляюсь, надо навестить Тиану.

– А что у тебя на ладони?

Ренетт с досадой сжала руку, словно ребёнок, которого уличили в краже сладкого с кухни.

– Испачкалась в чернилах, пока писала объяснительные.

– Ясно, – зло процедил Тристан, тут же с остервенением накинувшись на несчастный салат на тарелке, словно пытаясь закрыть себе рот, пока не сказал чего-то лишнего.

Итак, первый семейный ужин после длительной разлуки явно не задался.

* * *

Целый квартал Ренетт преодолела на одном дыхании, сама того не заметив. Конечно, можно было остановить омнибус, но сейчас её голова буквально разрывалась от мыслей, так что пешая прогулка была как нельзя кстати. Поначалу она хотела навестить Теодорика, но её не покидало стойкое ощущение, что кто-то за ней следит, поэтому Ренетт предпочла для начала в самом деле заглянуть в лавку к подруге. Остановившись у одной из многочисленных построек из красного кирпича, каждая из которых словно была сплюснута с боков в целях экономии места, девушка взбежала по порожкам и потянула на себя дверь. Заперто. Об этом же свидетельствовала и висящая за стеклом табличка. Вот уж дудки! Ренетт забарабанила в дверь так отчаянно, что даже легонько задребезжало стекло.

Вскоре по ту сторону померещилось какое-то движение, но из-за сгущающихся сумерек и жёлтого света уличных фонарей девушка могла увидеть только отражение улицы. Наконец, замок два раза щёлкнул и в образовавшейся щели показалось миловидное личико.

– Силы небесные, я думала, что кого-то решили убить у меня под дверью!

Тиана посторонилась, пропустив Ренетт внутрь, и тут же вновь повернула ключ в замке. На первый взгляд подруга представляла собой классическую гадалку: пёстрая и бесформенная блуза, длинная, многослойная юбка и неумеренное количество украшений. По словам девушки, такой образ она создала специально, так как в её работе важно с первых шагов произвести должное впечатление, а раз уж все ждут что-то яркое и броское, что ж, пусть и дальше пребывают в иллюзиях.

– Едва вырвалась к тебе с семейного вечера. – Ренетт привычно плюхнулась в мягкое кресло, поджав по себя ноги.

Тиана неторопливо обогнула стол и села в кресло напротив. Свет ночника, вперемешку с падающими из окна лучами уличных фонарей, создавал завораживающую игру теней. Они двоились и искривлялись, из-за чего боковое зрение постоянно выхватывало силуэты.

– С Тристаном всё также напряжённо? Я думала, поездка пойдёт на пользу вашим отношениям. – Голос у Тианы всегда был тихий, а темп речи неспешный и оттого убаюкивающий. Только теперь Ренетт впервые за последние несколько часов по-настоящему расслабилась и разомлела, осознав, как же сильно она устала с дороги.

– Не хочу об этом говорить, – отмахнулась Ренетт. – Сваришь кофе?

Кивнув, Тиана без лишних слов ушла в дальний угол комнаты, утопающий в темноте.

– Как впечатления от первого задания Ордена?

– Брось, ты ведь также, как остальные, хочешь спросить про носферату. Нам просто было по пути, а из этого уже раздули целую историю!

– В этом городе не нужен повод, чтобы «раздуть историю». К тому же, я слышала, что этот носферату очень хорош собой, – с улыбкой в голосе отметила Тиана.

– Хорош, – со вздохом отозвалась Ренетт, автоматически схватив со стола чётки и теперь перебирая тонкими пальцами бусину за бусиной. Носа тут же коснулся запах древесины и тонкий, ненавязчивый запах ладана. – Но мне ещё нужно навестить родителей…

– Ты в последнее время слишком напряжена, – мягко укорила её Тиана, неслышно поставив на стол две чашки с душистым кофе, мигом перебившего запах ладана.

– Жизнь не предоставила мне иного выбора. Да, кстати, мне нужны новые успокоительные капли. Те, что ты в прошлый раз дала, я как раз допила сегодня утром.

– Я ждала чего-то подобного. – Девушка с готовностью отодвинула один из ящиков стола, выставив склянку с горлышком, многократно перехваченным бечёвкой. – Всё также: по три капли на язык.

– Ты разбираешься в лекарствах не хуже, чем в этой балаганной магии. Может, попробуешь устроиться в аптеку? Я могу поговорить с бабушкой Клариссой, она много лет…

Тиана категорично замотала головой из стороны в сторону. В густо подведённых чёрных глазах вспыхнул злой огонёк.

– Не надо, мне прекрасно нравится и здесь! Спасибо.

Ренетт понимающе замолчала, отхлебнув кофе из чашки. Коронум мог похвастаться архитектурой, развитой инфраструктурой и жёсткой иерархической системой, в которой приветствовалось только общение с себе подобными. Твоя роль и отношение к тебе окружающих определяются на момент рождения. Тиана была из тех, кого прозвали «отщепенцами». Она не занимала и не могла занять хотя бы более-менее высокое положение в обществе, не владела магией и не представляла никакого интереса для Ордена. Гадание здесь также порицалось, хотя и не было запрещено официально, так что для неё это была единственная статья дохода. Ренетт, которой повезло родиться в семье, издавна входившей в Совет, да ещё и выгодно выйти замуж, искренне сочувствовала подруге, хотя и весьма смутно представляла, как ей живётся в этом мире условностей и жёсткой иерархии.

– У меня на днях появилась новая колода, но всё руки не доходили опробовать. Могу на тебя разложить, – нарушила молчание Тиана, уже отставив в сторону пустую чашку.

– Ещё не заговорённая? – оживилась Ренетт, подавшись вперёд.

Улыбнувшись, гадалка вытащила из ящика завёрнутую в пергамент колоду карт, раза в три превышающую по объёму обычную игральную.

Стоит пояснить, что специальных гадальных карт здесь не продавалось, однако в специальных лавках можно было отыскать особые наборы для их создания на любой вкус. За процессом «рождения» новой колоды Ренетт всякий раз наблюдала с детским восторгом.

Вот и сейчас, отставив чашку в сторону, девушка принялась с жадным любопытством наблюдать за каждым движением рук Тианы. Вот она выставила в центр стола медную миску и поставила рядом маленькую шкатулку. Щёлкнул замок и тут же звякнули склянки из цветного стекла размером с мизинец каждая. Губы девушки зашевелились, читая заклинание, такое однообразное и бессмысленное, что у любого, кто его услышит, текст немедленно выветрится из памяти.

На медное дно звучно бухнулись несколько капель из одного, затем из другого пузырька. Чиркнув спичкой, Тиана бросила её в миску, но вместо ожидаемого яркого всполоха, огонёк с шипением угаснул. Капли словно живые, изголодавшиеся существа, набросились на пламя, разрастаясь и заполняя дно миски. Тесная комнатка мигом наполнилась едким запахом серы и забродивших ягод. В конце концов, жутковатая на вид масса застыла, став похожей на потемневшее от времени зеркало. Теперь-то и должно было начаться самое интересное.

Развернув пергамент, Тиана извлекла на свет толстую колоду размером с ладонь. В тонких золочёных пластинах, лишённых всякого намёка на рисунок, сейчас едва ли можно было заподозрить будущие карты. Сняв сверху одну из них, гадалка медленно окунула в жижу. Карта легко увязла в содержимом, удивительным образом не коснувшись при этом дна. Продолжая что-то нашёптывать, Тиана также медленно потянула пластину наверх. Фиолетово-чёрная масса расползлась по золочёной поверхности, словно капля акварели по мокрой бумаге, образуя вначале лишь смутные очертания, но с каждой секундой всё более ясную картинку.

Ренетт с удивлением уставилась на проступившую рубашку карты в виде переплетённых между собой золотых змей. Тиснение было таким искусным, что каждая чешуйка выглядела настоящей.

– Святые небеса!.. Сколько же денег ты грохнула в эту колоду?!

Тиана лукаво улыбнулась, продолжая нашёптывать заклинание и окуная карту за картой. О любви подруге к коллекционированию редких и эффектных колод Ренетт знала и до этого, поэтому и сама неплохо поднаторела в этом вопросе и могла уверенно прикинуть ценник по одной только рубашке карты.

– Корбен подарил на днях, – наконец ответила гадалка, как только ритуал был закончен и на дне медной миски остались жалкие капли.

– Никогда бы не подумала, что он способен на такие щедрые подарки. И что ты согласишься от него что-то принять.

– Не так уж он и плох. К тому же, у меня выбор не так велик.

Быстро перетасовав колоду, – только золочёные чешуйки заискрились, создавая иллюзию, будто змеи лениво копошатся на месте, – Тиана не задумываясь, выложила на расстеленную прямо на столе шаль, несколько карт. На их гладкой, словно начищенной до блеска поверхности, Ренетт увидела отражение переплетённых ветвей и уличного фонаря.

Подперев голову рукой, Тиана принялась толковать расклад, словно перед глазами уже проступал готовый текст:

– В ближайшее время у тебя будет так много событий, что я даже и не знаю, с чего начать рассказ. Будут и скандалы, и ложь, и хлопоты деловые… – тут девушка запнулась, словно что-то обдумывая. Наконец, едва улыбнувшись, она добавила: – но будет и одно светлое пятно. Вот с этим королём. На кого похож?

Тиана развернула одну из карт к Ренетт. Линии тут же искривились, будто по ним, как по водной глади, пошла лёгкая рябь. Миг и вот на ней уже был изображён профиль мужчины, в котором легко можно было узнать Теодорика.

– Так я и думала, – улыбнулась гадалка, заметив смущение подруги. – Посмотреть подробнее о нём?

Ренетт молча кивнула, вновь принявшись нервно перебирать чётки. Как хорошо, что хотя бы Тиана не станет её осуждать за эту историю.

Перетасовав колоду, гадалка выложила уголок к уголку несколько карт, но на этот раз с комментариями спешить не стала. Озадаченно сведя брови, она уставилась на расклад с плохо скрываемой укоризной.

Так прошла минута, затем другая. Мимо окон с грохотом промчался омнибус. Вдалеке залаяла собака, а за ней подхватила и вся стая.

– Ну?! – не выдержала Ренетт, беспокойно заёрзав в кресле.

– Ничего не понимаю, – виновато развела руками Тиана. – Бессмыслица какая-то! Вот смотри… – подавшись вперёд, девушка указала пальчиком, унизанном сразу двумя перстнями на самую первую карту: – сначала вроде как полное довольство ситуацией. Вы будете отлично проводить время, душевно общаться… Но! – тут гадалка указала на следующую карту, – почему-то ты будешь переживать. Причём причин как таковых я не вижу, но тебя это явно не остановит. Дальше больше: вроде как снова всё хорошо и благоприятно. Практически… – девушка закусила губу, словно не решаясь продолжить фразу. – …практически воссоединение влюблённых. Вот только заканчивается всё полным крахом и едва ли не смертью!

– А дальше?!

– Ничего. На этом расклад обрывается.

Вздохнув, Тиана одним движением сложила карты.

– По правде сказать, не думаю, что из этой истории может выйти что-то путное.

Перехватив уязвлённый взгляд подруги, гадалка продолжила более мягко, словно успокаивая ребёнка, разбившего коленку:

– Я ничего не имею против него. Если тебе этот носферату нравится, то и мне тоже. Но, пойми, ты не хуже меня знаешь местное общество: и через пять лет, и через двадцать, он останется для всех новеньким. Приезжим, которому не стоит доверять. Тем более, что завяжись у вас отношения, этого никак не утаишь, а тебе со дня на день предстоит вступление в Совет…

– Это твоё «со дня на день» может наступить ещё очень нескоро, – насупилась Ренетт, с горечью отметив, что в словах подруги есть своя обидная доля истины.

На лице Тианы попеременно отобразилось удивление, затем сочувствие, потом и вовсе замешательство. Этого хватило, чтобы Ренетт мгновенно заподозрила худшее.

– Так, быстро говори, что случилось, пока я не начала паниковать!

– Так ты ещё не виделась с родителями?

– Ты что, я едва дома поужинать успела! Что случилось-то?

– Твой отец заболел, – через силу выдавила Тиана, словно ощущала вину за это событие. – Возможно, ничего серьёзного, но ты же сама знаешь, как тут со слухами… В общем, говорят, со дня на день… Ну… Ты можешь занять его место в Совете.

Окончание фразы плавно опустилось до шёпота, затонувшего в дребезге очередного омнибуса, пронёсшегося за окном.

«Надо немедленно навестить отца!»

Ренетт было поднялась с кресла, но тут же замерла.

«Но ведь уже почти ночь!»

Девушка тяжело опустилась обратно, но тут же вновь вскочила.

«Какие тут к чёрту приличия?!»

Она вновь плюхнулась в кресло. Стиснув виски, Ренетт досчитала до десяти, стараясь дышать размеренно. Затаившись в кресле напротив, Тиана с сочувствием наблюдала за подругой.

– Тристан мне ничего об этом не сказал, – наконец вымолвила Ренетт. – Обсудил со мной погоду, реставрацию городской ратуши, а том, что мой отец на грани смерти – ни слова! Почему?!

Не найдясь с ответом, гадалка неуверенно пожала плечами:

– Может, не хотел тебя волновать…

– Не хотел волновать?! И сколько он собирался молчать, пока бы мне не принесли извещение о смерти?! Мне нужно навестить родителей, – приняла решение Ренетт, в который раз встав с кресла. – Срочно.

Едва кивнув на прощанье, девушка опрометью выбежала из лавки. Проводив её фигуру взглядом, Тиана в задумчивости провела пальцем по тиснёной рубашке колоды. Змейка под её пальцами с шипением свернулась колечком.

Глава 3

Лиственный переулок обнаружился сразу позади здания Ордена и представлял собой небольшую, вытянутую стрелой улочку с домами по обе стороны, выстроившихся ровной шеренгой. Вопреки названию, здесь не наблюдалось даже самого невзрачного деревца: камень да сталь, окрашенные в золотистые тона в свете уличного фонаря. Именно здесь Теодорику предстояло провести то время, что его будут проверять на «профпригодность», как выразилась секретарша, выдавая ключ от комнаты и заставив расписаться за это действие в четырёх журналах.

Как оказалось, все дома в Лиственном переулке принадлежали Ордену и были чем-то вроде гостевых домов с раздельными комнатами, но общими кухней и ванной комнатой. Узнав об этом, вампир успел нарисовать в своём воображении доверху набитый муравейник, поэтому даже немного расстроился, когда, поднявшись вплоть до третьего этажа, не обнаружил ни единой живой души.

Лишь закрыв за собой дверь на ключ, парень с облегчением выдохнул и, бросив на пол заплечный мешок со скромными пожитками, плюхнулся на кровать, даже не потрудившись зажечь керосиновую лампу.

В комнате почему-то пахло плесенью и краской. И если первое можно было объяснить застоявшимся влажным воздухом, приносимым с моря, то второму найти причину так сразу не удалось. Теодорик прикрыл глаза, привыкая к новым для слуха звукам. Где-то заунывно, с явным омерзением к этой жизни, надрывалась дворовая кошка. Вскоре к ней присоединилась вторая, но было слышно, что сделала она это исключительно из солидарности. В те моменты, когда они делали паузы, слышалось бряцанье доспехов, выверенное и монотонное, как тиканье часов. Вероятно, окна выходят как раз на пост караульных. Словно бы его не в гостевой дом, а в тюрьму упрятали.

Сегодня был только вводный день, который прошёл в путешествиях из одного кабинета в другой. Каждый раз ему задавали новые вопросы и что-то с умным видом записывали. О нём узнали всё, о чём даже сам вампир до сих пор не подозревал. Убедившись, что парень окончательно измотан и лишён бдительности, специально обученные люди замерили его рост и вес, а затем завели в какою-то каморку и попросили посмотреть в ящик со встроенной посередине линзой. Стоило Теодорику исполнить приказание, как странное устройство издало какой-то скрежещущий звук и задымилось, но никто почему-то не придал этому значения. Ему пообещали, что через несколько дней будет объявлено начало испытаний, но каких именно коварно не уточнили. Однако если вампир и беспокоился по этому поводу, то сейчас, под убаюкивающий топот сапог караульных, его мысли приобрели другое направление.

Ренетт так и не объявилась. Неужели ей не удалось выкрутиться и её упрятали за решётку? Может быть даже казнят? Но девушка была так уверена и спокойна, когда прощалась с ним. Словно бы рассчитывала навестить его, самое позднее, через пару часов. Как бы это узнать?

«Почему ты так уверен, что она вообще собирается ещё раз с тобой увидеться?», – вдруг разозлился на самого себя Теодорик. Роль, которую для него подготовила Ренетт, ему совершенно не нравилась. Неужели она считает, что он должен тут сидеть, как пришитый, и ждать, когда она соизволит о нём вспомнить? Да и вспомнит ли! То, как девушка испугалась, что их увидят вместе и её невнятные рассказы о муже… Ренетт элементарно стыдится знакомства с ним, «носферату», как его тут все прозвали! Что ж, у него тоже есть тут дела посерьёзнее устройства личной жизни!

Теодорик провёл пальцами по шнурку на шее, вытащив из-за пазухи тёмно-синий камень в форме креста. Весьма иронично со стороны Принца Тьмы придать лепестку Нексуса именно такой вид.

– Ну? Есть у тебя идеи, как будем искать Хранителя? – с усмешкой поинтересовался парень. Цветок, если и обладал каким-то разумом, никак его не проявил. Впрочем, иногда молчание на заведомо глупые вопросы тоже можно расценить как признак интеллекта.

– Ладно, сегодня от меня уже никакого толку, – подытожил Теодорик, убрав кулон обратно. Забравшись под одеяло, вампир провалился в сон, больше похожий на забытьё. Перед глазами то и дело мелькали новые лица и обрывки фраз, вперемешку с дверьми кабинетов, которым, казалось, не было конца и края. В какой-то момент Теодорик подскочил как ошпаренный, в первые несколько секунд даже не осознав причины такого резкого пробуждения.

Холодно. Жёстко. Ветрено.

Словно запутавшись между сном и явью, мозг продолжал выдавать какие-то обрывочные сведения. Однако боль в лопатках и пальцы, замёрзшие настолько, что с трудом подчинялись – все эти ощущения были слишком реальны. Глазам потребовалось некоторое время, прежде чем удалось что-то разглядеть в ночной темени, вязкой и осязаемой, как кисель. Он на крыше и, судя по ноющей спине, пролежал здесь не один час. С губ сорвалось облачко пара, тут же истаяв без следа. Странный, нарастающий гул над головой смешался со стуком зубов. Неужели здесь всегда ночами так низко падает температура?

Теодорик поднялся на ноги, поморщившись от соприкосновения босых ступней с заледеневшей каменной крышей. Обхватив себя руками для сохранения хотя бы жалких остатков тепла, вампир огляделся. Ни намёка на люк или лестницу. Как его сюда вообще занесло? Может, лестница найдётся у стены здания? Ещё раз оглядевшись, парень нехотя приблизился к краю, однако вместо ожидаемых улиц и фонарей он не увидел ничего, кроме клубящегося внизу синеватого тумана. Казалось, сквозь его полупрозрачный покров можно было угадать силуэты людей и улиц, но, скорее всего, это была лишь игра света и тени. Ещё больше его удивила высота. Он точно помнил, что здание трёхэтажное, но сейчас от земли его отделяло как минимум десять этажей. Голова вдруг закружилась от осознания, как близко он стоит к краю. Одно неловкое движение, порыв ветра и… Теодорик поспешно отшатнулся, едва удерживаясь, чтобы не опуститься на четвереньки для большей устойчивости. Тёмно-синее небо над головой сплошь было усеяно звёздами в неумеренном количестве, но крыши окрестных домов всё равно утопали во мраке, напоминая вырезанные из картона декорации. Стоит на них упасть лучу света и сразу станет понятно, что за фасадом ничего нет.

– Неужели вампир боится высоты?

Теодорик замер, не сразу обернувшись на звук. Этот голос он слышал много раз, но не думал, что ему ещё раз доведётся это сделать.

– Поверь, я видел высоту и побольше, – наконец отозвался парень и, сделав над собой усилие, обернулся.

Девушка едва улыбнулась, однако глаза остались такими же серьёзными. Их ярко-синий цвет приковывал не меньше внимания, чем внушительный шрам, рассекающий бровь и чудом минующий веко.

– Я думал, что ты погибла, Руна.

– Так оно и есть. Вопрос в том, что ты здесь забыл? Не в курсе, что Нексус делает с теми, кто ему подвернулся? Он словно сорняк разрастается в твоём мозгу и в какой-то момент… – Руна звонко щёлкнула пальцами. – …ты исчезаешь.

– Я ищу ему нового Хранителя, так что Цветку нет смысла меня убивать.

– А что, если ему не нужен новый? – Девушка вдруг встряхнула головой, тут же перебив саму себя: – как бы то ни было, Нексус начал к тебе присматриваться, а значит остаётся только принять его правила игры. Для начала прыгни вниз.

Теодорик с сомнением покосился на клубящийся внизу туман, только теперь вдруг осознав, что именно оттуда и доносился всё это время странный гул. Что это? Сон или Руна каким-то образом решила связаться с ним с помощью Нексуса?

– Что ж, пока ты ожиданий не оправдываешь.

Не успел вампир отметить тот миг, когда Руна оказалась у него за спиной, как его тут же столкнули вниз. Успев только бессмысленно взмахнуть руками, словно в нелепой попытке взлететь, парень рухнул вниз. Однако падения не было. Не успел он вскрикнуть, как вновь обрёл почву под ногами. На сей раз вокруг не было ничего, кроме простирающейся во все стороны темноты, настолько плотной, что не удавалось даже разглядеть собственных рук. Теодорика помимо воли передёрнуло. Ощущение бестелесности очень напоминало то время, когда он был элементалью.

– Эй! – крикнул он. Точнее, попытался это сделать, но не смог произнести и звука. Горло сковал спазм, как бывает, когда вместо того, чтобы сказать что-то во сне, говоришь это на самом деле и тут же просыпаешься. Разница в том, что на этот раз вырваться из объятий сновидений оказалось не так-то просто.

Теодорик сделал робкий шаг вперёд, затем ещё один. Стоп, а это ещё что? Вампир сощурился, пытаясь понять не начались ли у него галлюцинации. Нет, определённо, впереди что-то светится. Не видя других вариантов, он направился к слабому огоньку вдалеке, ощущая себя мотыльком, летящим к опаляющему огню. Вначале Теодорик преступал осторожно, затем незаметно для себя ускорил шаг, однако огонёк как был призрачной точкой где-то на горизонте, так и остался. По ощущениям вампира, он шёл в ускоренном темпе уже минут тридцать, но при этом словно топтался на месте. Не выдержав, он перешёл на бег, однако в какой-то момент огонёк вдруг мигнул, а затем и вовсе погас.

«Что за издевательство?!»

После пробежки Теодорик с трудом переводил дыхание, но почему-то здесь не был слышен даже этот звук. Только сердце, казалось, так отчаянно колотится о рёбра, что его стук эхом разносится по бескрайней тёмной комнате.

Разозлившись, он решил усесться прямо на пол, рассудив, что рано или поздно всё закончится, но, едва развернувшись, парень едва не наступил на цветок прямо под ногами. Тонкие, полупрозрачные синие лепестки образовывали пышный многослойный шарик, который смотрелся особенно громоздко, если взглянуть на неестественно тонкий, укороченный стебелёк. Мягкое сияние так притягивало взгляд, а рука помимо воли потянулась сорвать красивый цветок. Опустившись на колени, Теодорик коснулся было стебелька, но тут же замер, глядя, как синие отсветы расползаются по руке.

– А как тебя звали? Не всегда же ты был Угольком, да?

Вампир вздрогнул от неожиданности, резко вскочив на ноги. Откуда это? К собственному удивлению, он тут же услышал знакомый, по-детски звенящий голосок. Таким был голос элементали.

– Ты первая, кто спросил меня об этом за столько лет. Теодорик Акэль Корбиниан тен Леруа.

– Ого, так ты, получается, благородных кровей? Может, если тебя поцеловать, ты превратишься обратно в принца? Кстати, как тебя тогда звать? Его Высочество тен Леруа?

Это ведь его воспоминания! Тот разговор с Руной… Как же давно это было. Но как же хорошо он его помнит. Склонив голову, вампир прошептал слова вслед за элементалью:

– Я – Уголёк! Теодорик Акэль Корбиниан умер несколько сотен лет назад, его больше нет!

Внезапно уши заложило от какого-то жуткого рёва и, отшатнувшись назад, Теодорик распахнул глаза. Первые несколько секунд он шарил взглядом по белёному потолку и свисающей по углам паутине. Тем временем рёв повторился. Проклятье, это оказалась всего лишь обычная труба! Теодорик запрокинул голову, увидев край окна и алеющее предрассветное небо. И кому вздумалось?..

– Смена караула! – пророкотал чей-то зычный голос, не уступающий по силе недавно гудящей трубе.

Застонав, Теодорик забрался было с головой под подушку, но тут же понял сразу две вещи: во-первых, спать без кислорода очень неудобно, во-вторых, после всего этого шума сон как рукой сняло. Кстати, о снах…

– Ну и свинья же ты! – в сердцах прошипел Теодорик, стиснув в руке крест. Он был бы рад в отместку швырнуть Нексус в стену, но не был уверен, что вещь такого уровня не прибегнет к мгновенной мести.

Вновь уставившись в потолок, вампир начал размышлять. Сейчас, на свежую голову, он прекрасно понимал, что и Руна, и весь последующий спектакль с бесконечным бегом и воспоминаниями были созданы Цветком. Словно в насмешку, он сам признал, что намерен «пустить корни» в его мозгу, что и немедленно продемонстрировал. Тогда предупреждение Руны о том, что в какой-то момент Нексус просто сломит его пополам уже звучит не как размытая угроза, а как самое настоящее предупреждение. Знал ли об этом Принц? Наверняка! Думается, что Его Высочество сейчас с интересом наблюдает, к чему приведёт его очередной метод борьбы со скукой.

Усевшись на кровати, Теодорик снял с шеи амулет.

– Я действую в твоих интересах. Тебе ведь нужен новый Хранитель?

Нексус как всегда не подал никакого знака.

– Что, при свете дня ты не такой разговорчивый?

– Господин Леруа!

Несмотря на деликатный стук консьержа, дверь содрогнулась так, словно ещё одно касание, и она рухнет на пол. По ту сторону, видно, подумали то же самое, потому что стук мгновенно оборвался.

– Должно быть ещё спит… – недовольно проворчал тот же голос.

– Ничего страшного, я могу подождать, – вежливо отозвался другой голос. Ренетт!

Теодорик мгновенно вскочил с кровати и было кинулся к двери, но тут же в нерешительности замер. Чёрт возьми, должно быть у него сейчас на голове воронье гнездо, да и вчера перед сном он повалился прямо так, в чём был и теперь наверняка выглядит как помятый нищий, заночевавший в подворотне. Чертыхнувшись сквозь зубы, парень кинулся к заплечному мешку, но тут же зло швырнул его в сторону. Ему даже не во что переодеться.

– Кажись, проснулся, – тем временем прокомментировал шум консьерж.

Скрипнув зубами, Теодорик кое-как пригладил волосы руками и, выдохнув, открыл дверь. С момента последней встречи Ренетт сильно изменилась: длинные волосы теперь были стянуты в высокий хвост на макушке, тёмно-синее платье застёгнуто до последней пуговки у самого подбородка, а губы накрашены бордовой помадой. Со сменой внешности, в ней явно произошли и какие-то внутренние перемены: во всём её облике и манере держаться появилось какое-то высокомерие и надменность.

– Я не ждал тебя так рано, – только и смог сказать Теодорик.

Повисла неловкая пауза. Единственный, кто чувствовал себя совершенно комфортно был консьерж. Маленькие чёрные глазки с любопытством перебегали от Ренетт к Теодорику и обратно, пытаясь запомнить каждую деталь, чтобы потом было, что рассказать и домыслить. Заметив такое внимание, Ренетт улыбнулась, вежливо, но холодно.

– Благодарю вас, что проводили. Можете идти.

– Конечно, – кивнул консьерж, но с места не сдвинулся. Если он и надеялся, что о нём тут же забудут, этого не случилось. – Если что, вы знаете, где меня искать…

– Идите.

Ещё раз окинув их ехидным взглядом, консьерж поплёлся обратно. Ренетт перевела глаза на Теодорика, продолжая сохранять неприятную, словно приклеенную к лицу улыбку:

– Зайти можно или предпочитаешь разговаривать на пороге, чтобы другие могли погреть уши?

Спохватившись, вампир отошёл в сторону, пропуская Ренетт вперёд. Одновременно на смену растерянности пришло раздражение. Может быть он и выглядит неважно, но это не даёт ей права разговаривать с ним, как с прислугой! В конце концов, он не менее знатного происхождения, пусть и там, у себя на родине.

– Прости, что заявилась так рано, – вздохнула Ренетт, усевшись на стул. В один миг от прежней надменности не осталось и воспоминания, а вся эта одёжка и макияж сразу стали смотреться как-то неестественно, будто она была маленьким ребёнком, втихаря решившего сыграть во взрослого. От такой внезапной перемены парень вернулся к предыдущей стадии – растерянности.

– Просто если бы я решила выйти позже, то пришлось бы оставаться на завтрак, а там меня до обеда не выпустили бы из тёплых семейных объятий, – не без мрачной усмешки пояснила она. Девушка потянулась было потереть глаза, но тут же отдёрнула руку. Похоже, она и сама не привыкла к такому макияжу. – К тому же, когда я узнала, где тебя поселили, то сразу поняла, что в ближайшие дни ранний подъём станет для тебя привычным. Как ты?

Усевшись на край кровати, вампир охотно пустился в пересказ последних событий, радуясь, что хоть с кем-то здесь может всем поделиться. Ренетт участливо кивала, но не нужно было обладать особой наблюдательностью, чтобы заметить, как далеко при этом витают её мысли. Даже когда в комнате повисло молчание, девушка далеко не сразу спохватилась.

– Как прошёл разговор с магистром? – осторожно поинтересовался Теодорик, когда пауза совсем уж затянулась.

– Всё обошлось малой кровью. Меня отстранили от дел на время проведения внутреннего расследования. Простая формальность, поверь.

– Тогда в чём дело? А, впрочем… – Теодорик вдруг решительно вскочил с места, – …впрочем почему бы нам не продолжить разговор на улице? Небольшая экскурсия по округе прекрасно сочетается с задушевными беседами. К тому же, – ядовито добавил он, – в это время мы вряд ли встретим так уж много твоих знакомых, которые смогут наябедничать твоему мужу.

– Общественное мнение – последнее, что мне сейчас интересно, – отмахнулась Ренетт, встав с места и поправив подол платья, шуршащий при каждом движении, словно обёртка от конфеты. – Хотя об этом мне сейчас наоборот стоит беспокоиться как никогда.

Пока они неспешно спускались по лестнице, у девушки было время обдумать и взвесить, что из случившегося стоит рассказать Теодорику. Мысли вновь переместились ко вчерашнему вечеру, когда она отправилась навестить родителей. Ещё издалека она увидела слабый свет в окнах спальни и кухни. Поначалу её это даже успокоило. За эти годы Ренетт прекрасно изучила расписание родителей: папа вечно любит перекусить на сон грядущий, а мама может читать книгу хоть всю ночь напролёт, пока её не разгонит муж, вернувшийся из кухни. Возможно, Тиана преувеличила масштаб катастрофы?

Однако стоило девушке войти внутрь, как все надежды мигом рухнули. На кухне, рассевшись в плетёных креслах, расположились бабушка Кларисса и бабушка Ирма. Пока первая, откинувшись на спинку, курила с самым сумрачным видом, на который только была способна, вторая попивала чай в прикуску с пирожными. Их присутствие в доме в такой поздний час не сулило ничего хорошего. При виде внучки обе пришли в небывалое оживление, отметив, как сильно она похудела за это время и, должно быть, ужасно питалась. Впрочем, чего удивляться, они обе слышали, что местная кухня там просто ужасна.

– Что с отцом?! – нетерпеливо вклинилась Ренетт, когда наметилось хотя бы смутное подобие паузы.

– Нетти, тебе нужно успокоиться, – заботливо отозвалась бабушка Ирма. При упоминании этого имени девушка мысленно подкатила глаза, но смолчала. Это сокращение упорно напоминало ей собачью кличку, но родственники были глухи к её просьбам, мольбам и угрозам. Как всегда, они лучше знали, что и как будет правильнее.

– Я говорила, что эти его попойки с друзьями по выходным не доведут до добра, – как всегда с неуловимым оттенком мрачного торжества объявила бабушка Кларисса, выпуская облако дыма. – А теперь твоей матери приходится с ним возиться круглыми сутками. Я ей говорю – поешь хотя бы, а она отказывается!

– Вот уж не знаю, у моей соседки муж тоже очень любил злоупотребить спиртным, ни одного ужина и обеда у него без этого дела не обходилось, а такого всё равно не было!

«Не родственники, а стадо равнодушных овец!», – со злостью заключила Ренетт. Распахнув один из шкафов, она торопливо составила на поднос плошку с овощным салатом и несколькими ломтиками хлеба.

– Она всё равно не будет есть, – убеждённо заключила бабушка Кларисса. – Вот уж второй день, как Грегги не поднимается с постели. Разумеется, сколько она его ворочает с боку на бок, тут и руки, и аппетит отнимутся.

– А зачем вы сюда пришли? – Вопрос прозвучал куда более грубо, чем это казалось в голове, но поворачивать назад было поздно. Да и не было такого желания.

– Разумеется, чтобы помочь твоей матери, – ничуть не смутилась бабушка Кларисса.

«Хорошо ещё, что они не притащили за собой тётю Розмари, иначе сегодня точно было бы не избежать кровопролития», – подумала Ренетт, уже поднимаясь по лестнице на второй этаж. От волнения и мрачных предположений в девушке закипала настоящая ярость, причём на всех сразу. На бабушек, которые считают нормальным «оказывать поддержку», сидя на кухне и попивая чай, в размышлениях кому из них жить тяжелее. На мать, которая за всю свою жизнь так и не научилась давать отпор подобному хамству со стороны многочисленной родни. Досталось здесь и Тиане с Тристаном – никто из них не удосужился сразу ей сказать о случившемся. Но больше всего сейчас она злилась на саму себя. Её не покидала идиотская, но твёрдая убеждённость, что не будь этого спешного отъезда по делам Ордена, с отцом всё было бы в порядке.

Толкнув плечом дверь, девушка бочком протиснулась в комнату, придерживая миску, которая то и дело норовила соскользнуть с подноса.

– Рен! – Мать без лишних слов перехватила из её рук поднос и, поставив на тумбочку, тут же заключила дочь в объятия. Вместе с этим жестом вся недавняя злость как-то мигом улеглась, оставив после себя только опустошённость. Комната, а вместе с ней и мамины волосы, пропитались стойким, щекочущим нос, запахом лекарств. Из-за закрытых окон и дверей здесь царила неестественная тишина: ни тиканья часов, ни грохота колёс по брусчатке, ни отголосков разговора случайных прохожих. Подобное затишье напоминало то, какое обычно бывает в природе перед тем, как разразится гроза.

– Что с папой? – девушка шагнула к кровати, но не решилась опуститься на её край. Кожа отца приобрела какой-то нездоровый, пепельный оттенок, щёки ввалились, а вокруг глаз залегли глубокие тени. Казалось, за эти дни он постарел на пару десятков лет. В горле Ренетт тут же застыл болезненный комок.

– Я не знаю, как и наш местный врач, – развела руками мама. Окунув в миску тряпку, она бережно наложила её на лоб, по которому градом струился пот. – Это случилось буквально на днях. Мы пришли домой и ему вдруг стало плохо. Я сначала подумала, что это всё его головные боли, ты же знаешь, он на неделю мог с ними залечь. Но потом Грегги потерял сознание и начал бредить. Так продолжается все эти дни. Ни лучше, не хуже. Он то замолкает, то несёт какую-то чушь… Иногда порывается встать.

– Что было до того, как ему стало плохо? – тут же задала новый вопрос Ренетт, непроизвольно перебирая звенья на браслете.

– А что могло быть? – От накопившейся усталости и ночей без сна обычно бойкая речь матери стала медленной и какой-то неповоротливой, словно ей приходилось делать усилие, чтобы оформить слова в складное предложение. – Он вернулся с работы, потом мы пошли на ужин к Копингерам. Ты ещё не слышала? Госпожа Копингер снова беременна.

– Ужин, говоришь? – задумчиво протянула Ренетт.

– На этом ужине собралось чуть ли не полгорода, – покачала головой мама, несмотря на усталость, тут же сообразив, к чему клонит дочь. – Все брали еду из одних тарелок и пили вино из одних бутылок.

– Тем не менее, я не знаю такой болезни, которая может скосить за несколько минут и так внезапно! – Ренетт принялась лихорадочно мерить шагами комнату, продолжая терзать несчастный браслет. – И Тристан мне даже ничего не сказал! Только Тиана и то не сразу!..

– Рен, милая, – осторожно вклинилась мама, мягко отстранив руку девушки от браслета и сжав в своей. – Ты же знаешь, какое место в Совете занимает твой отец. Нам не нужна лишняя шумиха. Да, по городу всё равно уже поползли слухи, но пока это только досужие домыслы. Цветочек мой, Тристан действительно ничего не знал, а Тиана была в курсе просто потому, что именно у неё мы берём все настои для лечения.

Женщина притянула её к себе, заставив опуститься рядом на край кровати. Склонив голову, Ренетт угрюмо посмотрела себе под ноги.

– Бабушки мне нажаловались, что ты совсем ничего не ешь. Я принесла овощи.

– Они как всегда любят преувеличивать, а то ты их не знаешь! – не без раздражения отозвалась мама. – Я поем овощи, а ты возвращайся домой и постарайся ни о чём не думать. Я надеюсь, что с твоим отцом всё будет хорошо. Врач говорит, что никаких причин для беспокойства сейчас нет.

Женщина замолчала, подбирая слова.

– Но если всё же что-то случится, то ты ведь понимаешь, что будет дальше…

– Я не хочу даже говорить о том, что что-то может случиться! Ты говоришь, что причин для беспокойства нет, так давай закроем эту тему!

– …Если он умрёт, тебе придётся занять место в Совете по праву наследования, – скороговоркой продолжила мать. – У тебя брак с одним из Копингеров, это укрепит твои позиции, но ты знаешь, как много здесь значат общественное мнение и расположение к тебе людей. Твоя сестра устроила такое, что будет похлеще клейма от Его Высочества. Мы чудом смогли устоять…

– Ближе к сути, мама, – сквозь зубы процедила Ренетт, мигом распрямив плечи. – Мне нельзя допускать, чтобы поползли слухи, что я позволила себе адюльтер с одним симпатичным носферату? Этого не будет, можешь не беспокоиться.

– Я знаю, что ты разумная девочка, но и помню, как тебе не нравился брак по расчёту. Я лишь хотела напомнить, что романтический ореол вокруг этого приезжего продержится недолго, а последствия…

– Сама ведь только что сказала – я разумная девочка. Я справлюсь. Чтобы там дальше нас не ждало, репутация нашей семьи не будет испорчена.

– Тут есть кто дома? – Щелчок пальцев перед глазами заставил девушку вздрогнуть. Очертания комнаты мигом исчезли и Ренетт обнаружила себя посреди улицы, застланной нежно-розовой предрассветной дымкой тумана. Они уже успели отдалиться от гостевых домов и теперь приближались к парку. Уже издалека можно было различить оживлённое птичье щебетание, словно они вели какой-то яростный спор, о предмете которого можно было только строить догадки.

– Прости, я не выспалась, а в таком состоянии я страшна в своей рассеянности, – едва улыбнулась Ренетт, тут же с места в карьер выпалив: – отец серьёзно болен и, если с ним что-то случится, я следующий претендент на место в Совете. Но я надеюсь, что до этого всё же не дойдёт.

Некоторое время они шли в полном молчании, успев преодолеть несколько гравийных дорожек, тихонько хрустящих под ногами и миновав два фонтана в форме каких-то причудливых животных. Казалось, Ренетт совершенно не интересовал ни окружающий её пейзаж, ни тот, кто шёл рядом с ней, поэтому Теодорик решил напомнить о себе:

– Расскажи подробнее об этом Совете. Все тут говорят о нём с придыханием, а я даже понять не могу, кто это такие?

Девушка тут же оживилась, словно выдрессированная собачка, услышавшая знакомую команду.

– Совет!.. Можно сказать, что это нечто вроде… Королей, если пытаться перевести на ваши обычаи. Людьми некогда было избрано несколько семей, точнее её представителей, для того, чтобы управлять городом. Кто-то здесь заведует финансами, кто-то строительством, третий обеспечением безопасности. На самом деле, в двух словах это сложно объяснить. Здесь у нас любят всё усложнять и, если взяться обрисовать всё устройство Совета, схема получится очень разветвлённой из-за многочисленных заместителей, секретарей и заковыристых должностей без чёткой роли.

– Какое же место во всей этой системе занимает ваша семья?

– Отец отвечает за образование. К сожалению, в этой сфере мы не можем похвастаться успехами из-за закостенелых взглядов. Папа пробовал ввести образование не только для людей из состоятельных семей, но и для бедных, но его идею даже не стали слушать. Так было и с другими его предложениями, поэтому в итоге всё свелось к тому, чтобы подписывать из года в год однотипные приказы и выписывать именные грамоты для горстки выпускников.

– Зато работа не выглядит сложной, – попытался подбодрить её Теодорик, заметив, как мелькнувшее на лице девушки оживление снова сменяется мрачной решимостью. – Почему ты так боишься вступления в Совет? И я сейчас не про ситуацию с твоим отцом, а вообще, теоретически. Когда-то ведь тебе придётся это сделать.

– Я не вижу смысла существования этого Совета! – зло выпалила Ренетт, краем сознания отметив, что за такие слова её могут не просто лишить всех привилегий, но и вообще сослать из Коронума навсегда, но остановиться она уже не могла. В ней накопилось слишком много невысказанного и теперь казалось, что ещё секунда и её разорвёт на части.

– Люди здесь твердят о том, что Совет бездействует, но никогда ты не сможешь здесь хоть кому-то угодить. Пожалуются они, например, что дороги нужно переделать, а ты возьмёшь, да и отремонтируешь их! Думаешь, тебе тут кто-то «спасибо» скажет? Как бы не так! Одни заявят, что раньше дороги делали лучше, другие, что надо было делать из гранита, а мы сделали из щебня, а третьи и вовсе возмутятся, что эти траты были напрасными, потому что на самом деле нужно отремонтировать какой-нибудь собор на окраине. То же самое в самом Совете: от тебя требуют активной работы, а на самом деле ты просто бегаешь как белка в колесе и попробуй шагнуть в сторону – мигом руку по локоть оттяпают. Поэтому и от одних, и от других я хочу держаться подальше!

Выдав эту тираду, Ренетт шумно перевела дыхание, мигом раскаявшись в своей несдержанности. Однако Теодорик не проронил ни слова. Он уже замечал за собой, что чем более важный ведётся разговор, тем больше ему приходит на ум язвительных комментариев и, глядя на Ренетт, нетрудно догадаться, что шуток на эту тему она не потерпит. Однако девушка пока этой его черты не знала и расценила молчание как смущение.

– Хватит говорить о делах! – деловито заключила она, взмахнув руками, словно физически отсекая надоевшую тему. – Я ведь обещала тебе экскурсию. Дай-ка подумать… – девушка завертелась на месте, словно что-то выискивая глазами. Наконец, её лицо вдруг прояснилось. – Знаю!

Ничего больше не поясняя, Ренетт подошла к Теодорику. Закрыв ему глаза руками.

– Только пусть это будет сюрпризом. Хочу посмотреть, какое это на тебя произведёт впечатление.

– Если ты не собираешься меня провести к краю какого-нибудь оврага, то я не возражаю.

Девушка аккуратно повела его за собой, комментируя каждый шаг и встреченный по пути камешек. Теодорик помимо воли заулыбался, всё это напоминало ему детскую игру. Сколько же сотен лет прошло с тех пор!

– Пришли! – наконец объявила Ренетт, но руки пока не спешила убрать. – Его называют у нас Подвесным мостом.

– Звучит захватывающе, – не без ехидства подметил вампир.

– Посмотрим, как ты будешь дальше ёрничать, – в тон ему отозвалась девушка и, наконец, отняла руки от его лица.

Теодорик изумлённо оглядел мост, закручивающийся наподобие петли. Едва ли резной парапет был выполнен из хрусталя, но издалека уж очень сильно на него смахивал. Каким-то образом неизвестному архитектору удалось сделать его воздушным и полупрозрачным, словно сотканным из облаков и сладкой ваты, но это была далеко не главная его особенность. Мост висел в воздухе, возвышаясь над землёй по обе стороны, но не касаясь её. В какой-то момент Теодорику даже померещилось, что мост словно бы едва заметно раскачивается.

– Какая-то иллюзорная магия? – справившись с первым удивлением, спросил Теодорик. Он подошёл ближе, но ступить на шаткую конструкцию не решился.

– Не совсем, – отозвалась Ренетт, с такой гордостью, словно постройка этой местной достопримечательности была целиком её заслугой. – Этим у нас занимаются Творцы.

– Кто?

– Что-то типа магов. Их работа состоит в том, чтобы создавать такие вещи, а потом периодически укреплять «каркас» новыми заклинаниями. Этот мост, например, приходится обновлять раз в полгода. На самом деле, иногда нужно и чаще, потому что, чем ближе к окончанию срока, тем больше он проседает.

Теодорик покосился на бегущую внизу речку и острые скалы, о которые с шумом разбивалась вода. Парень ненавязчиво сделал шаг назад.

– А обычные мосты вам не нравятся?

– А зачем, когда можно сотворить такие? – округлила глаза Ренетт с таким видом, словно он предложил с разбега прыгнуть вниз. – Между прочим, это очень уважаемая здесь профессия. У нас из бюджета Совет выделяет отдельную статью на зарплаты и рабочие траты Творцов.

– То есть вы выделяете деньги на то, без чего спокойно можно было бы обойтись? – иронично уточнил Теодорик.

– Это дань традициям. К тому же, это отличительная черта нашего города, нигде больше нет таких шедевров.

– Вот уж точно, такого больше нигде не найти.

Ренетт устремила на него долгий, ничего не выражающий взгляд, от которого вампиру как-то мигом стало неловко.

– Не вздумай сказать такого при ком-то ещё.

Ни слова больше не проронив, девушка уверенно ступила на мост. Теодорику не оставалось ничего иного, кроме как поплестись за ней. У Ренетт была удивительная способность, которой в совершенстве могли владеть только кошки: демонстрировать обиду, различимую по одному только затылку. Решив немедленно спасать ситуацию, вампир заговорил более дружелюбно:

– Просто для меня непривычен такой подход к магии, как у вас. Это словно какая-то… наука что ли? У которой есть какие-то расчёты, формулы и схемы. Это странно.

– Да, для нас магия – это сила, у которой есть свои единицы измерения. Это позволяет всё держать под контролем. – В голосе Ренетт всё ещё скользил холодок, но тема была для неё слишком интересной, чтобы она о ней смолчала. Опершись о парапет, девушка рассеянно взглянула вперёд. – Этот мост, да и все прочие сооружения, включают настоящие строительные материалы: камень, стекло, сталь, только скреплены они определёнными магическими конструкциями.

– А сила, которой наделяет Орден?

– Она также находится под строгим учётом и контролем. Тебя наделяют ею во время посвящения, но, по сути, всего лишь дают её в долг. Сегодня, например, мне нужно будет сдать свою в хранилище.

– Сдать силу?! – Теодорик потрясённо уставился на Ренетт. Новые реалии никак не желали укладываться в его голове в ровные стопки. – Но разве это не нечто абстрактное и неисчерпаемое?

Ренетт с сомнением покосилась на вампира. До поры до времени не стоило бы посвящать его в такие подробности, ведь пока он не состоит в Ордене… С другой стороны, ей так импонировал его искренний интерес к этой теме. Что ни говори, но при всём своём скепсисе и осторожности, девушка совершенно не могла противостоять банальной лести.

Отстранившись от парапета, она соединила ладони, затем с усилием, медленно развела их в стороны. Сначала Теодорику показалось, что она держит в руках прозрачный шар, внутри которого сами по себе плещутся волны и сверкают тонкие, словно прожилки на теле, росчерки молний. Как будто некто неизвестный заключил целый мир, только небо и земля там ежесекундно менялись местами. Поморщившись, девушка торопливо сложила ладони, зашипев что-то себе под нос.

– Не очень приятное занятие, – пояснила она, торопливо начав дуть на порозовевшие ладони. – Ощущение, словно приложила руки к раскалённой печи!

– И у меня тоже так будет? – Трудно было понять, чего в голосе Теодорика было больше: любопытства или неприязни.

– Возможно. Но сдавать силу придётся, если только тебя отстранят, как и меня. А так людям Ордена позволено сохранять силу при себе. – Тут Ренетт сделала паузу, криво ухмыльнувшись своим мыслям. – Только пользоваться этими силами вне заданий всё равно не положено.

– Идиотские правила, – фыркнул парень, тоже облокотившись о парапет, пусть и не без внутреннего содрогания. Его не покидало ощущение, что при каждом движении мост ощутимо раскачивается.

– Полностью согласна, – вздохнула Ренетт, тоже облокотившись рядом с ним. – Но этого лучше тоже никому не говори здесь.

– Здесь вообще что-то можно говорить? – невесело усмехнулся Теодорик.

Девушка предпочла в ответ загадочно улыбнуться, оглядев пустынную округу. Обычно парк – самое популярное место в Коронуме и уже через каких-то пару часов здесь будет жуткое столпотворение.

С точки зрения вида мост был расположен просто идеально. Пышные кроны деревьев скрывали от глаз всевозможные постройки и издалека даже казалось, что своими макушками они касаются громоздких, тяжеловесных облаков. Помимо всего прочего, на этом месте Ренетт всякий раз казалось, что она отрезана от всего мира. Приятную тишину даже не нарушало щебетание птиц, только их отголоски мерещились где-то там, вдали.

Тем временем солнце смело взошло над горизонтом и теперь наполовину утопало в облаках, почему-то навевая ассоциации со зверьком, который зарылся носиком в пуховую перину, да так и задремал. По другую сторону моста вид открывался совсем другой: там материк словно просел, образовав подобие оврага. Отсюда деревья внизу выглядели совсем крошечными, а яркие крыши домов напоминали шляпки грибов, разбросанных в этой низине в небывалом количестве.

Прикрыв глаза, Ренетт с удовольствием подставила лицо прохладному ветру, пропитанному тонким запахом шиповника и свежескошенной травы. Наверное, впервые за это время она чувствовала себя так спокойно и даже умиротворённо. Неужели природа сегодня оказала на неё такое целительное воздействие? Девушка непроизвольно скосила глаза на Теодорика. Нет, определённо, это заслуга не только бодрящего ветерка.

– Как я понял, у вас тут две силы, – вдруг заговорил вампир, словно продолжая прерванный разговор, – это Совет и Орден. Но если поставить их на воображаемые чаши весов, кто главнее?

Ренетт недовольно поморщилась. Тема ей уже начала надоедать.

«Лучше бы он поговорил со мной о погоде или поэзии. Никакой романтики! В конце концов, мог бы уже и комплимент какой-нибудь сказать, а то я разоделась перед ним в пух и прах, а он даже не удосужился толком расчесаться!»

– Скажем так, для большинства населения именно Совет является главным, – вопреки мыслям, спокойно и миролюбиво отозвалась она, – но если ты состоишь в Ордене, то в первую очередь должен подчиняться магистру. Короче говоря, если один местный прирежет другого, то его будут судить члены Совета. Но если, например, ты решишь кого-то убить, будучи при этом слугой Ордена, то судить тебя будет магистр и специальная комиссия. – Тут Ренетт запнулась, лукаво взглянув на Теодорика: – А зачем ты спрашиваешь? Затеваешь преступление?

– А ты за меня беспокоишься? – в тон ей поинтересовался вампир, склонив голову так, чтобы заглянуть ей в глаза.

Вопреки обыкновению, Ренетт не отвела взгляда, хотя для этого ей и пришлось приложить усилие. В его лице, глазах, улыбке было что-то такое располагающее и гармоничное, что хотелось рассматривать каждую чёрточку. Наслаждаться чётким рисунком губ, необычным смешением различных цветов в глазах. Наверное, такой щемящий восторг испытывают художники, когда видят необычный узор или причудливую игру света и тени.

Взгляд Теодорика вдруг затуманился, скользнув к губам девушки.

«Отвернись! Переведи тему!» – истерично взвизгнул голос где-то на задворках сознания, но тут же был беспощадно подавлен.

Подавшись вперёд, вампир едва коснулся её губ, так осторожно, словно опасался, что девушка немедленно отшатнётся. Но она не сделала этого. Рефлекторно продолжая держаться одной рукой за парапет, она почувствовала, как её тело буквально парализует. Желания и эмоции захлестнули её с такой силой, что причиняли физическую боль. Забывшись, Ренетт обвила его шею руками, целуя уже смелее. Словно ожидая такого ответа, Теодорик прижал её к себе, охотно отвечая на поцелуй.

«Идиотка! Прямо посреди моста! У всех на виду!» – бессвязно вякнул было голос, но даже не был услышан.

Мир вдруг сузился до одних тактильных ощущений, обострившихся до болезненного максимума. Но было что-то ещё. Вначале едва уловимое, а затем всё больше нарастающее, распирающее изнутри.

Отвращение.

«Как это мерзко!» – эта мысль будто обдала Ренетт ледяной волной. Резко отшатнувшись, девушка непроизвольно всхлипнула. По щекам градом покатились слёзы. Ненависть, раскаяние, злость – эти не пойми откуда взявшиеся эмоции удавкой обхватили её горло.

– Я что-то сделал не так? – растерянно спросил Теодорик.

– Всё нормально, – через силу выдавила Ренетт, чувствуя, как новый спазм стискивает горло. Она попыталась вытереть слёзы, но вместо этого они полились с удвоенной силой. Чувствуя, как заливается краской, она почти в отчаянии вскрикнула, словно пытаясь убедить саму себя: – я ведь не хочу плакать!

– То есть это ты от счастья что ли? – нервно усмехнулся вампир. Он шагнул было к девушке, но она тут же шагнула назад.

– Всё нормально. Я просто вспомнила… Мне надо… Я пойду… Не иди за мной!

Продолжая тщетно растирать по щекам нескончаемый поток слёз, Ренетт попятилась, а затем и вовсе перешла на бег, оставив окончательно смешавшегося Теодорика посреди моста.

«Этих девушек вообще не поймёшь», – рассеянно подумал он, продолжая глядеть ей вслед, хотя она уже давно скрылась из виду. Облокотившись о парапет, парень прикрыл глаза, пытаясь привести в чувство затуманившийся мозг. На губах всё ещё горел недавний поцелуй.

Глава 4

Ренетт не помнила, как покинула парк и как пробралась в свою комнату, вечно утопающую в полумраке из-за широких еловых лап, надёжно скрывающих эту части пристройки от посторонних глаз. Лишь накапав врученного Тианой успокоительного, девушка перевела дух и опустилась в кресло, как всегда перебирая звенья тонкого браслета на руке.

– Идиотка! – вполголоса обратилась она к самой себе. – Что он теперь о тебе подумает! И как с ним общаться? Нет, я теперь вообще ни за что из дома не выйду! Никогда!

Тяжело вздохнув, она откинулась на спинку, прикрыв глаза. Еловый запах, вначале такой приятный, теперь стал казаться немного навязчивым. Ощущение, что она поселилась где-то посреди леса, того и гляди в комнату случайно свалится белка! Впрочем, её мысли быстро перетекли в другое русло.

Что в самом деле на неё нашло? Чувство вины? Наверное, хотя, к своему стыду, ощущения ей так понравились, что она не видела в этом поступке ничего дурного. Но другая её часть, та самая, которая недавно закатила истерику на ровном месте, была с ней категорически не согласна.

«Тристан так любит тебя, а ты поступаешь с ним как последняя…», – тут голос запинался от бессильной ярости в попытке подобрать слово, в полной мере характеризующее её моральное падение.

Вежливый стук в дверь прервал назревающий сеанс самокопания.

– Милая, ты уже пришла?

Ренетт мгновенно подскочила с кресла. Чёрт возьми, наверное, после её самозабвенного рыдания, вся косметика размазана по лицу! Отвечать на неловкие вопросы мужа ей совсем не хотелось.

– Да, но я бы хотела побыть одна.

– Уоррен накрыл стол для завтрака.

«Проклятье! С другой стороны, поесть сейчас было бы неплохо…»

– Хорошо, я скоро спущусь в столовую.

За дверью замолчали, но шагов слышно не было.

– Всё в порядке?

Ручка двери легонько повернулась, но тут же стала в прежнее положение. Как хорошо, что она, Ренетт, приобрела такую приятную привычку как запираться изнутри.

– Всё отлично. Я скоро спущусь, милый, – отрывисто заверила его Ренетт, улыбнувшись, чтобы придать беззаботности в голосе больше убедительности.

Помедлив, Тристан нехотя зашагал прочь.

Наскоро стерев макияж и надев платье попроще, Ренетт полюбовалась результатом в зеркале и только после этого решилась покинуть своё укрытие. Внизу её в самом деле уже поджидал накрытый стол, как ни странно, на две персоны.

– Ты тоже ещё не завтракал? – удивилась она, привычно усевшись на стул, торопливо отодвинутый Уорреном, мальчишкой-слугой. Тот усатый дворецкий, что встречал их в первый визит, принадлежал госпоже Копингер-старшей. Она ни в коем случае не пожелала с ним распрощаться, поэтому Ренетт с мужем выделили одного из мелких служек. Как все подростки, он был немного неловок и угловат, но исполнял все свои обязанности очень старательно и в силу возраста ещё не успел приобрести того высокомерия, каким обладал дворецкий Копингеров.

– Я ждал тебя, – улыбнулся Тристан, однако его взгляд, словно у пограничного стража, привыкшего вычислять лазутчиков, быстро пробежал по её лицу и наряду. Но если он что-то и заметил, то, как всегда, этого не выдал.

Первые несколько минут в столовой царила тишина, нарушаемая лишь звоном вилок. Ренетт уж было с облегчением подумала, что буря миновала, когда Тристан вдруг снова заговорил:

– Куда ты ходила так рано?

«На свидание, гори ты синим пламенем!»

– Я гуляла. Говорят, променад на рассвете способствует здоровью.

– И где же ты гуляла?

«Судя по тону, ты не хуже меня знаешь ответ».

– Я гуляла по парку.

– И как там?

– Свежо.

Звон вилок возобновился. Больше всего Ренетт раздражал даже не сам допрос, сколько тон, в котором он вёлся. Казалось, они не муж с женой, а деловые партнёры, собравшиеся за ужином, чтобы обсудить дела и тут же разойтись, позабыв о существовании друг друга. Первое время девушка списывала это на смущение, потом на высокомерие, сейчас же начинала склоняться к мысли, что иначе Тристан общаться просто не умеет. Он всё также мил и любезен, всё также щедр на подарки, хотя уже и в рамках разумного, но стоит завести с ним личную беседу, как мгновенно ощущается эта фантомная вытянутая рука, на расстояние которой к нему никак не приблизиться. На вопросы о родителях он неизменно кривился и задавал встречный вопрос «тебе зачем?», на вопрос о детстве заявлял, что ничего не помнит. Как-то раз, в первые дни после свадьбы, Ренетт затеяла откровенный разговор, решив, что хотя бы из солидарности, он ответит тем же. Парень внимательно её выслушал, покачал головой и сказал, что с ним ничего подобного никогда не происходило. На этом откровенный разговор был окончен. Навсегда.

– Я слышал, ты зачем-то ходила в Лиственный переулок, – как бы между прочим заметил Тристан. Вероятно, его фамильное клеймо, обязывавшее говорить только правду, воспитало в нём неприятную привычку говорить недосказанностями и полунамёками.

– В самом деле? – с напускной живостью отозвалась Ренетт, ощущая себя героиней какой-то низкопробной оперетты: все действующие лица переигрывают, итог диалога предсказуем и даже если сейчас кто-то выйдет вперёд и запоёт, этот уже никак не спасёт ситуацию.

– А ты не ходила?

– Ходила.

Тристан отложил вилку в сторону, Ренетт же, напротив, с двойным усердием накинулась на еду, словно голодала уже несколько дней.

– И что же ты там делала?

– Что же я могла делать в районе гостевых домов Ордена? Вот так загадка! А твоя мама, помнится, хвастала, что для всех детей нанимала учителя, который заставлял решать задачки по логике. Ты, похоже, как всегда спал в это время.

– Почему бы тебе хоть раз не ответить без этих твоих глупых шуточек?

– Это не шутка, а язвительное замечание.

– То есть отвечать ты не собираешься?

Вздохнув, Ренетт тоже отложила вилку в сторону.

– Я была бы рада тебе ответить, но ты ведь знаешь ответ не хуже меня, но зачем-то разыгрываешь тут этот спектакль. Да, я навещала Теодорика. Хотела убедиться, что он нормально устроился. В конце концов, именно я его сюда привезла и чувствую за это ответственность.

– И всё?

Сердце тут же сбилось с ритма, пропустив удар. Неужели он следил за ней и всё видел?

– А какие ещё подробности ты хочешь от меня услышать?

– Ты какая-то очень напряжённая, я ведь задал вопрос из любопытства, – мгновенно пошёл на попятную Тристан, состроив раздражающе-невинное выражение лица. В больших тёмно-зелёных глазах отражались солнечные блики, придавая взгляду мечтательный блеск.

«Сначала довёл, а теперь хочет устроить сцену: жена-истеричка и я, смиренно несущий свой крест. Что ж, будет тебе сцена!»

– Напротив, это ты мне кажешься напряжённым, – заботливо проворковала Ренетт. Поднявшись с места, она встала позади спинки стула мужа, мягко запустив пальцы в его волосы. Тристан было дёрнулся, но тут же в напряжении замер. Перед его мысленным взором наверняка пронеслись те несколько часов, которые он потратил, чтобы хоть как-то уложить свои непокорные вихры.

– Всё время на работе, совсем о себе не заботишься, – продолжила она, мстительно взлохмачивая голову Тристана. Тем не менее парень заметно обмяк, едва не урча от удовольствия.

– Ты переводишь тему, – вяло попытался воспротивиться он.

– Не говори ерунды, – легкомысленно отозвалась Ренетт, чмокнув его в щёку и уже развернувшись было уйти, но он тут же поймал её за руку.

– Я думаю затеять небольшой ремонт.

– Рада, что ты такой деятельный.

– Прежде всего я решил начать со своей комнаты, так что мне придётся из неё съехать.

Тристан выжидающе уставился на девушку, продолжая удерживать её за руку. Ренетт не без злорадства скопировала его недавний невинный взгляд.

– Съезжай на здоровье, комнат для этого полно.

– Почему бы мне не поселиться в твоей?

– В моей очень душно, темно и к тому же я дерусь во сне.

Мужчина изобразил улыбку, но вышла она у него какой-то кислой.

– Мы уже месяц женаты.

– Время действительно летит незаметно. Мне правда пора, – Ренет по-свойски взъерошила его мягкие волосы. – А ты, я уверена, сумеешь как-нибудь решить свой вопрос с ночлегом.

Вежливо, но решительно высвободившись из его хватки, девушка торопливо взбежала по ступеням, спрятавшись за дверью своей комнаты, как в укрытии.

«Почувствовал, что почва уходит из-под ног и решил всё форсировать! Ну, ничего, как-нибудь выкручусь».

Ренетт вновь плюхнулась в излюбленное кресло у трельяжа, рассеянно взглянув в окно на мерно покачивающиеся от ветра еловые лапы. Надо идти к магистру, навестить родителей и… Вопреки недавней клятве самой себе всячески избегать встреч с Теодориком, сейчас ей ужасно хотелось снова с ним поговорить и вернуть то спокойное, безмятежное состояние, в которое погрузилась сегодня утром. Да, просто увидеть его и пообщаться. Ничего такого.

«Я вру самой себе. Это уже смешно!»

Стук в дверь прервал её размышления, мигом приведя в боевую готовность. Неужели Тристан не стал дожидаться вечера и решить уже сейчас продавить ситуацию в свою пользу?

– Что такое?

– Госпожа Копингер, вам письмо.

Ренетт с облегчением выдохнула. Всего лишь Уоррен. Вручив письмо, мальчик хотел было ретироваться, но она жестом попросила его подождать. Возможно, ещё придётся немедленно писать ответ. Однако стоило девушке увидеть оттиск на сургучной печати, как она мигом поняла от кого письмо.

«Ренетт Копингер! Напоминаем, что вы обязаны явиться сегодня в Орден Девяти Демонических Чинов не позднее пяти часов вечера».

Ниже следовала аккуратная, дважды перечёркивающая саму себя подпись магистра и поблекшая местами печать. Сложив листок пополам, Ренетт задумчиво постучала им по подлокотнику, переведя взгляд на слугу. Столкнувшись с ней взглядом, мальчик тут же опустил глаза. Его смущение почему-то передалось и Ренетт. В доме у родителей никогда не было слуг и такое подобострастие её ни столько радовало, сколько коробило.

– Как тебе у нас? – как можно более миролюбиво поинтересовалась она.

– Меня всё полностью устраивает, госпожа, – поколебавшись, пролепетал мальчик, не отрывая взгляда от пола.

– А как тебе семья Копингеров?

На секунду Уоррен удивлённо вскинул на неё глаза. Ренетт мигом вспомнился тот дворецкий. Вот уж кто тёртый калач: у него что не спроси, на лице ни один мускул не дрогнет. У мальчика же последовательно удивление сменилось на замешательство, затем на страх, потом появилось беспокойство, после чего он, спохватившись, что пауза слишком уж затянулась, покорно склонил голову.

– Всем известно, что это очень уважаемая семья.

– Я это знаю. Так положено здесь говорить. Но я хочу узнать лично твоё мнение. Поверь, мне незачем выносить этот разговор за пределы комнаты.

– Едва ли моё мнение стоит того, чтобы быть услышанным.

– Глупости! Кто бы какое место не занимал и в какой семье не был рождён, он имеет право на своё мнение.

Уоррен снова вскинул на Ренетт глаза, но теперь в них проклюнулось нечто похожее на горькую усмешку:

– А вы можете открыто сказать своё мнение о Копингерах?

Неопределённо пожав плечами, девушка принялась сосредоточенно убирать лист в конверт. И что ей вздумалось вести с ним задушевные беседы? Она хотела показать, что они на равных, а получилась сцена в духе «знатная дама почтила своим вниманием простолюдина».

– Спасибо за откровенность. Можешь идти.

Уоррен поклонился, но у двери вдруг обернулся, оглядев Ренетт каким-то странным, задумчивым взглядом.

– Госпожа Копингер, с моей стороны это будет дерзостью, но раз уж вы похвалили мою откровенность, позвольте сказать вам ещё кое-что.

Уловив какие-то новые интонации в голосе мальчика, Ренетт неуверенно кивнула:

– Говори.

– Эти украшения, – мальчик провёл по своей шее, – они…

Уоррен вдруг налился краской, но всё же выпалил с решимостью приговорённого к смерти:

– Они вам не к лицу. Не надевайте их. Извините.

Не поднимая глаз, мальчишка изобразил нечто среднее между поклоном и кивком головы, так резво припустившись с места, что едва не сбил с ног Тристана, на свою беду как раз оказавшегося на его пути. Проводив его недоумённым взглядом, мужчина заглянул в распахнутую дверь. Опешив от такой внезапной наглости, Ренетт так и осталась сидеть в кресле, рефлекторно приложив руку к колье на своей шее.

– Что-то случилось? Он что-то сделал? Одно слово – и я вышвырну его вон! – зачастил Тристан.

– Ничего не случилось, – медленно выговорила Ренетт, сама с трудом понимая, почему так говорит. – Просто…

Девушка лихорадочно окинула взглядом комнату, тут же наткнувшись на письмо, всё также лежавшее на её коленях.

– …Просто я на нём сорвалась, и он… Испугался.

– Сорвалась? Ты? С интересом бы на это посмотрел, – повеселел вдруг Тристан.

– Ещё увидишь, не переживай, – сузила глаза Ренетт, мигом обретя прежнюю уверенность. – Мне написал магистр, – девушка красноречиво взмахнула письмом в руке, – жаждет увидеть меня как можно скорее. С момента возвращения я живу в таком перманентном напряжении, что на моём месте уже кто угодно бы сорвался.

– Думаю, магистр может немного подождать. Я, собственно, зашёл закончить тот разговор…

– Тристан, котик, магистр бы заставил тебя написать десять объяснительных за такие дерзкие слова, – шутливо покачала головой девушка и, тут же развернувшись к трельяжу, сухо добавила: – мне надо привести себя в порядок. Не в моих интересах сейчас злить начальство.

Шумно переведя дыхание, Тристан с издёвкой отвесил поклон, с грохотом захлопнув за собой дверь. Ренетт же, придвинувшись ближе к зеркалу, укоризненно взглянула на собственное отражение.

– Ну, и что за неуместный приступ благородства? Уоррен заслужил как минимум хорошую трёпку за такие слова!

Открепив многочисленные шпильки, девушка с удовольствием запрокинула голову назад, позволяя длинным волосам рассыпаться по плечам и спине. Полупрозрачные солнечные лучи тут же просочились в комнату, добавив каштановым прядям позолоты.

– Нет, всё я правильно сделала, – заспорила она, принявшись заново собирать волосы в причёску. – Он так жутко смущался, когда это говорил! Как-будто сам этого не хотел…

Ренетт вновь прокрутила в голове недавнюю сцену, продолжая параллельно ловко собирать локоны в причёску и закреплять заколками. Если на мальчика напал приступ небывалой наглости, он бы не стал так при этом смущаться. С другой стороны, иначе его слова никак нельзя было объяснить.

К моменту, когда Ренетт вышла из дома, небо затянулось тучами, приблизившись к земле так близко, что башенок городской библиотеки через дорогу даже не было видно. Как часто бывает перед надвигающимся дождём, воздух казался душным, густым и липким, что отбивало всякое желание прогуливаться пешком. В омнибусе, правда, оказалось ничуть не лучше, но поездка хотя бы не заняла много времени.

В вечернее время девушка ожидала увидеть как всегда пустующий вестибюль и секретаршу, скучающую за книжкой, которую она вечно прячет под ворохом бумаг, но вместо этого увидела целую толпу галдящих людей. Здесь были и совсем юные мальчики лет пятнадцати и матёрые воины лет сорока, но одна черта объединяла их всех: красный треугольник и заключённая в нём ящерица – такая татуировка красовалась у каждого на тыльных сторонах ладоней.

– Это ещё что такое? – понизила голос Ренетт, обратившись к секретарше, как раз заполняющей какие-то бланки.

– Слуги князя Астарота вернулись, – не поднимая головы, отозвалась она, с пугающей скоростью выводя строчку за строчкой.

– Это я и так вижу, но что им здесь надо?

К слугам Астарота девушка испытывала неприязнь, смешанную со страхом. Шпионы самого Принца Тьмы, они не только обладали большими привилегиями, чем все прочие, но ещё и любили активно этим злоупотреблять. Страх же вызывала их способность с одного взгляда вычислять слабости любого, кто стоит перед ними. По этой причине Ренетт всякий раз рядом с ними чувствовала себя некомфортно. Ей категорически не нравилось, что кто-то может узнать о ней больше, чем она того хочет.

– Плановые учения. К тому же… – тут секретарша отложила ручку, впервые за всё время вскинув глаза на Ренетт, – …среди них есть новенький. Принято решение, что обучать его лучше здесь.

– Что-то здесь с новенькими зачастили, – недовольно проворчала девушка, скосив глаза на шумную компанию, как раз залившуюся громоподобным смехом.

Недвусмысленно хмыкнув, секретарша вернулась к заполнению бланков. Подавив внутреннюю дрожь, Ренетт распрямила плечи, гордо проследовав мимо слуг князя Астарота, правда, те её и вовсе, кажется, не заметили. Лишь уже поднимаясь по лестнице, девушка вдруг обернулась, мгновенно натолкнувшись на пристальный взгляд карих глаз.

«Что-то с ним не так», – мысленно подметила Ренетт, хотя и сама не могла понять, с чего сделала такой вывод. Первое, что бросалось в глаза: тип был очень неприятным: тяжёлый, выдающийся вперёд подбородок, взгляд, из-за нависающих надбровных дуг казался угрюмым и злым, а скулы выделялись на лице так отчётливо, словно были высечены из камня. Вопреки своей внешности, мужчина вдруг расплылся в кривой ухмылке и залихватски подмигнул. Вспыхнув от возмущения, Ренетт поспешно отвернулась, торопливо взбежав по лестнице. Сегодня день внезапной наглости: сначала этот тихий мальчишка Уоррен, теперь этот тип!

Уже стоя у дверей кабинета магистра она снова вспомнила это лицо.

«Как же всё-таки мерзкий! Но когда подмигнул, как же сильно поменялось его лицо. Словно он…»

Закончить собственную мысль Ренетт не успела. Дверь кабинета распахнулась. Выражение лица магистра не предвещало ничего хорошего.

Отступление

Ты сегодня не властен над завтрашним днём,

Твои замыслы завтра развеются сном!

ты сегодня живи, если ты не безумен.

ты – не вечен, как все в этом мире земном.¹

Этим вечером заката не было. Был только дождь. Вначале он обрушился на землю, словно кара небесная на грешный город. Ливень яростно стучал по крышам, словно надеясь прошить их насквозь, его капли отскакивали от земли и дробились на сотню новых. В мгновение ока улицы заполнились водой, а стихия, словно окрылённая такой лёгкой победой, в какой-то момент вдруг поутихла. Теперь дождь монотонно стучал по подоконникам и отбивал ритм на листьях. Лишь изредка, точно спохватившись, что слишком уж рано расслабился, в щелях завывал ветер, захлопывая в домах распахнутые двери и заставляя стёкла мелко дребезжать.

Капли звонко срывались с подоконника дома номер семнадцать на Медовой улице. Там, несмотря на позднее время, в окнах всё ещё горел свет. Столпившись у кровати больного, родственники скорбно кивали головами в ответ на слова врача. У мужчины только-только закончился приступ, но может случиться так, что следующего он уже не переживёт.

В комнате Ренетт, напротив, было совсем темно, только керосиновая лампа на столе хоть немного разгоняла мрак. Жёлтые блики отражались на нескольких маленьких склянках с новенькими бирками, купленных в лавке неподалёку. Рядом, разложенные аккуратно на белоснежном платке, лежали всевозможные украшения. Рубины, изумруды, сапфиры – сейчас их легко было спутать с куском угля. Конечно, скоро их краски снова вернутся, но кое-что уже не вернётся никогда. Подобрав под себя ноги, Ренетт закусила губу, сдерживая подступающие к глазам слёзы.

Если открыть дверь и пройти по коридору до самого конца, то можно было найти Тристана. Сидя в кабинете за письменным столом, он будто и не слышал дождя и раскатов грома. Пока, правда, весьма далёких. Но только пока. Полки с редкими книгами, которые он никогда не читал, картины на стенах, смысла которых он не понимал – всё это, тем не менее, наполняло мужчину ощущением собственной значимости. В конце концов, он ведь никому никогда не признается, что вся эта обстановка и выставленные на всеобщее обозрение увлечения не больше, чем игра на публику. Но сейчас всё его внимание сосредоточилось на фотографии, лежащей прямо перед ним на столе. У Тристана было всё, но никогда прежде он так отчаянно не мечтал занять чужое место. Он в сотый раз скользнул взглядом по мелкой подписи внизу «Теодорик Акэль Корбиниан тен Леруа». Лицо Тристана исказила ненависть.

Тем временем объект его ненависти сидел на кровати в своей комнате и даже не подозревал, что кто-то сейчас может ему завидовать. Сам он этого чувства не разделял. Запах краски стал привычным, хотя и приобрёл некоторую остроту, смешавшись с холодным и свежим после дождя воздухом. Перед ним лежало два письма. Первое в стандартном квадратном конверте с оттиском Ордена Девяти и лаконичным текстом «Начало вступительных испытаний назначено на восемь часов». На втором конверте не было ни оттисков, ни подписей, ни других опознавательных знаков. Текст послания был не менее лаконичен, чем у первого: «Возвращайся к себе домой, нетопырь! Сунешься завтра в Орден – сдохнешь». Теодорик перевёл взгляд на окно, за которым словно акварельные разводы на бумаге, виднелись редеющие тучи. На его лице не обозначилось ровным счётом никаких эмоций. Поменялся только взгляд. Холодный и отрешённый.

Дождь уже почти утих, когда дверь маленькой лавки скрипнула, пропуская внутрь насквозь вымокшую девушку. Так и замерев на пороге, она уставилась на длинную тень, протянувшуюся через всю комнату. Тихо. Так тихо, что можно услышать, как на пол с одежды и волос капает вода. Закрыв лицо руками, Тиана опустилась на пол и беззвучно заплакала. Только худенькие плечи едва дрожали под цветастой шалью.

Тем временем дождь закончился, а тучи рассеялись, словно этого недавнего стихийного бедствия и не было вовсе. На небе показался тонкий серп луны в окружении звёзд, таких же тусклых и едва различимых на этом тёмном покрове. Свет горел во всех комнатах и коридорах Ордена, но был настолько слабым, что его едва хватало разогнать темень по углам. Безмолвие ночи нарушил лёгкий скрип. На стену коридора упала чья-то тень. Безбоязненно скользнув вперёд, она остановилась у одной из дверей и, тихонько повернув ключ в замке, зашла внутрь. Взгляду открылась комната, сверху донизу заполненная подшитыми папками. Пройдя мимо стеллажей, тень уверенно схватила одну из них. Приблизившись к окну, мужчина поднёс папку к свету. Тонкий месяц обозначил каллиграфические буквы на обложке, сложенные в слово «Досье». Довольно кивнув своим мыслям, мужчина сунул папку за пазуху, а лунный свет, словно тонкой кисточкой, обозначил его совсем негармоничные черты: выдающийся, массивный подборок и нависающие над глазами надбровные дуги. Тонкие губы исказились в кривой ухмылке.

Глава 5

Следующее утро выдалось таким же дождливым и серым, как и вечер. Несколько раз посреди ночи Ренетт просыпалась то от шума дождя, то от раскатов грома, так что не было ничего удивительного в том, что, когда она разлепила веки в восемь утра, её настроение тут же стало под стать погоде за окном. Несколько минут она пролежала в постели, глядя в потолок и не решаясь вылезти из тёплой постели. От мира по ту сторону одеяла Ренетт сегодня не ожидала ничего хорошего.

Так оно и оказалось. Спустившись к завтраку, она обнаружила всю семью Копингеров в полном составе. Как вскоре выяснилось, их всех любезно пригласил Тристан. Пока Ренетт понуро ковыряла вилкой в тарелке под непрекращающийся стрёкот сестёр-близняшек, светские сплетни госпожи Копингер со старшей дочерью Кассандрой и обсуждение последнего закона, одобренного Советом, о разумности которого яро спорил господин Копингер с Тристаном и Роландом, девушке принесли несколько писем.

– От кого эти письма? – немедленно заинтересовалась госпожа Копингер.

– Думаю, это её личное дело, – отрезал Тристан, хотя и сам не без любопытства скосил глаза на конверты в руках жены.

– А может, это любовное послание? – хохотнула одна из близняшек.

– Если у нас сегодня запланировано чтение любовных писем, то предлагаю начать с того, за которым ты сегодня выбегала из дома в пять утра, – флегматично вклинился Роланд.

– Никуда я не бегала, что ты врёшь?!

– Мама, что за упущение в воспитании моей сестры? Нас с братьями вы растили строже.

– Мам, он лжёт! Я вообще спала в это время!

Госпожа Копингер украдкой подкатила глаза. Спокойно встретив испепеляющий взгляд сестры, Роланд с довольной улыбкой отправил в рот кусочек отбивной. Ренетт мысленно выдохнула с облегчением – о ней как-то мигом все позабыли. Одолеваемая плохими предчувствиями, девушка вскрыла первое письмо с печатью Ордена. Вчера магистр был явно не в духе, но в присутствии комиссии ограничился только невнятным бульканьем, словно закипающий чайник. Слугой князя Мерезина она пробыла недолго, но этого времени хватило, чтобы усвоить главное: если у магистра плохое настроение, в скором времени оно станет плохим у каждого, кто подвернётся ему под руку.

К счастью, содержание письма оказалось куда более прозаичным. Выяснилось, что Ренетт должна была записаться на какие-то курсы и семинары, но не сделала этого.

«Всего-то! Магистр как всегда любит раздувать из формальности катастрофу».

Расслабившись, девушка вскрыла второе письмо.

«С отцом совсем плохо, прошлой ночью случился приступ сильнее предыдущих. Твои бабушки настаивают на проведении священного обряда. Сегодня мы будем готовиться к обряду, а завтра, пожалуйста, приди к нам. Может случиться так, что потом возможности попрощаться может и не быть».

Ренетт пришлось перечитать письмо трижды, прежде чем его смысл дошёл до сознания. «Совсем плохо», «приди завтра», «попрощаться»… Попрощаться?! Этого не может быть!

– Рен? – Тристан с тревогой заглянул ей в глаза, мягко коснувшись под столом её руки.

– Что такое? Что-то случилось? – живо заинтересовалась госпожа Копингер.

– Отец… Он…

Ренетт запнулась, не в силах заставить себя сказать вслух: «он умрёт». Нет, это всё какая-то ошибка! Наверное, бабушки как всегда нагоняют панику, а мама просто попала под их влияние. Отец был здоров, совсем недавно с ним всё было замечательно и так будет дальше! С ними не может такого произойти!

– Рен плохо себя чувствует, ей надо прилечь, – взял на себя инициативу Тристан.

– Плохо себя чувствует, да с утра пораньше? Уж не беременна ли ты, милая? – участливо поинтересовалась госпожа Копингер, однако во взгляде не было и намёка на сочувствие.

– Мама, она пару дней как вернулась, – сдержанно напомнила Кассандра.

– Ну, для этого требуется гораздо меньше времени, – усмехнулся притихший было господин Копингер.

– Да, папа, вот уже пошёл седьмой раз, как ты нам это доказываешь, – в уже привычном беззлобно-ироничном тоне отозвался Роланд.

Продолжение перепалки Ренетт уже не услышала. Стоило дверям столовой закрыться, как её выдержка пошатнулась. Повиснув на руке Тристана, она всхлипнула, уже не в силах сдерживать слёзы. Усадив её в кресло, мужчина первым делом ухватил с туалетного столика флакон с успокоительным. Вязкая, горьковатая жидкость растеклась по языку, заставив Ренетт передёрнуть плечами, но действие как всегда оказала мгновенно. Перестав всхлипывать, девушка некоторое время безучастно наблюдала за тем, как массивные еловые лапы за окном едва покачиваются в такт порывам ветра. Тристан, как ни странно, проявил непривычную для себя тактичность. Мужчина не лез с вопросами, не твердил избитых фраз, а просто уселся на полу, продолжая сжимать руку Ренетт, молчаливо напоминая, что он рядом и готов ей помочь.

– Отец серьёзно болен, – безэмоционально проговорила девушка, переведя взгляд на мужа. – Неделю назад он был здоров и строил планы, а теперь…

Решившись, Ренетт рассказала Тристану всё: разговор с матерью, то, как выглядел отец в тот её визит и как действовали на нервы родственники. Она взволнованно говорила о том, как боится не только самой смерти близкого ей человека, но и того, что последует после. Впервые за всё время их знакомства Ренетт выложила всё, что было в её голове, не пытаясь что-то скрыть или приукрасить. Запоздало осознав это, девушка резко оборвала саму себя, хотя в этом уже и не было никакой необходимости. Всё, что можно было рассказать – уже сказано.

– С твоим отцом всё будет хорошо, – неловко начал Тристан, тут же с жаром добавив: – я попрошу родителей, они найдут для него лучшего врача…

– Я вначале думала, что всё это из-за того ужина у вас дома. Что это ты его отравил. – Ренетт уже рада была бы замолчать, но не могла остановить поток своих откровений.

Вздохнув, Тристан привлёк её к себе, и девушка охотно опустилась на пол рядом с ним, позволяя заключить себя в объятия.

– Твой отец обязательно поправится, но сейчас тебе важно самой не последовать за ним. Тебе нужен отдых. Нужно отвлечься. За последнее время на тебя свалилось столько всего.

Мужчина осторожно провёл рукой по её волосам.

– Для начала придётся доесть завтрак.

Ренетт отрицательно качнула головой, ещё крепче прижимаясь к мужу.

– Я туда не вернусь.

– Я тоже, они мне ужасно надоели, – не то в шутку, не то вполне серьёзно согласился Тристан. – Давай устроим пикник в парке. Я зайду за тобой, как только покончу со всеми делами в Ордене.

– В парке?

– А что плохого? Чистый воздух, природа… Мы ведь даже ни разу никуда не выбирались вместе.

«И что я за человек такой? Он так старается мне понравиться… Может, стоит всё же дать ему шанс? В конце концов, мы женаты и от этого уже никуда не деться, да и сидеть весь день в ожидании завтрашнего дня будет просто невыносимо».

– Ты прав, прогулка сейчас действительно будет кстати.

* * *

Утро у Теодорика не задалось с самого начала. Прежде всего виной тому был Нексус: всю ночь вампиру снилась бесконечная тьма и синие цветы, которые он зачем-то срывал на своём пути. Теперь парень проснулся разбитый, уставший и совершенно не выспавшийся.

«Эта магическая штуковина явно решила испытать меня на прочность», – со злостью отметил Теодорик и тут же невесело усмехнулся. Совсем недавно он был точно такой же «магической штуковиной». Конечно, в его власти не была судьба нескольких миров, за ним не велась охота, но вампир также большую часть своей жизни был обычной вещью в руках случайных людей. Он не помнил ни их лиц, ни, тем более, имён. Время, проведённое в медальоне, слилось в череду однообразных дней. Тьма, пустота… Вначале страх. Сколько же ему было лет? Кажется, не больше девяти. Совсем ребёнок, который даже не мог толком понять, за что с ним так поступили его же родители. Потом была злость. Нет, скорее даже ярость. Теодорик возненавидел родителей даже больше той поганой ведьмы, которая и запихнула его в медальон. А потом наступило отчаяние: ему не выбраться, не обрести своего тела и не услышать больше собственного голоса. Заключать сделки с «хозяевами», отбирая часть их жизни, пусть даже понимая, что им всего-то несколько минут осталось – это было единственное его развлечение. Что, если и Нексус когда-то испытывал эти чувства и поэтому теперь так озлобился на весь мир?

Теодорик замер, пытаясь ухватиться за эту мысль, но тут его внимание привлекли солнечные лучи, нежно-золотистые, полупрозрачные – такими они бывают только на рассвете. Пробившись сквозь плотную завесу туч и скользнув по подоконнику, луч проложил свой путь по кровати, коснувшись руки вампира.

– Чёрт!

Вскочив с кровати, Теодорик принялся лихорадочно приводить себя в порядок. Судя по солнцу в небе, сейчас не меньше восьми часов! Неужели каким-то образом он умудрился проспать смену караула под окнами? Путаясь в штанинах, вампир кое-как натянул на себя чёрные брюки, а затем тёмно-синюю рубашку – такую униформу для новичков выдали ему в тот раз, – и, подхватив заплечный мешок, распахнул дверь, едва не наступив на растерзанный труп летучей мыши прямо на пороге. Судя по всему, тельце оставили здесь совсем недавно, кровь даже не успела запечься на короткой шёрстке и грязном кафельном полу.

Нетопырь.

Текст вчерашнего послания мигом встал перед глазами: «сунешься завтра в Орден – сдохнешь». Дёсны заболели, так бывало всякий раз, когда начинали заостряться зубы. Нет, сейчас не время для этого. Теодорик провёл кончиком языка по клыкам. Несмотря на Печать самого Принца, он всё же с большим удовольствием вонзил бы зубы в чью-нибудь шею!

Ухватив за крыло летучую мышь, Теодорик спустился к вахтёру, шмякнув окровавленную тушку прямо поверх аккуратно разложенной на столе местной газеты.

– Это было у меня под дверью.

– Какой ужас.

Судя по взгляду вахтёра, его возглас скорее касался испачканной газеты.

– Разве вы здесь не для того, чтобы никого не пускать?

– Я должен следить за порядком, а не охранять жильцов, – оскорблённо парировал вахтёр. В его маленьких глазках вспыхнул ехидный огонёк. Он сам был доволен, как ловко ему удалось выкрутиться.

Подавшись вперёд, Теодорик схватил вахтёра за грудки, придвинув его к себе вместе со столом. Мужчина хотел было зажмуриться, но уже не успел. Все его внимание и воля сосредоточились в глазах вампира, пугающих и завораживающих одновременно.

– Ты должен меня защищать, пока я здесь, ясно?

Вахтёр издал нечто похожее на мычание, затем с усилием кивнул.

– Я знал, что мы поладим.

Теодорик хищно улыбнулся, выпустив мужчину из своей хватки.

– Если мне ещё что-то подложат под дверь, я заставлю тебя это сожрать, понял?

Вахтёр через силу кивнул, в старческих покрасневших глазах блеснули злые слёзы.

– Да, и ещё: если ты станешь после этого слухи обо мне распускать, дескать я плохой, летучих мышей заставляю тебя жрать без соли, я тебе отгрызу, к чёртовой матери, голову! Думаю, ты уже понял, что это не гипербола?

Не став дожидаться очередного кивка, Теодорик направился к выходу. Вообще-то, вахтёру нужна была хорошая выволочка, так что всё совпало очень даже удачно.

Через полчаса вампир уже бежал по винтовой лестнице наверх, перепрыгивая через несколько ступеней. Лишь у двухстворчатых дверей он сбавил темп, пригладил волосы и отдышался. Затем, решившись, прошёл внутрь.

Зал Испытаний. Теодорик ожидал увидеть комнату колоссальных размеров, может даже какое-то подобие арены. Нет, конечно, здесь было достаточно просторно, но это не соответствовало и сотой доле того пафоса, с которым ему рассказывали о вступительных испытаниях. Прямо у входа за несколькими сдвинутыми столами восседали представители Девяти Демонических Чинов, стена напротив была завешана какой-то выцветшей от солнца тканью, сквозь которую можно было разглядеть строительные леса. Мозаичный пол, напротив, радовал таким богатством красок, что мигом зарябило в глазах.

– Теодорик Акэль Корбиниан тен Леруа, вы опоздали, – вместо приветствия холодно объявил один из сидящих за столом. На вид ему едва ли было больше тридцати, может даже значительно меньше. Мужчина был бледен, курчав и явно пребывал в тихой ярости. И без того тонкие губы, он стиснул так плотно, что теперь они были похожи на линию.

– Тристан, котик, ты слишком суров, – игриво промурлыкала его соседка, с жадным интересом при этом окинув Теодорика взглядом с ног до головы. Казалось, её бледно-голубые глаза навыкате заглянули прямо в душу и вывернули её наизнанку, хорошенько встряхнув, словно пыльный ковёр.

– Мальчик задержался по уважительной причине, – тем временем продолжила девушка с лукавой улыбкой. – На его пути возник нетопырь.

«Откуда она?..»

Теодорик как бы ненароком перевёл взгляд на татуировку на её тыльных сторонах ладоней. Ящерица в красном треугольнике – слуга князя Астарота. Похоже, они могут видеть не только слабости, но и мысли в целом. Неприятно. Надо быть осмотрительнее в её присутствии.

– Может быть мы приступим к началу испытаний? – отозвались с другого конца стола. Говорившему едва ли было больше пятнадцати лет, хотя в этих серых глазах было чрезмерно много усталости и серьёзности для такого возраста. Белокурые волосы обрамляли ангелоподобное точёное личико, слишком прекрасное и идеальное для земного существа. Вампир с любопытством скользнул взглядом по его рукам, но не смог разглядеть татуировку.

– Да, в самом деле, – сухо добавил Тристан. – Лерра любит создавать шумиху из ничего.

Девушка обиженно надула губки, не забыв украдкой заговорщицки подмигнуть Теодорику. Вампир ответил ей такой же лукавой улыбкой.

«Тристан… Неужели это и есть муж Ренетт? Более бледную моль ещё поискать!..»

– Первое испытание будет состоять в том, насколько хорошо вы знаете технику боя, господин тен Леруа, – звонкий голос ангелоподобного мальчика разнёсся по залу, словно кто-то провёл пальцами по струнам арфы.

– Технику боя? – После этого мелодичного перелива голос Теодорика прозвучал как будто новичок впервые сел за рояль и наугад утопил несколько клавиш, мигом распугав всех галок вокруг дома. – Разве в Ордене упор не на магии?

– Служить Ордену большая честь, – отчеканил Тристан с нотками высокопарности. – Если бы мы набирали сюда проходимцев, это место превратилось бы в скотный двор!

– Какое счастье, что мы набираем сюда только тех, кто сумел отличиться своими талантами, – нараспев подметила Лерра, словно бы обращаясь к самой себе.

Тристан открыл было рот, но тут же запнулся, вместо этого выдавив только кислую улыбку. Возникшую неловкую паузу прервал чей-то храп. Как ни странно, этот звук никого не смутил, только белокурый мальчик, скривив свои прекрасные губы, толкнул локтем соседа, мужчину лет сорока. Всхрапнув в последний раз, тот мгновенно встрепенулся.

– Очень интересно!.. – живо отозвался он, поправляя съехавшие с переносицы очки. Теодорик мельком бросил взгляд на его руку с татуировкой красного треугольника со змеёй, затем на его глаза странного, аквамаринового цвета, слишком уж ясные после такого крепкого сна.

– Приведите бойца! – нетерпеливо прикрикнул белокурый мальчик. Если он и рассчитывал на какой-то эффект, то явно его не добился. Лишь спустя минуту одна из створок робко распахнулась и в проёме показалась чья-то голова.

– Господина Уайта магистр отправил на задание сегодня на рассвете… – робко начал он.

– Похоже, мы сегодня никогда не приступим к испытанию! – по-змеиному прошипел мальчик.

– Предлагаю не спорить с судьбой, господа, и вместо этого выпить по чашке кофе, – как всегда с некоторой развязностью отозвалась Лерра.

– Кофе был бы очень кстати, – зевнул мужчина с аквамариновыми глазами.

– Испытание назначено на этот день, – упрямо гнул свою линию Тристан.

– Может быть тебе самому с ним сразиться, Трис? – едко поддела его Лерра.

Возможно, на этот раз Тристан бы уже осадил зарвавшуюся девушку, но именно в этот момент двустворчатые двери распахнулись в стороны, впуская внутрь гостя. Пожалуй, более неприятное лицо ещё стоило бы поискать: несуразное, громоздкое, казалось, на нём от рождения запечатлено омерзение ко всему окружающему миру, а уж при виде этого типа с мечом в руках нервно заёрзали на местах даже члены приёмной комиссии.

Тем временем мужчина в гробовом молчании дошёл до стола и со звоном бросил меч прямо перед Тристаном, побелевшим уже под стать первому снегу.

– Плохое оружие. – Низкий басовитый голос напоминал гул, раздающийся из колодца. – Нужно новое.

– Эт-т-то стандартное оружие д-для всех слуг Ордена, – с запинкой возразил Тристан, затем, немного подумав, приосанился, напустив на себя более грозный вид: – и вообще, кто вам позволил сюда пройти?

– Оружие плохое, – повторил странный тип. – Им даже хлеб не нарезать, не то что человека.

– Я не могу вам выдать оружие на заказ, если хотите, покупайте себе меч сами!

– Оружие плохое.

– Господа, – всплеснула руками Лерра, – предлагаю разрешить спор более лёгким способом: раз уж у нас отсутствует доброволец, пусть его подменит господин… Э-э…

– Флаус.

– Да, пусть господин Флаус сразится с нашим новичком. Так мы и испытание проведём, и оружие проверим.

Мужчина обернулся, окинув Теодорика взглядом, кажущимся особенно тяжёлым из-за нависающих бровей.

– Идёт, – пробасил он и не глядя взял со стола меч, направившись к вампиру.

– Подождите, а мне выдадут какое-то оружие или вся надежда здесь только на мой острый ум? – поинтересовался Теодорик, всеми силами пытаясь скрыть беспокойство за шуткой. Кем бы ни был этот тип, выглядел он так, словно давно перестал видеть разницу между шинкованием капусты и рубкой человека.

Впрочем, парню не стало легче, даже когда в руку легла увесистая рукоять меча. Да, когда-то Ренетт показала ему пару приёмов, но против этой машины смерти они едва ли помогут. Как ни странно, тип тоже не спешил нападать, пока только вертя меч в руке с такой лёгкостью, словно эта была какая-то зубочистка.

Решившись, Теодорик первым взмахнул оружием, и мужчина тут же отшатнулся назад. Вскинув на вампира глаза, он перевёл взгляд на его правое плечо, а затем, сделав резкий выпад вперёд, занёс над ним меч. Удар стали о сталь эхом разнёсся по полупустому залу. Первый удар отражён. Противники вновь начали кружить. Флаус перевёл взгляд на левое плечо Теодорика и тут же вновь замахнулся для удара. На этот раз вампир уклонился от столкновения с лезвием, успев нанести упреждающий удар и оставив на плече оппонента небольшую царапину.

Для матёрого воина господин Флаус держался как-то до смешного глупо. Например, всякий раз перед тем, как нанести удар, он подолгу задерживал взгляд на том месте, куда собирался бить. В конце концов, когда в очередной раз с лязгом столкнулись два лезвия, мужчина просто разжал пальцы, позволив выбить оружие из его руки. Всё это никак не походило на достойную победу, скорее на то, что ему просто надоела эта бессмысленная битва.

С минуту в зале царила неестественная тишина. Не меняясь в лице, Флаус сделал шаг назад и толкнул ногой меч. Тот со скрежетом проехался по мозаичному полу, остановившись в аккурат у ботинок Тристана.

– Я же говорил, что меч хреновый, – флегматично прокомментировал свой жест мужчина. – К вечеру пусть будут хорошие.

Покончив на этом с переговорами, господин Флаус вышел, напоследок хлопнув дверью так, что с потолка посыпалось какое-то мелкое крошево.

– Думаю, на этом можно завершить сегодняшнее испытание, – подвела итог Лерра, но Тристан тут же возмущённо её перебил:

– Это было не испытание, а сплошная профанация!

Вновь задремавший мужчина согласно всхрапнул, тут же снова получив тычок в бок от соседа. Проснувшись, он деловито поправил очки, словно продолжив начатый до этого разговор:

– …Таким образом можно считать испытание оконченным.

– Слышал? – довольно улыбнулась Лерра. – Как минимум двое против одного. Кто-то ещё хочет назначить второй бой?

Остальные слаженно замотали головами. Помедлил только белокурый ангел, с сомнением заглянув Теодорику в глаза, но и он, в конце концов, примкнул к большинству.

Первое испытание пройдено.

Глава 6

– Теодоррик Акуэль?.. – подбежавший посыльный запнулся, тут же взглянув на сложенный в несколько раз лист. – Кор-би-ни…

– Да, это я, – поспешил заверить его Теодорик, не в силах слушать как безбожно его имя коверкают на местный манер.

– Вам тут просили передать…

Всучив несколько помятый лист, который отправитель даже не потрудился убрать в конверт, посыльный скрылся из виду так стремительно, что вампир даже не успел задать ни одного вопроса.

«Есть важная информация, подходи к боковому выходу».

Приподняв брови, парень огляделся по сторонам. Этим утром холл пребывал в запустении, только секретарша что-то увлечённо читала, а с верхних этажей доносился размеренный гул голосов. Что ещё за информация? И не слишком ли это послание похоже на то, которое он получил вчера? Буквы и их наклон очень похожи.

От отправителя, кем бы он ни был, ждать ничего хорошего не приходилось, но с другой стороны Теодорик пребывал в странной уверенности, что сегодня судьба ему благоволит, а значит он ничем не рискует. А может, послание написал этот самый Флаус?

Боковая дверь притаилась в самом конце коридора. Уже вскрытый навесной замок сиротливо болтался на ручке двери, красноречиво приглашая выйти наружу. Нексус вдруг обдал кожу холодом с такой яростью, что Теодорик с шипением запустил руку за пазуху, торопясь поскорее убрать его подальше от кожи.

– Мало мне от тебя фокусов ночью, ещё и днём меня доставать решил?!

Сняв крест с шеи, он сунул его в карман брюк и толкнул дверь, выходя на улицу. В лицо ударил тёплый, душный воздух. Видно, скоро опять польёт дождь. Словно в подтверждение его мыслей, над головой раздался едва различимый раскат грома, больше напоминающий утробное рычание зверя. Узкие, пыльные порожки, небольшой пятачок земли и живая изгородь – разгуляться взгляду было просто негде.

– Acco illo nosotro nosferatu! None cuoca a sola?

Ничего не разобрав кроме «носферату», Теодорик тем не менее сразу понял общий посыл. Вначале из-за угла показался щуплый паренёк, на вид не больше лет семнадцати, следом за ним вышли ещё трое. Если они и надеялись, что многочисленные ножи и стилеты произведут впечатление, то явно ошиблись, эта компания куда больше походила на обычную уличную шпану. Судя по одежде, они были такими же новичками, как и он сам.

– Солнце, говорю, не напекло? – с характерным для Коронума акцентом поинтересовался главарь.

– А что, хочешь мне спинку кремом намазать? Извини, у меня другие предпочтения.

С минуту в голове парня явно шла напряжённая работа мысли. Наконец его лицо перекосило.

– Я бы замолчать на твоём месте, пока зубы.

Повисло неловкое молчание.

– Чьи зубы?

Парень снова задумался.

– Вот эти? – охотно подсказал Теодорик, улыбнувшись так, чтобы было видно заострившиеся зубы. Тут же посерьёзнев, он сфокусировался на бегающем взгляде парня: – брось свой ножик на землю и уйди с глаз моих вместе со своими дружками.

С минуту парень хлопал глазами. Видно, синхронный перевод давался ему с трудом. Наконец он, а затем и остальные его друзья, залились смехом.

– Думаешь, мы не предвидели этого? Все вы, носферату, одинаковы!

«Опять эта треклятая горечиха! Когда-нибудь я лично выжгу все поля с ней!»

Теодорик напрягся, пожалев, что не прихватил с собой учебного меча. Вампир уже приготовился увернуться от взмаха ножа, но вместо этого щуплый паренёк вскинул руку с оружием вверх. Не успел Теодорик удивиться такой тактике боя, как порыв ветра толкнул его назад. От столкновения со стеной из глаз брызнули слёзы и, кажется, даже искры.

– Что, носферату, не такой уж ты и крутой?

Стоило невидимой силе ослабить хватку, как он тут же больно бухнулся на колени, а затем снова налетел ветер, с яростью впечатав его в треклятую стену. Судя по ощущениям, от этого удара череп на затылке раскололся на две части.

– Что здесь происходит?! – Голос был негромким, но в этот момент прозвучал словно раскат грома. Ветер тут же стих и Теодорик тут же грузно рухнул на холодный гранитный пол, не в силах даже пошевелиться. Судя по вкусу крови во рту, он когда-то успел прикусить язык. Ткани уже начинали активно восстанавливаться, но и для такой быстрой регенерации всё-таки требовалось время.

– Cisa to laccenda? – вкрадчиво поинтересовался тут же голос.

Парни что-то залепетали в своё оправдание, но этого вампир уже не слышал. Кажется, на какое-то время он и вовсе отключился, потому что, когда он распахнул глаза, то уже сидел, облокотившись спиной о перила, неприятно холодившие лопатки.

– Ну что, как тебе местные?

На полу, прямо напротив него уселся Флаус. Возможно, улыбка была вполне добродушной, но на этом лице даже такая эмоция выглядела как-то отталкивающе. Теодорик охотно поделился характеристикой местного населения в целом и тех ребят в частности. Хохотнув, Флаус осклабился:

– И как ты вообще до своих лет дожил при такой «везучести»?

– А где эти малолетние ублюдки?

– Я их разогнал.

– И они тебя так просто послушались?

Теодорик вопросительно уставился на белобрысого типа, но тот продолжил улыбаться, явно не собираясь ни на что отвечать.

– Слушай, я тебе, конечно, благодарен, – тщательно подбирая слова, сказал Теодорик, рефлекторно потирая уже заживший затылок, – но чем обязан такой чести? То ты мне поддался во время испытания, то так вовремя оказался здесь… Что тебе от меня нужно?

– А может ты мне понравился? Морда у тебя такая смазливая, не смог пройти мимо.

Вампир неуверенно рассмеялся, но на лице Флауса не отразилось и тени улыбки. Напротив, резко посерьёзнев, он подался вперёд, заставив Теодорика рефлекторно вжаться в перила.

– Видел бы ты сейчас свою рожу, – проникновенным шёпотом проговорил мужчина. Губы расплылись в ухмылке, но на этот раз в лице произошла какая-то неуловимая перемена.

«Словно чужое лицо к нему приставили», – мимоходом отметил про себя Теодорик.

На этом, впрочем, странности не закончились, а только начались. Статная, громоздкая фигура Флауса вдруг как-то обмякла и сдулась, словно тая на солнце. Лицо тоже начало оплывать и скукоживаться, прямо на глазах меняя очертания. Секунда-другая и вот на полу уже сидел худенький мальчик с копной золотисто-каштановых волос и лихо закрученными по бокам головы рожками.

– Фурри?!

– Да неужели? Что же меня выдало?

Только теперь Теодорик обратил внимание на характерный, низкий голос доппельгангера. Что ж, надо признать, он выбрал себе новую внешность очень продумано.

– К чему весь этот маскарад? И почему ты сотворил такую мерзкую рожу?

– Маскировка, – хмыкнул Фурри, украдкой оглядевшись по сторонам. – Те ребята, которые тебя тут едва по стенке не размазали – будущие слуги Мерезина. Пришлось принять облик Тристана, чтобы они разбежались. Повезло тебе, что этот крокодил веснушчатый нам хреновое оружие подсунул, потому что с твоим владением мечом тебя поборет даже девчонка с игрушечным топориком!

– Подожди, – встряхнул головой вампир, чувствуя, что событий уже становится слишком много для одного утра, – а как ты вообще здесь оказался?

– Я же говорил, что примкнул к рядам шпионов Принца. Вот меня и послали на обучение сюда, в Орден. Кстати, этот болван, Копингер который, едва не завалил меня на первом же испытании. Меня!..

– Принц Тьмы послал тебя сюда обучаться… – Теодорик хитро сощурился. – Принц Тьмы. Тебя. Чему же ты здесь обучаешься?

Фурри немедленно набычился.

– А что я, рылом не вышел для этого по-твоему?

– Нет, рыл-то у тебя на выбор, но уж мне-то ты можешь не врать, я сам с Принцем повязан. Зачем он тебя послал на самом деле?

Фурри вновь огляделся по сторонам. Решившись, он понизил голос, с неохотой пояснив:

– Поговаривают, что в Ордене завелась «крыса». Сам понимаешь, тут нужен человек со стороны, вот он и послал меня.

– Неужели Принц сам не в состоянии вычислить шпиона?

– Да чёрт его знает! Мне-то плевать, он повышение пообещал, я и рванул сюда на первом же корабле.

– И как успехи?

– Есть кое-кто на примете, но больше я тебе ничего не расскажу, уж извини. А ты, я гляжу, всё ещё не преуспел в отбивании Ренетт у её муженька.

Теодорик только досадливо отмахнулся.

– Порой Принца Тьмы легче понять, чем этих девушек!..

Доппельгангер хохотнул:

– Даже и не знаю, кто из них на эти слова обидится больше.

Он вдруг осёкся, покосившись в сторону двери. По каменному полу отчётливо разнёсся приближающийся цокот каблуков.

– Стены Ордена – не то место, где можно вести задушевные беседы. К вечеру я тебя сам найду. И так, на всякий случай, держи язык за зубами о нашем знакомстве. Никто не знает, что я не совсем человек.

Вскочив на ноги, Фурри повёл головой из стороны в сторону, вновь принимая обличие господина Флауса. Только теперь для вампира заиграла новыми красками не только его несуразная внешность, но и фамилия. Со всей этой иностранной речью вокруг он, похоже, начал забывать родной язык.

– А ты не слишком обнаглел? – поинтересовался Теодорик. – Конечно, это было во времена, когда я был ребёнком, но и здесь кто-то ещё может помнить, что в устаревшем переводе с южного диалекта нашего материкового языка «флаус» – это обман.

Фурри равнодушно передёрнул плечами.

– Едва ли. А если кто и помнит… Так даже будет интереснее, а то пока тут как-то пресно.

Вампир криво усмехнулся, тоже вставая с места и отряхивая одежду после недавней потасовки. Доппельгангер всегда отличался взбалмошностью, но всё же Теодорик был рад, что теперь в этом городе он не один.

* * *

Так как с делами в Ордене удалось расквитаться с похвальной быстротой, остаток внезапно освободившегося дня Теодорик решил посвятить изучению окрестностей. В этом плане Коронум представлял занятный гибрид: он одновременно являлся и городом, и целым государством. На родине вампира об этих краях знали крайне мало. К моменту его рождения границы Коронума уже накрепко были запечатаны от всего мира. Каким-то образом им удалось избавиться от необходимости налаживать торговые и политические отношения, став подобием небольшой общины, по крайней мере, ходили именно такие разговоры. Оказавшись внутри этого некогда загадочного государства, Теодорик мог только лишний раз убедиться в правоте большинства слухов. По сути, здесь хорошо жилось только горстке нескольких семейств, которые охотно занимали руководящие посты, увлекая за собой всевозможную родню. Когда-то давно они провозгласили себя главными и в силу укоренившейся в головах людей консервативности, с годами никому так и не пришло в голову хоть как-то изменить эту несправедливость. Конечно, в плане технического прогресса Коронум значительно обогнал своих соседей и казался чем-то вроде сказочного города, явившегося из будущего. Но этим же всё и ограничивалось. Происхождению здесь уделялось слишком уж много внимания и это так настойчиво прививалось детям с самого их рождения, что никому и в голову не приходила эта романтическая чушь из старинных баллад о любви между принцессой и нищим, которая способна преодолеть любые преграды. Нет, на эти вещи смотрели холодно и расчётливо. Казалось, общение здесь строится по какому-то чёткому плану, без учёта эмоций и личной приязни.

«Интересно, коробит ли это Ренетт? Или она такая же, как и все остальные?»

Пока Теодорик гнал от себя эту мысль, хотя и не мог не отметить, что уж от слишком многих вопросов по поводу Ренетт он отмахивается. Вампир заключил сделку с Принцем, только чтобы быть с девушкой, которая совсем недавно вышла замуж. Если подумать, то и всё это вступление в Орден только ради неё, ради того, чтобы стать частью её мира. Но она ни разу не обозначила того, что сама хочет быть именно с ним. Да и есть ли у него шанс стать «своим» в городе, где всё решают только происхождение и связи?

Теодорик так прочно увяз в этих невесёлых размышлениях, что перестал различать перед собой и вычищенные до блеска улочки, и проходящих мимо него людей. В какой-то момент он свернул в одну из многочисленных лавок и очнулся только когда над головой тихонько звякнул колокольчик. Внутри царил полумрак, особенно приятный после яркого солнца. Но куда его занесло? Теодорик взглянул на полки с книгами и баночками, затем на картины с какими-то фантастическими мотивами, громоздкий стол со множеством маленьких ящичков и два кресла по обе стороны. Комната была опрятной и чистой, но из-за обилия предметов казалась тесной и какой-то захламлённой.

– Я могу вам чем-то помочь?

После солнечного света зрению не сразу удалось различить в полутьме девушку. Её яркая, многослойная одежда и безвкусное обилие украшений прекрасно дополняли эту комнату. И в том, и в другом случае на языке так и вертелось слово «слишком». Слишком ярко, слишком много.

– Если честно, от этого солнца у меня в голове совсем помутилось, я даже не понимаю, куда меня занесло, – чистосердечно признался Теодорик, обворожительно улыбнувшись. Девушка помимо воли улыбнулась в ответ:

– Вас занесло в лавку предсказаний. Я – Тиана, а вы…

– О, не стоит делать вид, что кому-то в этом городе неизвестно моё имя. Тем более, вы говорите со мной на материковом языке.

Тиана виновато улыбнулась.

– Так вы хотите узнать будущее, господин тен Леруа?

– Можно на «ты», а то я начинаю ощущать себя дряхлой развалиной.

Девушка так мило смущалась, что Теодорик как-то незаметно для себя начал с ней заигрывать, пуская в ход всё своё обаяние. Он уже успел соскучиться по этому чувству уверенности. С Ренетт не срабатывали ни его улыбка, ни двусмысленные реплики. С другой стороны, разве не этим она его и привлекла?

– Можно и погадать, – легко согласился вампир, без приглашения усаживаясь в кресло у стола.

Тиана кивнула, тут же вновь затерявшись в полумраке. Спустя пару минут она уселась за стол напротив, поставив перед собой две дымящиеся чашки. Комнатка тут же заполнилась непривычным, но очень вкусным запахом, будоражащим любопытство рецепторов.

– Это кофе, – пояснила девушка, словно прочитав его мысли. – Мы здесь очень любим его пить.

Придвинув к себе чашку, Теодорик осторожно сделал маленький глоток. Напиток тут же обжёг язык, оставив после себя горьковатый привкус. Исподволь наблюдая за ним, Тиана перетасовала объёмную колоду, едва умещающуюся у неё в руках, а затем быстро выложила на стол одну из карт.

– Не получится, – с сожалением объявила она, указав на изображение шута. – Карты не хотят говорить.

– Как жаль, а я уже только было настроился узнать своё будущее. – Теодорик осторожно сделал новый глоток. Как ни странно, на этот раз вкус оказался лучше. Похоже, к местной кухне нужна привычка.

– А что бы ты хотел узнать о своём будущем?

– Всего и побольше.

Тиана закусила губу, вновь принявшись тасовать колоду, кажется, сама не отдавая себе в этом отчёта. Некоторое время тишину нарушал только шелест карт и позвякивание браслетов на тонких запястьях. Теодорик с интересом наблюдал за её лицом. Все эмоции, мысли и переживания читались так отчётливо, словно проступающие на книжных страницах фразы.

– Я хотела бы поговорить с тобой начистоту. – Голос Тианы звучал мягко, но с отчётливым посылом «разговор состоится, хочешь ты того или нет».

– Что ж, я у меня как раз сегодня подходящее настроение для переговоров, – с улыбкой отозвался вампир, но от прежней расслабленности уже не осталось и следа. О чём бы не собиралась завести разговор Тиана, тема ему явно не понравится.

– Речь пойдёт о Ренетт. Думаю, ты уже мог догадаться, – вкрадчиво продолжила она, отложив наконец колоду в сторону и сцепив пальцы в замок. – Мы дружим уже много лет, и она стала для меня практически частью семьи…

– Очень вкусный кофе, – воспользовавшись паузой, заметил Теодорик. – Но порция очень маленькая. Боюсь, до окончания повествования не хватит.

Поняв недвусмысленный намёк, Тиана поджала губы, но всё же продолжила, уже более сухо:

– Я веду к тому, что если она тебе хоть немного дорога, то ты должен отступить в сторону.

Теодорик сумел сохранить вежливую улыбку, однако этим самоконтроль и ограничился. В полумраке комнаты глаза недобро сверкнули, словно у затаившегося в тени хищника, прошив девушку насквозь и заставив помимо воли поёжиться.

– Я прошу лишь выслушать меня, а дальше сам делай выводы, – вновь смягчилась Тиана, усилием воли заставляя себя не отводить взгляд. – Да, может быть вы действительно друг другу понравились, я не берусь это оспаривать, но чем может закончиться вся эта история? Ренетт недавно вышла замуж и это чудом спасло её семью от краха. Возможно, Тристан не соответствует её ожиданиям, но она слишком практичная девушка, чтобы пожертвовать своим положением и репутацией только из-за того, что твои глаза ей кажутся более красивыми, чем у мужа. Подумай сам, разве она хоть раз упоминала при тебе о разводе? Хотя бы вскользь?

Теодорик предпочёл промолчать. Ренетт в самом деле никогда об этом не говорила. Почувствовав, что попала точно в цель, гадалка продолжила уже с бòльшим воодушевлением:

– Если сейчас не остановиться, эта история обернётся крупным скандалом, причём для вас обоих. Пока всё на уровне слухов, на это можно закрыть глаза, но когда происходящее обрастёт пикантными подробностями, Копингеры никогда не стерпят такого оскорбления. После этого вам с Ренетт останется только пойти и сброситься в море, потому что жизнь здесь станет невыносима.

– …Поэтому ты предлагаешь мне отойти в сторону и добровольно вручить её человеку, с которым она несчастлива. Которого она боится и ненавидит! – с расстановкой процедил Теодорик.

– Они поженились меньше месяца назад, – всплеснула руками Тиана, словно этот факт должен был всё объяснить. – Им требуется время и терпение, а связь на стороне этому совсем не способствует. Ты должен позволить ей наладить жизнь со своим мужем, с которым она поклялась быть вместе до последнего вздоха…

– Скажи, какое твоё любимое пирожное? – вдруг поинтересовался Теодорик. Сбитая с толку, Тиана не сразу нашлась с ответом. Беззаботная улыбка и расслабленный тон совсем не вязались с его недавним настроением.

– Клубничное, – наконец выдавила девушка, лихорадочно пытаясь сообразить, в чём подвох.

– То, которое со взбитыми сливками? – оживился вампир, даже подавшись в порыве немного вперёд. Дождавшись утвердительного кивка, парень мечтательно подкатил глаза: – да, оно так и тает во рту!.. Так вот, как бы ты отреагировала, если, например, купила это пирожное и только было собралась его есть, как тебя начали стыдить?

– Я не понимаю…

– Вот представь: только ты взяла в руки пирожное, как тебе начали говорить, дескать, как ты смеешь такое делать? Вон тот мужчина давно приглядел его себе, ты должна уступить и отойти в сторону.

– Ты сравниваешь человека с пирожным?

– Я провожу аналогию.

– Она неудачная.

– Но точная. Так вот, разве ты отдашь это пирожное только потому, что какой-то незнакомый человек решил, что ты его не заслуживаешь?

Тиана выпрямилась в кресле, смерив Теодорика презрительным взглядом:

– Раз на то пошло, то давай я немного подправлю твою ассоциацию. Мужчина купил это пирожное до тебя и у него есть все права считать его своим, но тут появляешься ты и пытаешься отобрать то, что тебе принадлежать не может ни при каких условиях! Тебе со всех сторон мягко и вежливо намекают, что ты зарвался и ведёшь себя нагло, но тут ты уже цепляешься за пирожное из чистого упрямства и эгоизма!

Девушка замолчала, переводя дыхание.

– Согласись, так ассоциация будет вернее.

– Может быть ты и права, но только мне решать с кем общаться, а с кем нет, и в этом нет ничего эгоистичного!

Теодорик поднялся с места, но Тиана тут же вскочила следом.

– Оставь её в покое, прошу тебя! – Непонятно, чего в голосе девушки было больше: отчаяния или злости. – Ты испортишь жизнь сразу всем! Никто не останется в выигрыше, в дураках будут все!

– Знаешь, что меня больше всего выводит из себя в этом вашем городишке? Что здесь всем есть дело до чужой жизни! Кто она тебе? Подруга? Почему бы тебе не позволить ей самой принимать решение?!

Не став дожидаться ответа, Теодорик развернулся к выходу. От прежней безмятежности не осталось и воспоминания. Он даже не мог понять, что взбесило его больше: наглость какой-то девчонки или то, что она задала ему те вопросы, на которые он так упорно пытался закрыть глаза всё это время.

– Наш разговор не окончен!

Вампир замер в дверях, медленно обернувшись на голос Тианы. Если бы она знала его чуть больше, то сразу поняла, что сейчас самое время искать себе укрытие. Плавные, неторопливые движения, едва заметная, даже немного робкая полуулыбка и внимательный взгляд – трудно было предположить, что в этот момент вампира переполняет бешенство. Тиана даже не успела осознать тот миг, когда он в пару шагов оказался рядом с ней. Она хотела отшатнуться, но не смогла, словно приросла к полу. В тусклом освещении глаза Теодорика казались практически чёрными, лишь где-то там, на самом дне этого омута виднелись отблески солнечного света. Должно быть, схожие чувства испытывает муха, попавшая в сети паука: всё осознаёт и, хотя сопротивляется и пытается вырваться, уже понимает, что с этого мига её жизнь в лапах паука. И у него нет никаких причин проявлять милосердие.

Не отрывая взгляда, Теодорик провёл рукой по столу, нашарив холодную рукоять ножа для бумаги.

– Возьми.

Голос был тихим, вкрадчивым и обволакивающим, гипнотизируя под стать этим дьявольским глазам. Дрожащие пальцы Тианы послушно сжали рукоять. Вампир мягко развернул её руку, направив лезвие вовнутрь. В подёрнутых дымкой глазах девушки мелькнул ужас, но тут же растворился, уступив место равнодушному повиновению.

– А теперь вонзи нож себе в живот, – спокойно скомандовал Теодорик. Пальцы крепче сжались на рукояти, но стоило ей приступить к исполнению приказа, как вампир отрывисто рявкнул: – Стой!

Острие лезвия замерло совсем рядом, едва уколов кожу.

– Ещё раз сунешь нос в мои дела – я не остановлюсь на полпути.

Отведя взгляд, вампир взял из её ослабевших рук нож для бумаги, небрежно кинув на стол. Хочется верить, что эта воспитательная мера хоть на какое-то время усмирит альтруистическую натуру этой ведьмы.

– Прогуляйся до парка. – Голос Тианы едва удалось различить из-за грохота омнибуса, пронёсшегося мимо. – Тебе должен понравиться вид. Если, конечно, ты не боишься взглянуть правде в глаза.

Даже не обернувшись, вампир с грохотом закрыл за собой дверь.